Пролог: Планета КУ-197-20. Год Гегемонии 73 764

- Гарсул, вы смотрите это?

Руководитель исследовательской группы Гарсул поморщился. Чем еще, по мнению Хартира, он занимается? Из всего глупого, ненужного, приводящего в бешенство...

Руководитель группы заставил себя остановиться и глубоко вздохнуть. Он также заставил себя признать правду, которая заключалась в том, что каким бы раздражителем ни становился Хартир в подобные моменты, не было никакого оправдания тому, чтобы позволить своему собственному характеру вспыхнуть таким образом. И этого бы не случилось, если бы он не наблюдал... и если бы оба его желудка не балансировали на грани острой тошноты. Кроме того, у него был повышенный уровень строкаина, не говоря уже об инстинктивных рефлексах "сражайся или беги" (на самом деле, в случае с его видом это в основном бегство), трепещущих в его синапсах.

- Да, Хартир, я наблюдаю, - услышал он свой собственный голос по связи. Он знал, что это был его голос, хотя он казался до нелепости спокойным, учитывая то, что происходило у него внутри в данный момент. Но его следующие слова выдали тот факт, что его спокойствие было только на уровне голоса. - И у вас есть что-нибудь на уме, что мы могли бы с этим сделать? - многозначительно спросил он.

- Нет, но наверняка...

Ответ Хартира начался резко, но затем жалобно сорвался, и Гарсул почувствовал, как большая часть его раздражения рассеивается, превращаясь во что-то гораздо более похожее на сочувствие. Природная официозность и напыщенность заместителя руководителя группы были неоспоримой занозой в мочевом пузыре, а его фанатичная преданность бумажной работе была редкостью даже среди народа бартони. Хартир также был склонен считать, что его ответ всегда был правильным решением любой возникающей проблемы, и он был пробивным типом - из тех парней, которые снесут собственную запруду и собратьев по стаду в погоне за самым вкусным пастбищем. Но в этот момент болезненный ужас, эхом отдающийся в глубине его голоса, был вполне понятен. Это не должно было сделать его симпатичнее (ничто и никогда не могло сотворить такого чуда), но Гарсул почувствовал необычайно сильное чувство родства с Хартиром, когда услышал это.

- Я бы тоже хотел, чтобы мы могли что-то сделать, чтобы остановить это, - сказал он более спокойно. - К сожалению, это не так. По крайней мере, если мы не хотим нарушить протокол.

Он услышал, как Хартир вздохнул на другом конце линии, но заместитель руководителя группы не ответил на это последнее предложение. Гарсул размышлял, что это действительно поставило их возможности - или, скорее, отсутствие их вариантов - в разительное положение. Совет Гегемонии давным-давно разработал свои протоколы обследования, и бартони сыграли заметную роль в их создании. Существовала веская причина для каждого аспекта ограничений протоколов... включая необходимость сдерживать огромное искушение для исследовательской группы вмешаться в подобный момент.

- Убедитесь, что Кургар и Джорейм записывают это, - сказал он сейчас. Он легко мог бы передать сообщение сам, но было бы добрее дать Хартиру какое-нибудь занятие. - Это будет важной частью нашего окончательного отчета.

- Хорошо, - признал Хартир.

Добродушные, похожие на кентавров бартони на редкость плохо подходили для поддержания порядка ради показухи, что, казалось, предпочитали некоторые другие виды - члены Гегемонии. Гарсул знал, что несколько представителей других рас отпускали дурные шутки по этому поводу, но его это вполне устраивало. Ему и его команде не нужно было много "сэров" или поклонов, чтобы продолжать свою работу. Они знали, кто здесь главный, точно так же, как знали, что каждый из них (симпатичный или нет) был высококвалифицированным и бесценным специалистом. И каждый из них здесь был добровольцем, потому что они были из тех, кто всегда хотел увидеть, что находится по другую сторону следующего холма. И, возможно, что еще более важно, из-за общевидовой приверженности их расы тому, за что выступали исследовательские силы Гегемонии.

В отличие от некоторых других видов, которых я мог бы упомянуть, - кисло подумал он и вернул свое внимание к визуальному дисплею.

Планета KU-197-20, которую они в данный момент обследовали, была достаточно приятным местом. Ее гидросфера была немного более обширной, чем на самом деле предпочло бы большинство бартони, и местная растительность не совсем соответствовала их диетическим потребностям. Но температурный диапазон был примерно подходящим, и какой бы неподходящей ни была растительная жизнь на планете, ее части были достаточно вкусными, и она имела оттенки зеленого, которые, несомненно, радовали глаз.

Единственными реальными недостатками, если честно, были определенные аспекты планетной фауны. Особенно доминирующий вид планетной фауны.

На данный момент сцена, которую показывали ему пульты дистанционного управления, была менее зеленой, чем могла бы быть, по многим причинам. Во-первых, потому, что местность, за которой он наблюдал, была в разгаре здешней осени, заливавшей пейзаж яркими красками... и также демонстрирующая больше, чем несколько голых конечностей. Во-вторых, потому что эти пульты были нацелены на узкую полоску открытого пространства между двумя участками леса, и эта полоса была недавно вспахана. Еще более недавний дождь превратил перевернутую землю в грязевую ванну, достаточно глубокую, чтобы удовлетворить даже лайэту, которые только бы и ждали, чтобы это произошло. Что, по его мнению, только подчеркивало безумие того, что он наблюдал. Несомненно, местные сумасшедшие разумные существа (и он использовал этот термин в широком смысле) могли бы найти лучшее место для своего нынешнего безумия!

- Гарсул?

Новый голос на связи принадлежал Джорейму, ксеноантропологу команды, и Гарсула мрачно позабавил его неуверенный тон. Джорейм был членом команды, который больше всего настаивал на том, чтобы они помнили, что местные разумные существа - "люди", как они себя называли, - все еще глубоко погрязли в своем планетном детстве. Едва ли можно было ожидать, что они будут вести себя как взрослые, и было бы несправедливо и непорядочно приравнивать их поведение к стандартам цивилизованных рас. Руководитель группы не мог оспорить проведенный Джореймом анализ доминирующего вида КУ-197-20, но с тех пор, как они прибыли в систему, ксеноантрополог презирал за "бартоцентрические предрассудки" любого, кто критиковал "людей". Гарсул подозревал, что это был способ Джорейма продемонстрировать свое собственное просвещенное превосходство перед товарищами по команде.

- Да, Джорейм? - сказал он вслух.

- Могу ли я развернуть несколько звуковых пультов с дистанционным управлением? - запросил ксеноантрополог.

- Почему, во имя Клодру, ты хочешь это сделать? Видео будет достаточно плохим! - Гарсул издал резкий звук глубоко в горле. - Я надеюсь, что Совет собирается засекретить все, когда мы доставим это домой, но даже некоторые из ученых, которых я знаю, потеряют свои обеды, если это будет хотя бы наполовину так плохо, как я думаю!

- Я знаю. Знаю! - голос Джорейма звучал несчастно, но в то же время в нем звучала решимость. - Однако не часто нам выпадает шанс на самом деле увидеть, как происходит нечто подобное, - продолжил он. - Мы этого не делаем, как и большинство других рас, но из того, что мы смогли узнать о местных общественных единицах, эти... люди думают, что это разумный способ урегулировать политические разногласия. Надеюсь, если мне удастся подвести датчики достаточно близко к лидерам с каждой стороны, я смогу установить это и отслеживать их реакции и решения в качестве... продолжения усилий.

- И почему это так важно? - потребовал Гарсул.

- Потому что некоторые из моих коллег на родине будут отвергать мой анализ без чертовски большого количества подтверждающих данных. Это так чуждо тому, как мы думаем.

- Прости меня, Джорейм, но может ли это быть из-за того, что они инопланетяне? - Гарсул услышал резкость в собственном голосе, но на самом деле ему было все равно.

- Ну, конечно, это так! - парировал ксеноантрополог. - Но эти существа - нечто большее... они чувствуют себя с этим комфортнее, чем кто-либо другой, кого я когда-либо наблюдал. На самом деле, они очень напоминают мне шонгейри, и мы все знаем, как хорошо это получается у них. Я только говорю, что хотел бы получить как можно больше обоснований, когда наш доклад будет представлен Совету. Их отношение просто неестественно, даже для всеядных, и я думаю, что нам придется очень внимательно следить за ними в течение долгого времени. Слава Клодру, они такие же примитивные, как и есть на самом деле! По крайней мере, у них есть время немного повзрослеть, прежде чем нам придется беспокоиться о том, что они покинут планету и заразят остальную галактику!

Ноздри Гарсула раздулись при упоминании о шонгейри. Насколько он мог судить, эти "люди", вероятно, были ничуть не хуже, чем были шонгейри на той же стадии своей расовой эволюции. С другой стороны, они, вероятно, тоже были ненамного лучше, чем шонгейри. И, как только что отметил Джорейм, в отличие от шонгейри, они были всеядны, что делало их поведение еще более странным.

Это ставило Гарсула прямо перед неприятным решением командования, учитывая, что оно никогда не оформлялось, никогда не допускалось до упоминания в официальных протоколах исследования. То, которое было введено в действие очень тихо - указом президента и без каких-либо дебатов в Генеральной ассамблее рас - после того, как шонгейри получили членство в Гегемонии. Это был первый раз, когда Гарсул действительно оказался в неудобном положении, применяя это дополнение, но секретный пункт его приказов о миссии ясно давал понять, что одной из обязанностей его команды было предоставление Совету средств для оценки потенциальной угрозы любого нового вида. Что именно Совет намеревался сделать с такой оценкой, ему никогда не объясняли, и он был осторожен, чтобы не спрашивать, но последнее предложение Джорейма поставило его лицом к лицу с этим секретным пунктом.

Руководителю группы все еще не очень нравилась мысль о записи всего, что должно было произойти, в полном цвете, в комплекте со звуковыми эффектами, но он был вынужден признать - неохотно, - что в свете приказов, о которых Джорейм ничего не знал, его просьба, в конце концов, могла быть не совсем безумной.

- Что думаешь ты, Кургар?

- Думаю, что Джорейм прав, Гарсул, - сказал ксеноисторик команды. Он тоже ничего не знал о секретных приказах Гарсула, насколько было известно руководителю группы, но его тон был твердым. Даже отдаленно не похожим на счастливый, но твердым. - Как и вы, я надеюсь, что они засекретят все это, когда мы вернемся домой, но это довольно близко к уникальной возможности полностью записать что-то подобное. В долгосрочной перспективе эти данные действительно могут оказаться бесценными.

- Хорошо, - вздохнул Гарсул. - Я попрошу командира корабля Сирака проследить за этим.

* * *

Далеко внизу от орбиты звездолета бартони стоял молодой человек с длинным заостренным носом и лицом, покрытым жестокими шрамами, и смотрел сквозь утренний туман. Его звали Генрих, герцог Ланкастерский, герцог Корнуоллский, герцог Честерский, герцог Аквитанский, претендент на трон Франции и, милостью Божьей, король Англии, и ему было двадцать девять лет. Он также был, хотя никто не мог догадаться об этом по выражению его лица, в беде.

Большой беде.

Любому было очевидно, что он перегнул палку, и рыцарство Франции намеревалось заставить его заплатить за это. Его осада Арфлера увенчалась успехом, но потребовался целый месяц, чтобы заставить порт сдаться, и к тому времени, когда он закончил, его собственная армия была поражена болезнями. Вместе с боевыми потерями и необходимостью оставить гарнизон в его новом завоевании, его первоначальные полевые силы численностью более двенадцати тысяч человек сократились до менее чем девяти тысяч, и только полторы тысячи из них были рыцарями в доспехах и ратниками. Остальные семь тысяч были лучниками, вооруженными длинными луками - ловкими, смертоносными на дальней дистанции (по крайней мере, при соответствующих обстоятельствах), но безнадежно уступающими любому закованному в броню врагу, который мог подобраться на расстояние удара меча. И, по правде говоря, Арфлер был не таким уж впечатляющим результатом для всей кампании. Вот почему через две недели после капитуляции порта Генрих двинул свою армию в направлении Кале, английской крепости на севере Франции, где его войска могли перевооружиться за зиму.

Возможно, было бы разумнее вывести свою армию морем, но Генрих предпочел вместо этого совершить марш по суше. Кто-то мог бы назвать это юношеским высокомерием, хотя, несмотря на свою молодость, Генрих V был опытным воином, который впервые увидел поле битвы, когда ему было всего шестнадцать лет. Другие могли бы назвать это высокомерием, хотя и не ему в лицо. (Генрих Ланкастерский был не тем человеком, которому было мудро наносить оскорбление.) Возможно, это было даже здравое стратегическое понимание необходимости спасти из экспедиции хотя бы что-то более впечатляющее, чем Арфлер. Что-то, что он мог бы показать парламенту той зимой, когда придет время обсуждать новые военные субсидии. Но каковы бы ни были его доводы, он решил добраться до Кале, пройдя маршем по территории своего врага, как доказательство того, что враг, о котором идет речь, не сможет его остановить.

К сожалению, у французов были другие представления, и они собрали армию, чтобы противостоять английскому вторжению. Хотя она не была собрана вовремя, чтобы спасти Арфлер, и была ненамного больше армии Генриха, когда он двинулся по пересеченной местности к Кале, у нее было время вырасти, и этого оказалось достаточно, чтобы блокировать его продвижение вдоль реки Сомма. Фактически, им удалось оттеснить его на юг, подальше от Кале, пока он не смог найти брод, который не был защищен от него.

К тому времени, к несчастью для англичан, французские силы выросли почти до тридцати шести тысяч человек.

Вот почему этим утром Генрих смотрел в осенний туман. Столкнувшись с численностью, в четыре раза превышающей его собственную, он выбрал оборонительную позицию, рассчитанную на то, чтобы заставить французов - у которых были долгие и болезненные воспоминания о том, что случилось с их отцами и дедами в местах с такими названиями, как Креси и Пуатье - задуматься. В данный момент его армия удерживала южную оконечность узкой полосы чистой, илистой земли между двумя участками леса, лесами Азенкур и Трамекур. Этот участок земли был вспахан, и осень выдалась дождливой. На самом деле прошлой ночью шел дождь, и свежевспаханная земля была отяжелевшей от воды.

Французы значительно превосходили его численностью как в конных, так и в спешенных рыцарях и латниках, чьи тяжелые доспехи давали им огромное преимущество в рукопашном бою против лучников без доспехов, которые составляли более восьмидесяти процентов его общей силы. Вот почему он выстроил собственное ограниченное число рыцарей и латников, чтобы прикрыть центр своей линии, и сосредоточил лучников на обоих флангах. Это был довольно стандартный английский строй, но он добавил новшество - вбивать в землю длинные, тяжелые, деревянные колья с заостренными концами, направленными под углом в сторону французов. Турки применили ту же тактику, чтобы сдержать французскую кавалерию в битве при Никополе девятнадцатью годами ранее, и она сослужила им хорошую службу. Возможно, это послужило бы ему столь же хорошо.

Густой лес прикрывал оба его фланга, не позволяя французским латникам обойти их, а общая протяженность его строя составляла менее тысячи ярдов. Лобовая атака - единственный способ, которым французы могли добраться до него, - сильно сковала бы их силы, не позволив им в полной мере использовать свое численное преимущество, а грязная местность только усугубила бы ситуацию. Фактически, потенциальное поле боя было настолько неподходящим (с их точки зрения), что казалось маловероятным, что они вообще нападут. Кроме того, время благоприятствовало им. Правда, в данный момент Генрих находился в выгодной оборонительной позиции, и французы были слишком хорошо осведомлены о своих предыдущих неудачах в атаке на подготовленные английские оборонительные позиции, но на этот раз они загнали его в ловушку.

Генриху не хватало продовольствия, его измученная армия прошла двести шестьдесят миль всего за две с половиной недели, и многие из его людей страдали от дизентерии и других болезней. Французская армия во главе с Шарлем д'Альбре, коннетаблем Франции, все еще располагалась между ним и Кале; она значительно превосходила его численностью; и его силы могли только уменьшаться, в то время как силы французов увеличивались. Коннетабль д'Альбре мог вскоре ожидать дополнительных подкреплений - действительно, герцоги Брабант, Анжу и Бретань, каждый из которых командовал еще полутора-двумя тысячами человек, уже сейчас маршировали, чтобы присоединиться к нему, - и если англичане будут достаточно глупы, чтобы покинуть свои нынешние позиции, превосходящая французская кавалерия порежет их на куски. Они знали, что он у них в руках, и со временем намеревались с лихвой отплатить заносчивым англичанам за более ранние сражения, такие как Креси и Пуатье. Но пока коннетабль, не спешивший ввязываться в сражение, предпочел вести переговоры и тянуть время до прибытия еще большего количества войск. В конце концов, положение англичан было в конечном счете безнадежным.

Вот почему Генрих решил напасть.

* * *

- У кого-нибудь есть какие-либо идеи, почему эти люди - "англичане" - делают это? - спросил Гарсул почти жалобно.

Несмотря на подступающую к горлу тошноту, он обнаружил, что не может отвести взгляд от огромного дисплея. Там было что-то настолько отвратительное... затягивающее наблюдать, как тысячи и тысячи предположительно разумных существ маршируют навстречу друг другу, одержимые организованным убийством. Никакой бартони не смог бы этого сделать, он это прекрасно знал!

- Я не уверен, - медленно произнес Кургар.

Из всех наблюдавших бартони историк ближе всего подошел к тому, чтобы обладать некоторыми знаниями по "военной истории", хотя даже его познания в этом предмете были незначительными. У бартони не было никакой "военной истории" для изучения, и хотя некоторые другие виды - члены Гегемонии были значительно более воинственными, чем бартони, очень, очень немногие из них были даже отдаленно такими кровожадными - термин, который никто в Гегемонии даже не использовал до прибытия шонгейри, - какими, по-видимому, были люди. Никто из них также не был представлен в исследовательской группе Гарсула, но Кургар, по крайней мере, располагал их историями.

- Думаю, "англичане" решили, что им нечего терять, - медленно продолжал он. - Конечно, они должны понимать так же хорошо, как и "французы", что они не могут надеяться на победу, но, похоже, они все равно решили спровоцировать бой. - Он дернул верхней частью плеч в недоумении. - Похоже, что эта гонка может оказаться еще более безумной, чем мы думали. Мне кажется, они скорее нападут, даже зная, что это означает, что они все будут убиты, чем поступят разумно и сдадутся!

- Это классический пример наихудшего сорта видового шовинизма! - раздраженно сказал Джорейм. - Вы несправедливо применяете наши бартоцентричные психологические стандарты к юной инопланетной расе, Кургар. Как историк, вы, как никто другой, должны знать, насколько по своей сути ошибочна такого рода псевдологика!

- О? - Кургар презрительно посмотрел на ксеноантрополога. - И у вас есть лучшее объяснение, почему они это делают?

Он указал на дисплей, где английская армия с трудом прокладывала себе путь на север по вспаханной, грязной полосе открытой местности навстречу своему подавляюще более сильному врагу. Лучники без доспехов двигались гораздо легче и проворнее, чем воины в доспехах, даже с длинными заостренными кольями, которые они несли. С другой стороны, то же самое отсутствие брони означало, что если другая сторона когда-нибудь вступит с ними в схватку...

Если лучники и были обеспокоены этим, они не показали никаких признаков этого - что, по мнению Гарсула, только подтверждало точку зрения Кургара об отсутствии у них здравомыслия. Они просто брели по грязи, неуклонно приближаясь к французам.

Французы, с другой стороны, казались застигнутыми врасплох английским наступлением. Они явно не ожидали этого, и им потребовалось некоторое время, чтобы привести себя в порядок. К тому времени, как они заняли свой собственный боевой порядок, англичане остановились примерно в трехстах ярдах от них, и лучники были заняты тем, что забивали свои колья обратно в землю.

* * *

Шарль д'Альбре не был счастливым человеком.

Он и его главные подчиненные (поскольку французские дворяне пятнадцатого века действительно могли представить себе концепцию подчинения кому-либо, кроме - возможно - Бога) подготовили план сражения. Никто из них не был слеп к преимуществам английской позиции в обороне, и у них был богатый опыт в том, на что способны английские лучники. Эти валлийские и английские ублюдки слишком часто демонстрировали, что никакие другие лучники в Европе не могли сравниться с ними в смертоносной дальности и скорострельности. Хуже того, у них было оружие, которое позволяло людям обычного происхождения, людям без крови, убивать даже самых аристократичных врагов. Это было одной из причин, по которой французские армии обычно отрубали пальцы на правой руке захваченных в плен лучников... по крайней мере, в тех редких случаях, когда они были не в настроении для более изобретательных наказаний.

Однако на этот раз у коннетабля было почти столько же лучников - считая его наемных генуэзских арбалетчиков - сколько у Генриха, и его первоначальный план состоял в том, чтобы разместить их по всему фронту, чтобы дать англичанам попробовать их собственное лекарство. Это было бы тяжело для его собственных лучников, учитывая превосходство длинного лука, но лучше для них, чем для его более благородно рожденных латников. Кроме того, что бы еще ни случилось, английские лучники без доспехов понесли бы серьезные потери в перестрелке, в чем и был весь смысл. Как только потери поколеблют их строй, его бронированная кавалерия обрушится на них и разобьет ублюдков, и в этот момент англичане будут уничтожены.

Но после трех часов неподвижных взглядов друг на друга некоторые из его конных войск спешились, чтобы отдохнуть, или напоить своих лошадей, или напиться самим. Бог знал, что пластинчатые доспехи были удушающим, похожим на духовку бременем даже в октябре, так что было достаточно легко понять их действия. Тем не менее, это означало, что они были вне позиции, неспособные начать атаку, которая опустошила бы армию Генриха, если бы им удалось поймать его на ходу, когда англичане застали их всех врасплох своим внезапным наступлением. К тому времени, когда коннетабль смог переформировать свои войска с некоторым прицелом на проведение такого рода атаки, Генрих остановился, и эти отвратительные заостренные колья вернулись на место, чтобы защитить фронт его лучников.

В этот момент, с расстояния в триста ярдов, они открыли огонь.

* * *

Каждый из наблюдавших бартони вздрогнул, почти в унисон, когда первые ряды стрел вонзились во французский строй. Звукосниматели, которые запросили Джорейм и Кургар, передали им крики раненых людей и их четвероногих верховых животных - их "лошадей" - с ужасающей четкостью. И ни один бартони не смог бы стать свидетелем внезапного извержения крови из разорванных тел, не почувствовав физической боли. И все же, несмотря на все свое отвращение, они также не могли отвести взгляд. Это было похоже на наблюдение за какой-то природной катастрофой - возможно, лавиной, соскальзывающей вниз, чтобы поглотить и уничтожить. Но эта "природная катастрофа" была результатом умышленно извращенного интеллекта, и каким-то образом это делало ее еще более завораживающей.

- Вот! - внезапно сказал Кургар, указывая на дисплей. - Я гадал, когда они это сделают! - Он дернул головой в жесте смирения бартони. - Безумие это или нет, но то, что сейчас произойдет с этими англичанами, будет уродливым.

У историка явный дар преуменьшать, - мрачно подумал Гарсул, наблюдая, как почти две тысячи конных рыцарей атаковали английскую линию. Ему пришло в голову, что, вероятно, было бы лучше атаковать англичан до того, как они смогут закрепиться на своей новой позиции, но французская атака началась только после того, как англичане начали забрасывать их стрелами. Тем не менее, это не должно иметь большого значения. Из демонстрации было ясно, что доспехов рыцарей было более чем достаточно, чтобы отразить подавляющее большинство стрел, летящих в них.

* * *

Шарль д'Альбре злобно выругался, когда его тяжелая кавалерия устремилась к английской линии. Теперь они атаковали!

И все же, даже когда он выругался, коннетабль знал, что было бы глупо ожидать какой-либо другой реакции. Этот сильный дождь стрел вряд ли убил бы или даже ранил многих из этих людей в тяжелых доспехах, но их лошади были совсем другим делом. Ни одна кавалерия в мире не смогла бы устоять на месте под прицельным огнем семи тысяч длинных луков, каждый из которых выпускал по двенадцать стрел в минуту. Его единственными вариантами были атака или бегство, чтобы оказаться вне досягаемости этих смертоносных луков, убивающих лошадей, и это были французские рыцари. О побеге не могло быть и речи.

Не то чтобы атака была лучшим вариантом, когда все было сказано.

Грязное поле замедляло продвижение всадников, и английские стрелы продолжали вонзаться в них. В отличие от их всадников, только головы лошадей были по-настоящему бронированы, и они начали падать. Каждое упавшее животное представляло собой отдельное препятствие для своих товарищей, но раненые и запаниковавшие лошади были едва ли не хуже. Многие из них были неуправляемы, вставали на дыбы и убегали из-за сводящей с ума боли от своих ран, и атака разваливалась в беспорядке, грязи, трясине, крови и телах. Не сумев сблизиться с англичанами, кавалерия отступила тем же путем, которым она пришла, что превратило и без того грязную землю в скользкое болото, усеянное мертвыми и ранеными лошадьми, как рифами в море грязи.

* * *

Генрих наблюдал, как отступает французская кавалерия, и тонко улыбнулся. Он знал все о подстрекательском, сводящем с ума эффекте стрельбы из лука. Даже самый лучший рыцарь в доспехах или ратник может быть убит или ранен при неподходящих обстоятельствах. Шрамы на его собственном лице были результатом стрелы валлийского мятежника, попавшей в лицо шестнадцатилетнему принцу Генриху в битве при Шрусбери. Если уж на то пошло, сэр Генри Перси, командир повстанцев в Шрусбери, также получил удар в лицо. Однако в его случае этот опыт оказался фатальным.

Король видел очень мало тел в доспехах, валяющихся в грязи, и большинство из тех, кого он видел, казалось, были придавлены мертвыми лошадьми или ранены, когда их скакуны падали, а не были сбиты с ног огнем стрел. Но было маловероятно, что французы просто будут стоять там и принимать на себя огонь англичан, и даже если бы им удалось перестроить свой строй, чтобы вывести своих лучников на позицию для боя, арбалетчики никогда не смогли бы сравниться по дальности стрельбы и скорострельности с его длинными луками. Что означало...

* * *

Гарсул почувствовал потрясенное недоверие остальных. Казалось нелепым - невозможным! - что такая громоподобная масса воинов в тяжелых доспехах могла быть повержена ничем иным, как стрелами, пущенными из луков с мускульной силой.

Тем не менее, французские конные войска составляли лишь часть их общей силы, и было очевидно, что товарищи всадников намеревались отомстить за их отпор.

* * *

Первоначальный план сражения Шарля д'Альбре остался в прошлом. Он никак не смог бы реорганизовать свои собственные силы под этим пронзительным огнем стрел. Отчасти из-за самих стрел, но еще больше из-за характера его армии. У дворян и рыцарей, выстроившихся на поле боя, было слишком много поражений, за которые нужно было мстить, их численное преимущество было слишком подавляющим, а издевательские вопли и визг презрения со стороны простых лучников, преследовавшие отступающую кавалерию, были слишком сильны для людей крови, чтобы их переварить.

Итак, они продвигались вперед.

Первой французской линией, насчитывавшей почти пять тысяч спешившихся рыцарей и латников, командовал лично коннетабль д'Альбре вместе с маршалом Бусико и герцогами Орлеанским и Бурбонским, в то время как граф Вандомский и сэр Клинье де Бребан командовали ее вспомогательными кавалерийскими флангами. Второй линией командовали герцоги Бар и Алансон и граф Невер, следовавшие в кильватере первой линии, а третья линия, под командованием графов Даммартена и Фоконберга, была готова позади второй. В целом, десять тысяч вооруженных до зубов воинов, включая самый цвет французской аристократии, были готовы сокрушить всего лишь полторы тысячи английских латников, выстроившихся против них, и как только от этих английских латников избавятся, лучники станут легкой добычей.

Кроме...

* * *

- Я в это не верю, - категорично сказал Кургар.

- Возможно, это потому, что у нас так долго были технологии, - ответил Гарсул, все еще не в силах отвести взгляд от дисплея. - Сколько времени прошло с тех пор, как несколько тысяч бартони пытались вместе пройти по грязному полю? - Он резко фыркнул. - Особенно на таком грязном поле!

Пропитанная дождем вспаханная земля была превращена французской кавалерией в грязь; теперь марширующие ноги тысяч латников превратили грязь в водянистую жижу. То, что при любых обстоятельствах происходило бы медленно, превратилось в кошмарное испытание для мужчин, несущих пятьдесят-шестьдесят фунтов непроветриваемой, нагреваемой солнцем брони. Некоторые из бойцов в центре поля оказались пробирающимися по жидкой грязи, которая была буквально по колено, и даже когда они медленно продвигались вперед, барабанный бой английских стрел продолжал обрушиваться на них.

* * *

Генрих наблюдал безжалостными глазами, ощупывая шрамы на своем лице, как французы с трудом продвигались вперед. Их тяжелые кольчуги и пластинчатые доспехи могли противостоять стрелам его лучников, но те же самые стрелы заставили наступающих французов закрыть забрала шлемов и опустить головы, чтобы с ними не случилось то же самое, что случилось с Генрихом и Перси при Шрусбери. Видимость, как Генрих знал по суровому личному опыту, при таких обстоятельствах была чрезвычайно ограничена, и простое дыхание через вентиляционные отверстия шлема могло стать мучительным испытанием, особенно для того, кто пробирался по колено в грязи в жаркой, потной тюрьме своих доспехов. Усталость должна была стать фактором, - холодно подумал он, - как и теснота. По мере того как они приближались к нему, поле боя сужалось. Они наваливались друг на друга, сбиваясь все ближе и ближе друг к другу, и чем более плотным становился их строй, тем больше он замедлялся.

И даже самая лучшая броня не могла остановить все стрелы. Люди падали - мертвые, раненые, иногда просто упавшие и неспособные подняться в грязи, - а те, кто все еще был на ногах, сбились еще плотнее, их строй стал еще более запутанным, поскольку они пытались избежать того, чтобы еще глубже втаптывать жертвы в трясину. Даже те, кто все еще стоял на ногах, подвергались непрерывным ударам тысяч стрел. Они могут и не пробивать броню своих целей, но стрелы, выпущенные из длинных луков с тягой в сто сорок и даже двести фунтов, поражают человека подобно ударам кувалды. Болезненный разгром, добавленный ко всем прочим невзгодам наступающих французов, должен был возыметь действие.

* * *

Кожа Гарсула дернулась от недоверия. Это больше не было шоком; он уже вышел за его рамки. Нет, это было еще глупее шока. Почти ошеломляюще.

Несмотря ни на что, неуклюжее французское наступление наконец достигло английских позиций. К тому времени, когда они это сделали, они были настолько плотно сбиты в кучу, что никто из них больше не мог даже сделать полный шаг вперед. По оценке Гарсула, они, вероятно, замедлились по меньшей мере на семьдесят процентов просто из-за тесноты. И все же, несмотря на это, они каким-то образом преодолели триста мучительных ярдов, отделявших их от врагов.

* * *

Французские воины были измотаны; воины Генриха отдохнули и были готовы. Короткая английская шеренга латников была в четыре ряда глубиной, и поддерживающие их лучники продолжали стрелять - теперь во французские фланги - пока у них буквально не закончились стрелы. Но даже в этом случае, когда первая линия ворвалась на позиции англичан, численно уступающие англичане были отброшены назад исключительно численным перевесом. Не далеко, но назад. Тем не менее, они яростно сражались за каждый ярд, который были вынуждены уступить, и французский строй был настолько переполнен, что многие из его отдельных солдат не могли найти места, чтобы воспользоваться своим личным оружием. Затем в ближний бой вступила вторая французская линия, и затор стал только хуже.

В этот момент лучники, выпустившие все стрелы, обрушились на французские фланги и тыл с топорами, мечами, кинжалами, дубинками, кирками и молотками. Правда, они были без доспехов, но это означало, что они были гораздо более мобильны, чем их тяжелобронированные, увязшие в грязи противники, и если у них не было защитных шлемов с забралом, как у их врагов, у них также было отличное зрение. Хуже того, они были свежими, в то время как многие французы были настолько измотаны долгим переходом по грязи, жарой и нехваткой кислорода в закрытых шлемах, что едва могли даже поднять оружие. Ситуация могла быть специально спланирована - действительно, Генрих так и сделал - чтобы свести на нет преимущества тяжеловооруженных воинов в ближнем бою, и когда француз падал, даже если он просто спотыкался и летел вниз, он не мог подняться под безжалостным убийственным огнем длинных луков.

* * *

- Клодру! - пробормотал Хартир почти три человеческих часа спустя. - Это не похоже... Как кто-либо мог?..

Его голос затих, и Гарсул встряхнулся. "Люди" не были бартони. На самом деле, несмотря на его собственную многолетнюю приверженность исследованиям и его веру в то, что ко всем разумным видам следует относиться с достоинством и уважением, он вообще не мог думать о них как о "людях". Джорейм был прав насчет этого, и где-то в глубине души Гарсулу стало стыдно признавать, что ксеноантрополог был прав насчет своих предрассудков. Но даже так, они были разумными существами, и то, что эти "англичане" и "французы" сделали друг с другом, должно было оставить его в кошмарах на всю оставшуюся жизнь.

Он также не завидовал Совету, когда тот прочитает конфиденциальный отчет, который ему предстояло подать.

Перед позицией "англичан" были буквально навалены кучи тел, некоторые выше самого Гарсула. Один Клодру знал, сколько французов просто задохнулись, утонули в грязи или были раздавлены насмерть тяжестью своих собственных убитых, а третья и последняя французская линия отказалась продвигаться. Разумно, по мнению Гарсула, учитывая то, что уже случилось с тремя четвертями их воинов в доспехах. Казалось невероятным, нелепым, что такие малочисленные силы могли так решительно победить такого превосходящего противника, но англичане это сделали, и доказательства их свирепости и кровожадности были ужасающими.

- Ты все еще думаешь, что они просто "юные" и "незрелые", Джорейм? - услышал он язвительный вопрос командира корабля Сирака.

- Не знаю, - ксеноантрополог казался сильно потрясенным. - Я имею в виду, что они юны и незрелы - они не могли быть другими при их нынешнем уровне развития. Но это!.. - Джорейм вскинул голову в жесте недоумения бартони. - Я никогда ничего не читал в литературе о таком виде жестокости.

- Давайте не будем слишком увлекаться, - вставил Кургар. Командир корабля и ксеноантрополог оба недоверчиво посмотрели на него, и он фыркнул. - Я не пытаюсь оправдываться за то, что мы только что видели, но я прочитал достаточно истории, чтобы знать, что такого рода поведение не совсем неслыханно среди других видов. Если уж на то пошло, в нашу собственную дотехническую эпоху были периоды, когда мы совершали некоторые вещи, в которых сегодня с ужасом признались бы. Возможно, не из-за простых политических разногласий, и ничего даже отдаленно такого плохого, как это, но когда стада сталкивались с голодом и были вынуждены бороться за пастбище, они были способны на некоторые довольно ужасные поступки. И я думаю, что если бы вы заглянули в истории некоторых наших всеядных сограждан, вы могли бы найти там и довольно кровавые эпизоды.

- А еще есть шонгейри, - указал Гарсул. Симфония хмурых взглядов встретила это замечание, и он пожал плечами. - Я просто говорю, что у этих существ, по крайней мере, есть оправдание их социальному и техническому примитивизму. У шонгейри этого нет.

- Что ж, верно, - сказал Джорейм тоном человека, который изо всех сил старается быть отстраненным, - но шонгейри обязательно будут немного... извращенными, вы знаете. Я имею в виду, что они такие и есть... плотоядные животные. - Отвращение ксеноантрополога к этому почти непристойному термину было очевидным. - Мне неприятно это говорить, но эти "люди" всеядны. У них нет такого оправдания, Гарсул.

- Я знаю, но...

- Подождите! - Сирак прервал его. - Что-то происходит!

* * *

- Мой сеньор!

Генрих поднял глаза на крик посыльного. Король стоял на коленях рядом с тюфяком, на котором лежал его младший брат Хамфри, герцог Глостерский. Хамфри едва исполнилось три недели после его двадцать пятого дня рождения, и Генри лично повел свою охрану ему на выручку, когда тот упал. Они вытащили его из водоворота и вернули хирургам, но он был ранен в живот, а ранения в живот гораздо чаще приводили к летальному исходу.

- Что там? - теперь резко спросил король, усталость и беспокойство за своего брата омрачали даже его неукротимое выражение лица.

- Мой сеньор, я думаю, французы перегруппировываются!

Генрих резко поднялся, пройдя сквозь свой защитный кордон из рыцарей и латников, чтобы убедиться в этом самому. Французский арьергард никогда не продвигался вперед, но теперь третья линия зашевелилась, и его челюсти сжались. В этом строю было почти столько же людей, сколько во всей его армии, и стрелы его лучников были израсходованы. Потребовались бы часы, чтобы доставить запасные стрелы из обоза, а тем временем его люди устали и выбились из строя, а их пленники все еще оставались неразоруженными. Буквально тысячи французов в доспехах лежали в грязи - возможно, измученные и упавшие, но невредимые, - и их оружие лежало рядом с ними.

Генрих посмотрел через всю длину поля на оставшееся французское войско, и его ноздри раздулись.

- Приведите ко мне барона де Камойса! - приказал он.

- Немедленно, ваше величество!

Посыльный поспешил прочь и через несколько минут вернулся с сэром Томасом де Камойсом, который командовал английским левым крылом на протяжении всего сражения. Со смертью Эдмунда Норвичского, герцога Йоркского, который командовал правым крылом (и который, как и сотни французов, задохнулся под грудой мертвых людей и лошадей), барон де Камойс стал старшим полевым командиром Генриха.

- Ваше величество, - сказал де Камойс, кланяясь, и Генрих ткнул пальцем в перчатке в волнующуюся французскую третью линию.

- Эти ублюдки намерены напасть на нас, барон, - категорично сказал король, его покрытое шрамами лицо было мрачным, - и мы не можем рисковать тем, что произойдет здесь, - та же рука указала на французов, увязших в грязи, скопившихся перед английской линией, - когда они это сделают.

* * *

На этот раз Гарсула действительно стошнило.

Возможно, это было просто накопившееся отвращение. Возможно, дело было не только в этом. Как бы то ни было, когда англичане начали методично убивать беспомощных французских латников и рыцарей, протыкая кинжалами забрала или используя топоры, молотки и мотыги, чтобы буквально вскрыть их бронированные панцири и добраться до людей внутри, это было уже слишком.

Наконец он отвернулся от дисплея.

- Выключите звук! - резко сказал он. - Нам не нужно это слышать!

Звуки криков, невнятных просьб о пощаде и молитв резко оборвались, и Гарсул встряхнулся.

Клодру, - болезненно подумал он. - Клодру, сохрани меня. По твоей милости, даруй, чтобы я никогда больше не видел ничего подобного! Я думал, что эти мои "секретные приказы" подорвали все, за что выступает исследовательская служба, но не сейчас. Теперь я знаю, насколько мудрым на самом деле был Совет, издав их!

- Мы покончили с этим миром, - сказал он ровным голосом. - У нас есть все физические данные, которые нам нужны, и Клодру знает, что у нас больше "социальных" данных, чем когда-либо захочет просмотреть любое здравомыслящее существо. Командир корабля, - он посмотрел на Сирака, - я хочу, чтобы мы сошли с орбиты и направились домой в течение двух дневных отрезков.

Планета КУ-197-20. Год Гегемонии 74 065

I

- Итак, бесстрашный охотник, ты готов к своему путешествию в самую глубокую, темную пустыню? И достаточно ли ты взял с собой пеммикана и вяленого мяса? - спросила Шэрон Дворак с милой улыбкой.

- Этот последний вопрос был удачным? - подозрительно переспросил ее муж. Он повернулся к ней и приподнял бровь. - Так ли это? Это же был выпад! Нет, настоящая клевета - вот что это было!

- Грустно видеть взрослого мужчину - по крайней мере, теоретически, - который так чувствителен к подобным вещам. - Шэрон вздохнула, качая головой с бесконечной печалью.

- Да, конечно! - фыркнул Дейв Дворак. - Это от женщины, которая изобрела слово 'зингер'! Я знаю. Ты просто ведешь себя отвратительно из-за той маленькой оплошности, когда мы в последний раз брали тебя на охоту.

- О? - Шэрон невинно округлила глаза, глядя на него. - Ты же не имеешь в виду то, что не смог взять с собой достаточное количество продуктов питания, не так ли? Провал в памяти - со стороны моего брата, полагаю, ты сказал - когда дело касалось еды?

- Это не был провал в памяти, - ответил Дворак с огромным достоинством. - Мы просто рассматривали это как возможность для вас научиться питаться дарами природы так же, как мы, закаленные охотники-собиратели. Орехи и ягоды, грибы, но не поганки - что-то в этом роде.

- Я могла бы поклясться, что слышала, как мой любимый супруг скулил и стонал по поводу "орехов и ягод" на протяжении всей поездки.

- Уверен, что твоя память просто обманывает тебя.

- Ой? Тогда кто же говорил: "Я подставлю ему подножку и сяду на него, пока ты будешь рыться в его карманах в поисках вяленого мяса Слим Джим"?

- О, я полагаю, слова могли как-то сорваться с языка, поскольку этот жадный ублюдок не захотел делиться с нами. Имею в виду, конечно, из-за низкого уровня сахара в крови, связанного с голоданием, - поспешно поправился Дворак. - Предполагая, что какой-либо подобный эпизод когда-либо имел место, в чем я очень сомневаюсь.

- О, конечно, нет.

Шэрон покачала головой и шлепнула его - мягко, для себя - по макушке. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы справиться с этим, так как он был на целый фут выше ее собственных пяти футов двух дюймов, но за эти годы у нее было много практики.

Он ухмыльнулся ей сверху вниз и обнял ее обеими руками. Она была как раз подходящего роста, чтобы обнять ее, положив подбородок ей на макушку, и он закрыл глаза, наслаждаясь объятием.

- Ты уверена, что не хочешь пойти с нами? - спросил он гораздо более серьезным голосом. - Мы с Робом все еще можем потесниться. И твоя деревянная подставка подойдет просто отлично.

- Вы двое можете пойти и посидеть в лесу под дождем, если хотите. Что касается меня, то я остаюсь дома и свернусь калачиком перед телевизором с той милой коробкой шоколадных конфет, которую кто-то мне подарил - без сомнения, находясь во власти нечистой совести.

- Знаешь, дождь может прекратиться, - заметил Дворак, старательно игнорируя стук дождя по крыше, даже когда он говорил.

- Да, и лошадь, возможно, научится петь. - Шэрон покачала головой, но тоже улыбнулась ему. - Продолжай. Повеселись. Я даже намажу тебя вапорабом, когда ты вернешься домой с пневмонией. Но не жди, что я приду тебе на помощь, когда твои любящие дети укоризненно посмотрят на тебя поверх тарелки с бефстрогановом Бемби.

- Ха! Как будто этот глупый фильм хоть на минуту замедлил кого-нибудь из ваших отпрысков-карнозавров. Знаешь, велоцирапторам все равно, откуда взялось мясо, главное, чтобы оно было свежим.

- Конечно, они этого не делают. Но ты знаешь, что они не упустят шанс бросить на тебя свои печальные взгляды. - Шэрон покачала головой. - И не вини меня! Это вина твоей матери.

Дворак на мгновение задумался над этим, подыскивая подходящий ответ. К нему ничто не пришло на ум, поэтому он удовольствовался тем, что высунул язык и издал грубый звук. Затем он быстро поцеловал ее в щеку, еще раз обнял и направился к ожидающему пикапу.

* * *

- Так она доставила тебе неприятности?

- Хочу, чтобы ты знал, - сурово сказал Дейв Дворак своему шурину Робу Уилсону, - что я хозяин в своем доме. Моя самая легкая прихоть - закон, мое малейшее желание мгновенно реализуется всеми вокруг меня.

- Конечно. - Уилсон закатил глаза. - Ты ведь помнишь, что я знаю свою милую младшую сестру, о, почти сорок лет?

- Если это так, то думаю, ты, возможно, захочешь пересмотреть слово "почти", когда оно стоит перед этим конкретным числом, - ответил Дворак.

- Я все еще могу выдержать три ее нападки из четырех, - ответил Уилсон, слегка задирая нос.

- Кажется, я припоминаю ужин на День благодарения, когда она схватила твоего аспида и чуть не сломала тебе правую коленную чашечку, - сказал Дворак напоминающим тоном.

- Только потому, что я не хотел причинять ей боль.

- Да, конечно. - Дворак на мгновение оторвал взгляд от дороги, чтобы ухмыльнуться своему шурину. - Ты уверен, что не боишься, а вдруг она сделает тебе больно?

- Ну, думаю, что такая возможность - отдаленная возможность, ты понимаешь - приходила мне в голову, - признался Уилсон. Они оба усмехнулись, и Дворак снова обратил свое внимание на залитое дождем лобовое стекло.

Эти двое мужчин хорошо ладили. Дворак, сертифицированный Национальной стрелковой ассоциацией инструктор по огнестрельному оружию, управлял крытым стрельбищем. Уилсон, прослужив двадцать лет в корпусе морской пехоты США, перешел в правоохранительные органы. Он дослужился до сержанта в одном из небольших муниципалитетов на севере штата и был инструктором по стрельбе в полиции, прежде чем погоня на скоростной машине за нарушителем и неприятное столкновение привели к перелому ноги, значительной потере подвижности и уходу на пенсию по состоянию здоровья. Один из лучших стрелков из пистолета, которых Дворак когда-либо встречал (он регулярно выигрывал турниры по стрельбе по кеглям, проводимые раз в неделю на стрельбище Дворака), он подрабатывал, помогая Двораку, пока служил в полиции. Он также получил свой собственный сертификат НСА, когда был старшим инструктором своей полиции, так что для него было логично купить долю в бизнесе и пойти работать там полный рабочий день. Это было удобное соглашение, и оно давало им обоим возможность расходовать много боеприпасов каждую неделю... и получать за это деньги. Шэрон Дворак и Вероника Уилсон называли это "мальчиками и их игрушками", но ни Дворак, ни Уилсон не возражали против этого. Как бы то ни было, было известно, что обе женщины превзошли их.

Сезон охоты на оленей был одним из их любимых времен года, хотя, глядя в ветровое стекло на погоду за день, Дворак задавался вопросом, почему именно так. Конечно, было всего пять часов. До рассвета у погоды было достаточно времени, чтобы наладиться, - напомнил он себе.

В данный момент они находились на шоссе US-276, направляясь к небольшому городку Тревелерс-Рест, конечным пунктом назначения которого был район управления дикой природой Цезарс-Хед / Джонс-Гэп, расположенный к югу от границы штатов Южная Каролина и Северная Каролина. Сезон охоты на оленей Дворака на сегодняшний день был разочаровывающим - пока он израсходовал только одно из своих разрешений - и Уилсон был довольно невыносим из-за этого, поскольку у него осталось только одно разрешение. Дворак подозревал, что если бы соотношение было обратным, этим промозглым октябрьским утром он предпочел бы оставаться в теплой постели. Такова, увы, была слабость его характера.

Что ж, - подумал он, наклоняясь вперед и вглядываясь через верхний сектор лобового стекла во все еще черные небеса, - по крайней мере, если я сегодня заполню анкету, я, черт возьми, это заслужил. - Он ухмыльнулся, снова откидываясь на спинку сиденья. - Теперь я это вижу. Вот, женщина - охотник приносит еду. Иди, готовь! - Он покачал головой. - Мне бы повезло, если бы она не решила приготовить меня! Предполагая, конечно, что я вообще не был поваром.

Над головой прогрохотал гром, достаточно громкий, чтобы его было слышно даже сквозь шипение шин по мокрому от дождя асфальту, но он старался не слышать его.

II

На коммуникаторе командующего флотом Тикейра засвистел сигнал "Внимание".

Позже он вспомнит, насколько прозаично и... нормально звучал он, но в тот момент, когда он оторвал взгляд от очередной стопки смертельно скучных бумаг, он все еще не знал и испытал неоспоримое чувство облегчения от того, что отвлекся. Затем он нажал клавишу приема, и это чувство облегчения исчезло, когда он узнал лицо командира своего флагмана... и обеспокоенное выражение на этом лице.

- В чем дело, Азмер? - спросил он, не тратя времени на формальные приветствия.

- Сэр, мы только что получили предварительный отчет с кораблей-разведчиков. И, согласно сообщению, они сделали довольно... тревожное открытие, - ответил командир корабля Азмер.

- Да? - уши Тикейра с любопытством навострились, когда Азмер сделал паузу.

- Сэр, они принимают несколько довольно сложных передач.

- Передач? - Мгновение или два это действительно не воспринималось. Но затем глаза Тикейра сузились, и его шкура ощетинилась. - Насколько изощренных? - потребовал он гораздо более резко.

- Боюсь, что весьма, сэр, - с несчастным видом сказал Азмер. - Мы принимаем цифровые и аналоговые сигналы с впечатляющей пропускной способностью. Это активность по крайней мере третьего уровня, сэр. Возможно, даже, - уши Азмера приплюснулись, - второго уровня.

Уши Тикейра стали еще более плоскими, чем у командира корабля, и он почувствовал, как в поле зрения показались кончики его клыков. Ему не следовало позволять выражению своего лица выдавать так много, но они с Азмером знали друг друга десятилетиями, и было очевидно, что мысли другого уже совпадали с его собственными.

Основная часть флота вернулась в нормальное пространство всего четыре двенадцатых части дня назад, после восьми субъективно стандартных лет криогенного сна. Полет продолжался около шестнадцати стандартных лет по часам остальной галактики, поскольку лучший модификатор ускорения даже в гипере позволял развивать скорость не более чем в пять или шесть раз превышающую скорость света в обычном пространстве. Крупным кораблям и транспортам все еще оставалось два стандартных месяца полета в обычном космосе до цели, они выскользнули из бесконечной тьмы, как огромные, гладкие хастары, когти и клыки которых все еще были скрыты, в то время как медицинский персонал приступил к трудоемкой задаче оживления тысяч наземного персонала, который вскоре должен был понадобиться. Но меньший тоннаж гораздо более легких кораблей-разведчиков делал их двигатели более эффективными как в нормальном пространстве, так и в гиперпространстве, и он послал их вперед, чтобы поближе рассмотреть их цель. Теперь он поймал себя на том, что жалеет об этом.

Прекрати это, - строго приказал он себе. - В любом случае, твое невежество продлилось бы недолго. И тебе все равно пришлось бы решать, что делать. По крайней мере, так у тебя будет немного времени, чтобы начать думать об этом!

Его разум снова начал работать, и он откинулся на спинку кресла, потянувшись одной шестипалой рукой вниз, чтобы почистить хвост, пока думал.

Проблема заключалась в том, что разрешение Совета Гегемонии на эту операцию было основано на отчете исследовательской группы о том, что разумный вид объекта - "люди", как они себя называли, - достиг цивилизации только шестого уровня. Две другие системы в списке Тикейра были классифицированы как цивилизации пятого уровня, хотя одна из них вплотную подобралась к границе между пятым и четвертым уровнями. Было трудно заставить Совет подписать контракт на этих двух. Действительно, необходимость столь энергично отстаивать дело шонгейри перед Советом была причиной того, что миссия была отложена достаточно надолго, чтобы перейти к операции в трех системах.

Но культура шестого уровня была достаточно примитивной, чтобы ее "колонизация" была санкционирована почти как запоздалая мысль, своего рода миссия, которую мог бы выполнить любой из членов Гегемонии. И в данном конкретном случае авторизация прошла даже быстрее, чем обычно. Действительно, Тикейр знал, что некоторые из всеядных членов Совета - даже некоторые из его травоядных - действительно со скрытым удовлетворением дали свое одобрение тому, что касалось KU-197-20. Визуальные и аудиозаписи, которые привезла первоначальная исследовательская группа, привели в ужас подавляющее большинство видов - членов Гегемонии. Даже после того, как были сделаны все надлежащие поправки на примитивизм людей, большая часть Гегемонии не слишком тайно возмущалась кровожадностью, продемонстрированной этими записями.

Вид Тикейра не был возмущен, что было одной из причин, по которой эти лицемеры в Совете испытывали такое плохо скрываемое удовлетворение, передавая КУ-197-20 шонгейри. Несмотря на это, они никогда не соглашались на завоевание цивилизации третьего уровня, не говоря уже о цивилизации второго! Фактически, все, что достигло второго уровня, автоматически подпадало под статус протектората до тех пор, пока не достигало первого уровня и не получало право на членство в Гегемонии само по себе или (как удалось значительному проценту из них) сначала уничтожало само себя.

Трусы, - обиженно подумал Тикейр. - Собиратели грязи. Пожиратели сорняков!

Эпитеты, которые его вид обычно применял к травоядным расам - членам Гегемонии, несли в себе безграничное презрение, что было достаточно справедливо, поскольку эта эмоция была полностью взаимна. Шонгейри были единственным плотоядным видом, достигшим сверхспособностей. Действительно, до них преобладающая теория среди ксеноантропологов различных членов Гегемонии заключалась в том, что ни один плотоядный вид никогда не достигнет этого, учитывая их естественную склонность к насилию. Более сорока процентов других рас - членов Гегемонии были травоядными, которые считали пищевые привычки шонгейри варварскими, отвратительными, даже ужасающими. И даже большинству всеядных рас Гегемонии было так... неуютно рядом с народом Тикейра.

Их собственная драгоценная Конституция вынудила их признать шонгейри, когда империя достигла звезд, но шонгейри все еще были новыми членами Гегемонии, и другие виды никогда не были рады их присутствию среди них. На самом деле, Тикейр прочитал несколько научных монографий, в которых утверждалось, что ксеноантропологическая теория до шонгейри была правильной; плотоядные были слишком склонны к саморазрушению от природы, чтобы создавать развитые цивилизации. Существование его народа (независимо от того, можно ли его действительно назвать "цивилизованным" или нет) было просто исключением, подтверждающим правило, - одной из тех невероятных случайностей, которые (к сожалению, по очевидному мнению авторов этих монографий) должны были случаться время от времени. Что им следовало бы сделать, если бы у них хватило здравого смысла последовать примеру других видов с такими же жестокими, психопатически агрессивными наклонностями, так это отбросить себя назад в каменный век, как только они открыли деление атома.

К несчастью для этих расистских фанатиков, народ Тикейра этого не сделал. Что не помешало Совету относиться к ним со скудной благосклонностью. Или от попыток лишить их законных прерогатив.

Это не так, как если бы мы были единственным видом, который искал колонии. Есть шентай и крепту, только для начала. А как насчет лайэту? Они травоядные, но у них более пятидесяти колонизованных систем!

Тикейр заставил себя перестать расчесывать свой хвост и глубоко вдохнул. Ворошить старые обиды не помогало решению этой проблемы, и если бы он собирался быть полностью справедливым (чего он на самом деле не хотел, особенно в случае с лайэту), тот факт, что некоторые из этих других рас бродили по галактике почти семьдесят четыре тысячи стандартных лет по сравнению с девятьюстами годами шонгейри, мог бы объяснить хотя бы часть дисбаланса.

Кроме того, этот дисбаланс скоро изменится, - мрачно напомнил он себе.

Была причина, по которой империя основала не менее одиннадцати колоний еще до того, как флот Тикейра отправился на свою нынешнюю миссию, и почему представители шонгейри в Совете непреклонно отстаивали свое право основывать эти колонии даже при смехотворных ограничениях Гегемонии.

Никто не мог отказать какой-либо расе в колонизации любой планеты, на которой нет местных разумных видов, но большинство видов - на ум пришли бартони - имели глубоко укоренившиеся культурные предрассудки против колонизации любого мира, который уже был заселен. К сожалению, годных для обитания миров было не так уж много, и они, как правило, располагались раздражающе далеко друг от друга, даже для сверхспособных цивилизаций. Хуже того, на удручающем количестве из них уже жили местные разумные существа. Согласно Конституции Гегемонии, колонизация этих миров требовала одобрения Совета, получить которое было не так легко, как это было бы в более разумной вселенной.

Тикейр был хорошо осведомлен, что многие из других видов-членов Гегемонии верили, что "извращенная" воинственная природа шонгейри (и еще более "извращенные" кодексы чести) объясняют их готовность расширяться путем завоеваний. И, честно говоря, они были правы, потому что ни один когда-либо родившийся шонгейри не мог устоять перед соблазном охоты. Но истинная причина, которая никогда не обсуждалась за пределами внутренних советов империи, заключалась в том, что существующая инфраструктура, какой бы грубой она ни была, ускоряла и облегчала развитие колонии. И что еще более важно, такое... приобретение менее развитых, но поддающихся обучению видов обеспечивало полезное увеличение рабочей силы империи. Рабочей силы, которая - благодаря небрежному акценту Конституции на внутренней автономии членов - могла бы должным образом сохраняться на своем месте на любой планете, принадлежащей империи.

И рабочей силы, создававшей военные силы, которые понадобятся империи в тот день, когда она расскажет остальной части Гегемонии, что она может сделать со всеми своими унизительными ограничениями.

Это было одной из причин, по которой шонгейри были так втайне рады, когда более миролюбивые члены Совета решили, что такие кровожадные существа, как "люди", заслуживают того, что с ними случилось. Фактически, Тикейр придерживался того же мнения, что и старшие министры императора - большинство членов Совета, которые одобрили колонизацию КУ-197-20, рассматривали это как возможность нейтрализовать людей, прежде чем они смогут стать вторыми шонгейри. По их мнению, лучше иметь дело только с одним экспансионистским, кровожадным, гиперагрессивным видом. Кроме того, многие из них, вероятно, успокоили свою совесть размышлением о том, что завоевание шонгейри, по крайней мере, предотвратит почти неизбежное самоуничтожение людей, как только они доберутся до приобретения ядерного потенциала. Если смотреть с этой точки зрения, на самом деле это проистекало из их моральной ответственности за то, чтобы неестественно извращенное развитие КУ-197-20 было прервано внешней силой, пока оно было еще примитивным.

И если бы случилось так, что в процессе завоевания люди, к сожалению, вымерли бы, что ж, это не было бы виной Гегемонии, не так ли? Нет, это была бы вина этих мерзких, злобных, безумно воинственных шонгейри, вот чья это была бы вина! И каким бы прискорбным ни был такой исход, по крайней мере, цивилизованные расы были бы избавлены от еще одной партии кровожадных извращенцев.

Но шонгейри видели людей в несколько ином свете. Большинство их рас-клиентов (конечно, не годилось бы называть их "рабами") были столь же бесполезны в военном смысле, как и более развитые травоядные животные Гегемонии. Большинство из них также не были особо наделены интеллектом. Их можно было научить относительно простым задачам, но только представителей трех из них можно было обучить, по крайней мере, без значительного хирургического вмешательства, используя технологию нейронного преподавания, которую Гегемония считала само собой разумеющейся. И ни у кого из них не было ни капли агрессивности охотника, стремления - огня, - которые подпитывали цивилизацию шонгейри. Рабочие и управляемые подчиненные - да, но никакие не солдаты. Совсем не воины. В них этого просто не было.

Но теперь люди... У них может быть некоторый потенциал. Из записей исследовательской группы было очевидно, что они были безнадежно примитивны, а по их ужасной тактике в единственном сражении, которое наблюдала исследовательская группа, они были столь же безнадежно неумелыми. Тем не менее, они были первым видом, встретившимся на пути шонгейри, который, возможно, мог бы - при серьезной долгосрочной подготовке - дать полезных солдатов-рабов. По общему признанию и не более чем поверхностным физиологическим данным исследовательской группы, возможно, их даже можно было бы обучать с помощью нейронных педагогов без хирургически введенных рецепторов. Хотя они никогда не сравнялись бы с шонгейри как воины, даже если бы это было правдой, они, по крайней мере, стали бы полезным пушечным мясом. И кто знал? Через несколько поколений, при правильном обучении и селекции, а также подходящей программе разведения, они действительно могут, по крайней мере, приблизиться к уровню полезности шонгейри.

Император ясно дал понять важность изучения полезности КУ-197-20 в этом отношении еще до отбытия экспедиции Тикейра. И тот факт, что пожиратели сорняков и их немногим менее презренные всеядные собратья так бесцеремонно передали планету империи, только делал намного вкуснее вероятность того, что она окажется полезной.

Все это мало что меняло в его нынешней проблеме.

- Вы говорите, что это, возможно, второй уровень, - сказал он. - Почему вы так думаете?

- Учитывая всю электромагнитную активность и сложность стольких сигналов, местные жители, очевидно, находятся по крайней мере на третьем уровне, сэр. - Азмер, казалось, не становился счастливее, - заметил Тикейр. - На самом деле, предварительный анализ предполагает, что они уже освоили деление атомного ядра - возможно, даже термоядерный синтез. Но хотя на планете есть по крайней мере несколько источников энергии деления, их, по-видимому, очень мало. На самом деле, большая часть их выработки электроэнергии, кажется, происходит за счет сжигания углеводородов! Почему любая цивилизация, которая действительно достигла второго уровня, должна была делать что-то настолько глупое?

Нахмурившись, командующий флотом прижал уши. Как и командиру корабля, ему было трудно представить себе какой-либо вид, достаточно глупый, чтобы продолжать потреблять невосполнимые ресурсы для производства энергии на основе углеводородов, если в этом больше нет необходимости. Однако это не означало, что такой вид не мог существовать. Инопланетные расы могли совершать невероятно глупые поступки - достаточно было только взглянуть на жалкие оправдания цивилизаций, которые воздвигли некоторые пожиратели сорняков, чтобы понять, что это правда! Азмер просто не хотел признавать, даже самому себе, что в данном случае это возможно, потому что, если бы это действительно была цивилизация второго уровня, она навсегда была бы недоступна для колонизации.

- Извините меня, сэр, - сказал Азмер, осмелевший от собственных забот, - но что мы собираемся делать?

- Пока не могу ответить на этот вопрос, командир корабля, - ответил Тикейр немного более официально, чем обычно, когда они были вдвоем. - Но я могу сказать вам, чего мы не собираемся делать, так это позволить этим сообщениям спровоцировать нас на какие-либо преждевременные реакции. Исследование всегда немного ошибается, когда оценивает вероятный технический уровень примитивного вида; полагаю, что явная задержка во времени делает это неизбежным. Признаю, я никогда не слышал, чтобы они были так далеки от истины, как, по-видимому, в данном случае предполагают отчеты разведчиков, но давайте не будем делать поспешных выводов, пока у нас не будет времени тщательно оценить ситуацию. Субъективно, мы потратили восемь лет, только добираясь сюда, а медики уже полмесяца восстанавливают из крио персонал наземного командира Тейриса. Мы не собираемся просто вычеркивать эту систему из нашего списка и переходить к следующей, пока тщательно не рассмотрим то, что мы узнали о ней, и не оценим все наши варианты. Это ясно?

- Да, сэр!

- Хорошо. В то же время, однако, мы должны предположить, что вполне можем столкнуться с системами наблюдения, значительно опережающими все, что мы ожидали. В сложившихся обстоятельствах я хочу, чтобы флот предпринял меры скрытности. Полномасштабный контроль выбросов и режим тихой разведки, командир корабля.

- Да, сэр. Я немедленно передам приказ.

III

Главный сержант Стивен Бучевски выбрался из машины, потянулся, забрал свое личное оружие и кивнул водителю.

- Иди, поищи себе кофе. На самом деле не ожидаю, что это займет очень много времени, но ты знаешь, как хорошо я умею предсказывать подобные вещи.

- Попался, шеф, - с ухмылкой согласился капрал за рулем. Он нажал на газ, и "Кугуар 4x4" (официально переименованный много лет назад в МУАЗ, или миноустойчивую антизасадную машину, в основном в качестве пиар-хода после того, как в результате взрывов самодельных взрывных устройств в Ираке погибло так много вездеходов "Хамви") тронулся с места. Он поехал к палатке столовой на дальнем конце позиции, в то время как Бучевски направился к укрепленному мешками с песком командному бункеру, расположенному на вершине остроконечного гребня.

Утренний воздух был разреженным и холодным, но прошло немногим больше месяца с момента окончания его нынешней командировки, и Бучевски привык к этому. Это было не совсем так, как если бы он был здесь в первый раз. И хотя многие морские пехотинцы роты "Браво" считали ее "подмышкой вселенной", Бучевски видел вещи и похуже за семнадцать лет, прошедших с тех пор, как вербовщик с обманчиво честным лицом - друг семьи, не меньше! - бесстыдно воспользовался впечатлительным юношей, чтобы пополнить свою рекрутскую квоту.

- О, места, которые ты посетишь, вещи, которые ты увидишь! - с энтузиазмом сказал ему вербовщик, о котором шла речь. И с тех пор Стивен Бучевски действительно побывал в разных местах и многое повидал. За это время он был ранен в бою не менее шести раз, и в возрасте тридцати пяти лет только что распался его брак, в основном из-за длительных повторных командировок. Он ходил с легкой хромотой, которую физиотерапевты не смогли полностью устранить, боль в его правой руке была верным предвестником дождя или снега, а шрам, который пересекал его левый висок, был отчетливо виден сквозь коротко подстриженные волосы, особенно на фоне его темной кожи. Но в то время как он иногда тешил себя фантазиями о том, чтобы посидеть с "дядей Робом" в... "обсуждении" его мотивов заставить его подписаться над пунктирной линией, он всегда продлял срок контракта.

Что, вероятно, говорит о чем-то нездоровом в моей личности. Кроме того, папа был бы очень зол на меня, если бы я свалил все это на кого-то другого! - задумался он, остановившись, чтобы посмотреть вниз на узкую извилистую дорогу далеко внизу.

Во время своей первой поездки в солнечный Афганистан он находился в лагере Райн неподалеку от Кандагара. Там-то он и стал прихрамывать. Во время следующего развертывания он находился недалеко от Газни, помогая следить за автомагистралью A01, ведущей из Кандагара в Кабул. Это было менее... интересно, чем его пребывание в провинции Кандагар, хотя он все равно умудрился получить осколок ракеты в задницу. Что было хорошо для еще одной золотой звезды на ленте "Пурпурное сердце" (и немилосердного "юмора" от его так называемых друзей). Но затем Газни передали полякам, и поэтому во время его третьей командировки в Афганистан его отправили опять в Кандагар, где ситуация снова накалилась. Он тоже остался там... по крайней мере, до тех пор, пока его батальон не получит новых приказов. Ситуация в провинции Пактика - от которой поляки отказались в пользу Газни, потому что Пактика была гораздо более оживленной - также ухудшилась, и их перевели, чтобы помочь разобраться с ситуацией.

На данный момент он находился в своей четвертой командировке, и он и остальные члены первого батальона третьего полка морской пехоты третьей дивизии морской пехоты (известной как "Лавовые псы") действовали в провинции Гильменд, проводя операции в поддержку афганской армии. Хотя, по мнению Бучевски, все было скорее наоборот в том, что касалось того, кто кого поддерживал. Тем не менее, как и большинство профессиональных военнослужащих Соединенных Штатов, он привык к порой изобретательной манере, в которой цели операций излагались общественности. В этом случае он даже понял, почему это должно было быть описано именно так. И, несмотря на его собственные сохраняющиеся опасения по поводу коррупции в национальном правительстве, общая ситуация действительно значительно улучшилась. Местный губернатор в Гильменде, казалось, прилагал все усилия, чтобы обеспечить жителям своей провинции подлинную безопасность, и большинство афганских солдат, с которыми они работали на этот раз, казалось, были мотивированы продолжать в том же духе. Если уж на то пошло, они даже овладевали зачатками настоящей огневой дисциплины! Конечно, они были не так хороши, как морские пехотинцы, но кто был таким?

Его губы дрогнули при этой мысли, которую он напомнил себе держать при себе. На данный момент рота "Браво" - его рота - была выделена из состава батальона и снова отправлена обратно в Пактику, на этот раз в качестве подкрепления для 508-го парашютно-десантного полка армии, в то время как армия пыталась высвободить часть своих людей для этой работы.

Несмотря на весь акцент на "сплоченности", это не привело к самым гладким отношениям, какие только можно вообразить. Тот факт, что все признали это временной мерой, а "Браво" - всего лишь временными посетителями (они должны были вернуться в Штаты менее чем через три месяца после их переброски), тоже не помог. Они прибыли без материально-технической поддержки, которая обычно сопровождала бы их, и, несмотря на общность большей части их оборудования, это все еще создавало дополнительную нагрузку на службы снабжения 508-го полка. Но армейские парни были достаточно рады их видеть, и они сделали все возможное, чтобы "головорезам" был оказан радушный прием.

Тот факт, что провинция размером с Вермонт делит шестьсот миль границы с Пакистаном, в сочетании с тем, что политическая ситуация в Пакистане снова стала "интересной" (в китайском смысле этого слова) и продолжающимся ростом производства опиума под эгидой талибов (странно, как прежнее ожесточенное противодействие фундаменталистов торговле наркотиками исчезло, когда они решили, что им нужны наличные для поддержки своих операций), не давало роте Браво скучать. Всегда существовала крупномасштабная торговля опиумом, и недавний всплеск контрабанды оружия, проникновения и трансграничных нападений джихадистов, базирующихся среди пакистанских горных племен, также не способствовал этому. Тем не менее, ситуация начинала проявлять признаки стабилизации, и Бучевски по-прежнему предпочитал Пактику своей командировке в Ирак в 2004 году. Или его более недавнему визиту в Гильменд, если уж на то пошло.

Теперь он смотрел вниз сквозь разреженный горный воздух на извилистую тропу, за которой должен был пристально следить второй взвод.

Все современные разведывательные средства в мире не смогли бы обеспечить постоянное присутствие и пристальное наблюдение, необходимые для пресечения движения через такое место, как это. Например, находящийся на орбите беспилотный разведывательный аппарат был не очень хорош в перехвате группы моджахедов, отправляющихся в поход с гранатометами. Он мог обнаружить их, но не мог перекрыть движение. Даже вертолетные атаки не могли бы сделать это так же хорошо, как войска, постоянно находящиеся на земле с хорошим контролем... и пехота также вряд ли пострадала бы от ПЗРК. Не то чтобы что-то когда-либо могло упростить эту работу. Вероятно, она была легче, чем та задача, с которой столкнулся отец Бучевски, пытаясь помешать тропе Хо Ши Мина - по крайней мере, его люди могли видеть намного дальше! - но все это вместе взятое, мало о чем говорило,. И он не помнил, чтобы его отец упоминал что-нибудь о сумасшедших мучениках, которые взрывают людей на рабочих местах во славу Божью.

Он поймал себя на том, что думает о странных поворотах судьбы, когда смотрел вниз на извилистую тропу. Его отец тоже был в морской пехоте, отслужив два призыва в качестве боевого пехотинца, прежде чем получил степень богословия и перевелся на флот, чтобы стать капелланом. Бучевски-младший, как его называли приятели отца, рос на одной базе морской пехоты за другой, так что если кто-то и должен был знать правду, когда дядя Роб произносил свою соблазнительную ложь, то это должен был быть Стивен Бучевски.

Смирись с этим, - сказал он себе. - Ты действительно знал, во что ввязываешься, и сегодня поступил бы так же. Что, вероятно, доказывает, что ты идиот, как и говорит Триш. - Он грустно улыбнулся, думая о том последнем разговоре. - Ты мог бы выбраться, как она и хотела. Видит бог, ты потратил больше, чем положено, времени в подобных местах! И она также была права насчет того, чем ты обязан девочкам. Ты знал, что она это сделала. Вот почему ты так разозлился на нее за то, что она разыграла эту карту. Потому что ты знал , что она была абсолютно права, сказав это... и ты был слишком большим трусом, чтобы признать это. Тебе просто повезло - чертовски повезло - что она хочет, чтобы ваши дочери росли, зная своего папу. Сколько случаев ты видел, когда все шло по-другому?

Он думал об извращенности своей собственной натуры, но он знал истинную причину, по которой он так много раз возвращался и почему он был там, где он был. Его отец облек это в слова много лет назад, когда коммандер Бучевски наконец вышел в отставку и возглавил небольшую церковь в своем родном городе в Южной Каролине.

- Сынок, - печально сказал Элвин Бучевски, выглядевший почему-то чужим без формы, которую он носил, пока был мал его сын, - ты не просто пожизненный солдат, ты пожизненный боец. Ты просто никогда не будешь удовлетворен, занимаясь чем-то другим, и так оно и есть. Я видел это во множестве других. На самом деле, честно говоря, я боялся, что когда-то давным-давно увидел это в себе. Может быть, я действительно так и сделал, оглядываясь назад. Вот истинная причина, по которой я испытал такое облегчение, когда понял, что у меня есть истинное призвание к служению.

Методистский пастор посмотрел на своего возвышающегося сына и покачал головой.

- У тебя тоже есть этот зуд защищать, - сказал он. - Эта безумная идея - вероятно, по вине твоей мамы и меня - что ты должен все исправить. Просто у тебя тоже не хватит духу не ответить на это. И ты хорош в руководстве морскими пехотинцами, и ты хорош в убийстве людей, которых, по твоему мнению, нужно убить. Не говорю, что тебе нравится это делать, потому что знаю, что тебе это не нравится, и ненавижу то, чего, я знаю, тебе это стоит. Но правда в том, что ты никогда не был бы счастлив оставить "свою работу" кому-то другому - кому-то, кто, возможно, не так хорош в этом, как ты, и из-за кого погибло бы больше ваших морских пехотинцев, потому что они облажались там, где ты, возможно, сдюжил бы. Я лучше многих знаю, что иногда такие люди, как ты, - это именно то, что нам тоже нужно. В мире всегда будет много плохих людей, и это значит, что нам нужны такие люди, как ты, чтобы остановить их. Ты же знаешь, я тоже никогда не осужу тебя за это. Никогда не буду любить тебя меньше. Но то, что ты делаешь... это может быть тяжело для души мужчины, и это тяжело для его семьи, Стив. Это ужасно тяжело.

Ты был прав, папа, - подумал он сейчас. Принять это было не самым легким поступком, который он когда-либо делал, но, в конце концов, у него не было выбора. - И иногда я думаю, что настоящая причина, по которой Триш так усердно работает над "сохранением каналов открытыми", заключается в том, что она хочет быть чертовски уверена, что она и девочки остаются рядом с тобой и мамой, слава Богу. Не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя, но что бы это ни было, я рад, что сделал это.

Он встряхнул себя. У него было много забот по организации ротной ротации домой, и он повернул обратно к командному бункеру, чтобы сообщить сержанту-артиллеристу Уилсону, что армейская помощь его взвода начнет прибывать в течение сорока восьми часов. Пришло время организовать текучку кадров, и второй взвод вернулся на свое место, чтобы участвовать во всех бесконечных бумажных делах и проверках оборудования, связанных с любым перемещением роты.

Не то чтобы Бучевски ожидал, что кто-то будет жаловаться на этот шаг.

IV

Собрание в конференц-зале "Звезды империи" включало трех командиров эскадр Тикейра, его командующего сухопутными силами, командира флагманского корабля Азмера и командира наземной базы Шейрез. Несмотря на то, что Шейрез технически была младше командующего сухопутными силами Тейриса, она была старшим командиром наземной базы экспедиции, и как таковая она тоже подчинялась непосредственно Тикейру.

В данный момент флагман, вместе с остальной частью флота, находился на дальней от планеты стороне единственной большой луны КУ-197-20. Только кораблям-разведчикам с высокой скрытностью было разрешено подойти ближе к цели, чем им, и с тех пор все, кроме двух из них - по одному в каждой полярной позиции - были отозваны, оставив еще более трудно обнаруживаемые удаленные платформы для продолжения функции мониторинга.

Конечно, распространились слухи о находках этих кораблей-разведчиков. Потребовалось бы божественное вмешательство, чтобы предотвратить это! Тем не менее, если бы оказалось, что высадка все-таки не состоится, это вряд ли имело бы значение, не так ли?

- Как вы интерпретируете данные кораблей-разведчиков, командир наземной базы Шейрез? - спросил Тикейр, не потрудившись официально призвать собрание к порядку. Большинство из них, казалось, были удивлены его пренебрежением протоколом, и Шейрез не выглядела особенно довольной тем, что ее спросили первую. Но вряд ли ее удивил сам вопрос. В отличие от большинства других рас Гегемонии, шонгейри мало что понимали в ксеноантропологии. Тем не менее, по крайней мере, некоторый опыт в общении с другими расами был необходим, если кто-то собирался эффективно управлять ими. Одной из главных причин, по которой Шейрез была старшим командиром наземной базы экспедиции, был ее опыт общения с подвластными империи видами и их изучения, что делало ее наиболее близкой к настоящему ксенологу, который был у Тикейра.

- Я внимательно изучила данные, в том числе со скрытых орбитальных платформ, командующий флотом, - ответила она. - Боюсь, мой анализ подтверждает первоначальные опасения командира корабля Азмера. Я бы определенно оценила местную цивилизацию на втором уровне. На самом деле, в некоторых областях удивительно продвинутый второй уровень.

Недовольная тем, что ее вызвали, или нет, она не дрогнула, - одобрительно подумал Тикейр.

- Подробнее об этом, пожалуйста, - сказал он.

- Да, сэр. - Шейрез постучала по виртуальной клавиатуре своего персонального компьютера, и ее глаза слегка расфокусировались, когда она смотрела на заметки, проецируемые непосредственно на ее сетчатку.

- Во-первых, сэр, этот вид развил ядерную энергетику. Конечно, их технология чрезвычайно примитивна, и, похоже, они только начинают экспериментировать с термоядерным синтезом, но есть существенные признаки того, что их общий технический уровень намного выше, чем мы могли бы ожидать от кого-либо с такими ограниченными ядерными возможностями. Очевидно, по какой-то причине, известной только им самим, эти люди - я, конечно, использую этот термин в широком смысле - решили придерживаться выработки электроэнергии на углеводородном топливе задолго до того момента, когда они могли бы заменить ее ядерной генерацией.

- Это абсурд! - возразил командир эскадры Джейнфар. Старый ворчливый космический пес был старшим командиром эскадры Тикейра и таким же прямолинейным и бескомпромиссным, как одна из главных батарей его дредноутов. Теперь он поморщился, когда Тикейр взглянул на него, вопросительно приподняв одно ухо.

- Прошу прощения, командир наземной базы, - почти прорычал командир эскадры. - Я не сомневаюсь в ваших данных. Я просто нахожу невозможным поверить, что какой-то настолько глупый вид вообще смог сообразить, как использовать огонь!

- Это уникальный случай в нашем опыте, командир эскадры, - признала Шейрез. - И, согласно основным банкам данных, он также уникален в опыте каждого другого члена Гегемонии. Тем не менее, они обладают практически всеми другими атрибутами культуры второго уровня.

Она подняла одну руку, отмечая точки на своих когтях, когда продолжила.

- У них есть телекоммуникации по всей планете. Их планетная информационная сеть, хотя и все еще рудиментарная в техническом смысле, также охватывает всю планету. И, честно говоря, наши первоначальные исследования подтверждают, что их меры безопасности на удивление хороши.

- Хотя они мало что сделали для того, чтобы по-настоящему использовать космос, это не из-за какой-то врожденной неспособности сделать это. У них есть многочисленные спутники связи и навигации, которые кажутся вполне компетентными орбитальными астрономическими платформами, и, по меньшей мере, одна грубая космическая станция. Их военные самолеты способны к трансзвуковым режимам полета, они широко используют передовые - ну, передовые для любой культуры, существовавшей до Гегемонии, - композитные материалы, и мы также наблюдали эксперименты с оружием направленной энергии раннего поколения. Они еще не создали объединенное планетное правительство, что практически неслыханно для вида на таком уровне развития, но есть признаки того, что в настоящее время они движутся в этом направлении. И хотя их технологические возможности неравномерно распределены по планете, они быстро распространяются и должны выровняться в течение одного-двух следующих поколений. На самом деле, они могли бы справиться с этим даже раньше, если возможно как-то ориентироваться по их необычайным темпам технологического прогресса на данный момент!

Тишина за столом переговоров была глубокой. Тикейр позволил ей задержаться на несколько мгновений, затем откинулся на спинку кресла.

- Как бы вы объяснили несоответствие между тем, что мы сейчас наблюдаем, и первоначальным отчетом об обследовании?

- Сэр, я не могу этого объяснить, - откровенно сказала она. - Я дважды и трижды перепроверила первоначальный отчет. Нет никаких сомнений в том, что он был точным в то время, когда был составлен, но теперь мы находим это. Все прогнозы говорят, что сейчас этот вид должен экспериментировать с огнестрельным дульнозарядным оружием с черным порохом и примитивными паровыми двигателями. Вместо этого он каким-то образом совершил скачок от тяглового транспорта с животными, энергии ветра и оружия, работающего на мускулах, к тому, что явно является культурой второго уровня, более чем в три раза быстрее, чем любой другой вид. И, пожалуйста, обратите внимание, что я сказала 'любой другой вид'. Я имела в виду угарту.

Командующий флотом увидел при этом не одну гримасу. Угарту никогда не достигали членства в Гегемонии... с тех пор, как превратили свою родную звездную систему в радиоактивную свалку. Совет того времени тоже испустил тихий, но очень, очень глубокий вздох облегчения, когда это произошло, учитывая, что скорость технологического развития угарту в два раза превышала галактическую норму. Что означало, эти люди...

- Ну, полагаю, это объясняет, почему оценка исследовательской группы их технического уровня может быть такой неверной, - сухо сказал Джейнфар. - Теперь, если бы мы только знали, почему это произошло!

- Возможно ли, что первоначальная исследовательская группа нарушила процедуру, сэр? - спросил командир корабля Азмер с обеспокоенным выражением лица. Тикейр взглянул на него, и командир его флагманского корабля дернул обоими ушами. - Мне просто интересно, могли ли исследователи непреднамеренно вступить в прямой контакт с местными жителями? Случайно оказали им поддержку?

- Возможно, но маловероятно, командир корабля, - сказал командующий наземными силами Тейрис. - Я хотел бы, чтобы мне не приходилось этого говорить, поскольку нахожу это безумно быстрое продвижение таким же тревожным, как и вы. К сожалению, первоначальное исследование проводили бартони.

Несколько офицеров Тикейра выглядели так, как будто они только что почувствовали что-то неприятное. На самом деле, с точки зрения любого уважающего себя плотоядного животного, бартони пахли просто восхитительно. Но робкие травоядные были одними из самых суровых критиков шонгейри. И причина, по которой жалкие маленькие кентавры были так широко представлены в разведывательных силах Гегемонии, несмотря на присущую им робость, заключалась в их фанатичной поддержке правил Совета, ограничивающих контакты с низшими расами.

- Боюсь, я согласна с командующим сухопутными войсками, - сказала Шейрез.

- И это не имело бы значения, если бы и произошло, - отметил Тикейр. - Конституции все равно, откуда взялась технология того или иного вида. Что важно, так это уровень, которого он достиг, как бы он туда ни попал.

- Это, и то, как Совет отреагирует, узнав об этом, - кисло сказал Джейнфар, и уши всех за столом зашевелились в знак согласия.

- Боюсь, что командир эскадры Джейнфар прав, сэр. - Тейрис тяжело вздохнул. - Было достаточно трудно получить одобрение для других наших целей, и они гораздо менее продвинуты, чем оказались эти существа. Или, во всяком случае, надеюсь, что для гончих Дейнтара они все еще таковы!

Еще больше ушей замахали в знак согласия, среди них и Тикейр. Каким бы ненормальным ни было развитие этого вида, оно явно выходит далеко за рамки параметров, разрешенных Советом. Однако...

- Я хорошо осознаю, насколько серьезно наши открытия изменили обстоятельства, предусмотренные приказами о нашей миссии, - сказал он. - С другой стороны, есть несколько дополнительных моментов, которые, я полагаю, заслуживают рассмотрения.

Большинство из них смотрели на него с явным удивлением, но хвост Тейриса свесился со спинки стула, а уши прижались в задумчивости.

- Во-первых, один из моментов, на который я обратил внимание, когда просматривал первый проект доклада командира наземной базы Шейрез, заключался в том, что у этих людей не только удивительно мало атомных электростанций, но и для вида их уровня у них также удивительно мало ядерного оружия. Похоже, что только их крупные политические державы располагают им в каком-либо количестве, и даже у них их очень ограниченное количество по сравнению с их неядерными возможностями. Конечно, они всеядны, но количество оружия по-прежнему поразительно невелико. Даже ниже, чем у некоторых пожирателей сорняков Гегемонии на сопоставимом этапе их развития. Это становится особенно очевидным, учитывая тот факт, что военные операции ведутся на большей части планеты. В частности, несколько более развитых национальных государств проводят операции против противников, которые, очевидно, даже не приближаются к их собственным возможностям. И все же, несмотря на то, что эти развитые - я говорю, конечно, относительно - национальные государства обладают ядерными арсеналами, а их противники, у которых их нет, были бы неспособны нанести ответный удар, они решили не применять их. Не только это, но они должны обладать по крайней мере какой-то способностью производить биологическое оружие, однако мы не видели никаких доказательств его использования. Если уж на то пошло, мы даже не видели ядовитого газа или нейротоксинов!

Он позволил этому осесть, затем снова наклонился вперед и положил сложенные руки на стол для совещаний.

- Это, по-видимому, весьма своеобразный вид в нескольких отношениях, - тихо сказал он. - Однако их неспособность использовать наиболее эффективное оружие, доступное им, предполагает, что в некотором смысле они не так уж сильно продвинулись вперед с тех пор, как бартони впервые посетили этот мир. Фактически, это говорит о том, что им почти так же не хватает... военного прагматизма, как и многим пожирателям сорняков Гегемонии. В таком случае я придерживаюсь мнения, что в конце концов из них вполне мог бы получиться подходящий клиентский вид.

Тишина в конференц-зале была абсолютной, поскольку остальные слушатели Тикейра начали понимать то, о чем Тейрис уже догадался.

- Понимаю, - продолжил командующий флотом, - что продолжение этой операции нарушило бы дух разрешения Совета. Однако, после тщательного изучения, я обнаружил, что в нем нет конкретной ссылки на достигнутый уровень местных разумных. Другими словами, буква разрешающего приказа не препятствовала бы продолжению нашей миссии. Без сомнения, кто-то вроде бартони или лайэту мог бы потом устроить официальную вонь, но я скорее подозреваю, что они бы... обнаружили в этом случае меньше своих союзников, чем они могли бы ожидать.

Азмер вопросительно приподнял одно ухо, а Тикейр в ответ пожал плечами и повернул оба своих.

- То, что я собираюсь сказать, без моего специального разрешения не должно передаваться никому другому, кто в настоящее время не сидит за этим столом, - сказал он. - Это ясно?

Каждая пара ушей выражала согласие, и он позволил показать самые кончики своих клыков.

- Правда в том, - сказал он своим старшим офицерам, - что Совет... обеспокоен этими "людьми". Или, возможно, было бы лучше сказать, что его о-о-очень благородные члены испытывают к ним отвращение. Возможно, даже потрясены. Я знаю, что все вы видели визуальные и аудиозаписи, которые первоначальная исследовательская группа привезла с КУ-197-20. Я уверен, что все вы были так же возмущены, как и я, явной военной некомпетентностью, проявленной в этих записях. Пожиратели сорняков, с другой стороны, были в ужасе не от пугающего отсутствия навыков у туземцев, а от их свирепости. Уверен, что многие из членов Совета сомневаются, что они когда-либо дожили бы до достижения гипервозможностей, не взорвав себя. Однако я думаю, что другие боятся, что они могут это сделать. Что Гегемония может столкнуться со второй империей шонгейри.

В ответ на эту мысль он обнажил еще больше своих клыков и увидел, как его собственная реакция отразилась на его подчиненных. Империя шонгейри не собиралась допускать появления каких-либо соперников. Конечно, не то, чтобы кто-то столь жалкий в использовании собственных военных ресурсов, как этот вид, мог когда-либо бросить вызов империи.

- Перед нашим отправлением на эту миссию имперский министр колонизации предположил, что Совет рассматривал разрешение на нашу колонизацию КУ-197-20 как средство уничтожения двух жертв одним когтем. Во-первых, это дает нам игрушку, чтобы мы были довольны и чем-то заняты, бедные примитивные существа, которыми мы являемся. Во-вторых, это, по-видимому, устраняет вероятное самоуничтожение этого вида, а также любую угрозу миру Гегемонии, которую он может когда-нибудь представлять. На самом деле, хотя Совет никогда бы не признал этого открыто, никто иной, как вице-спикер Кумааткия, недвусмысленно намекнула министру колонизации Вейрте, что Совет решил, будто с этими существами необходимо что-то сделать, и что... о нашей тактике в случае с КУ-197-20 будет задано меньше вопросов, чем обычно.

Несколько его подчиненных навострили уши при этой фразе, а его собственные расплылись в аналоге мрачной улыбки. Кумааткия была крепту, а крепту были одними из первых членов-основателей Гегемонии. Они также были одними из самых настойчивых критиков шонгейри, хотя и не в такой степени, как бартони и лайэту, но они также славились определенным прагматизмом. Без сомнения, идея использования одной проблемы для решения или предотвращения другой им понравилась бы. И они были в высшей степени консенсусным видом. Ни один столь выдающийся крепту, как леди клана Кумааткиа н'Хаарнаатхак из Чорумаа, никогда бы даже намеком не обмолвился о подобном министру колонизации Вейрте, если бы это, по сути, не воплощало консенсус Совета. И это означало...

- Уверен, - продолжил Тикейр, - что она и некоторые другие члены Совета надеются, что нам будет достаточно трудно управлять этими существами, чтобы мы оказались вынуждены замедлить наши собственные темпы колонизации и экспансии. Им всем это понравилось бы, независимо от того, признавались они когда-нибудь в этом или нет. Но самое главное, по их мнению, то, что наше завоевание родного мира этих существ не позволит им со временем стать проблемой для остальной Гегемонии.

- И это, конечно, было их мышлением, когда они понятия не имели о том, насколько безумно быстрым может стать технологический процесс у этих 'людей'. Давайте не будем забывать об угарту. Есть ли за этим столом хоть один офицер, который считает, что Совет Гегемонии не почувствовал глубокого облегчения, когда угарту самоликвидировались? - Его губы презрительно скривились, обнажив зубы. - Все травоядные - и также большинство всеядных, если уж на то пошло, - слишком лицемерны, слишком осознают свой собственный высокий моральный уровень, чтобы когда-либо признать что-либо подобное, но мы знаем лучше, не так ли?

Его офицеры посмотрели на него в ответ с таким же презрительным согласием, и его уши снова двинулись, как будто он пожал плечами.

- Таким образом, даже если это цивилизация второго уровня, некоторые члены Совета не пролили бы слез, если бы "люди" оказались в подчинении империи. Думаю, они сочли бы это меньшим из двух зол. Как я уже сказал, бартони и лайэту могут не согласиться, но на этот раз менее яростно, чем обычно. И даже если бы они это сделали, из комментариев вице-спикера Кумааткии министру становится ясно, что у них окажется меньше союзников, чем они, вероятно, ожидали бы. На этом фоне, я думаю, нам было бы неплохо рассмотреть возможные преимущества судебного разбирательства, несмотря на конституционную защиту, обычно распространяемую на цивилизацию второго уровня.

- Преимущества, сэр? - переспросил Азмер, и глаза Тикейра заблестели.

- О, да, командир корабля, - мягко сказал он. - Этот вид может быть странным во многих отношениях, и они, очевидно, не понимают реалий войны, но очевидно, что-то в них поддерживало феноменальные темпы развития. Понимаю, что их реальные возможности потребовали бы от нас гораздо более энергичного первоначального удара, чем мы планировали. И даже при более тщательной подготовке перед высадкой наши потери вполне могут оказаться несколько выше, чем прогнозировалось. К счастью, у командующего сухопутными войсками Тейриса в два раза больше обычного контингента сухопутных войск благодаря нашим последующим целям в Сике и Йормау. Это означает, что у нас достаточно избыточных сил, чтобы завоевать любую планетную цивилизацию, даже если она достигла второго уровня. И, честно говоря, думаю, что было бы очень полезно сосредоточиться на этой системе, даже если это означает отказ от колонизации одной - или даже двух - других.

Один или двое из них выглядели так, как будто хотели запротестовать, но он прижал уши, его голос стал еще мягче.

- Я понимаю, как это может звучать, но подумайте вот о чем. Предположим, мы смогли бы включить этих существ - этих 'людей' - в нашу рабочую силу. Помните, предварительные физиологические данные предполагают, что их можно обучить с помощью нейронных педагогов, чтобы они могли быстро интегрироваться. Но предположим, что мы смогли бы сделать с ними даже больше, чем это. Привлечь их к работе над нашими исследовательскими проектами. Предположим, мы смогли бы использовать их талант для такого рода вещей, чтобы незаметно поднять наш собственный технический уровень до уровня, значительно превосходящего уровень остальной Гегемонии. Пожиратели сорняков довольны имеющейся у них технологией, как и большинство всеядных. Они находятся в застое - мы все это знаем. Наши программы уже дают нам небольшое преимущество перед их технологической базой, но давайте будем честны между собой - это занимает больше времени, чем нам хотелось бы, и пока наши достижения были лишь постепенными. Эти существа вполне могли бы дать нам возможность значительно ускорить этот процесс. Возможно, даже предложить пути развития, которые мы еще даже не рассматривали. Как, по-вашему, это в конечном счете повлияет на планы и график императора?

Тишина была такой же полной, но теперь она была совершенно другой, и он тонко улыбнулся.

- Прошло три стандартных столетия - более семисот лет этих людей - с момента первого контакта Гегемонии с ними. Если Гегемония будет действовать по своему обычному графику, пройдет по меньшей мере еще два стандартных столетия - более четырехсот местных лет - прежде чем какая-либо наблюдательная группа, не относящаяся к шонгейри, потрудится снова посетить эту систему. Это было бы - что? Двадцать поколений этих существ? Еще? И это будет отсчитываться с того момента, когда мы вернемся, чтобы объявить о нашем успехе. Если мы отложим это возвращение на несколько десятилетий, даже на стандартное столетие или около того, вряд ли кто-то будет особенно удивлен, учитывая их ожидания, что мы разберемся с целыми тремя звездными системами. - Он резко фыркнул. - На самом деле, пожирателей сорняков позабавила бы мысль, что мы столкнулись с более трудным противостоянием, чем ожидалось! Но если бы мы предпочли вместо этого потратить это время на подчинение этих "людей", а затем на воспитание их молодежи в соответствии со стандартами Гегемонии, кто знает, каких исследований и разработок они могли бы достичь до того, как это произойдет?

- Перспектива захватывающая, сэр, - медленно произнес Тейрис. - Тем не менее, боюсь, что это основано на предположениях, точность которых не может быть проверена без дальнейших действий. Если бы случилось так, что они окажутся менее точными, чем ожидалось, мы бы, как вы говорите, нарушили дух - во всяком случае, официальный дух - постановления Совета с малой выгодой. Лично я считаю, что вы вполне можете быть правы и что такая возможность должна быть четко исследована. И все же, если результат окажется менее успешным, чем мы могли бы пожелать, не рискуем ли мы подвергнуть империю возмездию со стороны других членов Гегемонии?

- Справедливое замечание, - признал Тикейр. - Во-первых, однако, как я уже сказал, отношение Совета к людям несколько более... двойственное, чем обычно. Во-вторых, даже если бы бартони и их товарищи-травоядные смогли заручиться поддержкой Совета для вынесения вотума порицания, император смог бы настоять - честно - на том, что решение было моим, а не его, и что он никогда не санкционировал ничего подобного. Полагаю, наиболее вероятно, что судебная система Гегемонии согласится наказать меня как отдельного человека, вместо того, чтобы рекомендовать ответные меры против империи в целом. Конечно, возможно, что некоторые из вас, как мои старшие офицеры, тоже могут пострадать. С другой стороны, я считаю, что риск был бы оправдан и в конечном счете пошел бы на пользу чести наших кланов.

- Однако всегда есть другая возможность. Совет будет ожидать цивилизации третьего или второго уровня не больше, чем мы сами. Если по прошествии местного столетия или около того выяснится, что у этих людей ничего не получается, самым простым решением вполне может быть обычное их уничтожение вместе с достаточным количеством их городов и сооружений, чтобы скрыть уровень технологий, которого они фактически достигли до нашего прибытия. Тем не менее, учитывая очевидное отношение Совета и - особенно - вице-спикера Кумааткии... к первоначальным отчетам об обследовании, я подозреваю, что Гегемония была бы менее удивлена таким исходом, чем могла бы быть в другом случае, хотя никто из них никогда не был бы достаточно честен, чтобы сказать об этом. На самом деле, вполне возможно, что они предпочли бы не слишком внимательно изучать свидетельства реального технологического уровня местных жителей, чтобы не возникло неприятных вопросов об их собственных взглядах и поведении. Так что, хотя, конечно, было бы ужасно прискорбно, если бы один из наших тщательно сфокусированных и ограниченных видов биологического оружия каким-то образом мутировал во что-то, что охватило всю поверхность планеты смертельной чумой, в данном случае Совет мог бы оказаться неожиданно... понимающим. В конце концов, как мы все знаем, - он полностью обнажил клыки, - иногда случаются несчастные случаи.

V

- Интересно, утопит ли она его? - размышлял вслух капитан Петр Степанович Ушаков, наблюдая, как его дочь сердито смотрит на старшего из двух своих младших братьев.

- Сомневаюсь в этом, - спокойно ответила его жена.

Владислава Николаевна Ушакова была высокой, подтянутой женщиной, такой же светловолосой, как и ее муж, но с заметно более спокойным нравом. В отличие от Петра, который родился в Тернопольской области на западе Украины и чья семья переехала в Киев только после того, как ему исполнилось одиннадцать, Владислава была коренной киевлянкой. Именно она много лет назад впервые познакомила четырнадцатилетнего Петра с огромным озером, и он был рад, что она это сделала. И не только из-за приятных воспоминаний о лунном свете, одеялах и тихих поцелуях, хотя они определенно сыграли свою роль в объяснении того, насколько приятными были эти воспоминания. Однако на данный момент те давние дни казались довольно отдаленными, поскольку она делала все возможное, чтобы отговорить их младшего - трех с половиной-летнего Григория - от того, чтобы вырвать его любимую картинку из его любимой книги. Она, Петр и Григорий сидели под навесом для пикника с видом на огромное Киевское водохранилище к северу от Киева на реке Днепр. Весеннее солнце было теплым, день только начинался, а темно-синие воды озера были усеяны прогулочными судами.

Они также были достаточно глубокими, чтобы избавиться от надоедливого младшего брата, - подумал Петр.

- Не знаю, - сказал он с медленной улыбкой. - На ее месте я бы, наверное, утопил его.

- Думаю, что это может быть немного слишком для первой реакции, - сказала Владислава. - Но если он продолжит в том же духе...

Они посмотрели друг на друга, и Петр усмехнулся. В двенадцать лет Дарья уже подросла на полтора метра в высоту. Она, вероятно, собиралась сравняться со ста семьюдесятью сантиметрами своей матери, хотя маловероятно, что она сможет достичь поставленной в шесть лет цели превзойти сто восемьдесят пять сантиметров своего отца. Руслан, с другой стороны, был на два года младше ее, только что перенес скачок роста, который сделал его на добрых два сантиметра выше сестры, и отпускал замечания о низкорослых людях с тех пор, как догнал ее. Теперь, когда он действительно превзошел ее, он, наконец, был достаточно высок, чтобы буквально смотреть на нее свысока, и она ни капельки этого не оценила. Особенно ей не понравилось, когда ее отец был достаточно бестактен, чтобы указать, что теперь, когда Руслан лидировал в высоте, она никогда больше не догонит его, несмотря на скачки роста или нет. Если уж на то пошло, по словам педиатра, Руслан должен был быть по крайней мере на шесть или семь сантиметров выше Петра к тому времени, когда он закончит расти.

- У мальчика может быть будущее в баскетболе, - заметил он сейчас.

- О, было бы чудесно сказать это ему в присутствии Дарьи, - покачала головой Владислава. - Почему бы тебе не выяснить? Если ты встанешь и побежишь за ними прямо сию минуту, то, вероятно, сможешь поймать их до того, как они доберутся до лодки. О, и не забудь взять с собой якорь, чтобы она могла привязать его к его лодыжкам, прежде чем бросить его в воду! На самом деле, возьми два - уверена, она смогла бы найти применение и второму.

- Военные учатся не подвергать себя огню противника без необходимости, - сказал он ей. - Кроме того, по крайней мере, сейчас он слишком интересуется хоккеем, чтобы думать о баскетболе.

- Как отец, так и сын, - согласилась Владислава. - И что же в таком случае приведет к баскетболу?

- Ну, если он будет достаточно высоким для этого, то, как правило, на баскетбольной площадке потеряет меньше зубов, - философски заметил Петр. - Кроме того, у него отличная зрительно-моторная координация для игры. И если мы решим пойти дальше и принять предложение Алдокима, я понимаю, что профессиональный баскетбол оплачивается лучше, чем профессиональный хоккей.

- Ты действительно думаешь о том, чтобы подыграть ему в этом? - Владислава подняла бровь, и он пожал плечами.

- Я не знаю, Славочка, - сказал он, протягивая руку, чтобы провести по ее длинным волосам пшеничного цвета, - не знаю. Но должен сказать, что в последнее время это кажется более заманчивым.

- Но армия была твоей жизнью, Петр. - Она заключила Григория в объятия, положив подбородок ему на макушку и пристально глядя в глаза своему мужу. - Ты вложил в это пятнадцать лет.

- И прошел весь путь до капитана, - ответил он с кривой улыбкой.

- Полковник клянется, что ты будешь в следующем списке на присвоение звания майора, - возразила Владислава, и он фыркнул.

- Может быть, так и будет, а может быть, и нет. О, не думаю, что он нам лжет. Просто считаю, что вполне вероятно, как при нынешних обстоятельствах с большей вероятностью по службе продвинут кого-то, чья политика немного более приемлема для власть имущих. Признай, Славочка - я наступил на пятки слишком многим.

Несколько мгновений она ничего не говорила, склонившись над ребенком на руках, чтобы зарыться лицом в сладко пахнущие золотистые волосы Григория. То, что сказал Петр, было достаточно правдиво, - размышляла она. - Его откровенно прозападных настроений, вероятно, было бы достаточно, чтобы, по крайней мере, немного подорвать перспективы его продвижения по службе после недавних выборов, но настоящей проблемой было не это. Нет, настоящей проблемой было его пребывание в офисе генерального инспектора.

Петру Ушакову было всего тридцать шесть. Он был совсем юным подростком, когда распался старый Советский Союз, и никогда не служил в украинской армии, когда она была официальной частью советских вооруженных сил. Он был частью совершенно нового поколения офицеров - украинских патриотов и националистов, преисполненных решимости создать украинскую армию для защиты своей страны и служения ей.

В целом, эти вооруженные силы проделали выдающуюся работу по своей перестройке именно в такого рода национальные силы. Они имели право гордиться собой, но работа была такой огромной, такой сложной, что все равно допускались ошибки. И люди все еще оставались людьми, с неминуемой склонностью заботиться о себе самих, защищать свои собственные маленькие империи, лелеять личную преданность им и преследовать свои собственные цели. Это создало проблемы такого рода, в которых Петр - молодой, умный, компетентный, явно преданный своему делу и весьма патриотичный молодой офицер - был призван помочь навести порядок, и он выполнял эту работу так же непоколебимо, как и любую другую задачу, к которой его когда-либо призывала его страна. С неизбежными, по мнению Владиславы, последствиями для всех заинтересованных сторон.

Он нанес слишком много шрамов, разоблачил слишком много кумовства, слишком много клановости. И обнаружилось слишком много ниточек, указывающих на слишком многих старших офицеров, которые даже сегодня поддерживали слишком тесные связи с российскими военными. В то время он был всего лишь молодым капитаном, но серьезно относился к своим обязанностям, и истеблишмент не смог заставить его замолчать. Вместо этого его вернули на боевую службу с почти неприличной поспешностью... и слышимым вздохом облегчения.

Несмотря на это, она не осознавала, что призывы его старшего брата эмигрировать с семьей в Соединенные Штаты и присоединиться там к нему в бизнесе, возможно, попали на благодатную почву.

- Ты серьезно думаешь, что мог бы быть счастлив там? Работать с Алдо? - спросила она наконец.

- Имеешь в виду работу на Алдо? - вокруг голубых глаз Петра залегли морщинки от улыбки, и он посмотрел вслед Дарье и Руслану. - Ты имеешь в виду соперничество между братьями и сестрами?

- Что-то в этом роде, - улыбнулась ему в ответ Владислава. - Кажется, я припоминаю, когда мы все были детьми, что у вас с ним была явная склонность бить друг друга по голове. Часто.

- Ну, ни один из нас не хотел бы ударить другого в такое место, где это действительно могло бы причинить боль, - отметил Петр со смешком. - Кроме того, как ты говоришь, это было, когда мы все вместе были детьми. Сейчас я гораздо более зрелый, чем тогда.

- Странно, что я этого не видела, - заметила она.

- Потому что ты слишком близко к лесу, чтобы сосчитать деревья, как говорят в Америке, - сказал ей Петр, подняв нос и громко шмыгнув носом.

- Должно быть, так оно и есть, - серьезно согласилась она.

- Конечно, это так. А что касается работы "на" Алдо, то это было бы не так - во всяком случае, ненадолго, - продолжил он более серьезно. - Он предлагает платить мне чертовски хорошую зарплату, Славочка, четверть ее выплачивать голосующими акциями, плюс вдобавок ко всему бонусный план стимулирования по опционам на акции. Через четыре или пять лет я был бы довольно близок к равноправному партнеру.

Глаза Владиславы расширились. Алдоким Степанович Ушаков преуспел за пятнадцать лет, прошедших с тех пор, как он уехал в Соединенные Штаты. Он основал свою собственную фирму, специализирующуюся на сложных строительных проектах, и стал крупным субподрядчиком, строящим инфраструктуру для американских военных в Ираке и Афганистане. Владислава не была одной из самых больших поклонниц американской внешней политики, потеряв двух дядей во время приключений Советского Союза в Афганистане, один из них был убит зенитной ракетой "Стингер", которую американцы предоставили моджахедам. Как следствие, она не пролила бы слишком много слез за любую из сторон в нынешнем разворачивающемся там конфликте. Но что бы она ни думала о политике, стоящей за этим, не было никаких сомнений в том, как это способствовало успеху ее шурина.

И с точки зрения Алдо это тоже имеет хороший деловой смысл, - размышляла она. - Опыт Петра был бы для него плюсом.

Ее муж был военным инженером - и хорошим. Никто никогда не предполагал, что нынешнее застопорившееся состояние его карьеры имеет какое-либо отношение к его компетентности или способностям. На самом деле, до того, как его пребывание в офисе генерального инспектора привело его к конфликту с мрачным миром политического покровительства, на него смотрели как на восходящую звезду. Во многих отношениях предложение Алдокима было столь же проницательным, сколь и щедрым, особенно если учесть, что он понимал, насколько недовольным в данный момент чувствовал себя Петр.

- Не знаю, - медленно произнесла она сейчас. - Я имею в виду, это звучит как замечательное предложение, и ты знаешь, как сильно я люблю Алдо. Но я никогда не была в Америке. Я даже не знаю, понравилось бы мне там. А если бы мы переехали, как насчет всего, что мы оставили бы позади? Маму, папу - твою маму?

- Я знаю. - Он снова погладил ее по длинным волосам. - Но у мамы все равно были бы Ваня, Федор и Людочка - знаешь, одно из преимуществ больших семей! И обе ее сестры, если уж на то пошло. И у твоих родителей все еще были бы обе твои сестры. И не похоже, что все еще продолжается холодная война. Что с телефонами и интернетом не так уж трудно оставаться на связи. Просто посмотри, как справляется Алдо. Если уж на то пошло, с теми деньгами, о которых он говорит, мы могли бы каждый год приезжать всей семьей в гости. Или привезти всех наших родителей навестить нас, если понадобится. Кто знает? Они могут решить, что им нравится Америка! Ты же знаешь, в этой стране должно быть полно иммигрантов практически отовсюду.

- Ты думал об этом, не так ли? - Она оторвала пристальный взгляд от волос Григория, и он кивнул.

- Наверное, да, - признался он. - Думаю, больше, чем предполагал, иначе я бы уже обсудил это с тобой. Я имею в виду, это не то решение, которое мне нужно принимать в одиночку - не тогда, когда это касается тебя, детей и наших семей.

Она снова слабо улыбнулась, подумав обо всех знакомых мужчинах, которые именно так бы и поступили: принять свое решение, а затем объявить о нем своим женам. Такое отношение начало ослабевать, но в Украине ему еще предстояло пройти долгий путь.

Что могло бы быть еще одним доводом в пользу того, чтобы сделать этот шаг, - подумала она. - Что бы еще я ни думала об американцах, их женщины, безусловно, такие... напористые. - Она посмотрела вслед Дарье, и ее улыбка стала шире. - Боже, подумай, какой она будет, если вырастет там!

- Это действительно то, что ты хочешь сделать? - спросила она.

- Не знаю, - честно сказал он. - Вплоть до последних двух лет я бы сказал "нет". Как ты говоришь, я был полностью сосредоточен на армии. И есть часть меня, которая все еще там - ты права насчет этого. Но это предложение от Алдо... это не просто щедро, это захватывающе. И я хотел бы добиться чего-то более значимого в своей жизни, чем быть самым старым человеком, когда-либо получившим звание майора.

- Как скоро Алдо нужен ответ?

- Что ж, - сухо сказал Петр, - если ты не считаешь, что боевые действия в Афганистане закончатся в следующем месяце, я не думаю, что есть огромная спешка. В любом случае, мы, конечно, можем подумать об этом некоторое время. Кроме того, нужно еще подумать о моем положении. Одно оформление документов, если я решу уволиться, займет пару месяцев. Но в ответ на твой вопрос думаю, это то, что нам обоим нужно обдумать. Хотя, я бы хотел, чтобы мы приняли решение до конца лета.

Владислава медленно кивнула с задумчивым выражением лица, и он кивнул в ответ. Ее спокойный, обдуманный подход к жизни был одной из вещей, которые он особенно любил в ней. Это всегда было частью ее характера, даже когда они были школьниками, и он доверял ее суждениям. Она была не из тех, кто торопится с каким-либо решением, но как только принимала решение, не оглядывалась назад и не сомневалась в себе. И она не стала бы сомневаться в нем.

- А пока, - он протянул руку и подхватил Григория на руки, щекоча маленького мальчика до тех пор, пока тот радостно не завизжал, - давай спустимся к озеру и убедимся, что у нас все еще есть трое отпрысков.

VI

Подполковник Аластер Сандерс хотел получить свою звезду.

Что ж, справедливости ради, каждый подполковник или полковник в конце концов хотели звезды. Однако в его случае появился дополнительный стимул быстро получить генеральское звание.

Нет, он объяснял одному потенциальному остряку за другим, он не из Кентукки. Он был из Вайоминга. И у него тоже не было никаких секретных рецептов. Если уж на то пошло, он даже не очень любил жареную курицу, большое вам спасибо. Однако солдаты были солдатами, а офицеры, старшие по званию, были старшими по званию, и он без тени сомнения знал, что его будут преследовать эти якобы шутливые расспросы до того долгожданного дня, когда - о, слава! - он станет бригадным генералом Сандерсом.

Конечно, - напомнил он себе, - рассматривая лежащие перед ним приказы с чем-то меньшим, чем восторг, всегда есть компромиссы, и они будут и в этот долгожданный день. Например, отказаться от заданий, подобных тому, которое он сейчас занимал. Как командир первого батальона второй бригады третьей бронетанковой дивизии, он выполнял то, что, по его мнению, было самой важной обязанностью в его карьере.

Даже сегодня все еще дорабатывался план преобразования армии с целью создания идеальной конфигурации для ее модульных бригад. И хотя за последние несколько лет обнаружилось, что формат ее вооруженных колесными бронетранспортерами "Страйкер" бригад действительно хорошо подходит для быстрой, мобильной войны с партизанами, повстанцами, террористами и боев низкой интенсивности в целом, для некоторых других задач он годился гораздо хуже, чем прогнозировали энтузиасты. предполагавшие, что это сработает. Короче говоря, по-прежнему существовала необходимость в тяжелых маневренных силах, что, как правило, подчеркивали недавние политические события.

Именно таким должен был быть его общевойсковой батальон, а третья бронетанковая дивизия была восстановлена менее двух лет назад специально для увеличения числа тяжелых боевых групп. На данный момент организационная структура и оснащение его батальона состояли из его штаба и штабной роты, двух рот танков M1A2 Абрамс, двух рот механизированной пехоты и механизированной военно-инженерной роты. Обе его пехотные роты передвигались на боевых машинах пехоты M2A3 Брэдли со всей обновленной цифровой электроникой, и поговаривали о придании бригаде собственного боевого вертолета, хотя он подозревал, что управление будет осуществляться на уровне бригады, а не на уровне батальона.

Ему только что сообщили, что он получает три дополнительные единицы самоходных зенитных комплексов ANT/TWQ-1 Эвенджер для своего предстоящего задания, а также два из трех механизированных разведывательных взводов бригады, размещаемых на боевых разведывательных машинах Брэдли M3A3. Несмотря на то, что его не слишком беспокоило данное задание, он должен был признать, что у него была мощная, способная надрать задницу коллекция боевых сил. Он также не мог притворяться, что не испытывал глубокого удовлетворения от того факта, что это было его, все его.

Ну, во всяком случае, его, командира бригады, командира дивизии и национального командования. Действительно, приказы, которые он только что получил, можно было рассматривать как мягкое напоминание о том, что у тех, кто командовал вооруженными силами Соединенных Штатов, иногда могла возникнуть странная маленькая задача, выполнения которой "его" батальоном они хотели бы. Возможно, это было неразумно с их стороны, но так оно и было.

Однако на самом деле он не возражал против того, чтобы ему напоминали, и не это было причиной его недовольства. Нет, проблема была в том, куда они его отправляли. Или, что более важно, возможно, причина, по которой они посылали его.

Герат, столица провинции Герат, находился прямо у границы с Ираном. В последнее время в провинции было не так много боевых действий, если не считать все более частых операций с целью воспрепятствовать потоку оружия через границу из Ирана. Однако большая часть этого оружия направлялась в пункты в глубине страны, а не в сам Герат, и правительство провинции (которое, по крайней мере, было относительно свободно от коррупции и кумовства, насколько мог судить Сандерс) имело относительно твердый контроль над регионом. Фактически, за последние пять или шесть месяцев в городе Герат произошло значительно меньше инцидентов, чем в самом Кабуле. Но внутреннее афганское кровопролитие (или его отсутствие) не было причиной отправки туда его батальона.

Нет, причиной этого была напряженность между иранским режимом и Западом в целом, особенно, Соединенными Штатами и государством Израиль,.

Сандерс на самом деле не считал себя экспертом в области международных отношений и дипломатии, но командир общевойскового батальона также не мог позволить себе быть неосведомленным в таких вопросах. Если уж на то пошло, его начальство отнеслось бы к такому положению дел довольно неодобрительно. Из-за этого он был слишком хорошо осведомлен о том, насколько резко испортились отношения с Ираном за последние несколько лет.

Жестокое подавление режимом внутреннего инакомыслия - "зеленого движения" - еще больше осложнило его отношения с внешним миром. Массовые казни, последовавшие за возобновлением протестов в 2012 году, завершили превращение Ирана в изгоя, и режим отреагировал на это тем, что стал еще более жестким, еще более репрессивным. Продвигаемое США эмбарго на поставки нефти, которое, наконец, было согласовано после убийства Мир-Хосейна Мусави Хаменеи в 2011 году "неизвестными лицами", нанесло серьезный ущерб иранской экономике, и режим обвинил их (и аналогичное западное давление) в последующем всплеске уличных протестов. Вероятно, на этот раз на их стороне была некоторая логика, - признал Сандерс, - хотя их решение убить Мусави - или, по крайней мере, отказаться привлекать кого-либо к ответственности за это (за исключением, конечно, агентов великого сатаны, который, несомненно, заказал преступление специально для того, чтобы привлечь их к ответственности) - черт побери, имело гораздо большее значение. И даже если эмбарго делало ситуацию еще хуже, он не собирался проливать слез из-за их ярости и того, что должно было быть неуклонно растущим внутренним чувством отчаяния. Однако их реакция включала отказ от шарады "мирной ядерной энергетики" и открытое объявление о своем намерении как можно быстрее приобрести ядерное оружие.

Наряду, конечно, с новым замечанием о том, что "сионистское образование" не имело права на существование и должно быть уничтожено как можно скорее. Затем был такой незначительный вопрос, как продолжающийся призыв к созданию всемирного халифата, который по какой-то странной причине не наполнил немусульманский мир радостным предвкушением. Если уж на то пошло, большинство знакомых Сандерсу мусульман не были особенно в восторге от идеи халифата в иранском стиле.

Несмотря на все это, Россия (которая упорно работала над укреплением влияния в Иране более тридцати лет, с момента падения шаха) продолжала поставлять Тегерану неядерные военные технологии примерно до восьми месяцев назад. В этот момент российское правительство, наконец, поддалось давлению Запада. Москва отказалась от военных отношений с плохо скрываемым негодованием, но плачевное состояние ее собственной экономики означало, что она не могла позволить себе слишком открытую конфронтацию со своими западными торговыми партнерами, особенно когда сочетание нового метода бурения в США, неудачного переворота, настигшего Уго Чавеса в Венесуэле, общая глобальная охрана природы и нынешнее (относительное) спокойствие на суннитском Ближнем Востоке сложилось так, что резко снизились цены на ее собственную нефть. Итак, по состоянию на шесть месяцев назад Россия официально приостановила все поставки оружия и технологий в Иран.

Разведка предположила, что Китай сейчас изучает возможности, предоставляемые прекращением потока российского оружия, но не похоже, что китайское влияние в Тегеране сильно возрастет. По одной причине, - мрачно подозревал Сандерс, - потому что Россия на самом деле не размежевалась так полностью, как утверждал Кремль. И, во-вторых, потому, что Китай в настоящее время гораздо больше интересовался возможностями в богатой нефтью и газом, но совсем бедной пакистанской провинции Белуджистан.

Тем временем Иран активизировал свои усилия по поставкам оружия - и все более опасного - своим доверенным силам, таким как ХАМАС. Также произошел значительный всплеск террористических атак в Израиле и Ираке, и не было особых сомнений в том, что иранская разведка была глубоко вовлечена в них. Добавьте к этому обычную брань ее сумасшедшего президента (кто бы мог подумать, что они могли найти кого-то хуже Ахмадинежада?) и возросший пыл призывов мулл к джихаду как против великих, так и против меньших сатан, и для беспокойства было много поводов. На самом деле Сандерс скорее подозревал, что производители антацидов вели неплохой бизнес в Стране чудес на Потомаке.

Трудной задачей было попытаться выяснить, насколько было оправданным беспокойство, и недавние иранские "военные учения" добавили двусмысленности. Было много дискуссий о том, как Запад может оказать еще большее давление на режим, и в последнее время все чаще и чаще поднималась возможность полной морской блокады. Лично Сандерс не думал, что у администрации Палмер было какое-либо серьезное намерение сделать это, но у ВМС США явно были возможности, и достаточное количество кораблей этого флота было передислоцировано в Красное море и Западную часть Средиземного моря, чтобы заставить мулл по понятным причинам нервничать.

Какова бы ни была причина, их общественная воинственность в последнее время стала еще более язвительной, и Иран недавно укрепил свои позиции вдоль восточной границы Ирака, несмотря на свои номинально дружественные отношения с правительством Ирака, в котором большинство составляют шииты. Однако никто не придавал слишком большого значения "дружелюбию" этих конкретных отношений, учитывая продолжающиеся отношения Ирака с Соединенными Штатами и внезапную волну убийств суннитских правительственных министров, губернаторов и мэров за последние несколько месяцев. Был таинственно убит даже шиитский министр внутренних дел, который, по-видимому, допустил ошибку, показавшись слишком готовым к примирению со своими собратьями-суннитами, и соответственно возросли опасения, что Иран, вероятно, предпримет что-то действительно иррациональное.

Кроме того, Тегеран разместил корпус, состоящий из бронетанковой дивизии и мотопехотной дивизии в Тайебате в провинции Хорасан Разави, менее чем в девяноста милях к западу от Герата. Было маловероятно, что одна иранская дивизия, состоящая из "длиннозубых" Т-55 и Т-72, отправится на вторжение в Афганистан, особенно учитывая всю имеющуюся в стране воздушную мощь, способную надрать ей задницу, если она попытается. Несмотря на это, власть имущие решили, что демонстрация столь... радикально энергичному нынешнему режиму Тегерана чего-то чуть более заметного, чем "невидимых", "удаленных" самолетов F-35, возможно, была бы хорошей идеей.

Вот таким образом родился приказ Сандерсу выдвинуться и быть заметным.

Конечно, это был всего лишь предупредительный приказ, дающий ему время распределить нынешние обязанности своего батальона назначенному персоналу и организовать перемещение. Всегда была вероятность, что фактический переезд будет отменен. На самом деле Сандерс жалел, что он не ставил ни цента - ну, может быть, доллара, учитывая инфляцию, - каждый раз, когда видел, как приказы отменялись или изменялись в последнюю минуту. Однако он не думал, что так случится на этот раз. В воздухе было слишком много напряжения. К этому времени напряженность фактически подпитывала саму себя в ускоряющемся цикле обратной связи с обеих сторон конфронтации.

Учитывая нынешние обстоятельства, его присутствие может просто усугубить ситуацию. Когда речь шла об Иране, всегда было одной из действительно забавных игр в угадайку, насколько искренней являлась явно иррациональная риторика иранцев и насколько она отражала реальные намерения режима, и за последние пару лет это превратилось в еще более сложный вопрос, когда стоило делать свои ставки и делать свой выбор. Таким образом, его приказы состояли в том, чтобы сдерживать иранский авантюризм, не сильно провоцируя его, и победить любой иранский авантюризм, который мог бы иметь место.

Предположительно, все это имело смысл для кого-то в Пентагоне или, по крайней мере, в администрации. В то же время он не должен был задаваться вопросом "почему".

И пока он был занят тем, что не задавал вопросов, он предположил, что пришло время сесть с заместителем и начать планировать переезд.

VII

- Итак, командир наземной базы. Вы хотели меня видеть?

- Да, командующий флотом. - Уши Шейрез шевельнулись в едва уловимом выражении, в котором смешались согласие и уважение, и командующий флотом Тикейр махнул ей на один из пустых стульев вокруг стола в комнате брифингов.

- Должен ли я предположить, что это означает, что у вас есть этот промежуточный отчет для меня? - спросил он, когда она подчинилась невысказанному приказу и села.

- Да, сэр. Однако, боюсь, это немного более "временное" решение, чем я надеялась.

- О? - уши Тикейра вопросительно приподнялись.

- Да, сэр, - вздохнула Шейрез. - Некоторые общие положения уже достаточно ясны, но эти существа - эти люди - такие... сбивающие с толку. Или, возможно, более подходящим словом было бы "озадачивающие".

- Как так?

- Если быть до конца честной, возможно, одна из причин, по которой я нахожу их такими, заключается в моих собственных предвзятых представлениях о том, какими они должны быть, - призналась командир наземной базы. - Их технологический уровень достаточно высок, чтобы мои предубеждения позволяли продолжать пытаться думать о них как о единой всемирной цивилизации. Которыми, очевидно, они не являются. Мы просто не привыкли видеть что-то столь архаичное, как конкурирующие национальные государства, сохраняющиеся на таком уровне технологий. Наш собственный народ медленнее, чем почти все другие виды Гегемонии, создавал единое планетное государство, но даже мы завершили этот процесс задолго до того, как достигли уровня технологии, которым обладают эти люди. Мне трудно устоять перед искушением свести мои наблюдения за таким количеством разрозненных культур в единую, связную интерпретацию.

- Понятно, - сказал Тикейр, хотя, если быть честным с самим собой, он подозревал, что командир наземной базы была чрезмерно обеспокоена своими "предубеждениями". По общему признанию, люди были более развиты технологически, чем кто-либо мог ожидать, но они все еще оставались планетной цивилизацией, и тот факт, что у них все еще были все те конкурирующие национальные государства, о которых она только что упомянула, только подчеркивал их социальную незрелость. В конечном счете, на самом деле не имело значения, упустила ли Шейрез некоторые из более тонких нюансов. Возможности его флота и его наземных боевых элементов, а также возможности бомбардировки просто и полностью превосходили людей. И независимо от того, была ли у них на данный момент единая культура или нет, у них, черт возьми, она обязательно появится после того, как он покончит с ними и объяснит им их новый статус клиентов империи шонгейри!

- Однако, сказав это, - продолжила Шейрез, - я пришла к определенным выводам. Я занесла все это в свой официальный отчет, который вы найдете в своем почтовом ящике. Однако есть несколько моментов, которые я хотела бы обсудить с вами, прежде чем вы прочтете весь отчет.

- Например? - Тикейр поудобнее откинулся на спинку кресла и начал лениво почесывать кончик своего хвоста.

- Большинство человеческих национальных государств, по крайней мере, более развитые, обладают значительным военным потенциалом, - сказала Шейрез. - Я говорю в терминах их собственной известной среды угроз, конечно, не в сравнении с нашими возможностями. Три из них выделяются как выдающиеся, однако одно из них, известное как "Соединенные Штаты", относится к своему собственному классу. Его общие вооруженные силы меньше, чем у стран, известных как "Китайская Народная Республика" и "Российская Федерация", но у него, безусловно, самый большой военно-морской флот на КУ-197-20, и его общие боевые возможности, по-видимому, намного больше, чем у кого-либо другого. По крайней мере, с технической точки зрения. - Она пошевелила ушами в гримасе отвращения. - Однако очевидно, что оно понятия не имеет, как правильно использовать эти возможности. Если бы это было так, то оно давным-давно урегулировало бы вопросы в регионе под названием "Афганистан". Оно также не стало бы мириться с нынешним состоянием напряженности между ним и "Ираном", чьи возможности смехотворны по сравнению с его собственными.

- Две другие крупные военные державы - это "Россия" и "Китай". Все три обладают значительным парком самолетов в дополнение к большому количеству бронетехники и пехоты. Есть также несколько держав второго ранга. Не в первую очередь из-за какой-либо присущей крупным державам технологической неполноценности, а просто потому, что им не хватает численности Соединенных Штатов, России и Китая. И затем, есть другие национальные государства, большинство из которых имеют более низкую местную технологическую базу, чем крупные и второстепенные державы, чьи возможности варьируются от умеренных до незначительных. Все они, конечно, технологически уступают нам, но, учитывая их совокупную численность, они вполне могут оказаться способными нанести значительные потери нашим собственным наземным боевым силам. В конце концов, достаточно большая толпа, вооруженная только острыми камнями, может представлять опасность для вооруженного винтовкой солдата, а у этих существ есть гораздо более совершенное оружие, чем камни.

- Командующий сухопутными войсками Тейрис и я уже согласились с тем, что нам, вероятно, потребуется более интенсивная предварительная бомбардировка, чем обычно, - сказал Тикейр. Он пожал плечами. - Мы всегда можем расширить наши текущие планы. Кинетическое оружие, в конце концов, дешево.

- Согласна, сэр. Я просто хотела обратить ваше внимание на этот момент. Однако, кроме того, я несколько обеспокоена тем, какие планы могут быть у этих существ на случай непредвиденных обстоятельств. Само количество национальных государств и уровень напряженности между ними наводят меня на мысль, что их лидеры, вероятно, разработали по крайней мере какие-то чрезвычайные планы на случай нападений со стороны своих собратьев. Шонгейри на их месте, безусловно, сделали бы это, и хотя их планировщики никак не могли учесть угрозу, которую представляет наше прибытие, все же возможно, что у них припрятано несколько потенциально неприятных сюрпризов. Я обеспокоена, в частности, Соединенными Штатами. Учитывая более высокий уровень их общего военного потенциала, считаю, что планирование на случай непредвиденных обстоятельств с их стороны, скорее всего, представляло бы потенциальную угрозу для нас. Я думаю, нам нужно помнить, что, какой бы грубой ни была их технология, у этих существ действительно есть ядерное оружие, например, и Соединенные Штаты явно располагают самыми совершенными средствами его доставки. Согласно тому, что мы смогли почерпнуть из их средств массовой информации, предполагается, что крупные державы - или, по крайней мере, Соединенные Штаты и Россия - полностью информируют друг друга о своих ядерных арсеналах. - Ее уши навострились в выражении презрительного недоверия. - Я не понимаю такого особого уровня безумия с их стороны, но думаю, нам нужно предположить, что они на самом деле не настолько глупы, чтобы давать своим врагам абсолютно точную информацию по подобному вопросу.

- Да, не думаю, что это так, - медленно согласился Тикейр. И командир наземной базы была права, подумал он. Несмотря на явную некомпетентность, продемонстрированную абсурдным способом, который они выбрали, чтобы помешать себе иметь дело со своими примитивно оснащенными противниками, никогда не следовало бы предполагать, что даже "американцы" были настолько глупы.

Хотя, конечно, возможно, что они действительно судят по некоторым другим своим действиям. ...или бездействиям, - размышлял он о том, чего можно было бы достичь, просто обстреляв позиции своих противников достаточной концентрацией подходящего нейротоксина.

- Еще один момент, который связан с моими опасениями по поводу их возможного планирования на случай непредвиденных обстоятельств, - продолжила Шейрез, - это устойчивость их компьютерных сетей к нашему проникновению. - Она сморщила мордочку. - Их кибертехнологии, особенно в странах "первого мира", продвинуты еще дальше, чем другие аспекты их технологий. Получить доступ к их "интернету" до абсурда просто, и мне даже сейчас трудно поверить, насколько мало внимания они, по-видимому, уделяли подлинным мерам безопасности. Или, скорее, мне трудно понять, как они могли не признать необходимость ограничения определенных типов информации вместо того, чтобы делать ее общедоступной.

- Однако для меня и моих команд стало очевидным, что на самом деле это слепота к важности защиты информации, а не отсутствие возможности защитить свои системы. Действительно, несмотря на глупую манеру, с помощью которой они обнародуют так много жизненно важной информации, они также поддерживают большое количество действительно защищенных баз данных, как государственных, так и частных. По-видимому, существует также оживленный, продолжающийся фоновый уровень кибервойны. Некоторые из вовлеченных в это - явно конкурирующие национальные государства, пытающиеся скомпрометировать системы безопасности друг друга. Другие участники, по-видимому, являются финансовыми организациями, пытающимися выведать секреты друг друга или, в некоторых случаях, проникнуть в системы национальных государств, чтобы получить то, что они называют "внутренней информацией" о решениях и процессах финансового регулирования. Третьи, по-видимому, представляют собой группы лиц, не связанных с каким-либо национальным государством или финансовой организацией. Действительно, некоторые из них - возможно, даже большинство из них - кажутся одиночками, стремящимися проникнуть в различные системы по своим собственным причинам.

- И причина, по которой ты упоминаешь об этом, это?.. - спросил Тикейр, когда она сделала паузу.

- Мои команды полагают, что они могут проникнуть практически через всю киберзащиту, которую мы на данный момент выявили, командующий флотом, но они ограничены своими инструкциями оставаться скрытными. Эти средства защиты и системы обнаружения вторжений гораздо более эффективны, чем мы первоначально надеялись - предположительно, как прямой результат продолжающейся кибервойны самих людей - и маловероятно, что мы смогли бы проникнуть в их системы незамеченными.

- Насколько вероятно, что они поймут, что атака исходила от кого-то другого, а не от другой человеческой группы?

- Это невозможно сказать, сэр. Очевидно, что их сотрудники служб безопасности хорошо разбираются в других человеческих методах, и если бы мы атаковали их напрямую, используя нашу собственную технологию, думаю, вполне возможно, что они поняли бы, что перед ними нечто совершенно новое. С другой стороны, они не знают о нас, а мы довольно хорошо знакомы с их собственной технологией. Вероятно, мы могли бы замаскировать любое проникновение в их защищенные системы, используя их собственные методы, и в этом случае естественной реакцией для них было бы предположить, что на самом деле это была одна из тех других человеческих групп, а не делать поспешный вывод, что в их системы пытались вторгнуться "инопланетяне".

Тикейр медленно пошевелил ушами, более вдумчиво почесывая хвост, обдумывая то, что она только что сказала. Она была права в том, что им нужно было выяснить все, что они могли, о "планах на случай непредвиденных обстоятельств". Маловероятно, что люди могли придумать что-либо представляющее серьезную угрозу для его собственных операций, но даже примитивное ядерное оружие могло нанести ощутимые потери, если он проявит неосторожность. И хотя сам он был склонен сбрасывать со счетов возможность того, что кто-то столь явно глупый, как люди, поймет, что они подверглись кибератаке со стороны "инопланетян", это не было полностью невозможным.

Конечно, даже если бы они узнали правду, они мало что смогли бы с этим поделать, если только команды Шейрез не обнаружили чего-то действительно поразительного.

Остановись прямо здесь, Тикейр, - сказал он себе. - Помни, какими бы глупыми ни были эти существа и какой бы грубой ни была их технология, они не пожирают сорняки, и вы говорите о планете, по поверхности которой ползают миллиарды таких существ. И последний раз, когда кто-либо во всей Гегемонии действительно сражался с кем-то гораздо более искушенным, чем были эти люди, когда бартони впервые посетили их, был - когда? Близко к стандартному тысячелетию назад - более двух тысяч местных лет КУ-197-20. На самом деле, это были мы, сражавшиеся друг с другом еще до того, как столкнулись с проклятой Дейнтаром Гегемонией. Так что, даже несмотря на то, что Шейрез, вероятно, чрезмерно осторожна, небольшая излишняя осторожность в подобной ситуации вряд ли чему-то повредит, в то время как слишком беспечное предположение о превосходстве вполне может привести к гибели сотен ваших воинов. Итак, вам действительно нужно выяснить, каковы их "планы на случай непредвиденных обстоятельств", и вам нужно сделать это таким образом, чтобы вы могли потратить несколько дней на обдумывание того, что вы обнаружите, прежде чем вам придется атаковать. Но как это сделать?

Он думал об этом несколько мгновений, затем снова посмотрел через стол в комнате брифингов на Шейрез.

- Сильно подозреваю, командир наземной базы, что вы уже рассмотрели возможные решения вашей проблемы. - Его уши приподнялись в полуулыбке. - Вы не из тех, кто просто говорит начальству, что вы чего-то не можете сделать.

- Во всяком случае, стараюсь не быть такой, сэр, - признала она со своей собственной улыбкой.

- Итак, скажите мне, было бы вашим решением в этом случае начать атаку через одну из их собственных групп?

- Да, сэр. Это было бы так.

- И какую из их групп вы имели в виду?

- Я рассматривала национальное государство под названием 'Иран', сэр. Его отношения с большинством национальных государств первого мира чрезвычайно напряжены. На самом деле, согласно тому, что мне удалось выяснить, за последние несколько местных лет эти отношения постепенно ухудшались. Очевидно, внутренние беспорядки были проблемой для нынешнего режима, и его противники не одобрили методы, которые он использовал для контроля над этими беспорядками. - Ее уши насмешливо дернулись. - Настойчивость этих существ в отношении форм и надлежащих процедур смехотворна, но даже с учетом этого кажется очевидным, что режиму не удалось выявить истинных лидеров беспорядков. Либо это, либо, несмотря на осуждение ее оппонентами "экстремизма", он по какой-то причине, известной только ему самому, не смог эффективно действовать против этих лидеров и заставить их подчиниться.

- Тем временем, однако, враждебность, существующая между ним - и особенно между ним и Соединенными Штатами - вполне может быть использована в наших целях. Технические возможности Ирана, как правило, значительно уступают таковым у Соединенных Штатов, но есть конкретные области, в которых эти возможности являются довольно изощренными. Учитывая его отношения с Соединенными Штатами и 'Западом' в целом, исходящая из Ирана кибератака удивила бы очень немногие правительства человечества. Их вполне может удивить изощренность атаки, но я полагаю, что они автоматически возложили бы ответственность за нее на Иран и просто приказали бы провести расследование того, как Иран мог получить возможность ее осуществить. И учитывая очевидную склонность режима регулярно искажать неудобные истины, никто, скорее всего, не поверит в любое опровержение, которое он может выдвинуть после нашей атаки.

- Понимаю.

Тикейр ненадолго задумался над этим, затем пошевелил ушами в знак согласия.

- Думаю, что все ваши доводы хорошо обоснованы, командир наземной базы, - одобрительно сказал он. - И я вполне согласен, что было бы неплохо выяснить все, что мы можем, о любых "планах на случай непредвиденных обстоятельств", которые могут быть у людей. Если уж на то пошло, вполне вероятно, что в их защищенных системах содержится довольно много общеполезной информации, и с нашей стороны было бы разумно получить ее как можно больше, пока компьютеры, на которых она размещена, все еще существуют. Никогда не знаешь, когда такого рода данные могут оказаться полезными.

- Что касается возможности использования этого 'Ирана' в качестве маски, я полностью одобряю. Встретьтесь с руководителями вашей команды и как можно скорее разработайте план по реализации вашего предложения.

VIII

Хакер-человек назвал бы это атакой через "посредника-человека".

Тщательно сконструированный пульт командира наземной базы Шейрез был установлен на крыше кофейни в центре Тегерана. Несмотря на паранойю иранского режима и постоянное состояние повышенной военной готовности, провести пульт дистанционного управления через его воздушную оборону было детской забавой для шонгейри. Спрятать его, когда он был доставлен, тоже было не намного сложнее, поскольку он был немногим больше бейсбольного мяча. Тщательно замаскированная беспилотная платформа, которая доставила его, нашла удобное место, скрытое в тени компрессора кондиционера, а затем отбыла в безлунном ночном воздухе так же быстро и незаметно, как и прибыла.

Местоположение было выбрано заранее после того, как предыдущая платформа, совершившая вторжение, "колесила" на большой высоте в поисках подходящего портала, через который можно было бы войти в местную систему Wi-Fi. Выбранное ею беспроводное подключение стандарта 802.11 в кофейне предлагало широкочастотные беспроводные соединения для взаимодействия с потенциальными жертвами. Более того, оно было полностью незащищено, даже без 64-ричного ключа стандартного WAP. Это не имело бы большого значения, если бы он был защищен - несмотря на небольшие размеры пульта, его вычислительной мощности хватило бы, чтобы взломать даже значительно более сложный ключ методом перебора, - но это было удобно.

Теперь пульт дистанционного управления подключился к сети кофейни и попытался получить доступ к маршрутизатору. В данном случае это был обычный розничный Linksys SOHO, и владелец кофейни так и не удосужился заменить пароль по умолчанию. Пульт дистанционного управления легко вошел внутрь и осмотрелся, тщательно проверяя наличие систем обнаружения вторжений. Там не было никаких признаков такового, и он быстро установил доступ и начал изменять настройки.

Первое, что он сделал, это сменил пароль и стер все журналы, которые могли быть записаны на маршрутизаторе. Затем он изменил шлюз, заставив маршрутизатор отправлять трафик любых пользователей кофейни через себя. Как только он смог просмотреть весь незашифрованный трафик всех пользователей, подключенных к кофейне, он приступил к мониторингу и записи. В течение двух дней это было все, что он делал - прослушивал, записывал и сжимал, а затем ретранслировал ежедневные сводки всех сообщений в кофейне и из нее на скрытый корабль шонгейри, который его развернул.

* * *

Его звали Расул Теймурташ, и он был водителем такси. В стране, где политическая активность превратилась в опасную игру с высокими ставками, Расул был настолько аполитичен, насколько это вообще возможно для человека. Он ходил в мечеть в пятницу, принял пять принципов ислама, выполнил десять обязанностей мусульманина и сосредоточился на том, чтобы прокормить себя и свою семью. Один из его братьев был арестован, жестоко избит и приговорен к пятнадцати годам тюремного заключения в прошлом году за предполагаемую деятельность в запрещенном движении зеленых. Другой просто исчез за несколько месяцев до этого, что, возможно, было одной из причин склонности Расула подражать страусу в том, что касалось политики.

Однако он также был посетителем кофейни, которую Шейрез выбрала в качестве точки входа в интернет. В этот конкретный день Расул зашел в кофейню и подключил свой ноутбук к маршрутизатору... с помощью пульта дистанционного управления шонгейри. Он вошел в сеть, проверил свою электронную почту, а затем решил загрузить музыкальный файл в формате MP3.

Власти не одобрили бы его выбор музыки, поскольку Леди Гага не занимала высокого места в списке приемлемых музыкантов. По общему признанию, она была на зубах гораздо дольше, чем когда-то, и, несомненно, с годами несколько смягчилась, но никто не смог бы смягчиться настолько - не с ее первоначальной отправной точки! - чтобы удовлетворить иранских лидеров. Расул, конечно, хорошо осознавал это, но он также знал, что едва ли был одинок в том, что раздвигал этот конкретный набор ограничений.

Однако о чем он не знал, так это о том, что кибертехники шонгейри на борту звездолета Шейрез хорошо использовали все данные, переданные им с их пульта дистанционного управления. Вот почему вместе со своим музыкальным видео Расул установил и запустил троянского коня.

Вирус превратил его ноутбук в порабощенного "бота" - первого из многих, - который начал поиск компьютеров для атаки на Соединенные Штаты. Второй троян, установленный на другом ноутбуке, запустил аналогичный поиск на компьютерах в Российской Федерации. Еще один начал шпионить за Китаем, а другие вышли на Европу, Израиль и Индию.

К концу дня более шестисот иранских ботов послушно решали проблему Соединенных Штатов в одиночку, и по мере того, как они подключались к еще большему количеству компьютеров, их число продолжало расти. Они не предприняли никаких действий (пока) против своих основных целей. Вместо этого они начали с сайтов электронной коммерции, отыскивая уязвимости, которые можно было использовать, чтобы проникнуть в действительно интересующие их системы. Они сосредоточились на людях, которые пользовались машинами, а не на самих машинах, отыскивая слабые пароли, извлекая выгоду из того факта, что у людей может быть много онлайн-потребностей, но они склонны использовать ограниченное количество паролей, которые может отслеживать их чисто органическая память. Их особенно интересовали военнослужащие Соединенных Штатов, и с таким количеством трудолюбивых маленьких роботов, которые искали, они обязательно что-нибудь найдут.

Они это сделали.

Первым кандидатом был сержант, техник E-6 военно-воздушных сил, дислоцированный на военно-воздушной базе Неллис в Неваде. Техник-сержант Джеймс был энтузиастом страйкбола, который решил заказать GR25 SPR - электрическую версию снайперской винтовки M25, стреляющую шариками.

Он разместил свой заказ онлайн, через веб-сайт, используя 1024-битный ключ SSL/TLS, уровень защищенных сокетов, который невозможно преодолеть с помощью современных человеческих технологий. На самом деле, даже технология шонгейри сочла бы это сложной задачей, но боты никогда не стремились в первую очередь взломать шифрование. Они искали человеческие ошибки, уязвимости и нашли одну из них в виде сценария по умолчанию, оставленного на месте при настройке системы. Пройдя через эту открытую дверь, они смогли получить доступ к данным сайта, специально предназначенным для военных пользователей, таких как техник-сержант Джеймс. И в этих данных они нашли адрес электронной почты Джеймса и пароль, который он использовал при оформлении своего заказа... который, к сожалению, также был паролем, который он использовал при доступе к системе отслеживания материально-технического обеспечения ВВС. Что, в свою очередь, предоставляло доступ к еще большему количеству данных и еще более чувствительным системам.

Конечно, на это ушло время. Сержант Джеймс был лишь одним из многих пробелов, которые удалось обнаружить неуклонно растущей армии автоматических злоумышленников. Но компьютеры терпеливы. Им все равно, сколько времени займет выполнение задания, и им не бывает скучно. Они просто продолжают неуклонно работать над проблемой... и им также все равно, ради кого они трудятся.

И вот, чуть меньше чем через неделю после того, как Расул скачал клип Леди Гага, командир наземной базы Шейрез нашла нужные ей точки доступа.

IX

- Извините меня, сэр, но я думаю, вам лучше это увидеть.

Генерал Томас Сатклифф, командующий Стратегическим командованием Соединенных Штатов, поднял вопросительный взгляд, когда в его кабинет вошла генерал-майор Иоланда О'Хиггинс. О'Хиггинс была морским пехотинцем, и при обычных обстоятельствах она подняла институциональный фетиш морской пехоты на требования к внешнему виду до беспрецедентных высот. В этом отношении помогло то, что она была от природы точным, организованным человеком - из тех, кому редко приходилось напрягаться, решая проблемы, потому что она обычно предвидела их появление задолго до этого. Помогло также то, что она, вероятно, была одной из трех или четырех самых умных людей, которых когда-либо встречал Сатклифф (у которого было несколько собственных докторских степеней). Она зарекомендовала себя в морской авиации, когда это не было той обязанностью, которую обычно выполняют женщины, и сыграла важную роль в разработке вклада корпуса в создание ударного истребителя F-35, но ее истинная сила заключалась в остром интеллекте и ярко выраженной способности мыслить "нестандартно". Она также была широко признана одним из ведущих военных экспертов США по кибернетике и информационной войне, именно поэтому в настоящее время она возглавляла объединенный компонент программного обеспечения сети военного командования.

Этот компонент, один из четырех объединенных функциональных компонентов, над которыми осуществляло командные полномочия Стратегическое командование, отвечал за "содействие взаимодействию с другими национальными структурами" в области защиты компьютерных сетей и наступательной информационной войны. Сатклифф, несмотря на свое собственное впечатляющее техническое образование, признавал, что он не был в стратосферной лиге О'Хиггинс, когда дело касалось вопросов кибервойны. На самом деле, он склонен был думать о ней как о супергике из супергиков и оказывал ей все уважение, на которое имела право непостижимая волшебница.

Несмотря на это, он был удивлен, увидев ее в своем офисе этим утром. Обычно она была пунктуальна в планировании встреч, и даже если бы это было не так, пройти мимо майора Джеффа Брэдли, помощника Сатклиффа, без предупреждения было не самым простым делом.

- И вам доброе утро, Иоланда, - мягко сказал он. - Извините, но Джефф забыл сказать мне, что у нас на сегодня назначена встреча?

- Да, сэр, боюсь, он этого не делал.

- Я так не думал. - Сатклифф склонил голову набок. - С другой стороны, вы не совсем из тех, кто врывается без предупреждения по прихоти. Так что же привело вас сюда этим утром?

- Сэр, мы получили сильный удар около двадцати семи минут назад, - категорично сказала О'Хиггинс.

- Удар? - стул Сатклиффа полностью выпрямился, когда он наклонился вперед над своим столом. - Ты имеешь в виду кибератаку?

- Сэр, я имею в виду гребаную кибер-резню, - сказала О'Хиггинс еще более категорично, и глаза Сатклиффа сузились. Лицо генерал-майора цвета красного дерева не совсем подходило для того, чтобы бледнеть, но Иоланда О'Хиггинс очень, очень редко употребляла подобные выражения.

- Насколько плохо? - коротко спросил он.

- На самом деле мы только начинаем выяснять детали, сэр. Пройдет некоторое время, прежде чем мы узнаем, насколько глубоко они проникли на самом деле, но они прорвались прямо через наши брандмауэры по периметру, даже не сбавив скорости. И это было по всем направлениям. Разведуправление, Национальная безопасность, ЦРУ, ФБР - они нанесли удар по всем нам одновременно, сэр.

Возможно, О'Хиггинс и не была способна побледнеть, но Сатклифф почувствовал, как краска отхлынула от его собственного лица. Он уставился на нее долгим, застывшим взглядом, затем потянулся к телефону.

* * *

- Итак, насколько все плохо? Это главный вопрос, - сказала президент Харриет Палмер, обводя взглядом лица мужчин и женщин, сидящих за столом.

На мгновение воцарилось молчание, затем прочистил горло генерал Кослоу, начальник Объединенного комитета начальников штабов.

- Думаю, что генерал Сатклифф, вероятно, лучший человек, который может ответить на этот вопрос, мадам президент. Его люди в Стратегическом командовании были первыми, кто понял, что происходит.

Кослоу кивнул через стол Сатклиффу, и президент повернулся к нему.

- Ну, генерал Сатклифф?

- Госпожа президент, короткий ответ на ваш вопрос заключается в том, что это чертовски плохо, - откровенно сказал он. - Полагаю, вам не нужны технические подробности?

- Правильно предполагаете, генерал. - Палмер обнажила зубы в натянутой улыбке. Если язык Сатклиффа и беспокоил ее, она не подала виду. Конечно, было известно, что она сама время от времени отпускала "содержательные фразы" типа "Я пришла сюда через правительство штата, а не через Массачусетский технологический институт".

- Да, мэм, - кивнул Сатклифф. - В таком случае, лучший способ выразить это так: насколько мы можем судить, кто-то проник примерно в восемьдесят процентов наших защищенных баз данных, прежде чем нам удалось отключить доступ и изолироваться от сети.

- Восемьдесят процентов? - Палмер уставилась на него, не веря своим ушам.

- Да, мэм, - непоколебимо ответил он. - Где-то около этого.

- Как? - потребовала Палмер. Она покачала головой. - Возможно, я пришла через правительство, а не через информатику, но у меня сложилось впечатление, что у нас лучшие системы безопасности в мире!

- Насколько нам известно, госпожа президент, это так. Но никакая защита не идеальна, и здесь, по-видимому, использовался троян совершенно нового дизайна. Мы понятия не имеем, откуда это взялось, и само проникновение было невероятно изощренной, скоординированной атакой, которая включала в себя взлом ключа методом перебора... ну, давайте просто скажем, что никто с нашей стороны никогда не предвидел этого. И даже не думал, что это возможно, если уж на то пошло! И это произошло в каждой из наших систем одновременно - с точностью до секунды - через более чем тысячу систем более низкого уровня. - Он покачал головой. - В этом отношении все, что я могу сказать, это на световые годы превосходит все, что мы когда-либо видели раньше. Наши люди все еще отслеживают, пытаясь точно выяснить, что они с нами сделали. Однако на данный момент никто не имеет ни малейшего представления о том, как это могло быть собрано воедино - как можно было проникнуть в такое количество систем более низкого уровня - без того, чтобы ничье программное обеспечение для обнаружения вторжений не заметило этого.

- Кто это сделал? - категорично спросила Палмер. - Знаем ли мы хотя бы это?

- На данный момент, - сказал Сатклифф тоном человека, который предпочел бы оказаться перед расстрельной командой, - все указывает на то, что это поступило из Ирана, госпожа президент.

- Иран? - если Палмер и была шокирована степенью проникновения, это было ничто по сравнению с ее шоком, когда она услышала об источнике атаки. - Вы имеете в виду, что этим сумасшедшим в Тегеране это удалось? Это то, что вы хотите мне сказать, генерал Сатклифф?

- Мы проследили атаку на кофейню недалеко от центрального офиса Министерства обороны Ирана в Тегеране, госпожа президент. Насколько мы можем судить, именно там все и зародилось.

- Сладостный Иисус, - мягко произнесла президент, и это была молитва, а не богохульство. Несколько секунд она сидела, глядя на Сатклиффа, затем повернула голову туда, где напротив министра обороны и между директорами ЦРУ и ФБР сидел министр внутренней безопасности.

- Фрэнк? - спросила она.

- Харриет, - сказал Фрэнк Гутьеррес, - мы не знаем. - Гутьеррес, единственный присутствующий человек, который обычно обращался к президенту по имени, знал Палмер почти тридцать лет, именно поэтому его выбрали главой национальной безопасности. - Наши собственные компьютерные специалисты говорят нам то же самое, что люди генерала Сатклиффа говорят ему. Черт возьми, если уж на то пошло, большинство "наших" компьютерных специалистов также являются 'его' компьютерщиками! Никто из них никогда не видел ничего подобного, и все они согласны - все они, Харриет, - что это было сделано из Тегерана.

Палмер медленно кивнула, ее лицо было пепельно-серым. Никто не должен был говорить ей, насколько катастрофичным это может оказаться. При мысли об этом ужасал сам объем информации, которая была скомпрометирована. То, что эта информация попала в руки, вероятно, самых злейших врагов Соединенных Штатов, только усугубило ситуацию. Одной мысли о том, что иранский режим мог бы сделать с таким проникновением в разведывательные сети Соединенных Штатов, такого рода фиксацией на цепочках агентов ЦРУ по всему миру, было достаточно, чтобы ей стало физически плохо. И это даже не рассматривало...

- Ты думаешь, это как-то связано с "Подсолнухом"? - спросила она.

- В любом случае нельзя быть уверенным, - сказал Гутьеррес. - С другой стороны, учитывая источник атаки, я не думаю, что мы можем позволить себе предположить, будто этого не произошло. Кроме...

Настала очередь Гутьерреса сделать паузу и глубоко вздохнуть.

- Кроме того, - продолжил он мгновение спустя, - у нас есть некоторые указания - они очень предварительные, и, как вы понимаете, ни одно из них пока не подтверждено, - что мы не единственные, кто пострадал. Кажется, что в данный момент все играют в своих интересах, но я получил несколько странных запросов от моих французских и британских коллег. Мы пока воздерживаемся - я намекнул своим людям, что нам, возможно, будет что сказать, по крайней мере, нашим друзьям, после этой встречи, - но из того, что они спрашивают, либо они сами пострадали, либо они знают, что пострадали мы, и хотят знать, насколько сильно.

Ноздри Палмер раздулись. "Подсолнух" было безобидным компьютерным кодовым названием, которое аналитики Национальной безопасности присвоили предполагаемой иранской операции. Все различные разведывательные службы улавливали намеки на это в течение последних двух лет, хотя им удавалось не допустить, чтобы о них узнал кто-либо за пределами разведывательного сообщества... по крайней мере, пока.

К сожалению, у президента было нехорошее предчувствие, что все, возможно, вот-вот изменится.

Все более изолирующиеся иранские сторонники жесткой линии никогда не колебались в своей ненависти ко всему западному и, в частности, к Соединенным Штатам Америки и государству Израиль. И, похоже, западные оценки того, сколько времени им потребуется для производства ядерного оружия, были чрезмерно оптимистичными. Фактически, они официально запланировали свое первое стационарное испытание ядерного оружия на "конец года". Это было достаточно гибко, чтобы дать им некоторое пространство для маневра перед лицом неожиданных проблем, и большинство экспертов ожидали, что их первое оружие будет относительно маломощным и большого размера, что затруднит его доставку. По мнению экспертов, сделать одно из них достаточно маленьким, чтобы оно поместилось в ракету с их нынешней технологией, было бы непросто, и, судя по продолжающимся испытаниям ракет, их точность, вероятно, была бы ниже предельной даже после того, как они бы это сделали. С другой стороны, "эксперты" и раньше ошибались, и как только какая-либо возможность существовала, ее всегда можно было улучшить.

Это было достаточно плохо; еще хуже были упорные слухи о том, что им удалось "приобрести" горстку бывших советских тактических боеголовок у элементов-изгоев внутри Российской Федерации, прежде чем она неохотно разорвала свои связи с Тегераном. Русские, как и следовало ожидать, отрицали, что это могло произойти, но в сложившихся обстоятельствах заверения Москвы были удивительно слабым утешением для Запада. Особенно после того, как верховный лидер Ирана открыто заявил, что "Великому сатане" давно пора нанести еще один удар, подобный терактам 11 сентября или зариновой атаке в Чикагском метро в 2012 году.

Невозможно было быть уверенным, имел ли он это в виду или нет, но иранцы не предприняли никаких реальных усилий, чтобы скрыть увеличение количества военной техники, поставляемой повстанцам в Афганистане. Или, если уж на то пошло, их удвоенные усилия по дестабилизации Ирака или растущее совершенство оружия, которое они предоставляли ХАМАСУ для использования против Израиля. Конечно, они обычно отрицали, что делали что-либо подобное, но это было своего рода опровержение, предназначенное для того, чтобы стать признанной ложью, когда оно будет опубликовано. В сложившихся обстоятельствах к "Подсолнуху" - доставке в крупный американский аэропорт на борту коммерческого авиалайнера третьей стороны одного из тех бывших советских тактических устройств, которых у самих иранцев не было, - пришлось отнестись серьезно. А теперь это...

- Что ж, - сказала Палмер. - Мы собираемся исходить из предположения, что это были иранцы. И мы далее собираемся предположить, что они предприняли эту атаку для того, чтобы получить информацию, которая облегчит работу "Подсолнуха". Что они искали уязвимые места - и, возможно, не только на нашей стороне пруда, - которые они могли бы использовать, чтобы проскользнуть сквозь нашу оборону. Я не говорю, что мы должны абсолютно закрывать глаза на возможность того, что это мог быть кто-то другой. На самом деле, я хочу, чтобы эта возможность активно изучалась. Но в данный момент предположение, что это был не Иран, если бы это было на самом деле, могло бы привести к катастрофе.

Она еще раз оглядела своих советников, осознавая, как никогда прежде, что они были просто советниками - и что окончательное решение и ответственность были за ней. Затем ее взгляд сфокусировался на Гаррисоне Ли, министре обороны.

- Гарри, ты, Фрэнк и генерал Кослоу будете действовать, исходя из предположения, что "Подсолнух" - это реальность, и часы тикают. Насколько нам известно, прямо сейчас в воздухе может находиться ядерная бомба, направляющаяся в Нью-Йорк, Атланту или Лос-Анджелес. Мы должны найти это и остановить, и мы должны сделать это таким образом, чтобы не вызвать национальной паники. Одному богу известно, что могло бы произойти - сколько людей могло бы быть затоптано в давке, - если бы мы приказали немедленно эвакуировать все возможные цели!

Тишина в конференц-зале была почти абсолютной.

- Знаю, что у нас есть планы прикрытия, позволяющие увеличить количество проверок самолетов, не сообщая никому, что мы ищем настоящее ядерное устройство, - продолжила она. - Я хочу, чтобы эти планы были приведены в действие, и думаю, что пришло время провести "внеплановые" учения здесь, в Штатах, чтобы проверить наши планы реагирования на терроризм. Займитесь этим немедленно... и придумайте способ продлить продолжительность нашей 'тренировки'. Давайте мобилизуем как можно больше наших служб экстренного реагирования и будем удерживать их там как можно дольше, не предавая огласке ситуацию с "Подсолнухом".

- Тем временем нам нужно выяснить, действительно ли пострадали наши союзники, или это были только мы. Я лично позвоню премьер-министрам Великобритании и Канады и президенту Франции, расскажу им, что произошло, и откровенно спрошу их, случилось ли то же самое с одним или несколькими из них. Генерал Сатклифф, я хочу, чтобы вы и ваши люди были готовы поговорить со своими коллегами о технических аспектах, но если это прелюдия к "Подсолнуху", мы можем быть не единственными целями, и это означает, что мы должны сообщить остальным об этом как можно скорее, для их собственной защиты, а также для нашей собственной.

- Однако по очевидным причинам мы будем исходить из предположения, что мы являемся целью - или, по крайней мере, основной целью - и действовать соответственно. В дополнение к нашим учениям по национальной безопасности, я хочу, чтобы все средства национального командования противовоздушной обороны также были приведены в состояние повышенной готовности. И я хочу, чтобы наши планы противовоздушной обороны были изменены исходя из предположения, что люди, которые придут за нами, теперь получили доступ к нашим существующим планам. Знаю, что есть предел тому, как они могут быть скорректированы, но я не могу поверить, что кто-то стал бы охотиться за такого рода информацией без какого-либо плана ее использования. Судя по тому, что говорят ваши технические эксперты, люди, которые начали эту атаку, должно быть, были чертовски уверены, что они справятся - что они застанут нас врасплох, по крайней мере, в первый раз, - но они должны были понимать, что мы усилим нашу оборону, чтобы помешать им сделать это снова. Так что, если это первый шаг в активной атаке на один из наших городов, они не стали бы атаковать наши компьютеры раньше, чем посчитали нужным. Они не захотели бы давать нам больше времени на реакцию и адаптацию, чем это было абсолютно необходимо.

Головы за столом закивали, и она сделала глубокий-преглубокий вдох.

- Хорошо. Начинайте. Я хочу получить отчет о проделанной работе через два часа.

X

К сожалению, международные ограничения на обращение с военнопленными также не распространяются на то, что можно было сделать с чьим-то собственным персоналом, - размышлял Стивен Бучевски, когда ему снова не удалось найти удобный способ усесться в "кресле" военного образца в спартанском брюхе большого C-17 Глобмастер.. К черту пытку водой! Если бы он был джихадистом, он бы выпустил свои кишки в течение часа, если бы они пристегнули его к одному из них!

На самом деле, он предполагал, что большая часть проблемы проистекала из его шести футов и четырех дюймов роста и того факта, что он был сложен скорее как нападающий, чем баскетболист. Ничто, кроме коммерческого места первого класса, на самом деле не подходило человеку его габаритов, и ожидать, что американские военные ранга E-8 будут летать коммерческим первым классом, было бы примерно так же реалистично, как его выдвижение в качестве кандидата в президенты. Или, возможно, даже немного менее реалистично. И если он хотел быть честным (чего он не сделал), он также должен был признать, что еще больше ему не нравилось отсутствие окон. Было что-то такое в том, чтобы часами находиться запертым в трубе из сплавов, пока она с шумом вибрирует в небе, что заставляло его чувствовать себя не просто закрытым, но и пойманным в ловушку.

Что ж, Стиви, - сказал он себе, - если ты так несчастен, ты всегда можешь попросить пилота выпустить тебя, чтобы ты проплыл остаток пути!

Эта мысль заставила его усмехнуться, и он посмотрел на часы. Расстояние от Кандагара до Авиано, Италия, составляло примерно три тысячи миль, что превышало нормальную дальность полета C-17 на пару сотен миль. К счастью - хотя, возможно, это не совсем подходящее слово - он успел на редкий рейс, возвращавшийся в Штаты почти пустым. Где-то военно-воздушным силам очень нужна была большая птица, поэтому они хотели, чтобы она вернулась домой в кратчайшие сроки, а с дополнительным топливом и полезной нагрузкой всего в тридцать или сорок человек она могла бы совершить весь перелет из Кандагара в Авиано без дозаправки. Это означало, что он мог рассчитывать на шестичасовой полет, при условии, что они не столкнутся с каким-либо неблагоприятным ветром.

Он предпочел бы отправиться в путешествие с остальными своими людьми, но в итоге ему пришлось разбираться с последними документами по возврату оборудования роты "Браво". Просто еще одна из тех маленьких приятных обязанностей, которые выпали на долю главного сержанта. С другой стороны, несмотря на менее роскошные условия на борту его воздушной колесницы, его общее время в пути было бы значительно короче благодаря случайной доступности этого рейса. И одна вещь, которой он научился за годы службы, - это спать где угодно и когда угодно.

Даже здесь, - подумал он, устраиваясь в позе, в которой, как он мог убедить себя, было немного удобнее, и закрывая глаза. - Даже здесь.

* * *

- Папа! - четырехлетняя Шэнайа протянула руки, широко улыбаясь, когда она бросилась с пяти ступенек вниз по лестнице в объятия своего отца с абсолютно бесстрашной уверенностью, что папа поймает ее. - Ты дома - ты дома!

- Конечно, я тут, Панкин!

Голос Бучевски почему-то прозвучал странно для его собственных ушей, но он рассмеялся, подхватывая из воздуха маленькое, мечущееся тело. Он прижал крепкую, но нежную маленькую девочку к своей груди, подсунув одну руку ей под попку, чтобы она могла сесть, в то время как другая рука обвилась вокруг ее спины, чтобы он мог пощекотать ее. Она завизжала от восторга, пригнув голову, пытаясь прижать руки к бокам и поймать его щекочущие пальцы. Ее маленькие ручки поймали его единственную большую, один кулачок сжался вокруг его большого пальца, другой вокруг указательного, а ее ступни забарабанили по его грудной клетке.

- Прекрати это! - засмеялась она. - Прекрати это, папочка!

- О, конечно, это то, что ты говоришь! - усмехнулся он, прижимаясь губами к ее затылку и сильно дуя. Она снова взвизгнула от этого трепещущего звука, и он выпрямился достаточно, чтобы вместо этого поцеловать ее в макушку.

- Меня тоже, папочка! - возмущенно потребовал другой голос. - Меня тоже!

Он посмотрел вниз, и когда увидел пятилетнюю Ивонн, то понял, почему его собственный голос звучал немного странно. Шэнайа была на три года старше Ивонн, так что единственный способ, которым им обоим могло быть по четыре года - а он знал, что это был его любимый возраст для них обоих, - был во сне. Он слышал свой собственный голос, как будто он был записан и воспроизведен ему, и все знали, что это всегда звучало немного "не так".

Его спящий разум распознал этот сон, и какой-то маленький уголок его сознания понял, что он, вероятно, видит его из-за развода. Потому что он знал, что будет видеть своих девочек еще меньше, как бы сильно они с Триш ни старались. Потому что он любил их так сильно, что независимо от того, где он был, его руки все еще тосковали по этим стройным, подвижным, извивающимся маленьким телам и ощущению этих маленьких, любящих рук на его собственной шее.

И из-за того, что он знал эти вещи, из-за того, что он жаждал их с такой мучительной интенсивностью, его разум отвернулся от осознания того, что он видит сон. Отвернулся от шума и вибрации транспортного самолета и зарылся глубоко-глубоко в это любящее воспоминание о моменте во времени, который на самом деле никогда не мог произойти.

- Конечно, тебя тоже, милая Букашка! - засмеялся Стивен Бучевски из сна, наклоняясь и обнимая Ивонн одной рукой, поднимая ее в свои объятия. Он держал обеих своих маленьких дочерей - одну на сгибе правой руки, другую на сгибе левой - и осыпал их папиными поцелуями.

* * *

Внезапный, резкий поворот на правый борт выдернул Бучевски из сна, и он начал выпрямляться на своем неудобном сиденье, когда поворот стал еще круче. Удвоенный, рокочущий вой двигателей большого транспорта подсказал ему, что пилот также радикально увеличил мощность, и все его инстинкты подсказывали ему, что ему бы не понравилась причина всего этого, если бы он знал, в чем она заключалась.

Что в любом случае не удержало его от желания узнать. На самом деле...

- Слушайте все! - раздался резкий, сдавленный от напряжения голос по внутренней связи самолета. - У нас небольшая проблема, и мы отклоняемся от Авиано, потому что Авиано там больше нет.

Глаза Бучевски расширились. Несомненно, кто бы это ни был на другом конце интеркома, он, должно быть, шутит, пытался настаивать его разум. Но он знал лучше. В этом голосе было слишком много шока - и страха.

- Я не знаю, что, черт возьми, происходит, - продолжил пилот. - Мы потеряли нашу связь дальнего действия, но мы получаем сообщения по гражданским каналам о ядерных зарядах малой мощности, взрывающихся повсюду, черт возьми. Из того, что мы получаем, кто-то вышибает дерьмо из Италии, Австрии, Испании и каждой базы НАТО во всем Средиземноморье, и -

Голос на мгновение прервался, и Бучевски услышал резкий звук громко прочищенного горла. Затем...

- и у нас есть неподтвержденный отчет о том, что Вашингтон исчез, люди. Просто, блядь, исчез.

Кто-то пнул Бучевски в живот, и его рука автоматически нащупала твердую кобуру под рубашкой. Не Вашингтон. Вашингтон не мог исчезнуть. Не с Триш и...

- Я понятия не имею, кто это делает и почему, - сказал пилот, - но нам нужно где-нибудь приземлиться, и быстро. Мы находимся примерно в восьмидесяти милях к северо-северо-западу от Подгорицы в Черногории, поэтому я отклоняюсь вглубь страны. Будем надеяться, черт возьми, что я смогу найти место, где можно посадить эту птицу целой и невредимой... и что никто на земле не думает, что мы имеем какое-либо отношение к этому дерьму!

XI

- Еще одно пушечное ядро, пока я пытаюсь здесь готовить, и кто-то не получит никаких гамбургеров! - зловеще сказал Дейв Дворак, поворачиваясь, чтобы посмотреть через плечо на мокрую копну темных волос, которая только что всплыла на поверхность бассейна.

Его огромный гриль из нержавеющей стали располагался на деревянном настиле у глубокого конца бассейна. Настил был отделен от самого бассейна четырехфутовым ограждением из каменных плит, и обычно никто бы не подумал, что стройная девятилетняя девочка могла выпустить столько брызг, чтобы они долетели так далеко. Его дочь, однако, поднялась на новые высоты - не говоря уже о новых подъемах с трамплина для прыжков в воду, - и свежий бриз, пронесшийся над бассейном, принес ему изрядную порцию дождя с запахом хлорки.

- Прости, папочка!

Раскаяние Моргэйны Дворак звучало не особенно искренне, отметила ее мужская родительская часть. Она была младшей из близняшек - хотя выбирать по росту между ней и ее сестрой Мейгрид было особо не из чего, - что, казалось, вселило в нее автоматическую потребность проверять границы больше, чем в любого из двух ее братьев и сестер. Мейгрид была так же способна проложить себе путь к желаемой цели любыми необходимыми средствами, но она предпочитала обходные пути (чтобы не сказать хитрость), а не лобовую конфронтацию. Конечно, их младший брат, Мэйлэчей, был еще более... прямолинейным, чем Моргэйна. Он не столько "проверял пределы", сколько бросался прямо на них. Моргэйна, несомненно, навязала больше правил, чем он, но никто не смог бы навязать сильнее те, которые он установил. Вероятно, потому, что у него были рыжие волосы его матери. Во всяком случае, таково было объяснение Дворака. Шэрон, с другой стороны, больше понравилось объяснение, предложенное одной из ее подруг, которая также оказалась детским психологом. Мэйлэчей, по ее словам, физически был клоном своей матери... но психологически он был своим отцом в миниатюре.

Объяснение, которое, по взвешенному мнению Дворака, было явной бессмыслицей, спасибо вам. И которое заставило его созерцать тринадцатилетнего Мэйлэчея с отчетливым чувством страха.

- Да, конечно, тебе жаль! - сказал он своей заблудшей дочери, шлепавшей ногами по воде, и она хихикнула. Безошибочно можно было догадаться, что хихикнула. - Просто помни о том, что я сказал, юная леди. - Он потряс лопаткой в ее направлении. - И если не будешь осторожна, я тоже прожарю твой бургер до конца - превращу его в одну из тех хоккейных шайб, которые любит твой дядя!

- Эй, за что! - возразил Роб Уилсон с того места, где он полулежал с пивом в руке в складном шезлонге, стратегически расположенном с подветренной стороны от гриля. - Готовить - это хорошо. Просто потому, что ты любишь сырую пищу, это не значит, что умные люди так делают.

- Есть разница между приготовленной на углях едой и приготовленными углями, ты, обыватель, - парировал Дворак. - Я просто благодарен, что мне удалось спасти своих детей от твоего неестественного увлечения вещами, которые доводятся до хруста на зубах.

- Спасти их? Это так ты называешь промывание мозгов, чтобы заставить их есть суши? - потребовал Уилсон.

- Суши? Кто-то сказал суши? Вкуснятина! - вставила Мейгрид Дворак. Она только что вышла из дома, неся блюдо с булочками. Ее младший брат и двоюродная сестра Килан шли за ней, неся картофельный салат, маринованные огурцы, листовой салат, нарезанные помидоры и луковые кольца. Моргэйна разложила майонез, горчицу и кетчуп на столе для пикника, прежде чем прыгнуть в бассейн, а Шэрон и Вероника Уилсон замыкали шествие с чаем со льдом, безалкогольными напитками и чем-то, похожим на пачку картофельных чипсов.

- Неестественно, вот что это такое, - сказал Уилсон, улыбаясь своей племяннице. - Рыба изначально не является пищей, даже если она приготовлена. Но сырой? - Он покачал головой. - В следующий раз ты будешь ожидать, что я буду есть овощи!

- Картофель - это овощи, - указал Дворак, - а ты ешь его - что? девять или десять фунтов? двадцать? - за неделю!

- Хотя я всегда ненавижу вставать на защиту Роба, картофель - это не овощи, - поправила его жена. Он приподнял бровь, глядя на нее, и она пожала плечами. - Картофель, - объяснила она, - это традиционный ирландский деликатес, древняя родословная которого относит его к уникальной категории, выходящей за рамки простого 'овоща'. Кроме того, в нем очень мало того хлорофилла, который придает всем остальным овощам такой странный вкус. Или, во всяком случае, это то, что, как мне сказали, вызывает это. Я сама не ем его достаточно, чтобы знать наверняка.

- Ты знаешь, не надо поощрять его, - сказал Дворак. - Овощи полезны для тебя.

- Овощи, - парировал его шурин, - это то, что съедается до того, как становится пищей.

- Плотоядное животное! - фыркнул Дворак.

- Я тоже! Я тоже! - вставила из бассейна Моргэйна. - Я согласна с дядей Робом! Но мой оставь розовым посередине, папочка.

- Конечно, так и сделаю, - заверил ее Дворак. Он переложил оставшуюся порцию шипящих мясных котлет на один конец гриля, на более слабый огонь, и начал выкладывать свежие бургеры на разогретую до высокой температуры поверхность. - Мы просто дадим порциям твоей матери и твоего дяди посидеть здесь и превратить их в настоящее вяленое мясо, пока наши приготовятся как надо.

- Не дай моему высохнуть, - вставил Алек Уилсон, взрослый сын Роба.

- Да? Что ж, в таком случае, тебе лучше спуститься сюда и начать готовить свой бургер прямо сейчас, - пригласил Дворак. - Некоторые ленивые люди - я не упоминаю, в частности, супругов или шуринов, вы понимаете - будут лгать до тех пор, пока перегруженный работой повар не соберется приготовить для них еду, так что им просто придется принимать ее такой, какая она у них есть.

- Ерунда, я уверен, что моя жена прекрасно обо мне позаботится, спасибо, - сказал Уилсон.

- Мне неприятно тебя огорчать, - сказала ему Вероника, - но, боюсь, я буду слишком занята плаванием, чтобы позаботиться об этом за тебя. - Она мило улыбнулась ему. - Извини за это.

- Подождите минутку, - запротестовал Уилсон, садясь в шезлонг, - вы же знаете, я не умею готовить! Ты должна...

Боковая дверь, ведущая на террасу у бассейна, внезапно распахнулась с такой силой, что все головы повернулись в ее сторону. Джессика Уилсон, жена Алека, стояла, уставившись на них, и ее глаза были широко раскрыты.

- Джессика? - тон Шэрон обострился от внезапной озабоченности. - Что случилось, милая?

- Телевизор. - В голосе Джессики было что-то странное. Это прозвучало... придавлено. Почти плоско. - По телевизору только что сказали... - Она сделала паузу и глубоко вздохнула. - Кто-то нападает на нас!

* * *

Весь клан Дворак-Уилсон сгрудился вокруг телевизора с большим экраном. Дэйв Дворак сидел в своем кресле La-Z-Boy с дочерьми на коленях, а Шэрон примостилась на подлокотнике кресла. Мэйлэчей сидел на коленях у своей матери, а правая рука Дейва обнимала их обоих. Роб Уилсон стоял у кофейного столика, дрожа от слишком сильного гнева и напряжения, чтобы сидеть, а Вероника, Килан, Алек и Джессика сидели, прижавшись друг к другу, на длинном диване.

- ...все еще поступают, - говорил репортер с пепельным лицом на экране. - Повторяя то, что мы уже знаем, многие американские города подверглись нападению. Точный размер ущерба на данный момент оценить невозможно, но мы потеряли всю связь с нашими филиалами в Вашингтоне, округ Колумбия, Лос-Анджелесе, Сан-Диего, Атланте и нескольких небольших городах. Имеются признаки того, что континентальная часть Соединенных Штатов подверглась нападению с применением ядерного оружия. Я повторяю, с ядерным...

Его изображение внезапно исчезло, сменившись эмблемой министерства внутренней безопасности.

- Это экстренная трансляция, - произнес ровный механический голос. - На данный момент по всей стране введено чрезвычайное положение. Всем военнослужащим, находящимся на действительной службе, и военнослужащим запаса предписано явиться в...

Дворак нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и телевизор выключился.

- Какого хрена ты выключил?! - прорычал его шурин, поворачиваясь к нему с нетипичной яростью.

- Заткнись, Роб, - категорически сказал Дворак. Уилсон уставился на него, покраснев от гнева, но Дворак продолжил тем же ровным голосом. - Не знаю, что происходит, - сказал он, - но только из того, что мы уже слышали, чертовски очевидно, что кто-то вышиб дерьмо из Соединенных Штатов. Бог знает, кто это, но если им удалось нанести удар по стольким городам одновременно, то, черт возьми, это точно не иранцы! И кто бы это ни был, и за чем бы они ни охотились, все чертовски быстро полетит к чертям собачьим. Так что вместо того, чтобы сидеть и смотреть телевизор в надежде, что кто-нибудь расскажет нам о происходящем, нам нужно привести свои задницы в порядок. Это именно то, ради чего мы с вами работали над хижиной последние три года!

Уилсон со щелчком закрыл рот. Затем он встряхнулся, как собака, вылезшая из воды, и заставил себя сделать глубокий вдох.

- Ты прав, - сказал он. - Как ты хочешь с этим справиться?

- Что ж, нам чертовски повезло, что мы все здесь, в одном месте, - сказал Дворак. Он встал, снимая своих испуганных дочерей с колен и усаживая их на освободившиеся место. Затем он протянул руку и обхватил правой ладонью щеку Шэрон. - Тот факт, что мы все здесь, означает, что нам, по крайней мере, не нужно начинать собирать людей.

Он обвел взглядом лица взрослых членов семьи, затем посмотрел вниз на детей и улыбнулся так ободряюще, как только мог, прежде чем снова перевести взгляд на лицо своей жены.

- Шэрон, Роб и я запрячем "Аутбэк" в фургон. Пока мы этим занимаемся, вы с Ронни организуйте уборку в кладовой и оружейном сейфе. Затем добавьте в дополнение к этому все, что вам придет в голову, что может оказаться полезным. Держи свой PSN90 и пару двенадцатизарядных наготове и заряженными. - Выражение его лица было мрачным. - Я надеюсь, что они тебе не понадобятся, но если понадобятся, я хочу, чтобы у тебя было что-нибудь получше, чем твой Таурус.

Мгновение она молча смотрела на него, затем кивнула, и он повернулся к Алеку.

- Алек, мне нужно, чтобы ты остался здесь и помог Ронни и Шэрон все организовать. Большинство людей, вероятно, будут сидеть сложа руки, слишком шокированные и слишком занятые вопросом, что, черт возьми, происходит, чтобы создавать проблемы кому-либо еще - по крайней мере, пока, - но мы не можем быть уверены в этом. Так что будь начеку. И достань мой автоматический браунинг из оружейного сейфа. Я не хочу, чтобы кого-нибудь застрелили, если мы можем помочь этому, и это может быть глупо и шовинистично, но многие люди, которые создают проблемы, с меньшей вероятностью будут настаивать, если увидят мужчину с пистолетом двенадцатого калибра, стоящего перед ними, чем если они увидят вооруженную женщину даже если она дважды морпех. Глупо с их стороны, но глупые люди могут убить тебя так же cмертельно, как и умные люди.

Алек кивнул, и Дворак еще мгновение пристально смотрел ему в глаза, затем глубоко вздохнул.

- И, Алек, - сказал он, его голос был намного мягче, - если кто-то действительно создает проблемы, действуй не колеблясь. Предупреди их, если сможешь, но если ты не можешь...

- Понятно. - Голос Алека был таким же тихим, и Дворак повернулся к невестке Уилсона, которая работала с ним и его шурином на стрельбище.

- Джесс, я хочу, чтобы ты пошла со мной и Робом. Мы возьмем большой прицеп к моему грузовику и отправимся убирать ассортимент, прежде чем кому-нибудь еще придет в голову какая-нибудь блестящая идея о том, как пополнить запасы.

Она кивнула. Ее румянец был сильнее, чем раньше, хотя было очевидно, что она все еще более чем немного напугана.

- А как насчет собак, папочка? - спросила Мейгрид. Ее голос слегка дрожал от очевидного напряжения и страха перед окружавшими ее взрослыми, но она изо всех сил старалась быть храброй, и сердце Дворака растаяло внутри, когда он посмотрел на нее сверху вниз.

- Не волнуйся, милая, - сказал он, каким-то образом умудрившись сохранить свой голос ровным, когда он легко провел рукой по ее волосам. - Они тоже подпадают под действие плана. Но, говоря о собаках, - продолжил он, снова поворачиваясь к жене, - не забудь как-нибудь разобрать их ящики и сложить в трейлер.

- Что еще ты хотел бы предложить? - Шэрон Дворак парировала с чем-то похожим на ее обычный настрой. - Например, может быть, мне следует не забыть взять с собой свои походные ботинки? Или взять с собой все, что есть в аптечках? Засунуть мой швейцарский армейский нож в карман?

- На самом деле, - он обнял ее, положив подбородок ей на макушку, - все это звучит как действительно хорошие идеи. Будь добр к ним - они в незнакомом месте.

Он "охнул", когда она сильно ткнула его в низ живота, затем отступил и снова посмотрел на всех остальных.

- Продолжайте и снова включите телевизор во время работы, если хотите, но не позволяйте себе быть загипнотизированным просмотром этого. Нам нужно двигаться - двигаться быстро - и у нас будет время выяснить, что происходит, после того, как мы благополучно доберемся до хижины. Ясно?

Головы закивали, и он кивнул в ответ, затем посмотрел на Уилсона и Джессику.

- Пойдем прицепим эти трейлеры, - сказал он.

XII

Майору Дэну Торино, позывной "Лонгбоу", нравился самолет F-22 Раптор.

Сам он при росте 5 футов 8 дюймов не был великаном (такими были немногие пилоты истребителей), но у него было компактное, квадратное телосложение, крепкая, натренированная мускулатура, густые черные брови, гордый нос и выразительные серо-зеленые глаза. Во многих отношениях он был добродушным парнем, но эти глаза говорили правду, потому что в его крови также был глубоко заложен инстинкт убийцы, прирожденного пилота-истребителя. Даже его темные волосы, казалось, агрессивно встали дыбом, когда он подумал о полете. Ну, честно говоря, большую часть времени это раздражало, если он когда-нибудь позволял своим обычным "коротко стриженым" выходить из-под контроля. На самом деле, они были просто непослушными, и его жена Хелен любила перебирать их пальцами, собирать в пучки и смеяться всякий раз, когда он позволял им немного удлиниться. Она назвала это его "тигриным взглядом крабграсса".

Но крабграсс или нет, ему нравился F-22.

Он знал, что партийная линия заключалась в том, что F-35 Лайтнинг II - это правильный путь, и был готов признать, что программа универсального ударного истребителя (наконец-то) создала удачный самолет наземной поддержки среднего радиуса действия - что, в конце концов, и было целью ударного истребителя, не так ли? Но жертвы и компромиссы в F-35 оставили без внимания, по мнению Торино, "истребительную" часть его назначения. К тому времени, когда пыль улеглась и все расходы были перекрыты, это тоже оказалось не намного дешевле. Фактически, если бы общий объем закупок F-22 был таким же большим, как прогнозируемый общий объем закупок F-35, то цена продажи самолета фактически была бы ниже.

По любым меркам, которые он мог придумать, Раптор по-прежнему оставался лучшим в мире истребителем завоевания превосходства в воздухе. У него была самая низкая радиолокационная заметность, у него был лучший бортовой радар перехвата, его новая система инфракрасного обнаружения и наведения на цель оставляла русских далеко за собой, и в "суперкрейсерском" режиме он был способен к "сухому" сверхзвуковому полету без огромных затрат топлива при работе на форсаже. В "сухом" полете он был на семьдесят пять процентов быстрее F-35, что давало ему гораздо больший радиус действия; на форсаже он мог развивать скорость 2,0 Маха, не вспотев; и он был так же способен поражать наземные цели - а в роли ударного самолета проникал в защищенное воздушное пространство даже лучше, чем F-35.

Не говоря уже о том факте, что F-22 полностью эксплуатировался с 2005 года, а F-35 все еще отставал (сильно) от прогнозируемых темпов развертывания. И точно так же не говоря уже об интересных новостях о том, что конгресс теперь также подумывает об ограничении общего объема производства из-за проблем с затратами. По мнению Торино, в такой возможности была определенная горько-сладкая, ироничная справедливость, хотя любой, кто был действительно удивлен конечным результатом этой конкретной маленькой пьесы о морали, вероятно, также любил покупать бриджи и волшебные бобы сомнительного происхождения.

Правда заключалась в том, что реальная причина, по которой производство Раптора было ограничено менее чем двумя сотнями самолетов, заключалась в том, что никто не ожидал, что в ближайшее время ему придется конкурировать с другими эксплуатантами истребителей пятого поколения. Однако они ожидали, что будут сбрасывать бомбы и высокоточные боеприпасы на наземные цели в конфликтах меньшей интенсивности в таких местах, как Афганистан, поэтому акцент был сделан на Лайтнинг и его способности поражать наземные системы обороны, такие как ЗРК и зенитный огонь, а не другие истребители. Кроме того, имея в кассе всего столько долларов, даже американские военные не могли позволить себе купить все, что хотели, а у F-35 было гораздо больше "сочлененности". Военно-морской флот и морская пехота остро нуждались в замене A-6, F/A-18 и Харриеров, и таким образом они смогли купить по крайней мере часть своих самолетов за гроши по сравнению с ВВС. Затем были все другие страны, которые были вовлечены в программу закупок, помогая распределить бремя расходов, в то время как конгресс специально запретил продажи F-22 за рубеж.

Все это объясняло, почему "Лонгбоу" Торино почувствовал себя невероятно счастливым, когда узнал, что станет одним из пилотов, которым действительно довелось управлять самолетом. Он пригласил Хелен и детей погулять и спустил почти двести баксов на праздничный ужин, когда узнал, что его назначили в 27-ю истребительную эскадрилью первого авиакрыла. После его свадьбы и рождения его детей это был величайший день в его жизни.

Жизни, которая внезапно показалась невыразимо пустой, когда он сидел на неудобном пластиковом стуле, уставившись на свои руки, пытаясь осознать невозможное.

Тремя днями ранее его и трех других пилотов бесцеремонно выселили из их законных мест на военно-воздушной базе Лэнгли. Полковник Эйнсборо, командир первого авиакрыла, утверждал, что он выбрал Торино для руководства отрядом из четырех самолетов, потому что майор был лучшим человеком для этой работы. Лично Торино был склонен отнестись к этому с недоверием, но он не жаловался, хотя это означало, что он пропустит день рождения своего старшего сына. Вслед за тем, что, по слухам, было действительно массовым проникновением в защищенные базы данных министерства обороны (и, если еще более тихие слухи были точны, почти во все базы данных их союзников), имело смысл развернуть по крайней мере часть их средств противовоздушной обороны на базах, которых не было ни в одном из планов на случай непредвиденных обстоятельств высшего уровня, и кто-то должен был взять на себя эту обязанность.

Именно так Торино, его ведомый капитан "Киллер" Каннингем, два других пилота 27-й эскадрильи и подразделение технического обслуживания оказались "размещенными" в международном аэропорту Платтсбург. Когда-то давным-давно международный аэропорт Платтсбург был военно-воздушной базой Платтсбург. Большинство зданий военно-воздушных сил все еще стояли там, хотя они были переоборудованы для гражданского использования, а его бетонная взлетно-посадочная полоса длиной двенадцать тысяч футов была более чем адекватна потребностям F-22.

И поскольку это было так, Торино и его коллеги-пилоты все еще были живы... по крайней мере, сейчас.

Забавно, что это казалось гораздо менее важным, чем было бы три дня назад.

Он поднял голову, оглядывая импровизированную комнату подготовки. Остальные три пилота сидели так же молча, одинаково погруженные в свои мрачные мысли. Никто из них не знал, насколько все было плохо на самом деле, но они знали достаточно. Они знали, что Лэнгли и остальные люди авиакрыла - и их семьи - пропали. Они знали, что Вашингтон был разрушен, и что ни президент, ни вице-президент не выбрались оттуда. Они знали, что база ВВС Шоу, девятая база военно-воздушных сил, была уничтожена, забрав с собой командно-контрольный элемент противовоздушной обороны восточного побережья. Они знали, что Ванденберг, Неллис и по меньшей мере еще дюжина военно-воздушных баз исчезли. Они знали, что Форт-Брэгг исчез вместе с Форт-Джексоном, Форт-Худом, Форт-Ракером, военно-морской авиабазой Оушена, такой же базой Пэйтуксен Ривер, авиабазой корпуса морской пехоты Черри-Пойнт, другой такой же базой Бофорт...

Список можно было продолжать бесконечно. В один катастрофический день смертоносных точных ударов Соединенные Штаты Америки были уничтожены как военная держава, и одному Богу известно, сколько миллионов американских граждан погибло в этом процессе. По сравнению с этим, что могут значить одинокая женщина и трое детей?.. даже если их фамилия была Торино?

Он снова посмотрел на свои руки. Насколько он знал, он и три его пилота были всем, что осталось от командования воздушными силами. Они были этим остатком, и в борьбе с теми, кто это сделал, четыре бойца - даже четыре Раптора - не могли остановить их, когда они продолжат свою атаку.

Но кто это сделал? И как? Не могло быть, чтобы это были иранцы, что бы ни говорили на мельнице слухов! Так кто же?..

Дверь в то, что раньше было комнатой отдыха дежурных пилотов, распахнулась. Грохот дверного косяка заставил Торино поднять голову, и он нахмурился, узнав мужчину, стоящего в открытом дверном проеме. Он не мог вспомнить имя этого парня, но тот был старшим сотрудником местного управления внутренней безопасности, расположенного здесь, в аэропорту.

- Майор Торино! - почти прокричал новоприбывший.

- Что?

- Здесь! - мужчина протягивал сотовый телефон. - Ему нужно поговорить с тобой!

Торино взял телефон и поднес его к уху.

- Кто это? - подозрительно спросил он.

- Торино? Майор Торино, ВВС США? - ответил хриплый голос.

- Да. Кто вы, черт возьми, такой?

- Слава Богу. - Голос на мгновение смолк, как будто его обладатель делал глубокий вдох, затем возобновился. - Это контр-адмирал Джеймс Робинсон, командование военно-морской сети и космических операций. Последние три часа я охочусь за кем-нибудь - кем угодно, - у кого все еще есть какие-то возможности для противовоздушной обороны, и ты - пока все, что я смог найти.

Глаза Торино сузились. В наши дни это командование было главным образом узлом централизованной обработки данных для компонента объединенного стратегического командования США в космосе, который был создан в 2006 году для объединения всех систем космического наблюдения Соединенных Штатов под одной крышей. Но штаб-квартира объединенного стратегического командования в космосе располагалась - или, по крайней мере, была - в Ванденберге. Он знал, что ее больше нет, но до 2004 года командование военно-морской сети и космических операций было основной штаб-квартирой для того, что первоначально было слежением военно-космического командования ВМС, и оно продолжало функционировать как резервный космический командный центр. Если он правильно помнил, оно было расположено в Далгрене, штат Вирджиния, в ста милях к северу от Норфолка, и он предположил, что тот, кто разгромил американских военных, возможно, не заметил этого. Там было не так уж много привлекающего внимание, если не считать взлетно-посадочной полосы центра надводных действий ВМС.

- Полагаю, нет никакого смысла пытаться аутентифицировать друг друга, не так ли, сэр? - Едкая ирония Торино могла бы испарить озеро Шамплейн, и мужчина на другом конце провода разразился резким, уродливым лающим смехом.

- Да, это так. У нас все еще есть кое-какая связь, но вся система пробита до дыр. Не знаю, почему нас не ударили - все остальные в нашей сфере бизнеса, черт возьми, точно пострадали! Но я просматривал список, пытаясь найти кого-нибудь с оружием, кто все еще в сети. Насколько я могу судить, вы подходите для противовоздушной обороны командования США, хотя предполагается, что есть еще пара отрядов, разбросанных по базам в Каролине. Я тоже пытаюсь связаться с ними, но, как бы ни была плоха связь, не думаю, что смогу связаться с кем-нибудь еще вовремя, чтобы принести какую-то пользу.

- Простите меня, адмирал, но как разговор со мной может принести какую-то пользу? - с горечью спросил Торино. - Нас поимели, сэр. Это короткая и уродливая правда.

- Да, это так, майор, - сказал Робинсон. - Но национальное командование еще не приказало нам отступать.

- Нет, - признался Торино. - С другой стороны, что, черт возьми, мы можем сделать?

- Послушай меня, майор. Тот, кто это сделал, не применял - я повторяю, не применял - ядерное оружие. Это были кинетические удары, нанесенные из космоса. На самом деле они были доставлены из точки, удаленной примерно на тридцать тысяч миль. Ты следишь за мной? Это не было нападением со стороны какой-либо другой нации. Это была атака со стороны кого-то другого - кого-то совершенно из-за пределов нашей солнечной системы!

- Инопланетяне? - Торино услышал недоверие в собственном голосе. - Вы хотите сказать, что это сделали инопланетяне? Как какой-нибудь неудачный отрывок из "Дня независимости"?

- Знаю, это звучит безумно, но данные слежения достоверны. Они были запущены последовательными волнами, исходящими из семи различных точечных источников. Они начали двигаться на восток через Северную Америку, одновременно прокладывая другой маршрут через Средиземное море, направляясь на запад. Они уничтожили все наши основные базы, и, насколько я могу судить, они уничтожили все наземные подразделения, которые были у флота. Я предполагаю, что они также нанесли удары по нашим базам в Афганистане и Ираке, хотя у меня пока нет возможности подтвердить это - я все еще ищу связь с кем-нибудь там. Но подумай об этом. В той кибератаке есть смысл, не так ли? Они собирали информацию для целенаправленных атак.

Торино захотелось выбросить телефон, сесть и спрятать лицо в ладонях. Это было нелепо. Нелепо. И все же, если Робинсон был тем, за кого себя выдавал - а у Торино не было причин сомневаться в нем, - он был в лучшем положении, чем почти кто-либо другой на всей планете, чтобы знать, сбрасывают ли инопланетяне на них камни.

- Допустим, вы правы, сэр, - сказал он через мгновение. - Зачем говорить мне? Даже Раптор не может перехватывать метеориты!

- Да, ты не можешь, - мрачно согласился Робинсон. - Но у меня все еще есть оптическое слежение и обнаружение, и ублюдки, которые это сделали, отправляют что-то похожее на шаттлы.

- Шаттлы? - резко сказал Торино, серо-зеленые глаза внезапно сузились.

- Вот на что это похоже. Возможно, ты не представляешь, какое оптическое разрешение мы можем получить, но мы получаем хорошую детализацию, и я настраиваю ее для загрузки в интернет по мере поступления. Надеюсь, сети все еще достаточно, чтобы люди увидели это и поняли, с чем мы столкнулись, но сейчас важно то, что эти штуки должны быть слишком маленькими, чтобы быть каким-либо межзвездным кораблем. Наши люди определяют их примерно в три раза больше С-5, и у них обтекаемая форма, пригодная для полета в воздухе. Это должны быть какие-то десантные аппараты, и, похоже, у нас по меньшей мере две или три дюжины их направляются куда-то в западную Пенсильванию или центральную Вирджинию.

* * *

"Раптор" Дэна Торино рассекал разреженный холодный воздух на высоте пятидесяти тысяч футов над штатом Пенсильвания со скоростью чуть более тысячи двухсот миль в час. Он старался не думать о ревущем аде, вырывающемся из мест попаданий, над которыми пролетели он и его отряд, чтобы добраться сюда. Он старался не думать о том факте, что, так или иначе, это будет его последний боевой вылет. И особенно он старался не думать о том факте, что, когда Соединенные Штаты Америки столкнулись с первым за два столетия иностранным вторжением, все, что у них было для самозащиты, - это четыре одиноких истребителя.

Интересно, насколько нас превзошли на самом деле? - задумался он. Будучи шестнадцатилетним подростком, он любил фильм "День независимости", хотя уже тогда понимал, что смотрит самый восхитительно преувеличенный, наполненный клише фильм категории "Б" в истории. Как взрослому и (возможно) более зрелому пилоту-истребителю и офицеру военно-воздушных сил Соединенных Штатов, повторный просмотр фильма со своими детьми на видео причинил ему определенную физическую боль, не говоря уже о том, что ему пришлось объяснять своим отпрыскам, где находились военно-воздушные силы, пока корпус морской пехоты был единственным защитником мира. Тем не менее, он не мог забыть силовое поле, которое защищало все корабли пришельцев в том фильме.

Слушай, перестань париться, - строго сказал он себе. - Что бы ни случилось, это случится, и ты, черт возьми, точно не Уилл Смит. Черт возьми, ты даже не Брюс Уиллис, и, по крайней мере, он подходящего цвета! Даже если его волосы еще хуже, чем у тебя.

К его изумлению, это действительно вызвало у него смех.

Он отбросил эту мысль в сторону и выглянул наружу через свой цельный купол-пузырь, дающий превосходный обзор. F-22 был спроектирован с нуля для максимальной скрытности, и внешние топливные баки были примерно такими же нескрытными, как гражданские самолеты. Тем не менее, они покинули Платтсбург, взяв с собой по четыре таких бака, что расширило радиус их действия. Они сбросили их над Рэндолфом, штат Нью-Йорк, в трехстах двадцати милях от места взлета, что оставило им еще примерно тысячу миль на внутреннем топливе. Если бы предсказание Робинсона касалось денег, это был бы весь ассортимент, который им когда-либо понадобился.

Теперь, выглянув наружу, он мог видеть три других истребителя, держащих строй за ним, и поймал себя на том, что жалеет, что у них нет поддержки системы АВАКС. У них этого не было, но, по крайней мере, у них были активные радары AN / APG-77 F-22 с электронным сканированием, которые были не намного хуже. При дальности действия в двести пятьдесят миль в текущем обновлении они обеспечивали превосходные возможности обнаружения угроз и идентификации. Они были способны отслеживать несколько целей одновременно и позволяли своим пилотам "управлять" боевым пространством так, как не позволял ни один предыдущий истребитель, и это была система с низкой вероятностью перехвата, которую практически невозможно было обнаружить обычным радиолокационным приемникам предупреждения. К сожалению, он понятия не имел, будет ли это справедливо для инопланетян, способных к межзвездным полетам. Почему-то он не был преисполнен оптимизма.

Теперь они были предоставлены сами себе, хотя ему удалось установить канал передачи данных с Робинсоном. Он еще не запустил это в Сеть, но люди, которые были так заняты взрывами городов и авиабаз, не потрудились вывести из строя ни один из спутников связи и GPS... по крайней мере, пока. Именно потеря наземных станций - физическое разрушение баз - пробила такие дыры в сети связи, поэтому он был уверен, что Робинсон будет там, когда бы он ни подключил связь к Сети.

При условии, конечно, что он продержится достаточно долго, чтобы сделать что-нибудь в этом роде. Затем снова...

Он напрягся, когда на его информационном дисплее внезапно появилась россыпь значков.

- Полет, Лонгбоу, - сказал он по многофункциональному усовершенствованному каналу передачи данных, используя позывной, который ему присвоили, когда инструкторы его летной школы узнали, что он состоял в школьной команде по стрельбе из лука. - Приобретение. Идем, как и планировали.

Последовали краткие подтверждения. Многофункциональный усовершенствованный канал передачи данных был специально разработан для того, чтобы позволить самолетам-невидимкам осуществлять связь и обмениваться данными без ущерба для их скрытности. Он сочетал задержку и перестройку частоты с помощью антенных решеток, которые посылали строго направленные радиосигналы между самолетами-платформами. Оставалось надеяться, что плохие парни - кем бы или чем бы они, черт возьми, ни были - не собирались это перехватывать. Или, взглянув с другой стороны, - предположил Торино, - если плохие парни собирались забрать его, то его четверо бойцов уже поджарились.

Он посмотрел на другие самолеты. Они расходились все дальше друг от друга, придерживаясь заранее спланированного подхода, и он вернул свое внимание к значкам информационного дисплея.

Их было тридцать шесть, каждый указывал на воздушную цель, движущуюся со скоростью чуть менее шестисот миль в час, в двухстах милях перед его истребителями. Их цели двигались примерно на юго-восток, пересекая зону их досягаемости, и он наблюдал за дисплеями, отображающими огибающую цели шести AIM-120-D AMRAAM Слэммер, расположенных во внутренних отсеках вооружения его самолета. Геометрия означала, что он и его команда сокращали дистанцию со скоростью чуть больше семисот миль в час - назовем это двенадцатью милями в минуту - с запасом хода для Слэммеров более ста миль. Конечно, чем ближе он подходил, тем выше становилась вероятность поражения целей, что делало выбор компромиссом между точкой запуска и точкой, в которой его самолет мог быть обнаружен, и он ни черта не знал о системах, которые могли бы его обнаружить...

- Полет, Лонгбоу. Запуск в десяти миках от... отметки.

Его левая рука была занята, и обозначения целей появлялись на его информационном дисплее, когда бортовые компьютеры передавали их остальным участникам полета. Они продолжали лететь стрелами прямо к своим целям... которые неторопливо шли вперед, по-видимому, ни о чем не заботясь, даже когда расстояние сократилось до менее чем ста миль. Инопланетные шаттлы просто летели вперед в своем аккуратном строю, выстроившись в двенадцать треугольных групп по три, и Торино поймал себя на том, что качает головой.

Что ж, - подумал он, - это отвечает на один вопрос. Они не могут засечь наши радары.

* * *

Командир шаттла Фардам проверил свои приборы и удовлетворенно навострил уши.

Фардам всегда втайне завидовал своим коллегам-пилотам, которым было поручено командовать штурмовыми шаттлами "Крыло смерти". Они были теми, кто видел все волнение, доставляли войска поближе к месту действия, даже присоединялись к охоте, когда вызывалась поддержка с воздуха. Пилоты, подобные Фардаму, этого не делали. По крайней мере, большую часть времени; были исключения. Это было его третье развертывание, и его шаттлу класса "Старландер" было поручено доставить целый пехотный батальон в тыл вражеской позиции, чтобы отрезать отступление в рамках крупной атаки на его вторую позицию.

Обычно, однако, это было не то, для чего существовали Старландеры. Это были тяжеловесные шаттлы, предназначенные для перевозки бронированных машин, строительного оборудования, большого количества пассажиров и предметов первой необходимости, а не боевой пехоты, которую обычно перевозили "Крылья смерти". Они также были безоружны и на добрых двадцать процентов медленнее сверхзвуковых штурмовых шаттлов, которые были разработаны для обеспечения наземной поддержки их войск. "Мусорщики", как называли их пилоты "Крыльев смерти", и Фардам должен был признать, что иногда это раздражало. Не то чтобы он собирался когда-либо признаваться в этом ни одной живой душе.

Что ж, они могут называть нас как им заблагорассудится, но без нас они бы устроили ад, стараясь добиться чего-то большего, чем бег трусцой по этому комку грязи! Да, и кто таскает большую часть боеприпасов, которыми отстреливаются эти горячие головы? Не говоря уже о еде, которую они запихивают себе в пасть!

Его уши насмешливо дернулись, но он должен был признаться - по крайней мере, самому себе, - что нервничал из-за этой операции больше обычного. Цивилизация второго уровня была чертовски намного более продвинутой, чем примитивы, с которыми они сталкивались в двух его предыдущих развертываниях. Он наблюдал за снимками с дальнего расстояния, на которых виднелись кинетические удары, уничтожающие местную военную инфраструктуру, и был откровенно рад это видеть. Удары на ночной стороне были особенно впечатляющими, но что больше всего впечатлило Фардама, так это осознание того, что каждый из этих точечных всплесков света уничтожал существ с гораздо лучшей способностью убивать пехотинцев шонгейри, чем любой другой вид, когда-либо завоеванный империей. Лично он, хотя и никому об этом не говорил, на этот раз не завидовал пехоте. Обычно им доставалось все удовольствие - не говоря уже о отборных кусках любой местной добычи, - но на этот раз они могли просто столкнуться с противниками с настоящим огнестрельным оружием, и это могло быть неприятно.

С другой стороны, эти твари действительно обладают довольно развитыми коммуникационными способностями, - размышлял он. - Это означает, что все они будут знать, что мы уже вышибли из них ад самого Кейнхарна. Нам не придется физически маршировать по всей проклятой планете, чтобы донести это послание до каждой изолированной маленькой группы примитивов. Так что, вероятно, на этот раз пехотинцам действительно будет легче, теперь, когда я думаю об этом.

Ну, в любом случае, это не должно было стать его проблемой. Пехоте обычно доставалось удовольствие развлекаться на земле, но, по крайней мере, пилоты шаттлов каждую ночь спали на хороших, чистых койках. И у них также был доступ к горячему душу, если уж на то пошло. Конечно, в ближайшее время он будет слишком занят, чтобы наслаждаться своей койкой или горячим душем. Старлендеров никогда не хватало, особенно на начальных этапах высадки. В данный момент он и другие трижды двенадцать шаттлов 9-й тяжелой транспортной группы - почти полная двенадцатая часть возможностей флота по высадке тяжелых грузов - направлялись в заранее выбранную зону посадки к западу от того, что когда-то было столицей чего-то, называемого Соединенными Штатами. Они доставляли первую половину второй наземной базы, которой было поручено установить контроль над восточным побережьем этого континента. Наземная база номер один, несущая общую ответственность за весь континент, высаживалась 11-м тяжелой транспортной группой гораздо дальше на запад. В каком-то месте, которое местные жители называют "штатом Айова".

Фардам поморщился от странно звучащих слов. Он был рад, что ему не придется учить "английский". Даже если его голосовой аппарат был сконструирован, чтобы издавать такие своеобразные звуки, ему казалось, что это очень странный язык. Если уж на то пошло, если эти существа - эти "люди" - собирались поддерживать связь по всей планете, почему, во имя Дейнтара, они не могли остановиться на одном языке? Неужели я действительно прошу слишком многого? Только один язык, и в нем не было так много звуков, которые звучали бы точно так же, как другие звуки. Было хорошо, что их личные компы могли справиться с переводом для любого, кому действительно приходилось с ними общаться. Которым, хвала Дейнтару, он не был!

Он снова проверил свое положение. Примерно еще одна десятая часть сегмента. Конечно, он был шестнадцатым в очереди на посадку, так что...

Размышления командира шаттла Фардама были прерваны с шокирующей внезапностью, когда сорокафунтовая осколочно-фугасная боеголовка ракеты класса "воздух-воздух" повышенной дальности AIM-120-D взорвалась менее чем в пяти футах от фюзеляжа его шаттла.

Взвыли системы сигнализации, завизжала бортовая пожарная сигнализация, по всей кабине начали мигать огни, а на его информационном дисплее, проецируемом на роговицу, появились малиновые сигналы опасности.

Ни один из них не принес Фардаму вообще никакой пользы. Он уже потянулся к кнопке катапультирования, когда весь шаттл взорвался в воздухе.

* * *

Скушай свое сердце, Уилл Смит!

Несмотря ни на что, "Лонгбоу" Торино почувствовал, как его губы растягиваются в широкой улыбке. У этих инопланетных шаттлов, очевидно, не было никаких силовых полей, защищающих их. Не только это, но они явно понятия не имели, что их ожидает. Его четыре истребителя выпустили двадцать четыре "Слэммера", и успех их ракет заставил корпорацию Рэйтеон гордиться ими. Двадцать из них достигли точных попаданий или взорвались на смертельном расстоянии от своих целей, и каждая из них нанесла тяжелые поражения.

Он услышал, как кто-то другой - "Киллер" Каннингем, подумал он, - торжествующе завыл. То же дикое, мстительное удовлетворение разлилось по его собственным венам, но это был холодный, обжигающий огонь, а не горячий, и его мозг тикал, как ледяная машина.

Дальность стрельбы сократилась до пятидесяти миль, все еще снижаясь со скоростью более десяти миль в минуту, и не было никаких признаков какого-либо оборонительного огня. Если уж на то пошло, не было даже никаких приманок или сигнальных ракет.

- Полет, Лонгбоу, - решительно сказал он. - Сайдуиндеры.

* * *

Строй шонгейри распался в замешательстве и дикой панике. Ни один шаттл шонгейри никогда не был сбит вражеским огнем - даже "Крыло смерти", которое обычно оказывало непосредственную поддержку, не говоря уже об одном из звездных жителей! - и пилоты понятия не имели, что делать. Их никогда не обучали боевым приемам, потому что в них никогда не было никакой необходимости. Они были пилотами транспортов, а их шаттлы были транспортными средствами, оптимизированными для максимальной грузоподъемности. Длина "Старлендера" превышала шестьсот сорок футов, конструкция с изменяемой геометрией обеспечивала относительно высокие числа Маха при входе в атмосферу, но была рассчитана на экономичный дозвуковой полет в атмосфере. Он был способен к вертикальному взлету и посадке на антигравитации, но в реальном полете использовал обычные двигатели с потреблением воздуха, и его конструкторы никогда не предполагали, что он окажется в пределах досягаемости какого-либо вооруженного противника. И, несмотря на все свои размеры, он был хрупким. Обладая, возможно, достаточно прочной обшивкой, чтобы противостоять снарядам, запущенным мускульной силой, он плохо реагировал, когда боеголовки гораздо более совершенного оружия пробивали дыры в той же самой обшивке или раскаленные добела фрагменты тех же самых боеголовок попадали в его совершенно небронированную топливную систему.

Выжившие в шоке от ужаса наблюдали, как двадцать их товарищей устремились вниз, чтобы катастрофически столкнуться с землей внизу, и они даже не знали, кто в них стрелял! Компания Локхид Мартин описала поперечное сечение радара F-22 как "размером со стальной шарик", что было замечательным достижением, но на этот раз это действительно не имело значения. Не настолько, насколько это касалось звездных жителей. Их радар класса "воздух-воздух" был разработан в первую очередь для того, чтобы избегать воздушных столкновений между самолетами с транспондерами - самолетами, которые хотели быть замеченными, - а не для обнаружения малозаметных, тяжеловооруженных истребителей размером менее десятой части их собственного. Так, как никому никогда не приходило в голову оснащать грузовые автомобили в тылу, предназначенные для операций против вооруженных арбалетами противников, устройствами радиолокационного оповещения. Они были буквально слепы, совершенно неспособные увидеть незаметный полет группы Торино, когда четыре Раптора пронеслись за ними.

* * *

- Лиса-два! Лиса два! - рявкнул майор Торино, когда два полноразмерных Сайдуиндера AIM-9X выскочили из своих ненадолго открывшихся дверей оружейного отсека. Оружие с тепловым наведением меньшей дальности унеслось прочь, ориентируясь по ярким тепловым маякам двигателей инопланетных шаттлов, и он наблюдал, как они приближаются к своим целям.

Все четыре F-22 выполнили запуск с интервалом в несколько секунд один за другим, отправив еще восемь ракет в хаос распадающегося формирования шонгейри. Две из них нацелились на одну и ту же жертву; в течение нескольких минут еще четыре больших шаттла рухнули на землю в огне, в то время как еще три, пошатываясь, продвигались вперед с тяжелыми повреждениями. За одним из поврежденных кораблей тянулась широкая лента дыма, и даже когда Торино посмотрел в его направлении, он увидел реку огня, соединяющуюся с дымом.

- Полет, стреляем! - прорычал он.

* * *

Это был кошмар.

Из тридцати шести шаттлов, перевозивших наземную базу номер два, двадцать четыре были уничтожены, и еще три шли ко дну. У пилотов девяти неповрежденных выживших была только одна мысль: спастись. К сожалению, они никогда не были подготовлены к такой ситуации. Это не должно было возникнуть. Они были предоставлены самим себе, без доктрины уклонения или тактики, к которой можно было бы прибегнуть, и почти в унисон они взмахнули крыльями и включили полную мощность, разогнавшись чуть больше скорости звука и устремившись прямо вперед.

* * *

У "Рапторов" закончились ракеты.

На каждом из них была установлена единственная двадцатимиллиметровая пушка M61A2 Вулкан Гатлинг в основании крыла по правому борту, обычно скрытая тщательно обтекаемой выдвижной дверцей для сохранения требуемой плавности хода. Она была задумана исключительно как оружие последней надежды, с боекомплектом всего в четыреста восемьдесят снарядов - этого хватало не более чем на пять секунд непрерывной стрельбы с максимальной скорострельностью. Ни Торино, ни кто-либо из других его пилотов никогда по-настоящему не ожидали, что им придется стрелять из этих пушек в воздушном бою, но теперь такая возможность представилась...

* * *

У Старлендеров не было никаких шансов.

При своей лучшей скорости в воздухе они были почти вдвое медленнее "Рапторов" даже без груза. Хуже того, они были огромными целями, без брони, безоружными и немногим более маневренными - даже с антигравитацией - чем тяжелый транспортный самолет, спроектированный человеком. С другой стороны, F-22 с отклоняемым вектором тяги были спроектированы с учетом непревзойденной маневренности в условиях высокой гравитации, и они наносили удары по своим огромным целям, как барракуда, атакующая китов. Они стреляли короткими, безжалостно точными очередями, вспарывая фюзеляжи шаттлов, убивая строительные войска и административный персонал базы в их пассажирских отсеках, разбрасывая тяжелую строительную технику по сельской местности Вирджинии.

Все было кончено менее чем за шесть минут.

* * *

- Полет, Лонгбоу. - Голос Торино звучал опустошенно, даже для него самого. - Идем домой.

Снова послышались подтверждения, и четверо Рапторов отвернулись от погребальных костров своих жертв. Теперь, если бы только Платтсбург все еще был там, когда они доберутся туда.

XIII

Командующий флотом Тикейр стоял на флагманском мостике "Звезды империи", изучая гигантское изображение планеты внизу. Светящиеся значки обозначали города и военные базы, которые были уничтожены его кинетической бомбардировкой. Их было много - больше, чем он действительно рассчитывал, когда решил продолжить завоевание, - и он сцепил руки за спиной и сосредоточился на том, чтобы излучать удовлетворение.

И ты, черт возьми, должен быть доволен, Тикейр. Уничтожение целой цивилизации второго уровня менее чем за два местных дня должно быть своего рода галактическим рекордом!

Что, - напомнил ему другой тихий голос, - было связано с тем, что совершение чего-либо подобного напрямую нарушало Конституцию Гегемонии.

И ты тоже не планировал нести такого рода потери в самый первый день? - многозначительно спросил другой тихий голос. - На самом деле, ты вообще не планировал терпеть подобный ущерб, не так ли?

Да, он этого не планировал. Он признался в этом, хотя бы только себе и Тейрису. Он все еще не был уверен, что именно произошло, но, если верить людям, целая тяжелая транспортная группа шаттлов класса "Старлендер" была уничтожена всего четырьмя - только четырьмя! - "американскими" самолетами. Конечно, вся эта затея была нелепой... за исключением того, что у него не было лучшего объяснения тому, что произошло.

Шейрез и ее команды были достаточно ужасно перегружены, просматривая "всего лишь" огромное количество информации, которую им удалось извлечь из защищенных баз данных людей. Они смогли предоставить его группам по планированию бомбардировок бесценную информацию - например, о местоположении ракетно-ядерных баз людей, - но она предупредила его, что в их анализе могут быть пробелы. Возможно, именно это произошло в случае с его шаттлами, хотя, судя по небольшому количеству предположительно задействованных самолетов, также могло случиться так, что они прибыли из какого-то небольшого отряда, которого с самого начала просто не было в ее базах данных.

Тем не менее, было очевидно, что у нее не было времени полностью переварить последствия их кибератаки. Никто не смог бы этого сделать. И сейчас это было еще хуже, потому что удивительное количество человеческого интернета все еще работало. Система, очевидно, была гораздо более надежной, чем он первоначально предполагал, что могло бы иметь смысл, поскольку, согласно выводам Шейрез, изначально она была создана как рассредоточенная коммуникационная сеть, функционирующая после обмена ядерными ударами между людьми. Во всяком случае, она все еще заваливала их данными. На самом деле, слишком большим количеством данных. Впервые проблема командующего флотом заключалась не в получении доступа к информации, а в ее обработке. Кто-то все еще должен был просмотреть ее в поисках действительно важных крупиц, и сам ее объем создавал непредвиденные проблемы. Ни у одного командира шонгейри в истории никогда не было такой огромной горы данных о своих противниках, и даже грозная командир наземной базы была ошеломлена, пытаясь их усвоить.

Тем не менее, после того, что случилось с 9-й транспортной группой, она предприняла приоритетный поиск любых упоминаний об F-22, которым, по сообщениям интернета "людей", приписывается ее уничтожение. Она скопировала соответствующую информацию Тикейру, и, несмотря ни на что, он был потрясен некоторыми последствиями, когда изучал заявленные возможности самолета. Он не был уверен, что верит некоторым из них даже сейчас. Однако то, что случилось с его шаттлами, наводило на мысль, что ему следует отнестись к этому серьезно, и это была... неприятная возможность для размышления. Одно дело знать, что люди фактически были цивилизацией второго класса. Он обнаружил, что совсем другое дело - распознавать некоторые из более неприятных возможностей, которые возникали.

Правда в том, подумал он, что мы никогда не сражались ни с кем, у кого есть техническая база второго класса. Даже между собой, до того, как мы присоединились к Гегемонии. Мы были всего лишь третьим классом - ну, может быть, 3,5 классом - к тому времени, когда объединили планету под властью императора Рамарта. И все наши исследования с тех пор, как мы присоединились к Гегемонии, действительно были сосредоточены на вооружении флота. В конце концов, как только вы контролируете орбитали планеты, кого волнует, что у них есть на земле под вами? Либо правительство планеты сдается, либо вы бросаете на него кинетическое оружие, пока оно этого не сделает. Так и должно быть, верно?

Во всяком случае, так всегда предполагалось. И не только для шонгейри. Гарм и хаусант, два наиболее воинственных всеядных существа Гегемонии, за последние четыре тысячи стандартных лет вели три войны, и у них тоже всегда так получалось. Конечно, никто не тратил впустую время и усилия на разработку тяжелого боевого снаряжения для использования на дне гравитационного колодца!

Но когда вы и все ваши противники оказались в ловушке на дне того же гравитационного колодца, у вас не так уж много выбора, не так ли? - задумался он. - Так что, вероятно, неудивительно, что военная технология этих существ лучше, чем у любой другой цивилизации второго класса, с которой мы когда-либо сталкивались. Это все еще недостаточно хорошо - в долгосрочной перспективе этого не может быть, - но они продемонстрировали, что при совершенно неподходящих обстоятельствах они могут сильно навредить нам.

Ему удалось не поморщиться при этой мысли, но это было нелегко. Когда ему в голову пришла блестящая идея, он еще не до конца осознал, насколько велика и основательно населена эта планета, какой действительно была эта... "Земля". Опять же, это был фактор технологии. Ни одна из других планет, которые империя ассимилировала, не обладала технологическими возможностями, чтобы просто накормить такое количество людей. Как и, если уж на то пошло, медицинскими технологиями, позволяющими поддерживать их жизнь в таких нелепых количествах. Самая густонаселенная планета, ранее завоеванная шонгейри, могла похвастаться не более чем пятьюстами миллионами разумных существ, что едва ли на сорок процентов превышало население одних только "Соединенных Штатов" этого мира... и составляло менее половины населения отдельных национальных государств "Индия" и "Китай". Идея о том, что там, внизу, их действительно миллиарды, была чем-то, что, как обнаружилось, он по-настоящему не осознал, даже когда обсуждал это на совещаниях по планированию со своими сотрудниками. Он также на самом деле не рассматривал трудности того, чтобы заставить местные власти подчиниться каким-то своевременным образом, когда существует так чертовски много разных национальных государств, и у каждого из них есть свое собственное правительство!

Теперь он задавался вопросом, не позволил ли он себе полностью переварить это, потому что знал, что если бы он это сделал, то передумал бы.

О, прекрати это! Так что на этой проклятой планете их было больше, чем ты предполагал. И так ты уже убил - сколько? Их было два миллиарда, не так ли? И учитывая тот факт, что их технология, похоже, была немного лучше, чем ты предполагал, вполне возможно, что в конечном итоге тебе также придется убить еще многих из них. Так в чем же проблема? Там, откуда они пришли, их гораздо больше - согласно их собственной статистике, они размножаются, как проклятые гаршу! И ты сказал Азмеру и другим, что готов уничтожить весь вид, если это не сработает. Так что беспокоиться о небольшой дополнительной поломке по пути довольно бессмысленно, не так ли?

Конечно, так оно и было. На самом деле, он признался, что его больше всего беспокоило то, сколько крупных инженерных работ создали эти люди. Не было никаких сомнений в том, что он мог бы уничтожить их, если бы ему пришлось, но он начинал сомневаться, возможно ли было бы в конце концов уничтожить физические свидетельства того уровня, которого достигла их культура.

Что ж, нам просто нужно постараться, чтобы до этого не дошло, не так ли?

- Передайте сообщение командующему наземными силами Тейрису, - тихо сказал он командиру корабля Азмеру, не отрывая глаз от этих светящихся значков. - Ускорьте его высадку. Я хочу, чтобы его войска были на местах как можно быстрее, особенно вокруг наземных баз. И убедитесь, что у них есть вся необходимая огневая поддержка.

- Да, сэр.

- И передайте командиру наземной базы Шейрез, что я хочу, чтобы она составила более полный обзор военной технологии этих 'Соединенных Штатов'. Я знаю, что на данный момент она погребена под горой данных, но если то, что случилось с девятой транспортной группой, является каким-либо указанием, нам, возможно, придется уделить немного больше внимания тому, чтобы убедиться, что этот конкретный хастар полностью мертв, прежде чем мы перейдем к другим приоритетам.

* * *

- Так что ты об этом думаешь? - тихо спросил Дейв Дворак, заглядывая через плечо своего шурина.

Они вдвоем стояли за креслом Шэрон Дворак, когда она сидела за клавиатурой своего компьютера, и все трое смотрели потоковое видео YouTube на ее плоском экране. Это было опубликовано кем-то, кто утверждал, что он контр-адмирал ВМС США, и это был довольно впечатляющий материал, умело отредактированный монтаж видеозаписей с орбитальных систем наблюдения и орудийных камер (или как там, черт возьми, они назывались в наши дни) истребителей ВВС США.

- Мне кажется, этот кальмар - Робинсон - прав, - мрачно сказал Роб Уилсон. - Поверь мне, эти ублюдки, - тупой указательный палец постучал по изображению пылающего шаттла Старлендер, - не принадлежали ни к каким военно-воздушным силам, о которых я когда-либо слышал! Только посмотрите на размеры этих ублюдков - они большие, как чертовы ракетные крейсера! - Он покачал головой. - Э-э-э. Похоже, он прав. Они должны быть откуда-то еще, и у меня нет лучшего представления о "где-то еще", чем то, что он выдает.

- Думаю, он прав, Дэйв, - тихо сказала Шэрон и ухитрилась улыбнуться мужу, когда посмотрела на него через плечо. - Кроме того, ты большой любитель научной фантастики. Ты должен был бы прыгнуть прямо на вершину этого!

- Кто-то однажды сказал, что "приключение" - это когда кому-то другому холодно, голодно, устало и страшно далеко-далеко от тебя", - криво усмехнулся Дворак. - На данный момент я чувствую себя слишком близким к этому, чтобы быть очень предприимчивым. На самом деле, - он спокойно встретил ее взгляд, затем посмотрел на своего шурина, - я напуган до смерти.

- Ты думаешь, может быть, остальные из нас храбрее? - мягко спросила Шэрон, протягивая к нему одну руку. Он поймал ее и подержал, затем снова посмотрел на плоский экран, когда видео снова прокрутилось само по себе.

В сети было много панического замешательства, отчаяния и (неизбежно) паранойи, разжигающих заговоры, но также по-прежнему поступало много того, что выглядело как достоверная информация, и он был рад, что Шэрон отслеживала это. С другой стороны, он должен был задаться вопросом, насколько тщательно был взломан интернет. Это был бы лучший способ отслеживать то, что человечество говорило само себе... и вставить то, что нападавшие на Землю хотели, чтобы человечество знало или верило, что это правда. Такого рода информационная война была бы его самым главным приоритетом, если бы он намеревался вторгнуться на планету, и он должен был предположить, что другая сторона, по крайней мере, так же умна, как и он. На самом деле, ему, черт возьми, лучше было бы предположить, что они были чертовски намного умнее, чем он сам!

Хорошей новостью было то, что, по крайней мере, на данный момент, его семья, вероятно, была в такой же безопасности, как вряд ли кто-либо другой на всем земном шаре. Старая хижина, раскинувшаяся на обратной стороне Коулд-Маунтин, над верховьями Литтл-Грин-Крик в округе Джексон, Северная Каролина, находилась в национальном лесу Нантахала. Она была построена (а затем расширена... неоднократно) в 1890-х годах одним из наиболее своеобразных - и замкнутых - пра-пра-прадедушек Шэрон и Роба, и с тех пор оставалась в семье. Это было менее чем в миле от ближайшей дороги (хотя, по мнению Дворака, называть Коулд-Маунтин-роуд "дорогой" было бы несколько преувеличением), но их полуторамильная или около того извилистая "подъездная дорожка" вряд ли привлекала - узкая лента грязи с редкими участками щебня и другими участками голой скальной породы, которая прокладывала себе путь под переплетенными ветвями нависающих деревьев, пока она поднималась более чем на тысячу шестьсот футов, чтобы пересечь седловину между Коулд-Маунтин и горой Пантертейл. Даже точно зная, где она находится, ее никак нельзя было найти в Google Earth даже при максимальном увеличении, а сама хижина была почти так же невидима.

Семья приезжала в коттедж на лето с тех пор, как Роб и Шэрон были подростками, хотя на самом деле никто не жил в нем круглый год по крайней мере пятьдесят лет. Описание его удобств как "примитивных" означало бы оскорбление с отягчающими обстоятельствами вполне подходящего прилагательного, но это не было проблемой, поскольку семейные экспедиции больше походили на туристические вылазки, чем на что-либо другое.

Конечно, всегда существовал риск вандализма, но в этой конкретной части национального леса было мало движения, если не считать горстки заядлых туристов, а большинство туристов и охотников на самом деле довольно бережно относились к чужой собственности. Совсем недавно один из двоюродных братьев Уилсонов, который был рейнджером службы национальных парков, набрал достаточный стаж, чтобы несколько лет назад запросить - и получить - назначение в округ рейнджеров Хайлендс. С тех пор он присматривал за этим местом для них... и особенно за последние три года.

Это было тогда, когда Дворак и Уилсон (которые, по словам, по крайней мере, некоторых из их друзей, оба были политически где-то справа от гунна Аттилы, хотя, возможно, все еще слева от Чингисхана) решили воспользоваться советом национальной безопасности, чтобы разработать свой собственный план на случай национальной катастрофы или крупного террористического инцидента. Теракт в чикагском метро, в результате которого погибли трое двоюродных братьев Дворака, помог утвердиться этой идее.

Поэтому они решили превратить хижину в свое убежище. Она, безусловно, была достаточно большой, поскольку старый горец Уилсон был отцом значительного выводка. На самом деле, в семье ходили слухи, что он гордился своими странностями, хотя они никогда бы не признались, что одной из причин, по которой он жил так далеко в горах, было желание избежать соседей, которые могли бы догадаться, что он двоеженец... и что большинство дополнений к первоначальной структуре предназначались для дополнительных жен. Конечно, там не хватало удобств и современных приспособлений, но они более десяти лет говорили о переделке хижины, чтобы модернизировать ее и сделать более комфортной. Как только они, наконец, решили думать в терминах убежища, а не места для отпуска, эти разговоры переросли в действия. На самом деле, Дворак должен был признать, что они вдвоем увлеклись и вложили в "реконструкцию" гораздо больше усилий (и денег), чем когда-либо намеревались на самом деле.

Его любящая жена иногда обвиняла его в обсессивно-компульсивном расстройстве. Временами он был вынужден признать, что она действительно может быть права.

Старая хижина из камня и бревен была полностью переделана (и это был кошмарный проект для них двоих и Алека), тщательно защищена от непогоды, утеплена и обшита листовым материалом. Они также учли другие требования, такие как вода и электричество. К счастью, истоки Литтл-Грин-Крик находились вблизи коттеджа, поэтому (с Алеком, который снова "вызвался" помочь) они построили прочную каменную дамбу, чтобы образовалось водохранилище глубиной более двенадцати футов в самом глубоком месте. Проектирование такой амбициозной плотины оказалось выше их сил, но они обсудили проблему со своим другом, который оказался лицензированным (хотя и вышедшим на пенсию) инженером-строителем. Он очень старательно не спрашивал их о таких мелочах, как разрешения, и они официально ничего ему не заплатили за его "предложения" (сопровождаемые подробными чертежами)... хотя в итоге он каким-то образом получил пожизненное членство и привилегии бесплатной стрельбы в закрытом тире.

Не было никакой спешки наполнять их новый водоем-накопитель за одну ночь, поэтому они установили расположенный в основании шлюз в виде четырех труб большого диаметра с независимыми клапанами. При нормальном стоке ручья три из этих труб работали бы на полную мощность; при высоком уровне после сильных дождей все четыре из них вместе взятые, конечно, не смогли бы выдержать полный расход, поэтому их друг-инженер также предусмотрел стандартный переливной шлюз плюс аварийный шлюз "шторма столетия". Но оставив две трубы открытыми и две закрытыми, они смогли постепенно наполнять свой резервуар, не оказывая серьезного влияния на течение ручья, который впадал в реку Такаседжи примерно в миле ниже по течению.

К тому времени они увлеклись всерьез. Жучок "Ну и дела! Интересно, как мы можем сделать это еще лучше?" и их многочисленные дети радостно подталкивали их к этому, поскольку они считали весь пруд своим личным, приватным (и очень, очень холодным) местом для купания. Поэтому они установили два отдельных, но параллельных шланга из ПВХ для подачи воды к паре встроенных турбин Фрэнсиса, каждая из которых подключалась к независимому генератору. Ручей падал более чем на шестьсот футов на своем пути к Такаседжи, а шланги тянулись по прямой почти на пятьсот футов вниз по его крутому руслу от их водозаборов, на два фута ниже верха плотины. Это дало им общее вертикальное падение чуть более восьмидесяти футов до электростанции, где каждая турбина мощностью семь лошадиных сил приводила в действие отдельный микрогенератор, прежде чем вода возвращалась в русло ручья. Расход воды в ручье, как правило, был постоянным и надежным, и каждый генератор вырабатывал около ста двадцати киловатт-часов ежедневно. Даже один из них был бы довольно серьезным перебором для единственного домохозяйства, но это означало только, что в любой данный момент они могли позволить одному генератору простаивать. Кроме того, всегда было лучше осознавать, что у тебя больше возможностей, чем ты хотел, чем обнаруживать, что у тебя их меньше, чем тебе нужно, и они оба считали, что избыточность - прекрасная вещь.

Весь проект обошелся им в несколько тысяч долларов, больше ободранных суставов и мозолей, чем кто-либо из них хотел бы вспомнить, и слишком многих часов стояния в ледяной воде, в борьбе с раствором и речными камнями, в то время как их любящие семьи наслаждались обедами на пикнике и весело пили чай. На самом деле, после особенно оживленного предложения "совета" одним памятным днем Джессика закончила тем, что ее муж бесцеремонно окунул ее в воду. И каким-то образом - никто не знал как по сей день, честное слово! - Шэрон и Вероника точно так же упали в воду, когда их любящие мужья попытались помочь им спасти Джессику.

Они выполнили задачу - в конце концов - и они также установили резервный аварийный генератор в сборном подсобном здании за коттеджем, на всякий случай. (Избыточность! - сказал Дворак. - Прощай, избыточность! - В этот момент Уилсон ударил его по голове трехфутовой пластиковой трубой.) Затем им удалось (не без нескольких моментов, приправленных ненормативной лексикой) погрузить в грузовик три полиэтиленовых бака размером четыре на одиннадцать футов объемом в тысячу галлонов, чтобы обеспечить их топливом (и послужить запасом для транспортных средств, если до этого дойдет).

Они были удивлены тем, как дешево можно было приобрести резервуары такого размера. Если уж на то пошло, они были удивлены тем, насколько дешево можно было приобрести многие необходимые им вещи - не то чтобы все предприятие в конечном итоге не обошлось значительно дороже, чем они прогнозировали, когда впервые взялись за это дело. К тому времени, когда все было сказано и сделано, они вложили в это более пятидесяти тысяч долларов, но опора на собственный труд позволила им значительно снизить затраты.

Конечно, установка самих генераторов и электропроводка коттеджа (с низким энергопотреблением, долговечными люминесцентными лампами вместо ламп накаливания) были еще одной интересной задачей... но Джоэл Скиннер, профессиональный электрик и закадычный друг, также таинственным образом получил пожизненное членство в стрельбище и привилегии на стрельбу до того, как это было сделано.

Поскольку электричества было в избытке, они построили новую насосную станцию над первоначальным родниковым колодцем и установили новый электрический насос и напорный бак. Затем они добавили второй насос - и еще около сотни ярдов заглубленной трубы из ПВХ - от плотины, чтобы создать запасной резервуар с самотеком для коттеджа. Они притащили еще один бак на тысячу галлонов в качестве цистерны над коттеджем и установили примитивный водонагреватель, пропустив несколько отрезков трубы (на этот раз не из ПВХ) из задней части главного камина коттеджа в эту цистерну. Вероятно, они могли бы просто остановиться на электрическом водонагревателе и покончить с этим, но оба они обнаружили, что их глубоко задел подход к проекту "и с ремнем, и с подтяжками". Они пошли дальше и вложили средства в водонагреватели для ванной комнаты и кухни коттеджа, но было приятно узнать, что у них есть запасной вариант, не зависящий от электричества.

После топливных баков и резервуаров для воды предварительно заложенный резервуар-полисептик размером восемь на пять футов казался до смешного простым в установке, что никогда не было достаточно проклятой "подъездной дорожки", но закопать эту штуку (и построить поле для выщелачивания... после того, как они нашли место, которое, как они были уверены, не повлияет на местные грунтовые воды), было еще худшим кошмаром, чем крыша. И, как ни странно, тир в конечном итоге лишился еще большего потенциального денежного потока, когда Кен Леман, сантехник, посещавший церковь Дворака, также приобрел привилегии пожизненного членства в стрельбе.

Тем временем Шэрон и Веронику укусил один и тот же жук, и с помощью своих отпрысков (или, возможно, несмотря на помощь своих отпрысков) они заменили каждый квадратный дюйм пола в коттедже и полностью отремонтировали старый погреб для корнеплодов, погребенный под ним. Возможно, не все линии затирки на кухне были ровными, как линейка, но разноцветная золотисто-белая плитка делала ее гораздо более ярким и жизнерадостным местом для приготовления пищи.

Денниса Вардри, двоюродного брата Уилсонов и рейнджера, чуть не хватил апоплексический удар, когда он обнаружил все, что они сделали, но даже с учетом того, что из ручья отходили шланги и цистерна, поток воды ниже плотины существенно не пострадал. Все изменения и усовершенствования касались собственности, которой совместно владели Роб и Шэрон, поэтому он решил, что ничего - ничего! - об этом не знает. Кроме того, он и его жена могли пользоваться хижиной всякий раз, когда в доме активно не проживали Двораки или Уилсоны, и они не собирались воротить нос от электрических удобств, большое вам спасибо.

В домике также была хорошо укомплектованная кладовая в дополнение к погребу с корнеплодами, но Дворак и Уилсон решили, что, поскольку так много их друзей дразнили их за паранойю, они могли бы с таким же успехом продолжать быть параноиками. Хотя на самом деле, если быть до конца честным с Двораком, это предложение было сделано - к его собственному последующему сожалению - Алеком Уилсоном.

Алек был тем, кто наткнулся на пещеру на северной стороне горы в двухстах-трехстах футах над хижиной. На самом деле, он буквально споткнулся и упал в нее, хотя продолжал упорно настаивать на том, что все это время намеревался заняться спелеологией.

Это была пещера приличных размеров, уходящая более чем на девяносто футов вглубь горного склона, шириной шестьдесят футов в самом широком месте и высотой около двенадцати футов в самой высокой точке. Сам вход был не более пяти футов в высоту и всего двадцать футов в поперечнике, и было очевидно, что в прошлом здесь обосновался не один из медведей Нантахалы. Однако внутри также было сухо и значительно выше уровня местных грунтовых вод.

- Хорошо, - сказал Алек, ухмыляясь своему отцу и дяде по браку. - Вы двое так увлечены тем, чтобы устроить нам укромное местечко здесь, в горах. Разве это просто не кричит вам "бункер"?

Его ухмылка стала еще шире, затем исчезла, когда он увидел одинаковые задумчивые взгляды, когда Дворак и Уилсон посмотрели друг на друга.

- Эй! - В его собственных глазах мелькнула тревога. - Я просто пошутил! Вы двое на самом деле не думаете?..

Увы, так оно и было. На это у них (и ворчливого Алека) ушел еще почти год, но они выровняли пол (в основном), а затем расширили вход в пещеру и закрыли его стеной из дерева и земли толщиной в четыре фута с прочной дверью безопасности посередине. Внешняя сторона стены была земляной, по форме соответствовала контуру склона вокруг нее и покрыта горным лавром (пересаженным из зарослей, которые природа уже создала на холме над пещерой), а дверь безопасности закрывалась тщательно замаскированной покрытой землей панелью, которую приходилось поднимать, убирая ее с дороги, чтобы получить доступ. Они также обеспечили скрытую вентиляцию, установили освещение и осушитель воздуха, подключенные к их собственному распределительному щиту, и установили второй бензиновый резервный генератор и два бака на триста пятьдесят галлонов для топлива.

Именно там на самом деле размещалась большая часть их запасов продовольствия. Пещера была настолько сухой от природы, что они, вероятно, действительно не нуждались в осушителе, но это был относительно скромный агрегат, не требующий большой мощности. Это было не так уж сложно, и это не могло повредить, особенно когда они превратили пещеру в свое основное хранилище. Они подсчитали, что в "бункере" спрятано достаточно консервированных и сублимированных продуктов, чтобы прокормить группу из десяти человек в течение года, а запасенных семян овощей хватит как минимум на три года выращивания огородов. Даже если бы кто-то случайно оказался рядом и в конце концов разгромил хижину, у них была бы запасная позиция на случай чрезвычайной ситуации.

И там же они спрятали полный запасной комплект из всех двенадцати книг Фоксфайр и почти все свои медицинские средства и принадлежности для оказания первой помощи. Не говоря уже о том, где они теперь привезли весь инвентарь крытого тира D&W, плюс большую часть содержимого оружейных сейфов двух серьезно помешанных на оружии. Не говоря уже о домашнем патронном станке Дворака (и расходных материалах) и оружейных инструментах Уилсона. Взятое все вместе, это было бы достаточно, чтобы заставить некоторых специалистов федеральных правоохранительных органов при виде их потянуться к тревожной кнопке "опасного-праворадикального-ополченца", хотя, возможно, и не в нынешних условиях, - мрачно подумал Дворак.

Так что, да, хорошей новостью было то, что они спрятали головы туда, где их никто не собирался беспокоить, и, по крайней мере, на данный момент, казалось, что они смогут удержать их там.

Плохая новость заключалась в том, что в их мир вторглись инопланетяне, которым, казалось, было наплевать, сколько людей погибло в процессе. И на данный момент интернет был их единственным способом составить хоть какое-то представление о том, сколько людей уже было убито.

Когда Дворак и Уилсон только начали работу над коттеджем, они установили спутниковую антенну и купили спутниковые телефоны. На тот момент они не особенно беспокоились о таких вещах, как радиопеленгация - в основном потому, что они думали в терминах чисто наземных угроз, и, если отбросить политические мнения друзей, ни один из них на самом деле не доверял своему собственному правительству до такой степени, что они действительно задумывались о том, чтобы спрятаться от него. Однако в юности они оба были бойскаутами. Они по-прежнему серьезно относились к возможности "будьте готовы", так что "не придавали большого значения" - это не совсем то же самое, что сказать, что они не думали об этом предложении, и Алеку, как их семейному компьютерному фанату, было дано домашнее задание выяснить, как они могут поддерживать доступ к интернету, не допуская радиообнаружения, если по какой-то причине это должно показаться хорошим поступком.

Алек, который обычно относился к своему отцу и дяде с нежным раздражением, как к милым сумасшедшим, отнесся к этому заданию серьезно и решил его, разместив вышку микроволновой ретрансляции чуть более чем в миле от хижины. Он отметил, что было бы относительно просто поднести ноутбук к основанию башни, подключить его и использовать сигнал башни. Его любящий отец и любящий дядя в ответ указали, что пройти пешком милю - большая часть которой была вертикальной, хотя ни в коем случае не в одном направлении - под холодным дождем или (что еще хуже) снегом - это не то, чего они хотели бы. Итак, Алек, в духе радостного сотрудничества, приобрел волоконно-оптический кабель протяженностью в пару миль... и с улыбкой вручил им счет за него.

Никто из них в данный момент не чувствовал себя особенно бодро, и в сложившихся обстоятельствах у всех на уме были такие вещи, как определение местоположения по радио, поэтому Алек и его дядя провели большую часть вчерашнего дня, прокладывая оптоволокно между хижиной и башней. Они проложили его по земле и тщательно покрыли листами плесени глубоких гор. Дворак, чья паранойя за последние пару дней перешла в режим приема стероидов, действительно предпочел бы не оставлять никаких "хлебных крошек", по которым какой-нибудь злонамеренный человек мог бы отыскать коттедж, но после некоторого размышления он и Уилсон согласились, что этот незначительный риск намного перевешивается необходимостью следить за тем, что происходило в мире, пока существовал интернет.

Не то чтобы это было особенно приятным знанием.

- Было бы неплохо, по крайней мере, знать, чего хотят эти люди, - сказал он сейчас, качая головой и сердито глядя на дисплей Шэрон. - Я имею в виду, они что, только что прослушали передачу этого идиота Сагана "Ешь у Карла" и решили проверить меню? Или мы сделали что-то, что разозлило их? Я предполагаю, что рано или поздно они соберутся поговорить с нами, но пока они этого не сделают, мы понятия не имеем, что произойдет.

- Может быть, и нет, - резко сказал Уилсон, - но мы чертовски уверены, что знаем, что уже произошло. Или, во всяком случае, достаточно этого. - Он ткнул пальцем в монитор. - Видит бог, сеть уже достаточно набита этим!

Что у них и было, - подумал Дворак. - Что и было.

Он не знал, завершен ли еще список разрушенных городов. Он был почти уверен, что всемирный список таковым не является, но он надеялся - молился, - что список убитого населения США был завершен. Вашингтон, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Денвер, Спокан... Ближе к дому, Колумбия (очевидно, из-за ее близости к Форт-Джексону); Самтер (это была военно-воздушная база Шоу); Чарлстон (из-за военно-морского учебного командования по ядерной энергетике?); и Атланта (он понятия не имел об этом, если только это не было просто населенным пунктом, подлежащим сносу). Это продолжалось, казалось, целую вечность, хотя - слава Богу - кто бы это ни был, он не затронул некоторые другие крупные населенные пункты. Нью-Йорк все еще был там, даже если панический исход его граждан был занят превращением его в кошмарную зону неразберихи и мародерства. Чикаго все еще был нетронутым и удивительно спокойным (по крайней мере, пока) по сравнению с Нью-Йорком. Бостон, Филадельфия, Питтсбург, Цинциннати, Индианаполис, Хьюстон... все они все еще были там, хотя их население деловито сокращалось, поскольку люди пытались убежать от того, что могло стать следующим эпицентром.

Ни у кого еще не было оценки общего числа жертв, но уже было жестоко очевидно, что Соединенные Штаты Америки понесли больше потерь - гражданских и военных - чем когда-либо прежде за всю свою историю. И из разговоров в интернете было очевидно, что явный, недоверчивый шок от первоначальной атаки все еще распространялся наружу, все еще набирая силу. Как будто никто, особенно американцы, не мог поверить, что нечто подобное действительно может произойти.

И что происходит, когда шок начинает рассеиваться? - задумался он. - Что произойдет, когда мы узнаем, что точно то же самое произошло везде? И что произойдет, когда ублюдки, которые это сделали, наконец, выйдут на связь и скажут нам, чего, черт возьми, они хотят?

- Думаю, хорошая новость заключается в том, что они не просто хотят пойти дальше и убить нас всех... по крайней мере, пока, - сказал он вслух. Уилсон посмотрел на него, и он пожал плечами. - Если бы это было то, что они хотели сделать, я полагаю, они бы все еще бросали камни, - отметил он.

- Ничто не говорит о том, что они не могут пойти дальше и начать делать это снова в любое время, когда захотят, - ответил Уилсон и кивнул.

- Абсолютно. Но вы знаете, кем бы ни были эти ублюдки, они не супермены. Черт возьми, они даже не Кларк Кент! Посмотрите, что военно-воздушные силы сделали с этими транспортами, или шаттлами, или чем-то еще. Их технология явно лучше нашей, иначе их бы здесь не было, но насколько она лучше? Судя по посту Робинсона на YouTube, мы, по крайней мере, в пределах досягаемости голоса.

- За исключением того факта, что они могут бросать эти гребаные камни нам на головы, а мы не можем бросать камни на их головы, - прорычал Уилсон.

- Согласен. Но мне должно быть интересно, как выглядит их логистика. - Обе брови Уилсона поползли вверх, а Дворак фыркнул. - Эй, ты же был морским пехотинцем, так что подумай об этом. Неужели этот Эйзенхауэр готовится вторгнуться в Нормандию? Или Холланд Смит и Марк Митчер вторгаются на Иводзиму? Или это просто Кортес охотится за ацтеками на гребаном шнурке? Судя по тому, что мы видим в интернете, они, похоже, приземляются в довольно небольшом количестве мест, и они, должно быть, потеряли кучу людей и оборудования, когда все эти транспорты потерпели крушение. Сколько у них на самом деле может быть рабочей силы, если они проделали весь этот путь из другой звездной системы? Неужели у них миллионы солдат, погруженных в криогенный сон, как дрова? Или у них всего несколько сотен тысяч? Может быть, даже меньше?

- Сколько бы их ни было, у них все равно есть и "метатели камней", - сказал Уилсон.

- Согласен, - повторил Дворак, кивнув. - Я только говорю, что если их технология не намного лучше нашей, и если у них не чертовски много рабочей силы там, на орбите, тогда они, вероятно, обнаружат, что целая планета - это чертовски большой кусок мяса.

В его глазах вспыхнул неприятный огонек, и Шэрон быстро подняла взгляд.

- Дэвид Дворак!.. - начала она.

- О, не волнуйся, милая. - Он похлопал ее по плечу. - Мы с Робом потратили все это время на операцию "Тайная нора" только не для того, чтобы совершить какую-нибудь глупость. Мы также не собираемся забывать о детях. - Он пожал плечами. - Если уж на то пошло, мы, вероятно, настолько далеки от них, насколько кто-либо мог бы в данный момент. И если тебе все равно, я думаю, мы просто останемся тут.

- Чертовски верно, для меня это 'все равно'!

- Знаю. Но я готов поспорить с вами, что пройдет совсем немного времени, прежде чем эти люди - или кем бы они ни были - столкнутся с кем-то, кто готов совершить какую-нибудь глупость. Например, кто-то, кому просто дальше все равно. И когда это произойдет, я не думаю, что им это понравится.

XIV

Стивен Бучевски стоял у дороги и снова задавался вопросом, что, черт возьми - делать дальше.

В конце концов, их пилоту не удалось найти ни одного дружественного аэродрома. Он сделал все, что мог, но у него почти закончилось топливо, связь была отключена, а по всей Европе разлетелись взрывы мощностью в несколько килотонн (и после того, как он увернулся от предупредительных выстрелов древнего МИГ-21 югославских ВВС, который, казалось, был убежден, что его самолет имеет какое-то отношение ко всеобщему хаосу), его возможности были ограничены. Он пытался проникнуть в воздушное пространство Румынии - ему действительно удалось установить контакт с вертолетной базой румынских ВВС в Карансебеше и получить разрешение на заход на посадку, - но у него закончилось время и керосин. Несмотря на бесперспективную местность, над которой он оказался, когда баки наконец иссякли, ему удалось найти участок дороги, который почти подходил, и он посадил большой самолет на последних нескольких галлонах топлива.

C-17 был разработан для посадки на пересеченной местности, но его конструкторы не имели в виду ничего настолько грубого. Хуже того, по Уставу требовалась взлетно-посадочная полоса длиной не менее трех тысяч пятисот футов, а у него и близко не было такого пространства для работы. По крайней мере, самолет был облегчен настолько, насколько это было возможно, поскольку он сжег так много топлива, и он перевел все четыре турбовентилятора F117-PW-100 на полную обратную тягу. К сожалению, этого оказалось недостаточно. Бучевски подумал, что это все еще могло бы сработать, если бы дорогу не пересекла водопропускная труба, которую пилот не смог увидеть с воздуха. Он потерял оба основных шасси, когда они развалились под весом самолета в сто сорок тонн. Хуже того, он не одновременно выключил передачу, и внезапное асимметричное лобовое сопротивление полностью вывело самолет из-под контроля. Он рухнул на брюхо, затем бешено закрутился, съезжая с дороги, и врезался в густой покров деревьев, как какая-то сумасшедшая летающая тарелка. Когда он, наконец, перестал крутиться среди деревьев, обоих крыльев не было, а вся передняя треть его фюзеляжа была смята и частично превратилась в спутанные обломки.

По крайней мере, он не сгорел и не взорвался, но ни один пилот не выжил, и единственные другие два офицера на борту были среди шести погибших пассажиров, что оставило Бучевски высокопоставленным членом их небольшой группы. Еще два пассажира были жестоко ранены, и они вытащили их из-под обломков в лучшее укрытие, какое только смогли придумать, но у них не было никого сведущего в медицине.

Не было у них и особого снаряжения. У Бучевски было личное оружие, как и у шестерых других, но это было все, и ни у кого из них не было много боеприпасов. Неудивительно, предположил он, поскольку у них ничего не должно было быть на борту самолета. К счастью (по крайней мере, в этом случае) было чрезвычайно трудно отделить войска, возвращающиеся из зоны боевых действий, по крайней мере, от некоторых боеприпасов.

Там также были по крайней мере некоторые принадлежности для оказания первой помощи - достаточно, чтобы вправить сломанные руки троим пассажирам и предпринять хотя бы символическую попытку залатать тяжелораненых. Но на этом все и закончилось, и он очень, очень хотел бы, по крайней мере, поговорить с кем-нибудь более высокопоставленным в командной иерархии, чем он сам. К сожалению, он сам и был таким.

Что, - язвительно подумал он, - по крайней мере, дает мне хоть чем-то занять себя.

И это также дало ему повод для беспокойства не только о Вашингтоне. Он поссорился с Триш, когда она решила забрать Шэнайю и Ивонн к своей матери, но это было из-за уровня преступности и стоимости жизни в Вашингтоне. Ну, это и то, как далеко это было от его родителей. Он никогда, никогда не беспокоился о...

Он дотронулся до своей груди, ощутив серебряный крест на коже, под футболкой. Крест, который гордая Шэнайя подарила ему на прошлое Рождество, с выгравированными на нем его инициалами, а также ее собственными и младшей сестры. Она купила его на свои собственные деньги (хотя он подозревал, что его отец, который помог ей найти его, немного занизил цену, когда делал для нее заказ и оформлял гравировку), и она торжественно пообещала ему, что это сохранит его в безопасности и поможет ему вернуться к ним.

Безопасно. Она хотела, чтобы он был в безопасности, но когда она действительно нуждалась в нем, когда это была его работа - обеспечивать ее безопасность...

Он снова отбросил эту мысль в сторону, точно так же, как отбросил мысли о маленьком доме методистского священника в Южной Каролине, почти с благодарностью возвращаясь к созерцанию группового траха, с которым ему так или иначе приходилось иметь дело.

Сержант-артиллерист Кэлвин Мейерс был вторым по рангу членом их группы, что сделало его заместителем Бучевски... к явному неудовольствию сержанта Франсиско Рамиреса, старшего армейского унтер-офицера. Но если Рамиреса и возмущал тот факт, что они только что превратились в шоу, управляемое морской пехотой, он держал рот на замке. Вероятно, потому, что он осознал, какой занозой в заднице только что стала работа Бучевски.

У них было ограниченное количество еды, любезно предоставленной самолетом для аварийного выживания при посадке на воду, но никто из них не имел ни малейшего представления о своем положении. Или, скорее, они точно знали, где находятся, благодаря его портативному навигатору DAGR военного образца - они просто не имели ни малейшего представления о том, что это означает с точки зрения местной географии.

Или с точки зрения местного населения... если таковое имеется.

Их широта и долгота указывают на то, что они находятся как раз на сербской стороне румынской границы и чуть более чем в десяти милях к юго-западу от Дуная. Местность была гористой и густо поросшей лесом, хотя дорога время от времени проходила через расчищенные участки - вроде этого, - где сельскохозяйственные угодья простирались примерно на сотню ярдов по обе стороны. Но либо в этом районе было не так уж много мирных жителей, либо местные жители решили, что в условиях, когда ядерное оружие разбрасывается по всему ландшафту, было бы разумнее не высовываться и держаться подальше от любого разбившегося самолета.

В радиусе пяти миль от них находились два фермерских дома, но там не было никаких признаков присутствия жителей, когда Мейерс взял команду из двух человек, чтобы поискать помощь для своих раненых. Бучевски подозревал, что фермерские семьи перебрались в другое место, когда вблизи их домов появился явно иностранный военный персонал. Учитывая то, что только что произошло, он действительно не мог их винить. На самом деле, он почти пришел к выводу, что избегать контактов с местными жителями, вероятно, было бы довольно хорошей идеей и с его точки зрения. По крайней мере, до тех пор, пока все не уляжется и он - и, надеюсь, они - не смогут выяснить, что, черт возьми, происходит.

Люди в этой глухомани, вероятно, не испытывают особых дружеских чувств по отношению к старым добрым Соединенным Штатам Америки, во всяком случае, в свете таких мелочей, как их отношения с Боснией-Герцеговиной и Республикой Хорватия, размышлял он. И даже если бы это было так, они должны были бы быть чертовски подозрительными, если бы иностранцы вальсировали на их земле в такой момент, как этот. Не говоря уже о том факте, что первое, что придет в голову многим из них, - это то, что они, скорее всего, будут наводнены голодными людьми. Идея о том, что голодные солдаты - особенно голодные иностранные солдаты - "реквизируют" то, что у них есть, им не понравится, и они могут просто решить, что сначала стрелять, а потом использовать своих посетителей в качестве действительно хорошего удобрения - лучший способ избежать любых неприятностей.

Но даже если предположить, что такая осторожность может быть хорошей идеей, что это значило для двух его выживших действительно тяжелораненых? Единственное, что они не могли сделать, это перевезти их - не без помощи медиков, и не существовало шансов на то, что сюда прилетит вертолет, чтобы забрать их. Если бы они могли найти кого-то, кто мог бы вызвать им скорую помощь, или, по крайней мере, предоставить какое-то транспортное средство, или просто вызвать местного сельского врача, это могло бы означать, что эти люди в конце концов выживут. С другой стороны, возможно, этого тоже не произошло бы. За эти годы Бучевски повидал много тяжелораненых людей, и ни один из их серьезно раненых не выглядел так, как будто собирался выживать. У одной из них была жестокая травма головы - вся правая сторона ее черепа была вдавлена с... ощущением пористости - в то время как у другого, очевидно, было сильное внутреннее кровотечение. Ни один из них не был в сознании, за что Бучевски мог быть только благодарен, учитывая характер их травм.

Тем временем он должен был решить, что делать в свете того факта, что ни один из них не говорил по-сербски, они совершенно ни с кем не могли общаться, и последнее, что они слышали, казалось, что вся планета поддается спонтанному безумию.

Так в чем же проблема? - сардонически спросил он себя. - Черт возьми, это должно быть проще простого для такого закаленного главного сержанта морской пехоты, как ты! Конечно..

- Я думаю, тебе лучше послушать это, шеф, - сказал голос, и Бучевски повернулся к говорившему.

- Послушать что, ганни?

- Шеф, по радио передают что-то действительно странное.

Глаза Бучевски сузились. На самом деле он никогда не встречался с Мейерсом до этого полета, но рыжеволосый, плотный, крепко сложенный, медленно говорящий морской пехотинец с угольных месторождений Аппалачей произвел на него впечатление солидного, невозмутимого человека. Однако в данный момент Мейерс был мертвенно-бледен, и его руки дрожали, когда он протягивал аварийную рацию, которую они извлекли из разбитого фюзеляжа.

Мейерс снова прибавил громкость, и глаза Бучевски сузились еще больше. Зазвучал голос, доносившийся из радио... механический. Искусственный. В нем не было абсолютно никаких эмоций или тонального акцента.

Это было первое, что его поразило. Затем он отпрянул на полшага назад, как будто его только что ударили, когда до него дошло, что говорил голос.

- я командующий флотом Тикейр империи шонгейри, и я обращаюсь ко всей вашей планете на всех частотах. Ваш мир беспомощен перед нами. Наше оружие с кинетической энергией уничтожило ваши главные национальные столицы, ваши военные базы и ваши военные корабли. Мы можем и будем наносить дополнительные кинетические удары везде, где это необходимо. Теперь вы подчинитесь и станете продуктивными и послушными подданными империи, или вы будете уничтожены, как уже были уничтожены ваши правительства и вооруженные силы.

Бучевски уставился на радио, его разум съежился от черной бездонной пропасти, которая внезапно разверзлась там, где когда-то была его семья, когда механический голос подтвердил то, что, как он отчаянно убеждал себя, было не более чем слухом. Его интеллект знал лучше, но его эмоции отказывались признать, что Вашингтона действительно больше нет. Но теперь...

Триш... несмотря на развод, она все еще была почти физической частью его. И Шэнайя... Ивонн... Шэнни было всего восемь, ради бога! Ивонн было всего пять! Это было невозможно. Этого не могло случиться. Этого не могло быть!

Механическое звучание английского прекратилось. Последовал короткий всплеск чего-то, похожего на китайский, а затем он переключился на испанский.

- Он говорит то же самое, что только что сказал по-английски, - категорично сказал сержант Рамирес, и Бучевски встряхнулся. Он осознал, что его рука почти конвульсивно прижата к груди, к кресту Шэнайи, и он крепко зажмурил глаза, стискивая их от слез, которые он не хотел - не мог - пролить. Эта ужасная бездна зияла внутри него, пытаясь засосать его под себя, и часть его не хотела ничего другого в мире, кроме как позволить подводному течению унести его. И все же он не мог. У него были обязанности. Эта работа.

- Ты веришь в это дерьмо, шеф? - хрипло спросил Мейерс.

- Не знаю. - Собственный голос Бучевски прозвучал надломленно и ржаво, и он заставил себя опустить руку, открыл глаза на внезапно ставший ненавистным мир. Затем он резко откашлялся. - Я не знаю, - выдавил он более нормальным тоном. - Или, по крайней мере, я знаю, что не хочу в это верить, ганни.

- Я тоже, - сказал другой голос. Это было сопрано, и принадлежало оно штаб-сержанту Мишель Трумэн, старшей выжившей из ВВС. Бучевски приподнял бровь, глядя на нее, благодарный за дополнительное отвлечение от боли, пытающейся вырвать сердце прямо из него, и штаб-сержант с каштановыми волосами поморщилась.

- Я не хочу в это верить, шеф, - сказала она, - но подумай об этом. Мы уже знали, что кто-то, похоже, выбивал дерьмо практически из всех, и у кого, черт возьми, было столько ядерных зарядов? Или достаточно средств доставки, чтобы поразить такое количество целей? - Она покачала головой. - Я тоже не эксперт по кинетическому оружию, но немного читала научную фантастику и сказала бы, что орбитальный кинетический удар, вероятно, невооруженным глазом выглядел бы так же, как ядерная бомба. Так что, да, вероятно, если этот ублюдок говорит правду, ядерное оружие - это именно то, о чем сообщил бы любой выживший.

- О, черт, - пробормотал Мейерс, затем снова посмотрел на Бучевски. Он не сказал больше ни слова, но в этом и не было необходимости, и Бучевски глубоко вздохнул.

- Не знаю, ганни, - снова сказал он. - Я просто не знаю.

* * *

Он все еще не знал - на самом деле не знал - на следующее утро, но единственное, чего они не могли сделать, это просто оставаться здесь. Они не видели никаких признаков движения вдоль дороги, разрушенной C-17, и, насколько они могли судить, ни одна из местных фермерских семей не вернулась домой ночью. Однако дороги обычно куда-то вели, так что, если они следовали по этой достаточно долго, "где-то" было то место, где они в конечном итоге окажутся. С другой стороны, существовал тот небольшой фактор неопределенности, когда речь шла о столкновении с местными гражданскими лицами.

По крайней мере, его дерево решений было довольно жестоко упрощено в одном отношении, когда ночью скончались оба тяжело раненых пассажира. Он изо всех сил старался не испытывать благодарности за это, но с чувством вины сознавал, что это было бы нечестно с его стороны, даже если бы ему удалось добиться успеха.

Ну же. - Ты не благодарен им за то, что они мертвы, Стиви, - мрачно сказал он себе. - Ты просто благодарен, что они не будут тормозить вас остальных. Есть разница.

Он даже знал, что это правда... что не заставило его почувствовать себя лучше. И тот факт, что он поместил лица своей жены и дочерей в маленькую ментальную коробку вместе со своим отчаянным беспокойством о родителях и запер их, похоронил боль достаточно глубоко, чтобы позволить ему справиться со своими обязанностями перед живыми. Он знал, что когда-нибудь ему придется снова открыть эту коробку. Перенести боль, признать потерю. Но это было не когда-нибудь. Еще нет. Сейчас он мог сказать себе, что другие зависят от него, что он должен отложить в сторону свою собственную боль, пока он справляется с их нуждами, и он задавался вопросом, не делает ли это его трусом.

Тем временем он просто выкопал еще две могилы и прочитал столько заупокойной службы, сколько смог вспомнить.

Теперь он стоял в прохладе перед самым рассветом, с винтовкой на плече, поправив рюкзак, с жетонами всех их погибших в кармане, глядя на небо, которое бледнело над поросшим лесом хребтом высотой шестнадцать сотен футов к востоку от дороги.

Еще одна вещь, которую сделали для него ночные смерти, - это избавили от необходимости обращаться за медицинской помощью. Это означало, что он мог позволить себе держаться подальше от населенных пунктов, по крайней мере, на некоторое время. Он отправил Мейерса, Рамиреса и младшего капрала Игнасио Гутьерреса обратно на ближайшую ферму, чтобы собрать столько консервов, сколько они могли с комфортом унести. Ему было не по себе из-за этого - фермерам самим скоро понадобится еда, - но, по крайней мере, их урожай уже был собран и рос, и он сказал Мейерсу, что может взять не более половины того, что есть в кладовой фермерского дома. Они также сложили всю валюту, которая у кого-либо из них была, на кухонный стол. Одному Богу известно, будет ли это когда-нибудь снова чего-нибудь стоить, но если да, то это должно быть достаточной компенсацией за ценность еды.

Да, конечно. Ты продолжаешь так думать, - подсказал ему маленький уголок его сознания. - Ты чертовски хорошо знаешь, как отреагируют люди, которым принадлежала эта еда, когда узнают, что вы, ребята, уже начали мародерствовать. Или ты собираешься назвать это "жизнью за счет земли"?

Заткнись, - сказала остальная часть его разума этому маленькому уголку.

- Готовы выдвигаться, шеф, - раздался голос Мейерса у него за спиной, и он оглянулся через плечо.

- Хорошо, - сказал он вслух, изо всех сил стараясь излучать уверенность, которой он отнюдь не испытывал, и махнул рукой в общем направлении Румынии. - В таком случае, я думаю, нам пора идти.

Теперь, если бы у меня только была хоть какая-то чертова идея, куда мы направляемся.

XV

Командир взвода Йирку стоял в открытом люке своей боевой машины наземного базирования, пока его бронированный взвод мчался по длинной широкой дороге, прорезавшей горы. Мосты, которые через определенные промежутки времени пересекали основное дорожное полотно, особенно по мере того, как взвод приближался к тем местам, которые были (или некогда были) населенными пунктами, заставляли его колонну тесниться, но в целом Йирку был в восторге. Гравитационным подушкам его танков было все равно, какая поверхность лежит под ними, но это не защищало их экипажи от морской болезни, если им приходилось быстро передвигаться по пересеченной местности, и это была его вторая "экспедиция в колонию". Когда они впервые начали инструктаж для миссии, он довольно мрачно ожидал, что будет действовать в дикой местности, которую тут и там могут пересекать "дороги", которые были немногим больше, чем случайные следы животных, когда они впервые начали инструктаж для миссии. В конце концов, это был его прошлый опыт, и его сердце упало, когда он изучил первоначальные отчеты о разведке и понял, в какие горы собирается забросить его взвод. Но это было до того, как они по-настоящему выехали на грунт, и он впервые познакомился с местной дорожной сетью и понял, насколько она хороша на самом деле.

Тем не менее, несмотря на свое облегчение от того, что он избежал троп харку через сырые леса, Йирку признался (очень конфиденциально), что нашел инфраструктуру людей... тревожащей. Этого было так много, особенно в районах, которые раньше принадлежали таким нациям, как эти "Соединенные Штаты". И какими бы грубыми ни казались их конструкции - например, ни в одной из них не использовался надлежащий керамзитобетон, а мосты, по которым он проезжал, вероятно, прослужили бы не более местного столетия или около того, не требуя замены, - большая часть их была хорошо спланирована. Отрезвляющим был и тот факт, что им удалось сконструировать так много всего этого, столь хорошо соответствующего требованиям их нынешнего технологического уровня.

И затем, - его настроение омрачилось, - были и другие последствия уровня цивилизации этой планеты. Наличие приличной дорожной сети - это все очень хорошо, и он не собирался притворяться, что не был должным образом благодарен, но, если верить слухам, у местных технологий была обратная сторона. Он не был готов принять более нелепые истории, но все же был уверен, что они не были бы такими настойчивыми или возникли бы так быстро, если бы в них не было хотя бы доли правды. Конечно, на первый взгляд это казалось маловероятным. Если этим существам удалось сбить хотя бы один тяжеловесный шаттл, они уже нанесли больше потерь самолетам, чем любой другой местный вид, который поглотила империя! Что касается нелепых, разжигающих панику слухов о том, что они уничтожили половину их двенадцатой части!..

Его уши прижались в знак отказа. Чушь! Чистая истерия, вот что это было. И он позволял подталкивать себя к прыжкам в тени, даже беспокоясь об этом. О, на этой планете было достаточно "людей", и по крайней мере некоторые из них, вероятно, собирались дать отпор, по крайней мере на начальном этапе, и в процессе они могли нанести несколько удачных ударов. Но как только они поймут, что потерпели полное поражение, они образумятся и достойно подчинятся. И когда это произойдет...

Размышления командира взвода Йирку внезапно прервались, когда он вышел из-под последнего моста, и пятнадцатифунтовый снаряд из легкого противотанкового гранатомета M136/AT-4 ударил в боковую часть башни его машины со скоростью триста шестьдесят футов в секунду. Его кумулятивная боеголовка с высокой проникающей способностью выпускала сверхскоростную газовую струю, способную пробить до шестисот миллиметров прокатанной гомогенной стальной брони, и она прорезала легкую броню чужого танка подобно раскаленному кинжалу.

Последовавший в результате внутренний взрыв без особых усилий выпотрошил танк, убил всех членов экипажа и послал верхнюю половину тела Йирку по изящной пылающей дуге.

Еще десять ракет практически одновременно вонзились в огражденный насыпью участок межштатной автомагистрали 81, и восемь из них нашли свои цели, взорвавшись подобно ударам молнии. Каждая из них убила другой танк, и люди, которые запустили их, намеренно сосредоточились на переднем и заднем концах аккуратной дорожной колонны взвода. Несмотря на свои гравитационные подушки, четверо выживших танка из взвода Йирку временно оказались в ловушке за пылающими, взрывающимися телами своих товарищей. Они все еще были там - идеальные неподвижные мишени, - когда с шипением влетела следующая четверка ракет.

Засада - созданная с нуля группа случайно встретившихся национальных гвардейцев Теннесси, все они ветераны боевых действий в Ираке или Афганистане - была в движении, просачиваясь обратно в деревья, почти до того, как взорвался последний танк шонгейри.

* * *

Полковник Николае Бэсеску сидел в командирском люке своего Т-72М1, погруженный в удивительно пустую, поющую тишину, и ждал.

Первый прототип его танка - экспортная модель российского Т-72А - был завершен в 1970 году, за семь лет до рождения самого Бэсеску, и, к сожалению, его превзошли более современные, более смертоносные конструкции. Он по-прежнему превосходил отечественные Т-85 румынской армии, основанные на еще более почтенном Т-55, но это мало о чем говорило по сравнению с такими конструкциями, как русские Т-80 и Т-90с, американские M1A2 или французский Леклерк.

И это, конечно, мало о чем говорит по сравнению с инопланетянами, которые действительно могут путешествовать между звездами, - подумал Бэсеску.

К сожалению, это было все, что у него было. Теперь, если бы он только знал, что он должен был делать с семью танками его поредевшей команды.

Прекрати это, - строго сказал он себе. - Ты офицер румынской армии. Ты точно знаешь, что ты должен делать. И если это американское интернет-видео точное, то эти существа, эти... шонгейри на самом деле не сверхлюди. Мы можем убить их. Или, - поправил он себя, - по крайней мере, американцы могут уничтожить своими самолетами. Итак...

Он заглянул в отверстие, образовавшееся после нескольких минут работы топором. Его танки были тщательно замаскированы, насколько это было возможно, внутри промышленных зданий через дорогу от реки Муреш шириной в сто метров. Две полосы шоссе Е-81 пересекали реку по двухпролетному консольному мосту, с востока примыкающему к железнодорожному мосту, в двух километрах к юго-западу от Альба-Юлии, столицы Альбахуде.

Город с населением в восемьдесят тысяч человек - город, где Михал Храбрый добился первого объединения трех великих провинций Румынии в 1599 году - был на две трети пуст, и Бэсеску не нравилось думать о том, что собирались делать эти бегущие гражданские лица, когда у них начнут заканчиваться припасы, которые удалось подхватить им по пути. Но он не винил их за то, что они сбежали. Не тогда, когда их город находился всего в двухстах семидесяти километрах к северо-западу от того места, где три дня назад был Бухарест.

Он жалел, что не осмелился воспользоваться своими рациями, но радиопередачи от командира пришельцев наводили на мысль, что любые передачи были бы неразумны в свете проникновения захватчиков в эфир. К счастью, по крайней мере, стационарные телефоны все еще работали. Он сомневался, что они продержатся долго, но пока их было достаточно, чтобы он узнал о колонне пришельцев, мчащейся по шоссе в его сторону... и к Альба-Юлии.

* * *

Командир роты Бармит включил свои навигационные системы, но они снова стали капризничать, и он пробормотал тихое, но проникновенное проклятие, когда ткнул в панель управления во второй раз.

Насколько он был обеспокоен, город перед ним едва ли был достаточно велик, чтобы привлечь внимание целых двух рот пехоты, даже если анализ, проведенный командиром наземной базы Шейрез перед бомбардировкой, определил его как своего рода административный подцентр. Его близость к тому, что когда-то было национальной столицей, подсказала начальству Бармита, что он, вероятно, был достаточно важен, чтобы оказаться полезным в качестве штаба местных оккупационных сил. Лично Бармит подозревал, что скорее всего верно обратное. Административный центр, расположенный так близко к чему-то размером с этот другой город - "Бухарест" или что-то столь же диковинное, - скорее всего, затерялся бы в тени столицы, чем функционировал как какой-либо важный вторичный мозг.

Жаль, что командующий сухопутными войсками Тейрис не поинтересовался моим мнением, - сухо подумал он, все еще тыча пальцем в непокорный дисплей.

Изображение, наконец, появилось и стабилизировалось, и его уши дернулись в гримасе, когда это подтвердило его память. Он включил свой комм.

- Хорошо, - сказал он. - Мы поднимаемся по другой реке, и наша цель находится сразу за ней. Колонна пересечет мост в стандартном дорожном строю, но давайте не будем рисковать.

Он начал припоминать слухи о том, что случилось с 9-й транспортной группой. Его однопометник Бармиат был техником технического обслуживания флота на борту "Звезды империи", и, согласно его короткому электронному письму, 9-я потеряла по меньшей мере четверть своих шаттлов из-за местных самолетов. Такой уровень потерь показался Бармиту, мягко говоря, маловероятным, но Бармиат обычно был уравновешенным человеком, что наводило на мысль, что на этот раз за этой историей может скрываться хоть что-то. С другой стороны, командир батальона Ратья уже предостерег его от распространения "паникерских слухов".

- Помните, что на самом деле мы не видели оружия этих существ, - вместо этого удовлетворился он. - Красная секция, вы разворачиваетесь влево. Белая секция, мы распределимся правее.

* * *

Полковник Бэсеску резко выпрямился, когда в поле зрения появились инопланетные машины. Он сфокусировал свой бинокль, сделав приближающиеся транспортные средства гораздо более четкими, и часть его была почти разочарована тем, насколько непримечательными они казались. Просто... обыденными.

Большинство из них были чем-то вроде колесных транспортных средств, с квадратными формами, которые навели его на мысль о бронетранспортерах. Их было около тридцати, и было очевидно, что их сопровождали пять других транспортных средств.

Он переключил свое внимание на этих сопровождающих и напрягся, осознав, насколько они были немирными. Они мчались вперед, низкорослые и темные, паря, возможно, в метре или двух над землей, и что-то вроде длинных, тонких орудийных стволов торчало из их квадратных башенок с плоскими гранями. - Либо они очень верили в останавливающую способность своей брони, либо их конструкторы не очень беспокоились об оружии с кинетической энергией, - подумал он.

Приближающийся строй замедлился, когда объекты, которые, вероятно, были БТРами, начали формироваться в колонну по двое под бдительным присмотром объектов, которые, вероятно, были танками, и он опустил бинокль и поднял трубку полевого телефона, который повесил между танками, как только они были расположены в своих укрытиях.

- Михай, - сказал он своему командиру второго отделения, - мы возьмем танки. Раду, я хочу, чтобы вы с Матиусом сосредоточились на транспортах. Не стреляйте, пока мы с Михаем этого не сделаем - тогда попытайтесь заглушить их на мосту.

* * *

Бармит почувствовал, как его уши удовлетворенно расслабились, когда колесные машины выстроились в более узкую дорожную колонну на подходах к мосту, а его танки-антигравы направились через реку, наблюдая за ее флангами. Резкое падение с дорожного полотна на поверхность воды вызвало обычное ощущение "желудка, оставшегося позади", но как только они действительно оказались над водой, их движение стало гладким, как стекло. Он повернул свою башню влево, не спуская глаз с моста, в то время как вел два других танка белой секции между небольшими островами в центре реки, двигаясь на холостом ходу, чтобы не отставать от транспортов.

* * *

У них могут быть волшебные танки, но у них не очень хорошая доктрина, не так ли? - задумался какой-то уголок мозга Бэсеску. - Они даже не потрудились послать на ту сторону разведчиков или хотя бы оставить один из своих танков на дальнем берегу в качестве наблюдательного пункта. - Не то чтобы он собирался жаловаться.

Башня танка медленно повернулась вправо, когда его наводчик отслеживал назначенную цель, но Бэсеску наблюдал за колесными машинами. Весь мост был едва ли сто пятьдесят метров в длину, и он хотел, чтобы все они действительно оказались на нем, если он сможет это организовать.

* * *

Командир роты Бармит вздохнул, когда его танк приблизился к дальнему берегу. Снова выбираться из русла реки было не так приятно, и он сбавил скорость, намеренно продлевая плавность хода, наблюдая за транспортом, направляющимся по мосту.

Что за "люди" построили для нас все эти прекрасные автомагистрали, - размышлял он, думая о горах этого региона, густо поросших лесом. - Это было бы настоящей болью для...

* * *

- Огонь! - рявкнул Николае Бэсеску, и размышления командира роты Бармита были внезапно прерваны появлением девятнадцатикилограммового кумулятивного снаряда 3BK29, способного пробить триста миллиметров брони на расстоянии двух километров.

* * *

Бэсеску почувствовал прилив возбуждения, когда танк встал на дыбы, внешняя стена его башни исчезла под яростным выстрелом 120-миллиметровой основной пушки 2А46, и его цель взорвалась. Три из четырех других танков сопровождения также были уничтожены в первом раунде. Они рухнули в реку во вспышках оранжевого огня, белых брызг и дыма, а из ствола вылетел огрызок полусгораемой гильзы. Карусель автоматического заряжания подхватывала следующий патрон, подавая отдельно снаряд и заряд в казенник, и его тщательно проинструктированные командиры поражали цели без каких-либо дополнительных приказов с его стороны.

Уцелевший инопланетный танк стремительно вильнул вбок, бешено вращая башней, а затем Бэсеску поморщился, когда он выстрелил.

Он не знал, чем был вооружен этот танк, но это не было похоже ни на одну пушку, которую он когда-либо видел. Полоса сплошного света вырвалась из конца его "пушки", и здание, скрывавшее его танк номер три, взорвалось, когда топливо и боеприпасы Т-72 с грохотом сдетонировали. Но даже когда инопланетный танк выстрелил, в него почти одновременно попали еще два 120-миллиметровых снаряда.

Он умер так же эффектно, как и его собратья, и Раду с Матиусом не сидели сложа руки. Они сделали именно то, что он хотел, пригвоздив как передний, так и самый задний из колесных транспортов только после того, как они были недостаточно далеко от моста. Остальные оказались там в ловушке, легкой добычей, неспособными маневрировать, и его уцелевшие танки постоянно вели огонь вдоль их колонны.

По крайней мере, некоторым из пришельцев удалось выпрыгнуть из своих машин, но до противоположного берега реки было менее трехсот метров, и их ждали спаренные 7,62-миллиметровые пулеметы на постах командиров танков и более тяжелое 12,7-миллиметровое оружие, установленное в башне. На таком коротком расстоянии это была настоящая бойня.

* * *

- Прекратить огонь! - рявкнул Бэсеску. - Отступаем!

Его экипажи отреагировали почти мгновенно, и мощные танковые двигатели В-12 выпустили клубы черного дыма, когда Т-72 выехали из своих укрытий и помчались по шоссе со скоростью шестьдесят километров в час. То, чего пришельцы уже достигли с помощью своего "кинетического оружия", наводило на мысль, что оставаться на одном месте было бы очень плохой идеей, и Бэсеску выбрал свою следующую боевую позицию еще до того, как обосновался на этой. Им потребовалось бы всего пятнадцать минут, чтобы добраться до него, и еще пятнадцать-двадцать минут, чтобы снова завести танки в укрытие.

* * *

Ровно семнадцать минут спустя с безоблачных небес с шипением сорвались раскаленные полосы света, уничтожив все танки Николае Бэсеску - и половину города Алба-Юлия - во взрыве ярости, который потряс Карпатские горы.

* * *

Колонна транспортов командира роты Кирты неуклонно продвигалась вперед. Местная погода, очевидно, была сухой, и облака пыли, которые подняла его колонна, когда им пришлось пересекать местность, заставили его порадоваться, что его командная машина-антиграв была защищена от этого. Вот если бы только его назначили на одну из главных баз на континенте под названием "Америка". Или, по крайней мере, на его западные окраины!

Его уши дернулись в насмешливом веселье над собственными мыслями. В этом мире была лучшая дорожная сеть, которую Кирта когда-либо видел. Даже здесь это было несравнимо лучше, чем все, с чем он когда-либо проводил кампанию раньше, так что с его стороны было довольно глупо ворчать - пусть даже только про себя - из-за того, что кто-то другой получил еще лучшую дорожную сеть, чем он!

Это могли быть охотничьи тропы через джунгли с тройным пологом, как у Ришу, - напомнил он себе. - Или как насчет тех жалких, бесконечных болот на юге Бахши?

Что ж, вероятно, это было правдой. Но он предположил, что это просто в натуре шонгейри - всегда хотеть чего-то немного лучшего, чем у тебя есть.

Пыльный, разбитый тротуар на участке дорожного полотна, к которому в данный момент приближалась его колонна, был тому примером, - мрачно решил он. - Очевидно, "люди" были заняты строительными или ремонтными работами - едва ли это был первый раз, когда он видел это с момента приземления! - и свежий, удушливый туман пыли уже поднимался от проезда колесных транспортных средств.

Было бы не так плохо, если бы все они были на гравитационной подушке, - сказал он себе, - но подушка стоила дорого, а генераторы антигравитации расходовали драгоценный внутренний объем, что не могли позволить себе даже бронетранспортеры, не говоря уже о грузовых автомобилях. Колесные транспортные средства империи обладали отличными внедорожными характеристиками благодаря полному приводу и, конечно же, переменному давлению в шинах, так что они почти всегда могли проехать по любой местности. И в этом случае даже такая жалкая дорога, как этот участок, позволяла им передвигаться гораздо эффективнее, чем на подавляющем большинстве планет, оккупированных империей.

И, по крайней мере, мы находимся посреди красивой, ровной местности, насколько хватает глаз, - напомнил себе Кирта.

Ему не нравились слухи о том, что случилось с некоторыми посадочными шаттлами первой волны. Конечно, это было заботой блевотинцев шаттлов, а не сухопутных войск, но все же... И отрывочные слухи о засадах на изолированные отряды были даже более... надоедливыми. Этого не должно было случиться, особенно от кого-то, кто был так легко и полностью побежден, как эти существа. И даже если бы это произошло, это не должно было быть эффективным - не против бронетехники и отборной имперской пехоты! И те, кто был ответственен за это, должны были быть уничтожены.

Что, если слухи были точны, происходило не так, как предполагалось. Некоторые из нападавших были обнаружены и уничтожены, но с технологией Гегемонии все они должны были быть уничтожены, и мельница слухов предполагала, что некоторые из них не были уничтожены. Тем не менее, здесь, посреди этих бесконечных плоских зерновых полей, не было удобных горных склонов или густых лесных полос, чтобы спрятать нападающих, и...

* * *

Капитан Петр Степанович Ушаков с безжалостным удовлетворением наблюдал в свой бинокль, как весь конвой пришельцев и сопровождавшие его танки исчезли в огненной волне разрушения длиной в два километра. Десятки 120-миллиметровых минометных снарядов, зарытых на участке автомагистрали М-03 между Валками и Новой Водолагой, как его собственная версия "самодельных взрывных устройств", которые причинили столько горя американцам в Ираке и Афганистане, оказались весьма успешными, - холодно подумал он.

Теперь, - подумал он, - посмотрим, как именно отреагируют эти ласки.

Он полностью осознавал риск, связанный с пребыванием поблизости, но ему нужно было некоторое представление о возможностях и доктрине пришельцев, и единственный способ получить это - увидеть, что они делают. Он был уверен, что насыпал достаточно земли поверх своей позиции, чтобы скрыть любую тепловую сигнатуру, и, если не считать радиоуправляемого детонатора, он был совершенно безоружен, при нем не было черного металла, который, как он надеялся, могли бы почувствовать любые магнитные детекторы. Так что, если только они не использовали какой-нибудь радар глубокого сканирования, он должен быть в относительной безопасности от обнаружения.

И даже если бы оказалось, что это не так, Владислава, Дарья, Николай и Григорий навещали его родителей в Киеве, когда были нанесены кинетические удары.

XVI

Было жарко. К тому же было сухо, и его батальон больше не был в состоянии поддерживать себя в надлежащем состоянии. "Если тебе не нужно отлить, значит, ты пьешь недостаточно". Это была мантра вооруженных сил США на Ближнем Востоке, но взводы снабжения и обслуживания, которые батальон поддержки бригады должен был выделить ему, задержались из-за оформления документов в последнюю минуту. Они не успели вовремя покинуть базу, единственная очистная установка, которая была у них с собой, предназначалась для снабжения только одной роты, в ближайшее время больше не будет грузовиков с водой или трейлеров, а уровень реки Харируд был низким из-за нынешней засухи и качество воды в ней было... сомнительным. То, что уже хранилось в каждом подразделении, и то, что было доступно из скудного стока реки и этой единственной очистной установки, - это все, что у них было, и этого было недостаточно.

Что, вероятно, больше не будет проблемой, если Трейнор и Стрэнг правы, - мрачно подумал подполковник Аластер Сандерс. - И, вероятно, так оно и есть.

Капитан Марк Трейнор был его S-2, офицером, отвечающим за разведку и безопасность батальона, а лейтенант Кристин Стрэнг была его S-5, ответственной за операции батальона по передаче сигналов. В течение последних двух дней их мрачным долгом было попытаться найти какой-то смысл в том, что произошло с остальным миром.

В течение первых двадцати четырех часов или около того все, что у них было, - это замешательство, домыслы и шок. Батальон Сандерса находился на пути в Герат, когда из ниоткуда с криком обрушились атаки. Он подозревал, что это было единственное, что спасло их, когда остальная часть бригады была уничтожена у них за спиной, но это также означало, что они были полностью изолированы, совершенно не в курсе событий и нигде в поле зрения не было подразделений поддержки.

Сначала, судя по искаженным сообщениям, которые они получили, они предположили, что катастрофа была чисто локальной. Но затем начали поступать другие сообщения - сообщения об ударах по авианосным группам в море, по базам НАТО, разбросанным по всей Европе, по Израилю. Они также не ограничивались союзниками США. Если последнее, что они слышали от национального командования, было точным, Тегеран тоже исчез. Такой же была и Москва. Пекин.

И, конечно же, Вашингтон.

Насколько знал Аластер Сандерс, его батальон был последним организованным военным формированием всей армии Соединенных Штатов.

Он снова попытался осмыслить эту концепцию, невидящим взглядом уставившись на раскаленную полосу, где заходящее солнце парило над западным горизонтом. И снова он потерпел неудачу. Это просто было не то, что он был способен вообразить. Это было не то, что могло случиться. И все же это произошло, и если верить радиопередаче этого "командующего флотом Тикейра", то это было только начало кошмара.

Может быть, так оно и есть, - жестко сказал он себе, - но какие бы требования ни выдвигал "Тикейр", никто не приказывал мне отступать.

Поскольку Тегеран (среди прочих мест) исчез, он не видел смысла продолжать свое движение в Герат. Что, по-видимому, было хорошо, поскольку разведывательный отряд, который он отправил вперед, сообщил о полном разрушении города незадолго до полуночи прошлой ночью. На самом деле ему не нужны были донесения кавалерийских разведчиков, учитывая невероятную яркость огненных шаров, озаривших небеса. Его нынешнее местоположение в труднопроходимых полугорных предгорьях в двенадцати километрах к западу от города Чешт-и-Шариф находилось в ста тридцати километрах - восьмидесяти милях - от Герата, но он смог прекрасно разглядеть огромное свечение взрывов.

Местные афганские граждане видели такое же ужасное зрелище. Большинство из них уже сбежали, проявив определенную степень здравого смысла, которую Сандерс мог только одобрить. Некоторые, однако, остались, и у них обнаружился впечатляющий набор личного оружия. Учитывая также количество обнаруженных гранатометов, Сандерс был склонен думать, что немало тех, кто остался в стороне, вероятно, были связаны с талибами или другими официально объявленными вне закона ополченцами. С другой стороны, они могли просто быть связаны с местной промышленностью по выращиванию мака - и эти две возможности ни в коем случае не были взаимоисключающими.

Однако, откуда бы они ни пришли, ни у кого из них, казалось, в данный момент не было никаких проблем с присутствием среди них неверных американцев. Возможно, при обычных обстоятельствах им было бы наплевать на "крестоносцев", но эти не были нормальными, и они с энтузиазмом помогли, когда Сандерс начал готовить свои позиции. На самом деле, некоторые из них подчинились его приказу рассеяться по окрестным холмам лишь с явной неохотой. В некотором смысле, он хотел бы позволить им остаться и сражаться, но в долгосрочной перспективе они были бы гораздо полезнее как партизанские силы на месте (видит бог, Сандерс имел богатый опыт того, какой занозой в заднице могут быть моджахеды в горах!), чем путаться под ногами во время такой защиты, какую он планировал организовать, если какие-нибудь плохие парни попадутся ему на пути. И, возможно, что еще важнее, их разгон был единственным предлогом "защиты", который он мог им предложить, от угрозы, которая могла уничтожить все национальные столицы мира буквально за одну ночь.

Не имея возможности узнать, чего ожидать от инопланетян, напавших на его родной мир, он на самом деле не ожидал какого-либо нападения на его нынешнее изолированное положение даже после разрушения Герата. В конце концов, зачем кому-то желать захватить такое место, как Чешт-и-Шариф, когда вокруг валялось так много гораздо более ценных призов?

В то же время каждая косточка в его теле взывала найти, напасть и уничтожить существ, которые причинили такие разрушения его миру, но он не знал, где их найти. В любом случае, у него было слишком мало топлива для какой-либо маневренной кампании, без надежды на большее, и даже если бы это было не так, он бы столкнулся с кем-то, у кого на орбите были звездолеты. У них должны были быть разведывательные возможности, и будь он проклят, если бы привел свои подразделения в движение средь бела дня, чтобы те же люди, которые уничтожили Вашингтон кинетической бомбардировкой, могли сделать то же самое с ними.

Однако у него не было намерения быть застигнутым врасплох в случае нападения, поэтому он рассредоточил свои войска по оборонительным позициям и перешел к строгому контролю выбросов, а его разведывательные подразделения установили дистанционные датчики (на этот раз используя волоконную оптику, а не радио, чтобы сообщать о результатах). Им также было приказано запускать беспилотники для более тщательного наблюдения, если их дистанционно управляемые пульты обнаружат движение, но наземным командам управления было очень твердо приказано предварительно запрограммировать траектории полета беспилотников и полностью отключить их собственные передатчики до тех пор, пока не произойдет реальный жесткий контакт с врагом.

В то же время лейтенант Стрэнг вместе со взводом поддержки связи лейтенанта Брэдшоу продолжала свои попытки связаться с каким-либо вышестоящим начальством, но Сандерс приказал ей переместить свою направленную антенну в точку в десяти милях к северу от его основного формирования на скалистых холмах над Харирудом. И еще ей было дано указание демонтировать антенну и расположить ее как можно дальше от ее собственного автомобиля, насколько позволит доступный кабель. Он не знал, принесет ли что-нибудь из этого пользу, но, казалось, попробовать стоило.

Ей, наконец, удалось установить контакт с адмиралом Робинсоном в чем-то под названием командование военно-морской сети и космических операций. Ей пришлось просмотреть, чтобы идентифицировать его в далеком Далгрене, штат Вирджиния, и у нее не было возможности подтвердить его личность, но казалось маловероятным, что в подобное время кто-то будет играть в глупые игры. И, по словам адмирала Робинсона, использовавшего, по крайней мере, те спутники, которые, по-видимому, все еще функционировали, инопланетяне высадили значительные силы на территории, которая когда-то была Ираном.

Сандерс не мог придумать в Иране ничего, что стоило бы оккупировать - по крайней мере, по сравнению с чертовски большим количеством других мест по всей планете, - но Робинсон был настойчив. И, учитывая качество необработанного видео, которое Стрэнг скачала у него, Сандерс был склонен поверить адмиралу на слово.

Боже, благослови ВВС США, - подумал он, затем покачал головой с резким, невеселым смешком. - Никогда не думал, что скажу это, но, думаю, нам больше не нужно беспокоиться о финансировании битв за территорию. И, черт возьми, но эти спортсмены-бойцы выдрали этим ублюдкам новый задний проход!

Они сделали и кое-что еще. Они показали Аластеру Сандерсу, что эти ублюдки - эти шонгейри - не были непобедимыми. Эти транспортные самолеты, или шаттлы, или кем бы они ни были, пошли ко дну, как легкая добыча, и было очевидно, что они даже понятия не имели, что за ними прилетят военно-воздушные силы. Это наводило на мысль, что какими бы передовыми возможностями ни обладали захватчики, ситуационная осведомленность их подразделений была в лучшем случае ограниченной, и их вышестоящее командование, очевидно, проделало чертовски плохую работу по поддержанию какого-либо контроля. По общему признанию, из того немногого, что он знал о F-22, эти истребители, вероятно, было бы чрезвычайно трудно обнаружить даже американским системам, но инопланетяне, способные преодолевать межзвездные расстояния, также должны быть способны на подобные вещи.

Если, конечно, они по какой-то причине никогда не развивали эту способность, - снова подумал он. - Это кажется нелепым, но это единственный ответ, который напрашивается сам собой. Может быть, они просто не привыкли нападать на продвинутые - по крайней мере, условно говоря - расы?

Он не собирался вкладывать огромную долю оптимизма в такого рода предположения, но он также напомнил себе не упускать из виду последствия военного самодовольства и недостатка воображения. Был тот небольшой вопрос о том, как американские военные были пойманы на том, что смотрели не в ту сторону во Вьетнаме, например, когда они внезапно обнаружили, что в ущелье Фульда сражаются с советскими танками вместо партизан в джунглях. Это было не так плохо во время "Бури в пустыне" или "Иракской свободы" - во всяком случае, не с чисто военной точки зрения, - но после уничтожения обычных вооруженных сил Саддама Хусейна все еще был болезненный процесс обучения. Опыт обеих этих операций привел (среди прочего) к реорганизации армии в ее нынешний формат модульных бригад, и это также сослужило хорошую службу США во время продолжающихся операций в Афганистане. Тем не менее, нельзя было отрицать, что военные организации также были бюрократическими, а бюрократия, как правило, оказывалась не на той ноге из-за меняющихся обстоятельств, особенно если они были слишком успешными слишком долго. Военные машины, которые не сталкивались с серьезными вызовами, не видели особых причин для изменений или адаптации. После достаточно долгого периода господства они - или, по крайней мере, фракции внутри них - стали слишком сосредоточены на охране своих собственных мисок для риса, чтобы рассматривать нелепую возможность того, что кто-то действительно может представлять для них угрозу.

Вот почему бедняги, служившие в таких вооруженных силах, так часто брали с собой ножи для перестрелки.

Возможно ли, что инопланетяне - шонгейри - находились в аналогичной ситуации? Проблема в более недавнем опыте США заключалась в том, что они слишком увлеклись передовыми, тяжелыми боевыми возможностями. Они медленно осознавали реалии "асимметричной войны", в немалой степени из-за своей обязанности планировать наихудшие сценарии. У них было слишком много изощренности для поставленной задачи - или, скорее, их изощренность была направлена не в ту сторону, - потому что она была разработана, чтобы победить наиболее способного возможного врага, а не использовать гораздо более ограниченные возможности тех, с кем они в конечном итоге сражались. Он ожидал бы, что такое же мышление поразит вид, совершающий межзвездные перелеты, поскольку казалось бы логичным, что любой, способный оказать сопротивление, обладал бы сопоставимым уровнем технологий.

Но если это было правдой, то, конечно, этого не было видно, когда их настигли военно-воздушные силы. Так означало ли это, что они пошли другим путем? Неужели их вооруженные силы так долго занимались тем, что эквивалентно сражениям в джунглях Вьетнама, что уже не были готовы к ущелью Фульда, когда оно нарисовалось? У него не было возможности сказать, и он не собирался полагаться на это, но глубоко внутри он надеялся - молился - что это так. Потому что если бы это было так, то у его батальона тоже мог бы быть шанс, когда они догонят его.

Что выглядело так, как будто это, вероятно, должно было произойти чертовски скоро.

- Хорошо, - сказал он, окидывая взглядом лица своих абсурдно молодо выглядящих командиров рот и взводов. - Похоже, Робинсон был прав. Они находятся на земле в Иране, и они направляются сюда. Ублюдки, вероятно, захватили Герат прошлой ночью, просто чтобы расчистить свой маршрут, и разведывательные группы говорят, что они направляются в нашу сторону по шоссе 77. Лучшая оценка численности - сто пятьдесят этих плавающих ублюдков, которые мы предварительно классифицировали как "танки", и около трехсот колесных транспортных средств. По-прежнему никаких признаков ракетных установок ни на одной из их машин, но не будьте слишком самоуверенны по этому поводу. Мы понятия не имеем, что за оружие... могло быть у этих людей, и у них могли быть всплывающие пусковые установки, которые носят под броней, где мы их просто не видели. Их текущая скорость сближения составляет шестьдесят три километра в час - это точное число, полученное с помощью удаленных датчиков и беспилотных летательных аппаратов, - что приведет их сюда почти ровно через девяносто минут после захода солнца.

И, - подумал он, - тот факт, что они даже не заметили, когда беспилотники следили за ними почти час - и все это время передавали нам - тоже говорит об интересных вещах. Во всяком случае, при условии, что они действительно их не заметили. Полагаю, что они могли просто игнорировать их по какой-то причине. Хочешь усыпить свою самоуверенность, Аластер?

- О том, что произошло, вы все знаете столько же, сколько и я, - продолжил он, не позволяя никаким признакам этой конкретной мысли повлиять на выражение его лица или тон. - И вы видели видеозапись того, что удалось с ними сделать военно-воздушным силам. Полагаю, у нас есть хорошие шансы попасть в верхнюю часть. После этого, будь я проклят, если знаю, что произойдет, но не ожидаю, что это будет необыкновенно хорошо.

Он обнажил зубы в невеселой усмешке, и почти к его удивлению, двое или трое из его подчиненных действительно усмехнулись.

- Я понятия не имею, почему эти люди направляются именно в Афганистан, из всех мест, - продолжил он, - но думаю, что мы задолжали многим другим людям месть за наш собственный народ. Помните о своих инструктажах. Никто не вступает в бой, пока я не дам команду. Все радиостанции на прием - только до тех пор, пока я не дам команду. Не поднимайте свои СПСБК (системы платформы совместного боевого командования, пришедшие на смену оригинальным FBCB2) до тех пор, пока я не проинструктирую вас об этом. И когда я скажу, что пора валить, мы немедленно встречаемся и танцуем буги-вуги, как и планировалось. Ясно?

Головы мрачно кивнули, одна за другой.

- Хорошо, люди. Давайте вернемся к нашим подразделениям. Но сначала, - он поднял одну руку, задержав их на минуту дольше, - позвольте мне просто сказать, что я горжусь, проклятье, всеми вами и всеми вашими людьми. Я всегда гордился, но сейчас особенно. Я знаю, как каждый из вас, должно быть, беспокоится о том, что происходит дома. Я тоже беспокоился об этом. Но прямо сейчас нам пора продолжать выполнять свою работу так же хорошо, как все вы и все другие всегда делали раньше. Насколько нам известно, мы - это все, что осталось у Соединенных Штатов. Я надеюсь и молюсь, чтобы это было не так, но если это так, то, клянусь Богом, мы дадим этим кровожадным ублюдкам пинка под зад, и я хочу, чтобы наши пальцы были так прочно держали их задницы, чтобы единственное, что они смогут попробовать, - это кожа для обуви сорта А, изготовленная в США! Я хочу, чтобы они, черт возьми, подавились этим!

Что касается исторически запоминающихся выступлений перед боем, то, вероятно, это оставляло желать лучшего, - подумал он. И все же, когда он оглядел молчаливые лица еще на мгновение, он увидел твердость в глазах, напряженность челюстных мышц, гнев, потрескивающий прямо под поверхностью, и он был доволен. Он оглянулся на них, позволяя им увидеть его собственные глаза, обещание его собственного гнева, затем кивнул им в ответ.

- Идите, - сказал он.

* * *

Командир бригады Харшейр проворчал себе под нос - но тихо, тихо! - когда его длинная, неуклюжая колонна (фактически три отдельные колонны колесных транспортных средств, движущихся в ряд, с одним батальоном более хорошо защищенных танков-антигравов бронетанкового полка, растянутых для защиты по флангам) ехала по "людской" дороге.

По правде говоря, дорога была лучше, чем он ожидал в таком малонаселенном регионе, хотя из-за большого количества машин, разбросанных по обе стороны от нее, пыль стояла буквально удушающим туманом. К счастью, его командная машина была герметично закрыта, но ему все равно приходилось время от времени открывать люк, и с каждым разом внутрь просачивалось все больше адской пыли. И, неизбежно, в изготовленные Кейнхарном вентиляторы охлаждения электроники.

Прошла почти тысяча стандартных лет с тех пор, как мы вышли в космос, а мы все еще не можем разработать эффективные пылевые фильтры! - Его уши дернулись в гримасе отвращения. - Или, по крайней мере, ни один из наших хваленых исследователей не может оторваться от драгоценных потребностей флота достаточно надолго, чтобы заполучить эту конкретную добычу для нас, бедных пехотинцев в полевых условиях. Они получают новые наборы датчиков каждые сорок лет или около того, а мы даже не можем достать что-нибудь, чтобы уберечь от пыли... системы с меньшими возможностями, чем у нас уже есть! Почему я не удивлен?

Тем не менее, он должен был признать, что сталкивался с худшими условиями не на одном мире на службе императора. И это было приятное (хотя и непривычное) чувство - для разнообразия собрать всю его бригаду в одном месте, вместо того, чтобы разбивать ее на крошечные группы размером с роту, взвод или даже отделение, каждая из которых сидела на корточках где-нибудь на огневой базе, присматривая за местными примитивами. В типичной колонизационной экспедиции командиры бригад - если уж на то пошло, командиры полков - больше, чем кто-либо другой, стремились стать администраторами, и было приятно для разнообразия побыть практическим командиром.

Даже если его нынешние приказы действительно показались ему немного глупыми.

Он знал о катастрофе, которая постигла шаттлы, перевозившие головной эшелон наземной базы два, и он слышал другие сообщения о бронетранспортерах и даже нескольких танках, попавших в засаду. Очевидно, некоторые командиры не уделяли должного внимания, если позволили застать себя врасплох таким образом. И он предположил, что, надо отдать должное Кейнхарну, оружие этих "людей" может оказаться несколько более эффективным, чем предполагала их разведка до высадки. Но даже в этом случае, позволить целой бригаде - бронетанковому полку, состоящему не менее чем из двенадцати по двенадцать танков и двух полных полков мотопехоты, плюс эшелоны поддержки - быть отведенной в засушливые, заброшенные Дейнтаром горы, к которым он направлялся, казалось слишком... чрезмерным. Кинетическая бомбардировка уничтожила все известные военные базы в районах, которые местные жители называли Ираком, Афганистаном и Ираном. Конечно, он лично подтвердил, что каждая база в Иране была превращена в руины, и что бы ни случилось со второй наземной базой, шаттлы, которые высадили его собственные силы, не встретили сопротивления, заслуживающего упоминания. Конечно, то же самое происходило в Афганистане и Ираке, но командование флота решило, что в этом необходимо убедиться.

Харшейру отдавал свои приказы непосредственно командующий сухопутными войсками Тейрис, так что не было никаких сомнений, что они исходили с самого верха. Тейрис не объяснил, что стояло за этими приказами, но Харшейру показалось, что его начальство было сильно удивлено - даже напугано - тем, что случилось со звездолетчиками, перевозившими наземную базу номер два. Они хотели убедиться, что все вооруженные силы "Соединенных Штатов" были полностью нейтрализованы, и Харшейр должен был сделать именно это, приведя в порядок все детали, которые кинетическое оружие, возможно, каким-то чудесным образом упустило в Афганистане. Он предположил, что перед другими сухопутными войсками будут поставлены такие же нелепые задачи, поскольку, если он правильно помнил из брифингов, Соединенные Штаты имели базы в очень многих частях этого мира.

Что ж, - подумал он, изучая панорамный обзор, обеспечиваемый тремя беспилотниками разведки и связи, возглавляющими колонну, - по крайней мере, это не займет слишком много времени. И не вороти нос от возможности поиграть со всей твоей командой, Харшейр! Это нечасто случалось с тобой, не так ли?

* * *

Аластер Сандерс сидел очень неподвижно, чувствуя, как под шлемофоном выступает пот. Внутри командной машины было неестественно темно, все ее дисплеи были выключены. Особенно ему не хватало отображения карт "Синие трекеры" в его СПСБК, которые обычно показывали ему точные позиции его отдельных подразделений. Без них он чувствовал, что девяносто процентов его ситуационной осведомленности исчезло, но СПСБК полагался на индивидуальную спутниковую связь машины, чтобы определить ее местоположение, и он не собирался предоставлять какой-либо орбитальной разведывательной платформе такой маяк. На самом деле, он не допускал никаких выбросов - даже двигатель его командной машины в данный момент не работал - когда он сидел, откинувшись назад, с закрытыми глазами, слушая очень молодой голос, доносящийся из гарнитуры по оптоволоконному кабелю. Его взвод связи установил два альтернативных, хорошо разнесенных удаленных передатчика на тот момент, когда ему, наконец, придется начать использовать радио для управления своими подразделениями, но сейчас он полагался исключительно на стационарную сеть, которую эти подразделения установили за последние двадцать часов.

Это все равно что вернуться в темные времена полевых телефонов, накладок на доску для рисования и жирных карандашей, - прошептал уголок его заднего мозга. - Следующее, что ты узнаешь, как использовать почтовых голубей!

В данный момент все командиры его подразделений слушали передачу от одного из его передовых разведывательных отрядов прямо вместе с ним. Он хотел быть абсолютно уверен, что каждый из них знал все, что знал он, когда наступит момент. Умные офицеры, которых держали в курсе событий и поощряли проявлять инициативу, всегда были истинным секретом успеха, размышлял тот же самый уголок его сознания.

- ...еще два километра или около того, - говорил голос, к которому прислушивалась остальная часть его разума. - Мы улавливаем довольно широкополосные передачи. Похоже, они не зашифрованы. И есть что- то действительно странное... вибрация, или звук, или что-то в этом роде.

- Ворон-один, пять действующий, - сказал Сандерс. - Не могли бы вы подробнее остановиться на этом последнем? Какого рода "что-то"?

- Пять, Ворон-один, - ответил младший сержант, следящий за пультами, - отрицательно. Не совсем, сэр. Это почти так, как будто мы что-то слышим, но это не так.

- У тебя есть какие-нибудь идеи о том, что это производит, Ворон-один?

- Мы не можем быть уверены, Пять, но если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что это исходит от тех беспилотников или что там они используют. Кажется, это получается... громче, когда один из них приближается к нам, и когда один из них прошел над головой несколько минут назад, это действительно заставило нас напрячься. Я знаю, что на самом деле это ничего не объясняет, сэр, но это лучшее, что я могу сделать. И мы получаем от них действительно странные излучения, в дополнение к множеству узнаваемых радиопередач. Может быть, это то, что их удерживает. Мы хорошо разглядели один из них, и, во всяком случае, там нет никаких признаков пропеллеров или турбин. Тем не менее, они показывают действительно высокотемпературные сигнатуры на термиках.

- Хорошо, Ворон-один. Спасибо.

Сандерс взглянул на свои часы. Еще километр, сказал разведчик. При скорости тридцать миль в час они покрывали километр каждые сорок восемь секунд или около того, что означало...

- Всем подразделениям, пять действующий, - четко произнес он по проводной сети связи. - Запустите двигатели. Лучник пятый, вашим "Эвенджерам" разрешено уничтожать любые самолеты или беспилотники, как только "Молот" вступит в бой.

* * *

Массивный M1A2 капитана Эмилиано Гутьерреса, названный "Пегги" в честь его жены, содрогнулся, когда сердито взревела турбина Хониуэлл AGT мощностью в полторы тысячи лошадиных сил. Его шестидесятивосьмитонный танк (примерно такого же размера и неизмеримо более смертоносный, чем страшный танк Королевский тигр времен Второй мировой войны) был тщательно спрятан в русле Харируда между пониженным уровнем воды в реке и крутым гребнем. Дорожное полотно А77 делало резкий изгиб прямо к западу от его позиции, обходя десятиметровый гребень, чтобы безопасно удерживаться над уровнем воды во время разлива реки. Склон, ведущий к дороге, был покрыт низкорослыми деревьями и кустарником, побуревшими от засухи и выглядевшими усталыми, а к востоку от реки простиралась поразительная зелень орошаемых, возделанных полей.

Остальные одиннадцать танков его собственной роты "Дельта" и двенадцать боевых машин пехоты М2А3 "Брэдли" из роты "Альфа" капитана Альдо Альтабани были расставлены вдоль подножия этого склона, задрав носы к его вершине, скрытые под брезентом, сетями, срезанными ветками и пучками пшеницы, собранными на сельскохозяйственных угодьях позади них.

Гутьеррес с тревогой осознавал, что традиционная способность США привлекать превосходящие воздушные силы на этот раз оказалась на другой стороне. Это имело последствия, на которые он потратил довольно много времени, стараясь не думать слишком усердно. Он также знал, что разведывательные средства другой стороны тоже должны были быть намного лучше, чем у батальона, но он мог, по крайней мере, надеяться, что Старик вовремя спрятал их. И, по крайней мере, его машины - в отличие от машин "Наковальни" капитана Адамакоса - не оказались покрытыми грязью!

Теперь дисплеи замерцали, когда системы Пегги подключились к сети. Они были успокаивающе знакомы, и все же он знал, что это будет самое странное сражение, о котором он когда-либо слышал, и не только потому, что им предстояло сразиться с пучеглазыми пришельцами из другой звездной системы. Сложная электронная сеть, которая обычно связывала подразделения батальона в единое целое, была отключена. Кроме самого полковника Сандерса, все они находились в режиме радиомолчания до тех пор, пока он не скажет им по-другому. Связи СПСБК, которые позволяли командирам подразделений определять местоположение своих отдельных машин, также были отключены. Был отключен даже сканирующий радар системы активной противоракетной обороны танков. Никто не излучал ничего такого, в чем не было абсолютной необходимости. На самом деле, это было также причиной того, что их двигатели были неработающими. Конечно, это экономило топливо, но также превращало каждую машину в инертный кусок металла. Вероятно, их можно было бы засечь магнитометрами или наземным картографическим радаром, но будь они прокляты, если собирались выдать больше сигнатур, чем было абсолютно необходимо!

Даже три прикрепленных самоходных миномета M106A4 роты "Альфа", вкопанные в пятистах метрах позади остальных его машин, находились в режиме "только прием", что означало, что они не могли в полной мере воспользоваться своей цифровой системой управления минометным огнем. Полные возможности этой системы требовали ввода GPS, и в рамках их процедур контроля выбросов полковник Сандерс приказал отключить все передачи GPS. Тем не менее, командирский интерфейс прекрасно функционировал как баллистический компьютер в автономном режиме, и они установили старомодные прицельные посты. Они также получали данные с беспилотных летательных аппаратов для картографических схем взвода огневой поддержки, и Гутьеррес решил, что установленные на гусеничном ходу 120-миллиметровые минометы, вероятно, дадут о себе знать... во всяком случае, пока они существуют.

И все же было бы неплохо включить дисплеи, - подумал он, удерживая взгляд на своей командирской пассивной прицельной системе. Она показывала изображение при слабом освещении, и на данный момент все, что он видел, были низкорослые деревья, кусты и спокойное кобальтово-черное ночное небо, тронутое перламутром позади него на востоке, когда начала всходить луна. Конечно, это должно было измениться.

Он почувствовал, или услышал, или... ощутил странную вибрацию или звук, которые Ворон-один пытался описать подполковнику Сандерсу. Он был очень слабым - очевидно, брони Пегги было достаточно, чтобы заглушить его, и он, вероятно, никогда бы этого не заметил, если бы не ждал этого, - но все равно это было самое необычное ощущение, которое он когда-либо испытывал. С другой стороны, в данный момент он был слишком взвинчен, чтобы беспокоиться об этом.

* * *

Командир бригады Харшейр задумчиво нахмурился, изучая дисплей своего ведущего радиоуправляемого дрона. Одним из величайших преимуществ империи всегда было ее оборудование ночного видения. Немало дикарей, которых он помог усмирить на службе у императора, пришли к выводу, что все шонгейри, должно быть, волшебники, способные видеть в полной темноте. Вот почему он приурочил свое проникновение в эти горы к часам темноты.

Тем не менее, изображение было не таким четким, как могло бы быть при дневном свете, даже с учетом того, что начала подниматься местная луна, и он поморщился и наклонился вперед, используя тыльную сторону одной шестипалой руки, чтобы стереть пыль с плоского экрана дисплея. Он годами думал, что они должны снабдить, по крайней мере, командиров более высокого уровня голографическими дисплеями, которые позволили бы им лучше видеть фактические высоты местности, но он не ожидал увидеть их в ближайшее время. В конце концов, это стоило бы дороже, чем плоские дисплеи, и втиснуть тепловизор внутрь могло бы стать проблемой, но все же...

Достаточно легко для тех идиотов, которые сидят в безопасности дома, чтобы думать в терминах затрат, а не эффективности, - ворчливо подумал он. - В конце концов, они здесь не охотятся на аборигенов по всему заднему двору Кейнхарна! Им было бы полезно провести год или два на земле вместе с остальными из нас, будь они прокляты, если этого не произойдет. Но...

Он замолчал на полуслове. Это было странно. Почему он не заметил эту угловатую форму раньше? Конечно, вероятно, это была всего лишь игра теней, отбрасываемых восходящей луной, но все же...

- Переключи канал два на термический режим, - приказал он.

* * *

- Молот пять, пять действующий, - четко произнес Аластер Сандерс, одновременно кивая сержанту, который приказал своему командному треку М2 вывести на один из дисплеев изображение с беспилотника, постоянно кружащего над вражеской колонной. - Вступайте в бой.

- Пять действующий, Молот Пять. Уилко. Все молотки, Пять. Наступайте и вступайте в бой!

* * *

Глаза командира бригады Харшейра расширились от изумления, когда дисплей, за которым он наблюдал, переключился в тепловой режим и на нем появились яркие, ослепляющие маяки тепла.

Невозможно! Это должны были быть двигатели внутреннего сгорания с высокой производительностью! Где, во имя ада Кейнхарна, они были до этого момента? Почему никто из офицеров разведки флота не упомянул о них ему?! И кем они были?!

* * *

"Абрамсы" "Молота" с фырканьем взлетели по склону с внезапным ревом ускорения. Несмотря на свои огромные размеры, M1A2 был способен развивать скорость почти семьдесят километров в час - сорок пять миль в час - по дороге и почти пятьдесят километров в час даже по пересеченной местности. Фактически, без регулятора двигателя (который был установлен в первую очередь из соображений безопасности экипажа) он был способен развивать скорость более шестидесяти миль в час на улучшенной поверхности, а соотношение мощности к весу составляло 24,5 лошадиных сил на метрическую тонну. Это может показаться незначительным по сравнению с типичным семейным седаном, но это было на сорок процентов выше, чем у скоростного T-34 времен Второй мировой войны, и это придавало ему поразительную скорость разгона и маневренность, не говоря уже об экономичной мощности даже на крутых поворотах. Теперь танки Гутьерреса вырвались из-под своего верхнего укрытия, сбросив свои коконы из брезента и срезав зелень, как воду. Камуфляж разлетелся в стороны от ураганного дыхания выхлопов их турбин, их широкие гусеницы прорезали сухую почву, презрительно круша деревья и кустарник в стороны, взметая петушиные хвосты грязи и раздавленной растительности, и они поднялись, подобно Левиафану, звучащему из глубин, пока их башни просто не достигли вершины хребта.

Уголком сознания Гутьеррес отметил, что Старик выбрал безупречный момент. Возможно, у него и не было выставленных напоказ дисплеев, но было очевидно, что у него все еще были свои инстинкты.

- Цель. БТР. Час дня. Подкалиберный, - объявил он, определяя цель своим собственным зрением.

- Цель! - ответил наводчик танка, когда он обнаружил цель и его лазерный дальномер зафиксировал ее.

- Заряд готов! - объявил заряжающий. На самом деле, на этот раз это было простым подтверждением. Заряжать не было необходимости; они начали с патрона в стволе.

- В пути!

Вся массивная машина накренилась от отдачи 120-миллиметровой гладкоствольной пушки M256 Рейнметалл. Невероятный гейзер пламени и пороховых газов разорвал ночь на части, полностью уничтожив ночное зрение любого, кто смотрел на это. Дульный разряд М256 был достаточно сильным, чтобы создать опасную зону взрыва и избыточного давления для незащищенного персонала в ста шестидесяти пяти футах позади танка во время выстрела, и веерообразная полоса сухих листьев и побуревшей от засухи травы вспыхнула вдоль гребня хребта на продолжении его пути. Долю секунды спустя подкалиберный М829А3 с удлиненным урановым сердечником и поддоном из углеродного волокна разорвался менее чем в двух дюймах от точки прицеливания стрелка при скорости более тысячи восьмисот метров в секунду, что в два раза превышает начальную скорость значительно более легкой пули из М16.

Броня, которая остановила бы стрелы из любого когда-либо изготовленного лука, никогда не имела шансов против снаряда, предназначенного для того, чтобы выпотрошить новейший российский основной боевой танк. Тот же "сердечник" продолжал двигаться вперед, вонзаясь в БТР прямо перед оболочкой, и когда оба они взорвались ослепительным оранжево-белым потоком горящего топлива, Эмилиано Гутьеррес сделал мысленную пометку, что он мог бы приберечь бронебойные снаряды для тяжелых целей. Кумулятивные сработали бы просто отлично, по крайней мере, на колесных транспортных средствах.

Затем остальные одиннадцать танков тоже открыли огонь.

* * *

- Уничтожьте их! - скомандовал сержант первого класса Эдуардо Идальго, и с двух AN/TWQ-1 Эвенджер его подразделения противовоздушной обороны были запущены три зенитные ракеты FIM92F Стингер.

Впервые "Стингер" был принят на вооружение более тридцати лет назад, но в своей нынешней модернизации он по-прежнему оставался одной из лучших переносных зенитных ракет в мире. "Эвенджер" представлял собой систему, установленную на "Хамви", с гиростабилизированной башней противовоздушной обороны, которая несла две капсулы с четырьмя ракетами "Стингер". Усовершенствованный Эвенджер заменил правую ракетную установку на пулемет MP3 50-го калибра, а в результате дальнейшей модернизации был заменен той же 25-миллиметровой пушкой M242 Бушмастер, которую установили на Брэдли вместе с 50-м калибром. Идальго был взбешен, когда версия с усиленным вооружением была запрещена для второй бригады, и им было приказано перемонтировать вторую ракетную установку, потому что он действительно хотел получить дополнительную наземную огневую мощь для защиты батареи в войне, где атака с воздуха была, мягко говоря, маловероятной. Однако сейчас...

Все три "Стингера" наводились прямо на цели, зависшие на высоте менее семисот футов, и эти цели даже не покачнулись в воздухе, не говоря уже о том, чтобы попытаться уклониться. Две из трех его птичек добились прямых попаданий, их цели исчезли в сверкающих пузырьках света, как молнии в темноте. Третий "Стингер" прошел в нескольких дюймах от своей цели, сработал неконтактный взрыватель, и беспилотник шонгейри упал с неба.

* * *

Харшейр уставился на свои экраны в ужасе, не веря своим глазам.

Бойня, разворачивающаяся на его дисплеях прямого обзора, была достаточно ужасной, но те дисплеи, что были привязаны к его передним радиоуправляемым дронам, внезапно погасли. За все годы его кампании за империю ни одному врагу никогда не удавалось уничтожить ни один из его дронов. У него иногда они ломались - даже имперское оборудование не было совершенным, - но у него никогда не было такого, чтобы их просто сбили с неба!

И у него все еще не бывало одного сбитого с неба, - как сообщил ему абсурдно спокойным ментальным тоном крошечный уголок его мозга, который не был парализован шоком. - Нет, у него сбито с неба все три - одновременно.

Одна из его помощниц, несмотря на свой собственный шок, отреагировав на тщательную подготовку, начала вводить команды, чтобы передать точку обзора командной машины другим дронам, но, похоже, она не добилась большого успеха, - отметил тот же самый крошечный уголок сознания Харшейра.

* * *

Была причина, по которой у специалистки шонгейри по сенсорам возникли проблемы с поиском другого дрона.

Почти в то же мгновение, когда "Эвенджеры" Идальго сбили три головных беспилотника, второе подразделение "Эвенджеров", расположенное в трех километрах западнее и спрятанное в полях за Форс-Топкой, уничтожило еще четыре беспилотника, которые прикрывали южный фланг колонны Харшейра в ночи. И через несколько мгновений после этого индивидуально развернутые группы "Стингеров", спрятанные в труднопроходимых горах к северу от дорожного полотна A77, с оригинальными пусковыми установками с плеча открыли огонь по беспилотникам на этой стороне колонны.

Всего за двадцать пять секунд батальон Аластера Сандерса уничтожил все до единого воздушные глаза командира бригады Харшейра.

* * *

Дикое ликование, окрашенное более чем благоговейным страхом, охватило капитана Гутьерреса. Открывшаяся перед ним панорама была невероятной.

По меньшей мере тридцать транспортных средств извергали пламя и дым в сплошное море огня, и это море с каждым мгновением ширилось по мере того, как из центра кровавой бойни вырывались струйки пылающего топлива. Тела - некоторые из них тоже уже были охвачены огнем - вырывало из люков разрушенных машин, а из "бушмастеров" "Брэдли" пехоты вырывались струи 25-миллиметровых трассирующих снарядов. Всякий раз, когда одна из этих нитей касалась инопланетного транспортного средства, это транспортное средство взрывалось, а то, что делали главные орудия его "Абрамса", было намного, намного хуже.

- Молот пять, пять действующий, - произнес невероятно спокойный голос в наушниках его шлема. - Вперед. Дай им пинка под зад!

- Пять действующий, Молоток Пять. Уилко, сэр!

Стационарные линии связи отключились, когда его транспортные средства продвинулись вперед; теперь он был на радио и чертовски надеялся, что никакие орбитальные звездолеты его не прослушивают. Но времени беспокоиться об этом не было.

- Всем молоткам, молоток пять. Вперед!

Массивные танки "Абрамс" и меньшие по размеру и более легкие "Брэдли" пересекли гребень дороги и устремились прямо в это безумие.

* * *

Экипажи транспортных средств шонгейри никогда не представляли себе ничего подобного.

Они никогда не сталкивались ни с кем с оружием, способным сравниться с их собственным. Время от времени стреле или брошенному копью удавалось найти открытый смотровой иллюминатор и проникнуть внутрь. И они иногда теряли транспортные средства из-за импровизированных засад, когда местным аборигенам удавалось застать их врасплох с близкого расстояния, окружить их, вскрыть люки и добраться до их незадачливых экипажей с оружием в руках. Некоторые из этих аборигенов были достаточно умны, чтобы устроить ямы или другие ловушки, которые вывели из строя или обездвижили их транспортные средства. И некоторые из их транспортных средств были уничтожены, когда они были вынуждены бросить их в полевых условиях из-за поломки или когда одна из их огневых баз была временно захвачена и местные аборигены знали, как поджечь их топливные баки. Они даже - в очень редких случаях - сталкивались с аборигенами, достаточно умными, чтобы изготовить то, что люди назвали бы "коктейлями Молотова", из захваченного топлива шонгейри.

Но они никогда не встречали никого с такими боеспособными машинами, как их собственная техника. Никогда. И когда холокост, охвативший голову их колонны, снова охватил ее фланги, некоторые из них прожили достаточно долго, чтобы понять, что они все еще этого не сделали. Что машины презираемых людей были гораздо более боеспособны, чем их собственные.

На самом деле это была не их вина. Это была не та битва, к которой их готовили. Не тот вид боя, для выживания в котором были созданы их машины или для противостояния которому была разработана их доктрина.

Восемь танков бронетанкового полка с боем прокладывали себе путь из дикой неразберихи бронетранспортеров, пытавшихся разбежаться во всех направлениях. Пять из них получили прямые попадания из 120-миллиметровых орудий и быстро развалились. Еще двое были превращены в пылающие обломки отбойным молотком пушек "Брэдли" роты "Альфа".

Восьмой продержался достаточно долго, чтобы выстрелить из своего собственного турельного лазера по "Фердинанду", "Абрамсу" номер пять Гутьерреса.

У шонгейри не было возможности осознать это (пока), но их энергетическое оружие на самом деле имело меньшую дальность действия в атмосфере, чем основные орудия человеческих танков. В данном случае это не имело значения - оба бойца находились далеко внутри пределов досягаемости своего противника. Но в то время как сердечник "Фердинанда" из обедненного урана чисто пробил лобовую броню чужого танка, вызвав яростный пожар, который мгновением позже разнес инопланетную машину на части, лазер чужака был недостаточно мощным, чтобы пробить усиленную обедненным ураном переднюю броню Гобхэм на гласисе танка. Этого было бы более чем достаточно, чтобы пробить более тонкую боковую броню "Фердинанда", и переданная им энергия смогла разрушить значительную площадь поверхности лобовой пластины, но у него не было мощности или длительности импульса, чтобы фактически пробить ее.

Теперь ужасающие, грохочущие монстры двинулись прямо на остальную часть шонгейри в колонне Харшейра, презрительно перемалывая пылающие остовы машин их мертвых противников, топча обломки гусеницами, и вся бригада начала разваливаться на части.

* * *

За последние четыре или пять лет весь армейский парк "Абрамсов" был модернизирован до статуса "КВГУ" благодаря установке комплекта для выживания в городских условиях, разработанного после освобождения Ирака. Их боковая броня была оснащена дополнительной реактивной броней, а для защиты их от реактивных гранат и другого кумулятивного оружия, выпущенного по ним, была установлена ламельная броня. Ни одна из этих функций не была особенно критичной в настоящий момент, но КВГУ также включал дистанционную оружейную башню, вооруженную пулеметом 50-го калибра вместо оригинального открытого крепления такого пулемета у командирского люка. Теперь, когда танки продвигались вперед, эти крупнокалиберные пулеметы гремели, выплевывая свою ненависть, даже когда главные орудия продолжали выискивать и уничтожать транспортные средства, а 7,62-миллиметровые пулеметы, установленные соосно с этими главными орудиями, прошивали выходные отверстия размером с кулак в солдатах шонгейри, чьи бронежилеты были против них примерно такими же эффективными, как солома.

И все же, каким бы ужасным ни был урожай танков, гораздо более легкие "Брэдли" были почти такими же плохими. И даже по мере того, как они продвигались вперед, минометные машины позади них - управляемые непрерывным наблюдением с БПЛА, о существовании которых шонгейри все еще не подозревали, - также начали обстреливать середину и тыл колонны. Миномет М298, принятый на вооружение израильской армии, имел максимальную дальность стрельбы почти в четыре с половиной мили. В первую минуту он мог выпустить шестнадцать тридцатифунтовых снарядов, каждый с радиусом поражения более семидесяти футов. Впоследствии, поскольку нагрев ствола становился заметным фактором, он поддерживал устойчивую скорострельность четыре выстрела в минуту.

* * *

И снова шонгейри никогда не испытывали ничего подобного. У них были собственные мобильные минометы, самые тяжелые из которых имели почти вдвое меньшую дальность стрельбы, и в прошлом они применяли против врагов это оружие с разрушительным эффектом. Но никто другой никогда не сбрасывал на них минометные бомбы, и солдаты, которые были ветеранами десятков прошлых стычек, бежали с криками паники, когда раскаленные добела стальные осколки прошлись по их рядам.

* * *

- Печь пять, Пять действующий. Вовлекайтесь. Наковальня пять, пять действующий, выдвигайтесь к Пойнт Карсон и вступайте в бой по желанию.

- Пять действующий, Печь пять. Уилко.

- Пять действующий, Наковальня пять. Катится.

Ответы поступили по стационарной сети, и подразделение капитана Майкла Уоллеса - еще четыре "Абрамса" из первого взвода его собственной роты "Чарли" и четыре "Брэдли" из второго взвода роты "Браво" капитана Ахиллеса Адамакоса - открыли огонь с замаскированных позиций в трех с половиной милях к западу от основных сил "Молота" в аккуратных, орошаемых полях к югу от реки. Они были всего в трехстах метрах от проезжей части, и камуфляж, в который они были завернуты, разлетелся, пылая, от их дульных вспышек, когда они открыли беспощадный огонь по ранее не обстреливаемому флангу колонны Харшейра. На таком расстоянии даже пулемет 50-го калибра был вполне способен пробить броню бронетранспортера шонгейри, а более тяжелое оружие с ужасающей точностью поражало более крупные, тяжелобронированные "танки-антигравы".

Бойня была невероятной, и в тот же момент спешенные пехотные команды, вооруженные противотанковыми установками Джэйвелин, открыли огонь с гор к северу от Форс-Топки, пожиная ужасную жатву, когда еще больше танков бронетанкового полка Харшейра взорвались в фонтанах пламени.

Еще в миле к западу от позиции Форс-Топки, все еще на южном берегу реки, силы "Наковальни" капитана Адамакоса, фыркая, выбрались из-под наполовину зарытых в землю укрытий, сбросив покрытый грязью брезент, который был расстелен над позициями их подразделений. Два других взвода бронетанковой роты капитана Уоллеса и первый и третий взводы собственной мотопехотной роты Адамакоса были спрятаны по обе стороны грунтовой дороги, которая ответвлялась от главной дороги еще в миле к западу от позиции Уоллеса и проходила на юг через мост. Этот мост был недостаточно прочен, чтобы выдержать "Абрамс" или даже "Брэдли", но уровень воды был в пределах глубины, которую машины могли пересекать вброд, и инженеры тщательно обследовали русло реки, обнаружив единственные две выбоины, в которых могла застрять одна из них.

Теперь восемь танков и восемь пехотных "Брэдли" в сопровождении четырех из шести боевых "Брэдли" M3A3 из двух разведывательных подразделений, приданных батальону, мчались по пыльной дороге со скоростью почти пятьдесят миль в час. Огромные клубы пыли поднимались от их вращающихся гусениц, серебристо-черных в свете восходящей луны, но никто из перепуганных, оглушенных шонгейри, уже оказавшихся в огневом мешке батальона, даже не заметил этого. Они были слишком заняты тем, что корчились и умирали под огнем двух других боевых групп батальона.

* * *

Аластер Сандерс наблюдал с кружащего беспилотника, как силы "Наковальни" врезались в хвост колонны "шонгейри", и его глаза были мрачными. Орудия Адамакоса были направлены влево от него, в самый западный конец колонны, изрыгая свою ненависть огненными линиями трассирующих пуль "Брэдли" и огромными вспышками из дульных срезов танков, когда они мчались к реке. И "Абрамсы", и "Брэдли" имели полностью стабилизированные основные орудийные системы, способные поражать с первого выстрела при движении на полной скорости по пересеченной местности, и не более горстки машин шонгейри в самом хвосте колонны скрылись в ночи.

Затем силы "Наковальни", даже не сбавив скорости, рухнули поперек реки, поднимая огромные столбы мутной воды. Танки и "Брэдли" взобрались на дальний берег, резко повернули направо и двинулись навстречу "Молоту" команды Гутьерреса, врезавшейся в шонгейри с востока.

Ночь больше не была темной. Она была освещена отвратительным блеском пламени, извергаемым жертвами его батальона, и жестокими очередями пулеметного огня, уничтожавшими отчаянно убегающих шонгейри. Некоторые из пришельцев поспешили к манящему укрытию на скалистых склонах холмов к северу от дороги, но только для того, чтобы столкнуться с его развернутой спешенной пехотой в огневых группах, выстроенных вокруг пулеметов и стрелков, которые уничтожали их со смертельной точностью. Личный состав батальона не страдал от жалости или колебаний, и это было ветеранское подразделение. Оно точно знало, что делает, и Аластер Сандерс испытывал яростную, холодную, ликующую гордость за свой персонал.

- Все командующие силами, пять действующий, - сказал он. - Фонарь. Повторяю, Фонарь.

Пришло подтверждение, и его дисплеи "Синего трекера" ожили, показывая ему - и им - позиции каждого дружественного подразделения. Возможно, какой-нибудь находящийся на орбите звездолет заметил бы их... но казалось маловероятным, что то, что уже происходило здесь, внизу, могло быть как-то упущено, и он не хотел никаких инцидентов с "дружественным огнем".

* * *

Командир бригады Харшейр был в бешенстве. Каждый раз, когда он запускал один из своих радиоуправляемых дронов, адские люди расстреливали его прямо в воздухе, лишая его не просто разведки, но и какой-либо связи с вышестоящими инстанциями. Он был предоставлен сам себе, и было невозможно уловить какой-либо смысл в искаженных, бессвязных обрывках безумной боевой болтовни, которую он улавливал. Единственное, что он знал, это то, что он и его бригада скатились прямиком в собственный ад Кейнхарна.

Они примитивы! Варвары! - бормотал что-то невнятное его мозг. - У них даже нет межпланетных космических кораблей, не говоря уже о сверхсветовых возможностях! Они не могут этого делать! Этого не может быть на самом деле!

И все же это было так. Дисплеи прямого видения показали ему этих ужасных "примитивных" бегемотов, движущихся прямо на него с востока, как демоны Кейнхарна, и у него кровь застыла в жилах, когда ослепительные разряды дульных вспышек пронзили его сокрушаемую бригаду. Они перемалывали выведенные из строя транспортные средства - и солдат, живых или мертвых - своими широкими "примитивными" гусеницами, и в их точность невозможно было поверить. Они стреляли - на ходу! - по крайней мере, так точно, как это могли бы сделать его собственные танки-антигравы, а его машины никогда не были спроектированы так, чтобы противостоять такому огню. С таким же успехом они могли вообще не быть бронированными, - с тоской подумал он, наблюдая, как колесные БТРЫ отчаянно и тщетно пытаются взобраться на холмы к северу от дороги.

Затем одна из этих "примитивных" пушек повернулась в его сторону, лазерный импульс установил точную дальность стрельбы, осколочно-фугасный кумулятивный снаряд M830A1 ударил по лобовой броне его командирской машины, и окончательная судьба его бригады навсегда перестала быть для него спорным и беспокоящим вопросом.

* * *

Подполковник Аластер Сандерс внимательно наблюдал, как силы "Наковальни" встретились с силами "Молота". Потери от дружественного огня были худшим кошмаром для командования в разгар ревущего холокоста уничтоженных транспортных средств, подобного этому, даже с лучшей в мире системой передачи данных и электронным оборудованием "свой-чужой". Но он усердно обучал своих людей маневренной войне - особенно ночным атакам - с тех пор, как впервые принял командование батальоном, и сегодня вечером это принесло огромные плоды.

Однако, несмотря на все это, он был поражен тем, что их еще не уничтожили. Не было никакого способа, чтобы командир сил, на превращение которых в обломки его батальон только что потратил двадцать пять катастрофических минут, не смог послать отчет о ситуации! И, конечно, если шонгейри могли уничтожать боевые группы авианосцев в море, они могли бы уничтожать наземные транспортные средства! И все же они этого не сделали. Не сдерживали ли инопланетные звездолеты огонь просто в надежде не убить никого из своего собственного выжившего персонала? Надеясь, что они все еще смогут вернуть выживших после резни?

Что ж, если это то, на что они надеются, их ждет разочарование, - мрачно подумал он, осматривая толстые кучи, в основном из тлеющих и обугленных тел инопланетян, разбросанные вдоль проезжей части. Время от времени продолжали раздаваться выстрелы, когда то тут, то там одно из этих тел шевелилось, и он оскалил зубы при виде этого. - С другой стороны, если они просто не открывали огонь, пока мы не очистим территорию, мы скоро это выясним.

- Всем подразделениям, пять действующий, - сказал он. - Выполнить исправление ошибок.

На всем протяжении этого адского, пылающего участка дороги танки "Абрамс" прижались к обочине. Их экипажи эвакуировались, оставив связь с включенной общей платформой и включив все остальные электронные устройства, которые были отключены на протяжении всего боя, чтобы составить им компанию. Они забрались в "Брэдли" (или на них сверху), которые с грохотом прорвались сквозь объятые пламенем обломки, чтобы забрать их... и которые только что прекратили все свои электронные выбросы. Пехотные команды устремились вниз со своих позиций на склоне холма, и все "Брэдли" и другие машины батальона понеслись по шоссе A77 вглубь Афганистана.

Сандерсу не нравилось оставлять за собой эти танки и их боеспособность, но у него не было иллюзий относительно того, что может сделать кинетическая бомбардировка, уничтожившая целые столицы, если они когда-нибудь возьмутся за него. Кроме того, как бы трудно в это ни было поверить, они расстреляли практически весь свой основной боезапас, убивая шонгейри, и он понятия не имел, где мог бы найти запасные снаряды. Поэтому он превратил танки в самые мощно излучающие приманки, какие только смог придумать, и оставил их на месте для уничтожения, в то время как все остальные его машины с полностью отключенными радиостанциями мчались в безопасное место.

* * *

Они продвинулись почти на сотню километров дальше вглубь Афганистана и, как и планировалось, разделились на дюжину различных групп, высаживая затем меньшие пешие группы, чтобы рассеяться и залечь в лучшем укрытии, какое только могли найти, прежде чем их настигла бомбардировка, которой опасался Сандерс.

Три "Брэдли" и тридцать два процента его персонала пережили мстительные последующие удары.

Подполковника Аластера Сандерса среди них не было.

XVII

Голова Роба Уилсона поднялась, когда он услышал хруст шин по гравию и звук двигателя, натужно работающего в полноприводном режиме. Когда-то давно это бы его не беспокоило, но это было уже не "когда-то давно", и он небрежно проверил Хеклер-Кох USP калибра .40 в баллистической нейлоновой кобуре на правом бедре, когда шагнул к входной двери коттеджа.

Обе угольно-черные немецкие овчарки, которые дремали в солнечных лучах, проникающих в передние окна, подняли головы, навострив уши, и Дэйв Дворак оторвал взгляд от книги, которую он читал четверым детям, как бы возвращаясь к более нормальным временам. Его собственная голова склонилась набок, взгляд на мгновение стал отстраненным, пока он слушал, а затем он передал книгу Мейгрид и встал. Он подошел к окну справа от двери хижины и тихо снял винтовку AR-10 с полки над ней. Он передернул затвор, чтобы проверить патронник, затем снова двинул его вперед, досылая патрон .308 калибра, и поставил на предохранитель.

Овчарки поднялись на ноги и направились к двери, начиная тихо рычать, когда почувствовали напряжение своих людей. Мерлин - самец и более крупный из двоих, весом в сто два фунта - начал подталкивать ноги Уилсона к крыльцу, но тихая команда Дворака остановила его. Большой пес стоял, положив голову на колено Уилсона, его немного меньшая подруга Нимуэ - с другой стороны от человека, в то время как они оба слушали так же внимательно, как и двое мужчин.

Дети совсем притихли, их глаза стали огромными, и Шэрон с Вероникой подошли и сели с ними, взяв их на руки, в то время как мужчины смотрели туда, где подъездная дорожка выходила из-за деревьев.

Никто из них ничего не сказал, но тяжелые ворота, перекрывающие подъездную дорожку, были заперты на цепь и висячий замок, и они не рассылали никаких приглашений. . . .

Внедорожник высунул свой нос из густой тени окруженной деревьями подъездной дорожки, и Дэйв почувствовал, что по крайней мере немного расслабился. Автомобиль был окрашен в цвета службы национальных парков, а рыжеволосый мужчина за рулем имел явное семейное сходство с Шэрон и Робом.

Он взглянул на Уилсона и увидел, что физическое напряжение его шурина немного спало. Затем Уилсон взглянул на него, кивнул головой в сторону двери и вышел, чтобы поприветствовать их посетителя. Дворак смотрел ему вслед... но не опустил свою винтовку.

- Роб. - Водитель вылез из своей машины. Он поднял правую руку, показывая ключ от висячего замка, затем убрал ключ в карман и протянул Уилсону теперь уже пустую руку. - Клянусь, эта твоя чертова "подъездная дорожка" становится круче каждый раз, когда я по ней подъезжаю!

- Деннис, - сказал Уилсон, подходя достаточно близко, чтобы взять протянутую руку... что подвело его достаточно близко, чтобы ненавязчиво убедиться, что водитель был один в своей машине. Он крепко сжал руку, затем оглянулся через плечо на хижину и слегка кивнул. - Интересно, когда ты собираешься заскочить. У вас с Милли все в порядке? Тебе нужно подумать о том, чтобы переехать сюда?

- Дела не так уж плохи... во всяком случае, пока, - сказал Деннис Вардри своему троюродному брату. Он убрал руку и сдвинул ею шляпу на затылок, затем огляделся и поморщился. - Знаешь, я думал, вы с Дейвом были просто чокнутыми, когда начали работать над этим местом. Имей в виду, нам с Милли не раз здесь нравилось, особенно с тех пор, как ты засеял свой пруд форелью и поставил навес для пикника. Однако сейчас...

- Да, - согласился Дворак, выходя на переднее крыльцо коттеджа. Две овчарки протиснулись мимо него, больше не рыча, и подскочили к Вардри с требованием, чтобы он их погладил. - Мы тоже думали, что сами чокнутые. На самом деле, я бы хотел, чтобы это было так.

- И я тоже, - сказал Вардри, протягивая руку, чтобы мягко и ласково шлепнуть Мерлина, прежде чем Нимуэ встала, положив лапы ему на плечи, чтобы он мог почесать ее грудь. Он заметил винтовку в руках Дворака, точно так же, как уже отметил автоматический пистолет на бедре своего кузена, но не упомянул ни то, ни другое оружие.

И точно так же они не упомянули тот факт, что у него было при себе оружие... Руджер Мини-14, лежащий в его внедорожнике.

- Ты уверен, что у вас с Милли все в порядке? - спросил Дворак. У Денниса и Милдред Вардри не было детей, а Милдред была прикована к инвалидному креслу из-за травмы позвоночника в раннем подростковом возрасте. Она была примерно такой же неукротимой, какой казались друге люди, но он знал, что ее инвалидность, должно быть, беспокоила Денниса гораздо больше, чем когда-либо прежде. - Знаешь, - продолжал он, - мы с Робом всегда полагали, что вы двое должны рассчитывать на то, что у вас здесь будет крыша над головой, если колеса когда-нибудь отвалятся. И не только потому, что ты присматривал за этим местом для нас. Семья есть семья, Деннис.

- Я знаю. - Вардри кивнул, хотя по его тону было очевидно, что он был тронут предложением. - Знаю, и если все станет достаточно плохо, поверь мне, мы примчимся. На самом деле, я могу бросить Милли здесь, хочет она того или нет, если это начнет выглядеть действительно некрасиво. И это может случиться. Мальчик, привет, это возможно.

- Ты тоже смотрел интернет? - спросил Дворак.

- Да. - Вардри покачал головой. - Похоже, дела идут все хуже и хуже. Ты слышал о Шарлотт?

- Мы слышали, - мрачно подтвердил Уилсон.

Никто не был уверен, что именно спровоцировало это, но интернет сходился во мнении, что это, вероятно, была еще одна из местных засад, в которые, по-видимому, попадали шонгейри. Очевидно, "командующий флотом Тикейр" не шутил, когда сказал, что готов нанести столько дополнительных кинетических ударов, сколько потребуется, чтобы заставить человечество сдаться. Думал ли он, что нашел виновных, или просто решил подать устрашающий пример, чтобы воспрепятствовать будущим нападениям, для той части жителей этого города Северной Каролины, которая не эвакуировалась, это имело очень малое значение. Никто не знал, сколько из живших ранее в районе городского метро 1,7 миллионов человек все еще находилось там в то время, но сколько бы их ни было, инопланетяне произвели полную зачистку. По словам свидетеля из округа Мекленбург, который находился достаточно далеко (едва ли) от зоны взрыва, чтобы выжить, произошло одиннадцать отдельных ударов, и снимки руин в формате JPEG, которые он опубликовал на следующий день, выглядели как нечто с обратной стороны Луны.

- Ну, я только что услышал от моего друга из дорожного патруля штата, что этот ублюдок "Тикейр" был в прямом контакте с губернатором. Во всяком случае, он или один из его лакеев. Похоже, он говорит губернатору, что то, что случилось с Шарлотт, может случиться и с Роли, если он не заставит всех своих людей "подчиниться" этой проклятой империи".

- Не могу сказать, что удивлен этим, - сказал Дворак через минуту. - Насколько я могу судить, это часть схемы. - Вардри посмотрел на него, и он пожал плечами. - Не похоже, что он добился большого успеха, выясняя, кто остался на национальном уровне. - Дворак на мгновение оскалил зубы. - Этот сукин сын даже размещал открытые сообщения в интернете, пытаясь заставить кого-нибудь признаться. Но, похоже, он слишком хорошо справился с задачей уничтожения правительства - либо это, либо тот, кто остался, слишком умен, чтобы выйти в открытую и поговорить с ним. В любом случае, он не может найти никого, кто мог бы официально сдаться ему. Так что теперь, похоже, он выходит на уровень штатов. - Он резко рассмеялся. - Я не думаю, что ему сильно повезет в Южной Каролине, учитывая то, как этот ублюдок разгромил Колумбию в первой волне.

- Думаю, ты прав насчет этого, - сказал Вардри через мгновение. - И, по словам моего друга, губернатор Хауэлл не думает, что у него есть другой выбор, кроме как делать все, что ему скажут.

- Понимаю, в чем может быть трудновато спорить с кем-то, кто только что убил около двадцати процентов ваших граждан, - мрачно сказал Уилсон.

- Я тоже. - Вардри кивнул, затем пожал плечами. - Еще ничего не слышал о "подчинении" через мою собственную "цепочку командования". Полагаю, это произойдет, как только эти ублюдки найдут кого-то, кто, по их мнению, может отдать приказ. Тем временем, однако, кое-что прояснилось.

Его тон изменился с последним предложением, и Дворак почувствовал, как его мысленные уши навострились.

- Какого рода "что-то"? - спросил он.

- Этот парень постучал в мою дверь прошлой ночью, - сказал Вардри. - Никогда в жизни не видел его раньше, но он сказал, что искал меня. Или, скорее, тебя, Роб.

- Меня? - удивление Уилсона было очевидным, и Вардри пожал плечами.

- Говорит, что он твой друг. Говорит, что его зовут Митчелл.

- Митчелл? - повторил Уилсон. - Сэм Митчелл?

- Это то, что он говорит. И что написано в его удостоверении личности, если уж на то пошло. Крупный парень, черные волосы начинают седеть, на два-три дюйма выше даже здешнего Дейва, плечи как чертова стена.

- Это действительно похоже на него, - согласился Уилсон. - Не просто так все называют его 'Большой Сэм'. Он коп из полиции Гринвилла.

- Да, это действительно похоже на него, - согласился Дворак, кивнув. - Он один из постоянных посетителей стрельбища, Деннис. Выигрывает чертовски много пиццы у людей, которые не думают, что он может выбить крест-накрест, держа пистолет вверх ногами и стреляя мизинцем.

- Ну, он определенно говорил так, как будто знал вас двоих, - признал Вардри.

- Ты говоришь, он ищет меня?

- Ага. Он говорит, что ты упомянул что-то о хижине здесь, в Нантахале, и что-то еще о том, что у тебя есть двоюродный брат, который служит рейнджером. Так что, очевидно, он провел последние пару недель, складывая два и два вместе, пока, наконец, не наткнулся на меня. Он хотел, чтобы я связал его с вами, но я подумал, что прежде чем давать кому-либо указания, как добраться до вашего маленького убежища, мне лучше прийти и убедиться, что вы будете рады его видеть.

Дворак посмотрел на Уилсона.

- Есть ли какая-то причина, по которой мы не должны быть рады его видеть, Роб?

- Я не могу сразу придумать ни одной, - медленно ответил Уилсон. - С Сэмом все в порядке. Ты это знаешь. Черт, я знаю его - сколько? Почитай, уже двенадцать лет. - Он оглянулся на своего двоюродного брата. - Он хороший полицейский, Деннис.

- Может, он и полицейский, - сказал Вардри, - но сейчас на нем пустынный камуфляж.

- Ну, он также охранник из Южной Каролины, - сказал Уилсон. - Подразделение военной полиции - 132-я рота военной полиции, я думаю. - Он ухмыльнулся. - Мы всегда огорчали друг друга из-за этого. Я имею в виду, что он - армейский, а я - морской пехотинец.

- Как ты думаешь, это что-нибудь значит, что он сейчас в камуфляже? - задумчиво спросил Дворак.

- Черт возьми, Дэйв, я не знаю!

- На самом деле, - сухо сказал Вардри, - я думаю, что это значит совсем немного.

- Почему? - глаза Дворака сузились, и рейнджер пожал плечами.

- Потому что, по его словам, причина, по которой он ищет тебя - или, по крайней мере, Роба, - заключается в том, что мой болтливый кузен, кажется, упомянул, что здесь, в горах вы двое строили свою собственную версию ковчега.

- Он хочет присоединиться к нам? - Дворак не смог полностью скрыть тревогу в своем голосе. Они с Робом никогда не делали особого секрета - по крайней мере, среди своих друзей - из того, чем они занимались, хотя редко вдавались в какие-либо подробности. Теперь он внезапно поймал себя на мысли, что задается вопросом, сколько еще из этих друзей могли бы думать в направлении гор Северной Каролины.

- В некотором роде, - сказал Вардри. - Хотя это скорее тот случай, когда он ищет место, где можно что-то оставить.

- Что оставить? - потребовал Уилсон тоном человека, близкого к раздражению. Его мысли, очевидно, двигались в том же направлении, что и у Дворака.

- Вы, ребята, помните ту "тренировку" Национальной безопасности, которую просто так назвали прямо перед тем, как все полетело к чертям, верно? - Вардри переводил взгляд с шурина на брата и обратно, и оба они кивнули с большим, чем намек на нетерпение. - Ну, его подразделение было призвано на нее. Большинство из них были в Колумбии, когда шонгейри напали на нее, но его и четырех его приятелей послали с каким-то поручением. Я не уверен, как все это получилось, но суть в том, что у него есть пара двух с половиной-тонных грузовиков, загруженных вещами, которые эти лопоухие ублюдки действительно не хотели бы найти у него. И он ищет, куда бы спрятать часть этого.

XVIII

Стивен Бучевски почувствовал, как его тело пытается вытянуться еще ровнее, по мере того как скрежещущая, дребезжащая на зубах вибрация на дальней стороне гребня становилась все громче. Он ненавидел это ощущение, но в то же время был благодарен за него - точно так же, как он ненавидел полное отсутствие боеприпасов к 40-миллиметровому гранатомету M203, который обычно крепился к его M16A4, но чувствовал невыразимую благодарность за то, что, по крайней мере, у него было достаточно патронов для самой винтовки.

Его внимание оставалось прикованным к "звуку" инопланетного разведывательного дрона, но уголок его сознания вернулся к событиям последних полутора недель.

Ему удалось избежать каких-либо контактов с сербскими гражданскими лицами и переправить свою небольшую группу американцев через Дунай в Румынию. Это заняло у них почти три дня... и не успели они добраться до дальнего берега реки, как наткнулись на остатки пары взводов румынской пехоты, которые были захвачены в колонне на дороге. Было очевидно, что они были застигнуты врасплох воздушной атакой - предположительно, с шонгейрского эквивалента каких-то боевых вертолетов. Это был первый шанс, который у него был, чтобы увидеть эффект оружия шонгейри, и он испытал некоторое облегчение, обнаружив, что большинство румын были убиты тем, что выглядело как обычные пулевые ранения, а не какой-то разновидностью луча смерти, но также было несколько кратеров со странно стеклянными стенками от явно более тяжелого оружия.

Они не нашли выживших, и по распределению тел было ясно, что нападавшие преследовали и перебили всех, кто пережил первоначальный удар, когда они пытались рассеяться под прикрытием близлежащего леса.

Это было мрачное открытие, и все же катастрофа румын стала неожиданной удачей для разношерстной команды Бучевски. В их руках оказалось много личного оружия, а также ручные гранаты, больше легкого противотанкового оружия и переносных ЗРК - российского варианта SA 14 "Гремлин", - чем они могли бы унести. Они даже смогли обеспечить себя столовыми и пайками на пару недель. Лучшим из всего, во многих отношениях (по крайней мере, с точки зрения Бучевски), было то, что нынешняя румынская версия АК-74 советского блока была оснащена 5,56-миллиметровым патронником НАТО после вступления Румынии в альянс. Он боялся, что ему придется расстаться со своим M16, но румынские войска были хорошо снабжены боеприпасами, которые прекрасно подходили к его собственному оружию. Теперь у каждого члена его группы беженцев была, по крайней мере, своя винтовка, и большинство из них также были вооружены 9-миллиметровыми полуавтоматическими пистолетами Макарова. К одному из взводов также было прикреплено минометное отделение, но он отказался (не без некоторого сожаления) брать с собой что-либо из их оружия. Оно было оснащено 82-миллиметровыми минометами, каждый из которых весил более сорока фунтов, а каждая минометная мина весила около восьми фунтов. Учитывая все, что им уже пришлось нести, полное отсутствие транспорта у них и тот факт, что последнее, что он хотел сделать, это ввязаться в какую-то длительную перестрелку с шонгейри, он, возможно, не смог бы оправдать такое обременение. Кроме того, для него было гораздо разумнее потратить их возможности в переноске грузов на ПЗРК и противотанковые гранатометы.

С другой стороны, если они действительно окажутся вынужденными сражаться - будь то против пришельцев или против воинственных местных жителей, - они были гораздо лучше экипированы, чем он когда-либо действительно надеялся на это.

Это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что после безжалостной бомбардировки пришельцами явно произошел массовый исход из большинства населенных пунктов. Они заметили несколько больших групп - в некоторых случаях сотни людей. Большинство из них сопровождали по крайней мере несколько вооруженных людей, и они, казалось, не были склонны рисковать. Вероятно, большинство из них уже осознавали, насколько безобразно все обернется, когда у их конкретной группы гражданских начнут заканчиваться припасы (если они этого еще не сделали), и что бы они еще ни думали, никто из них не был рад видеть тридцать три вооруженных незнакомца в пустынном камуфляже.

Иностранном камуфляже для пустыни.

Было произведено несколько предупредительных выстрелов, один из них с достаточно серьезным намерением порезать верхушку левого уха рядового первого класса Лаймана Карри, и Бучевски понял намек. Тем не менее, он должен был, по крайней мере, отыскать какое-то место, где его собственные люди могли бы найти хоть какую-то безопасность, пока они занимались делами повседневного выживания.

Это было то, за чем он охотился сегодня, двигаясь через густо поросшие лесом горы, держась подальше от дорог, проходящих через долины, несмотря на то, что так идти было труднее. Некоторые из его людей, включая сержанта Рамиреса, поначалу были склонны жаловаться на это. Однако Бучевски на самом деле не возражал, если они жаловались на это, пока они это делали, и даже самые сильные возражения быстро кончились, когда они обнаружили уничтоженные румынские взводы и поняли, насколько важна маскировка над головой.

Особенно после того, как они сами столкнулись с инопланетными разведывательными дронами.

Судя по странному поведению летающих объектов темного цвета, Бучевски предположил, что они чем-то похожи на американские военные "Предаторы" и меньшие беспилотные летательные аппараты, используемые для разведки. Чего он не знал, так это были ли они вооружены - вопрос, который обладал определенной срочностью, учитывая эти похожие на стекло кратеры. Всегда было возможно, что это были такие же беспилотники, как они, - или, возможно, их более воинственные собратья; в конце концов, даже сегодня лишь меньшинство американских беспилотников были вооружены, - которые поймали этих румын на дороге. Он также не имел ни малейшего представления о том, сработают ли против них его стреляющие с плеча спасенные ЗРК, и у него не было настоятельного желания исследовать такую возможность, если только это не было абсолютно вопросом жизни и смерти.

К счастью, несмотря на то, что странно выглядящие маленькие летуны-луковички были быстрыми, они ни в малейшей степени не были скрытными. Что бы ни приводило их в движение, оно создавало тяжелую, настойчивую до зубовного скрежета вибрацию. На самом деле это было неподходящее слово, и он знал это, но он не мог придумать лучшего термина для ощущения, которое чувствовалось, а не слышалось. И что бы это ни было, это было заметно за пределами видимости.

Он обсудил это со штаб-сержантом Трумэн и ПО/3 Жасмин Шерман, их единственным сержантом ВМС. Трумэн была специалисткой по электронике, а Шерман носила знак специалистки по управляемым ракетам и электронным излучениям. Вдвоем они сформировали то, что Бучевски называл своим "мозговым трестом", но ни одна из женщин понятия не имела, что инопланетяне использовали для приведения дронов в движение. В чем они действительно сошлись во мнении, так это в том, что люди, вероятно, были более чувствительны к создаваемой им "вибрации", чем сами инопланетяне, поскольку для кого-либо не имело бы большого смысла создавать разведывательную платформу, которую, как они знали, люди могли слышать за пределами визуального диапазона.

Однако Бучевски не собирался делать ставку на то, что его люди смогут "услышать" беспилотники до того, как эти дроны смогут их увидеть. Вот почему он махнул всей своей группе, чтобы они залегли, когда предательская вибрация донеслась сквозь пломбы в его зубах с хребта, расположенного непосредственно к северу от него. Теперь, если бы только...

Именно тогда он услышал стрельбу... и крики.

Это не должно было иметь значения. Он нес ответственность перед своим собственным народом. Чтобы сохранить им жизнь, пока он каким-то образом не вернет их домой... предполагая, что для них существовал какой-то "дом". Но когда он услышал крики, когда он услышал вопли - когда он узнал крики перепуганных детей - он обнаружил, что снова стоит на ногах.

Он повернул голову, увидел, что Кэлвин Мейерс наблюдает за ним, а затем взмахнул рукой по широкой дуге и указал направо.

Дюжина его людей осталась там, где они были, - не из трусости, а потому, что они были слишком сбиты с толку и удивлены его внезапным изменением планов, чтобы понять, что он делает, - и он не винил их. Даже когда он двинулся вперед, он знал, что это безумие. Большинство пассажиров C-17 были вспомогательным персоналом, а не из боевых подразделений. Менее половины его людей имели реальный боевой опыт, и пятеро из них были танкистами, а не пехотинцами. Неудивительно, что они не понимали, что он делает!

Мейерс, однако, понял, как и Рамирес - даже если он был армейским придурком - и младший капрал Гутьеррес, капрал Элис Макомб и полдюжины других.

Бучевски двинулся вперед, и они, пригибаясь, побежали за ним.

* * *

Командир взвода Рейжар обнажил клыки, когда его солдаты продвигались вверх по долине. Он пробыл на этой проклятой планете меньше семи местных дней, а уже возненавидел ее обитателей так, как никогда в жизни. У них не было ни малейшего понятия о порядочности, ни о чести! Они потерпели поражение, забери их Кейнхарн! Шонгейри доказали, что они сильнее, но вместо того, чтобы подчиниться и признать свою неполноценность, как любое разумное существо, они упорствовали в своих безумных атаках!

Рейжар потерял двух младших братьев в засаде, устроенной колонне командира роты Бармита. Братьев по помету, которых пристрелили, как травоядных за травку, как будто они были низшими. Это было то, что Рейжар не собирался забывать - или прощать - пока не соберет достаточно "человеческих" душ, чтобы вечно служили им обоим в царстве Дейнтара.

На самом деле ему не было никакого дела до этой атаки, но радиоуправляемый беспилотник, прикрепленный к его командному транспорту, показал ему оборванную банду, съежившуюся в тупике на склоне горы. Их было не более пятидесяти или шестидесяти, но полдюжины носили ту же форму, что и люди, которые убили его братьев по помету. Для него этого было достаточно. Кроме того, штаб никогда не увидит запись с беспилотника - он удостоверится в этом, прежде чем повторно активировать его передатчик, - и он не ожидал никаких вопросов, когда сообщил, что принял огонь от людей и просто ответил на него.

Он оторвал взгляд от голографического дисплея, подключенного к дрону, и рявкнул приказ Герсе, командиру своего второго отделения.

- Качни вправо! Обойди их с фланга!

Герса согласился, и Рейжар снова обнажил клыки - на этот раз удовлетворенно, - когда двое воинов-отступников-людей были убиты. Минометный снаряд с одного из транспортов разорвался дальше по тупику, среди людей, съежившихся на деревьях, и дикое чувство удовольствия наполнило его, когда он слушал их крики агонии.

* * *

Бучевски оказался на гребне холма, глядя вниз на сцену прямо из ада. Более пятидесяти гражданских лиц, более половины из которых были детьми, прятались под хрупким покровом вечнозеленых и лиственных пород, в то время как горстка румынских солдат отчаянно пыталась защитить их от по меньшей мере двадцати пяти или тридцати пришельцев. На дороге внизу также стояли три колесных транспортных средства, и на одном из них была установлена башня с каким-то вспомогательным оружием, похожим на мортиру. Прямо на глазах у Бучевски он выстрелил, и в верхней части тупика вспыхнула ослепительная вспышка. Он услышал крики обожженных, умирающих детей, и под поверхностью своих мчащихся мыслей он понял, что произошло на самом деле. Почему он полностью изменил свои планы - подверг риску всех людей, за которых нес ответственность, вместо того, чтобы просто залечь на дно.

Гражданские лица. Дети. Они были тем, кого он должен был защищать, и глубоко в его сердце была кровоточащая рана его собственных дочерей, детей, которых он никогда больше не увидит. Шонгейри забрали у него его дочерей, и он вырвал бы им глотки зубами, задушил голыми руками, утопил бы в собственной крови, прежде чем позволил бы им забрать еще одного ребенка.

- Ганни, бери машины! - рявкнул он, и в его отрывистом голосе не было никаких признаков того, что он сам себя узнал.

- Понял, шеф! - ответил Мейерс и помахал Гутьерресу и Роберту Сзу, одному из их армейских рядовых. Гутьеррес и Сзу, как и Мейерс - несли RBR-M60s. Румынское однозарядное противотанковое оружие было скопировано с гранатомета США M72, что устранило любые проблемы, с которыми могли столкнуться Мейерс и другие, выясняя, как оно работает. У него также была теоретическая дальность стрельбы более тысячи метров и мощность, достаточная для уничтожения большинства старых основных боевых танков, и Мейерс, Гутьеррес и Сзу отправились с ними через лес к дороге.

Бучевски оставил это в компетентных руках стрелка, когда протянул руку и схватил капрала Макомб за плечо. Она несла одну из спасенных пусковых установок ЗРК, и Бучевски кивнул на беспилотник, неподвижно зависший над головой и наблюдавший за разворачивающейся бойней.

- Когда выстрелит пулеметчик, достань эту чертову штуку, - сказал он категорически.

- Хорошо, шеф, - голос Макомб был более высоким, чем обычно, выражение ее лица было испуганным, но ее руки были твердыми, когда она подняла трубку ПЗРК к плечу.

- Остальные, со мной! - рявкнул Бучевски. Это было не очень похоже на подробные инструкции, но четверо из восьми человек, все еще находившихся с ним, были морскими пехотинцами, а трое других - армейскими стрелками. Если разобраться, одиннадцать Браво был практически одинаковым как для армейских блюющих, так и для зеленой машины.

Кроме того, тактическая ситуация была до ужаса проста.

* * *

Рейжар видел, как умер еще один человек в форме. Затем он зарычал от ярости, когда один из его собственных солдат закричал, поднялся на цыпочки и упал в брызгах крови. Шонгейри не привыкли сталкиваться с врагами, чье метательное оружие могло пробить их бронежилеты. На самом деле, Рейжар никогда раньше не видел, чтобы такое происходило - не прямо сквозь броню, а просто попадая во что-то, что она не прикрывала, - и он почувствовал холодный укол страха даже сквозь свою ярость. Но он не собирался позволять этому остановить его. Их начальство предупредило их, что пехотное оружие этих существ было более мощным, чем луки с мускульной силой или даже арбалеты, с которыми шонгейри сталкивались в своих предыдущих завоеваниях. Не то чтобы он не понимал - по крайней мере, интеллектуально, - что это может случиться. Конечно, он не ожидал этого, не совсем, к чему бы он ни думал, что был готов, но там осталось только три вооруженных человека. Всего три, а потом...

* * *

Бучевски слышал взрывы, когда инопланетные транспортные средства извергли пламя и дым. Почти в то же мгновение SA-14 устремился к неподвижному инопланетному беспилотнику, оставляя за собой огненный хвост, и стали ясны две вещи. Во-первых, что бы ни удерживало дроны в воздухе, они излучали достаточно тепла, чтобы "Гремлин" мог их увидеть. Во-вторых, из чего бы ни были сделаны дроны, они были недостаточно прочными, чтобы пережить удар килограммовой боеголовки.

Он навел светящуюся точку прицела своей винтовки на странного, стройного, похожего на собаку инопланетянина, чьи размахивающие руки наводили на мысль, что он командует, и нажал на спусковой крючок.

* * *

Очередь из трех 5,56-миллиметровых пуль пробила заднюю часть бронежилета Рейжара. Они продолжали лететь дальше, пока не пробили и его нагрудник, брызнув красным, и командир взвода услышал чей-то булькающий крик. Он смутно осознал, что это был его собственный, а затем рухнул лицом вниз в грязь чужой планеты.

Он был не один. На его фланге было всего девять стрелков, но все они были ветеранами боевых действий, у них были идеальные поля для стрельбы, и каждый из них слышал радиопередачу командующего флотом Тикейра. Они знали, зачем Рейжар и его солдаты пришли в их мир, что случилось с их городами и домами. В них не было пощады, и их огонь был смертельно точным.

Шонгейри отшатнулись в шоке, когда все больше из них умерло или рухнуло в агонии - шок, который перерос в ужас, когда они поняли, что позади них только что были уничтожены их транспортные средства. Они понятия не имели, со сколькими нападающими столкнулись, но они признали поражение, когда увидели его, и повернулись навстречу новой атаке, подняв оружие над головой в знак капитуляции, прижав уши в знак почетного подчинения.

* * *

Стивен Бучевски увидел, как пришельцы поворачиваются к его людям, поднимая оружие, чтобы атаковать гребень, и за своими гранитными глазами он увидел детей, которых они только что убили и покалечили... и своих дочерей.

- Убейте их! - прохрипел он.

XIX

- Я хочу объяснений.

Командующий флотом Тикейр сердито оглядел стол переговоров. Никому из его старших офицеров не нужно было спрашивать, что именно он хотел объяснить, и не одна пара глаз искоса посмотрела на командующего наземными силами Тейриса. Его потери на сегодняшний день были более чем в десять раз выше его самой пессимистичной предварительной оценки... и росли дальше.

- У меня нет оправданий, командующий флотом.

Тейрис прижал уши, подчиняясь авторитету Тикейра, и на секунду или две воцарилась тишина. Но затем командир наземной базы Шейрез неуверенно подняла руку.

- Если позволите, командующий флотом?

Тикейр обратил свое внимание на нее. До двенадцатого дня или около того назад Шейрез находилась на проклятой планете, наблюдая за строительством седьмой наземной базы на плоской, плодородной сельскохозяйственной земле с западной стороны того, что люди называли Черным морем. Он понятия не имел, почему они назвали это "черным", но он приходил к выводу, что единственное, чего он мог логически ожидать от этих существ, было нелогичным.

Шейрез выглядела такой усталой, какой он, насколько он мог припомнить, никогда ее не видел. Первоначально предполагалось, что она будет командовать второй наземной базой, и только по милости Дейнтара он не потерял ее, когда эти проклятые люди вырезали сорок процентов персонала второй наземной базы - и уничтожили тридцать процентов инфраструктуры базы и весь ее строительный персонал - в самый первый день. Это был сокрушительный удар, но он был далеко не единственным, от которого пострадал флот Тикейра. Фактически, причина, по которой Шейрез теперь командовала седьмой наземной базой, заключалась в том, что командир базы Эрмат, который должен был командовать ею, слишком близко подобрался к человеку с какой-то зенитной ракетой наземного базирования в национальном государстве "Турция". Вероятно, это хорошо говорило об Эрмате, что он хотел лично взглянуть на сопротивление, с которым столкнулись его солдаты, но подтверждение того, что у людей действительно было индивидуальное портативное оружие, способное сбивать даже штурмовые шаттлы "Крыло смерти", было неприятным шоком.

И, говоря о "неприятных потрясениях", всегда было то, что случилось с командиром бригады Харшейром, не так ли?

Тикейр знал, что Шейрез продолжала свой анализ массы данных, которые она извлекла из интернета людей, даже когда она наблюдала за завершением строительства своей новой базы. Ей не только удалось завершить строительство седьмой наземной базы в срок, одновременно руководя своими аналитическими группами, но и фактически ввести базу с опережением графика, несмотря на все непредвиденные потери флота и головные боли в логистике.

Неудивительно, что она выглядела усталой.

- Если у вас есть какое-либо объяснение, командир базы, - сказал он ей, его голос немного утратил свой ровный гнев, - я был бы рад это услышать.

- Сомневаюсь, что есть какое-либо единственное объяснение, сэр. - Ее уши были наполовину опущены в знак уважения, хотя и не так плоско для ее головы, как у Тейриса, и ее тон был спокойным. - Вместо этого, я думаю, мы рассматриваем комбинацию факторов.

- Каких именно? - Тикейр откинулся назад, ее поведение еще больше охладило его гнев.

- Первое, сэр, заключается просто в том, что это первая культура второго уровня, которую мы когда-либо - и кто-либо когда-либо - пытались подчинить. Мы знали об этом, когда входили, но, боюсь, нам придется признать тот факт, что мы недостаточно учитывали то, что это означало. Хотя их технология по своей сути уступает нашей, она гораздо менее уступчива по сравнению с чем-либо, с чем мы когда-либо сталкивались. Хуже того, хотя наши базовые технологии превосходят наши, они проделали лучшую работу, чем мы, по применению имеющихся у них возможностей к своему оружию.

- В качестве примера можно привести то, что наши солдаты никогда прежде не сталкивались с каким-либо примитивным видом, который обладал боевыми бронированными машинами, огнестрельным оружием, стреляющим снарядами, или боевыми самолетами. Ни одна из наших моделей не учитывала такого рода возможности, и поскольку мы никогда не сражались с непримитивными видами, обладающими такими возможностями, мы потерпели неудачу - я, например, потерпела большую неудачу - когда дело дошло до оценки смертоносности снаряжения людей. Кроме того, мы никогда раньше - вся Гегемония никогда раньше - не сталкивались с видом, который достиг такого уровня технологий, фактически не создав единого всемирного государства. - Она дернула ушами, пожимая плечами. - Были и другие виды, которым это не удалось, но ни один из них не выжил, чтобы достичь гиперперехода и, таким образом, претендовать на членство в Гегемонии. И, конечно же, взаимодействия всей Гегемонии с такими... разделенными обществами на этом уровне не существует из-за их защищенного статуса, как только они достигают технологии второго уровня. Все это означает, что у нас не было сопоставимых цивилизаций, которые можно было бы использовать в качестве мерил, когда мы начали оценивать потенциал этой угрозы.

- Однако стало болезненно очевидным, что, без сомнения, в результате истории этого вида, из-за продолжающейся конкуренции между их национальными государствами, их вооружение на самом деле значительно более совершенное, чем наше собственное при сопоставимом уровне технологий. Например, их бронетехника, хотя и намного медленнее, неуклюжее, менее дальнодействующая и тактически более громоздкая, чем наша, оснащена оружием, способным уничтожить наши самые тяжелые единицы, и на самом деле защищена лучше, чем наша собственная. Действительно, из фрагментарных данных, которые мы получили от подразделений командира бригады Харшейра, некоторые из их основных боевых танков даже способны выдерживать прямые попадания из основного оружия наших антигравитационных лазерных танков, пока наш огонь воздействует на их лобовую броню, и остаются при этом в действии. Хуже того, даже у их пехоты есть оружие - индивидуально переносимое оружие, а не просто оружие, обслуживаемое экипажем, - способное уничтожить наши самые тяжелобронированные машины. Мы могли бы производить оружие с такой же или даже более высокой производительностью - например, я подозреваю, что было бы довольно просто создать рельсотрон, устанавливаемый на автомобиль, с характеристиками даже лучшими, чем у основного оружия их "танков", - но нам никогда не приходило в голову сделать это, потому что мы в них никогда не нуждались. Это означает, что, несмотря на базовый технический дисбаланс, оружие, которым они располагают, на самом деле превосходит то, что есть у наших солдат, и это сильно исказило первоначальные расчеты командующего сухопутными войсками Тейриса.

Тикейр в отчаянии обнажил один клык, но в ее словах был смысл. На самом деле, это было то, что он должен был иметь в виду и настоять на том, чтобы оно было гораздо более тщательно учтено при планировании перед посадкой.

Но на самом деле это не совсем справедливо, - сказал он себе через мгновение. - Ты действительно допустил гораздо более высокий, чем обычно, уровень возможностей с их стороны - вот почему ты и Тейрис спланировали такую масштабную бомбардировку. Поэтому вы уничтожили все крупные человеческие армии и флоты. Поэтому вы нанесли им достаточно сильный удар, чтобы любой вид должен был признать, насколько значительно их превосходили ваши возможности, и подчиниться. И даже если у них есть возможность причинить нам вред, они должны признать, что в конечном счете не смогут победить, так почему же они не подчинились?

- Вторым фактором, - продолжила Шейрез, - может быть то, что наша первоначальная бомбардировка была слишком успешной. Хотя их интернет продолжает работать, очевидно, что с их стороны существует огромная путаница. От их властей нет четких сообщений ни на чем, кроме как на самом местном уровне. Полагаю, что мы, возможно, настолько основательно нарушили связь и командные структуры их национальных правительств, что, возможно, не будет никакой возможности приказать отдельным подразделениям отступить.

- 'Отступить'? - недоверчиво повторил командир эскадры Джейнфар. - Они побеждены, командир базы! Меня не волнует, если им удалось причинить нам вред здесь и там, ничто этого не изменит. И меня также не волнует, насколько они глупы или насколько разрушенными могут быть их 'командные структуры'! Как вы говорите, они все еще общаются друг с другом через свой "интернет", так что они должны это знать!

- Возможно, и так, командир эскадры. - Шейрез посмотрела старому космическому псу прямо в глаза. - К сожалению, пока мы очень мало знаем о психологии этого вида. Мы действительно знаем, что в них есть нечто существенно отличающееся, учитывая их невероятную скорость развития, но это действительно все, что мы знаем. Возможно, им просто все равно, что мы их победили.

Джейнфар начал было говорить что-то еще, но затем явно сдержался. Было очевидно, что он не мог представить себе ни один номинально разумный вид, мыслящий таким причудливым образом, но Шейрез была экспертом экспедиции по разумным существам, не относящимся к шонгейри.

- Даже если это правда, командир наземной базы, - тон Тикейра был ближе к нормальному, - это не меняет нашей проблемы. - Он посмотрел на Тейриса. - На какие показатели потерь мы смотрим, предполагая, что поведение этих существ не изменится?

- Потенциально катастрофические, сэр, - мрачно признал Тейрис. - Мы уже списали более одиннадцати процентов нашей бронетехники. Хуже того, мы никогда не ожидали, что в первую очередь нам понадобится так много танков против ожидаемого сопротивления, а это значит, что у нас и близко нет тех машин и экипажей, которые, похоже, нам понадобятся. На самом деле мы потеряли чрезвычайно большое число транспортов с войсками и грузами, нас спасает то, что у нас их было во много раз больше с самого начала. Потери пехоты - это другое дело, и я совсем не уверен, что наши нынешние показатели потерь являются устойчивыми. И я должен отметить, что у нас едва ли есть восемь местных дней наземного боевого опыта. Вполне возможно, что прогнозы, основанные на том, что мы видели до сих пор, окажутся почти столь же сильно ошибочными, как и наши первоначальные оценки.

Командующему сухопутными войсками явно не понравилось добавлять это предостережение. Что было достаточно справедливо. Тикейру не очень понравилось это слышать.

- Полагаю, командующий сухопутными войсками может быть излишне пессимистичен, сэр. - Все взгляды снова переключились на Шейрез, и командир наземной базы дернула ушами, будто пожимая плечами. - Понимаю, что это может показаться странным после того, что я только что сказала, но, тем не менее, я верю, что это может быть правдой. Мой собственный анализ показывает, что мы имеем дело с двумя основными типами инцидентов, которые оба, по-видимому, являются результатом действий разрозненных, обычно относительно небольших подразделений, действующих независимо от какого-либо вышестоящего командования или координации.

- С одной стороны, у нас есть подразделения, использующие тяжелое вооружение людей и применяющие то, что, как я подозреваю, является их стандартной доктриной. Примерами этого может служить то, что случилось с командиром бригады Харшейром или уничтожение команды командира роты Бармита в зоне ответственности моей собственной наземной базы. С другой стороны, у нас есть то, что представляется в основном пехотными силами, оснащенными легким вооружением или использующими то, что представляется самодельными взрывчатыми веществами и оружием.

- В первом случае они часто наносили серьезные потери - опять же, как в случае с Харшейром и, в меньшей степени, с Бармитом. На самом деле, чаще всего они причиняли совершенно непропорциональные потери. Однако в таких случаях наши системы межпланетного перехвата обычно способны обнаружить и уничтожить их. Короче говоря, люди, которые нападают на нас таким образом, редко выживают, чтобы напасть во второй раз, и у них уже осталось немного тяжелого оружия. По логике вещей, потери от такого рода атак должны начать сокращаться довольно быстро. Действительно, судя по самым последним боевым отчетам, которые я просматривала, это, похоже, уже происходит.

- Однако в случае второго типа атаки злоумышленники оказались гораздо более неуловимыми. Все наши орбитальные разведывательные системы ориентированы на обнаружение более тяжелого и технологически продвинутого оружия. На самом деле, они действительно ориентированы в первую очередь на боевые действия флота, а вовсе не на операции на планете. С другой стороны, наши разведывательные системы, летающие в воздухе, хотя и разработаны специально для планетных операций, все они ориентированы на обнаружение и выслеживание примитивных противников без понимания их возможностей. Наши орбитальные системы отслеживают электронные выбросы, своего рода высокоинтенсивные тепловые сигнатуры, которые мы могли бы обнаружить от работающих энергостанций, и тому подобное. Что касается способностей отслеживать местных жителей, то они, по крайней мере, достаточно хорошо подходят для определения местоположения и отслеживания больших тепловых сигнатур - таких, которые ассоциируются с городами или поселками, или с организованными группами войск на местах. Однако они гораздо менее хорошо оснащены для того, чтобы выделять отдельных людей или небольшие группы индивидуумов. Мы всегда полагались на наши системы воздушного обнаружения, чтобы предоставлять нашим наземным командирам такого рода тактическую информацию ближнего действия.

- Но эти существа, очевидно, обладают схожими сенсорными возможностями. Возможно, не такими продвинутыми, как наши, - Тикейр был бы счастливее, если бы не добавление квалификатора, - но достаточно продвинутые, чтобы они понимали, какие меры предосторожности необходимы, чтобы победить или, по крайней мере, свести к минимуму наше обычное преимущество в досягаемости сенсоров. Как следствие, мы испытываем серьезные трудности в борьбе с небольшими чисто пехотными силами, чьи атаки начинают значительно превосходить по численности атаки сил с тяжелым вооружением.

- Хорошая новость заключается в том, что, хотя их переносное оружие для пехоты намного мощнее, чем мы когда-либо ожидали, оно гораздо менее опасно, чем их тяжелая бронетехника или артиллерия. Это означает, среди прочего, что они могут вступить в бой с какой-либо реальной перспективой на успех только с небольшими силами наших собственных воинов.

- Полагаю, что это в значительной степени точно, - сказал Тейрис через мгновение. - Одно из последствий, однако, заключается в том, что для сдерживания атак этих пехотных сил мы все равно оказались бы вынуждены задействовать более крупные собственные силы. Но у нас строго ограниченный запас личного состава, поэтому, чем больше становятся наши отдельные силы, тем меньше их мы можем развернуть в любой данный момент. Чтобы предотвратить нападение, мы были бы вынуждены серьезно сократить охват всей планеты, который мы можем надеяться сохранить.

- Понимаю твою точку зрения, Тейрис, - сказал Тикейр и обнажил все свои верхние клыки в ледяной улыбке. - Должен признаться, что планета с любым видом технологий начинает казаться значительно больше, когда начинаешь задумываться о необходимости фактически пикетировать всю ее поверхность за счет ресурсов одного колонизационного флота!

Он подумывал о том, чтобы сказать что-нибудь покрепче, но это было настолько близко, насколько ему хотелось, даже к предположению, что он, возможно, откусил больше, чем мог прожевать его флот.

- Очень хорошо, - продолжил он через мгновение, - считаю, что пришло время изменить наш подход. Однако, в связи с этим соображением, командир наземной базы Шейрез, не могли бы вы рассказать нам о состоянии "интернета" этих существ?

- Конечно, командующий флотом, - сказала Шейрез, хотя она прекрасно знала, что он уже прочитал ее отчет. Что она произносила это не для его ушей, а для ушей его штаба и старших офицеров.

- Киберсеть людей не только более обширна, чем мы предполагали до того, как фактически вторглись в нее, но и значительно более надежна. Понимаю, что вы уже были осведомлены об этих фактах до того, как мы атаковали планету, но я полагаю, что мы все были несколько удивлены последствиями этого факта для человеческой координации и распространения информации. Я признаю, что мои собственные сотрудники не сразу это поняли, хотя в их защиту я должна отметить, что они имели дело с чрезвычайной информационной перегрузкой.

- Общее распространение изображений разрушения столь значительной части инфраструктуры и персонала второй наземной базы имело особенно серьезные последствия. Я полагаю, что многие люди истолковали этот... досадный эпизод как указание на то, что мы, на самом деле, не полностью обеспечили наш контроль над их планетой. Даже шонгейри в таком положении могли бы посчитать, что на данном этапе они по чести не обязаны подчиняться. Конечно, допрос пленных указывает на то, что очень многие люди, по-видимому, интерпретировали его таким образом.

- Однако, что еще хуже, люди продолжают распространять информацию о наших развертываниях и передвижениях сил, а также о сильных и слабых сторонах нашей боевой техники. Мы обнаружили некоторые доказательства - на самом деле веские доказательства - позволяющие предположить, что человек "Робинсон" был непосредственно ответственен за то, что случилось с силами командира бригады Харшейра, потому что он смог использовать неповрежденные коммуникации людей, чтобы предупредить "американские силы" о приближении Харшейра.

С ее стороны тактично не упоминать, что "американские силы", о которых идет речь, были всего лишь одним из их батальонов, даже не полноценным полком, - кисло подумал Тикейр за своими невыразительными ушами. - Только Дейнтар знает, что бы случилось, если бы Харшейр сунул свою морду в то, что они называли бригадой! С другой стороны, я не думаю, что могло быть намного хуже, учитывая, что то, что произошло, пережили менее двенадцатой части его людей - и только двенадцать транспортных средств для персонала и грузовых автомобилей.

- Передается и другая информация, - продолжила Шейрез. - Часть ее не имеет большого значения для наших операций, но все же полезна для людей с точки зрения направления их к источникам жилья, пищи и тому подобного. Некоторые из передаваемых сообщений действительно могут принести нам пользу. Сообщения такого рода включали бы преувеличенные сообщения о нашей силе, спекуляции относительно возможностей и "супероружия", которое мы, возможно, просто решили пока не применять, и предположения о том, что все, что до сих пор постигло их планету, на самом деле является результатом сговора с нами со стороны их правительств или какой-то клики из их собственного вида. - Ее уши коротко дернулись вверх-вниз в выражении смешанного недоумения и веселья. - В некоторых слухах и домыслах есть что-то почти шонгейрское, хотя я не могу себе представить, чтобы кто-то из наших людей высказывал такие причудливые предположения о наших лидерах.

- Однако существует очень мало свидетельств какой-либо способности или даже каких-либо организованных усилий со стороны правительств национальных государств по восстановлению контроля через интернет. Призывы к таким усилиям публиковались неоднократно, но не вызывали никакого отклика. Или, по крайней мере, любой ответ, который большинство людей, по-видимому, считает подлинным, а не делом рук тех, кого люди называют "сумасшедшими" - термин, по-видимому, обычно приберегается для слабоумных и/ или шарлатанов - или чего-то, исходящего от нас, командующий флотом. Очевидно, в прошлом у людей был опыт, когда чужаки осуществляли контроль через теоретически законное правительство. Действительно, у них есть несколько терминов для такого рода договоренностей и людей, которые их поддерживают. 'Марионеточное правительство', 'фасадная демократия', 'коллаборационисты', 'квислинги', 'капиталистические беглые собаки', 'попутчики'... список длинный, и, похоже, люди не чувствуют себя связанными долгом или честью, когда прибегают к таким мерам, подчиняясь полномочиям местного правительства.

Все за столом в недоумении навострили уши, когда офицеры Тикейра попытались разобраться в такой причудливой психологии. По языку их телодвижений было очевидно, что они добились в этом не большего успеха, чем он, - сухо размышлял командующий флотом.

- А аспекты безопасности текущей ситуации, командир наземной базы? - спросил он вслух.

- На данный момент, командующий флотом, мой штаб и я не особенно обеспокоены безопасностью наших собственных систем. Хотя компьютерные технологии людей во многих отношениях удивительно продвинуты и инновационны, они далеки от наших собственных. Они действительно демонстрируют удивительную степень... 'изобретательности', вероятно, лучшее слово для этого. Их попытки проникнуть в наши системы безопасности становятся все более изощренными гораздо быстрее, чем мы первоначально предполагали, но это, возможно, не так удивительно, как кажется, в свете их общего уровня технологического прогресса. Попытки взлома наших систем также становятся все более многочисленными и частыми. Я не боюсь, что эти усилия увенчаются успехом в ближайшем будущем, однако должна признать, что если им будет позволено продолжаться, шансы на то, что они в конечном итоге увенчаются успехом, значительно возрастут.

Она не упомянула, что, насколько она и ее аналитики могли судить, практически все попытки проникнуть в компьютерные сети флота были тем, что люди называли "внештатными", размышлял Тикейр. Предполагая, что органы местного самоуправления обладали большими кибернетическими ресурсами, чем отдельные граждане, это предполагало степень широко распределенных возможностей и самомотивации, которые он действительно предпочитал не рассматривать слишком пристально.

- До сих пор, - сказал он вслух, обращаясь теперь ко всем, - мы позволяли навигационным спутникам и спутникам связи этих существ оставаться функциональными. Теперь, когда весь наш флот находится на орбите вокруг планеты, после высадки навигационные спутники людей потеряли для нас свою непосредственную полезность. Я не вижу причин разрешать им продолжать использовать эту возможность, и подозреваю, что отказ в ней этим небольшим группам их пехоты также может усложнить их жизнь в будущем.

- Точно так же мы оставили их спутники связи нетронутыми по той же причине, по которой мы оставили их интернет в рабочем состоянии - чтобы они могли сообщать новости о своем поражении друг другу и подчиняться, и чтобы у нас был сложный коммуникационный интерфейс, когда у них хватило порядочности сделать это. Очевидно, что это произойдет не в ближайшее время, и я пришел к выводу, что негативные последствия сохранения "интернета" в неприкосновенности перевешивают любые положительные, особенно в свете того, что только что сообщила командир наземной базы Шейрез. Полагаю, что она права относительно того, каким образом "Робинсон" так препятствовал нашим усилиям, и я не был бы удивлен, обнаружив, что другие люди продолжают использовать эту способность для координации своих небольших боевых групп. Я понимаю, что наши кибертехники ищут признаки именно этого, но стало до боли очевидно, что эти существа гораздо более способны к общению косвенным путем, чем мы. Командир наземной базы Шейрез сказала мне, что у них действительно есть термин для этой практики - они называют это "двойным значением".

Он приподнял одно ухо и наполовину обнажил клык в мрачном юморе над озадаченными выражениями лиц некоторых из его офицеров. Ему самому пришлось потратить некоторое время на размышления над этим термином, прежде чем он понял, насколько он применим к человеческой "психологии" - если предположить, что такой аккуратный термин имеет какое-то особое отношение к тому, что действительно служит людям вместо логики и разума.

- В свете этих соображений, - продолжил он, - я хочу, чтобы их "GPS" был уничтожен, а их связь нарушена, начиная с сегодняшнего дня. Выведите из строя их спутники, найдите и уничтожьте как можно больше их наземных систем связи. Мы по-прежнему сможем установить прямой контакт с любым, с кем решим общаться; я больше не позволю им общаться друг с другом, чтобы координировать свои действия против нас. В тот момент, когда они осознают реальность и подчинятся, мы можем восстановить это общение.

- Если я могу указать, сэр, - почтительно сказала Шейрез, - у предлагаемых вами действий будут серьезные вторичные последствия. - Тикейр посмотрел на нее, и ее уши зашевелились в выражении глубокого уважения. - Уже произошло массовое разрушение человеческих обществ, особенно в более технически развитых национальных государствах, сэр. Я бы, например, подсчитала, что в рабочем состоянии находятся не более тридцати процентов их оставшихся электростанций. Также произошел массовый исход населения из их городских центров. Даже некоторые из тех, кто начал просачиваться обратно в свои уцелевшие города, снова бежали после кинетических ударов по городам, где наши силы встретили сопротивление. Транспортные системы выходят из строя, особенно в связи с перебоями в распределении топлива. Это означает, что городское население не в состоянии прокормить себя, что еще больше ускоряет темпы опустошения их городов.

- Ваша точка зрения, командир наземной базы? - подсказал командующий сухопутными войсками Тейрис, когда она сделала паузу.

- Моя точка зрения, командующий сухопутными войсками, - ответила она, - заключается в том, что они в значительной степени полагаются на свои средства связи для координации таких центральных служб, которые вообще продолжают функционировать. Прекращение этих коммуникаций, как предлагает командующий флотом, может только ускорить распад этих обществ. Уровень смертности среди людей будет стремительно расти, когда это произойдет. Однако более насущную озабоченность вызывает то, что по мере распада их общества вероятность того, что мы сможем найти какую-то центральную власть, обладающую как здравомыслием, так и способностью подчиняться, еще больше уменьшится.

- Как всегда, ваши доводы верны, командир наземной базы, - сказал Тикейр через мгновение. - Тем не менее, я думаю, что у нас нет другого выбора, кроме как действовать так, как я уже указал. Если быть до конца честным, я не пролью слез, если уровень смертности среди этих существ поднимется до уровня, который, наконец, заставит их признать реальность и подчиниться. И поощрение распада их более развитых национальных государств в настоящее время представляется мне скорее плюсом, чем минусом. Почти две недели мы пытались заставить их подчиниться и прекратить разрушение. Они либо упорно отказывались, либо у них не хватало способностей. В любом случае, мы зашли достаточно далеко, чтобы пойти им навстречу в этом отношении.

- В то же время, эти более развитые национальные государства, скорее всего, продолжат оказывать значительное сопротивление. Как вы сами отметили, наши войска уже сообщают о столкновениях с самодельным оружием, а более технически развитые общества - это те, которые наиболее способны производить эффективное самодельное оружие. Более того, я подозреваю, что наши стандартные методы нейтрализации покоренных популяций в конечном счете окажутся более эффективными против менее развитых людей, чьи возможности ближе к возможностям видов, которые мы уже покорили.

Он посмотрел на Шейрез. Командир наземной базы встретила его взгляд спокойно, но уважительно, затем наклонила голову и прижала уши в знак признания его авторитета.

- В свете того, что я только что сказал, Тейрис, - продолжил Тикейр, поворачиваясь обратно к командующему сухопутными войсками, - я хочу, чтобы вы пересмотрели свою позицию по развертыванию. В ближайшем будущем я хочу сосредоточиться на более развитых обществах этих существ. Именно там мы сталкиваемся с наиболее серьезными угрозами, поэтому давайте начнем с создания полностью защищенных анклавов, из которых мы сможем действовать с большей силой по мере того, как будем расширяться для консолидации. И если в этом процессе мы сможем ускорить распад организованного сопротивления, тем лучше.

- Да, сэр, - подтвердил Тейрис. - Однако это может занять некоторое время. В частности, у нас есть пехотные силы, развернутые с целью выслеживания и уничтожения известных групп нападающих людей. Они действуют в отдаленных друг от друга местах, и их укрупнение в другом месте увеличит наши возможности по переброске войск, особенно учитывая транспортные потери, которые мы уже понесли.

- Будут ли эти силы необходимы для достижения целей, которые я только что описал?

- Нет, сэр. Потребуется некоторое количество дополнительной пехоты, но мы можем высадить дополнительные войска непосредственно из космоса. И, кроме того, нам нужно больше реального боевого опыта против этих бродячих ударных групп. Нам нужно усовершенствовать нашу тактику, и, как только что отметила командир наземной базы Шейрез, даже наши самые опытные ветераны боевых действий никогда в прошлом не сталкивались с таким уровнем угрозы. Я бы действительно предпочел оставить хотя бы часть нашей собственной пехоты во внутренних районах, где мы могли бы продолжать обкатывать большее число младших офицеров в условиях более низкого уровня угрозы. И честь, а также благоразумие диктуют, чтобы мы позволяли нашим воинам искать и уничтожать врагов, которые убили их товарищей, когда они должны были подчиниться.

- До тех пор, пока вы способны выполнять задачи, которые я только что указал, у меня нет возражений, - сказал ему Тикейр.

И до тех пор, пока мы в состоянии каким-то образом сдерживать этот постоянный поток жертв, - добавил про себя командующий флотом.

XX

- Что ж, это неприятная новость. - Дейв Дворак поморщился. - С другой стороны, мне было интересно, сколько еще они будут ждать, прежде чем догадаются его убрать.

Алек Уилсон только что просунул голову на кухню, чтобы сообщить им, что их связь с интернетом отключена. С учетом того факта, что им было известно о функционировании ретрансляционной вышки, к которой они подключились, это наводило на мысль, что шонгейри наконец решили выбить саму сеть из-под контроля человечества, вероятно, начав с телекоммуникационных спутников, каким-то образом уцелевших до сих пор.

- Да. - Роб Уилсон покачал головой, когда Алек отвернулся, чтобы присоединиться к Джессике в попытке убедиться, что проблема не на их конце. - Предполагая, что сеть действительно отключена, и это не только с нашей стороны. Хотя это не совсем самое умное, что они могли бы сделать.

- Я никогда не думала, что с их стороны было очень умно оставить все как есть, - сказала Вероника Уилсон, наливая себе еще одну чашку кофе.

Она и ее муж любили кофе; Дворак и Шэрон - нет, и кофе был не из того, что они, вероятно, будут видеть чаще в ближайшее время. Вот почему они с Уилсоном договорились ограничивать себя только двумя чашками на завтрак. Однако он уже работал над тем, чтобы сократить порцию, и покачал головой с добродетельным выражением лица, когда она помахала кастрюлей в его направлении.

- Конечно, мистер Слим Джим, - сказала она ему, качая головой, затем снова посмотрела на Дворака, сидевшего во главе стола для завтрака. - Позволять нам разговаривать друг с другом - например, позволять Робинсону размещать видео о том, что случилось с их шаттлами в Вирджинии, - всегда казалось мне довольно глупым, - сказала она.

- С нашей точки зрения, у этого были свои плюсы, - согласился Уилсон. - Однако самым крупным из них был Робинсон. То, что он опубликовал, доказывало, что мы можем уничтожить их шаттлы, что их оборудование уязвимо. Без этого, я думаю, многие люди гораздо больше сомневались бы в том, чтобы нажать на спусковой крючок, когда видели, что они приближаются. Но то, что они должны были сделать - черт возьми, что они, возможно, делали, насколько нам известно! - было использование сети для распространения дезинформации. Подумай об этом, Ронни. Если бы все было сделано правильно, они могли бы заманивать нас в одну мышеловку за другой. И это даже не учитывает возможности пропаганды! Ты думаешь, постоянный просмотр реальных или CGI-кадров, на которых из нашей команды выбивают все дерьмо, не смог бы устранить последствия того, что провернули Робинсон и эти истребители?

- Ты прав, - согласился Дворак. - С другой стороны, у меня сложилось впечатление, что эти твари не имеют ничего общего с человеческой психологией. Они продолжают говорить о 'подчинении', как будто это единственное разумное, что мы можем сделать. И, - он покачал головой, - с чисто логической точки зрения, они, вероятно, правы. Они чертовски убедительно доказали, что могут выбить дерьмо из любой цели, которую захотят, как только найдут ее! И, - он снова покачал головой, выражение его лица стало еще мрачнее, - они, вероятно, уже убили треть или около того человеческой расы. Это даже не учитывает количество людей, которые еще не голодали, но тоже будут голодать. Или количество людей, которые будут убиты другими людьми, пытающимися защитить свои собственные запасы продовольствия и жилье.

На мгновение воцарилась тишина, пока они смотрели в свои тарелки с завтраком. Они установили строгий график питания в качестве одного из своих самых первых приоритетов, тщательно растягивая пищу. Но они также знали, что у них есть годовой запас консервов, плюс огород, который они посадили сразу после переезда, и огромный запас оборудования для домашнего консервирования. Этот огород (засаженный традиционными семенами, несмотря на более высокую урожайность и большую устойчивость к болезням генетически модифицированных сортов) был тщательно расположен, чтобы скрыть следы дорожного движения, которые они не смогли избежать, когда переносили все свои последние припасы - и огнестрельное оружие - в пещеру. Замаскировать участок, где они примяли горную траву и сбили опавшие листья, в то время казалось хорошей идеей, а обустройство огорода дало им идеальную "очевидную причину" убрать все эти улики.

И теперь, когда массовому бегству из городов Америки было дано время распространиться по сельской местности, это казалось действительно хорошей идеей.

Впервые в современной истории голод стал серьезной угрозой - более того, мрачной определенностью - для значительного процента американского населения. Бегство из оставшихся городских центров удвоилось, когда шонгейри начали просто разрушать населенные пункты - такие как Шарлотт, - где их наземные силы встретили серьезное сопротивление. Однако Чикаго, вероятно, был настоящим мотиватором, - мрачно подумал Дворак. - Шарлотт был достаточно плох, но люди за пределами Северной и Южной Каролины на самом деле не думали о Шарлотте как о "большом" городе. Хотя, Чикаго... это было воспринято как серьезный удар, и сообщение командующего флотом Тикейра, опубликованное, разумеется, в интернете сразу после разрушения Чикаго, о том, что с другими городами поступят так же, если в них будут обстреляны его войска, только ускорило процесс.

Что неизбежно вело к распаду социальной и технической инфраструктуры страны. Что, в свою очередь, вполне могло быть именно тем, чего хотели шонгейри.

Честно говоря, Дворак был поражен тем, что транспортная система и энергосистема оставались работоспособными - по крайней мере, в какой-то степени - так долго. Во всяком случае, на местном уровне очень помогло то, что и в Северной, и Южной Каролине располагались многие атомные электростанции. По крайней мере, перебои с поставками топлива не привели к их автоматическому отключению. Конечно, шонгейри вывели из строя оба реактора МакГуайр, когда они уничтожили Шарлотт, а электростанция Саммер в Южной Каролине была закрыта, когда была разрушена Колумбия. Насколько Дворак мог разобрать из фрагментарных сообщений, поступивших через интернет, этот реактор на самом деле не был разрушен при бомбардировке столицы штата, но он все еще был отключен. Возможно, из-за повреждения от удара током. Более вероятно, потому, что люди, которые должны были им управлять, были либо мертвы, либо бежали после ударов по Колумбии.

Конечно, вопрос о том, как долго еще будет работать любая из этих генерирующих станций, был проблематичным. Местное правительство делало все возможное, чтобы защитить их, наряду с другими важнейшими службами, но на большей части территории страны эти органы власти постоянно испытывали трудности из-за притока отчаявшихся, голодных беженцев. Дворак чертовски хорошо знал, что он сделал бы все возможное, чтобы накормить своих детей. Он не мог винить других родителей за то, что они чувствовали то же самое, и это даже не учитывало, на что пошли бы люди, чтобы набить себе животы. Поэтому он не был удивлен, что "мародерство" и другие насильственные преступления - и ответный самосуд - стали обычным явлением. Точно так же он не собирался никому позволять отнимать то, что он и его семья построили для себя на этот самый день.

Он не слишком беспокоился о том, что их затопят беженцы. Хотя они находились менее чем в пяти милях к западу от NC-281, вряд ли это была крупная межштатная автомагистраль, а разделявшее их расстояние состояло сплошь из деревьев и гор. Трасса US-64, которая петляла почти в трех с половиной милях к югу, была и ближе, и с большей вероятностью могла столкнуться с интенсивным движением беженцев, но местность между ними и шоссе была такой же плохой - или еще хуже - и в их направлении от нее не отходило ни одной боковой дороги. По окрестностям было разбросано несколько домов, но это была не фермерская местность, и это выглядело бы не очень привлекательно для городских жителей, которые понятия не имели о том, как выжить в лесу. Раньше любой, кто забрался достаточно далеко в глушь, чтобы действительно определить точку, в которой их "подъездная дорога" отходила от Коулд-Маунтин-роуд (а было чертовски маловероятно, что беженцы заберутся так далеко), мог заметить, что на ней было изрядное движение. Однако сейчас это было маловероятно, поскольку они потратили несколько часов, разбрасывая опавшие листья и сосновые иголки, собранные гораздо выше в горах, по первым двум сотням ярдов дорожного полотна. Алек проявил особый артистизм: он сорвал пару засохших болиголовов и разложил их так, что Дворак вынужден был признать, что это была реалистично выглядящая коряга из естественно поваленного сухостоя поперек дорожного полотна. В целом, эта подъездная дорожка выглядела так, как будто по ней никто не ездил годами, что было справедливо до тех пор, пока никто не проходил мимо, когда они действительно ею пользовались...

Что его гораздо больше беспокоило, так это возможность того, что одно из этих местных правительственных образований, отчаянно пытающееся накормить своих собственных граждан - и тех беженцев, которые на него свалились, - может решить взять на себя сбор припасов у "накопителей" для перераспределения. Что было одной из причин, по которой огород был там, где он был. Если бы появился кто-то с официальным - или даже квазиофициальным - статусом, он обнаружил бы значительный, но не огромный запас консервов в кладовой хижины, а также огород, достаточно большой, чтобы обеспечить довольно удобную подушку для семьи из десяти человек. Чего они не найдут, и на что никто из его семьи не собирался им указывать, так это то, что было спрятано в пещере.

- Как я уже сказал, - продолжил он вслух, - они, похоже, действительно не понимают, как действуют люди. Конечно, единственное разумное, что можно сделать, - это сдаться, но мы не всегда такие уж разумные люди. И хотя я уверен, что есть куча людей, которые в любом случае готовы сделать именно это - которые были бы рады сдаться, - если бы шонгейри только накормили их и их детей, они же не предлагают это сделать, не так ли? - Он покачал головой. - Похоже, единственное, что они понимают, - это палка. Очевидно, никто не сказал им, что если вы хотите, чтобы люди сотрудничали, вы также должны использовать пряник. И они, похоже, не понимают, что загонять людей в угол, когда они считают, что им больше нечего терять, только повышает вероятность того, что они будут сопротивляться. Или, если уж на то пошло, насколько кровожадными, злобными и упрямыми могут быть люди, когда вы действительно выводите их из себя, устраивая такие мелочи, как, о, случайный взрыв города с парой миллионов человек, живущих в нем.

- Они просто слишком глупы, чтобы понять это? - вслух поинтересовалась Шэрон Дворак. - Или это что-то в том, как они думают? Неужели они ослеплены, я не знаю... их собственными предубеждениями или предположениями, как вы думаете?

- Не знаю, - признался ее муж. - С одной стороны, Бог свидетель, было много людей, которые совершали действительно глупые поступки, даже не оправдываясь тем, что они совершенно отдельный вид или даже отдельная страна или культура. Черт возьми, если уж на то пошло, мы достаточно часто видели, как американские политики делают это! Полагаю, ты не хочешь, чтобы я составил для тебя каталог?

Он ухмыльнулся, задавая этот вопрос, и остальные за столом рассмеялись, когда Шэрон энергично покачала головой. Дэйв Дворак изначально намеревался преподавать историю на уровне колледжа, и его любовь к этому предмету никогда не ослабевала. Спрашивать его о чем-либо, что могло привести к историческим примерам, было рискованным предложением.

- Хорошо, пусть будет так, - сказал он. - Тем не менее, суть остается в силе. И, с другой стороны, я мог бы также - если бы мне было позволено - привести вам еще более длинный список исторических примеров того, как люди облажались, потому что они совершенно неправильно истолковали другую человеческую культуру. Эта глупая слепота "Все должны быть такими же, как я" кусала людей за задницу больше раз, чем я мог бы сосчитать. Я бы подумал, что любая группа успешных покорителей межзвездных пространств должна была бы научиться принимать это во внимание, но это вполне может быть связано с моими собственными культурными и 'человекоцентричными' предубеждениями. - Он пожал плечами. - Однако, независимо от того, потому ли это, что они глупы, или по какой-то другой причине, результат будет почти таким же. За исключением, конечно, того, что если это происходит по "какой-то другой причине", а не по врожденной глупости, они могут в конечном итоге выяснить, какой путь все-таки лучше.

- Ну, они, блядь, не торопятся с этим, - прорычал Уилсон.

- Роб, - сказала его сестра ровным, зловещим тоном, скосив глаза на четверых детей, сидящих за другим столом для завтрака в нескольких футах от него. Он посмотрел на нее, открыл рот, заметил едва заметное, но явно выраженное ожесточение в ее голубых глазах, на мгновение задумался об этом, затем явно передумал о том, что собирался сказать.

- Извини, - сказал он вместо этого, затем слегка встряхнулся. - Что я собирался сказать, - продолжил он, - так это то, что они собираются... приятно провести время, выясняя, как устроены люди. Они должны были скармливать нам то, что они хотели, чтобы мы увидели по сети. И они должны были поощрять нас использовать это для общения друг с другом, чтобы выяснить, что мы задумали.

- Ты прав, - кивнул Дворак. - Но в любом случае, никто из тех, кто изначально собирался создать что-то эффективное, скорее всего, не стал бы открыто говорить об этом в сети.

- Особенно после того, что случилось с Робинсоном, - печально сказала Шэрон.

- Мы все еще не знаем, застигли ли они его, когда уничтожили Далгрен, - ответил Дворак.

Его тон, однако, ясно говорил о его сомнении в том, что адмирал, организовавший уничтожение шаттлов шонгейри, выбрался до того, как его командный пункт был уничтожен с орбиты. Очевидно, инопланетяне, во всяком случае, придумали, как его найти. И хотя люди, сидевшие за столом Дворака, знали, что F-22, совершившие атаку, вернулись на базу, это было все, что они знали о них. С другой стороны, согласно сообщениям Робинсона, эти пилоты действовали с подручного аэродрома в незапланированном месте. Даже если предположить, что инопланетяне не смогли отследить их до базы и уничтожить на земле, экипажи самолетов должны были понимать, что они не смогут продолжать совершать успешные вылеты без наведения Робинсоном на цель и кого-то, кто пополнит их запасы боеприпасов. Так что единственной разумной вещью, которую они могли бы сделать, было бы бросить свои самолеты, убраться к черту из "Доджа" и, возможно, посмотреть, не смогут ли они найти какой-нибудь другой способ сделать шонгейри несчастными.

Во всяком случае, я чертовски надеюсь, что это то, что они сделали. Нам нужны такие люди. И любой, у кого хватит смелости сделать то, что они сделали, заслуживает гораздо лучшего, чем быть прихлопнутым с воздуха, пока они нащупывают цели без наземного контроля. И он, черт возьми, определенно заслуживает лучшего, чем просто превратиться в огненный шар вместе со своей авиабазой, когда он даже не может дать отпор!

Это навело его на другое соображение, и он взглянул через стол на своего шурина, задаваясь вопросом, думал ли Уилсон о том же, о чем и он. Когда он снова посмотрел на свою жену, он понял, что Шэрон думала.

- Дети, - сказал он, поворачивая голову, чтобы обратиться к молодежи через плечо, - почему бы вам не пойти вперед и не прополоть помидоры и кабачки, пока еще прохладно и тенисто? Если вы сможете закончить свои дела по дому до обеда, ваши мамы отведут вас сегодня днем на плотину и позволят поплавать часок или около того. Хорошо?

Юные лица повернулись к нему с предсказуемым выражением "почему вы ожидаете от нас такого рабского труда", но все они были хорошими ребятами. Они всегда были такими. И даже если они не понимали всего, что происходило, они понимали достаточно, чтобы взрослеть душераздирающе быстро. На самом деле, не было даже символических протестов. Он был немного удивлен этим, пока они не скрылись за дверью, и Шэрон фыркнула.

- Ты же понимаешь, что только что освободил их от утреннего мытья посуды, не так ли, Эйнштейн?

- Упс, - он ухмыльнулся ей, затем пожал плечами. - Извини за это.

- Не так сожалею, как будешь ты, - заверила она его. - Мы с Ронни будем мыть, но угадай, кто вытирает?

- Думаю, это справедливо, - признал он, вставая и неся свою тарелку к раковине. - На самом деле, почему бы нам не пойти дальше и не начать с этого, пока мы разговариваем.

- О чем тут говорить? - тон Шэрон был значительно мрачнее, чем раньше. - Вы двое сказали Сэму, что встретитесь с ним. Ты ни за что не сможешь сказать ему, что так поздно тебя там не будет.

- Знаю. - Пока говорила, она отнесла свою тарелку к раковине, и он обнял ее одной рукой, извиняясь. - Мы бы не стали вмешиваться, если бы не думали, что это важно, милая.

- О, да, ты бы так и сделал, - парировала она. - Ты и Роб, оба. - Она покачала головой. - Я знаю, как тебе неприятно прятаться здесь, в горах, вместо того, чтобы сопротивляться... даже если ты достаточно умен, чтобы понимать, что ты не можешь сбивать звездолеты из винтовок, каким бы хорошим ни был твой прицел! Ты бы танцевал, как маленький мальчик, которому нужно в туалет, если бы мы с Ронни сказали тебе, что ты не можешь пойти.

- Не Роб, - не согласилась Вероника, поднося к ним две детские тарелки. Шэрон посмотрела на нее, и ее невестка пожала плечами. - Он бы нигде не приплясывал... потому что мне пришлось бы ударить его молотком по голове, чтобы он не ушел!

- Вероятно, в его случае это правда, - задумчиво согласился Дворак. - Как только эта морпеховская дрянь попадает в твою ДНК, некоторые из твоих ментальных схем, кажется, просто отключаются.

- Эй, это не я позволил ему положить это барахло в бункер! - возразил Уилсон. Дворак бросил на него очень спокойный взгляд, и он пожал плечами. - Ладно, значит, я бы позволил ему. Только мне не пришлось этого делать, потому что ты открыл рот и согласился раньше, чем успел я. Вот так.

Что, - размышлял Дворак, - было достаточно правдиво.

Он взял у Вероники тарелку с остатком завтрака своей племянницы и начал выгребать его в пакет для компоста, затем остановился, когда к его ноге прижался кто-то мохнатый и засопел холодным влажным носом. Он посмотрел вниз и увидел Нимуэ, аккуратно сидящую рядом с ним, склонив голову набок и с надеждой в глазах.

- Дэвид Дворак! - предостерегающе сказала Шэрон, и он снова посмотрел на нее. - Не смей давать ей объедки со стола, - сказала ему жена зловещим тоном. - Достаточно сложно удержать детей от заныкивания кусочков для нее, не хватало еще, чтобы ты начинал!

Дворак снова посмотрел вниз на большую собаку. Шэрон была права в том, что правилом всегда было "никаких объедков для собак", но также верно и то, что их запасов сухого корма для собак тоже не хватит навсегда. И Нимуэ и Мерлин, очевидно, решили, что такие мелочи, как инопланетное вторжение, не должны мешать их личной жизни. По оценке Дворака, двухмесячный период беременности Нимуэ продолжался пару недель, и ее инстинкты стяжательства, казалось, усилились еще на одну-три ступени.

- Знаешь, она сейчас ест за пятерых или шестерых, - вкрадчиво сказал он своей жене.

- И прекрасно питается сухим кормом, пока он у нас есть, - бескомпромиссно ответила Шэрон, и он пожал плечами.

- Ты, конечно, права, милая, - сказал он, возвращаясь к мешку для компоста. Он тщательно поскреб, и...

- Упс!

Нимуэ набросилась на кусок печенья и половинку сосиски, оставленные Килан, почти до того, как они упали на пол. Ее язык сверкнул, и объедки исчезли одним движением.

- Дэвид! - взорвалась Шэрон.

- Это был несчастный случай, милая, - сказал он, глядя на нее простодушными карими глазами. - Честно! Ты же не думаешь, что я сделал это нарочно, не так ли?

- О, нет! - согласилась она с ужасной иронией. - Не больше, чем вы с Робом позволили бы кому-то спрятать все эти пистолеты и прочее в вашей драгоценной пещере! Тебе просто так повезло, что никого из детей не было здесь, чтобы увидеть, как ты это делаешь.

Он усмехнулся и покачал ей головой, затем закончил мыть тарелку и поставил ее в раковину к остальным, и его память воспроизвела разговор с "Большим Сэмом" Митчеллом.

У него все еще не было всех подробностей, но подразделение военной полиции Митчелла действительно было призвано в рамках "тренировочных учений" Национальной безопасности. Что означало, что оно было в Форт-Джексоне, когда огромная база была полностью уничтожена с орбиты. Однако в тот смертельный момент Митчелла там не было, хотя до сих пор не совсем ясно, как именно он оказался в составе группы, перевозившей два грузовика, груженных военными припасами. Однако, по-видимому, Митчелл не смог найти никого, кто после первоначального нападения остался бы в Южной Каролине с полномочиями указывать ему, что делать с его грузом, поэтому ему пришлось принимать решение самостоятельно.

Лично Дворак был немного удивлен, что он просто не поехал в Северную Каролину, где правительство штата подверглось гораздо менее жестокому избиению, и не передал свои грузовики тому, что осталось от Национальной гвардии Северной Каролины. Конечно, он не знал, сколько осталось от гвардии Северной Каролины, поскольку она тоже была призвана в рамках учений по национальной безопасности, и основные базы в Северной Каролине - от огромной резервации Форт-Брэгг до Черри-Пойнт - были так же тщательно уничтожены. Но Митчелл думал иначе. На самом деле, он уже думал в терминах долгосрочного партизанского сопротивления, поскольку не видел никакого способа победить само вторжение. Чего он хотел, так это распределить свое оружие и боеприпасы по отдельным, хорошо замаскированным тайникам, где они будут доступны после вторжения.

- Если это достаточно хорошо для джихадистов, то чертовски хорошо и для меня, - резко сказал он. - И эти ублюдки, возможно, уничтожили основные базы, но на мелких базах и складах вооружения Национальной гвардии валяется гораздо больше оборудования, чем они, вероятно, осознают. Однако, как только они начнут проводить инвентаризацию, они с этим разберутся. Поэтому я хочу сначала раздать это барахло - и все остальное, что я смогу раздобыть, - всем желающим.

Для Дворака это имело смысл. Ну, во всяком случае, настолько разумно, насколько это вообще возможно. На данный момент невозможно было сказать, будет ли какой-либо вид партизанского сопротивления в конечном счете практичным или просто самоубийственным, но без средств для оказания сопротивления вопрос в любом случае был бы спорным. Поэтому он согласился позволить Митчеллу хранить в пещере пару дюжин противотанковых гранатометов M136, полдюжины ручных пулеметов M249, пару более тяжелых средних пулеметов M240, два ящика винтовок M16 и значительный запас боеприпасов.

Однако это была лишь часть первоначального улова Митчелла, и как только Дворак и Уилсон поручились за него, он смог установить осторожные контакты с несколькими друзьями и знакомыми Денниса Вардри среди его коллег-рейнджеров и сотрудников правоохранительных органов Северной Каролины. Все они согласились хранить поставки Митчелла "неофициально", насколько это касалось их собственного начальства, и он спокойно доставлял им свой первоначальный груз - плюс довольно много другого оружия, которое ему удалось раздобыть, - для хранения и сокрытия.

Дворак и Уилсон согласились помочь с доставкой в их районе, что объясняло нынешнее недовольство Шэрон и Ронни. Никто из них не собирался спорить, но это не означало, что им это нравилось.

- В любом случае, - сказала Шэрон, - ни один из вас, черт возьми, ни за что не останется дома этим вечером. Мы с Ронни уже знаем это. Но ни один из вас тоже не должен глупо рисковать! - Она посмотрела на своего гораздо более высокого мужа, голубые глаза потемнели, и ткнула его в грудь - сильно - твердым указательным пальцем. - Я пойду дальше и позабочусь о чистке зубов и молитвах перед сном сегодня вечером, Дэвид Мэйлэчей Дворак, но не смей оставлять меня с объяснением, почему папа не вернется домой.

* * *

Ближе к вечеру неприятно потеплело - на самом деле жарко для гор Северной Каролины, - несмотря на приближение вечера и густую тень от древесного покрова, который почти полностью смыкался над головой. Вероятно, потому, что деревья, дающие такую же тень, означали отсутствие ветра, - ворчливо подумал Дейв Дворак. У него всегда была склонность сильно потеть, и он раздраженно вытер пот, покрывающий его лоб и щиплющий уголки глаз.

По крайней мере, репеллент все еще отпугивал комаров... по крайней мере, пока.

На данный момент он, Уилсон и еще четверо - один полицейский штата Северная Каролина, заместитель шерифа округа Трансильвания и двое местных гражданских - были распределены для прикрытия участка Даймонд-Крик-роуд, в полумиле вверх от Стейт-роуд 215, примерно в миле к северо-западу от Росмана, Северная Каролина. Двух с половиной-тонный грузовик бывшей Национальной гвардии Южной Каролины - более формально, среднетоннажный грузовик M35-A3 грузоподъемностью две с половиной тонны - был припаркован в стороне от дороги под нависающими деревьями, а его водитель сидел на установленной на бампере лебедке, ожидая прибытия полдюжины других мужчин и трех пикапов, которые должны были освободить его от груза.

Собственный "Додж Рэм" Дворака был припаркован в Росмане, а Алек Уилсон (и дробовик двенадцатого калибра) заботился о том, чтобы он оставался там. Росман был одним из городов, который лучше, чем большинство, справился с поддержанием общественного порядка, но все еще существовала вероятность, что относительно новый, мощный, полноприводный длиннофюзеляжный пикап с тяжелым буксировочным комплексом покажется кому-то слишком привлекательным, чтобы позариться на него. Или, если уж на то пошло, кто-то может решиться откачать немного бензина из его бака. Они с шурином все равно решили припарковать его в городе, исходя из того, что небольшая прогулка пойдет им на пользу... и что они не хотели, чтобы у них вылетели колеса из-под ног, если что-то пойдет не так во время сегодняшней вечерней высадки.

Не то чтобы что-то пошло не так с другими сбросами Сэма, - напомнил он себе сейчас. - С другой стороны, еще до того, как сеть ушла у нас из-под ног, было совершенно ясно, что чужаки решили активировать свои усилия здесь, в Штатах. Если они действительно сосредоточены на том, чтобы свести нас с ума, прежде чем разбираться с остальным миром, то, скорее всего, они будут пристальнее следить за такого рода вещами.

Он поморщился, затем тихо фыркнул от удовольствия, подумав о том, насколько то, что он делал в этот самый момент, напоминало то, что, должно быть, так долго происходило на холмах Ирака, Афганистана и Пакистана. За исключением, конечно, того, что на этот раз обувь с техническими преимуществами довольно прочно сидела на другой ноге и чертовски жала! На самом деле это было не смешно, - полагал он, - но было так... иронично.

Конечно, всегда было...

Его мысли резко оборвались, когда он почувствовал странное скрежещущее, вибрирующее ощущение. Он никогда не испытывал ничего подобного и не смог бы придумать хорошего способа описать это кому-то другому, но сразу понял, чем это должно было быть. Митчелл и некоторые знакомые Вардри пытались описать ему это, и он почувствовал, как мышцы его живота конвульсивно напряглись, когда он поднял голову, шаря глазами.

Почти одновременно он увидел, как Митчелл встал, и услышал рокот тяжелых двигателей с юга. Он быстро взглянул на Уилсона и увидел, что его шурин поднимает бинокль. Однако Уилсон смотрел не в сторону дороги; вместо этого он смотрел вверх, на разрыв в древесном покрове.

Со своего места Дворак даже не мог видеть неба. Он бросил еще один взгляд вниз по дороге, но там пока ничего не было видно, поэтому он глубоко вздохнул, подобрал свою тяжелую винтовку, поднялся на корточки и бросился к позиции Уилсона.

Он плюхнулся за скалистым выступом, который Уилсон выбрал в качестве укрытия, когда они впервые прибыли, потея гораздо сильнее, чем можно было объяснить одной только жарой, как раз в тот момент, когда из-за поворота с ворчанием выехал первый инопланетный транспорт.

Это не было похоже ни на один из бронетранспортеров, которые им описал Митчелл. Никто точно не знал, насколько хорошо были бронированы эти БТРы, но они были явно защищены от большинства видов стрелкового оружия, и, согласно описаниям, все несли по крайней мере одно орудие на башне. Это, однако, был один из небронированных грузовых автомобилей пришельцев, который на самом деле выглядел очень похоже на стандартный брезентовый (ну, тканевый) человеческий грузовик с козырьком. Согласно сообщениям, в последнее время они видели больше подобных случаев, что навело Дворака на мысль, что на самом деле это скорее случай Кортеса и Мексики, чем Эйзенхауэра и Нормандии. Он, черт возьми, не стал бы использовать грузовики в качестве транспорта для войск вместо инопланетного эквивалента "Брэдли" или "Страйкеров", если бы у него был выбор!

К сожалению, даже если этот конкретный "грузовик" не был бронированным, у него было что-то вроде пулемета на кольцевом креплении на крыше кабины. И в плоском открытом кузове лежала дюжина пехотинцев-шонгейри.

Это был первый раз, когда Дворак действительно увидел одного из инопланетян, и он был поражен тем, насколько на самом деле подходящим было прозвище "щенки". Они были стройными, сложенными во многом по образцу его собственных Мерлина и Нимуэ, с глубокими, но узкими грудными клетками, и казалось, что они ходят на носках, со странными, загибающимися назад коленями. Их головы - то, что он мог разглядеть под необычно удлиненными шлемами, которые они носили, - были больше похожи на головы койотов, чем на головы овчарок, хотя с длинными мордами и острыми, явно хищническими зубами, и у них были пушистые, похожие на лисьи, хвосты. На них были бронежилеты, а также шлемы, но, судя по отчетам, которые он слышал, их броня была не так хороша, как та, что обычно выдавалась американским военным. (Или была, по крайней мере, когда там были американские военные, мрачно подумал он.) Однако отчасти это могло быть объяснено формой их грудной клетки, поскольку это заставляло доспехи принимать своего рода неплоскую конфигурацию, похожую на нос, что выглядело не очень подходящим для противодействия метательному оружию.

За первым стоял второй, идентичный грузовик, и он видел, как Митчелл повернулся лицом к обеим машинам, когда из первого грузовика выгружалась пехота. Второй грузовик остался на месте, и он почувствовал, как Уилсон рядом с ним покачал головой.

- Что? - тихо спросил он, и Уилсон фыркнул.

- Их полевые инструкции, должно быть, написал их вариант Джорджа Армстронга Кастера, - проворчал себе под нос бывший морской пехотинец (который явно чувствовал себя значительно менее бывшим за последние несколько недель). - Киски из адского фарса знали бы, что не стоит вот так стоять и чесать свои задницы!

Дворак приподнял бровь, затем снова посмотрел на дорогу. Тот, кто выглядел так, как будто это, вероятно, был офицер или сержант, вылез из кабины головного грузовика и направлялся к Митчеллу. У инопланетянина было оружие в чем-то похожем на шонгейрский эквивалент наплечной кобуры, но в остальном он казался безоружным. У его солдат были какие-то винтовки с тонким стволом. Отсюда казалось, что у них были простые железные прицелы, что показалось ему немного странным. Несомненно, межзвездные путешественники должны быть в состоянии, по крайней мере, соответствовать оптическим и электронным прицелам, разработанным людьми! С другой стороны, - напомнил он себе, - люди веками довольно ловко убивали друг друга без всяких причудливых зрелищ. Это оружие выглядело полностью пригодным для выполнения той же задачи, особенно на такой относительно небольшой дистанции.

Хорошей новостью, однако, было то, что только спешившиеся солдаты держали свои винтовки готовыми к использованию. Те, кто все еще находился во втором грузовике, были слишком заняты, вытягивая шеи и тараща глаза, чтобы снять свое оружие. С другой стороны, оба пулеметчика развернули свое оружие, чтобы прикрыть Митчелла и "двойку с половиной", так что они, по-видимому, думали, что полностью контролируют ситуацию.

Что, вероятно, довольно глупо с их стороны, - внезапно осознал он. - Им следовало бы следить за лесом - высматривать неприятные сюрпризы, как и всем нам, - вместо того, чтобы концентрировать все свое внимание на одном парне, которого они уже обнаружили.

Его размышления резко оборвались, когда Уилсон ударил его кулаком в плечо.

- Там, наверху! - прошипел его шурин и указал пальцем.

Дворак проследил за указательным пальцем и увидел странный предмет темно-бронзового цвета. Он был примерно яйцевидной формы, возможно, три фута в своей более длинной оси и два фута в более короткой, и уродливая, неприятная "вибрация", которую он "слышал", явно исходила от него. Пока он наблюдал, тот быстро метнулся в сторону, затем остановился и завис, почти как колибри или стрекоза. Он понял, что тот пытался найти четкую линию обзора припаркованного грузовика с людьми, и ему не очень везло. Они точно не наугад выбирали это место для парковки.

- Думаешь, сможешь сбить эту проклятую тварь? - тихо спросил Уилсон, скосив глаза на винтовку Дворака.

Дворак взглянул на него, затем снова на зависший зонд. Он надежно держался над скалой примерно в двухстах пятидесяти ярдах от его нынешнего положения. Обычно это был бы легкий выстрел. На самом деле, он не беспокоился о том, сможет ли он попасть прямо сейчас. Проблема заключалась в том, что он не знал, сможет ли он уничтожить это.

Если бы там, наверху, был беспилотник, созданный человеком, у него не было бы никаких сомнений. Полуавтоматическая винтовка, которую он захватил с собой, была чертовски тяжелой - она весила почти тридцать фунтов даже незаряженной, - но потому, что это была Барретт .50 XM500. Она обошлась ему в несколько тысяч долларов (как довольно едко заметила тогда Шэрон). Это было не слишком удивительно, учитывая, что каждый патрон стоил более пяти баксов... или что он заплатил более двух тысяч за прицел, оснащенный оптической дальномерной системой Барретт. Он захватил оружие с собой на случай, если потребуется действительно дальнобойный огонь... а также потому, что большие пули калибра .50 идеально подходили для выведения из строя легких транспортных средств. Легких транспортных средств, похожие на грузовики, на которых прибыли шонгейри. И, может быть - может быть! - "легких транспортных средств", таких как парящий пульт слежения.

- Конечно, я могу попасть в эту чертову штуку, идиот, - прошептал он теперь уголком рта, перекатываясь в нужное положение и устанавливая сошку на одном конце выступа Уилсона. Он установил турель дальномера на двести пятьдесят ярдов, жалея, что не осмелился воспользоваться лазерным дальномером, чтобы подтвердить свою оценку дальности. Он также не мог быть уверен, будто его предположения о размерах дрона были точными, а это означало, что встроенный в прицел дальномер с миллиметровыми точками также не обязательно был надежным.

Достаточно близко, - подумал он, прижимая к плечу приклад изготовленной на заказ винтовки. - Прицел с дальномером отслеживал температуру и атмосферное давление с тех пор, как он его включил, и он уже был запрограммирован на баллистические характеристики его боеприпасов. Когда прицел установился на беспилотнике, он также компенсировал угол наклона к цели. Бокового ветра вообще не было, насколько он мог судить, глядя на неподвижные листья, так что даже если он немного ошибся в оценке дальности, этого было недостаточно, чтобы что-то изменить.

- Попасть в него - самая легкая часть, - прорычал он, когда запечатлел картинку с видом и застыл в полной неподвижности. - Однако смогу ли я сбить его или нет, твое предположение так же хорошо, как и мое,!

- Ну, думаю, нам придется это выяснить, - мрачно ответил Уилсон. Его собственное оружие было нацелено на другой конец склона того же выступа. - Если я скажу стрелять, сбей ублюдка. Затем берись за эти грузовики. Ты занимаешься стрелками, затем водителями; остальные наши будут беспокоиться о пехотинцах.

* * *

Командир отделения Ганшейл был в отвратительном настроении, когда приблизился к единственному человеку. У него было множество вещей получше, которыми он мог бы заняться в свободное время, чем бродить по этим забытым Дейнтаром лесам! И он едва ли был удивлен, узнав, что его послали сюда на охоту на диких малкаров только для того, чтобы в конце найти единственного человека.

И все же, - напомнил он себе, - не слишком увлекайся. Есть только один такой, но это один из грузовых автомобилей, используемых их вооруженными силами. И отсюда не видно, что в его грузовом отсеке.

С другой стороны, в данный момент его прикрывали две легкие автоматические пушки, не говоря уже о двух дюжинах пехотинцев. Даже если бы там было что-то, чего не должно было быть, это никого бы не удивило. Кроме того, человек, которого он мог видеть, не был вооружен, и он смотрел на него с тем, что определенно выглядело как подобающая покорность.

Во всяком случае, предполагая, что все, о чем они проинформировали нас для всей этой проклятой планеты, является точным, - ворчливо подумал он и подключил к сети программное обеспечение своего персонального компьютера для перевода.

* * *

Сэм Митчелл внимательно наблюдал за инопланетянином, гадая, как, черт возьми, он собирается выпутываться из этой ситуации.

Похожее на собаку существо остановилось в нескольких ярдах от него, и он услышал странный, свистящий рычащий звук. Затем...

- Что ты здесь делаешь, человек? - спросил механический голос из маленького устройства на поясе инопланетянина.

- Жду друга, - ответил Митчелл через мгновение, говоря медленно и тщательно.

- В самом деле? - В искусственном голосе переводчика невозможно было прочесть какой-либо акцент или эмоцию, и Митчелл понятия не имел, как интерпретировать язык тела шонгейри, но он бы ни капельки не удивился, если бы вопрос прозвучал саркастически. - И зачем бы тебе ждать друга здесь, в лесу, человек?

- Потому что мы собираемся на охоту, - сказал Митчелл. - Еды не хватало с тех пор, как прибыли ваши... люди. Мы надеемся раздобыть пару оленей, чтобы прокормить наши семьи.

* * *

Ах! Впервые на этой проклятой планете я для разнообразия имею дело с чем-то, что понимаю, - подумал Ганшейл. Действительно, он почувствовал что-то почти похожее на прилив симпатии, возможно, даже товарищества, к отталкивающе безволосому инопланетянину, стоявшему перед ним.

По крайней мере, существа, причиняющие нам столько горя, не травоядные, - сказал он себе. - Я полагаю, это уже кое-что. Конечно, тот факт, что этот человек говорит, что он здесь для охоты, не означает, что это так на самом деле.

* * *

- Ваше транспортное средство кажется несколько великоватым всего для двух охотников, - заметил механический голос.

- У Роба нет грузовика, только легковой автомобиль - я имею в виду легковой автомобиль без большого грузового пространства, - ответил Митчелл. Он пожал плечами, намеренно переигрывая жест в надежде, что инопланетянин поймет его значение. - Признаю, что это слишком большой грузовик, чтобы перевозить всего пару оленей, но это то, что я смог достать. Я имею в виду все, что было доступно мне.

* * *

Это было возможно, - размышлял Ганшейл. - Он не был точно уверен, что такое "олень", поэтому у него не было мерной палочки, чтобы определить, какого размера потребуется транспортное средство для перевозки двух или трех туш. И шонгейри уже заметили, что у этих существ, по-видимому, было ошеломляющее разнообразие транспортных средств. Действительно, здесь, в этих "Соединенных Штатах", иногда казалось, что у них больше транспортных средств, чем людей! И они уже сталкивались с несколькими случаями, когда отдельные люди или местные власти использовали бывшую военную технику. Все еще...

* * *

- Я должен проверить транспортное средство, - сказал механический голос. - Не делай ничего, что могло бы встревожить моих воинов.

- Даже не мечтал об этом, - сказал Митчелл со всей искренностью, на которую был способен.

* * *

Ганшейл оглянулся на своих спешившихся солдат, затем навострил уши в направлении машины человека. Его солдаты слышали его часть разговора на своем родном языке, поэтому они уже знали, чего он хотел, и командир отделения Брасик опустил уши в ответ на невысказанный приказ.

Ганшейл знал, что Брасик был одним из тех, кто глубоко и искренне возненавидел всех людей за их кровожадную порочность и отсутствие цивилизованной морали. Если уж на то пошло, Ганшейл и сам не очень-то их любил. Однако, в отличие от командира отделения, который предпочел бы просто пристрелить каждого встреченного им человека и позволить Дейнтару и Кейнхарну разобраться, кому (если вообще кому-то) досталась его душа, Ганшейл понимал, что рано или поздно им придется начать взаимодействовать с этими существами, не убивая их просто так. В конце концов, это в первую очередь и было причиной их завоевания.

Его начальство довольно твердо указало ему именно на это после того неудачного случая с человеческой самкой и ее потомством. Он все еще считал, что его командир батальона поступил немного неразумно по отношению ко всему этому. Откуда Ганшейлу было знать, что у нее на заднем сиденье полдюжины детенышей? Или что она была безоружной? Она не остановилась, когда он махнул ее машине. Вместо этого она на самом деле ускорилась, так что, конечно же, его отделение открыло по ней огонь! Любой бы так сделал. На самом деле, он все еще не был так уверен, что довод его начальства о том, что она просто запаниковала и попыталась сбежать, чтобы защитить своих детенышей, был точным. Конечно, не то чтобы кто-то из них в конце концов выжил.

Ладно, это было расточительно. Он признал это. И, по-видимому, эти "люди" действительно не понимали, что любые честные охотники едят свою добычу - что если бы они ее не съели, для добычи было бы оскорблением! В любом случае, они определенно достаточно истерично высказывались по этому поводу. Он все еще не думал, что перешел все границы дозволенного, и подозревал, что его непосредственное начальство тоже так не считало. Если бы они так считали, они бы сделали ему выговор гораздо строже.

Тем не менее, они были достаточно тверды, чтобы удовлетворить свое собственное начальство. И они также указали, что командир наземной базы Терейк, командующий довольно сложной наземной базой два альфа, строящейся недалеко от человеческого города "Гринсборо" в качестве импровизированной замены первоначальной, разрушенной наземной базы два, действительно предпочел бы убедить местных людей подчиниться, не убивая их всех в процессе. Таким образом, он был готов дать этому человеку преимущество сомнения и предположить, что он способен, по крайней мере, на зачатки благородного поведения.

По крайней мере, сейчас; он всегда мог передумать, если бы захотел.

* * *

- Черт, - тихо, но напряженно пробормотал Роб Уилсон, когда двое инопланетян побежали к задней части грузовика Митчелла. В ту минуту, когда они заглянут туда, они должны были точно определить, что они видят. В этот момент все должно было стать ужасным.

- Все еще есть шанс? - прошептал он, не сводя глаз с Митчелла, более плотно занимая позицию за своим укрепленным стеклопластиком Спрингфилд Армори MA9827 M1A.

В отличие от своей жены и сестры, которых вполне устраивали патроны калибра 5,56 и 5,7 миллиметра соответственно в винтовке, Уилсон свято верил в убойную силу Винчестера калибра .308 (также известного в определенных кругах как 7,62 НАТО). В свое время он был стрелком, приписанным к отделению, и пользовался специально модифицированной и точной версией старого M14, оригинала его нынешнего M1A. Это оружие всегда было его первой и самой большой любовью (ну, во всяком случае, там, где речь шла об огнестрельном оружии), и он был меньше многих удивлен, когда меньшая эффективная дальность стрельбы М4 развернулась и укусила американские войска за задницу в боях на больших дистанциях в горах Афганистана. M16A4, сохранивший ствол старого A2, имел лучшую дальнобойность, чем короткоствольный M4, но даже ему не хватало дальности стрельбы на больших дистанциях, и приклад изготовленного на заказ Спрингфилда казался продолжением его собственного тела, когда он прижимался к нему.

Он не был ровней своему шурину в стрельбе на самой большой дистанции, но был чертовски близок к нему и знал, что на самом деле он лучше Дворака в ведении быстрого огня на большой дистанции. Для чего, конечно, калибр .308 был значительно лучше любого слабенького 22-го калибра, что бы там ни говорили его любящая жена или сестра. На самом деле это был простой вопрос баллистики. Масса пули 168 гран стандартного натовского калибра была более чем в два раза выше, чем 62 грана у пули калибра 5.56, и на увеличенной дальности она передавала в цель в три раза больше энергии - реального показателя мощности пули. И, конечно, он не ограничивался военными характеристиками. Его M1A выпускала значительно более тяжелую пулю, чем стандартный патрон НАТО, с несколько большей скоростью... и на дистанции в пятьсот ярдов давала на двадцать четыре процента больше энергии, чем даже 7,62-мм.

Ну и что с того, что он не смог бы нести столько патронов при том же весе? Ну и что с того, что незаряженное оружие весило десять фунтов? Когда ему нужно было протянуть руку и прикоснуться к кому-то, ничто из этого не имело для него никакого значения. Кроме того, как он не раз довольно самодовольно указывал Веронике, если ты попадаешь в то, во что целился в первую очередь, особенно взрослой пулей, сколько патронов тебе нужно?

Конечно, Вероника тоже не раз била его в таких случаях.

- Сукин сын просто сидит там, - пробормотал Дворак в ответ. - Конечно, у меня есть шанс! Неужели эти тупые ублюдки никогда не слышали о "действиях уклонения"?

- Не жалуйся. - Уилсон навел светящуюся точку своего прицела на затылок командира пришельцев под нижним краем его шлема, и нажал на двухступенчатый спусковой крючок национального образца. - Ты просто уберешь его, как только я выстрелю. Понял?

- Понял, - натянуто подтвердил Дворак.

* * *

Митчелл заставил себя стоять очень тихо, внешне расслабившись. Он примерно знал, где находится Роб Уилсон, и он также точно знал, что Уилсон собирался делать. Митчелл, возможно, и беспокоился о том, что кто-то другой решит сбежать, когда появились плохие парни, но не Уилсон. Или Дворак, если уж на то пошло. И поскольку он знал, где был Уилсон, он знал, что он был вне линии огня бывшего морского пехотинца по командиру шонгейри. В таком случае он также знал, кто будет первой целью Уилсона, и краем глаза наблюдал за другими спешившимися пехотинцами, размышляя о своем собственном выборе цели.

* * *

Ганшейл повернул голову, взглянув на солдат, которых Брасик выбрал для проверки задней части машины человека. Учитывая тот факт, что человек, о котором шла речь, стоял там совершенно спокойно, было чрезвычайно маловероятно, что они собирались найти что-либо компрометирующее или опасное. Что было так же хорошо для Ганшейла. Если бы он вовремя вернулся на базу, он все еще мог бы принять участие в игре "Чаншар", которую организовал его младший брат Гуншара, и...

Пуля калибра .308 массой 168 гран, летящая со скоростью чуть более двух тысяч семисот футов в секунду, доставила 1,3 футо-тонны энергии в точку в полудюйме позади левого глаза в профиль, который командир отделения только что любезно подставил Робу Уилсону. Пуля пронзила мозг шонгейри, который находился примерно в том же месте, что и у людей, попала во внутреннюю подкладку его шлема и снесла его с остатков головы с ужасными красно-серыми брызгами.

* * *

Дворак дернулся, когда Уилсон открыл огонь, но только внутренне. Изображение его прицела даже не дрогнуло, и он сам нажал на спусковой крючок.

Было почти невозможно адекватно описать дульный разряд из винтовки 50-го калибра, оснащенной дульным тормозом. Такой же была и отдача. Но все опасения, которые у него могли возникнуть по поводу прочности пульта дистанционного управления шонгейри, исчезли, когда пуля массой 647 гран пробила его полностью насквозь. Не было ни впечатляющего взрыва, ни струйки дыма, ни внезапной вспышки пламени - ничего, кроме внезапного подергивания... и столь же внезапного исчезновения этой скрежещущей зубовной "вибрации". Пульт упал прямо вниз, пробив ветви деревьев, когда он с глухим стуком упал на землю, но Дворак уже сменил цель, и второй выстрел из его магазина на десять патронов без особых усилий пробил бронежилет стрелка на головной грузовой машине. Туловище шонгейри буквально распалось в багровых брызгах, а третий выстрел Дворака окатил водителя того же грузовика брызгами внутри кабины.

Он услышал - и почувствовал - еще выстрелы Уилсона и, по крайней мере, двух других винтовок из других мест на склоне холма, но это было не его дело. У него была своя работа, и он плавно повел ствол ко второму грузовику, чей стрелок только начал реагировать, бешено размахивая своим кольцевым автоматическим оружием в направлении склона холма, откуда раздался совершенно неожиданный винтовочный огонь.

Прежде чем инопланетянин нашел своих нападавших, Дэйв Дворак снова навел винтовку на цель, и его палец сжался.

* * *

Сэм Митчелл видел, как голова разговорчивого шонгейри рассыпалась на части.

В отличие от членов патруля Ганшейла, он активно ожидал именно того, что только что произошло. И, также, в отличие от членов патруля Ганшейла, он знал о небольшой кобуре на спине под своей легкой гражданской курткой и полуавтоматическом пистолете Пара-Орднанс P14 APC .45 в ней.

Более пятнадцати лет Митчелл был квалифицированным инструктором по скрытому ношению оружия. За эти годы и во время своей карьеры офицера полиции он провел буквально бессчетное количество часов на тактических стрельбищах, уделяя столько же внимания наилучшему способу приведения в действие пистолета скрытого ношения, сколько тому, чтобы проделать то же самое со служебной кобурой открытого ношения.

Его правая рука дернулась назад, со странным небольшим поворотом запястья на четверть оборота по мышечной памяти, который использовал тыльную сторону ладони, чтобы снять куртку с его бока и убрать ее с пути. Это продолжалось до остановки на рукоятке пистолета, даже когда он бросился влево, к передней части своего грузовика.

Пехотинцы шонгейри все еще поворачивались к своему рухнувшему офицеру, когда его оружие выскользнуло из кобуры. Его большой палец правой руки сдвинул предохранитель образца 1911 года как раз в тот момент, когда второй выстрел Уилсона насквозь пробил сзади бронежилет командира отделения Брасика, и шонгейри упал, не сказав ни слова. Мгновение спустя прогремел второй оглушительный выстрел из 50-го калибра Дворака, и другие винтовки открыли огонь из-за скрывающих их стволов деревьев выше по склону от дороги.

Пистолет Митчелла поднялся автоматически, без сознательной мысли. Изображение в прицеле резко сфокусировалось, и голова солдата шонгейри взорвалась, когда заостренная полая пуля с оболочкой и массой 200 гран из патрона +P калибра .45 попала ему в лоб со скоростью тысяча футов в секунду. Сэм Митчелл выиграл много пиццы на стрельбище своих друзей; однако в данный момент ставки были гораздо важнее, и его карие глаза были безжалостны, когда он поразил свою вторую мишень.

* * *

Дворак убил водителя второй машины и другого шонгейри, который был с ним в кабине. Это оставило у него четыре патрона в магазине, и он скорее подозревал, что все, что он мог бы внести в перестрелку, было бы излишним. В таком случае он перенес свое внимание на приборные панели двух грузовиков, пробив каждую из них двумя выстрелами по диагонали в надежде вывести из строя любые радиостанции, которые могли там находиться.

У него не было возможности осознать, что единственным каналом связи командира отделения Ганшейла с его штабом был дистанционно управляемый пульт, который он уже уничтожил. Но даже если бы он знал, он бы все равно расстрелял грузовики, просто чтобы убедиться.

* * *

У шонгейри, все еще находившихся во втором грузовике, не было ни единого шанса.

Митчелл теперь был полностью защищен от них своей собственной машиной, и против них были три невидимых стрелка на холме позади них. Это было достаточно плохо, но четвертый человек на холме прижимал к животу пулемет М249 PIP. Усовершенствованный вариант стандартного ручного пулемета вооруженных сил США стрелял тем же 5,56-мм патроном, что и M16A4 или его более короткий и легкий собрат M4, но в отличие от винтовок (которые были ограничены автоматическими очередями по три патрона), он стрелял полностью автоматически с максимальной скорострельностью почти тысяча выстрелов в минуту. И в отличие от стрелков, пулеметчику не нужно было беспокоиться о том, что Митчелл окажется на линии его огня. У него также был пояс с двумя сотнями патронов, прикрепленный к нижней части его оружия в пластиковой коробке, и через пять секунд после того, как он нажал на спусковой крючок, каждый шонгейри в задней части этого автомобиля был мертв или умирал.

* * *

Митчелл никогда сознательно не чувствовал, что сидит на корточках, пока стрельба не прекратилась и он не почувствовал, что полностью выпрямляется.

Двое из спешившихся шонгейри все еще двигались, и выражение его лица ни разу не дрогнуло, когда он прикончил их. Почти одновременно он услышал три разнесенных, осторожных выстрела из винтовки и знал, что Уилсон делает то же самое с любым выжившим из второго грузовика.

Он обошел "двойку с половиной" спереди к середине дороги, извлек частично использованный магазин и заменил его полностью заряженным, и все это на автопилоте. Затем он поставил пистолет на предохранитель, потянулся назад, чтобы засунуть пистолет обратно в кобуру, и посмотрел вверх, слегка удивившись, обнаружив, что его руки не дрожат, когда Уилсон и Дворак спускались к нему по склону.

- Господи, что за херня! - сказал Уилсон. Из-за такого количества выстрелов уши Митчелла работали не так уж хорошо, но он слышал бывшего морского пехотинца достаточно отчетливо. Кроме того, он бы понял, что говорит Уилсон, даже если бы был совершенно глух.

Дворак, с другой стороны, действительно носил защитные наушники. Митчелл знал, как безжалостно в прошлом Уилсон подтрунивал над своим шурином из-за них, когда тот надевал их на охоту на оленей, но Дворак всегда указывал, что чувствительность электронных охотничьих муфт, которые он предпочитал, действительно можно увеличить, чтобы улучшить его слух, оставляя при этом доступную защиту этого слуха. И учитывая пушку, которую он решил взять с собой, Митчелл нисколько не удивился, увидев их на этот раз.

- Я должен купить себе пару таких, - сказал он Двораку сейчас, тыча кончиком указательного пальца в громко звенящее ухо.

- У меня есть лишняя пара, которую ты можешь взять, при условии, что мы выберемся из этого целыми и невредимыми, - едко сказал Дворак.

- Я выпью за это, - согласился Митчелл, оборачиваясь, когда другие мужчины, которые были рассеяны по склону холма, начали спускаться к ним.

Он бросил быстрый взгляд на свой собственный грузовик, который казался неповрежденным, затем повернулся обратно к остальным.

- Либо штаб-квартира этих ублюдков уже знает, что произошло, либо никто не собирается нервничать, пока они не появятся по расписанию, - сказал он затем. - В любом случае, мы должны оставить следы. Вопрос в том, кто хочет поехать со мной обратно в Росман, а кто хочет путешествовать пешком? Если они действительно узнают, что произошло, у них чертовски быстро появится кто-то еще на подходе, и им не составит труда заметить движущийся грузовик. С другой стороны, если они еще не знают, это поможет нам всем быстрее вернуться в город и покинуть этот район. И мы не знаем, насколько хороши их чертовы летающие глаза в обнаружении тепловых сигнатур отдельных людей или чего-то подобного сквозь древесный покров, если уж на то пошло.

Уилсон и Дворак посмотрели друг на друга. По дороге они обнаружили, что вертикальный характер большей части местного рельефа значительно увеличивал расстояние, которое им приходилось преодолевать по прямой, и ни один из них не становился моложе. Кроме того, Митчелл был прав насчет их незнания сенсорных возможностей беспилотных летательных аппаратов пришельцев.

- Думаю, сейчас время для скорости, а не для того, чтобы какать и шнырять в лесу, - сказал Уилсон, и Дворак кивнул. Помощник шерифа округа выглядел так, как будто у него возникло искушение оспорить это, но он этого не сделал, и Митчелл мотнул головой в сторону грузовика.

- Тогда давайте оседлаем лошадей, - сказал он.

- Секундочку, - ответил Дворак и передал "Барретт" своему шурину. Он подошел к мертвым шонгейри и быстро забрал оружие Ганшейла и пару винтовок других шонгейри, а также боевую сбрую одного мертвого солдата и доспехи-раскладушки для верхней части тела. Он снял и выбросил все, что хоть отдаленно напоминало электронное, но сохранил подсумки с патронами. Он давно хотел получить хоть какое-то представление об индивидуальном оружии и снаряжении этих тварей, и сейчас он не собирался упускать такой шанс.

- Поехали, - сказал он.

XXI

Насекомое пробежало по вспотевшей шее Стивена Бучевски сзади. Он проигнорировал это, не сводя глаз с пришельцев, пока они разбивали лагерь.

Насекомое на его шее переместилось в другое место, и он проверил ручную гранату РГД-5. Он бы не осмелился воспользоваться рацией, даже если бы она у него была, но взрыв гранаты прекрасно сработал бы как сигнал к атаке.

Он действительно предпочел бы оставить этот патруль в покое, но не мог. Он понятия не имел, что они делали в этом районе, и это действительно не имело значения. Что бы еще они ни делали, каждое подразделение шонгейри, казалось, выполняло свою собственную постоянную миссию по поиску и уничтожению, и он не мог допустить этого, когда гражданские лица, за которых он и его люди стали нести ответственность, оказались на пути такого патруля.

Его реакция на нападение шонгейри на румынских гражданских лиц дала ему еще одно задание - то, которого он бы предпочел избежать. По крайней мере, так он себе говорил. Остальные его люди - за возможным исключением Рамиреса - казалось, не питали ни малейших сомнений, которые испытывал он сам. На самом деле, он часто думал, что единственная причина, по которой он их чувствовал, заключалась в том, что он командовал. Это была его работа - чувствовать их. Но как бы то ни было, он и его брошенные американцы стали защитниками медленно, но неуклонно растущей группы румын.

К счастью, одна из румынок, о которой шла речь, Элизабет Кантакузен, была университетским преподавателем. Ее английский был с сильным акцентом, но ее грамматика (и, как подозревал Бучевски, ее словарный запас) была значительно лучше, чем у него, и простое привлечение местного переводчика стоило почти всех связанных с этим головных болей. Несколько других говорили по крайней мере на сносном английском - во всяком случае, также намного лучше, чем его румынский!

К настоящему времени под его командованием находилось чуть менее шестидесяти вооруженных мужчин и женщин. Американцы составляли ядро его сил, но их численность была почти равна горстке румынских солдат и гораздо больше было гражданских лиц, которые проходили ускоренный армейский курс выживания у него, ганни Мейерса и сержанта румынской армии Александра Джонеску. Он разделил их на четыре примерно равных по размеру "отделения": одним командовал Мейерс, другим - Рамирес, третьим - Джонеску и последним - Элис Макомб. Мишель Трумэн была старше Макомб, но она и Шерман все еще были слишком ценны как его "мозговой трест", чтобы он мог "растратить ее" на роль стрелка. Кроме того, она учила румынский у Кантакузен.

К счастью, сержант Джонеску уже говорил по-английски (в британском стиле, не по-настоящему для американца, но нищим выбирать не приходится), и Бучевски удалось заполучить по крайней мере одного англоговорящего в каждое из своих отделений. Это было неуклюже, но сработало, и они проводили часы в лагере каждую ночь, отрабатывая ручные сигналы, которые не требовали разговорного языка. И, по крайней мере, параметры их ситуации были до боли ясны всем.

Уклоняться. Скрываться. Сделать все возможное, чтобы обеспечить безопасность гражданских лиц - их сейчас около двухсот. Оставаться в движении. Избегать дорог и городов. Постоянно высматривать любой источник пищи. Оказалось, что Кэлвин Мейерс был опытным охотником на оленей, и он и два его единомышленника, которые были сотрудниками румынской лесной службы, вносили значительный вклад в обеспечение пропитания их людей. Тем не менее, лето медленно, но неуклонно приближалось к осени, и слишком скоро холод и голод станут смертельными угрозами.

Но чтобы это произошло, сначала мы должны пережить лето, не так ли? - сурово подумал он. - А это значит, что этих ублюдков нужно остановить до того, как они поймут, что гражданские здесь не для того, чтобы их убивали. И мы должны сделать это так, чтобы они не получили сообщения обратно на базу.

Ему это не понравилось. Ему это совсем не понравилось. Но он также не видел никакого другого выбора. У этих пришельцев не могло быть здесь достаточного количества войск, чтобы посылать целые отряды обшаривать каждый клочок леса на проклятой планете, и все же по какой-то чертовой причине они, казалось, были полны решимости использовать их столько, сколько потребуется, чтобы уничтожить его собственную группу беженцев. Он начинал думать, что они, должно быть, убили брата не того парня или что-то в этом роде!

Какова бы ни была причина, у него не было другого выбора, кроме как разобраться с нынешней партией лопоухих ублюдков, чтобы их не догнали, и с помощью Кантакузен он допросил каждого человека, который видел шонгейри в действии, выискивая информацию о тактике и доктрине пришельцев.

Было очевидно, что большие группы войск или подразделений, оснащенных тяжелым вооружением, настигала внезапная смерть. Отчасти это, вероятно, объяснялось тем, что члены экипажа внутри танков не могли "слышать" приближающиеся разведывательные беспилотники так, как это могла бы сделать пехота на открытой местности, - подумал он. - Это также может быть признаком того, что датчики пришельцев были лучше сконструированы для обнаружения механизированных сил или, по крайней мере, подразделений с сильными сигнатурами излучения, что было одной из причин, по которой он избавился от всех своих раций. По той же причине он также выбросил свой GPS-навигатор - хотя и не без серьезных сожалений, что ни на йоту не помогло его чувству изоляции. По крайней мере, ему удалось собрать несколько румынских дорожных карт, которые помогли, но он чувствовал себя чертовски далеко от дома всякий раз, когда смотрел на напечатанные на них румынские надписи.

Как из его расспросов, так и из его собственных наблюдений выяснилось, что пехотные патрули имели меньший охват сенсорами, чем эти плавающие танки или их автоколонны. И из нескольких дополнительных столкновений, которые у него были с их пехотой, стало очевидно, что захватчики не были подключены к какой-либо широкой сети свободной связи, которая простиралась за пределы их непосредственного подразделения. Если бы это было так, он был уверен, что к настоящему времени один из патрулей, на который они напали, сумел бы вызвать один из своих кинетических ударов или, по крайней мере, воздушную поддержку.

Вот почему мы должны нанести по ним быстрый удар, убедиться, что уничтожим их машины первым ударом... и что никто из тех, у кого может быть личное радио, не живет достаточно долго, чтобы им пользоваться.

Похоже, они начинали успокаиваться. Очевидно, они понятия не имели, что Бучевски или его люди были здесь, что его вполне устраивало.

Давайте, - мрачно подумал он. - Устраивайтесь поудобнее. Располагайтесь. У меня прямо здесь есть снотворное для вас. Примерно еще через пять...

- Извините меня, сержант, но действительно ли это разумно?

Стивен Бучевски дернулся, как будто кто-то только что приложил высоковольтный разряд к особенно чувствительной части его анатомии, и его голова резко повернулась в сторону прошептанного вопроса.

Вопроса, который только что был задан ему прямо в ухо на английском почти без акцента... голосом, которого он никогда в жизни не слышал.

* * *

- Теперь, предположим, вы просто скажете мне, кто вы такой и откуда, черт возьми, вы взялись? - потребовал Бучевски десять минут спустя.

Он стоял лицом к лицу с совершенно незнакомым человеком в двухстах метрах от бивуака шонгейри, и ему хотелось, чтобы освещение было получше. Не то чтобы у него даже возникло искушение зажечь спичку.

Незнакомец выглядел примерно на пять футов девять дюймов или, может быть, на пять футов десять дюймов - во всяком случае, немного выше среднего роста для румына, хотя все еще значительно ниже высоких дюймов Бучевски. У него был острый нос, большие, глубоко посаженные зеленые глаза и темные волосы. Это было почти все, что мог сказать Бучевски, если не считать того факта, что его улыбка казалась слегка насмешливой.

- Извините меня, - сказал другой мужчина. - У меня не было никакого желания... напугать вас, сержант. Однако я знаю кое-что, чего не знаете вы. В том направлении, чуть менее чем в километре отсюда, находится второй патруль.

Он указал назад, на узкую дорогу, по которой приближались шонгейри, и внезапно ледяной палец пробежал по спине Бучевски.

- Откуда вы это знаете?

- Мои люди и я наблюдали за ними, - сказал незнакомец. - И это формирование, которое мы видели раньше - то, которое они стали применять за последние несколько дней. Полагаю, что они экспериментируют с новой тактикой, посылая пары пехотных команд в поддержку друг друга.

- Черт. Я надеялся, что им потребуется больше времени, чтобы подумать об этом, - пробормотал Бучевски. - Похоже, они могут быть умнее, чем я предполагал, исходя из их первоначальной тактики.

- Не знаю, насколько они могут быть умны, сержант. Но подозреваю, что если бы вы атаковали этот патруль, другой, вероятно, быстро вызвал бы мощную поддержку.

- Это именно то, что они бы сделали, - согласился Бучевски, затем нахмурился.

- Не то чтобы я не благодарен за предупреждение или что-то в этом роде, - сказал он, - но вы все еще не сказали мне, кто вы, откуда пришли или как вы сюда попали.

- Конечно, - на этот раз веселье в голосе румына было безошибочным, - более разумно было бы задавать эти вопросы с моей стороны американскому морскому пехотинцу здесь, в сердце Валахии?

Челюсть Бучевски сжалась, но другой мужчина усмехнулся и покачал головой.

- Простите меня, сержант. Мне говорили, что у меня сомнительное чувство юмора. Меня зовут Басараб, Мирча Басараб. И я и мои люди делали во многом то же, что, как я подозреваю, делаете вы - пытались защитить людей от этих мясников шонгейри. - Он поморщился. - Защита мирных жителей от захватчиков, увы, является чем-то вроде национального времяпрепровождения в этих краях. Похоже, единственное, что действительно меняется, - это имена и мотивы захватчиков. - Он пожал плечами, затем мотнул головой в основном в северном направлении. - Что касается того, откуда я родом, деревни, которые мои люди и я взяли под нашу защиту, находятся недалеко от озера Видрару, в пятидесяти или шестидесяти километрах к северу отсюда.

- Понимаю... - медленно произнес Бучевски, и в полумраке блеснули его белые зубы.

- Я верю, что вы это делаете, сержант. И, да, я также верю, что наши сельские жители могли бы приютить мирных жителей, которых вы защищали. Конечно, это типичные горные деревни, в основном самодостаточные, с небольшим количеством "современных удобств". Они сами выращивают себе пищу, и еда для такого количества дополнительных ртов серьезно истощит их ресурсы. Сомневаюсь, что кто-нибудь растолстеет за зиму! Но они сделают все, что в их силах, и дополнительные руки будут желанны, поскольку они готовятся к снегопадам. И судя по тому, что я слышал о вас и вашей группе, вы были бы самым желанным дополнением к их обороне.

Бучевски склонил голову набок, пытаясь разглядеть выражение лица собеседника. Все это надвигалось на него слишком быстро. Он знал, что ему следовало бы отойти в сторону, обдумывая предложение незнакомца холодно и рационально. Однако на самом деле он почувствовал волну невыразимого облегчения, когда мужчинам, женщинам и детям - всегда детям, - за которых он стал отвечать, предложили по крайней мере отсрочку от голода и обморожения.

- И как бы мы туда добрались с этими щенками, сидящими у нас на коленях? - спросил он.

- Очевидно, сержант, мы должны сначала убрать их с "нашего круга". Поскольку мои люди уже на позиции, чтобы разобраться со вторым патрулем, а ваши уже на позиции, чтобы разобраться с этим патрулем, я бы предложил нам обоим вернуться к работе. Полагаю, вы намеревались использовать эту гранату, чтобы подать сигнал к началу вашей собственной атаки?

Бучевски кивнул, а Басараб пожал плечами.

- Не вижу причин, по которым вы должны менять свои планы в этом отношении. Дайте мне пятнадцать минут - нет, пожалуй, лучше двадцать, - чтобы я вернулся к своим людям и сказал им, чтобы они прислушивались к вашей атаке. После этого, - эти белые зубы снова сверкнули, и на этот раз Бучевски знал, что улыбка была холодной и жестокой, - не стесняйтесь объявлять о своем присутствии этим паразитам. Громко.

XXII

Торино "Лонгбоу" притаился в густом лесу там, где межштатная автомагистраль 89 пересекала полосу встречного движения, в пяти милях к западу от того, что когда-то было Конкордом, штат Нью-Гэмпшир.

Он не был уверен, что случилось с "Конкордом" - или, скорее, он не был уверен, почему это произошло. То, что произошло, стало до боли ясно, когда он и его изможденная группа осиротевших военнослужащих с мрачными лицами, такие же осиротевшие выжившие из полудюжины полицейских и шерифских управлений (у них даже был один слегка потрепанный агент ФБР, который появился откуда-то) и вооруженные гражданские достигли окраин разрушенного города.. Наиболее логичным объяснением было то, что шонгейри ударили по нему в первый же день из-за его статуса столицы Нью-Гэмпшира. С другой стороны, население Конкорда составляло менее сорока пяти тысяч. Столица штата или нет, но это казалось небольшой целью для инопланетян, раз они уничтожили ее так рано.

Другая возможность заключалась в том, что с шонгейри поблизости случилось что-то неприятное. На самом деле, он думал, что это было гораздо более вероятным объяснением. Из того, что он видел о выживших жителях Нью-Гэмпшира, с которыми встречался до сих пор, наследники Джона Старка, казалось, были склонны воспринимать девиз своего штата "Живи свободно или умри" так же серьезно, как и он, и это стоило им мести шонгейри.

"Что ж, по крайней мере, сегодня вечером этого не случится", - мрачно подумал он. - Здесь не осталось ничего достаточно крупного, чтобы нанести ответный удар. Эти гребаные лопоухие ублюдки позаботились об этом!

Он огляделся, рассматривая свои мужские (и женские) позиции, и попытался вспомнить, как он сюда попал. Может быть, когда-нибудь, если это "когда-нибудь" вообще когда-нибудь наступит, он сможет во всем разобраться. На данный момент все было как в тумане.

Он мог вспомнить, как адмирал Робинсон приказал ему бросить свои F-22 в Платтсбурге и убираться наземным транспортом. Он помнил, что тоже хотел поспорить по этому поводу, но адмирал был прав. Без средств для перевооружения и поддержки его авиации дорогие, высокоэффективные истребители были бесполезны, и вопрос был только во времени, когда шонгейри удастся выяснить, откуда они взялись или - что еще хуже - куда они снова делись.

С другой стороны, как он указал Робинсону, если бы они оставили самолеты там, где находились, это неизбежно привело бы к кинетическому удару по Платтсбургу. Итак, он и его пилоты дозаправились, снова взлетели, запрограммировали свои истребители так, чтобы они летели прямо на восток через Атлантический океан, а затем пронеслись над Нью-Гэмпширом.

Реальность катапультируемого кресла была хуже всего, что он испытывал на тренировках, хотя он летел на относительно низкой скорости (ну, во всяком случае, низкой для F-22), но он и его пилоты достигли земли более или менее невредимыми. Оттуда они направились на юг.

Он потерял "Киллера" Каннингема во время нападения на конвой отряда шонгейри примерно через неделю после этого, когда его четверка офицеров ВВС присоединилась к мешанине из национальных гвардейцев Нью-Йорка и Нью-Гэмпшира, сотрудников двух местных полицейских сил и четырех сержантов регулярной армии, которые появились из ниоткуда. Они уничтожили плавающие "танки" во главе колонны из М136, затем расстреляли небронированные грузовики позади них. К сожалению, они не заметили пару вооруженных БТР, и один из них разнес Каннингема на куски вместе с остальной частью подразделения из шести человек, которым он руководил. Один из армейских типов сжег БТР на долю секунды позже, и другой БТР также был уничтожен, но в атаке они потеряли почти четверть своих собственных сил.

Торино извлек из этого урок. Он понял, что затяжные бои с инопланетянами были плохой идеей. Он узнал, что они были совершенно готовы использовать свои возможности кинетической бомбардировки даже против относительно небольших целей - и были совершенно счастливы прибегнуть к репрессиям против гражданских лиц - когда они убили четверть его выживших людей, когда те пытались выбраться из этого района. В тот раз шонгейри применили то, что, должно быть, было огнем вслепую, наполнив район, с которого они атаковали, кинетическим оружием, а затем для верности уничтожили три небольших города в пределах пары миль от места самой атаки. Из этого опыта он извлек выгоду в том, что мог быстро убраться к черту из "Доджа", и в последующих рейдах он узнал, что зависшие пульты дистанционного управления пришельцев должны быть выведены из строя в начале любого боя. Кривая обучения была крутой и усеяна человеческими телами, но, клянусь Богом, он научился!

Все это объясняло, почему он выбрал свою нынешнюю позицию.

Согласно разрозненным группам выживших, с которыми он столкнулся по пути к Конкорду, шонгейри активно использовали I-89. Сначала он был удивлен, что силы межзвездного вторжения так привязаны к дорогам, но он был совершенно счастлив воспользоваться этим преимуществом, поэтому достал свои дорожные карты и начал искать подходящее место.

Тот факт, что шонгейри уже уничтожили Конкорд, был фактором в его планировании. После своего второго рейда он взял за правило проводить операции как можно дальше от любого города, чтобы лишить шонгейри удобной цели для возмездия. У него был мимолетный контакт с тремя другими группами партизан, и из ограниченных отчетов, которые он смог сравнить, это звучало так, как будто политика шонгейри заключалась в уничтожении любого человеческого города в радиусе трех или четырех миль от места нападения. Кроме того, они, казалось, игнорировали местное население... по крайней мере, пока. Торино решил по возможности придерживаться минимального лимита в четыре мили, но иногда это было на удивление трудно сделать, несмотря на сельскую природу большей части верхнего Нью-Йорка и Новой Англии.

Однако в данном случае это не было проблемой, поскольку инопланетяне уже уничтожили Конкорд, и после этого все близлежащие города быстро опустели. С другой стороны, он обследовал руины на окраине бывшей столицы штата и обнаружил глубокий подвальный этаж под тем, что осталось от одного из главных зданий больницы Конкорда. Больница находилась за пределами основной зоны разрушений, но не далеко, и взрывы и пожары нанесли ей значительный ущерб. Однако некоторые из ее более крупных и солидных зданий все еще были, по крайней мере, частично целыми, и на нескольких парковках, которые также находились в тени от взрыва этих зданий, все еще стояли нетронутые брошенные автомобили. Он забрал с этих стоянок еще полдюжины фургонов и внедорожников. Более того, если бы он и его налетчики смогли достаточно быстро добраться до больницы после своего удара - это было всего в четырех милях от его текущего местоположения - они могли бы спрятать свои машины на нижнем этаже более или менее неповрежденного гаража, а сами - укрыться в подвале.

Все зависело от того, как быстро они смогут добраться туда, и он прикинул, что шансы, вероятно, были в их пользу... при условии, что они смогут достаточно быстро уничтожить любой из этих проклятых дронов. И что шонгейри все еще не придумали, как уменьшить задержку в их цикле реагирования. Он не понимал, почему инопланетяне еще не адаптировались таким образом, но из их моделей реагирования было очевидно, что их различные силы и близко не имели той степени сетецентричной осведомленности, которую развили американские военные. Они были медленными. На самом деле, Торино казалось, что их подразделения обычно не поддерживали связь с высшими эшелонами. Если бы это было так, то, несомненно, они могли бы оказать воздушную поддержку подразделениям, которые он атаковал, гораздо быстрее, чем они. Судя по тому, как отреагировали конвои и подразделения, на которые он нападал, у них, казалось, была довольно хорошая внутригрупповая связь, но создавалось впечатление, что вышестоящее командование вообще за ними не следило. И они, похоже, тоже не очень быстро разобрались в своей ситуации. За исключением того единственного раза... в тот раз, когда они упустили разведывательный беспилотник. В тот раз он потерял почти тридцать мужчин и женщин из-за штурмовиков - или, что более вероятно, шаттлов, - решил он, - которые с криком налетели из ночи.

Фактически, он начал подозревать, что "разведывательные" дроны, которые он сбивал, на самом деле были основными коммуникационными платформами шонгейри. Что они подключали восходящие линии связи наземных подразделений шонгейри к их коммуникационной сети, а также служили разведывательными платформами. В некотором смысле это действительно могло бы иметь смысл, хотя класть так много яиц в одну корзину таким образом казалось ему сомнительным решением.

Конечно, многое, вероятно, зависело от условий угрозы, с которыми они сталкивались раньше. Он мог бы придумать несколько ситуаций, в которых, возможно, имело бы разумный смысл комбинировать платформы таким образом. Во-первых, это сократило бы количество оборудования, которое им приходилось таскать с собой - и обслуживать - в полевых условиях. Это могло бы позволить им также сэкономить на специализированном персонале, поставив тех же самых... людей отвечать за обе функции. Так что, если бы они думали, что эти платформы защищены от действий противника, тогда, да, с их стороны было бы не совсем безумно объединять функции таким образом.

Но даже если шонгейри приняли решение по причинам, которые имели смысл в то время, они должны были быть тупее скалы, чтобы не... пересмотреть свой выбор в свете того, что происходило с ними с момента прибытия на Землю. Или, по крайней мере, не придумать, как уменьшить их уязвимость! Хотя беспилотники были относительно быстрыми и на удивление маневренными, они не использовали эту маневренность. Они просто размещались над подразделением, к которому были приписаны, и неуклонно продвигались вперед с темпом этого подразделения. Даже в боевой ситуации, вместо того чтобы уклоняться или предпринимать какие-либо маневры уклонения, они просто сидели там, глядя вниз. Из замеченного им самое близкое к попыткам какого-либо из них избежать наземного огня было подняться примерно на пятьсот футов и зависнуть там.

Этого было достаточно, чтобы сделать их чрезвычайно трудной мишенью для большинства стрелков, но они были легкой добычей для "Стингеров" FIM-92, которые ему удалось спасти со склада национальной гвардии в Нью-Йорке. "Стингер" имел максимальную дальность полета более пяти тысяч ярдов и - что еще более важно - мог достигать максимальной высоты более двенадцати тысяч футов. Конечно, у него начинали заканчиваться "стингеры", и одному богу было известно, где он собирался раздобыть их побольше, но все равно казалось невероятно глупым эксплуатировать таким уязвимым образом то, что, по-видимому, было такими жизненно важными звеньями в их системе связи. Особенно когда было до боли очевидно, что они не обязаны были этого делать.

Не то чтобы он собирался жаловаться, и у него было три из оставшейся дюжины или около того "Стингеров", развернутых в лесу на северной стороне межштатной автомагистрали. Если только это не был намного больший конвой, чем он ожидал, над ним было бы развернуто всего два беспилотника, и они были бы легкой добычей для "Стингеров".

Как только беспилотники упадут, его пехота, также размещенная в деревьях к северу от шоссе, открывает огонь из М136, чтобы уничтожить БТРы на обоих концах колонны, в то время как его три пулемета разносят к чертовой матери сами небронированные грузовики. У него также было в общей сложности сорок стрелков, все с М16, и у дюжины из них были подствольные 40-миллиметровые гранатометы. У них было не так много времени для работы - он внушил всем им, что у них есть максимум тридцать секунд с момента взрыва первого БТРа до того, как они вызовут машины, ожидающие на государственной дороге 202, чтобы отвезти их прямо к укрытию в больнице. Им нужно было быстро выбраться и спрятаться - предпочтительно до того, как какой-либо из тех орбитальных датчиков, которые, как он был уверен, были там, наверху, какими бы неэффективными они ни казались, получит приказ начать отслеживать транспортные средства, покидающие этот район.

Тридцать секунд могут показаться не таким уж большим сроком, но в бою, как он обнаружил, они могут показаться вечностью. Во всяком случае, это должно быть достаточно долго. С таким количеством винтовок в дополнение к пулеметам они должны быть в состоянии убить почти всех шонгейри в колонне, прежде чем те начнут стрелять. И пока, по крайней мере, он не видел никаких признаков того, что инопланетяне были даже близки к тому, чтобы скорректировать свои модели реагирования настолько, чтобы закрыть это окно для него.

Конечно, если бы они действительно приспособились должным образом, он, вероятно, узнал бы об этом только один раз, не так ли?

Он фыркнул при этой мысли, но это было правдой, и иногда он задавался вопросом, не указывает ли их неспособность быстро изменить свою доктрину на то, что они просто по какой-то причине изначально плохо импровизировали или приспосабливались. Одна из его инструкторов в Военно-воздушной академии настаивала на том, что одной из главных причин столь решительного поражения японцев во Второй мировой войне было то, что японский язык гораздо хуже английского подходил для импровизации, для изменения планов на лету. В конце концов, указала она, когнитивное мышление связано с синтаксисом родной речи мыслителя, как и способность быстро и четко сообщать подчиненным об изменениях в плане. Это, по ее утверждению, было основной причиной, по которой японские подразделения упорствовали в попытках реализовать даже нарушенный план, вместо того чтобы остановить то, что не работало, и на ходу придумать новый подход... что-то, в чем подразделения морской пехоты США были очень хороши. Возможно ли, что у шонгейри было что-то похожее на ту же проблему со стероидами?

Это была интригующая возможность, но в самые мрачные моменты он понимал, что в конце концов это не будет иметь большого значения. Пришельцы все еще были на вершине гравитационного колодца, все еще могли бросать камни в любого, кто их разозлил. В конечном счете, Дэн Торино и другие подобные ему люди - люди, которым больше нечего было терять, - могли убить многих из них, но они не могли остановить их. Он был почти уверен, что это вторжение уже обошлось им намного дороже, чем они ожидали, но, в конце концов, они могли буквально отбросить человеческую расу назад в каменный век в любое время, когда захотят.

Вероятно, где-то на графике есть какая-то точка, - подумал он сейчас. - В какой-то момент стоимость покорения Земли перевешивает стоимость завоевания Земли более или менее неповрежденной. Момент, когда они решают просто пойти дальше и уничтожить всю нашу инфраструктуру, убить столько из нас, сколько потребуется, чтобы заставить нас сдаться, вместо того, чтобы пытаться сохранить это ради любой ценности, которую это может принести им в будущем. И если это так, то, вероятно, то, что я делаю, - это, черт возьми, худшая вещь, которую я мог бы сделать. Я один из тех, кто все выше и выше поднимает планку "затрат", в то время как любой разумный человек, вероятно, должен думать о способах убедить их не убивать больше нас, чем это необходимо. Но, наверное, я просто больше не так рационален. Как и чертовски много других человеческих существ, судя по тому, что я слышал. По крайней мере, пока.

Он поморщился, но своего решения не изменил. Он знал, что тоже не собирался этого делать. Возможно, это было неправильным поступком, и, возможно, в конечном счете это только навредило бы человеческой расе еще сильнее, чем это уже было, но он просто не мог этого не сделать. Он убил бы каждого шонгейри, которого мог, и продолжал бы это делать до тех пор, пока у него не закончились патроны, и он разорвал бы горло своему последнему убийце голыми зубами и ногтями. Просто так оно и было.

- Тсссс! Я слышу, как они приближаются! - тихо зашипел его заместитель, и он кивнул.

- Хорошо, - тихо сказал "Лонгбоу" Торино, досылая патрон в патронник своей собственной М16. - Хорошо.

XXIII

Командиру взвода Дираку это ни капельки не понравилось, но приказ есть приказ.

Он медленно двигался в центре своего второго отделения, навострив уши и прислушиваясь к малейшему звуку, следуя по узкой дороге за "дважды по двенадцать" солдатами своего первого отделения. На самом деле по тропе, потому что называть узкую полосу грубо обработанной грязи "дорогой" было бы слишком великодушно. Это было лучше, чем многие, которые он видел на других завоеванных мирах, но по сравнению с обычной дорожной сетью этого мира...

К сожалению, это было все, что у него было на данный момент, а его народ был цивилизованным в течение тысячи стандартных лет. Большая часть остроты слуха и обоняния, которые когда-то отмечали границу между смертью и выживанием, ускользнула, и он чувствовал себя более чем наполовину слепым в этом густо затененном массивном лесу.

На его родной планете больше не было таких лесов, как этот, - не с этим возвышающимся первобытным пологом и стволами деревьев, которые у основания могли быть шириной в половину роста шонгейри, - но лес вокруг него был на удивление свободен от кустарника и подлеска. По мнению ботаников экспедиции, этого следовало ожидать только в зрелом лесу, где на землю попадало так мало прямых солнечных лучей. Без сомнения, они знали, о чем говорили, но все равно казалось... неправильно по отношению к Дираку. И, как ни странно, ему еще меньше нравились молодые деревца и подлесок, которые росли по краю этой узкой тропы. Вероятно, они подтверждали теории ботаников, поскольку некоторое количество солнца действительно проникало вдоль линии, по которой тропа пересекала навес над головой, но они также образовали плотную стену листвы вдоль границ тропы, из-за чего он чувствовал себя стесненным и замкнутым.

На самом деле, большая часть его беспокойства, вероятно, была вызвана тем фактом, что ему было четко приказано оставить назначенный ему разведывательный и коммуникационный ретрансляционный беспилотник далеко позади себя, привязанным к колесным транспортникам, с трудом продвигающимся по тому же маршруту далеко позади него. Анализ того, что произошло с последними тремя патрулями в этом районе, позволил предположить, что "людям" каким-то образом удалось уничтожить беспилотники до того, как они вступали в бой с пехотой, которую эти беспилотники поддерживали с помощью наблюдения и защищенной связи. Никто не имел ни малейшего представления, как примитивы - только, конечно, на самом деле они не были примитивами, верно? - могли так эффективно обнаруживать их и нацеливаться на них, но никому нельзя было спустить с рук нанесение такого рода потерь. Что-то явно должно было быть сделано, чтобы заставить этих нападавших подчиниться, и отсутствие чести, которое они проявили, не только отказавшись подчиниться, когда они были так явно побеждены, но и фактически устраивая засады на патрули шонгейри, как убийцы, должно было быть наказано.

К сожалению, стандартная тактика для достижения этих похвальных целей, похоже, не сработала, поэтому штаб-квартира решила попробовать более скрытный подход... и выбрала Дирака для проведения эксперимента.

Так получилось, что Дирак начал формулировать собственную теорию, не то чтобы кому-то было особенно интересно об этом слышать. И не то, чтобы он особенно стремился это предложить, если уж на то пошло. Древняя, родовая стая недоброжелательно смотрела на членов беты и гаммы, которые толкали локтями альф стаи. Оригинальность, возможно, и была ценна в лидере, но она была опасна в подчиненном. Чтобы стать лидером, альфе требовалась способность продумывать проблемы до конца, приспосабливаться и распознавать возможности для продвижения... что, конечно же, было тем самым, что делало эти качества опасными для признанного лидера стаи, когда они проявлялись в одной из его бета-подчиненных. И поскольку одной из вещей, в которых должны были преуспеть эффективные лидеры стаи, было устранение угроз стае - или ее лидеру, - бета-подчиненные, которые казались слишком умными, как правило, страдали от несчастных случаев... среди прочего. В лучшие времена их твердо держали на своих местах, даже ценой полного игнорирования хороших предложений с их стороны, чтобы не показалось, что их компетентность подрывает авторитет лидера их стаи. Что, как иногда думал Дирак, даже тогда было не очень последовательным отношением... и уж точно не было им сейчас. К сожалению, это, казалось, было запрограммировано в его народе почти на генетическом уровне, несмотря на присущую ему неэффективность, которую оно представляло.

Самому Дираку никогда не приходило в голову, что его способность распознавать эту проблему даже в уединении собственного разума значительно отличала его от большинства себе подобных. С другой стороны, ему подумалось, что - как мог бы выразиться человек - первыми срывают (или срезают) самые яркие и высокие цветы.

Мы должны придумать способ преодолеть это, - подумал он... очень осторожно, без намерения когда-либо делиться этой мыслью с другой душой. - Империи понадобятся самые лучшие, проницательные мыслители, которых мы сможем найти, когда придет время разобраться с травоядными и их подхалимами. И все же мы систематически лишаем себя именно этого качества. Или, по крайней мере, мы определенно не поощряем это!

Ну, никто никогда не предполагал, что каждый аспект природы шонгейри совершенен, - предположил он. - Тем не менее, у него возникло искушение намекнуть - по крайней мере, своему непосредственному начальнику, - что часть проблемы может заключаться в том, что их оперативная доктрина все еще ограничена их опытом борьбы с примитивными врагами. Пульт разведки и связи на расстоянии трехсот маршагов был фактически недосягаем для любого лука или арбалета, с которыми когда-либо сталкивались шонгейри. Не было никакой необходимости в том, чтобы они были особенно уклоняющимися целями, когда ни у кого все равно не было достаточной дальности, чтобы сбить их. Оружие этих существ, однако, имело достаточную дальность действия, чтобы сбить их с неба, так что, возможно, имеет смысл подумать о программировании дистанционно управляемых пультов хотя бы на... немного большую подвижность? На увертки? Быть чем-то помимо неподвижной мишени?

Тем временем, однако, у него были свои приказы. Он сам внес небольшую модификацию, не сказав об этом своему командиру роты, и его пульт находился в постоянном движении, кружась и поворачиваясь в воздухе. Конечно, это само по себе создавало несколько проблем, учитывая, что никто никогда не рассматривал целесообразность разработки аппаратных средств для стабилизации обзора с беспилотных летательных аппаратов, которые в любом случае не слишком уворачивались. Он не мог просто зафиксировать датчик своего дрона в одной точке и позволить объективу с башенкой и бортовому программному обеспечению удерживать в центре интересующую его область, пока транспортное средство облетает ее, как мог бы сделать человек-оператор в аналогичных обстоятельствах. У него немного кружилась голова, когда он осматривал свою тактическую панель, поскольку он не привык, чтобы его точка обзора с воздуха перемещалась таким образом, но если это помогало сохранить дрон неповрежденным, он мог смириться с небольшим головокружением.

О, как, должно быть, боги улыбнулись мне, раз я взял на себя эту обязанность, - мрачно размышлял он. - Я понимаю необходимость набраться опыта в борьбе с ними... существа, нуждающиеся в крови наших неопытных солдат, получают лучшее представление об их тактических возможностях. И, конечно же, им нельзя позволить бесчестно расправиться с нашими воинами, а затем уйти безнаказанными! Но почему меня выбрали для того, чтобы сунуть голову в логово хастара? Это было не похоже...

Он услышал взрыв позади себя, табло, подключенное к его дистанционно управляемому пульту, внезапно отключилось, и он повернулся в сторону оглушительного звука. Он не мог видеть сквозь верхний козырек, но ему и не нужно было этого видеть, чтобы понять, что взорвался его радиоуправляемый дрон. Очевидно, его увертки были недостаточно уклончивыми, но как они вообще смогли разглядеть его сквозь эти проклятые листья и ветви?!

Этот вопрос все еще вертелся у него в голове, когда он услышал новые взрывы - на этот раз на земле... где два его резервных отделения следовали за ним на своих БТРах.

У него еще не было времени осознать, что это были за взрывы, прежде чем штурмовые винтовки, спрятанные за деревьями и под сугробами листьев по всему южному склону тропы, открыли огонь.

И, к несчастью для командира взвода Дирака как будущего новатора шонгейри, мужчины и женщины, державшие эти штурмовые винтовки, понимали, как распознать командира пехотного формирования шонгейри.

* * *

- Прекратить огонь! Прекратить огонь! - взревел Стивен Бучевски, и лай и трескотня автоматического оружия резко стихли.

Он занимал свою позицию, все еще держа М16 наготове, пока осматривал зону поражения и беспорядочно разбросанные тела шонгейри. Один или двое все еще корчились, хотя, похоже, это продлится недолго.

- Хорошо, - произнес голос позади него с яростным, очевидным удовлетворением, и он оглянулся через плечо. Мирча Басараб стоял в густой тени леса, наблюдая за патрулем, попавшим в засаду. - Молодец, мой Стивен.

- Может быть, и так, но нам лучше поторопиться, - ответил Бучевски, ставя оружие на предохранитель и поднимаясь со своей огневой позиции.

Он знал, что выражение его собственного лица было более встревоженным, чем у Басараба. Это был третий жесткий контакт с шонгейри за шесть дней с тех пор, как он передал своих людей под командование Басараба, и, судя по словам румына, они приближались к анклаву, который он создал в горах вокруг озера Видрару. Что означало, что им действительно нужно было избавиться от этого настойчивого - хотя и неумелого - преследования.

- Думаю, у нас есть немного времени, - не согласился Басараб, глядя дальше по тропе на столбы дыма, поднимающиеся от того, что было бронированными машинами, пока с ними не разобрались отделение Джонеску и половина первоначальных людей Басараба. - И на этот раз кажется маловероятным, что сообщение дойдет до них.

- Может быть, и нет, - признал Бучевски. - Но их начальство должно хотя бы приблизительно знать, где они находятся. Когда они не зарегистрируются по расписанию, кто-нибудь придет их искать. Снова.

Возможно, его слова прозвучали так, как будто он был не согласен, но на самом деле это было не так. Во-первых, потому, что Басараб, вероятно, был прав. Но, во-вторых, потому что в течение последней недели или около того он пришел к пониманию, что Мирча Басараб был одним из лучших офицеров, под началом которых он когда-либо служил. Что, по его мнению, было высокой похвалой для любого иностранного офицера из любой морской пехоты... и это не помешало румыну стать одним из самых страшных людей, которых когда-либо встречал Бучевски.

Многие люди, возможно, этого и не осознавали. При лучшем освещении лицо Басараба приобретало костлявую, лисью привлекательность, а его улыбка часто была теплой. Бучевски был убежден, что теплота в этой улыбке тоже была искренней, но за этими блестящими зелеными глазами были и темные, неподвижные уголки. Такие места, которые были не чужды слишком многим людям с Балкан после Чаушеску или афганских гор, где Бучевски провел так много времени. Темные места главный сержант Стивен Бучевски узнал, потому что в своей жизни он встречал так много других страшных людей... и потому, что теперь внутри него тоже было темное, тихое место с надписью "Вашингтон, округ Колумбия".

И все же, что бы ни было в прошлом Басараба, этот человек был почти пугающе компетентен и излучал некую непринужденную харизму, с которой Бучевски редко сталкивался. Ту харизму, которая могла бы завоевать лояльность даже Стивена Бучевски, да еще при столь относительно коротком знакомстве.

- Твоя точка зрения хорошо понята, мой Стивен, - сказал теперь Басараб, улыбаясь почти так, как будто он прочитал мысли Бучевски, и протягивая руку, чтобы положить ее на плечо высокого американца. Как и почти собственническая манера, с которой он сказал "мой Стивен", это могло быть покровительственным. Это было не так.

- Однако, - продолжил он, и его улыбка исчезла, - полагаю, что, возможно, пришло время отправить этих паразитов в другое место.

- По-моему, звучит заманчиво. - В голосе Бучевски прозвучала нотка скептицизма, и Басараб усмехнулся. Это был не особенно приятный звук.

- Я верю, что мы сможем это сделать, - сказал он и пронзительно свистнул.

Минуту спустя из леса вынырнул Братиану, темноволосый широкоплечий румын в кожаной куртке, увешанной ножами, ручными гранатами и запасными магазинами для винтовок.

Бучевски быстро овладевал румынским, благодаря Элизабет Кантакузен, но последовавший за этим обмен репликами был слишком быстрым, чтобы он смог разобраться со своим все еще зачаточным знанием языка. Это продолжалось несколько мгновений, затем Братиану кивнул, и Басараб снова повернулся к Бучевски.

- Боюсь, Таке не говорит по-английски, - сказал он.

Это было очевидно, - сухо подумал Бучевски. - С другой стороны, Братиану не нужно было говорить по-английски, чтобы донести тот факт, что он был очень крутым человеком. Никто из людей Басараба этого не сделал.

Их было всего двадцать, но они двигались как призраки. Бучевски не был бездельником в полевых условиях, но все же он знал, когда его превосходили в том, что касалось какашек и вынюхивания в кустах. Эти люди справлялись с этим гораздо лучше, чем он когда-либо, и в дополнение к винтовкам, пистолетам и ручным гранатам, большинство из них - как и сам Братиану - были щедро вооружены свирепым набором ножей, топориков и лезвий, похожих на мачете, которые прекрасно послужили бы короткими мечами вроде старого римского гладиуса. Действительно, Бучевски подозревал, что они предпочли бы использовать холодное оружие вместо каких-нибудь жалких штурмовых винтовок.

Теперь, когда Братиану и его товарищи двинулись по тропе, блеснули ножи, и горстка раненых шонгейри перестала корчиться.

У Бучевски с этим не было никаких проблем. Действительно, в его глазах было мрачное удовлетворение. Но когда некоторые румыны начали раздевать тела пришельцев, в то время как другие начали срубать несколько крепких молодых саженцев, растущих вдоль края тропы, он нахмурился и взглянул на Басараба, приподняв одну бровь.

Румын только покачал головой.

- Подождите, - сказал он, и Бучевски повернулся обратно к остальным.

Они работали споро, орудуя своими топориками и мачете с отработанной эффективностью, разрезая молодые побеги примерно на десятифутовые куски, затем заостряя их концы с обоих концов. За удивительно короткий промежуток времени их стало больше дюжины, и глаза Бучевски расширились от шока, когда они спокойно начали подбирать мертвых шонгейри и насаживать их на кол.

Они проложили себе путь через всю груду тел, которые попали в засаду отряда Бучевски, срезав еще несколько саженцев, когда их первоначальный запас закончился. Кровь и другие телесные жидкости сочились по грубым кольям с грубой корой, но он ничего не сказал, когда другие концы кольев погрузились в мягкую лесную почву. Двадцать пять мертвых пришельцев висели там, выстроившись вдоль тропы, как насекомые, насаженные на булавки, гротескные в тени деревьев, и он чувствовал на себе взгляд Басараба.

- Ты шокирован, мой Стивен? - тихо спросил румын.

- Я... - Бучевски глубоко вздохнул. - Да, наверное, так оно и есть. Немного, - признался он. Он повернулся лицом к другому мужчине. - Думаю, может быть, потому, что это слишком близко к некоторым вещам, которые, как я видел, делают джихадисты, чтобы подчеркнуть, что лучше никому с ними не связываться.

- В самом деле? - глаза Басараба были холодны. - Полагаю, мне не следует этому удивляться. В конце концов, мы давным-давно научились этой традиции у их турецких единоверцев, и, казалось бы, некоторые вещи не меняются. Но, по крайней мере, они были уже мертвы, когда их проткнули колом.

- А это изменило бы что-нибудь? - тихо спросил Бучевски, и ноздри Басараба раздулись. Но затем другой мужчина слегка встряхнулся.

- Иногда? - он пожал плечами. - Нет. Как я уже сказал, практика имеет давние корни в этой области. В конце концов, один из самых знаменитых сыновей Румынии был известен как "Влад Цепеш", не так ли? - Он тонко улыбнулся. - Если уж на то пошло, у меня самого, как говорите вы, американцы, не было счастливого детства, и было время, когда я причинял жестокость всем, кто меня окружал. Когда мне это нравилось. В те дни, без сомнения, я бы предпочел, чтобы они были живы.

Он покачал головой, и выражение его лица стало печальным, когда он посмотрел на пронзенные тела пришельцев.

- Полагаю, что таких, как я, было много. Мужчины, которые были так разгневаны, так обижены тем, что было сделано с ними или с теми, кого они любили, что сами стали монстрами. Однако я думаю, что я стал... больше монстром, чем многие из них. Я не горжусь всем своим прошлым, мой Стивен, но и не сержусь больше. Мне повезло больше, чем некоторым из этих людей, потому что у меня было время побороться со своим внутренним демоном. Я даже смог путешествовать, увидеть другие земли, посетить другие места, не так пропитанные воспоминаниями о крови и насилии. Позволить некоторым голосам, кричащим в моей голове, умолкнуть, успокоенным покоем. Я помню врача, с которым я однажды разговаривал - по-моему, это было в Австрии...

Его голос затих, а взгляд стал отстраненным, когда он посмотрел на пронзенные тела. Затем они снова сосредоточились на настоящем, и он снова посмотрел на Бучевски.

- Тем не менее, боюсь, что прошло слишком много лет - лет, которые потребовали слишком высокой цены от тех, о ком я заботился, и тех, кто заботился обо мне, - прежде чем я, наконец, понял, что вся жестокость во вселенной не может отомстить за разбитое детство или унять ярость осиротевшего молодого человека из-за того, что было сделано с ним и с теми, кого он любил.

Он снова взглянул на тела, затем еще раз встряхнулся - на этот раз с более оживленным, более деловым выражением лица - и повернулся к ним спиной, как будто он также поворачивался спиной к тому разбитому детству.

- Но это, мой Стивен, не имеет ничего общего с тьмой внутри меня, - сказал он.

- Нет? - поднял бровь Бучевски.

- Нет. Очевидно, что эти паразиты будут упорно преследовать нас. Поэтому мы дадим им что-нибудь, на чем они смогут сосредоточить свое внимание - что-нибудь, что заставит любое существо, даже этих, пылать ненавистью. И тогда мы покажем им кого-нибудь, но не ваших гражданских лиц, для преследования. Они возьмутся, и большинство моих людей направятся на юг, оставляя за собой настолько очевидный след, что даже эти, - он мотнул головой в сторону убитого патруля, не отводя взгляда от возвышающегося морского пехотинца, - вряд ли смогут его не заметить. Они будут уводить их в сторону, пока не окажутся на расстоянии десятков километров. Тогда они ускользнут и вернутся к нам.

- Без того, чтобы щенки могли последовать за ними?

- Не будь таким скептиком, мой друг! - Басараб усмехнулся и сжал плечо Бучевски. - Я не выбирал этих людей наугад! Во всей Румынии нет более искусных лесовиков. Не бойся, что они приведут к нам наших врагов.

- Надеюсь, что вы правы, - сказал Бучевски, оглядываясь на пронзенные тела и думая о том, как бы он отреагировал на месте инопланетян. - Надеюсь, что вы правы.

XXIV

Вода захлюпала вокруг ног Петра Ушакова, когда плот причалил к берегу, и он преодолел вброд последние несколько метров до восточного берега реки Воронеж.

Он старался не слишком задумываться о природе некоторых обломков, с которыми они столкнулись по пути через реку. Помогло - отчасти - то, что он к этому времени повидал столько бойни, что был в значительной степени под наркозом, но моменты все равно были. Особенно когда тела были такими маленькими, что напоминали ему о...

Он оборвал эту мысль прежде, чем она успела полностью оформиться, и настороженно огляделся, держа АК-74 наготове. Однажды сегодня тот уже понадобился ему, но непосредственной угрозы не виднелось, и он расслабился... чуть-чуть.

Город Воронеж, центр одноименной российской области, был местом жестоких боев во время Сталинградской кампании Второй мировой войны. Он был восстановлен после войны, и к 2010 году его население превысило восемьсот тысяч человек. Родина Воронежского государственного университета, он был одним из самых космополитичных городов России, хотя местные жители иногда жалели, что это так. Иностранные студенты, посещающие университеты в России, обычно сначала на год отправлялись в Воронежский государственный университет, чтобы отточить свои знания русского языка, и время от времени происходили столкновения - иногда неприятные - между коренными русскими и наплывом иностранцев.

Этого больше не случится, - мрачно подумал он, взбираясь на более южный из двух шоссейных мостов, которые когда-то пересекали реку, и оглядываясь на запад, ожидая, когда остальные его люди присоединятся к нему. - Разрушения, которые нацисты нанесли Воронежу в 1940-х годах, были ничем по сравнению с полным опустошением, причиненным шонгейри.

Ему и его роте партизан из тридцати пяти человек повезло, что они переправились через реку живыми. Несмотря на тотальность, с которой три четверти города были буквально стерты с лица земли, по периферии все еще оставались руины, и эти руины были населены. Во всяком случае, если "населенный" было верным словом для обозначения полуголодных банд мародеров, сражающихся за любую еду или другие припасы, которые еще могли быть доступны в обломках. Тридцать пять упитанных (по крайней мере, условно говоря) мужчин с явно увесистыми рюкзаками представляли собой заманчивую мишень для засады, даже если все они были вооружены. К счастью, только одна банда мародеров была достаточно глупа или отчаявшаяся, чтобы действительно попытаться напасть... что привело к ликвидации рассматриваемой банды.

Конечно, мы еще не прошли весь этот путь, не так ли, Петр? - кисло напомнил он себе.

Они преодолели худшие разрушения - и большую часть того, что когда-то было городом, - но внутренние районы впереди могли быть еще хуже. Город был разрушен взрывом и огнем, особенно его западная окраина вдоль реки, и отсюда казалось, что произошел по крайней мере один дополнительный кинетический удар на северо-востоке, но это было за пределами зоны основного удара. Большинство его строений все еще более или менее стояли, и выгоревшее море разрушенных стен, руин без крыш и разрушенных промышленных зданий предлагало всевозможные неприятные возможности. Это была одна из причин, по которой он решил пересечь этот участок при дневном свете, когда у них было больше шансов увидеть надвигающуюся беду.

Ушаков повернул голову, когда лейтенант Иван Анатольевич Колесников поднялся по лестнице моста, чтобы присоединиться к нему. Колесников был старшим командиром взвода в своей собственной роте; теперь он и Ушаков были единственными оставшимися в живых офицерами всего их инженерного батальона. Если уж на то пошло, насколько Ушаков знал, он, Колесников и сержант Федор Иванович Белов были единственными выжившими в батальоне - и точка.

- Что ж, это выглядит неприятно, - сказал Колесников, поворачиваясь, чтобы осмотреть пустошь к востоку от них. - И воняет тоже.

Ушаков кивнул. Он обнаружил, что у убитых городов был свой собственный запах склепа - тот, который сохранялся еще долго после того, как люди, которые в них жили, были убиты. Жара тоже не помогала. Он прикинул, что температура должна быть не менее пятидесяти градусов - он предполагал, что ему пришлось бы привыкнуть называть девяносто градусами, если бы он когда-нибудь принял предложение Алдокима и пошел работать туда, где используют систему Фаренгейта. Для Воронежа было чертовски жарко даже в это время года, а температура в сочетании с влажностью создавала ощущение сауны.

И усиливала зловоние.

- Я сам не пожалею, если вернусь на природу, - сказал сейчас Ушаков. - И не только из-за вони.

- Понимаю, что ты имеешь в виду. - Колесников поморщился. - Знаешь, если бы я жил здесь, я бы уже съехал. Кругом все эти сельхозугодья, можно подумать, что по крайней мере некоторые из этих людей рассматривают возможность стать фермерами, прежде чем умрут с голоду!

Ушаков снова кивнул. Сельхозугодья вокруг Воронежа были богатыми и плодородными даже по украинским меркам. И Колесников был прав - если бы люди, прячущиеся в руинах города, только захотели направить свои усилия на сельское хозяйство, они бы через несколько месяцев оказались в гораздо лучшем положении, когда сегодняшняя жара осталась бы лишь горьким воспоминанием.

Они умрут с голоду... если сначала не замерзнут до смерти, - подумал он, осматриваясь голубыми глазами, которые стали мертвыми вместе с его семьей. - Одному богу известно, какой будет зима, но я был бы удивлен, если бы до весны дожили двадцать пять процентов населения, жившего до вторжения. Предполагая, что гребаные шонгейри позволят кому-нибудь выжить.

Он был совершенно уверен, что в его собственном случае это будет спорным вопросом. И хотя он никогда никому не признавался в этом вслух - даже Колесникову, - ноющая пустота внутри него была рада, что так оно и будет. Он сохранит жизнь как можно большему числу своих людей, пока сможет, но когда придет время, боль наконец закончится. . . .

Он вытер пот со лба, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как остальные его люди перебираются вброд на берег с построенного ими плота.

Одна неплохая черта в инженерах, - язвительно подумал он. - Мы хороши в импровизации переправ через реки.

Они также были хороши в том, чтобы все взрывать, - размышлял он, - и это было то, чем они занимались последние пять ужасных недель. Или, по крайней мере, до тех пор, пока у них не начали заканчиваться мишени.

Какое-то время он был в состоянии отслеживать через интернет - по крайней мере, в целом - то, что происходило в других местах. Затем, две с половиной недели назад, интернет внезапно перестал работать. По-видимому, горстка узлов все еще работала, но эта горстка неуклонно сокращалась, что наводило на мысль о том, что либо шонгейри систематически уничтожали их по мере обнаружения, либо энергетическая сеть, наконец, полностью отключилась.

И то, и другое было плохим знаком. Не то чтобы в последнее время было что-то хорошее.

Сообщение американского адмирала Робинсона об уничтожении двадцати или тридцати десантных шаттлов шонгейри сделало больше для собственного морального духа Ушакова, чем он мог бы вообразить возможным, когда, наконец, просмотрел это на своем армейском ноутбуке. Очевидно, это ободрило немало других людей осознанием того, что инопланетяне тоже не были по-настоящему непобедимыми. Французская зенитная батарея сбила еще три шаттла - меньшие по размеру и более быстрые, которые шонгейри, по-видимому, использовали для операций аэромобильной пехоты, - а также ходили слухи, что им жестоко пустил кровь американский бронетанковый батальон, который каким-то образом выжил при бомбардировке перед высадкой в Афганистане.

Однако, помимо этого, новости представляли собой бесконечную череду сообщений о посадках шонгейри, разрушенных городах, коллапсе общественных служб и начале болезней и голода, поскольку начали выходить из строя транспортные сети и общественная гигиена.

Ушаков подсчитал, что он и его "рота" - хотя до прибытия шонгейри она едва ли могла считаться взводом - к настоящему времени убили более тысячи инопланетян. Если уж на то пошло, его первоначальная атака с самодельными взрывными устройствами могла сама по себе убить так много врагов. Однако ему так и не удалось подсчитать количество убитых, поскольку шонгейри вывезли по воздуху всех своих погибших еще до того, как он покинул свое замаскированное убежище, поэтому он не добавил их к своему официальному списку. Однако он был уверен, что с тех пор они добавили по крайней мере столько же. Тот факт, что для сил межзвездного вторжения инопланетянам удивительно не хватало воздушного транспорта, во многом помог в этом отношении. В районах своих операций они активно использовали созданные людьми дорожные сети, и это концентрировало цели там, где люди могли до них добраться. Предполагая, конечно, что нападавшие-люди знали, какими дорогами пользовались цели в любой данный момент.

Поначалу таких целей было довольно много, и они находились недалеко от дома. Однако теперь конвои шонгейри на земле становились все реже. Из последних нескольких намеков, которые он получил перед отключением интернета, Ушаков подозревал, что шонгейри осознали, что их первоначальная схема развертывания была такой... чрезмерно амбициозной. Они, очевидно, думали, что смогут использовать относительно небольшие, широко разнесенные силы, чтобы обеспечить контроль над обширными районами планеты, что казалось Ушакову необычайно глупым. Конечно, они должны были понять, что по всей Земле найдется достаточно людей и оружия, чтобы превратить отряды уровня отделения в слишком заманчивые цели, от которых нельзя отказаться!

Однако, судя по состоянию дел, осознание наконец просочилось через то, что они использовали вместо мозгов. Если он был прав, они стягивали свои силы, концентрируя их в небольших географических районах на первом этапе инициирования какой-то программы умиротворения.

Что ж, "умиротворение" сработало для нас чертовски хорошо, когда гребаные Советы втянули нас в Афганистан, не так ли? - кисло подумал он, вспомнив дядей Владиславы и двоюродного брата своего собственного отца, Илариона. - По общему признанию, американцам и их союзникам повезло там намного больше, чем нам, но даже они нашли моджахедов - простите, талибов, как будто была какая-то чертова разница! - королевской занозой в заднице. И у них было, по крайней мере, какое-то представление о том, как убедить местных жителей, что они хорошие парни, а другая сторона - плохие парни, чего у этого Тикейра, очевидно, нет. Что ж, Советы так до конца и не освоились с этим, когда настала наша очередь в Афганистане, но даже они подошли к этому ближе, чем сейчас! Так что, если он каким-то чудесным образом не поймет, я не думаю, что длинноухим ублюдкам друга Тикейра будет намного легче, чем нам.

Однако на данный момент шонгейри, похоже, сосредоточились на Северной Америке и позволили Европе и остальному миру вариться в собственном соку. В конце концов, голод и болезни сделали бы за них большую часть своей работы, если бы они только были терпеливы. Ушаков не знал, насколько сильно пострадали Азия и Китай, но по оценкам, которые он слышал через интернет, в одной Индии, вероятно, погибло около четырехсот миллионов человек только в результате первоначальных ударов. Другие сообщения предполагали, что Китай пострадал еще сильнее после того, как Центральный комитет (или что-то, называющее себя так, во всяком случае) призвал к одновременным восстаниям во всех своих крупных городах. Он никогда особенно не любил китайцев - слишком многое из старой советской традиции и ее предрассудков перешло к нему, - но его желудок сжимался каждый раз, когда он думал о том, что, вероятно, случилось с любым городом, который подчинился этому приказу.

Однако он ничего не мог с этим поделать. На самом деле, если он собирался быть реалистом, то не было ничего, что он мог бы эффективно сделать, имея практически минимум ресурсов. Но где-то должен был быть предел ресурсам шонгейри. Где-то, в какой-то момент, у ублюдков просто должна была закончиться рабочая сила. Возможно, человечество не смогло убить достаточное их количество, чтобы достичь этой точки, но Петр Ушаков, черт возьми, намеревался попытаться.

Вот почему он и его рота неуклонно продвигались на восток.

Шонгейри, очевидно, сократили свое присутствие - по крайней мере, за пределами Северной Америки - до нескольких зон, каждая не более двухсот-трехсот километров в поперечнике, сосредоточенных вокруг наземных баз, которые они создали сразу после бомбардировки. Судя по всему, на территории бывшей Украины не было ни одной из этих баз, но предполагалось, что одна из них находится недалеко от города Инжавино в Тамбовской области, в пятистах с лишним километрах к юго-востоку от руин Москвы. Это было почти в восьмистах километрах от того, что осталось от Киева, но он был почти на полпути туда.

Еще неделя до Инжавино, - подумал он. - Может быть, больше похоже на десять дней, учитывая обстоятельства. Но нам осталось пройти всего сотню километров или около того, прежде чем мы попадем в их "зону оккупации", и тогда мы начнем довольно быстро находить цели.

Он не знал, принесет ли это вообще какую-нибудь пользу в долгосрочной перспективе. Во всяком случае, для своей планеты и своего вида. Но на самом деле это не имело для него значения, и ни для кого из мужчин, которые были с ним, это тоже не имело значения. Потому что, так или иначе, это принесло бы чертовски много пользы для мстительного голода, пылающего внутри каждого из них.

Возможно, мы долго не продержимся, - подумал он с мрачным, горьким удовлетворением, - но эти ублюдки, черт возьми, узнают, что мы были здесь.

- Давай, Ваня! - сказал он, хлопая Колесникова по плечу. - Если мы поторопимся, то сможем к закату убраться от всех этих обломков и найти хорошее безопасное место для ночлега.

XXV

Командующий флотом Тикейр нажал кнопку допуска на подлокотнике своего кресла, когда прозвучал сигнал, и дверь комнаты брифингов с шипением открылась. Командир наземной базы Шейрез вошла в отсек, подошла к столу для совещаний и опустила уши в знак приветствия.

- Вы хотели видеть меня, командующий флотом? - почтительно спросила Шейрез, и уши Тикейра дернулись в знак согласия.

- Хотел, командир наземной базы, - ответил он и указал на один из стульев на дальней стороне стола в комнате брифингов. Командующий сухопутными войсками Тейрис сидел слева от Тикейра, а командир эскадры Джейнфар - справа от него. Теперь Шейрез сидела, спокойно глядя на всех троих своих начальников, а Тикейр наклонился вперед, сложив свои шестипалые руки на столе перед собой.

- К завтрашнему дню мы действуем на КУ-197-20 в течение одного стандартного месяца, - сказал он. - Это примерно два с половиной местных месяца, что больше, чем две двенадцатых части их года, и я думаю, что это разумное время для нас, чтобы оценить нашу текущую ситуацию. Я хотел, чтобы вы присутствовали на этой встрече, чтобы вы могли услышать доклады командующего сухопутными войсками Тейриса и командира эскадры Джейнфара, и чтобы они могли услышать вас.

- Конечно, командующий флотом.

- Очень хорошо. - Тикейр повернул голову влево, глядя на Тейриса. - Командующий сухопутными войсками? - пригласил он.

- Ситуация остается далеко не удовлетворительной, командующий флотом, - сказал Тейрис, не дрогнув. - В некоторых отношениях произошли улучшения; в других ситуация фактически ухудшилась. Наши потери в автотранспорте остаются болезненно высокими. Хотя у нас больше не было таких фиаско, как с Харшейром, мы продолжаем терять их по двенадцать и дважды двенадцать - два или три здесь, еще два там, еще три грузовика и БТР здесь. И иногда, к сожалению, людям везет, и они уничтожают целую колонну из двух по двенадцать или более грузовиков за один рейд.

Его уши как будто несчастно пожали плечами.

- Потери пехоты также остаются высокими, но именно потеря транспортных средств вызывает у меня наибольшее беспокойство. У нас есть только ограниченные возможности по транспортировке шаттлами - или, скорее, только ограниченные возможности по тактической транспортировке войск. В то время как запасы того, что люди называют "ЗРК", похоже, постепенно истощаются, они сохраняют их слишком много, чтобы мне было комфортно управлять "Старлендерами" где-либо поблизости от реальной сцены боя. Из-за них мы потеряли даже "Крылья смерти", что само по себе плохо, но, по крайней мере, "Крыло смерти" несет не более одного взвода пехоты одновременно.

- Следствием сведения операций Старлендеров только к перемещениям в тылу является серьезное ограничение нашей тактической гибкости. Мы просто не осмеливаемся перемещать наши силы так быстро и агрессивно, как того требует наша обычная доктрина. Кроме того, необходимость постоянного пополнения личного состава и материальных средств в попытке не отставать от потерь, вкупе с уничтожением целой тяжелой транспортной группы в первый же день десантных операций, означает, что перед звездолетчиками, которые у нас есть, стоят серьезные задачи по "обычным" операциям высадки из космоса на поверхность. Что, конечно же, означает, что они недоступны для нужд логистики в тыловых районах, что ложится еще большей нагрузкой на наш колесный транспорт, который мы теряем в значительных количествах с самого начала. Это вынудило нас еще больше ограничить наши операции во вторичных и третичных зонах оккупации, чтобы сконцентрироваться на первичных зонах на континенте Северная Америка.

- Мы попытались восполнить некоторые недостатки нашего транспорта, обращаясь к человеческому оборудованию. К сожалению, наши люди значительно ниже ростом, чем люди, а человеческое тяжелое транспортное оборудование значительно примитивнее нашего собственного. Интерьеры человеческих транспортных средств не рассчитаны на нас, и большинство их тяжелых транспортных средств используют то, что они называют "механическими коробками передач". В целом, нашим сотрудникам очень трудно развить какие-либо навыки в управлении ими. Мы прибегали к попыткам нанять людей или заставить их, чтобы они управляли этим оборудованием для нас, но с ограниченным успехом. Многие люди просто отказываются, даже когда им угрожают расправой. Другие соглашаются, а затем исчезают - несмотря на то, что они с честью подчинились, я мог бы добавить, - как только мы поворачиваемся спиной. Третьи соглашаются, а затем фактически скрываются со своими грузами при первой возможности! Некоторые из моих подразделений технического обслуживания на местах пытаются переоборудовать человеческие транспортные средства в соответствии с нашими потребностями, но темпы эксплуатации и истощение нашего собственного парка транспортных средств ставят перед ними колоссальные требования к внутреннему техническому обслуживанию. Откровенно говоря, командующий флотом, несмотря на огромное количество человеческих транспортных средств на континенте, потребуется некоторое время - возможно, даже стандартный год - чтобы добиться существенного прогресса в обеспечении наших транспортных потребностей оборудованием, созданным человеком.

- Понимаю, - кивнул ушами Тикейр. - А сами операции?

- Мы добиваемся некоторого прогресса. - Шейрез показалось, что Тейрис подбирал слова с некоторой осторожностью. - Наши основные операционные зоны в Северной Америке неуклонно расширяются. К сожалению, цена в виде жертв остается высокой. Даже человеческое охотничье оружие и оружие для отдыха, откровенно говоря, пугающе эффективно против нашей пехоты, и, похоже, на этом континенте, и особенно в национальном государстве Соединенных Штатов, до нашего прибытия было больше оружия, чем жителей! Большинство из этих видов оружия сейчас, похоже, используется против нас.

- Хорошей новостью является то, что наши полевые офицеры и младшие офицерские чины добиваются прогресса в адаптации к этой новой среде угроз. Боюсь, что нам еще предстоит пройти немалый путь, прежде чем мы полностью адаптируемся, но я вижу неуклонное улучшение в этом отношении. Другая хорошая новость заключается в том, что частота нападений, похоже, действительно снижается, по крайней мере, несколько, и, как предположила командир наземной базы Шейрез, в настоящее время мы практически не видим тяжелого вооружения. Полагаю, что могу с уверенностью сообщить, что фактически все их самолеты, бронетанковые подразделения и полевая артиллерия были уничтожены, хотя мы продолжаем противостоять их переносным зенитным ракетам и минометам.

- Понимаю, - повторил Тикейр и перевел взгляд на Джейнфара.

- В свете потерь командующего сухопутными войсками Тейриса, командир эскадры, что вы можете сказать нам о состоянии промышленных кораблей?

- Как вы приказали мне, командующий флотом, - ответил Джейнфар, - я проинструктировал командиров кораблей "Имперский меч" и "Звездная заря" начать развертывание в прошлом месяце. Нашему прогрессу несколько препятствовал первостепенный приоритет обеспечения наших сухопутных войск достаточным количеством специалистов по техническому обслуживанию, что несколько сократило имеющийся у меня персонал. Однако мы изменили наши процедуры, и я полагаю, что теперь мы эффективно компенсировали эти отклонения.

- Соответственно, я уверен, что "Имперский меч" сможет ввести в эксплуатацию наш первый промышленный узел в течение следующих пяти стандартных месяцев, что на месяц раньше, чем предполагают доктрина и обычные темпы эксплуатации. Чтобы сделать это, к сожалению, я буду вынужден отвлечь персонал "Звездной зари", что, вероятно, отодвинет ее полную активацию как минимум на два стандартных месяца.

- Боюсь, однако, что наше первоначальное планирование миссии никогда не предусматривало материальных потерь в том масштабе, который мы испытали. Как следствие, ни один из наших промышленных модулей не был запрограммирован или сконфигурирован для замены, например, плавающих танков. Предполагалось, что нам потребуются более общие возможности, и как программное обеспечение, так и сами модули сконфигурированы для первоначального создания и расширения базового промышленного присутствия и инфраструктуры, а не для создания тяжелой боевой техники. Сейчас мой персонал работает над тем, как наилучшим образом перенастроить систему в соответствии с нашими реальными текущими потребностями. Однако, по моим лучшим оценкам, пройдет как минимум шесть стандартных месяцев, прежде чем мы сможем начать замену потерь техники командующего сухопутными силами Тейриса. Если мы выполним просьбы некоторых из его командиров бригад и дивизий модернизировать наше оборудование, чтобы оно соответствовало возможностям боевых машин людей или превосходило их, эта задержка, вероятно, удвоится. Это может оказаться даже хуже, что заставляет меня серьезно усомниться в разумности затеянных усилий, хотя у меня есть команда, работающая над возможными новыми концепциями дизайна, чтобы быть максимально готовыми, если в конечном итоге будет принято решение об обновлении.

- Кроме того, однако, боюсь, что до тех пор, пока полностью не заработают "Звездная заря" и наш полный комплект судов для сбора ресурсов, а солнечные печи не смогут в достаточных количествах начать выплавку ресурсов с местных астероидов, уровни производства будут ограничены. Я полагаю, что пройдет около девяти стандартных месяцев, прежде чем мы сможем по-настоящему приступить к восстановлению его первоначальной организационной структуры и оборудования, даже используя совершенно неизмененный дизайн.

Тикейру удалось не поморщиться, но только потому, что он уже знал большую часть того, о чем собирались сообщить Тейрис и Джейнфар. Шесть стандартных месяцев равнялись бы пятнадцати человеческим месяцам - более полного местного года для людей, чтобы продолжать сокращать его убывающие силы. Конечно, Тейрис был прав, сосредоточившись на потерях в технике и шаттлах, но даже потери пехоты в несколько раз превышали первоначальные оценки планировщиков экспедиции, и их нельзя было восполнить даже после того, как полностью заработают промышленные корабли. Только тот факт, что ему было предоставлено достаточно солдат, чтобы подчинить - а затем обеспечить гарнизонами - не менее трех звездных систем, придал им глубину, достаточную для удовлетворения оперативных потребностей (и потерь) на сегодняшний день, и Тикейр давно смирился с тем, что ему придется списать колонизацию других двух систем. Действительно, он начал задаваться вопросом, сможет ли он продолжать поддерживать нынешние оперативные темпы достаточно долго, чтобы хотя бы завершить даже завоевание КУ-197-20, не говоря уже о том, чтобы впоследствии занять ее должным образом.

О, перестань быть таким пессимистом! - отругал он себя. - Что это за фраза, эта человеческая фраза, которой Шейрез поделилась с вами на днях? О том, как не впадать в уныние только потому, что все кажется трудным? Темнее всего перед рассветом или что-то в этом роде, не так ли? Что ж, если даже эти существа признают необходимость не сдаваться только потому, что работа выглядит немного сложнее, чем вы ожидали вначале, то, безусловно, представитель любой цивилизованной расы должен иметь в виду то же самое!

- Очень хорошо, командир эскадры, - сказал он вслух. - Не буду притворяться, что я в восторге от вашего отчета или от отчета командующего сухопутными войсками Тейриса, но все, о чем любой офицер может просить своих воинов, - это чтобы они делали все возможное в данных обстоятельствах, а затем честно сообщали ему правду о своих успехах, и я уверен, что это то, о чем вы оба доложили. Сказав это, я, конечно, хочу, чтобы расширение наших промышленных мощностей продвигалось вперед как можно быстрее. Если вы или кто-либо из ваших младших офицеров увидите какой-либо способ ускорить этот процесс, непременно сделайте это. И если вы обнаружите, что какие-либо дополнительные ресурсы или персонал могли бы помочь вам в этом отношении, немедленно сообщите мне, и я сделаю все возможное, чтобы получить их для вас.

- Конечно, командующий флотом, - ответил Джейнфар, и Тикейр повернулся к Шейрез.

- А теперь вы, командир наземной базы, - сказал он.

- Мне жаль это признавать, командующий флотом, - начала она, - но я не смогла уложиться в график, который мы с вами обсуждали перед высадкой. Во многом это связано с огромной массой данных, которые мы получили из человеческого интернета и, конечно, должны были просеять и оценить. Эта задача все еще не выполнена, но мы достигли того момента, когда я могу смело делегировать ее своим собственным подчиненным, что освободит мне время для выполнения других моих обязанностей. Надеюсь, что это позволит мне наверстать упущенное время, но не могу притворяться, что я не сильно отстаю.

- В частности, я была вынуждена отложить свои усилия по полной оценке психологии этого вида. Боюсь, это единственная задача, которую я не смогла делегировать.

Тикейр очень старательно держал уши неподвижными, стараясь изобразить улыбку.

Не смогла делегировать полномочия, - действительно, - подумал он. - Я не хотел позволять кому-либо еще играть с этой конкретной увлекательной головоломкой до того, как это сделаете вы, вот что вы имеете в виду, командир наземной базы!

Он знал, что это было не совсем справедливо по отношению к Шейрез. Она была не из тех, кто позволяет своим личным желаниям мешать выполнению своих обязанностей. В то же время она, несомненно, была очарована причудливым способом, которым, по-видимому, функционировал мозг этих существ.

И что более важно, - размышлял он более трезво, - она, вероятно, единственный из моих старших офицеров, кто способен разобраться в том, как работают их мозги. То есть предполагая, что они действительно работают,!

Не в первый раз с тех пор, как он прибыл в эту клятую Кейнхарном звездную систему, Тикейр поймал себя на сожалении, что у него нет хотя бы еще нескольких шонгейри, когда-либо проявивших интерес Шейрез к ксенопсихологии. К сожалению, они этого не сделали.

- Я намерена как можно скорее приступить к этому проекту, уделяя ему большую часть своего внимания, - продолжила Шейрез. - Надеюсь, в течение следующего месяца или около того я смогу провести хотя бы предварительный анализ их психологии и определить, действительно ли они поддаются обучению с помощью технологии нейронного преподавания.

Ее собственные уши шевельнулись в кривой улыбке.

- К счастью, зона ответственности моей наземной базы далеко не такая... оживленная, как зоны некоторых других командиров наземных баз. Большинство местных человеческих городов были покинуты, и вернулось не более двенадцатой части их населения. Боюсь, что среди людей было довольно много голодающих, а также всплеск болезней, но решение сосредоточить наши основные усилия на Северной Америке и наши основные второстепенные усилия на западной части Европы упростили задачи моих собственных командиров сухопутных войск. На самом деле, я смогла обеспечить, по крайней мере, некоторую степень подкрепления командиру базы Фурсе, чья зона ответственности значительно более... активна, чем моя собственная.

- Рад слышать, что это оказывает положительный эффект на кого-то, командир наземной базы, - сухо сказал Тейрис.

- Что ж, - сказал Тикейр, мрачно приподняв ухо, - по крайней мере, я вполне уверен, что ваши операции несут последствия, которые для людей еще менее приятны, чем наш собственный опыт, командующий сухопутными войсками.

XXVI

- Это последний из них, Лонгбоу.

Когда майор Торино повернул голову и посмотрел через плечо на высокого, бородатого, темнокожего мужчину, который только что заговорил, его еще раз поразило, насколько маловероятно, что кто-то когда-то задумался бы о его выборе заместителя командира.

Абу Бакр бен Мухаммед эль-Хири был американцем по происхождению, принявшим ислам. До вторжения шонгейри он был одним из самых ярых - действительно, громогласных - критиков продолжающегося американского вмешательства в Ираке и Афганистане. На самом деле его много раз обвиняли в том, что он зашел дальше простой критики, и имя, которое он выбрал при обращении - "Абу Бакр, сын Мухаммеда, Дикий кот" - не помогло убедить ни одного из его обвинителей в том, что они были неправы. На самом деле, Торино был почти уверен, что они не ошиблись.

Несмотря на свой выбор военной карьеры и несмотря на собственную склонность терять терпение по отношению к людям, которых он считал страусами, Торино всегда признавал законность обсуждения американской внешней политики. Он думал, что люди, которые утверждали, что если Америка всего лишь оставит ислам в покое, то исламские экстремисты оставят Америку в покое, были неправы, но был готов признать, что может ошибаться на этот счет. Эта возможность не помешала бы ему сделать все, что в его силах, чтобы выбить дерьмо из любого, кто связался с Америкой, поскольку он отказывался позволить себе быть парализованным предположением "могло бы быть", но он признал, что это существовало. И что бы другие люди ни думали по этому поводу, он никогда просто не сводил всех мусульман к единому знаменателю, как и всех своих собратьев-баптистов (или, если уж на то пошло, методистов, епископалов, лютеран, пресвитериан и католиков) вместе взятых. Лично он считал экстремистов любых убеждений - особенно тех, кто был готов прибегнуть к взрывам, убийствам, похищениям людей, поджогам и/или вооруженному восстанию против власти законно избранных представительных правительств - сумасшедшими, независимо от того, на чем основывались их собственные безумия, и он был совершенно готов сделать все, что потребуется, чтобы защитить народ и Конституцию Соединенных Штатов Америки от любого из них. Однако независимо от того, могли ли они с Абу Бакром прийти к политическому согласию или нет, другие люди имели полное право формировать свое собственное мнение. Более того, американские военные несли ответственность за защиту всех, а не только той части "всех", чьи взгляды случайно совпадали с взглядами некоего майора Дэниела Торино, если только они не переступали границы разногласий, фактически нарушая закон.

Тем не менее, он не мог отделаться от подозрения, что еще два или три месяца назад Абу Бакр не нашел бы его подходящим собеседником за ужином.

Конечно, - мрачно подумал он, - все изменилось.

"Дикий кот", возможно, и не был большим поклонником американского общества или правительства, но он явно решил, что шонгейри были еще хуже. Того факта, что вся его семья, за исключением его младшего брата Муад'диба, находилась в Вашингтоне, округ Колумбия, когда тот внезапно прекратил свое существование, вероятно, было бы достаточно, чтобы выполнить это само по себе. Тем не менее, за две или три недели, прошедшие с тех пор, как Абу Бакр присоединился к банде налетчиков Торино, майор понял, что такая личная потеря была не единственной причиной. Стереотипы имели тенденцию быстро исчезать в горниле, и Торино пришел к осознанию того, что какой бы ни была политика Абу Бакра, она выросла из подлинного чувства приверженности, истинной веры в его принципы и жгучего желания делать то, что он считал правильным.

Возможно, он стал "предателем своей страны", пойдя дальше простого участия в мирных дебатах и легальной политической активности. Торино не знал наверняка об этом, и он не собирался спрашивать, потому что это больше не имело для него значения, как факт его собственной формы (когда он мог ее найти) и наследие "крестоносцев" не имели значения для Абу Бакра. Что имело значение в данный момент, так это то, что Абу Бакр был умен, жесток, решителен, дисциплинирован, чертовски способен и так же полон решимости убивать шонгейри, как и сам Дэниэл Маркус Торино.

Предполагая, что кто-то из них собирался выжить (чего, черт возьми, не было очевидно), они вполне могли снова оказаться на противоположных позициях. Однако на данный момент им обоим было о чем подумать.

- Скольким удалось? - теперь спросил Торино.

- Не так многим, как мы надеялись, - мрачно ответил Абу Бакр. - Похоже, с Хэммондом что-то случилось. Нет никаких признаков его фургона - равно как и Клифтон или Брейер.

Торино кивнул, сохраняя на лице бесстрастное выражение. У него было много практики в этом с того давнего дня, когда его отправили в Платтсбург.

Несмотря на это, доклад Абу Бакра усложнил задачу больше, чем это было бы при других обстоятельствах. Он намеренно разбил их отряд на более мелкие группы, состоящие не более чем из двух или трех транспортных средств в каждой, и отправил каждую подгруппу по отдельному маршруту или, по крайней мере, задерживая их на день или два, если они использовали один и тот же маршрут. Каждая группа была хорошо вооружена, с лидерами, которые прошли тот же путь обучения, что и Торино и Абу Бакр. Они должны были быть в состоянии позаботиться о себе в большинстве обстоятельств, и он рассудил, что такое путешествие с меньшей вероятностью привлечет внимание шонгейри, чем движение в составе более многочисленного и заметного конвоя. Он все еще был уверен, что был прав насчет этого, и команда Эрика Хэммонда была самой укомплектованной и вооруженной из всех. Но это не меняло того факта, что он все-таки не приехал... или что он перевозил четыре их оставшихся "Стингера" и что Джейн Брейер была лучшей, кто у них был, в том, чтобы убедить перепуганных беженцев рискнуть поговорить с ними, не говоря уже о почти гениальном мастерстве изготовления самодельных мин Клеймора. Однако в некотором смысле новость о том, что Энджи Клифтон не прибыла на место встречи, была еще хуже. Она была их единственным квалифицированным врачом... и большая часть собранных ими медикаментов была в багажнике ее машины.

Что ж, вы все знали, что пользоваться дорогами будет рискованно, - мрачно сказал он себе. - И также не только из-за шонгейри. Вот почему вы спустились с гор и поехали по шоссе так далеко, как только могли, чтобы держаться подальше от межштатных дорог. Вы не просто избегали щенков; вы также держались как можно дальше от вооруженных людей-падальщиков. Правда в том, что вам чертовски повезло, что вы зашли так далеко, не потеряв еще больше людей, и вы это знаете!

Тот факт, что это было правдой, на данный момент был слабым утешением, но за последние два или три месяца он также привык к подобным моментам.

Он на мгновение закрыл глаза, сжимая переносицу большим и указательным пальцами, пока обдумывал, что делать дальше.

Целей на северо-востоке становилось все меньше, особенно после того, как шонгейри, наконец, потеряли терпение и разрушили Нью-Йорк и Бостон. Не говоря уже о Сиракузах, Олбани и Буффало в штате Нью-Йорк; Спрингфилде и Бриджпорте в Массачусетсе; Патерсоне, Ньюарке и Джерси-Сити в Нью-Джерси; Филадельфии, Питтсбурге и Гаррисберге в Пенсильвании; и Кливленде и Акроне в восточном Огайо. Вероятно, там было даже больше городов, чем он слышал, но этого было достаточно, чтобы отношение пришельцев к полосе между Мэрилендом и Канадой стало предельно ясным. Разрушение всех этих городов вместе взятое, вероятно, унесло жизни еще менее пары миллионов американцев, учитывая массовый исход из любого удобно сконцентрированного городского объекта, но штаты Нью-Йорк, Пенсильвания и восточный Огайо уже погружались в полный хаос и анархию из-за того же исхода. Теперь казалось, что паника, вызванная новой волной разрушений, фактически полностью уничтожила общественный порядок.

Это произошло, потому что выжившие местные органы власти и правоохранительные органы не могли приложить все усилия, чтобы предотвратить это. Вы просто не смогли бы принять такое количество представителей городского населения, не имеющих опыта в производстве собственной пищи - и средств для ее производства, даже если бы они знали, как это делается, - без колоссальных сбоев. Добавьте к этому развал систем общественного здравоохранения, исчезновение бензина, неуклонный распад энергосистемы, внезапную нехватку медикаментов и толпы беженцев, не имеющих никакого опыта в поддержании санитарии и гигиены в массовых лагерях, и рецепт анархии был практически готов.

Конечно, потеря в первый же день стольких людей, которые обычно были готовы противостоять этим сбоям, не помогла. Торино все еще понятия не имел, почему были созваны эти масштабные учения по национальной безопасности - он не думал, что его отправили бы в Платтсбург, если бы кто-нибудь хотя бы не упомянул о возможности нападения извне, если бы кто-нибудь в Вашингтоне действительно понял, что приближаются "инопланетяне", - но одним из последствий было то, что огромное количество сил быстрого реагирования было сконцентрировано в тех самых районах, которые шонгейри взорвали с орбиты в первой волне. Оставшиеся в живых подразделения резерва и гвардии в основном делали все возможное, чтобы помочь выжившим местным властям и правоохранительным органам, но другие были слишком заняты тем, чем в данный момент занимался сам Торино.

И все же некоторые, как бы ему ни было неприятно смотреть правде в глаза, использовали свое оружие и собственную внутреннюю сплоченность в гораздо менее бескорыстных целях. Его собственный отряд столкнулся с двумя отдельными группами бывших национальных гвардейцев, чьи лидеры были заняты тем, что становились местными полевыми командирами. Один из этих лидеров совершил ошибку, попытавшись включить людей Торино - и особенно их оружие - в свою собственную "ассоциацию защиты". Этот конкретный потенциальный военачальник больше никогда никого не собирался беспокоить, и четверть освобожденных рабов, которых он "защищал" (большинство из которых, как ни странно, были молодыми и физически привлекательными женщинами), присоединились к Торино. Тем, кто предпочел этого не делать, выдали большую часть оружия головорезов и направили в Скрэнтон, который каким-то образом пережил кинетическую метлу шонгейри и где, как сообщалось, местные чиновники гораздо лучше справлялись с поддержанием общественного порядка в Лакаванне и прилегающих округах. Конечно, Торино полагал, что существует предел тому, как долго Скрэнтон сможет продолжать принимать беженцев из остального региона. В конце концов, власти были бы вынуждены закрыть свои "границы" или пойти ко дну, как и районы вокруг них.

Если уж на то пошло, они могут закрыть границу слишком поздно и в любом случае пойти ко дну.

Торино казалось, что шонгейри делали все возможное, чтобы способствовать именно такому виду дезинтеграции, и в этом случае они могли просто ждать, пока Скрэнтон привлечет как можно больше беженцев, прежде чем нанести удар и по нему. Конечно, он мог ошибаться на этот счет. Он мог просто рассматривать непреднамеренные последствия стратегии, которая преследовала совершенно другие цели. Однако в любом случае неразбериха, анархия, распространение голода и растущая угроза болезней были слишком велики, чтобы его ограниченные ресурсы могли что-то изменить. Итак, учитывая, что шонгейри, казалось, полностью вывели свои наземные силы из этого района, он решил сменить охотничьи угодья.

Его продолжало удивлять, как потрепанные обломки общества, которое было настолько полностью зависимо от мобильных телефонов и интернета, все еще умудрялись передавать новости. В процессе это часто искажалось, но он обнаружил, что не намного больше, чем было с каждым создателем йеху, добавляющим свои собственные преувеличения на десять центов, когда он публиковал свою версию событий (или, если на то пошло, свою полную фальсификацию событий) онлайн. А новости и слухи распространялись с поразительной скоростью даже без электронных средств массовой информации и даже в обществе, которое стремительно распадалось.

Предполагая, что отчеты, которые они смогли получить, были отдаленно точными, шонгейри основали базу где-то в Северной или Южной Каролине. Очевидно, они изменили свою первоначальную стратегию с общей оккупации на создание того, что американские военные назвали бы "передовыми оперативными базами", и постепенное расширение периметров контроля оттуда. В этом был, по крайней мере, какой-то смысл, и из других кусочков, которые им удалось собрать воедино, оба штата Каролина - или, по крайней мере, Северная Каролина - пострадали гораздо меньше, чем Новая Англия и срединно-атлантические штаты. С самого начала они были не так густонаселены, и, по-видимому, их менее сильно задела первоначальная бомбардировка шонгейри.

Ну, во всяком случае, такова была история в Северной Каролине. Судя по всему, Южная Каролина получила более сильный первоначальный удар, и большая часть правительства штата была отправлена в отставку в первый же день. По крайней мере, он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь упоминал губернатора Южной Каролины по имени, в то время как Джадсон Хауэлл, губернатор Северной Каролины, очевидно, продолжал возглавлять более или менее функционирующее правительство штата.

Если бы Торино был инопланетным захватчиком с функционирующим мозгом, для него имело бы смысл поселиться в довольно стабильной области с центральной властью, которую он мог бы заставить подчиняться ему, и это, похоже, было именно тем, что сделали шонгейри. Это означало, что если он хотел найти конвои шонгейри, чтобы устроить засаду, и солдат шонгейри, чтобы убить, Северная Каролина была тем местом, куда можно было отправиться на их поиски.

Если этим людям удалось поддерживать хоть какой-то общественный порядок, - подумал он сейчас, все еще с закрытыми глазами, - они, вероятно, будут не очень рады видеть тебя, Дэн. Последнее, что нужно им или их семьям, - это чтобы вы превратили их штат в зону бедствия, которую вы только что покинули на севере. Большинству из них, вероятно, эти лопоухие ублюдки нравятся не больше, чем вам, но если вы начнете убивать их, или их жен, или их мужей, или их детей...

Что ж, если так оно и было, значит, так оно и должно было быть. Шонгейри не стали бы выставлять рога, если бы им не причинили гораздо больше вреда, чем они когда-либо рассчитывали. Судя по всему, что он смог определить - что, по общему признанию, могло быть не совсем точным, учитывая ограничения в его коммуникациях, - их становилось все меньше и меньше на земле. Особенно с точки зрения транспорта. По крайней мере, на этот счет у него было подтверждение от пяти бывших дальнобойщиков, которые сбежали после того, как инопланетяне призвали их водить человеческие грузовики для них. Все пятеро в конечном итоге присоединились к нему, и его рейдеры время от времени видели построенные человеком (и управляемые им) тягачи с прицепами в конвоях шонгейри, по которым они наносили удары, еще до того, как пришельцы изменили свою позицию.

А это значит, что мы причиняем ублюдкам боль, - яростно подумал он. - Как бы плохо это ни выглядело с нашей стороны, люди, похожие на нас, тоже выбивают из них все дерьмо, иначе они не прибегали бы к использованию нашего оборудования. Так что, если мы можем просто продолжать причинять им боль, продолжать обескровливать их, возвращая им их долги...

Он решил - снова - не думать о том графике затрат и выгод, о котором он думал за пределами Конкорда. Не стоит задаваться вопросом, имели ли он и его последователи, такие люди, как Абу Бакр, право продолжать убивать шонгейри, независимо от того, что инопланетяне в конечном итоге решат с этим сделать.

Вместо этого он открыл глаза, кивнул Абу Бакру и развернул одну из дорожных карт Северной Каролины, которые они подобрали с остатков разграбленной бензоколонки в Вирджинии. Он положил его на капот Хонды CRV, которую присвоил в качестве своей нынешней "командной машины", и они оба наклонились, чтобы посмотреть на него.

- Мы примерно здесь, - сказал Торино, постукивая по линии шоссе US-421 в паре миль к западу от небольшого круга с надписью "Бун, Северная Каролина", и оглянулся на своего невероятного лейтенанта. - Согласно всему, что мы слышали, эта их база находится в окрестностях Гринсборо, примерно в ста милях отсюда. Я все еще не хочу пользоваться межштатными или шоссейными дорогами больше, чем это необходимо; если мы попытаемся это сделать, у нас гораздо больше шансов столкнуться с конвоями щенков или патрулями или просто быть замеченными их орбитальной разведкой. Так что, мне кажется, нам лучше всего остаться на шоссе 421 до Уилксборо, затем свернуть на шоссе 268 до Ронды, пересечь I-77 по US-21 и направиться в Бунвилл. Оттуда мы можем доехать по штатной дороге 67 до Уинстон-Сейлема. Не думаю, что есть какой-то смысл планировать дальше, чем это, пока мы не подойдем ближе, чтобы лучше понять, что происходит в округе.

- Для меня это имеет смысл, - согласился Абу Бакр, вытягивая шею, чтобы изучить карту. Затем он покачал головой. - Чувак, я думал, что некоторые из этих названий городов в пенсильванской глуши были странными! Ронда? Бунвилл? И что, черт возьми, такое 'Ядкинвилл'? Или 'Пфаффтаун'?

Даже сейчас, как заметил Торино, Абу Бакр никогда не ругался, и он сам покачал головой с кривой улыбкой.

- Давай не будем критиковать южные соглашения о наименованиях, Абу Бакр, - сказал он. - Ты знаешь, я парень с Юга. Собственно говоря, я вырос на том, что раньше было семейной фермой недалеко от Снэпфингер-роуд, в Джорджии. Ты хочешь посмеяться над этим именем?

Он не упомянул, что бывшая семейная ферма, о которой идет речь, и его родители находились менее чем в одиннадцати милях от центра Атланты, когда прилетело кинетическое оружие.

- Даже не мечтал об этом! - ответил смешком Абу Бакр. - На самом деле, это действительно имеет смысл. Вроде того, по крайней мере. Во всяком случае, намного больше, чем "Пфаффтаун".

- Я рад, что ты одобряешь. Теперь давай подумаем о том, как мы хотим разделиться на последнем этапе.

XXVII

Командующий флотом Тикейр нажал кнопку входа, затем откинулся на спинку кресла, когда командир наземной базы Шейрез вошла в дверь его личных покоев. Дверь бесшумно закрылась за ней, и он на мгновение задумчиво навострил уши, прежде чем указал на другое кресло кончиком когтистого пальца.

- Присаживайтесь, командир наземной базы, - сказал он намеренно официально из-за нерегулярности здешней встречи с ней.

- Спасибо вам, командующий флотом.

Он наблюдал, как она устраивается в кресле. Она держалась почти со своей обычной уверенностью в себе, - подумал он, - и все же было что-то в ее ушах. И о ее глазах.

Она изменилась, - подумал он. - Состарилась. - Он мысленно фыркнул. - Что ж, мы все это сделали, не так ли? Но в ее случае это еще не все. На самом деле, больше, чем когда я в последний раз разговаривал с ней по связи.

От осознания этого его пронзило дурное предчувствие, поскольку их последний разговор состоялся менее трех местных дней назад. У них было достаточно сюрпризов с тех пор, как они вышли из гипера, для всего, что могло повлиять на невозмутимую, всегда эффективную Шейрез так явно - и за такое короткое время - чтобы сделать его остро несчастным.

- По какому именно поводу вы хотели меня видеть, командир наземной базы? - спросил он через мгновение. И почему, - он не спросил вслух, - вы хотели поговорить со мной об этом наедине?

- Я добилась существенного прогресса в составлении моего первоначального психологического портрета этих людей, сэр. Как я уже говорила в моем последнем личном отчете вам, этот проект был надолго отложен из-за более неотложных чрезвычайных ситуаций, которые необходимо было решать немедленно. На самом деле, я все еще не завершила свой полный анализ результатов, но определенные четкие различия между шонгейри и человеческой психологией уже проявились. На основании этих различий, к сожалению, - она непоколебимо встретила его взгляд, - я была вынуждена прийти к выводу, что наши первоначальные надежды на эту планету были... довольно сильно завышенными.

Тикейр сидел очень неподвижно. То, что она говорила так спокойно, было свидетельством ее внутренней силы, - подумал он. - По выражению ее лица и тону было ясно, что она имела в виду не какую-то из многочисленных проблем, с которыми они уже столкнулись, а это означало, что она обнаружила нечто еще более катастрофическое. Не многие подчиненные смогли бы донести это слово до верховного главнокомандующего имперской колонизационной экспедиции, не дрогнув... особенно когда надежды, о которых идет речь, были не "нашими" первоначальными надеждами, а его первоначальными надеждами.

Он глубоко вздохнул, чувствуя, как его уши прижимаются к черепу, и закрыл глаза, размышляя о том, во сколько обошлись эти надежды его экспедиции всего за три местных месяца. Конечно, - мрачно размышлял он, - людям это обошлось еще дороже. И все же, что бы он ни делал, безумные создания отказывались подчиняться.

Возможно, Шейрез собиралась объяснить ему это их упрямство. Странно обнаружить, что у него внезапно стало намного меньше желания разгадывать эту загадку в конце концов. И все же....

- Насколько сильно завышенными? - спросил он, не открывая глаз.

- Проблема, сэр, - ответила она немного уклончиво, - в том, что мы никогда раньше не сталкивались с подобным видом. Их психология... не похожа ни на что из нашего предыдущего опыта.

- Об этом я уже догадывался, - сказал Тикейр с ядовито-сухим юмором. - Должен ли я заключить, что теперь вы лучше понимаете, чем они отличаются?

- Да, сэр.

Однако даже грозная Шейрез на мгновение заколебалась, и настала ее очередь глубоко вздохнуть, прежде чем она продолжила.

- Во-первых, сэр, - начала она тогда, - вы должны понять, что существуют огромные локальные различия в их психологии. Конечно, это неизбежно, учитывая то, каким образом они сохранили так много отдельных национальных государств на столь позднем этапе своего общественного развития. Признаюсь, однако, что даже сейчас я не осознавала, что они также сохранили так много поразительно разных культурных и социальных шаблонов. Боюсь, что степень, с которой их планетная коммуникационная сеть - и их развлекательные средства массовой информации, в частности, - служила... перекрестным опылением благодаря их спутникам связи, интернету и массовому распространению "фильмов" и записанной музыки, заставила меня недооценить их... глубокое разнообразие. - Ее уши как будто дернули плечами. - Я все время пыталась напомнить себе, что эти существа - это не мы, что их история развития не имеет никакого сходства с нашей собственной. Тем не менее, я продолжаю находить, что мой собственный культурный опыт настаивает на том, что любой человек с таким уровнем технологий должен был развить какую-то общую всемирную культуру. Однако, за исключением очень поверхностного взгляда, это определенно не так.

- Однако есть определенные общие черты. И одна из них, командующий флотом, заключается в том, что, по сути, у них нет механизма подчинения, как мы понимаем этот термин.

- Прошу прощения? - глаза Тикейра распахнулись. Несмотря на весь их опыт общения с этим извращенным, иррациональным, нелогичным видом, это не могло быть правдой, не так ли? Сама идея была абсурдной!

- Нет механизма подчинения? - повторил он, пытаясь быть уверенным, что действительно правильно ее понял. - Ни одного?

Шейрез, казалось, не удивилась его реакции. Она просто опустила уши с выражением усталости, измученного несчастья и вздохнула.

- Никаких, сэр, - тяжело подтвердила она. - Есть несколько - очень мало - других рас Гегемонии, которые, возможно, приближаются к человеческой психологии, но я могу вспомнить не более двух или трех. Все они, как и люди, всеядны, но никто - даже крепту - и близко не подходит к... уровню извращенности этого вида. Честно говоря, любой шонгейрский психолог объявил бы всех людей сумасшедшими, сэр, и в этом случае даже травоядные, вероятно, согласились бы с нами!

Конечно, они бы так и сделали, - мрачно подумал Тикейр. - Поверьте, проклятые Кейнхарном люди станут первым видом, который каждая раса Гегемонии объявит безумным!

- В отличие от травоядных, - продолжила Шейрез, на этот раз используя технический термин вместо обычного уничижительного, как будто точность ее языка могла защитить ее от того, что она говорила, - или даже от подавляющего большинства всеядных, если уж на то пошло, у них есть черта свирепости, очень похожая на шонгейри, но их самоощущение почти неизменно сильнее, чем чувство стаи.

Она явно нащупывала способ описать что-то, выходящее за рамки какой-либо понятной расовой психологии, - подумал Тикейр.

- Почти у всех травоядных очень силен стадный инстинкт, - сказала она. - Хотя при некоторых обстоятельствах они могут яростно сражаться, их первый и непреодолимый инстинкт - избегать конфликта, а их базовая психология подчиняет благо индивида - даже само его выживание - благу "стада". Большинство из них сейчас определяют это "стадо" в терминах целых планетных популяций или звездных наций, но оно остается платформой, с которой исходят все их решения и политика.

- Большинство всеядных Гегемонии в большей или меньшей степени разделяют эту ориентацию, хотя горстка приближается к нашей собственной психологической позиции, которая подчеркивает не стадность, а стаю. Однако никто из них не подходит к этому очень близко, потому что для всех них стремление искать добычу вторично - да, это часть их императивов выживания, но не первично для раннего выживания их расы. Ни один из них не был на вершине своих планетных пищевых цепочек в доисторические, дотехнические периоды. Действительно, большинство из них стали пользователями орудий труда и в конечном итоге развили цивилизации главным образом потому, что по своей природе они были так плохо приспособлены в качестве хищников. Им требовались инструменты и технологии, чтобы преодолеть присущую им слабость и защитить себя от других хищников, и, подобно травоядным, бегство от опасности было более важным в их эволюционной истории, более центральным в их развитии, чем преследование добычи.

- Однако наш вид, в отличие от любой другой расы-члена Гегемонии, эволюционировал в первую очередь как охотники, а не добыча. До того, как мы начали использовать орудия труда, мы находились на самом верху пищевой пирамиды нашей планеты или около него, и поэтому мы развили социальную структуру и психологию, ориентированные на эту основную функцию, а не на шаблон, предназначенный для защиты нас от других хищников. В отличие практически от всех травоядных и подавляющего большинства всеядных, гордость шонгейри нашими личными достижениями - доказательством наших способностей - связана с древней, первобытной важностью мастерства отдельного охотника как фактора, определяющего его статус в стае.

- И все же стая все еще больше, чем отдельный человек. Наше чувство собственной значимости, выполненного долга подтверждается только в контексте стаи. И подчинение более слабого более сильному, последователя лидеру - беты или гаммы альфе - происходит из того же контекста. Это не просто основа нашего кодекса чести и нашей философии, командующий флотом; это заложено в наших генах - подчиняться вожаку стаи. Подчиняться человеку, чья сила доминирует над всем, что его окружает. Конечно, наш народ, и особенно наши мужчины, также всегда бросали вызов нашим лидерам, поскольку именно так древняя стая гарантировала, что ее лидерство остается сильным. Тем не менее, в рамках нашей психологии и культуры всегда существовали должным образом определенные каналы - обычаи, нравы и традиции, - которые определяли, как и когда можно было бы бросить этот вызов. И как только лидер подтверждает свое доминирование, свою силу - свое право руководить, - претендент снова подчиняется. Вся наша философия, наша этика, наши общественные ожидания и наши соображения чести - все это исходит из этой фундаментальной отправной точки: более слабый и менее способный для всеобщего блага всегда подчиняется своему законно более сильному, более способному начальнику.

- Конечно, - сказал Тикейр немного нетерпеливо. - Как еще могло бы выжить такое общество, как наше? Если уж на то пошло, мы видели такую же реакцию у всех других инопланетных видов, о которых я могу думать! Даже пожиратели сорняков - возможно, особенно пожиратели сорняков!

- Сэр, хотя результат может показаться одинаковым, реакция, на которую вы ссылаетесь, исходит из совершенно разных психологических оснований. Травоядное или всеядное животное подчиняется не из уважения к ожиданиям или как индивид, подчиняющийся вожаку своей стаи. О, некоторые травоядные - и даже больше всеядных - действительно имеют внешне схожие психологические склонности, уступая место тем, кто продемонстрировал, что он или она лучше подходят для руководства, по каким бы стандартам данный отбор ни проводился, что может включать ритуальные бои между особями. И, если уж на то пошло, на основании этого продемонстрированного превосходства - опять же, для общего блага стада - больше прав передавать свое генетическое наследие. Наша собственная психология включает в себя собственную тень того же самого мышления. Но когда травоядное или всеядное животное подчиняется продемонстрированной извне силе, это комбинация реакции страха и подчинения индивида благополучию стада в целом, а не признание естественного, продемонстрированного превосходства. Он - или она - подчиняется как для того, чтобы предотвратить свое собственное уничтожение, так и для того, чтобы избежать провоцирования нападений врага на остальную часть стада. Вот почему в экстремальных обстоятельствах особи позволяют убивать себя - часто даже без символического сопротивления - чтобы отвести угрозу от остальной части стада.

- Но люди так не думают. На самом деле, вы правы; такое общество, как наше, не смогло бы выжить среди людей. Их инстинкт подчинения значительно слабее нашего собственного, и его значительно вытесняет стремление индивида противостоять угрозам своей основной группе лояльности, которая не является ни стаей, ни стадом.

- Что? - Тикейр моргнул, глядя на нее, и его уши дернулись в гримасе.

- Главная лояльность человека - это его семейная группировка, сэр. Не к стаду, в котором семья составляет лишь малую часть. И не для стаи, где акцент делается на силе и ценности для стаи. Есть исключения, но эта ориентация составляет основу человеческой мотивации. Вы могли бы думать о них почти как... как о стаде, состоящем из отдельных стай хищников. Люди способны распространять это чувство лояльности за пределы семейной группы - на организации, сообщества, национальные государства или философии, - но фундаментальный механизм мотивации отдельной семьи так же встроен в них, как в нас встроено подчинение более сильному.

Она сделала паузу на мгновение, глядя на него, как бы давая ему возможность переварить эту непостижимую концепцию, затем откашлялась и продолжила более резким голосом.

- Это фундаментальное различие достаточно плохо, сэр, но, боюсь, есть кое-что похуже. В большинстве человеческих культур, которые мне до сих пор удавалось изучать, отсутствует даже та же связанная со страхом реакция псевдоподчинения, которую мы наблюдали у подавляющего большинства травоядных и всеядных животных Гегемонии. У них одинаковая автоматическая реакция "сражайся или беги", и большинство из них обычно предпочитают убегать от противника, которого, по их мнению, они не могут победить или который, по их мнению, способен нанести им серьезные травмы, даже если в конце концов они могут одержать победу. Однако даже этот ответ перевешивается такой лояльностью к семейной группе. В отличие от травоядных, которые бросят индивидуума, чтобы защитить целое, люди пойдут на огромный риск - даже для большого числа своих "стадных" или внесемейных общественных группировок - чтобы спасти индивидуумов. Тысячи из них отправятся на поиски единственной потерянной особи, особенно потерявшегося детеныша, даже в условиях, которые подвергают серьезному риску самих поисковиков, и даже когда поисковики знают, что вероятность найти того, кого они ищут живым, фактически равна нулю. Они отправят огромные группы спасателей в разрушающиеся шахты в попытке спасти гораздо меньшее число оказавшихся в ловушке рабочих, которые почти наверняка умрут еще до того, как будут предприняты соответствующие усилия.

- Сэр, я понимаю, как странно все это звучит, но я собрала сотни случаев, когда люди вбегали в горящие здания или навстречу другой смертельной опасности, чтобы спасти детенышей, которые до сих пор не внесли никакого продемонстрированного вклада в свое общество - в свое стадо или стаю. Действительно, совершенно незнакомые люди добровольно подвергают опасности свои собственные жизни, чтобы спасти детенышей других родителей. Хуже того, мои исследования показывают, что очень большой процент людей нападет на любого врага, независимо от его силы, защищая своих товарищей или детенышей. И они будут делать это, совершенно не заботясь о последствиях для остальной части своей стаи или стада. Им просто все равно. Им даже в голову не приходит мыслить в таких терминах. Действительно, эти люди настолько безумны по нашим стандартам, что считают других людей, которые не желают подвергаться такому риску ради своих товарищей и детенышей, безумными или, по крайней мере, настолько трусливыми, что они недостойны презрения любого "здравомыслящего" человека.

Тикейр почувствовал себя так, словно кто-то только что ударил его дубинкой по голове. Он посмотрел на нее, пытаясь разобраться в причудливой психологии, которую она пыталась объяснить. Интеллектуально он мог понять это, по крайней мере, несовершенно; эмоционально это не имело никакого смысла вообще.

- Командующий флотом, - продолжила она, - я провела все стандартные психологические проверки. Как вы и просили, я также провела эксперимент, чтобы определить, насколько восприимчивыми к методам нейронного обучения могут быть люди, и я могу сообщить, что наши нейронные педагоги работают довольно хорошо. Действительно, они работают с людьми лучше, чем с большинством видов Гегемонии. Но мое мнение, основанное на, по общему признанию, несовершенном и неполном психологическом профиле, который мне пока удалось составить, подсказывает мне, что было бы верхом безумия использовать людей в качестве клиентской расы.

- Они никогда не поймут естественного подчинения более слабого более сильному. Это также не является, как мы предполагали, доказательством заведомо бесчестного поведения с их стороны. Это просто способ, которым работает их разум. Вместо того, чтобы подчиняться более сильному, они будут неустанно работать, чтобы стать сильнее, а не с целью взять на себя лидерство в стае. Некоторые из них, да, отреагируют очень похоже на то, как могли бы отреагировать мы, шонгейри. Другие могут реагировать таким образом, который приближается к псевдо-подчинению пожирателя сорняков. Третьи вполне могут попытаться изобразить покорность. Но большинство увидит функцию силы в защите своей основной группы лояльности. Они сосредоточат свою энергию на уничтожении любых угроз для нее, даже когда попытка уничтожить угрозу сама по себе чревата разрушением группы, и они никогда не забудут и не простят угрозу тому, что они защищают. Они воспримут причинение потерь, особенно в рамках своих собственных основных групп лояльности к семье, не как разумную демонстрацию причин подчинения своему начальству, а как непростительный поступок. Как оскорбление, за которое нужно отомстить, а не как демонстрация, которую нужно принять.

- Сэр, мы могли бы добиться временного повиновения, и, возможно, мы действительно смогли бы убедить многих из них принять нас как своих естественных хозяев. Как я уже сказала, у них много социальных и культурных шаблонов, и некоторые из них могут оказаться более податливыми, чем другие. Тем не менее, мы никогда не убедим их всех в этом, и мое суждение, основанное на том, что я уже определила относительно их фундаментальной психологии, заключается в том, что со временем та же самая врожденная преданность семье превыше всего проявится в детях или внуках даже тех, кто сам мог бы искренне подчиняться нам. И поэтому, даже если нам в конечном счете удастся заставить их уступить, они никогда - никогда не смогут - по-настоящему сдаться. И если мы попытаемся использовать любую причуду в их облике, придающую им безумную изобретательность, это будет означать только то, что в конечном итоге мы обнаружим, что наши "клиенты" набрасываются на нас со всей изобретательностью и свирепостью, которые мы наблюдали у них здесь, но со всеми нашими собственными технологическими возможностями... в качестве отправной точки.

* * *

- Похоже, - сказал Тикейр своим старшим офицерам, - что мой прилет на эту планету был не самым блестящим достижением в моей карьере.

Они оглянулись на него, большинство из них все еще были явно ошеломлены отчетом Шейрез. Никто из них, - размышлял он, - не отреагировал на это лучше, чем он.

- Очевидно, - продолжил он, - необходимо пересмотреть нашу политику - мою политику - в свете открытий командира наземной базы. И, откровенно говоря, в свете наших и без того серьезных операционных потерь.

- Наши усилия на сегодняшний день заставить людей подчиниться убили где-то более половины первоначального населения планеты и стоили нам огромных собственных потерь. По текущим оценкам командующего сухопутными войсками Тейриса, если мы продолжим операции в течение одного местного года, мы потеряем три четверти его личного состава и более девяноста процентов его первоначальной боевой техники и наземных средств поддержки. За тот же период времени мы убьем более половины оставшихся людей. Кажется очевидным, что даже если модель командира наземной базы Шейрез ошибочна, мы не можем понести потери такого уровня. Также, предполагая, что ее модель столь же точна и проницательна, какой всегда была ее предыдущая работа, мы бы не рискнули предоставить такому... непокорному виду доступ к современным технологиям, предварительно убив более девяти из каждых двенадцати из них.

В конференц-зале воцарилась тишина, пока он изучал их лица.

- Пришло время сократить наши потери, - категорично сказал он. - Я не готов отказаться от этой планеты, не после той цены, которую мы уже заплатили за нее. Но в то же время я пришел к выводу, что люди слишком опасны. Действительно, столкнувшись с тем, что мы здесь обнаружили - что в полной мере подтверждает реакцию Совета на первоначальные отчеты об обследовании - я полагаю, что многие другие расы Гегемонии разделили бы этот вывод! Конечно, очевидно, что вице-спикер Кумааткия сделала бы это, и в данном случае я уверен, что реакцию крепту полностью разделили бы гарм, хаусант, трейгор и черейл. Если уж на то пошло, даже бартони и лайэту не почувствовали бы ничего, кроме облегчения, если бы... с людьми что-то должно было случиться, какой бы ни была их официальная, ханжеская позиция.

Он еще раз оглядел стол, наблюдая, как понимание борется с последствиями поразительного отчета Шейрез, затем глубоко вздохнул.

- Я решил реализовать нашу запасную стратегию и разработать целенаправленное биологическое оружие, - сказал он еще более категорично. - У такого решения с моей стороны есть очевидные потенциальные последствия. Несмотря на то, что бартони и лайэту явно в ужасе от того, что они знают о людях, "прогрессисты" среди них уже ненавидят и презирают и нас тоже. На их политических лидеров будет оказано большое давление, чтобы они "заняли позицию" против этого свежего свидетельства "кровожадности" шонгейри. У всех нас было достаточно опыта общения с их просвещенными взглядами, чтобы знать это!

Он наполовину обнажил клык в насмешливой вызывающей ухмылке, и один или два из его старших офицеров действительно усмехнулись.

- Однако в то же время, - продолжил он, - те же самые политические лидеры на самом деле испытают глубокое облегчение от того, что кто-то другой устранил угрозу, которую в конечном счете могли бы представлять эти люди. И я уверен, что если кто-то из них будет слишком сильно давить на Совет, то более... прагматичные члены Совета, такие как вице-спикер Кумааткия, попытаются отговорить их. Особенно, если император намекнет, что он готов обнародовать определенные записи бесед между Кумааткией и министром колонизации Вейртой. В сложившихся обстоятельствах я очень сомневаюсь, что наши критики - по крайней мере, в Совете - захотят, чтобы их ханжеское лицемерие было разоблачено, пока мы можем предоставить им даже самые жалкие оправдания, чтобы просто принять все, что здесь происходит.

- Соответственно, я решил, что для нас было бы лучше как можно более четко установить, что выпуск нашего биологического оружия был полностью "случайным" и не был частью какой-либо преднамеренной политики по уничтожению этого вредного вида. Это обеспечит этим лицемерам прикрытие, необходимое им для того, чтобы не задавать никаких неудобных вопросов, которые могли бы непреднамеренно разоблачить их собственное ханжество, в первую очередь позволившее - нет, поощряющее - нам завоевать людей. Вот почему я решил, что исследование будет проводиться на вашей базе, командир наземной базы Терейк.

Тикейр повернулся и посмотрел прямо на офицера, командующего второй наземной базой альфа. Терейк настороженно оглянулся, но было ясно, что он был немного озадачен логикой выбора Тикейром своей базы.

- У меня есть три основные причины для такого решения, - объяснил Тикейр, все еще глядя в глаза Терейку. - Во-первых, я полностью верю в ваши способности. Во-вторых, зона ответственности вашей базы ближе всего из любой наших зон здесь, в Северной Америке, к тому, чтобы быть соответствующим образом умиротворенной. В-третьих, мы сможем указать любым "беспристрастным следователям", которых Совет может назначить для расследования этого дела, что, поскольку мы были вынуждены собрать оборудование вашей базы из того, что осталось от первоначального разрушения второй наземной базы, ваше оборудование, возможно, было далеко не в идеальном состоянии и поэтому более склонно к "случайному отказу".

Уши Терейка дернулись в знак согласия, но он все еще выглядел немного неуверенно, и Тикейр незаметно вздохнул.

- Понимаю, что ваша зона на самом деле не успокоена, - сказал он, сумев удержаться от того, чтобы не показаться чрезмерно терпеливым по отношению к слегка медлительному подчиненному. - Тем не менее, вы установили, по крайней мере, скелет надлежащих отношений с местным правителем - с "губернатором Хауэллом", как его зовут. Должно быть возможно лишь незначительно отредактировать наши отчеты, чтобы стало ясно, что он искренне и лояльно сотрудничал с нами в течение последних двух местных месяцев.

- Конечно, я пересмотрел его "подчинение" в свете открытий командира наземной базы Шейрез, и теперь кажется очевидным, что его кажущееся сотрудничество на самом деле было результатом притворного подчинения. Это, несомненно, дало ему доступ к большому количеству информации, которую не смог бы получить ни один другой человеческий шпион, не говоря уже о том, что дало ему еще другие преимущества. Действительно, некоторые вещи, которые ставили меня в тупик, становятся намного яснее, если смотреть на них с этой точки зрения. Например, я полагаю, что теперь понимаю, почему решения, которые работали на благо людей в сфере его полномочий, всегда выполнялись намного быстрее и эффективнее, чем решения, которые работали на нашу пользу в той же области. - Тикейр изобразил ушами мрачную улыбку. - Теперь, когда выводы командира наземной базы прояснили мое видение, мне кажется до боли очевидным, что одной из причин, по которой он вообще решил "подчиниться", было желание втереться к нам в доверие, поставить себя в положение, позволяющее добиться именно такого рода манипуляций и вмешательства. Действительно, командир наземной базы Шейрез указала мне, что на самом деле существует специфическое человеческое слово - "саботаж", - которое, несомненно, отражает его истинную мотивацию казаться нам таким полезным.

Несколько офицеров за столом оскалили сверкающие клыки при мысли о таком бесчестном поведении, но Тикейр поднял руку, останавливая их.

- Я разделяю ваше отвращение к таким действиям, - заверил он их, - но имейте в виду, что, с его точки зрения, они не были бесчестными. Понимаю, что ни один шонгейри никогда по-настоящему не сможет понять такой искаженный взгляд на Вселенную, но это не делает его несуществующим. Несмотря на это, я, естественно, разделяю ваше желание наказать его настолько полно, насколько его действия заслуживают в соответствии с нашим кодексом чести. К сожалению, поскольку моя цель при выборе наземной базы два альфа в качестве места нашего "несчастного случая" состоит в том, чтобы позволить нам утверждать, что мы никогда бы намеренно не атаковали единственную область на всей планете, где наша программа умиротворения явно работала, я едва ли могу приказать казнить местного правителя за предательство и раздать его части тела в столовых наших офицеров, как бы сильно он этого ни заслуживал. Это слишком сильно подорвало бы правдоподобие нашей легенды.

Некоторые из его офицеров все еще казались недовольными, и он ни капельки их не винил. Он также не упрекал их. На самом деле, его уши приподнялись будто в медленной, злорадной улыбке.

- О, нет, - мягко сказал он им. - Совсем не стоит казнить его за предательство. С другой стороны, командир наземной базы Шейрез говорит нам, что основная лояльность этих существ сосредоточена в их собственных семейных группах. Раз так, я не вижу причин, по которым наше биологическое оружие не могло быть "случайно выпущено" сначала у него дома.

XXVIII

- Двигайся! Двигайся! Черт возьми, Ваня, шевелись!

Петр Ушаков понятия не имел, как у него хватило духу накричать на Ивана Колесникова. Уголок его мозга отражал, что он не должен был этого делать - ни у кого, бегущего так быстро, как бежал он, не должно было хватать дыхания ни для чего, кроме как для того, чтобы задыхаться.

Конечно, за последние месяцы он обнаружил, что достаточное количество адреналина может преодолеть почти все.

Прогремел еще один взрыв, и тот уголок его мозга, который все еще думал, вместо того чтобы сосредоточиться на том, чтобы увернуться от следующего дерева и не споткнуться о собственные ноги, съежился. Взрывы приближались, и еще одна вещь, которую он обнаружил, заключалась в том, что, какими бы ни были их другие слабости, шонгейри не были слабаками, когда дело доходило до минометного огня. Их оружие было дальнобойным, мощным и точным. Казалось, что оно стреляет немного медленнее, чем их человеческие аналоги, но они компенсировали это завидным ассортиментом боеприпасов. До сих пор он сталкивался или наблюдал по крайней мере два различных варианта фугасных снарядов, зажигательные снаряды, дымовые, один из которых применял действительно опасные противопехотные суббоеприпасы, а другой, который выдавал то, что выглядело (судя по состоянию трупов) как быстродействующий и эффективный нейротоксин.

К счастью, последнего у них, похоже, было не так уж много. Либо это, либо они должны были получить разрешение от вышестоящего командования, прежде чем использовать его. С другой стороны, было очевидно, что недостатка в нем у них не было.

Раздался еще один обжигающий залп, и он услышал оборвавшийся крик слева сзади. Он ухватился за ствол дерева, развернувшись лицом назад, туда, откуда пришел, и устремив взгляд в сторону источника крика. Он сморгнул пот с глаз, затем крякнул и снова бросился в погоню за Колесниковым. От человека, который кричал, осталось недостаточно, чтобы с уверенностью сказать, кто это был, но он подумал, что это был Чашников, один из русских, который присоединился к ним на позапрошлой неделе. На самом деле это не имело значения - кем бы ни был этот бедняга, теперь он был мертв, - но Ушаков почувствовал укол стыда, осознав, какое облегчение он испытал, узнав, что ему, в конце концов, не придется возвращаться и пытаться доставить раненого в безопасное место.

Забавно, что этот наблюдатель отразился в уголке его сознания. Большая часть его просто хотела отступить и умереть, попытаться догнать Владиславу и детей, но другая упрямая часть настаивала на том, чтобы продолжать выживать.

Ты не сможешь убить хорьков, если будешь мертв, - сказал он себе. - Что является довольно веской причиной для того, чтобы бежать быстрее, ты, идиот!

Ему отчаянно хотелось взглянуть на часы, проверить время, но он был слишком занят тем, что оставался на ногах и обходил препятствия, чтобы уделять этому какое-либо внимание. Кроме того, либо он подсчитал правильно, либо нет. А если он этого не сделал, это не имело бы большого значения.

Позади него густой черный дым и пламя вырывались из горящих машин конвоя шонгейри. Они взорвали мост после того, как его перешел плавающий танк, но когда три БТРа, ведущие грузовые машины, все еще находились на нем. Все три отправились прямиком на дно реки, и танк немедленно развернулся, повернувшись на полные сто восемьдесят градусов, чтобы помчаться обратно над мутно-коричневой водой, спасая своих подопечных.

К несчастью для танка, в течение трех дней Ушаков наблюдал за этой конкретной переправой через реку, прежде чем он и его рота атаковали. Он каждый раз отмечал, где танк съезжал с дороги и переходил реку, и закопал десять килограммов пластиковой взрывчатки, чтобы дождаться его. Он предпочел бы что-нибудь получше - месяц назад, когда он обследовал остатки склада боеприпасов российской армии, он наткнулся на небольшой запас российских противотанковых мин ТМ-72, и они оказались весьма эффективными. К сожалению, он израсходовал последние из них всего за неделю до этого.

С другой стороны, там же он обнаружил довольно большой запас взрывчатки - на самом деле, больше, чем его люди смогли унести. Они потратили пару дней на то, чтобы перевезти взрывчатку в более безопасное место, и он обнаружил, что примерно десять килограммов ПВВ-5А (российский эквивалент американской пластиковой взрывчатки С-4), сформованные в грубый кумулятивный заряд путем придания ему воронкообразной формы, произвели великолепную работу по потрошению одного из парящих танков "хорьков". Он скорее думал, что так и будет; потому что воспользовался возможностью лично осмотреть подбитый танк в первую неделю после высадки и обнаружил, что конструкторы шонгейри, похоже, никогда не слышали о концепции противотанковых мин или даже простых самодельных взрывных устройств. Во всяком случае, броня на брюхе их танков была смехотворной по сравнению с броней человеческих БМП, и единственный вопрос, возникший у него в голове после осмотра, заключался в том, парили ли они слишком высоко над землей, чтобы их эффективно атаковать заложенной взрывчаткой.

Они не парили слишком высоко. По крайней мере, если атака была должным образом спланирована и выполнена. Хитрость заключалась в том, чтобы взорвать заряд точно в нужный момент и в точно нужном месте. Предсказуемость шонгейри сделала относительно простой установку его самодельной мины в нужное место; после этого это был просто вопрос крепких нервов, надежности детонатора и глаза, который научился точно определять скорость танка.

Избавившись от танка и ведущих БТР, стрелки и два пулеметчика, размещенные вдоль северного края проезжей части, обстреляли небронированные грузовые автомобили смертоносно точным огнем. Половина "грузовых" машин на самом деле была загружена солдатами шонгейри, и Ушаков получал холодное, жгучее удовольствие от их криков.

Крики стали выше и пронзительнее, когда трассирующие пули пулеметов подожгли топливные баки машин, а к кошмарной бойне добавился запах горящей инопланетной плоти. Затем подъехали идущие сзади БТРы... и самодельные взрывные устройства, которые он закопал в канавах по обе стороны дороги именно для такого момента, также вывели из строя два из них.

Борьба с третьим подъехавшим БТРом оказалась гораздо более уродливой. Его командир был более осторожен, чем его товарищи. Вместо того, чтобы броситься в атаку, он последовал за своими товарищами, что позволило ему избежать самодельного устройства, которое один из них любезно взорвал в тридцати метрах перед ним. И к тому же у него был хорошо обученный стрелок. Он уничтожил четырех рейдеров Ушакова, прежде чем Ушаков понял, что, в конце концов, ему достались не все три задних БТРа.

Без какого-либо специально разработанного противотанкового оружия (он использовал последнюю из своих добытых российских РПГ несколько недель назад) у него не было хорошего способа уничтожить БТР. Его броня, вероятно, выдержала бы огонь его винтовок и ручных пулеметов РПК-74 даже без модернизации, но командир этого БТР добавил дополнительные листы из какого-то композита, который, как был уверен Ушаков, выдержал бы даже огонь тяжелого пулемета.

В отсутствие хороших способов справиться с этим, ему пришлось довольствоваться плохими способами, и они потеряли еще восемь хороших людей, прежде чем им удалось запустить большую часть горящего содержимого коктейля Молотова через один из огневых портов пехоты. Плохая конструктивная особенность, вот что. Вероятно, еще одно указание на то, что шонгейри на самом деле не привыкли сражаться с людьми, которые могли дать отпор.

Это все еще не прикончило чертову штуковину. Они могли слышать крики сильно обожженных инопланетян из десантного отделения во время затишья в стрельбе, но установленное на башне автоматическое оружие поддерживало постоянный шквал огня. Однако, поскольку у огневых точек больше не было стрелков, они были слепы к флангам и тылу, и еще двоим из его людей удалось подобраться вплотную и бросить пару ручных гранат через другое из этих удобно больших огневых отверстий.

Это, наконец, помогло, и выжившие члены его штурмовой группы потратили еще несколько минут на то, чтобы подбросить отдельные зажигательные бомбы в полдюжины или около того грузовиков, которые еще не загорелись, прежде чем они бросились наутек.

Силы быстрого реагирования, которые шонгейри держали на перекрестке в десяти километрах к западу от реки, также прибыли точно по расписанию. С разрушенным мостом грузовики с минометами не смогли преследовать их, но они достаточно быстро начали бросать свои минометные бомбы. И даже сейчас он мог чувствовать зубодробительную вибрацию одного из их проклятых дронов. Неудивительно, что их огонь становился все более точным!

Надеюсь, Федор готов! - задумался Ушаков. - Потому что, если это не так. . . .

Драгоценный припасенный ЗРК 9K38 "Игла" - офицер НАТО назвал бы его SA-18 "Граус" - вылетел из-за деревьев где-то впереди него. Через несколько секунд раздался взрыв, и вибрация резко прекратилась.

Хороший мальчик, Федор! Теперь, если сработает остальная часть моего блестящего плана ...

Лишенные своего воздушного зрения, шонгейри собирались сделать одну из двух вещей, и он надеялся, что правильно оценил, какую из них они выберут. И что его оценка их времени отклика на команду была точной. Казалось, у них становилось все меньше снаряжения, поэтому он решил, что есть довольно большая вероятность, что он был прав. С другой стороны, если бы он ошибся в своих предположениях, у них был бы другой беспилотник, и они послали бы его за ними.

Что ж, у Федора есть еще две Иглы, так что пока у них нет еще трех дронов, все должно получиться. За исключением, конечно, того, что он уже должен был бежать, чтобы спасти свою задницу.

Что ж, у мужчины не может быть всего.

Он обогнул другое дерево, перепрыгнул через поваленный ствол и сделал еще один глубокий вдох, когда увидел ориентир, который искал. Еще двести метров и...

- Мама! Мама! Маммамамамамма!

Сердце Петра Ушакова остановилось, когда он услышал испуганный крик ребенка. Его голова резко повернулась, голубые глаза расширились. В этом районе не было ни одного гражданского лица - именно по этой причине он выбрал это место! Где, во имя всего святого?..

Затем он увидел ее, почти прямо позади себя, голова моталась из стороны в сторону, глаза метались повсюду в отчаянном поиске несуществующей безопасности, в то время как минометные мины продолжали взрываться. Она не могла быть старше его собственной Владиславы, возможно, моложе, и у нее были такие же пшеничного цвета волосы. Но эта молодая женщина была худой и изможденной от голода, ее одежда была изодрана в лохмотья и грязна. Даже с расстояния пятидесяти метров он мог видеть отчаяние, ужас на ее лице. Не за себя, а за младенца у нее на руках и двух бледнолицых, оборванных, полуголодных детей, цепляющихся за юбки своей матери.

Он понятия не имел, откуда она взялась, как она туда попала. В любом случае, это не имело значения. Мир был полон беженцев, все отчаянно пытались выжить, и каким-то образом эта женщина и ее дети оказались в эпицентре его нападения в самый неподходящий момент.

Он знал, что ему следует делать, что он должен был сделать. Но то, что он должен был сделать, отличалось от того, что он мог бы сделать. Он не думал об этом, не рассматривал это, даже не осознавал, что снова начал двигаться, пока не оказался на полпути к ним.

Она увидела, как он приближается, и он увидел внезапный проблеск хрупкой надежды, когда она узнала камуфляж с русским лесным рисунком, который он носил. Они прихватили и это с армейского склада, - подумал этот изолированный уголок его мозга.

Он не сказал ни слова. На это не было времени... да и не было в этом никакой необходимости. Он просто протянул руки и подхватил по одному из старших детей каждой рукой. Они были такими маленькими, такими хрупкими, с тонкими костями, которые он помнил по своим собственным детям, но исхудавшими и тощими от голода и лишений, и он почувствовал, как одна из них - маленькая девочка, как ему показалось, - извивается в его объятиях, чтобы обвить руками его шею и прижаться к нему с отчаянной силой.

Он повернул обратно тем путем, которым направлялся изначально, побежав за своими исчезнувшими людьми. Молодая мать последовала за ним и бежала так быстро, как только могла, за ним по опавшим листьям, спотыкаясь и чуть не упав, когда зацепилась носком за ветку. Он слышал ее отчаянные, прерывистые вздохи, ее неистовое усилие жить - не для себя, а для своих детей - и заставил себя замедлиться. Она не знала, куда он направлялся. Без него в качестве проводника она бы никогда туда не добралась... но если она слишком сильно замедлит его, никто из них не доберется туда вовремя.

Там!

- Налево! - услышал он свой выдох. - Налево!

Она услышала его и изменила направление, спотыкаясь, поднимаясь по небольшому склону к черному отверстию.

- Внутрь! - выдохнул он, тяжело дыша. - Прыгай внутрь - сейчас же!

Она не колебалась. Она нырнула прямо в отверстие. До дна было почти два метра, но ей удалось приземлиться вертикально, и Ушаков наступал ей на пятки.

- Не останавливайся! Продолжай идти!

Пока жива, - подумал он. - Теперь мы узнаем, достаточно ли это глубоко!

Крыша туннеля была такой низкой, что ему пришлось резко наклониться, чтобы не удариться головой, и она была слабо освещена фонарями, горевшими далеко впереди них, но молодая женщина пробиралась вперед быстрее, чем Ушаков мог себе представить.

Проход вел прямо в склон холма, подальше от реки. Его пол был почти ровным, но холм круто возвышался над ним, и от его стен все еще веяло сыростью. Это была канализация, которая когда-то обслуживала маленький город, разрушенный шонгейри, когда они впервые разместили свою базу поблизости. Но насосные станции умерли вместе с городом, которому они служили, и теперь Ушаков нашел им другое применение.

- Держись крепче, дорогая! - сказал он прильнувшему к нему ребенку и почувствовал, как ее тонкие ручки конвульсивно сжались крепче, когда он отпустил ее, а его высвобожденная рука потянулась вперед, двигаясь по цементной стене.

Его пальцы нашли то, что искали.

- Огонь в дыре! - закричал он и потянул за шнурок.

У него как раз было время снова обнять перепуганную маленькую девочку, крепко обняв ее и ее брата, когда позади него прогремела цепь взрывов.

Он был ближе к ним, чем ожидал, его замедлила молодая женщина перед ним, и он притянул обоих детей так близко, как только мог, прижимая их к груди, и изогнулся всем телом, чтобы защитить их, когда сотрясение подхватило его в руках ярости.

XXIX

- Итак, мой Стивен. Что ты думаешь?

Бучевски доел салат и сделал большой глоток пива. Его бабушка всегда убеждала его есть овощи, но он все еще был немного ошеломлен тем, каким греховно роскошным на вкус был свежий салат после нескольких недель, проведенных за тем, чтобы воровать все, что он и его люди могли найти.

Что, к сожалению, на самом деле было более или менее тем, о чем его спрашивал Басараб.

- Не знаю, Мирча, - сказал он. - Я имею в виду, что на самом деле все еще не так много знаю о Румынии. Я учусь, - он ухмыльнулся и покачал головой, - и Элизабет наконец-то вбивает в мой толстый череп хотя бы зачатки румынского, но о том, как отреагируют другие румыны, ты знаешь гораздо больше, чем я.

Затем выражение его лица посерьезнело, и на этот раз его покачивание головой выглядело намного мрачнее, чем в первый раз.

- Боюсь, однако, что единственное, что встает у меня на первый план каждый раз, когда я думаю об этом, - сказал он, - это необходимость защитить то, что у нас есть, от людей, у которых нигде не будет столько, сколько им нужно, чтобы пережить зиму. Я не хочу относиться к этому холодно, но наша главная лояльность должна быть к нашим людям.

- Ты прав, конечно, - согласился Басараб с оттенком грусти, глядя на рукописную записку на столе. Это был первый из нескольких ожидаемых ответов на его собственные письма, и оба, и он, и Бучевски остро осознавали, что дни ускользают.

Эти дни - как и нынешняя ночь за пределами бревенчатой хижины - стали заметно прохладнее, и осенние краски расползались по склонам гор над рекой Арджес и огромной голубой жемчужиной озера Видрару. Озеро находилось менее чем в семидесяти километрах к северу от руин Питешти, разрушенной кинетическим оружием столицы Арджехуде, или графства Арджеш, но оно также находилось в самом сердце заповедника дикой природы, который, как и почти половина всех лесов в Румынии, использовался как водораздел, а не для производства древесины. Эта философия управления объясняла, почему в стране был один из самых больших участков нетронутого леса во всей Европе, а хижина, в которой они сидели, находилась чуть ниже гребня хребта высотой в тысячу четыреста метров, примерно в двух милях к западу от Барахул Видрару, плотины Видрару, также известной как плотина Георгиу-Деж - на южной оконечности огромного озера. От ее входной двери - или, скорее, с крыши, поскольку ему была нужна дополнительная высота, чтобы не попадаться на глаза среди окружающих деревьев, - Бучевски мог видеть весь спуск к озеру при дневном свете. Сам домик был построен лесной службой, а не как часть какой-либо из трех деревень, которые Басараб организовал в свое собственное маленькое королевство, но Бучевски использовал его в качестве пункта прослушивания и наблюдения из-за его возвышенности и расположения.

До сих пор в этой роли в действительности не было необходимости, и он надеялся, что так все и останется.

Несмотря на относительную близость озера Видрару к Питешти, к окрестностям озера направились совсем немногие уцелевшие после уничтожившего город кинетического удара. Там было не так много сельскохозяйственных угодий, чтобы привлечь выживших голодающих, и Бучевски предположил, что горы и густой лес были слишком неприветливы, чтобы понравиться городским жителям. С другой стороны, причины могли быть гораздо проще и мрачнее, чем все это. В конце концов, похоже, выживших в Питешти было не так уж много.

Другим фактором, вероятно, было то, что изначально в этот район вело мало дорог, несмотря на его рекреационный потенциал, а проезжая часть дороги DN-7C проходила по восточному берегу озера. Почти не было лесных троп, ведущих к деревням Басараба, которые были похожи на изолированные воспоминания о другой эпохе, спрятанные среди густых лесов и горных хребтов к западу от водохранилища. Хотя они находились в нескольких милях от озера, просто найти их без гида было бы необычайно трудно, и на самом деле зайти в одну из них было все равно что сесть в машину времени. Фактически, они довольно сильно напомнили Бучевски деревню из мюзикла "Бригадун".

Что не так уж плохо, учитывая обстоятельства, - размышлял он, глядя на свечу на грубом столе между ним и Басарабом и думая о полной темноте, окутавшей хижину, не нарушаемой ничем таким декадентски современным, как лампы накаливания. - Там находится озеро Видрару с его гидроэлектростанциями, а у этих людей даже нет электричества! Это означает, что от них не идут никакие излучения, которые шонгейри, вероятно, уловили бы.

Жители деревень радушно приняли его, других американцев и попутчиков-румын и - как и предупреждал Басараб - за последние пару месяцев привлекли к работе по подготовке к наступлению зимы. Одна из причин, по которой приготовленный им на ужин салат был таким вкусным, заключалась в знании, что надолго его не хватит. Не похоже было, что этой зимой из Калифорнии или Флориды поступят свежие продукты. Что, скорее, и было сутью обсуждаемого вопроса, когда он дошел до этого.

Черт. Как бы он ни пытался избежать этого, его мозг настаивал на том, чтобы вернуться к предложению Басараба.

Он вздохнул, потягивая пиво, карие глаза прищурились в свете свечей.

- Нравится нам это или нет, мой Стивен, - сказал теперь Басараб, - это необходимо обдумать. И это должно быть решено сейчас, пока все заинтересованные стороны все еще относительно хорошо обеспечены. В то время как мы можем договариваться добросовестно и дружелюбно, без естественной... узости перспективы, скажем так, которую голодающие люди привносят в такие дискуссии.

- Мирча, я не вижу никаких причин, по которым мне это должно нравиться. В конце концов, мне ни черта не понравилось все то, что произошло с тех пор, как эти ублюдки начали бросать в нас свои гребаные камни!

Басараб приподнял бровь, и Бучевски сам был немного удивлен зазубренной ноткой ненависти, которая огрубила его голос. Иногда эта ненависть застигала его врасплох. Когда воспоминание о Триш и девочках снова всплыло из глубин, оскалив клыки, чтобы напомнить ему о потере, боли и мучениях.

Разве это не чертовски примечательно, когда лучшее, о чем я могу думать, - это то, что люди, которых я любил больше всего на свете, вероятно, умерли, ничего не зная об этом? - подумал он.

- Оно мне тоже не понравилось, - сказал Басараб через мгновение. - В самом деле, разве не в этом суть? Так оно и было... трудно помнить, что мы не осмеливаемся вступить с ними в бой. По той же причине, однако, если голод и отчаяние подтолкнут других к действиям, которые привлекут внимание инопланетян к нашему району, тогда, в конце концов, наша гордость и скрытность будут напрасны.

Бучевски понимающе кивнул. Басараб с самого начала ясно дал понять, что избегать контактов с врагом, залегать на дно - лучший способ защитить гражданских лиц, за которых они несли ответственность, и он был прав. Они могли бы продемонстрировать свою способность наказывать отдельные патрули, причинять потери и боль шонгейри, но сам этот опыт совершенно ясно показал, что они не осмеливались открыто противостоять захватчикам и бросать им вызов. В конечном счете, независимо от того, какой ущерб им удалось нанести первыми, любой, кто мог уничтожить целые города кинетическими ударами, безусловно, мог уничтожить три изолированные деревни в горах Валахии.

Он и Басараб оба знали это, но это не меняло того факта, что естественным побуждением Басараба - как и у самого Бучевски - было стремление перейти в наступление. К поиску и уничтожению врага, а не к тому, чтобы прятаться от него.

Бучевски всегда признавал в себе эту тенденцию, и годы, которые он провел, впитывая философию и доктрину корпуса морской пехоты Соединенных Штатов, только усилили ее. И все же он подозревал, что стремление найти и сокрушить кого-либо или что-либо, угрожающее тем, кто находится под его защитой, в Басарабе может быть даже сильнее, чем в нем самом. Были времена, когда он почти физически ощущал жгучее желание другого человека начать войну с шонгейри, когда эти зеленые глаза были холодными и голодными, полными ненависти к насильникам его страны. Когда тот факт, что Басараб так ясно понимал, почему он не осмелился утолить этот голод, эту потребность нанести ответный удар, только сделал самообладание румына еще более впечатляющим.

И он был прав. Поддаться этому голоду было бы действительно плохой идеей.

Гонцы Басараба установили контакт с несколькими другими небольшими анклавами в центральной и южной Румынии - даже с парой в северной Болгарии, в ста пятидесяти милях к югу - и к настоящему времени эти анклавы стали так же озабочены защитой от других людей, как и от шонгейри. После первоначальных бомбардировок и беспорядочных боев первых нескольких недель захватчики, по-видимому, решили отступить с недружелюбной горной местности и довольствоваться занятием более открытых территорий. С крахом планетной сети связи трудно было быть уверенным в этом - или в том, что это представляло собой что-то иное, кроме чисто локальной ситуации, но это казалось разумным. Как указывал Бучевски "мозговой трест Трумэн и Шерман", переброска войск почти наверняка была бы ограничивающим фактором для любой межзвездной экспедиции, поэтому имело бы смысл не растягивать ее больше, чем необходимо, делая такие вещи, как подъем в горы ради бедных, труднодостижимых горных деревень.

По словам Василе Костантинеску, лидера другого анклава в шести или семи милях отсюда, на северо-восточной оконечности озера, шонгейри основали аванпост - черт возьми, для Бучевски это звучало как чертова передовая оперативная база! - недалеко от города Визиру в Брэилахуде.

Для Бучевски это была всего лишь точка в ста пятидесяти с лишним милях к востоку на все более изношенной румынской дорожной карте, но Басараб объяснил, что она находится на плоских плодородных сельхозугодиях к западу от Черного моря. Это, конечно, звучало как местность, которую было бы гораздо легче контролировать, чем пересеченные, поросшие лесом горные склоны, но, судя по всему, шонгейри вели себя на удивление пассивно.

У Константинеску была семья в той местности, и, согласно сообщениям, которые он получил от них, пришельцы решили ограничить свое присутствие районом не более шестидесяти или семидесяти миль в поперечнике, сосредоточенном вблизи их хорошо защищенной, сильно укрепленной базы. В пределах этого района они быстро реагировали (и, как показалось Бучевски, гораздо эффективнее, чем против него и Басараба во время их похода к озеру Видрару) на любое вооруженное сопротивление. Кроме того, они, казалось, были довольны тем, что позволили выжившим румынам вариться в собственном соку.

То, что они сидели там с благородным презрением к простым людям, окружавшим их, заставило Бучевски сжать зубы, но это была чисто эмоциональная - и, по его собственному мнению, удивительно глупая - реакция. Что бы ни думали его эмоции, его интеллект чертовски хорошо понимал, что чем дальше они будут держаться от его народа и чем более пассивными они будут, тем лучше.

Человеческие беженцы представляли собой совершенно иную угрозу, и Бучевски был рад, что до сих пор им не пришлось иметь с ними дело... Голод, незащищенность и болезни, вероятно, убили по меньшей мере половину мирных жителей, которые покинули свои дома после первых нападений, а те, кто остался, с приближением зимы впадали во все большее отчаяние. Некоторые из других анклавов уже были вынуждены сражаться, часто безжалостно, против себе подобных, чтобы сохранить ресурсы, которые понадобятся их собственным людям для выживания.

Во многих отношениях глубочайшую ярость Стивена Бучевски подпитывал тот факт, что действия инопланетян вынудили людей убивать друг друга во имя простого выживания. Вероятно, именно по этой причине он на самом деле не хотел слишком много думать о предложении Басараба.

Но он прав, - признал американец с мысленным вздохом. - И даже если бы это было не так, он босс.

- Хорошо, Мирча, - сказал он. - Ты прав. Мы действительно должны прийти к взаимопониманию с другими анклавами, по крайней мере, с местными, и это, вероятно, действительно означает делиться тем, что у нас есть, если часть других столкнется с голодной смертью. Так что, да, я понимаю, почему для нас имеет смысл делиться запасами друг с другом. И для нас имеет смысл согласиться помогать друг другу, если за ними придут мародеры или рейдеры. Я это понимаю. Признаю, что мне ненавистна мысль о том, чтобы планировать помогать другим людям убивать людей, когда вместо этого вокруг есть шонгейри, чтобы убивать их, но я не идиот, и это не значит, что мне не приходилось время от времени стрелять в другого человека за последние пару десятилетий. На самом деле, думаю, настоящая проблема в том, что какая-то часть меня ненавидит, когда кто-то узнает, что у нас припрятано в кладовых, потому что люди все еще остаются людьми. Если их дети начнут голодать, то любой родитель, стоящий хоть что-то, сделает все возможное, чтобы накормить их. Понимаю это, и я отдам любому ребенку последний кусок хлеба, который у меня есть. Но если какой-либо из этих других анклавов решит продать нас или бросить на растерзание волкам, чтобы спасти свои собственные задницы, направив в нашу сторону кого-то, кто придет за тем, что у них есть, или если они будут достаточно глупы, чтобы попытаться использовать ваше согласие просто для того, чтобы подобраться к нам достаточно близко, чтобы ударят нас самих - тогда я буду очень, очень несчастен, вы понимаете. И я им не понравлюсь, когда буду несчастлив. Черт возьми, я не люблю себя, когда я несчастен!

Он пожал плечами, и Басараб кивнул. Затем румын тихо усмехнулся.

- Что? - Бучевски приподнял бровь, глядя на него.

- Просто мы так похожи, ты и я. - Басараб покачал головой. - Отрицай это, как хочешь, мой Стивен, но внутри тебя есть славянин!

- Внутри меня? - Бучевски рассмеялся, глядя вниз на тыльную сторону своей очень черной руки. - Эй, я уже говорил тебе! Если кто-то из моих предков когда-либо был в Европе, они попали туда из Африки, а не из степей!

- А! - Басараб помахал пальцем у себя под носом, его зеленые глаза необычно тепло заблестели в свете свечей. - Так сказал ты, но я знаю лучше! Что, "Бучевски"? Это африканское имя?

- Нет. Вероятно, просто кто-то, кому принадлежал один из моих пра-пра-дедушек или бабушек.

- Чепуха! Славяне в Америке девятнадцатого века были слишком бедны, чтобы владеть кем-либо! Нет, нет. Поверь мне - это у тебя в крови. Где-то в твоей родословной есть - как вы, американцы, это говорите? - славянин в куче соломы!

Бучевски снова рассмеялся. На самом деле он снова учился делать это - по крайней мере, иногда, - и раньше у них уже был этот разговор. Кроме того, Басараб был единственным человеком в любой из деревень, находившихся под его защитой, который когда-либо был в Америке. Было очевидно, что ему понравился визит, но было также очевидно, что он не совсем правильно использовал сленг. На самом деле, его последняя попытка была значительно более точна, чем большинство других.

Бучевски и не подозревал, что Басараб когда-либо посещал Соединенные Штаты. Во всяком случае, не с самого начала. Но он обнаружил, что, несмотря на темные круги под глазами Мирчи Басараба, у этого человека от природы теплое, лукавое чувство юмора. Он все еще помнил ту первую ночь, когда они услышали вой волков в нетронутом лесу гор, и Басараб посмотрел на него, приложил указательный палец к переносице и - совершенно невозмутимо -- понизил голос по крайней мере на целую октаву и торжественно провозгласил: - Ах! Дети ночи! Послушайте, как они поют!

В тот момент Бучевски пил домашнее пиво, приготовленное местными жителями, и разбрызгал примерно четверть кружки его на Кэлвина Мейерса. Затем они оба, как один, уставились на Басараба, который пожал плечами с дьявольской улыбкой.

- Я видел этот фильм в Чикаго много лет назад, - сказал он. - Это было... как вы, люди, там это называете? Ах, да! Это был кинофестиваль в тамошней публичной библиотеке. Как уроженец Валахии, я, конечно, был глубоко впечатлен полной верностью фильма земле, в которой я родился. - Его улыбка стала еще шире, и он пожал плечами. - Я, конечно, не верю, что они на самом деле хоть что-то поняли правильно, но мне всегда нравился именно этот фрагмент диалога. Это так восхитительно преувеличено, тебе не кажется?

- Полагаю, что термин, который вы ищете в данный конкретный момент, - это "стог сена", а не "куча соломы", Мирча, - сказал сейчас Бучевски. - И хотя я понимаю, что Жасмин Шерман, Лайман Карри и я, вероятно, единственные чернокожие в радиусе двухсот или трехсот миль, это все равно немного неполиткорректно.

- О, и ты так предан этой своей "политкорректности", не так ли?

- Честно? Нет, не так сильно, - признался Бучевски, и Басараб усмехнулся. Но затем выражение лица румына посерьезнело, и он потянулся через стол, чтобы положить руку на плечо Бучевски.

- Кем бы ты ни родился, мой Стивен, - тихо сказал он, - теперь ты славянин. Валах. Ты это заслужил.

Бучевски пренебрежительно махнул рукой, но не мог отрицать теплоты, которую ощущал внутри. Он знал, что Басараб тоже имел в виду каждое слово, точно так же, как знал, что действительно заслужил свое место заместителя румынского командира благодаря обучению и дисциплине, которые он привил жителям деревни. Басарабу каким-то образом удалось накопить внушительное количество стрелкового оружия и средств поддержки пехоты, но какими бы устрашающими ни были Таке Братиану и остальная часть первоначальной группы Басараба как личности, и какими бы преданными они ни были своему вождю, было очевидно, что никто из них на самом деле не понимал, как обучать гражданских лиц. Стивен Бучевски, с другой стороны, потратил годы на превращение избалованных американских гражданских лиц в морских пехотинцев США.

По сравнению с этим тренировка суровых, закаленных в горах румынских крестьян была сущим пустяком.

Я просто надеюсь, что никому из них никогда не понадобится это обучение, - размышлял он, и его настроение снова стало мрачным.

- Идите вперед и сядьте с остальными, Мирча, - сказал он. - Сколько бы вы ни решили рассказать им, я поддержу вас. Однако я бы предпочел, чтобы вы не вдавались слишком подробно в наши собственные оборонительные планы и позиции. Возможно, от них мало проку против щенков, но я бы предпочел, чтобы они стали сюрпризом, если этой зимой кто-нибудь из наших соседей решит стать совсем... предприимчивым.

- Склонным к приобретательству? - Басараб склонил голову набок, приподняв одну бровь. - Это часто употребляет большинство морских пехотинцев? Или ты приберегал это для особого случая?

- Я знаю все виды громких слов, - заверил его Бучевски. - Просто еще не очень многие из них знаю по-румынски. Хотя я уверен, что это произойдет... по крайней мере, при условии, что эти лопоухие ублюдки оставят нас в покое.

Его голос снова стал жестким с последним предложением, и Басараб потянулся через стол, чтобы снова коснуться его предплечья.

- Согласен, - сказал он и пожал плечами. - Я знаю, что для тебя это так же противно, как и для меня, мой Стивен. И все же рано или поздно, если только они просто не намерены убить всех нас, должна быть какая-то форма примирения.

Кислое выражение лица Басараба показало его мнение о собственном анализе, но он непоколебимо продолжил.

- Люди этой земли и раньше сражались с завоевателями, мой Стивен. Иногда с успехом, а в других случаях... не так успешно. Действительно, у самого Влада Цепеша когда-то была своя главная крепость Четатеа Поэнари на вершине горы в Кортеа-де-Арджес, всего в тридцати километрах отсюда. Понимаю, что Влад не был особо любим в истории за пределами Румынии, хотя на этой земле некоторые видят его по-другому из-за того, как много он сделал, чтобы противостоять туркам, как успешно он сдерживал их - по крайней мере, некоторое время - и именно к Четатее Поэнари он отступил, когда враги вынудили его уступить место.

- И все же это только подчеркивает суть, не так ли? Даже он, несмотря на все ужасные меры, к которым был готов прибегнуть - и хотя мой народ во многом почитает его, эти меры были ужасающими, мой Стивен; боюсь, гораздо хуже, чем все, что вы видели в Афганистане или других странах за свою жизнь, - не смог победить турок в конце концов. Как же тогда мы победим захватчика из-за пределов самих звезд?

Басараб покачал головой.

- Нет. Мечтать о такой глупости означало бы лишь принести разрушения, которые она принесла в других местах, однако, если бы шонгейри намеревались устроить простую резню, а не завоевание, тогда они начали бы с уничтожения всех наших городов из космоса. Для меня это говорит о том, что мы, по крайней мере, незначительно более ценны для них живыми, чем мертвыми. Боюсь, вряд ли можно было бы сказать больше о турках или Советах, и никто на самом деле не знает, сколько тысяч и миллионов румын погибло, сопротивляясь этим чисто человеческим завоевателям. Теперь, казалось бы, мы должны еще раз обратить наши мысли к выживанию после завоевания, и то, что наш народ делал раньше, без сомнения, он может сделать снова. Но я не подчиню свой народ этим новым завоевателям из-за пределов нашего мира, не предложив сначала самых выгодных условий, которые мы можем получить. И если они докажут, что я ошибаюсь, - если они продемонстрируют, что они действительно готовы довольствоваться резней, а не завоеваниями, - тогда они заплатят более высокую цену, чем могут себе представить, прежде чем станут править этими горами. Как ты говоришь, им не понравится ни один из нас, когда мы разозлимся.

Мгновение он сидел в холодной, опасной тишине. Затем он встряхнулся.

- Что ж, тогда, похоже, мы пришли к согласию. Но если мы хотим достичь подлинного соглашения с нашими соседями - и если я хочу быть уверен, что соглашение будет на моих условиях, - мне придется лично отправиться на переговоры с каждым из анклавов и его лидерами.

- Сейчас, подождите минутку! - сказал Бучевски. - Я соглашусь, что это то, что нам нужно сделать, вне зависимости от того, без ума я от этого или нет, но я бы предпочел, чтобы вы не бродили по лесу в полном одиночестве, Мирча. Я немного привязался к вам, и на чисто эгоистичной ноте, вы тот, кто скрепляет все это соглашение. Мы не можем позволить себе потерять вас.

- Меня не так легко потерять, как все это, мой Стивен, - заверил его Басараб. Бучевски только свирепо посмотрел на него, и через мгновение румын вздохнул. - Очень хорошо, ты, упрямый американец! Я возьму Таке и его людей с собой. Если уж на то пошло, мне, вероятно, совсем не повредило бы, если бы я приехал с подходящей... свитой, чтобы произвести впечатление на моих коллег-лидеров своей важностью и огромными военными ресурсами. - Он скорчил гримасу. - Это тебя успокоит?

Бучевски открыл рот, чтобы снова запротестовать, но затем снова закрыл его, оставив невысказанное возражение. Он обнаружил, что ему всегда было не по себе, когда Басараб отправлялся бродить по горам вне его собственного поля зрения. И часть его возмущалась тем фактом, что Басараб даже не думал приглашать его с собой на эти маленькие прогулки. Но кто-то должен был оставаться дома и присматривать за вещами, и это, по логике вещей, было его обязанностью, если Басараб был в отъезде. Кроме того, правда, как бы мало он ни хотел это признавать, заключалась в том, что он, вероятно, был бы скорее помехой, чем помощью.

Возьмем Братиану и остальную часть его грозной маленькой группы, все они, казалось, могли видеть, как кошки, и двигаться через лес, как плывущие листья. Он даже близко не мог сравниться с ними, когда дело доходило до слежения по ночному лесу, и он знал это... как бы мало ему ни нравилось признавать, что есть что-то, что кто-то может сделать лучше, чем он.

Эй, сделай себе поблажку, Стиви! - отругал он себя. - Ему, должно быть, сколько - сорок или пятьдесят лет? И я готов поспорить, что все эти годы он проводил каждый месяц, бродя по лесам. Это, вероятно, дает ему чуть больше опыта, чем у тебя, не так ли? И в сложившихся обстоятельствах для Мирчи имеет смысл не приглашать с собой здоровенного неуклюжего морского пехотинца. Даже если это немного выводит тебя из себя.

Он усмехнулся и покачал головой при этой мысли, и Басараб улыбнулся ему.

- Думаю, у нас есть еще несколько дней, прежде чем письменные извещения дойдут до всех остальных, - размышлял он. - Наверное, на следующей неделе. Возможно, в среду. И пока меня не будет, ты будешь присматривать за вещами для меня, мой африканский славянин, да?

- Да, я сделаю это, - согласился Бучевски.

ХХХ

Лил дождь, не столько барабаня по листьям, сколько пробиваясь сквозь них, и где-то за угольно-черным небом, которое накрыло горные вершины бугристой, вздымающейся крышей, прогрохотал гром. "Это больше походило на октябрь, чем на первую неделю сентября", - подумал Дейв Дворак, сидя на корточках в зарослях кустарника к западу от US-64. И это тоже больше походило на семь или восемь вечера, чем на четыре пополудни.

Ему не нравилось здесь находиться. Робу Уилсону тоже не нравилось здесь находиться, и ни одна из их жен не была рада их отъезду. И все же они не поссорились, и, несмотря на неприятную погоду и что-то бурлящее внутри него, слишком похожее на ужас, он гордился ими за то, что они не спорили.

- Конечно, ты идешь, - с несчастным видом сказала Шэрон, встретив его пристальный взгляд спокойными голубыми глазами, которые отказывались плакать. - Ты им нужен. Но не смей позволять себя убивать, Дэйв Дворак! И сделай все, что в твоих силах, чтобы вернуть с собой и моего брата-идиота.

Он обнял ее, прижимая к себе, чувствуя, как она устраивается у него под подбородком и прижимается к нему так, словно хотела забраться к нему под кожу и стать с ним одним существом. И он обнаружил, что должен напоминать этим своим рукам, что ее ребра можно сломать.

Погода уже испортилась, но у фанатичных охотников на оленей была одна хорошая черта - у них было снаряжение для непогоды, позволяющее чувствовать себя по крайней мере умеренно комфортно даже во время ливня. И, честно говоря, Дворак хотел, чтобы день и вечер были разорваны торнадо и градом размером с тыкву, потрепаны молниями и метелями - черт возьми, вторглись чертовы тучи гигантской саранчи! Все, что угодно, лишь бы шаттлы быстрого реагирования шонгейри были надежно приземлены.

Но этому не суждено было случиться. Он потерял свой прогноз погоды в Google вместе с остальным интернетом, но на самом деле ему не нужен был интернет или ныне несуществующая национальная служба погоды, чтобы сообщить ему, что день будет совершенно ужасным, но далеко не таким ужасным, как ему хотелось бы.

Просто нужно как можно лучше использовать то, что у нас есть, - сказал он себе, наконец ослабляя объятия и отступая от жены, обхватывая ее щеки ладонями, откидывая ее голову назад, чтобы он мог заглянуть в ее глаза и насладиться каждым квадратным дюймом этого любимого лица.

Она делала собственные приготовления - приготовления, которые, как они оба горячо надеялись, никогда не понадобятся, - и ее любимое оружие лежало на кухонном столе: PSN90, гражданская полуавтоматическая версия полностью автоматического P90. Разработанное бельгийской фирмой FN Херстал на основе запатентованного 5,7-миллиметрового патрона, оружие, сконфигурированное в стиле буллпап, действительно бросало вызов традиционным определениям. Производитель называл его, по крайней мере изначально, пистолетом-пулеметом, предназначенным для обеспечения серьезной огневой мощи в чрезвычайных ситуациях для экипажей транспортных средств и другого военного персонала, которому обычно не полагалось использовать обычные винтовки. В конце концов, его стали называть "оружием личной защиты", что имело определенный смысл, учитывая его предназначение. Тем не менее, большинство военных, которые применяли его, фактически использовали его в качестве штурмовой винтовки, и хотя PSN90 был ограничен гражданским магазином на тридцать патронов, он также мог подцепить магазин на пятьдесят патронов в версии оружия для военных и правоохранительных органов.

По мнению Дворака, в этом оружии было много такого, что могло бы понравиться, хотя в целом он предпочитал, чтобы его винтовки были немного больше, более удобно подходили к его крупному телосложению, и его не очень заботило расположение отверстия для выброса. Конечно, размещение его на дне упростило конструкцию одинаково пригодного для правшей и левшей оружия, но ему не нравилось лежать в собственных гильзах при стрельбе из положения лежа. У него тоже были некоторые сомнения по поводу останавливающей способности пули, хотя она, безусловно, обладала отличной пробивной способностью! И он должен был признать, что Шэрон была убийственно точна в этом занятии. На самом деле, она всегда была хорошим стрелком - первым настоящим подарком, который он купил ей, когда они оба учились в колледже (она в Фурмане, он в Клемсоне, что предоставляло слишком много возможностей для взаимной словесной перепалки), был автоматический пистолет Таурус PT-92. Он подарил его ей на День Святого Валентина, что на самом деле было не так странно, как звучало. (Ладно, немного странно. Он бы отдал за это так много. Но не так странно, как могли бы утверждать некоторые люди. За эти годы он подарил оружие довольно многим женщинам на том основании, что если полковник Кольт сделал всех мужчин равными, то он, черт возьми, вполне мог бы сделать равными и женщин.) Тем не менее, была доля правды в хвастовстве Шэрон о том, что он купил это для нее, потому что будь он проклят, если позволит ей продолжать стрелять в него из его же собственного пистолета после того, как вообще научил ее стрелять!

Несмотря на все это, настоящая причина, по которой она хотела P90, заключалась в том, что она была поклонницей сериала "Звездные врата". У нее была вся серия - все три итерации, хотя ей по-прежнему больше всего нравился оригинал - на DVD, и она подумала, что P90 от "бесстрашной команды искателей приключений" были "такими милыми". Дворак часто морщился всякий раз, когда она это говорила. Затем она обнаружила, что доступна не только гражданская версия P90, но и пистолет FN Файв-севеН, стреляющий тем же самым патроном из магазина на двадцать патронов, и ей просто необходимо было иметь один такой. Двораку также не принесло никакой пользы указание на то, что название пистолета, очевидно, было примером обезумевшего маркетинга, которому не было места в серьезном мире огнестрельного оружия. Особенно не тогда, когда она была готова мило улыбнуться и указать, что, хотя PSN90 немного дороговат, он стоит намного меньше, чем определенное огнестрельное оружие от компании под названием Барретт, которое она могла бы упомянуть. Если, конечно, она была из тех, кто вспоминает прошлые заметные расходы. И, конечно же, ее брат (который в то время все еще служил в правоохранительных органах и купил себе полноценный P90 просто потому, что подумал, что с ним было бы круто поиграть) был только рад поделиться с ней своим совершенно законным (или, по крайней мере, легально купленным) магазином на пятьдесят патронов.

Однако в тот момент, когда он держал ее в своих объятиях и смотрел поверх ее головы на оружие на их кухонном столе, он не испытывал абсолютно никакого желания дразнить ее по поводу ее "милого маленького пистолета", как он обычно делал.

Он экспериментировал с захваченным оружием шонгейри и бронежилетами, хотя и обнаружил, что оружие, сконструированное для шестипалых рук пришельцев и пропорционально более длинных рук с двумя суставами, было очень плохо приспособлено для использования человеком. Металлические прицелы тоже причиняли боль, и он пришел к выводу, что между человеческими глазами и глазами шонгейри должны быть некоторые довольно существенные различия. Тем не менее, он смог протестировать их со своего места на открытом полигоне под хижиной и был уверен в общей точности своей оценки.

Диаметры пуль не совпадали идеально ни с одной человеческой системой измерения, что его вряд ли удивило. Однако калибр их штурмовой винтовки составлял около 7,54 миллиметра при весе пули примерно сто тридцать гран, а его хронограф показывал среднюю начальную скорость около двух тысяч футов в секунду. Это давало дульную энергию чуть более тысячи ста футо-фунтов, что с точностью до двухсот футо-фунтов равнялось энергии меньшей (но и гораздо более быстрой) пули калибра 5,56 НАТО от M16A4. С другой стороны, это было меньше половины от 2470 футо-фунтов стандартного калибра 7,62 НАТО и намного меньше 2700 футо-фунтов более тяжелой пули в 168 гран, выпущенной из M1A Роба Уилсона. Конечно, это даже не шло ни в какое сравнение с 11 000 с лишним футов-фунтов его собственных пуль Барретт маммут массой 647 гран (или еще более тяжелой пули 660 гран для того же оружия), но это было оружие специалиста, не говоря уже о его тяжести. Определенно не тот вид оружия, с которым кто-то хотел бы регулярно таскаться по полям.

Эта информация была увлекательна для него, как помешанного на оружии, но открытие, что бронежилет шонгейри еще больше уступает своим человеческим аналогам, чем он думал, имело гораздо большую практическую ценность.

Сделанный из какого-то усовершенствованного композита, он был легким, хорошо сочлененным и, несомненно, более удобным, чем большинство бронежилетов военного образца. Это были его положительные стороны.

Его плохая сторона - на самом деле действительно плохая - заключалась в том, что, хотя он с достаточной степенью надежности останавливал огонь из пистолета среднего калибра на дистанциях более двадцати пяти ярдов или около того, практически все винтовочные пули, которые он тестировал против него, проходили навылет. P90 Шэрон, безусловно, справлялся, даже стреляя легальными гражданскими патронами. А высокоскоростные стальные сердечники пуль для правоохранительных органов SS190, которые Роб Уилсон небрежно оставил лежать, пробивали как переднюю, так и заднюю пластины на расстоянии до двухсот ярдов, что почти в три раза превышает официальную эффективную дальность стрельбы оружия.

Что могло бы оказаться жизненно важным, если бы в тот вечер все пошло так плохо, как могло бы пойти.

- Ненавижу это, - тихо сказал он. - Особенно оставляя тебя и детей здесь без меня. И знаю, что когда я ухожу, это пугает их всякий раз.

- Конечно, это так, - сказала она, протягивая руку и касаясь его лица сбоку. - Они умные дети, несмотря на генетический вклад их отца. Но Нимуэ почти готова разродиться своими щенками, что на этот раз должно помочь им хотя бы немного отвлечься.

- Хорошо. - Он улыбнулся ей сверху вниз, но затем его улыбка погасла, и он покачал головой. - Хорошо, - повторил он более мягко. - Но если что-то пойдет не так, я должен быть здесь, заботиться о них - и о тебе, - а не шататься где-то под дождем!

- Никому никогда не удавалось быть в двух местах одновременно, - ответила она. - И ты сказал Сэму и Деннису, что будешь там, а не здесь. Алек, и Ронни, и Джессика, и я будем ждать тебя - с детьми - когда ты вернешься. Если уж на то пошло, - она выдавила улыбку, - я даже приготовлю для тебя горячий суп. Я уверена, что Ронни и Джессика справятся с этим, если я не буду мешать им на кухне.

- Ты уверена в этом? - тихо спросил он, снова заглядывая глубоко в ее глаза. - Я уже выяснил, что это не то же самое, что стрелять в оленя. Это не так плохо, как я всегда думал, может быть, из-за всего, что, как я знаю, они уже сделали, а может быть, потому, что я все еще по-настоящему не думаю о них как о 'людях'. Но это достаточно плохо. Ты готова к этому, если до этого дойдет?

- Если эти длинноухие уроды когда-нибудь подберутся так близко, мои дети - наши дети - будут прятаться в этой пещере, напуганные до смерти, - сказала она, непоколебимо оглядываясь назад. - Эти дети - наша жизнь, Дэйв. Они - наше будущее. Черт возьми, - Шэрон Дворак, в отличие от своего брата, почти никогда не ругалась, но на этот раз она не сдержалась, и в ее глазах заблестели непролитые слезы, - они наши сердца и души, и ты чертовски хорошо это знаешь! И если с тобой что-нибудь случится, я увижу тебя в их лицах, услышу твое эхо в их голосах. Ничто не отнимет этого у меня. Ничто на Божьей зеленой земле - и мне все равно, как это сюда попадет!- не пройдет мимо меня, чтобы навредить этим детям! Не беспокойся о том, к чему я готова, Дэвид Дворак. Не тогда, когда в этом замешаны наши дети!

И вот, теперь он сидел под дождем со своим шурином и ждал. Надеясь, что они не понадобятся. Молясь о том, чтобы, если бы это было так, ничто из того, что они или кто-либо другой сделали, не привело бы шонгейри к этой хижине и пещере за ней.

- Упор, входная дверь, - внезапно раздался голос из портативной рации, которую носил Уилсон. - Няня здесь.

- Входная дверь, упор понял, - тихо ответил Уилсон в рацию, затем посмотрел на Дворака. - И к тому же чертовски вовремя! - пробормотал он. - Они и так опаздывают на два гребаных часа!

Дворак кивнул в знак искреннего согласия и облегчения, хотя использование радиоприемников делало его крайне несчастным. Тем не менее, они должны были каким-то образом поддерживать связь, а портативные устройства с шифрованием, которые каким-то образом смогла раздобыть служба безопасности Северной Каролины, имели эффективную дальность действия менее десяти миль даже при оптимальных условиях, которых здесь не было. Это должно затруднить их обнаружение любыми пеленгаторами, особенно в этих горах, когда все ограничивают себя максимально короткими передачами. И если контакты Денниса Вардри были верны, то шонгейри в любом случае не очень хорошо охотились за ними.

Конечно, если Деннис, черт возьми, ошибается...

Дворак отбросил и эту мысль в сторону. Кроме того, Деннис, вероятно, не ошибался. За последний месяц или около того много информации о шонгейри начало просачиваться через сеть сотрудников правоохранительных органов, которым все еще удается поддерживать что-то вроде порядка по всему штату. И до сих пор почти все, что они смогли протестировать, оказалось точным.

Было совершенно очевидно, что Северная Каролина жила гораздо лучше, чем большая часть страны. Губернатору Хауэллу можно было бы приписать большую заслугу в этом, как и таким людям, как Деннис Вардри, помощники шерифа и дорожная полиция штата, которые остались на месте и вели честный бой. Тем не менее, и как бы ни раздражало Дворака признавать это, их успех, вероятно, был по меньшей мере в такой же степени обязан тому факту, что сами шонгейри основали свою базу недалеко от Гринсборо. Пришельцы сделали штат одной из своих зон оккупации, и они сконцентрировали достаточно персонала - и достаточно своих проклятых шаттлов - чтобы быть вполне уверенными, что никто не собирается с ними сильно спорить.

Несомненно, нашлись те, кто собирался обвинить Хауэлла в том, что он продался врагу. Однако Дэйв Дворак не был одним из них, поскольку он не видел, чтобы у Хауэлла был какой-то особый выбор, когда командир базы шонгейри - Терейк, или как там его звали - предоставил ему варианты: "подчиниться" и сотрудничать, или увидеть свою столицу и все остальные населенные пункты в Северной Каролине на том же пути, что и Шарлотт.

Нет, - подумал теперь Дворак, - тут не так уж много места для маневра.

Однако, по-видимому, шонгейри лучше умели заставлять людей соглашаться на сотрудничество, чем принуждать к фактическому повиновению, и происходило много пассивного сопротивления. И не просто спонтанно. Начальство - начиная с кабинета самого губернатора и ниже, насколько мог судить Дворак, - фактически давало указания подчиненным творчески "помогать" своим "гостям" шонгейри в... менее чем полностью успешных результатах. Никто не был настолько глуп, чтобы записывать что-либо (электронная почта в это не входила, поскольку шонгейри категорически отказались разрешить резервное копирование интернета даже среди людей, которые "подчинились"), но, похоже, шонгейри не приходило в голову, что прослушивание коммуникаций "их" людей' могло бы быть хорошей идеей. На самом деле, инопланетяне, казалось, пребывали в блаженном неведении о человеческой склонности обходить стороной начальство, которое им не очень нравилось.

Когда Дворак был мальчиком, отец познакомил его с английским переводом иллюстрированного романа чешского писателя Ярослава Гашека "Судьбоносные приключения бравого солдата Швейка во время мировой войны". Швейк был полным идиотом... или он был высококвалифицированным специалистом по саботажу своих вышестоящих офицеров и военных усилий в целом, делая именно то, что ему было приказано делать, а не то, что они от него хотели. Двораку всегда нравилась эта книга. И из того, что он смог узнать от Денниса и Митчелла, весь штат Северная Каролина, казалось, внезапно наполнился чешскими эмигрантами, все решительно следовали в точности букве своих приказов, и ни один из них не смог бы найти свой собственный зад обеими руками и с фонариком, если бы это требовало делать что-то, что он считал плохой идеей.

Шонгейри, похоже, тоже еще не осознали этого. Возможно, они понимали, что происходит, и просто решили ничего с этим не предпринимать, но будь Дворак проклят, если он смог бы придумать какое-либо логическое объяснение тому, почему они могли сделать что-то подобное. Как бы нелепо это ни звучало на первый взгляд, на самом деле ему казалось более вероятным, что они действительно не осознавали, что люди, в чей мир они вторглись, будут честно обещать сделать одно, а затем делать что-то совершенно другое, все время клянясь, что это было то, что, по их мнению, они должны были делать все это время.

Они также, казалось, не осознавали, что огромное количество информации об их оперативных схемах, планах и возможностях перетекало от их "покорных" человеческих приспешников к "диким людям", которые не собирались подчиняться. Например, им, похоже, не приходило в голову, что они не могут координировать свои действия с человеческими агентствами, не проведя хотя бы частичный инструктаж в соответствующих человеческих агентствах... и что некоторые люди, работающие на эти агентства, затем немедленно взяли за правило передавать эти брифинги другим.

Несмотря на продолжающееся пассивное (и не очень пассивное) сопротивление, все это, конечно, привело к огромному ослаблению напряженности, и Дворак не собирался притворяться, что он не был благодарен. Правительству губернатора Хауэлла каким-то образом удалось хотя бы минимально поддерживать основные службы в режиме онлайн на большей части территории штата, а также обеспечить интерфейс между захватчиками и людьми. Совершенно независимо от каких-либо успехов в саботаже деятельности шонгейри, он был в состоянии, по крайней мере, смягчить наихудшие условия и представлять желания и потребности людей инопланетянам. На самом деле, Двораку пришло в голову, что если бы шонгейри были достаточно умны - или, по крайней мере, достаточно хорошо понимали людей - чтобы предложить такое же устройство миру в целом, когда они впервые прибыли, все могло бы быть совсем по-другому.

Начали с того, что убили пару миллиардов человек еще до того, как объявили о своем присутствии, - размышлял он сейчас. - Не знаю, но почему-то я думаю, что это, скорее всего, поставило вас не в то положение с их оставшимися в живых братьями, сестрами, двоюродными братьями, отцами, матерями, тетями и дядями.

Эта мысль промелькнула у него в голове, когда он проверял свое оружие. Он пошел напролом и захватил "Барретт", хотя в такую отвратительную погоду ни о какой по-настоящему дальней стрельбе не могло быть и речи. Он просто не мог видеть достаточно далеко сквозь такой сильный дождь, чтобы делать какие-либо действительно дальние выстрелы. С другой стороны, винтовка по-прежнему обладала всей своей убойной силой, и у него было достаточно доказательств того, что она способна поражать транспортные средства шонгейри - и разведывательные дроны - так же, как и человеческие транспортные средства.

Что, надеюсь, - подумал он явно молитвенным тоном, - так или иначе, не будет иметь значения.

- Господи, я ненавижу эту чертову погоду, - пробормотал Уилсон, и Дворак фыркнул.

- Мне самому это не очень нравится, - признал он. - С другой стороны, если Деннис и Сэм правы, это во многом поможет вывести из строя их тепловые детекторы. И не думаю, что их оптика и оборудование для работы в условиях низкой освещенности хороши даже настолько, как у нас.

- Да, да, - проворчал Уилсон. - Да, да, да. - Он повернул голову и скорчил гримасу своему шурину. - Прости, - сказал он немного раскаявшись. - Знаю, что ты действительно увлекаешься подобными вещами. И думаю, это приятно знать. Но я продолжаю думать о детях, насвистывающих на кладбищах, понимаешь, что я имею в виду?

- Черт возьми, понимаю, - пробормотал Дворак в ответ. - И ты прав. Я чертовски уверен, что хочу верить, что так оно и есть. Но это не просто принятие желаемого за действительное, ты же знаешь.

Взгляд Уилсона снова был прикован к перекрестку, где Ханна-Форд-роуд пересекалась с шоссе US-64, но он кивнул. Каким-то образом, сами того не желая, они вдвоем стали своего рода центром обмена информацией. Не более тридцати или сорока человек, не считая их ближайших родственников, знали о хижине (или, во всяком случае, о ее точном местоположении), но эти тридцать или сорок человек знали поразительное количество других людей, которые занимались вещами, которые шонгейри, без сомнения, не одобрили бы. И другие люди, которых они знали, знали еще других людей, которые знали еще других людей. Их сеть прямых и непрямых контактов распространилась по всей западной части обеих Каролин и теперь доходила до восточного Теннесси, и довольно много людей поняли, что если они обмолвятся Дворакам и Уилсонам словом о проблеме или вопросе, то каким-то образом это слово в конечном итоге дойдет до того человека, которому следовало, и ответы вернулись бы к ним тем же путем.

Сначала Дворак и Уилсон даже не поняли, что происходит. На самом деле, если бы они поняли, они вполне могли бы попытаться остановить это, поскольку вся цель строительства хижины заключалась в том, чтобы обеспечить убежище для их семьи, а не в создании какой-то организации партизанского сопротивления! Однако к тому времени, когда они это поняли, было действительно слишком поздно что-либо с этим делать. Кроме того, они были осторожны, чтобы удержать более... активные аспекты операций местного сопротивления как можно дальше от дома.

Даже без участия их жен и детей это имело бы смысл с оперативной точки зрения. Дворак никогда не служил в армии, и хотя Уилсон был приписанным стрелком, он никогда не участвовал в каких-либо специальных операциях. Тем не менее, им обоим казалось очевидным, что самой первоочередной задачей должна быть защита узлов связи вашей собственной стороны. И если это стало дополнительной причиной держать своих детей как можно дальше от всего, что может их укусить, тем лучше!

Они оба отважились уехать значительно дальше от дома, чем находился Росман, поскольку стали принимать более активное участие, и Уилсон, черт возьми, чуть не погиб во время одной из таких маленьких вылазок недалеко от городка Клеммонс, в десяти милях от Уинстон-Сейлема и в ста шестидесяти милях от хижины. Дворак все еще был убежден, что налет на конвой шонгейри, в результате которого в Северной Каролине было уничтожено пятнадцать из ограниченного числа бронетранспортеров, не говоря уже о еще двух танках-антигравах, стоил того, но им чертовски повезло, что после этого Уилсон вернулся живым. На самом деле трое из восьми других мужчин с севера штата были убиты до того, как выжившим удалось разорвать контакт и ускользнуть от преследователей. И в тот раз они были осторожны, чтобы убедиться, что находятся за пределами радиуса возмездия, который шонгейри установили для человеческих городов, расположенных слишком близко к местам нападений. Но на этот раз они оба с болью осознавали, что находятся всего в одиннадцати милях от хижины. Если шонгейри действительно разозлятся, если они решат вломиться несколькими единицами кинетического оружия, просто чтобы преподать местным урок...

- Давай, - пробормотал теперь Уилсон. - Осталось всего три гребаных мили, Сэм. Давай же!

Дворак тоже повернул голову, чтобы взглянуть на своего шурина, но ничего не сказал. Он точно понимал, о чем думал Уилсон в этот конкретный момент.

"Входной дверью" был помощник шерифа округа Эйвери по имени Пол Скэнлон. Краткая передача Скэнлона из пяти слов была подтверждением того, что беженцы, которых они должны были здесь встретить, наконец-то достигли его позиции в трех милях к востоку, где дорога Коннести пересекалась с шоссе US-276. На данный момент эти беженцы находились где-то между ними и Скэнлоном, надеясь, что они направятся по сети проселочных дорог между US-276 и US-64, и никто больше ничего не узнает. Земля между двумя шоссе была в основном фермерской, изрезанной полосами леса, так что ни одна из проселочных дорог, о которых шла речь, не была даже отдаленно прямой, но к западу от шоссе 64 заканчивались фермы и начинался национальный лес Писга. Хитрость заключалась в том, чтобы провести беженцев через остаток пути в национальный лес так, чтобы никто не пострадал, и они вдвоем были всего лишь одним пикетом, установленным для наблюдения за запланированным маршрутом перед Митчеллом и его подопечными, чтобы убедиться, что путь чист.

- Хотел бы я знать, зачем щенкам вообще понадобились эти парни, - пробормотал теперь Дворак.

- Ты думаешь, я внезапно это понял? Или ты просто болтаешь, чтобы скоротать время? - сардонически осведомился Уилсон, и он усмехнулся.

- На самом деле, я разговариваю, чтобы мои зубы не стучали. И нет, не потому, что мне холодно.

- То, что я думал. - Уилсон фыркнул. - Не думай, что ты единственный, кто тоже так считает.

Дворак снова повернул голову, чтобы одарить своего шурина ласковой улыбкой, но ему действительно хотелось бы знать, что задумали шонгейри. Единственное, что он знал, это то, что командир базы шонгейри приказал Хауэллу, чтобы его полиция собрала минимум четыреста человек и доставила их на его базу, и что Хауэлл отказался. Что было довольно дерзко с его стороны, учитывая все обстоятельства, хотя, по словам Вардри и Митчелла, то, как он это сформулировал, в основном сводилось к тому, что, хотя он сам, конечно, был полностью готов сделать все, что пожелает шонгейри, это, вероятно, имело бы не самые желаемые последствия. В конце концов, без какого-либо объяснения того, почему людей собирают, и хотя бы какой-то гарантии их окончательной безопасности это неизбежно создало бы неуверенность и беспокойство среди людей, подчинившихся шонгейри. Последствия могут заключаться в том, что некоторые из этих людей откажутся от своего подчинения, с такими результатами, которые шонгейри видели в других местах.

Учитывая, что партизаны извне недавно начали действовать внутри штата, командир шонгейри, по-видимому, решил, что было бы лучше не подливать масла в этот конкретный огонь, поощряя участие местных жителей. Вместо этого он сообщил губернатору Хауэллу, что его собственные войска доставят необходимых людей из-за пределов Северной Каролины. Губернатор согласился, что это гораздо лучшая идея, и предположил, что если бы он знал маршрут, по которому людей, о которых идет речь, доставят в Гринсборо, сотрудники его собственной полиции были бы в гораздо лучшем положении, чтобы помочь обеспечить безопасность транспортного конвоя, как только он достигнет Северной Каролины.

Шонгейри тоже решил, что это хорошая идея, учитывая его собственную обостряющуюся нехватку как войск, так и транспортных средств, и Хауэлл усилил вооруженную охрану вдоль всех дорог между границей Южной Каролины и Гринсборо. Любой конвой шонгейри, попавший в его штат, клянусь Богом, добрался бы до Гринсборо целым и невредимым!

Конечно, там ничего не говорилось о каких-либо гражданах Северной Каролины - или рейдерах из-за пределов штата, которые каким-то образом вступили в контакт с любыми гражданами Северной Каролины - способными каким-то образом непреднамеренно оказаться к югу от границы в день, когда должен был прибыть транспортный конвой. Именно так где-то около двухсот шонгейри были убиты в крайне неудачной для них засаде на межштатной автомагистрали 26, в трех с половиной милях к юго-востоку от Ландрама, Южная Каролина... и в трех милях к югу от границы Северной Каролины. Партизаны, которые на самом деле атаковали конвой, затем направились по I-26 на юг, к руинам Колумбии, очевидно, убегая вглубь территории Южной Каролины, которую шонгейри не оккупировали. Они даже оставили несколько "сломанных" транспортных средств (с оружием, все еще находящимся на борту) вдоль своего маршрута, чтобы быть уверенными, что любые преследователи шонгейри будут знать, в каком направлении они уехали. Но люди, которых перевозил конвой, вместо этого направились на юго-запад, по 14-й дороге Южной Каролины к шоссе 11, затем пересекли его, чтобы пересечь US-276 над Слейтером и снова повернуть на север, к Бриварду через Цезарс-Хед. Хотелось надеяться, что шонгейри будут заняты преследованием партизан - во всяком случае, как только они поймут, что конвой подвергся нападению, - в то время как освобожденных заключенных как можно быстрее повезут в относительную безопасность по этим узким, извилистым, поросшим деревьями второстепенным дорогам.

Для полета птицы место засады находилось менее чем в тридцати пяти милях от того места, где Дворак и Уилсон сидели на корточках под дождем, но по дороге это было более пятидесяти миль, и даже в ясную погоду, без каких-либо патрулей шонгейри или облетов, о которых стоило беспокоиться, поездка заняла бы полтора часа. При тех условиях, которые сложились на самом деле, это заняло чертовски много времени.

Без надежной, защищенной связи на большие расстояния было невозможно узнать, удалось ли шонгейри придерживаться намеченного графика или нет. Однако, если бы они это сделали, то нападение должно было произойти более пяти часов назад, а Митчелл и его небольшая колонна беглецов сильно опаздывали. Нервы ни у кого не становились менее напряженными по мере того, как проходили минуты и часы. Но пока, по крайней мере...

- Упор, угловой пост, - внезапно прозвучало по радио. - Щенки, направление на юг!

- О, черт, - прошептал Уилсон с мягким, почти молитвенным пылом.

- Жми на гудок, - коротко сказал Дворак, уже собирая винтовку и двигаясь влево, где полоса деревьев, в которой находились они с Уилсоном, делала крутой поворот и уходила на запад вдоль южного края парковки небольшого промышленного здания. - Скажи им, что у нас ожидаются гости. Им лучше либо поторопиться, либо развернуться к чертовой матери!

Уилсон кивнул и взял рацию.

- Няня, Упор, - сказал он. - Скажи время до Упора.

- Упор, няня, - ответил голос Сэма Митчелла из внедорожника, в котором он вел в безопасное место караван из двух автобусов, пары двух с половиной-тонных бортовых грузовиков и полудюжины фургонов, все они были битком набиты беженцами. - Буду за четыре минуты. Повторяю, четыре мика.

Уилсон посмотрел на Дворака, который занял свою альтернативную огневую позицию, лицом к шоссе 64, а не поперек него, и повысил голос.

- Что мне ему сказать, Дейв?

Дворак напряженно думал, глядя на север. Дождь был не таким сильным, как раньше, и ветер дул с юго-востока, так что, по крайней мере, он был у него за спиной, а не лицом к нему. Несмотря на это, видимость была, мягко говоря, ограниченной. Пока не было никаких признаков патруля шонгейри, о котором только что сообщил "Угловой пост" - и это почти наверняка был один из их обычных патрулей, - сказал он себе, а не кто-то специально посланный для перехвата беженцев. Вероятно, со своей базы-спутника в Олд-Форте, между Эшвиллом и Хикори. Они совершали довольно частые зачистки в этом направлении и направляли их случайным образом, чтобы люди оставались в догадках. Так что...

Четыре минуты, подсчитал Митчелл. Это казалось не очень долгим. С другой стороны, "Угловой пост" (городской полицейский Эшвилла по имени Грейсон) находился всего в семи милях к северу, на дальней стороне Бриварда, наблюдая за развязкой, где шоссе US-64 сворачивало на восток в сторону Хендерсонвилла, а шоссе US-276 направлялось на запад в сторону Уэйнсвилла. Патрули шонгейри обычно передвигались со скоростью около сорока пяти миль в час. В такую погоду они, вероятно, были бы немного медленнее... назовем это сорок; это было бы примерно так, судя по другим отчетам об их операциях. Итак, пробежали семь миль со скоростью сорок миль в час... около пяти минут.

О, черт.

- Скажи ему, чтобы он, блядь, заткнулся, - сказал Дэйв Дворак. - Затем тащи свою задницу сюда. Боюсь, что все пойдет очень... плотно.

XXXI

Старший командир отделения Лейфейр сидел на командирском сиденье БТР, положив ноги на обогреватель, и старался не дрожать от сырого холода.

Конечно, его машина на самом деле не была бронетранспортером. Потери в них - и еще больше в танках-антигравах - были почти катастрофическими. На самом деле, даже при том, что Лейфейр не должен был думать о вещах, которые намного выше его собственного ранга, у него сложилось отчетливое впечатление, что "катастрофический" на самом деле может быть слишком анемичным прилагательным. В любом случае, настоящие БТРы в основном были приписаны к наземным базам, где местное население было более неуправляемым, чем в зоне ответственности второй наземной базы альфа. А горстка, которая была предоставлена в распоряжение командира наземной базы Терейка, была зарезервирована для выполнения важнейших заданий.

Чего, к сожалению, не было в обычном патрулировании Лейфейра.

Вот почему он ехал под этим отвратительным дождем, наблюдая, как он размывается и разбрызгивается по ветровому стеклу, в том, что по сути было стандартным грузовым автомобилем, к бортам которого техники наземной базы два альфа прикрепили изготовленные на заказ бронированные пластины. Только, конечно, это тоже была не настоящая броневая плита, а просто утроенные слои старомодного строительного композита. Вероятно, это было прочнее, чем его человеческий эквивалент - он понял, что они использовали что-то под названием "фанера", продукт из натуральной целлюлозы, для аналогичных строительных целей - и три слоя этого материала легко остановили бы огонь из собственного стрелкового оружия шонгейри. Однако Лейфейр был менее уверен в том, насколько хорошо они остановят огонь из стрелкового оружия людей. И он был уверен, что это не остановит их проклятые одноразовые ракеты, запускаемые с плеча.

Конечно, никто ничего не сделал для того, чтобы обеспечить им прикрытие сверху, не так ли? Грузовые отсеки "бронированных" грузовиков по-прежнему были покрыты только тканью, поэтому они оставались полностью уязвимыми для огня сверху, хотя он полагал, что должен быть благодарен, что у его солдат, по крайней мере, были огневые отверстия, прорезанные в их "броне". Они могли вести огонь из укрытия по любому, кто не был в состоянии стрелять в них сверху. Кроме того, на кабине "БТР" была установлена легкая автоматическая пушка. Естественно, у этого тоже была обратная сторона, поскольку никто не предусмотрел люк для герметизации доступа к позиции орудия в плохую погоду. Лучшее, что он смог сделать, это накрыть орудие брезентом и плотно прижать его, но даже тогда ледяная дождевая вода продолжала капать на водителя, а техник связи прижался к правой боковой двери.

И получили ли мы какие-нибудь радиоуправляемые дроны? - сардонически спросил себя Лейфейр. - Конечно, не получили! Их тоже становится слишком мало, не так ли? Кейнхарн! Я не думаю, что когда-либо слышал о колонизационной экспедиции, двенадцатая часть которой была бы такой хреновой, как эта!

Предполагалось, что он не должен был знать, насколько серьезной стала нехватка снаряжения, но он сомневался, что какому-либо офицеру где-либо когда-либо удавалось уберечь обычных солдат от того, что они "не должны были знать". Такова была природа реальности на службе императора. И, честно говоря, он был почти уверен - ну, может быть, не совсем уверен, - что нехватка была сильнее в зоне наземной базы два альфа, чем где-либо еще. Здесь было настолько тише, по крайней мере, до недавнего времени, что другим наземным базам был присвоен более высокий приоритет для и без того дефицитного оборудования.

Да, и последнее, чего ты, черт возьми, хочешь, Лейфейр, это чтобы ситуация изменилась настолько, что они внезапно решат, что должны начать перебрасывать боевую технику обратно в твою зону, чтобы справиться с этим!

Так не должен был думать солдат шонгейри, охотник шонгейри, но Лейфейр стал более печальным и мудрым шонгейри. Одно дело охотиться на аборигенов, вооруженных стрелами с кремневыми наконечниками или даже железными мечами и наконечниками копий. Совсем другое - охотиться на кого-то, у кого было не только огнестрельное оружие, но и личное оружие, которое на самом деле было лучше, чем твое собственное. И, честно говоря, чем скорее он уберется далеко-далеко от этих сумасшедших людей, тем больше ему это понравится!

Он поморщился и наклонился ближе к ветровому стеклу, протирая туман, который сконденсировался на его внутренней поверхности, и вгляделся сквозь воду, стекающую по кристаллопласту.

Они въезжали в один из городов людей - тот, что на картах назывался "Бривард". Однако в данный момент, похоже, поблизости было не так уж много инопланетян. Наверное, не слишком удивительно в такую погоду. Он знал, что у них практически закончилось топливо для их машин, и он, черт возьми, не стал бы разгуливать под таким дождем, если бы в этом не было крайней необходимости!

Он подумал о том, чтобы приказать технику связи подготовить автоматическую пушку, учитывая возможности для засад, которые предоставляли городские здания. С другой стороны, единственное, что уразумели даже эти настолько глупые люди: не стоит устраивать засады на шонгейри в одном из своих городов. У них было достаточно доказательств того, что могло случиться с любым городом в радиусе двух миль от того места, где произошло нечто подобное!

Нет, если что-то и могло произойти, то не в одном из этих поселков. С другой стороны...

- Притормози немного, - сказал он водителю, счищая еще больше конденсата - на этот раз с бокового стекла - и глядя в затуманенное дождем зеркало заднего вида со своей стороны в поисках фар двух других полубронированных грузовых автомобилей из его немногочисленного отряда. Он мог видеть только один набор огней и поморщился. - Дай остальным немного подтянуться, прежде чем мы отправимся обратно за город.

- Да, старший командир отделения, - ответил водитель, и Лейфейр снова попытался вглядеться в лобовое стекло, когда машина немного замедлила ход.

Он почти ничего не мог разглядеть и взглянул на свой неуклюже установленный тепловизор. Это была стандартная пехотная модель, подогнанная к "БТРу" настолько, насколько это удавалось техникам, и втиснуть ее внутрь было нелегко. Ему пришлось наклониться и неловко вытянуть шею, чтобы воспользоваться им, что, вероятно, было одной из причин, по которой он не тратил больше времени на просмотр. Кроме того, пехотная модель стоила не так уж много по сравнению с теми, что обычно устанавливались на настоящие БТРы и танки. У нее был меньший радиус действия и меньшая чувствительность, а такой дождь еще сократил ее дальность действия. При таких условиях он, вероятно, сначала увидел бы что-нибудь стоящее невооруженным глазом, прежде чем сработал бы этот кусок хлама!

Не то чтобы здесь было на что смотреть прямо сейчас, - ворчливо подумал он и снова откинулся на спинку сиденья, с тоской думая о конце патрулирования.

* * *

Внедорожник Сэма Митчелла выехал с Ханна-Форд-роуд на шоссе US-64. Его фары были выключены, несмотря на плохую погоду и ограниченную видимость, и Дэйв Дворак и Роб Уилсон почувствовали огромный прилив облегчения, когда увидели его. К сожалению, план игры состоял в том, чтобы колонна повернула направо и проехала еще милю до места, где 64-я пересекает Айленд-Форд-роуд и Кэти-Крик-роуд. Оттуда она направилась бы вверх по Кэти-Крик к Национальной лесной дороге, расположенной чуть более чем в трех милях к северо-западу от Бриварда. Эта извилистая, кружная, сильно заросшая дорога увела бы их глубоко в лес Писга, где укрыться было бы гораздо легче. В конце концов, они снова вышли бы на шоссе US-276 в районе Уэйнсвилла, затем направились бы в Теннесси по проселочным дорогам, которые вели к горе Иглнест.

Что было бы просто прекрасно... если бы это не потребовало от них сначала отправиться на север - прямо навстречу приближающемуся патрулю шонгейри.

Уилсон ждал за линией деревьев с фонариком маглайт и пронзил лобовое стекло внедорожника Митчелла алмазно-ярким лучом фонаря в тот момент, когда увидел его. Митчелл резко затормозил, затем высунулся из водительского окна.

- Что? - крикнул он.

- Отведи их на юг! - крикнул в ответ Уилсон. - Выйдите на 215-ю, затем поезжайте по ней до шоссе и пересеките его в Теннесси этим путем!

Митчелл не колебался, несмотря на резкое изменение планов. Он только кивнул в ответ, затем ускорил движение на юг по разделенному шоссе под проливным дождем. Автобусы, грузовики и фургоны остальной части его маленького кортежа вылетели с Ханна-Форд-роуд прямо за ним, следуя за его задними фарами, и Уилсон, хлюпая под дождем, побежал к своему шурину.

- Есть какие-нибудь признаки их присутствия? - он тяжело дышал, плюхаясь на мокрые листья, и Дворак покачал головой, не отрывая взгляда от дороги. Он прочно закрепил сошки своей большой винтовки и разложил запасные магазины.

- Нет, - сказал он сейчас. - Однако ожидаю, что они появятся с минуты на минуту. Вопрос в том, что нам с ними делать?

- Если они готовы оставить нас в покое, тогда я предлагаю оставить их в покое, - ответил Уилсон, устраиваясь в удобной для себя огневой позиции. - Думаю, что у Сэма довольно хорошая фора. Если они едут не очень быстро, то сомневаюсь, что они заметят какую-либо из его машин. И как только он свернет с 64-й на 215-ю, между ним и шоссе окажется этот гребень.

- Согласен, - сказал Дворак и посмотрел на него. Ни один из них не хотел признаваться в том страхе, который они испытывали. Новый маршрут, по которому Уилсон только что отправил Митчелла, пролегал менее чем в восьми милях от хижины и их семьи. Если шонгейри действительно заметили убегающий конвой и пустились в погоню...

Не лучше ли было бы пойти вперед и устроить им засаду здесь? - напряженно размышлял Дворак. - Мы в пяти милях от места поворота Сэма. Если бы мы прижали их здесь, помешало бы это им последовать за ним поближе к хижине? Но, с другой стороны, мы понятия не имеем, сколько там этих ублюдков. Если уж на то пошло, если они даже не заметят нас, если они просто проедут мимо, тогда...

* * *

Машины патруля снова хорошо сомкнулись, - решил старший командир отделения Лейфейр, наблюдая в зеркало за фарами двух других машин. - Еще двенадцатая часть дня или около того, и они могли бы развернуться и отправиться обратно на свою домашнюю базу в человеческом городе Олд-Форт... не то чтобы он с нетерпением ждал этого ужасного участка человеческой "межштатной автомагистрали" между тамошним городом и Блэк-Маунтин. Единственной хорошей вещью в Олд-Форт-Маунтин было то, что на этот раз они спустятся по ней вниз, хотя в такую погоду у этого были свои недостатки.

- Кейнхарн, у всей этой проклятой планеты есть свои недостатки! - проворчал он себе под нос.

* * *

Его звали Джеймисон Снелгроув. Он был тридцатишестилетним адвокатом, которого до прихода шонгейри ждала многообещающая карьера, а его жена Мелани была беременна их вторым ребенком.

Ни один из них не хотел кошмара, который окутал их мир за последние три с половиной месяца, и они сделали все возможное, чтобы переждать шторм на ферме родителей Мелани в Северной Каролине. Они неплохо справлялись - не все были сыты, и никто из них с нетерпением не ждал наступающей зимы, но они справлялись.

Во всяком случае, до тех пор, пока у Мелани не начались преждевременные роды.

Телефоны, конечно, были отключены, а ближайший врач, о котором они знали, находился в Бриварде, так что оставалось только одно. К счастью, они запаслись бензином именно на такой случай.

Вот так Джеймисон и Мелани Снелгроув выехали с Ханна-Форд-роуд на шоссе US-64, всего на три минуты отставая от колонны беженцев, и как раз в тот момент, когда патруль старшего командира отделения Лейфейра спустился по нему со стороны Бриварда, направляясь на юг по северной полосе.

* * *

- Черт! - зашипел Роб Уилсон, увидев пикап, вылетевший с Ханна-Форд-роуд с такой скоростью, что его занесло на мокром асфальте, когда водитель повернул на север.

- Успокойся! - ответил Дворак. Он поднял крышки линз на прицеле своей винтовки и вглядывался через него в фары, которые только что появились к северу от их позиции. - Возможно, это лучшее, что могло случиться. Если патруль остановит этих людей, и у них будет законная причина быть здесь, это задержит щенков достаточно надолго, чтобы Сэм смог полностью убрать своих людей с глаз долой.

- Да, мы можем надеяться, - пробормотал Уилсон.

* * *

Старший командир отделения Лейфейр моргнул, увидев внезапно появившиеся перед ним фары. Они направлялись прямо на него, и у них была та особая бело-голубая интенсивность, которая присуща только человеческим фарам. Однако это был первый раз, когда он увидел человеческую машину на своем маршруте патрулирования за последние пять дней, и он почувствовал, что его распирает от любопытства.

Вероятно, один из официальных автомобилей местного правительства, - подумал он. - Ни у кого другого не было бы топлива, чтобы быть здесь.

* * *

- Джимми! - закричала Мелани Снелгроув, увидев свет трех фар, внезапно выехавших прямо на них с их стороны дороги. Цвет ей не понравился, а затем ее глаза расширились еще больше, когда она разглядела плохо различимые силуэты за ними. Она никогда не видела ничего подобного им, и она знала - без вопросов или сомнений - что это были грузовики, созданные не человеком.

Джеймисон тоже их видел. Он смотрел на них в течение половины удара сердца, затем повернул голову в сторону своей жены. Мелани побелела от страха, схватившись руками за живот, когда по ней пробежала еще одна из тех ужасающих, преждевременных схваток.

Полсотни хаотичных фрагментов мыслей промелькнули в мозгу Джеймисона. Ни у одной из них не было времени по-настоящему зафиксироваться, стать полностью продуманной. Они были обрывками. Его перепуганная жена. Их нерожденный ребенок. Дождь барабанил по лобовому стеклу и боковым стеклам пикапа. Неопределенность того, как отреагируют инопланетяне. Жужжание горячего воздуха через отверстия вентиляции. Страх за то, что может случиться с Мелани. Страх, что даже если бы у пришельцев не было враждебных намерений, они задержали бы его, не дали бы ему вовремя добраться до доктора. Щелкающий звук дворников на лобовом стекле. Сообщения и слухи о столкновениях с шонгейри. Шины пикапа зашипели на мокром асфальте, когда они несли его к инопланетным машинам...

Все это мелькало, стрекотало и бормотало в его мозгу, а руки действовали без команды. Он резко вывернул руль влево, нажал на педаль газа и отчаянно ускорился на юг, подальше от приближающегося патруля.

* * *

Лейфейр резко выпрямился на своем сиденье, когда человеческая машина внезапно развернулась. Она ускорилась поразительно быстро, уносясь прочь от него, как "Крыло смерти" с горящим хвостом. Он слышал, что абсурдно мощные человеческие транспортные средства имели лучшие показатели ускорения, чем что-либо, кроме танков, но это был первый раз, когда он действительно видел это продемонстрированным. Все еще...

- За ними! - рявкнул он своему водителю.

* * *

- Блядь, блядь, блядь! - зарычал Уилсон, когда пикап резко развернулся.

Он понятия не имел, почему водитель этого транспортного средства решил скрыться. Возможно, у этого идиота была совершенно веская причина - причина, которую даже Роб Уилсон одобрил бы или, по крайней мере, посочувствовал бы, если бы только знал, в чем она заключалась. Но в этот момент единственное, о чем Уилсон мог думать, был тот убегающий пикап, ведущий патруль шонгейри прямо к конвою Сэма Митчелла.

- Ч..? - начал он, но оглушительный выстрел из винтовки его шурина ответил на вопрос еще до того, как он его задал.

* * *

Дейв Дворак потратил часы на изучение схем и эскизов - даже нескольких цифровых фотографий - транспортных средств шонгейри. На большинстве фотографий были видны только проезжающие мимо автомобили, и даже те, на которых они были припаркованы и неподвижны, обычно делались с достаточно большого расстояния, чтобы было видно значительно меньше деталей, чем он предпочел бы. Однако диаграммы очень помогли, и с их помощью он четко определил в своем сознании, где, скорее всего, находится водитель любого данного транспортного средства. Более того, одна из схем, которые принес ему Сэм Митчелл, дала ему подробное представление о том, где шонгейри хранили рации, а сейчас расстояние составляло едва ли сто пятьдесят ярдов.

Уголком своего мозга он уже отметил, что эти грузовики, казалось, были покрыты чем-то, чего он раньше не видел. Вероятно, это была импровизированная броня, которую ему описали Митчелл и Вардри. Если так, то вряд ли это остановило бы одну из больших пуль Барретт, но это могло бы создать проблему для более легких пуль Уилсона калибра .308.

Разберись с этим, когда доберешься туда, - подсказал ему тот же самый уголок его мозга. Открытая передняя крышка объектива обеспечивала его зрению некоторую защиту от дождя. Тот факт, что дождь шел справа сзади, а не прямо на него, помог еще больше. Через лобовое стекло он мог только разглядеть темную, размытую, расплывчатую фигуру там, где, согласно диаграммам, должен был находиться водитель, и отдача большой ревущей винтовки стала для него неожиданностью, именно такой, какой она и должна была быть.

* * *

"БТР" Лейфейра только начал разгоняться, когда пуля массой 647 гран разнесла на осколки кусок лобового стекла размером с голову, превратив остальное в паутину трещин, а затем поразила его водителя чуть ниже центра груди.

Само по себе сотрясение мозга от того, что ты находишься так близко к такой большой пуле, летящей с такой скоростью, когда она ударяется обо что-то твердое, было бы достаточно сильным. Мелкодисперсные брызги крови и тканей, разлетевшиеся за ней, были еще хуже.

Глаза старшего командира отделения расширились от шока и недоверия, когда примерно половина общего запаса крови его водителя разлилась кругом, и этот шок быстро перерос во что-то гораздо худшее, поскольку автомобиль дико вильнул. Удар пули наполовину разрушил верхнюю часть туловища водителя, и импровизированный "БТР" отреагировал тем, что полностью потерял управление и резко повернул влево.

Хорошей новостью было то, что внезапная и насильственная кончина водителя отбросила все его тело назад, подальше от шонгейрского эквивалента педали газа, а также от рулевого управления. Внезапный поворот вкупе с резким исчезновением какого-либо давления на акселератор подсказал бортовому компьютеру грузовика, что что-то пошло не так. Это было простодушное устройство, но оно знало, что делать в таком случае. Оно автоматически нажало на тормоза, и бронированный грузовик начал быстро снижать скорость, прежде чем смог полностью съехать с шоссе на залитый дождем участок деревьев к востоку от дороги.

Это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что водитель второй патрульной машины из плоти и крови не успел среагировать, прежде чем она врезалась бортом в машину Лейфейра. В результате удара головной автомобиль, в конце концов, съехал с дороги и врезался в деревья. Это также связало их обоих вместе, и старший командир отделения услышал крики паники - и боли - от солдат, сбившихся в кучу в поисках тепла под тканевым чехлом грузового отсека.

Худшей новостью было то, что тот, кто только что убил его водителя, все еще стрелял из-за деревьев в трехстах урмах к югу и на западной стороне шоссе.

* * *

Дворак наблюдал, как два ведущих грузовика столкнулись друг с другом и съехали с дороги. Судя по скрежещущему звуку - забавно, часть его даже сейчас отметила, что тормоза шонгейри и тормоза человека звучат совершенно одинаково в подобной ситуации - и затем гулкий звук удара, они врезались на достаточно высокой скорости, и он мог в значительной степени игнорировать их обоих в течение мгновений.

Он переключил прицел влево, и, конечно же, водитель третьего грузовика решил обойти столкновение с той стороны, где средняя полоса шоссе и полосы, ведущие на юг, обеспечивали ему больший зазор.

Идиот, - холодно подумал человек. - Последнее, что тебе нужно делать, - это бросаться прямо мне на глаза!

Его палец снова лег на спусковой крючок.

* * *

Справедливости ради надо сказать, что третий водитель понятия не имел, что происходит. Все, что он знал, это то, что обе машины перед ним резко ускорились, а затем, по неизвестным причинам, столкнулись. Позиция Дворака была совершенно незаметна с места водителя в хвосте короткой колонны, и ему никогда не приходило в голову, что "несчастный случай" мог быть результатом враждебных действий.

Это вполне могло прийти ему в голову секундой или двумя позже, но он был слишком занят, избегая двух грузовиков перед собой, чтобы думать об этом в данный момент. И, к сожалению, неожиданный для него второй выстрел Дворака означал, что, в конце концов, ему это никогда не придет в голову.

* * *

Роб Уилсон был менее сбит с толку, чем несчастный водитель шонгейри. Как следствие, он точно знал, что ему следует делать. Однако, как и Дворак, он понял, какими должны были быть своеобразные слои материала с боковыми стенками на грузовиках шонгейри, и, так же как Дворак, он понятия не имел, пробьет ли их его огонь или нет.

Есть один способ выяснить это, философски сказал он себе и открыл быстрый, прицельный огонь. С расстояния более ста ярдов, под дождем, он не мог сказать, проникали ли его пули насквозь, но, по крайней мере, он не видел ни одного из тех драматичных, сверкающих рикошетов, которые всегда нравились в фильмах.

* * *

Дворак переключился вновь на первый грузовик, сделав круг по тому месту, где должна была находиться рация. На этот раз он стрелял вслепую, потому что от удара автомобиль частично отвернулся от него, открыв ему вид в три четверти на сплошную заднюю часть кабины. С другой стороны, не было особых сомнений в том, пробивал ли его огонь насквозь. Даже при плохом освещении и дожде его оптический прицел ясно показал ему внезапно появившийся участок голого сплава или композита размером с ладонь, где то, что шонгейри использовали для краски, было буквально снесено ударом пули. В центре этого голого участка была темная дыра, и он перенес точку прицеливания на второй грузовик, пробив пулями его кабину.

* * *

Старший командир отделения Лейфейр пригнулся так низко, как только мог, зажатый между искалеченными телами своего водителя и техника связи. Если бы кто-нибудь сказал ему, что кто-то стреляет в него из обычной винтовки, он бы никогда в это не поверил. И, на самом деле, пули, выпущенные в него из винтовки Дэйва Дворака, действительно были крупнее, чем осколочно-фугасные снаряды десятимиллиметровой пушки на крыше его "БТРа".

Но то, с чего они были запущены, в тот момент было гораздо менее важно для Лейфейра, чем последствия их прибытия.

Паника бушевала в глубине его мозга. Без радиоуправляемого дрона и с мертвым техником связи (не говоря уже о дыре, которую убившая его пуля пробила в самом блоке связи) вызвать помощь было невозможно. Во всяком случае, ни у одного из их личных средств не было ни дальности действия, ни мощности для такого рода работы. Он мог только надеяться, что одной из других машин удалось отправить сообщение, и независимо от того, удалось это или нет, никакая помощь не прибудет сюда вовремя, чтобы спасти кого-либо из них, если они не сделают это самостоятельно.

Он ползал и извивался по сиденью, пиная и колотя кулаками искалеченный труп водителя на своем пути, и сумел открыть дверь с противоположной стороны от того, кто в них стрелял. Мысли об автоматической пушке действительно промелькнули у него в голове, когда он перекатился в болезненные колючие объятия ветвей дерева, но он быстро отбросил их в сторону. Он оставил свою собственную винтовку в кабине, и его пистолет на поясе никак не мог достать того, кто в него стрелял. Тихий голосок подсказал, что ему следует вернуться и забрать винтовку, но он отмахнулся от этого голоса еще быстрее, чем от мысли о пушке.

Это не его обязанность - быть связанным в перестрелке, - сказал он себе. - Нет, его обязанность - навести какой-то порядок в этом ненасытном хаосе. И если это просто уберегло его от прямой линии огня того демона, который разорвал на части двух других солдат, находившихся с ним в кабине, тем лучше.

Он пробился сквозь цепляющиеся ветви низкорослых деревьев, которые окружали "БТР", затем протянул руку и постучал по импровизированной броне грузового отсека и начал выкрикивать приказы солдатам, которые, как он надеялся, все еще были живы внутри него.

* * *

Командир второго "БТРа" - более храбрый (или глупый), чем Лейфейр, - все-таки протиснулся через люк и схватился за рукоятки своей автоматической пушки. К сожалению, его движения привлекли внимание Дэйва Дворака. Мгновение спустя сам командир принял на себя еще одну пулю Дворака.

Из некоторых огневых отверстий, прорезанных в "броне" машин начали высовываться стволы винтовок. У шонгейри, стоявших за этими винтовками, было строго ограниченное поле зрения. Один или двое из них, однако, увидели впечатляющую вспышку от дульного тормоза Дворака в сгущающейся темноте, и их огонь начал с шипением направляться к двум людям, лежащим животом вниз в промокшем лесу.

* * *

Господи, да их тут целая куча! - подумал Роб Уилсон, когда начали мелькать морды шонгейри.

Он не знал, получили ли шонгейри отчет о столкновении или нет. Если информация, которую им предоставили полицейские штата, которые имели с ними больше контактов, была правильной, их связь была не очень хорошей без этих их беспилотников, и он не видел (и не слышал) ни одного из них. Это выглядело так, как будто Дворак успел устроить ад в кабинах грузовиков. Казалось маловероятным, что там еще был кто-то живой, а если и был, то ему показалось вполне вероятным, что Дворак отключил их внутренние радиоприемники.

Что, к сожалению, оставило в грузовых отсеках грузовиков то, что выглядело и звучало как тридцать или сорок по-настоящему взбешенных шонгейри.

- Эй! - крикнул он своему шурину. - Я даже не знаю, справлюсь ли я вообще! Начинай разбираться с кузовами грузовиков - я разберусь с любым бегущим!

* * *

Милый Дейнтар! - подумал Лейфейр, услышав леденящий кровь вопль и увидев, как одна из пуль Дворака пробила дальнюю сторону "брони" грузовика.

Теперь он мог слышать тяжелые, размеренные выстрелы чудовищной винтовки человека, и его дух дрогнул при мысли о столкновении с такого рода разрушительной силой. Еще одна пуля угодила в десантный отсек. По крайней мере, эта не вылетела полностью с другой стороны, но новые крики сказали ему, что она все равно нашла цель.

- Из грузовиков! - услышал он свой крик. - Выходите из грузовиков! Не сидите просто так - мы должны пойти за ними!

* * *

Дворак и Уилсон увидели, как шонгейри выскочили из скопления машин. Не похоже, чтобы большинство инопланетян имели очень четкое представление о позициях своих врагов, но они, очевидно, имели по крайней мере общее представление о том, откуда велся огонь. Некоторые из них явно знали, куда смотреть - вероятно, по дульным вспышкам Дворака, - и они, очевидно, поняли, что сидеть на месте у них не получится.

Теперь тридцать семь солдат шонгейри направились к двум людям, находящимся на расстоянии полутора длин футбольных полей, стреляя из своего оружия по мере приближения.

* * *

Черт, - подумал Уилсон. - Я чувствую себя гребаным Бутчем и Сандэнсом в Боливии!

Пули шонгейри начали свистеть и потрескивать слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Он заставил себя не обращать внимания на звуки, сосредоточившись на поражении целей и впервые пожалев, что его винтовка не имеет полностью автоматической настройки.

Сто пятьдесят ярдов казались не таким уж большим расстоянием, когда сорок или около того кровожадных инопланетян неслись к тебе через них.

* * *

Если бы, на самом деле, шонгейри просто атаковали - атаковали так поспешно, как только могли двигаться, неся потери, чтобы сократить дистанцию, - все было бы быстро кончено. Человеческие солдаты, понимая, что по ним ведут огонь только из пары полуавтоматических винтовок, вполне могли бы поступить именно так. Однако шонгейри вообще не привыкли вести прицельный огонь из винтовок. В патруле Лейфейра было очень мало ветеранов сражений с людьми, и даже их опыт был ограничен. Таким образом, вместо того, чтобы атаковать или даже использовать одно отделение для подавления огня, в то время как другое атаковало, оба отделения рванулись вперед наполовину бегом, наполовину рысью, стреляя на ходу.

Это дало им сочетание худшего из обоих вариантов. Они двигались слишком быстро, чтобы прицелиться, но достаточно медленно, чтобы дать людям больше времени поразить их.

* * *

Дворак извлек стреляный магазин и вставил следующий.

- Предпоследний! - крикнул он Уилсону.

- Я же говорил тебе, что эти здоровенные пули занимают слишком много гребаного места! - зарычал в ответ Уилсон.

- Косоглазый маленький ирландский ублюдок! - ответил Дворак, выжимая спуск еще раз и наблюдая, как еще один шонгейри летит назад. - По крайней мере, когда я попадаю в одного из них, этот ублюдок падает!

- Когда попадаешь в одного из них! - согласился Уилсон, поскольку следующая цель Дворака споткнулась как раз в тот момент, когда он выстрелил. Пуля полностью промахнулась, и Дворак зарычал, перенастроил точку прицеливания и выстрелил снова.

- Лучше! - поздравил его Уилсон.

- Рад, что тебе понравилось...

Пуля на самом деле не была нацеленной, нет. На самом деле, солдат шонгейри, который стрелял в него, уже падал с одной из пуль калибра .308 Роба Уилсона в груди, когда его палец конвульсивно дернулся на спусковом крючке.

Ничто из этого не имело особого значения, когда она врезалось в Дэйва Дворака.

Уилсон услышал сильный шлепающий звук. Затем его шурин громко хрюкнул, и он почувствовал, как что-то, что не было дождем - что-то горячее, а не холодное, - брызнуло ему на левую сторону лица.

Он не мог повернуть голову и посмотреть, не в этот момент. Не сейчас, когда шонгейри все еще идут к ним.

- Дэйв? - позвал он. - Дэйв?!

* * *

Лейфейр понял, что одно из человеческих орудий - тяжелое, которое с такой легкостью пробивало все на своем пути, - замолчало, и почувствовал внезапный прилив надежды. Несмотря на страх, все еще бушующий в нем, он прислушивался и понял то, чего не понимал никто из остальных его солдат. Оружие, стрелявшее по ним, было одиночным, а не автоматическим. И теперь это звучало так, как будто осталось только одно из них! Так что, если бы он только мог достаточно быстро провести своих воинов через оставшиеся двадцать урм или около того мокрой травы и тротуара между ними...

- Да! - крикнул он, поднимаясь на ноги позади двенадцати с половиной оставшихся солдат. - Да! Теперь - атакуйте паразитов!

* * *

Роб Уилсон видел, как они приближались.

Под дождем от ствола его винтовки поднимался пар, и он потерял счет тому, сколько патронов осталось в текущем магазине. У него также было не так много времени, чтобы думать о подобных вещах.

Когда шонгейри единой волной поднялись на ноги и двинулись вперед, он приподнялся на одно колено, стреляя со смертоносной точностью, скоростью и выверенностью, прокладывая себе путь через их линию. Один из них упал, потом другой. Третий. Четвертый.

Он сбивал их с ног, как деревянные кегли для боулинга в соревновании по стрельбе по кеглям в пятницу вечером против Сэма Митчелла на полигоне, но с каждым сбитым шонгейри выжившие приближались еще на полшага. Это была гонка между тем, как быстро он сможет убить их, и тем, как быстро они смогут добраться до него - или одному из них, наконец, удастся всадить в него пулю, - и это была гонка, которую он проигрывал.

Он выстрелил снова, и его девятая - или это была десятая? - мишень упала, но затвор опять щелкнул на пустом магазине. Не было времени зарядить еще один, если у него еще оставался один - в любом случае, он не был уверен - и он бросил винтовку.

За эти годы Роб Уилсон обучил правильному обращению с пистолетами больше морских пехотинцев и копов, чем он мог сосчитать, и он всегда старался подавлять притязания любого потенциального пистолерос с двумя пистолетами, который попадался ему на пути. Такого рода модное дерьмо хорошо смотрится в фильмах, - язвительно говорил он им. - Конечно, в этом случае и сценаристы, и режиссер были на стороне героя, поскольку он безошибочно поражал отдельные цели каждой рукой, одновременно бросая свое тело в грациозном, головой вперед, замедленном прыжке в воздухе сквозь сплошной град автоматического огня. В реальной жизни герой почти наверняка оказался бы разорванным на куски и мертвым, - отмечал он. - И даже если бы идиот выжил - в конце концов, чудеса иногда случаются, и ему говорили, что Бог иногда жалеет сумасшедших, пьяниц и дураков - все, чего он действительно добился бы, это полностью израсходовал патроны из обоих рассматриваемых пистолетов. Даже стоя на месте, он тратил бы большую часть своих выстрелов впустую, потому что у человеческого мозга была одна странная маленькая причуда: ему было довольно трудно сосредоточиться на двух отдельных картинках одновременно.

Особенно, если мишени не стояли удобно бок о бок, где стрелок мог бы видеть их обе одновременно.

Он не мог вспомнить, сколько раз он говорил это, и каждый раз, когда он это говорил, он имел это в виду. Что было одной из причин, по которой его шурин безжалостно подшучивал над ним, когда он засунул один автоматический пистолет Хеклер-Кох USP калибра .40 в свою старую наплечную кобуру морпеха США, а второй - в тактическую кобуру на левом бедре, прежде чем отправиться на их нынешнюю экскурсию.

Он сказал Двораку, что второй пистолет был всего лишь запасным, но они оба знали, что это не совсем правда. Потому что, хотя было абсолютно верно, что девять пистолетчиков из десяти не смогли бы попасть в широкую стену сарая свободными руками, если бы попытались выстрелить из двух пистолетов одновременно, Роб Уилсон был десятым пистолетчиком.

Его руки нащупали рукоятки без какой-либо сознательной мысли с его стороны. Пистолеты выскользнули из кобур, поднялись и заняли исходное положение, даже когда он стоял полностью выпрямившись. Что-то злобно просвистело мимо его левого уха, но он не обратил на это никакого внимания.

У него были другие мысли на уме.

* * *

Лейфейр увидел, как единственный человек поднялся на ноги. Его руки, казалось, даже не двигались, но внезапно в каждой из них оказалось по большому черному пистолету. Взгляд остановился на старшем командире отделения со странной, почти застывшей, кристальной ясностью.

А потом эти пистолеты начали изрыгать огонь.

* * *

Если бы хотя бы одному из шести выживших шонгейри пришло в голову остановиться достаточно надолго, чтобы по-настоящему прицелиться, все могло бы быть по-другому.

Но они этого не сделали. Вместо этого, повинуясь приказу Лейфейра, они бросились вперед... прямо под огонь Уилсона с такой короткой дистанции, что их бронежилеты были совершенно бесполезны.

* * *

Последний из солдат старшего командира отделения Лейфейра упал, и Лейфейр уставился поверх их поверженных тел на демона, который их убил. Половина двенадцати выстрелов прозвучали так близко друг к другу, что слились в единый звуковой кулак, как будто какой-то разъяренный великан разрывал пополам лист ткани, и, насколько он мог видеть, ни один из них не промахнулся.

Тебе следовало держаться поближе к ним сзади, - сказал ему тихий голос, когда он поднял свой пистолет в предписанное положение для стрельбы двумя руками. Сохранять небольшую дополнительную дистанцию казалось хорошей идеей, но теперь...

Ты слишком далеко, чтобы отсюда попасть в кого-нибудь из пистолета, дурак!

Он сглотнул, потом еще раз. Человек, казалось, даже не заметил этого. Вместо этого он слегка отвернулся от Лейфейра, подняв одну руку в направлении шонгейри движением, которое казалось странно элегантным, грациозным, несмотря на приземистость коренастого инопланетного тела человека.

Затем поднятая рука Роба Уилсона вспыхнула огнем, и Лейфейр обнаружил, что, в конце концов, он был не слишком далеко, чтобы в него нельзя было попасть из пистолета.

XXXII

- Да, командующий флотом? Чем могу служить? - спросила командир наземной базы Шейрез, почтительно прижав уши, когда изображение Тикейра появилось на дисплее ее коммуникатора.

- Если бы хотя бы четверть остального моего персонала служила так же хорошо, как вы, командир наземной базы, - ответил Тикейр, - мы бы все-таки победили этот проклятый Кейнхарном вид!

Его голос был жестким, с резкими нотками гнева, и показались кончики его клыков. Но затем он глубоко вздохнул и явно заставил себя успокоиться, если не расслабиться.

- К сожалению, они этого не делают... и мы не побеждаем, - сказал он более сурово.

- Должна ли я предположить, что были дополнительные... непредвиденные проблемы, сэр? - тихо спросила она.

- Действительно, должна, - сказал он ей и потер переносицу одной рукой.

Он выглядит старым, - подумала она. - Не просто старше, а состарившимся. - От этой мысли ее пронзила острая боль, и она почувствовала, как одна рука шевельнулась у нее сбоку, словно собираясь подняться и протянуться в жесте сочувствия. Но она только пристыдила бы его, если бы позволила себе сделать это, и поэтому просто ждала.

- Наши усилия по сбору необходимых предметов для исследований для командира наземной базы Терейка... не увенчались успехом, - наконец сказал Тикейр. - Не знаю, насколько совет "губернатора Хауэлла" был искренним, а насколько это было больше похоже на "саботаж" людей, но Терейк верил - и я согласился, - что в этом была логика. Каким бы ни было фактическое отношение Хауэлла, зона ответственности второй базы альфа - единственная на всей планете, которую мы действительно можем считать относительно спокойной. Пожалуйста, обратите внимание, что я использовал определитель "относительно".

Его уши дернулись в кривой улыбке, в которой был, по крайней мере, призрак сухого юмора, который Шейрез всегда ассоциировала с командующим флотом до их прибытия в эту звездную систему.

- В любом случае, Хауэлл указал, что если мы начнем собирать предметы для исследований в необходимых количествах в пределах его штата Северная Каролина, это вызовет беспорядки. Учитывая ваши недавние открытия о психологии этого вида, я думаю, что он, вероятно, был прав насчет этого. Только Дейнтар знает, как отреагировали бы "семейные группы" этих людей, если бы мы начали утаскивать их детенышей, их производителей или самок! И, конечно, если бы мы столкнулись с всеобщими беспорядками в зоне Терейка, это, как правило, опровергало бы любые будущие заявления с нашей стороны о том, что этот район был полностью усмирен, и поэтому, конечно, мы никогда бы намеренно не выпустили биологическое оружие внутри него из всех возможных мест.

- Из-за этого я поручил Терейку собрать его образцы за пределами Северной Каролины. Он попытался это сделать. К сожалению, его первые две колонны с захваченными людьми попали в засады прежде, чем смогли добраться до его зоны. Действительно, еще до того, как они вообще пересекли границу Северной Каролины. - Уши командующего флотом скривились. - Я боюсь, что нам также не очень повезло в попытках обнаружить добычу Терейка после того, как она сбежала. Похоже, что один из наших обычных патрулей, возможно, наткнулся на людей, которые устроили засаду на второй конвой. Мы не можем быть уверены, поскольку ни в конвое, ни в патруле не осталось выживших солдат.

Шейрез почувствовала, как ее собственные уши прижались к черепу, и Тикейр фыркнул.

- Я склонен полагать, что Терейк прав в том, что никто из персонала Хауэлла не был вовлечен в нападения на сами конвои. Я менее уверен в том, что никто из них не был причастен к сокрытию сбежавших образцов или оказанию им помощи в последующем побеге. Анализ самих нападений, однако, предполагает, что они были совершены одной из банд, которых мы отслеживали, насколько это было возможно. Похоже, они уже некоторое время прокладывают себе путь на юг, и мы, к сожалению, хорошо знакомы с делом их рук. Они обычно демонстрируют высокую степень точности как в выборе времени, так и в маневрах, и они, очевидно, прекрасно понимают нашу доктрину и тактику, и Терейк возложил на них ответственность за атаку на основе их... стиля, за неимением лучшего слова. Думаю, что согласен с его оценкой, основанной на отчетах, которые я видел до сих пор. Нападавшие, похоже, использовали свои запускаемые с плеча зенитные ракеты для уничтожения радиоуправляемых беспилотников конвоев по той же схеме, которую ранее использовала банда, и их методы уклонения - бегство в районы, которые мы уже опустошили, и залегание на землю, вероятно, на заранее выбранных позициях, в руинах - также соответствуют тому, что мы заметили у них в прошлом.

- Я направил Терейку дополнительный персонал, чтобы помочь в выслеживании этих налетчиков. К сожалению, в своих атаках на его автоколонны они уже уничтожили дополнительно восемь танков и целых двенадцать БТР, в дополнение, возможно, к вдвое большему количеству грузовых автомобилей. Мы не можем позволить себе продолжать нести такие потери, и поэтому я проинструктировал Терейка приостановить сбор образцов до тех пор, пока налетчики не будут обнаружены и уничтожены. Честно говоря, учитывая упорное выживание этой конкретной группы паразитов, я понятия не имею, сколько времени это займет.

- В то же время, однако, я не вижу причин, по которым мы должны позволить этому задержать разработку необходимого биологического оружия. Есть ли у вас под рукой достаточное количество образцов на седьмой наземной базе, чтобы начать необходимые исследования там, а не на второй наземной базе альфа?

- Я думаю... да, командующий флотом, - медленно произнесла Шейрез, обдумывая ресурсы и доступность, даже когда говорила. - У меня осталось примерно вдвое больше людей, чем двенадцать, после моих экспериментов с нейронными педагогами. Этого должно быть достаточно, чтобы начать, но, очевидно, этого было бы крайне недостаточно для программы разработки в требуемом нами масштабе. Мне пришлось бы собрать больше.

- Это будет проблемой? - спросил Тикейр.

- Считаю, что нет, хотя я бы хотела обдумать наилучший подход к операции в течение нескольких двенадцатых частей дня, прежде чем дам окончательный ответ, сэр, - сказала она. - Здесь, в моей зоне, все было так тихо - по крайней мере, относительно, - его уши дернулись от удовольствия, когда она позволила себе использовать его собственный термин, и она улыбнулась в ответ, - что значительная часть моей боевой техники и войск была передислоцирована на шестую наземную базу. Командиру наземной базы Фурсе пришлось гораздо хуже, когда он столкнулся с многочисленными человеческими атаками в своей зоне ответственности.

Тикейр заметил, что она была слишком тактична, чтобы указать на то, что истинная причина, по которой она была вынуждена отправить свою бронетехнику Фурсе, была связана не столько с количеством атакующих людей в зоне Фурсы, сколько с их эффективностью. Истина заключалась в том, что проклятые Кейнхарном люди - и не только в зоне шестой наземной базы, хотя потери там были большими - уничтожили достаточно первоначального инвентаря командующего сухопутными войсками Тейриса, чтобы оставить его в отчаянном меньшинстве. Остатков просто не хватало, чтобы разъезжать по округе; ни у кого не было танков и БТР, в которых он действительно нуждался, не говоря уже о подушке безопасности, обычно назначаемой наземной базе.

- Кроме того, - продолжила Шейрез, - я разделяю некоторые опасения командира наземной базы Терейка. Особенно в свете моей... нехватки наземной боевой мощи, я бы предпочла не волновать людей в моем ближайшем окружении. Думаю, было бы разумнее, если бы я собирала свои образцы на некотором расстоянии от самой базы.

- У вас есть на примете конкретный запас образцов? - спросил Тикейр.

- Не в данный момент, - призналась она. - Это один из моментов, которые я хотела бы рассмотреть, и я бы предпочла посовещаться с командиром полка Харой и также спросить его совета. Думаю, было бы лучше всего выбрать какое-нибудь относительно изолированное место, где было бы мало человеческих глаз, чтобы заметить, что мы вообще собирали образцы. Это было бы одним из способов свести к минимуму... тревожный эффект по всей моей зоне. И, честно говоря, на данный момент у меня больше приписанных шаттлов и их грузоподъемности, чем солдат или оборудования для передвижения. - Она позволила своим ушам шевельнуться в сардонической улыбке. - Транспортировка моего улова, даже из относительно отдаленных охотничьих угодий, не представляла бы никакой существенной проблемы.

- Очень хорошо, командир наземной базы. - Тикейр кивнул ушами в знак согласия. - Я оставляю вас на связи. Как только вы убедитесь в том, как лучше всего действовать, непременно сделайте это. Доложите мне, когда будете готовы приступить к реальной разработке. Тем временем, мы надеемся, что Терейк добьется некоторого успеха в борьбе с этими его неуловимыми рейдерами. Однако, независимо от того, делает он это или нет, я не вижу причин, по которым "случайное высвобождение" не должно по-прежнему происходить в его зоне ответственности. Имейте это в виду во время вашего исследования. Было бы хорошо, если бы ваша документация, "доказывающая", что вся работа была выполнена в наземной базе два альфа, была в порядке с самого начала.

- Конечно, командующий флотом.

XXXIII

- Ай! Полегче, Флоренс Найтингейл!

- О, заткнись, - едко сказала Шэрон Дворак, закончив поправлять подушку. - И перестань быть таким ребенком! Клянусь, Мэйлэчей скулит меньше, чем ты!

Вселенная, - ворчливо решил Дэйв Дворак, пытаясь принять что-то вроде отдаленно удобной позы, - не совсем соблюдает справедливость в том, что касается жен героически раненых воинов. Почему-то он не думал, что Пенелопа так сильно досаждала Одиссею, когда он вернулся домой на Итаку.

- Ты бы не подумала, что я ною, если бы тебе пришлось с этим мириться, - строго сказал он своей жене.

- Не думаю, что ты ноешь, я знаю, что это так, - парировала она. - Кроме того, я сказала тебе быть осторожным там, а ты возвращаешься таким способом? - Она покачала головой с выражением отвращения на лице. - Ты не добьешься от меня никакого сочувствия, потому что ты не сделал того, что тебе было сказано сделать в первую очередь. Вы с Робом - вы два идиота! Кем ты вообще себя возомнил? Бутчем Кэссиди и Сандэнсом Кидом?

Поскольку его шурин поделился с ним своей мыслью на этот счет, Дворак благоразумно хранил молчание.

Шэрон еще мгновение пристально смотрела на него, уперев руки в бедра. Но затем ее голубые глаза смягчились, и она наклонилась вперед, положив одну руку на его неповрежденное правое плечо, и нежно поцеловала его в небритую щеку.

- А теперь перестань вести себя как большой ребенок и поправляйся, - прошептала она ему на ухо, ее голос стал хриплым. - И не делай больше ничего подобного. Я... то есть дети беспокоились о тебе.

- Постараюсь этого не делать, - пообещал он ей, протягивая здоровую руку и коротко обнимая ее.

Острый дискомфорт в его левом плече превратился во что-то гораздо более острое и горячее, когда он пошевелился, но он проигнорировал это и сосредоточился на том, как сладко пахли ее свежевымытые рыжие волосы. Теперь в них была седина, - с болью осознал он, - и у него не было никакого права добавлять к этому еще что-то.

Он повернул голову, прижимаясь губами к ее щеке, затем позволил себе снова откинуться назад с тщательно скрываемым вздохом облегчения, когда к его поврежденному плечу вернулась знакомая тупая пульсация.

- Я слышала это, - сказала она с необычайно нежной улыбкой и похлопала его по оставшейся без поцелуя щеке.

- Оно того стоило, - ответил он и был вознагражден гораздо более широкой улыбкой. Затем она посмотрела на свои наручные часы и поморщилась.

- Тебе лучше немного отдохнуть, пока можешь, - сказала она ему. - Роб говорит, что у Сэма и Денниса есть кое-кто, с кем, по их мнению, тебе стоит поговорить. Они должны быть здесь примерно через час. И я пообещала детям, что они тоже смогут провести с тобой час перед ужином. Думаю, Моргэйна и Мейгрид боятся, что эльфы унесут тебя, если они не будут за тобой присматривать, а Килан говорит, что дядя Дейв обещал закончить рассказывать ей ту историю о разноцветном монстре. О, и Мэйлэчей говорит, что вы двое отстаете от Дэвида и Феникса на три главы.

Дворак улыбнулся. Он читал всем трем их детям каждый вечер, практически с того момента, как они вернулись домой из больницы. Совсем недавно они втроем по очереди читали ему по мере того, как улучшались их литературные навыки. Моргэйна и Мейгрид уже достаточно подросли, чтобы спокойно относиться к случайным сбоям в расписании, но Мэйлэчей по-прежнему настаивал на том, что он должен читать папе, когда ему положено читать папе, и такие мелочи, как инопланетное вторжение, не должны были нарушать этот священный долг.

- Наверное, он прав, - сказал вслух папа, о котором шла речь.

- Нет, он дает тебе поблажку, - возразила Шэрон. - Он даже не считает неделю или около того, когда ты был слишком накачан наркотиками, чтобы узнать наших детей, когда увидел их. Тебе так повезло, что у него были совершенно новые щенки, которые отвлекали его!

Дворак поморщился, но в ее словах был смысл.

- Хорошо, я вздремну, - пообещал он. - Но Роб делал какие-нибудь намеки на то, кто именно хочет с нами поговорить?

- Прекрати выпытывать информацию и давай спи! - скомандовала она ужасным тоном, затем повернулась и вышла.

По крайней мере, не было двери, которой можно было бы хлопнуть за собой для пущей убедительности, - подумал он.

Поскольку, возможно, было бы просто немного неловко пытаться объяснить любому патрулю шонгейри, который проходил бы мимо, как случилось, что один из взрослых мужчин в доме получил проникающее пулевое ранение костной части левого плеча примерно в то время, когда менее чем в пятнадцати милях от хижины один из их других патрулей попал в засаду и потерял весь состав, они перенесли его в пещеру. Он не мог сказать, что ему понравилась обстановка. Почему-то он не думал, что большинство больниц строят стены палат своих пациентов из ящиков с едой, вертикальных ружейных стоек, ящиков с боеприпасами и расходными материалами для перезарядки, разобранных М136 и М240 и баков для хранения бензина. Какой бы большой ни была пещера, сейчас в ней было так тесно, что он почувствовал себя почти клаустрофобом. Каменная крыша тоже не слишком ему помогала, и он начинал смертельно уставать от флуоресцентного света.

Кроме того, ему стало довольно неприятно осознавать, что произойдет, если кто-то неосторожно уронит сюда спичку или что-то в этом роде. Конечно, бензиновые баки независимо вентилировались с выхлопом наружу, но все же...

Однако, какими бы ни были его недостатки, здесь было сухо, тепло и скрыто так же надежно, как и в любом другом месте, где они могли бы его разместить. Если уж говорить прямо, им чертовски повезло, что у них была эта пещера, и он это знал.

На самом деле, термин "чертовски везучий" довольно хорошо описывал все, что произошло с того момента, как он был достаточно неосторожен, чтобы в него попали.

Он пришел к выводу, что никогда точно не узнает, что произошло после того, как получил попадание, поскольку Уилсон был единственным свидетелем и, очевидно, не собирался ему рассказывать. Хотя его шурин был идеально подготовлен к тому, чтобы принять подобающую героическую позу, вздернув подбородок и устремив стальной взгляд на невидимый горизонт с благородной решимостью, всякий раз, когда Дворак спрашивал его, он фактически не сообщал ровно никаких подробностей. Что заставило Дворака заподозрить, что все было еще сложнее, чем он думал.

Что он действительно знал, так это то, что ему необычайно повезло, что на своем пути пуля умудрилась не задеть ни одну из основных артерий. Ему также повезло, что Уилсон провел последние пять лет своей карьеры морского пехотинца в поисково-спасательной службе. Когда Дворак получил ранение, тренировка в оказании первой помощи оказалась как нельзя кстати, и Уилсону удалось наложить давящие повязки и остановить кровотечение. По крайней мере, в основном.

После этого они с Деннисом Вардри каким-то образом доставили Дворака с места перестрелки обратно в хижину - ну, в пещеру, если он хотел быть разборчивым, - прежде чем появился какой-нибудь шонгейри.

На следующий день их посетил патруль шонгейри в сопровождении "гида" из полиции штата Северная Каролина. К счастью, солдат, о котором шла речь, заранее сообщил обо всех своих планах, так что когда они прибыли, Шэрон и Джессика "просто случайно" отправили детей купаться на плотину, а обоих овчарок - в пещеру к Двораку.

Обе большие собаки всегда усиленно защищали "своих" людей. Нимуэ стала еще более заботливой, чем обычно, с тех пор, как родила своих шестерых щенков, и Шэрон решила - мудро, по мнению Дворака, - что в сложившихся обстоятельствах было бы лучше держать обеих собак подальше от инопланетян. Последнее, что им было нужно, это чтобы одну или обеих овчарок пристрелили из-за того, что они зарычали не на того шонгейри.

У них также было время перенести в пещеру все оружие, кроме пары дробовиков, старого спортивного охотничьего ружья Дворака SMLE .303 и четырех пистолетов, которые никто из них никогда особенно не любил. В любом случае, там определенно не было никакого навороченного оружия дальнего действия или чего-либо еще, что могло бы пробить пулями даже импровизированную броню расположившихся кругом транспортных средств. Что, вероятно, было хорошо, поскольку, как и следовало ожидать, шонгейри конфисковали все найденное огнестрельное оружие. Однако больше они ничего не нашли и ограничились допросом Уилсона и Алека (Вероника, прошедшая подготовку помощницы медсестры, была в пещере, присматривая за Двораком), вместо того, чтобы проделать оставшуюся часть пути до плотины, чтобы допросить Шэрон и Джессику - или детей - тоже.

Дворак был так же счастлив, как и то, что он лишь время от времени приходил в сознание, когда это произошло. Честно говоря, были некоторые вещи, с которыми, как он обнаружил, ему не хватало смелости встретиться лицом к лицу, и он был бы до смерти напуган, лежа там, в пещере, не зная, что происходит с его семьей... или если кто-то из детей может непреднамеренно о чем-то проговориться.

Все они были хорошими, умными детьми, но в этом-то и был смысл. Они были детьми, а умные взрослые слишком легко заманивали детей в ловушку или обманом заставляли говорить больше, чем они думали. Особенно напуганные дети, и только ребенок, который был непобедимо глуп - а никто из них таковым не был - не испугался бы перед лицом того, что происходило с их миром. Хотели они признаваться в этом своим родителям или нет, всем детям снились плохие сны, а иногда и кошмары, и он знал, что с тех пор, как в него стреляли, стало еще хуже. Они с Шэрон всегда считали своим долгом отвечать на вопросы своих детей, удобно это или нет, и они придерживались той же политики с тех пор, как сбежали в хижину. О, конечно, были некоторые вещи, которые они обходили стороной, но, по большому счету, они сравнялись со своими детьми. Таким образом, дети всегда знали, что происходит, понимали, почему в эти дни их родители были такими мрачными и сосредоточенными. И все же это было не то же самое, что видеть, как папу привозят им окровавленным на ставне. Нет, это довело их до такого состояния, что он отдал бы свою левую руку - черт возьми, свою правую руку, и это была та, которая все еще работала! - чтобы избавить их от этого.

Неудивительно, что они хотят провести со мной время, - подумал он сейчас, в очередной раз тщетно пытаясь найти удобный способ солгать. - И я тоже хочу провести с ними время! Я просто хотел бы застать их не с таким испуганным выражением в глазах, когда они не понимают, что я наблюдаю за ними.

Он зарычал от нового разочарования при этой мысли. Он хотел встать. Он хотел встать с постели, выбраться из этой пещеры, снова проводить время со своей семьей, где его дети могли видеть его - и он мог видеть их - и все они могли знать, что с остальными все в порядке.

Этого не произойдет, пока ты действительно не сможешь встать и пройти больше пятидесяти ярдов за раз, парень, - строго сказал он себе. - Последнее, что нам нужно, это чтобы шонгейри неожиданно вернулись и нашли тебя, в конце концов, валяющимся с этой проклятой дырой в плече!

Он протянул правую руку поперек своего тела, коснувшись тыльной стороны левой руки, где иммобилизующие ремни удерживали ее поперек груди. Он обнаружил, что делает это довольно часто. Он мог пошевелить пальцами левой руки, но обнаружил, что ему нужно убедить себя в том, что в ней тоже все еще есть чувства. Что он мог чувствовать давление кончиков пальцев его правой руки.

Конечно, реальный вопрос заключался в том, сможет ли он когда-нибудь снова использовать эту руку. На данный момент шансы казались не такими уж хорошими.

Пуля шонгейри, возможно, и не задела артерий и вен, но в человеческом плече было много костей. "Телесные повреждения" плеча в реальной жизни встречались гораздо реже, чем в плохой художественной литературе, и плечо Дэйва Дворака было довольно основательно раздроблено.

Как только Уилсон отвез его домой и понял, насколько все плохо на самом деле, он сразу же отправился обратно вниз с горы. Навыки Вероники были с самого начала бесценным приобретением, но их медицинские принадлежности никогда не предназначались для того, чтобы иметь дело с чем-то подобным этому. Если уж на то пошло, Веронике не удалось полностью остановить кровотечение, и Уилсону было очевидно, что без надлежащей медицинской помощи они все равно потеряют его шурина. Поэтому он сделал то, что всегда делали морские пехотинцы, когда им нужна была помощь, - он призвал другого морского пехотинца.

Или, в данном случае, скорее, двоюродного брата морского пехотинца,. Именно так Дворак пришел в себя - в основном - и обнаружил, что смотрит вверх на очень черное лицо в хирургической маске с профессионально компетентным выражением.

- Осия? - сообразил спросить он.

- Во плоти, - ответил доктор Джеймс Осия Макмердо.

Почему молодой чернокожий мужчина в детстве предпочитал "Осия" "Джеймсу", это всегда озадачивало Дворака, но Макмердо настаивал на том, чтобы его звали по второму имени с тех пор, как ему исполнилось шесть. Может быть, потому, что у него был дядя по имени Джеймс, которого никто в семье никогда особо не любил. Дворак не знал об этом, но он знал Макмердо почти пятнадцать лет. Его двоюродный брат, Элвин Бучевски, был методистским пастором, который часто служил приглашенным проповедником в собственной церкви Дворака. Более того, Элвин был одним из лучших друзей Роба Уилсона с тех пор, как они вместе служили в морской пехоте. Роб был почти на десять лет моложе другого мужчины, но они были из одного родного города, они знали многих одних и тех же людей, и в конечном итоге их распределяли по одним и тем же местам службы, особенно до того, как Бучевски стал офицером, зубрилой и капелланом.

Что, как объяснил Уилсон Двораку несколько лет назад, когда он, Элвин и Дворак наблюдали, как стейки подрумяниваются на гриле, было для него чем-то вроде шока. Но, несмотря на то, что Элвин перешел на службу во флот - причем как офицер, - они обнаружили, что могут оставаться друзьями. По крайней мере, до тех пор, пока об этом больше никто не знает.

Однако, в то время как его двоюродный брат стрелял в людей, а затем получил степень богослова и офицерский чин, Осия Макмердо получал медицинскую степень. На самом деле, их было несколько. Он был старшим партнером-основателем Ортопедической ассоциации Макмердо и, как правило, считался одним из лучших хирургов-ортопедов во всем штате Южная Каролина, а Дворак был далеко не первой недавней жертвой огнестрельного ранения, к которой его подвозил Роб Уилсон.

- Что... это ты...? - Дворак спросил в полусознании, и Макмердо фыркнул.

- О, ради Бога! - ответил он, закатывая глаза. - Ты получил пулю в плечо, а не в голову, Дэйв! Как ты думаешь, что я здесь делаю?

- Когда будешь достаточно заботлив, чтобы послать самое лучшее, - сказал другой голос, и Дворак повернул голову и увидел Роба и Веронику Уилсон, стоящих по другую сторону кровати. Его шурин тоже носил хирургическую маску, как заметил странно плавающий мозг Дворака. Ронни тоже, теперь, когда он заметил, но на ней еще были хирургические перчатки.

- Избавь меня от румянца, - сухо сказал Макмердо. - О, и Эл тоже шлет тебе привет.

- Спасибо, - прошептал Дворак.

- А теперь, несмотря на несколько примитивный характер моего оборудования, - продолжил Макмердо, кивнув Ронни, чтобы та начала вводить капельницу в правую руку Дворака, - мы собираемся кое-что сделать с твоим плечом. Так что иди спать и позволь мне заняться им.

Дворак знал, как ему повезло, что над ним работал кто-то с таким мастерством и опытом, как у Макмердо. И ему почти в равной степени повезло в том, что Макмердо и Сэм Митчелл смогли достать почти достаточное количество обезболивающих, учитывая, что морфин и его производные больше не были широко доступны. К сожалению, Макмердо не шутил по поводу "примитивной природы" своих средств. Без современной поддержки можно было сделать не так уж и много, и он трезво предупредил Дворака, что подвижность его плеча будет серьезно ограничена.

- Я сделал, что мог, - сказал он незадолго до того, как Сэм Митчелл отвез его за сорок с лишним миль домой, - и пока нет следов инфекции, я не вижу ничего такого, с чем Ронни не смогла бы справиться. Но я не мог начать делать все, что мне хотелось бы сделать. - У него было несчастное лицо. - Тебе понадобятся месяцы, чтобы оправиться от этого, Дэйв. Я хочу, чтобы ты тоже отнесся к этому спокойно, потому что, возможно, ты заметил, что нам немного не хватает того вида послеоперационного ухода, который я обычно назначаю. Я снова свяжусь с Ронни примерно через неделю, посмотрю, как у тебя идут дела, может быть, начну думать о том, какую физиотерапию мы можем назначить в данных обстоятельствах. Правда, однако, в том, что я не смог сделать ничего похожего на полную реконструкцию этого плеча. Тебе повезло во многих отношениях, но эта пуля... ну, давай просто скажем, что это не пошло на пользу скелетной структуре твоего плеча.

- Не могу сказать, что это стало для меня большим сюрпризом, - ответил Дворак, его голос был спокойнее, чем он чувствовал на самом деле.

- Я почему-то не думал, что это произойдет, - сверкнул короткой улыбкой Макмердо. - В любом случае, что нам действительно нужно, так это должным образом оборудованная операционная и время, чтобы правильно выполнить работу. Я мог бы поставить тебе хороший плечевой сустав, если бы они у меня были, но у меня их нет. И почему-то я не думаю, что в ближайшее время нам на пути попадется какой-то из них.

Он снова грустно улыбнулся, затем пожал здоровую руку Дворака и ушел, оставив своего пациента наедине со своими мыслями.

Не очень радостными мыслями, на самом деле.

Тем не менее, интеллектуально Дворак понимал тогда - как и сейчас, - что ему невероятно повезло, что он вообще остался в живых. И когда он подумал о том факте, что он жив, и что так же живы Шэрон, Моргэйна, Мейгрид и Мэйлэчей, такие мелочи, как то, сможет ли его левая рука когда-нибудь снова нормально работать, быстро встали на свои места.

Ничто из этого, - сонно подумал он сейчас, - не уменьшило его любопытства к тому, кто придет в гости.

* * *

- Ты в порядке, дорогой? - крикнул Роб Уилсон пронзительным фальцетом с дальней стороны перегородки из ящиков с боеприпасами, которая была устроена так, чтобы Дворак получил собственную маленькую каморку.

- Нет, но у меня под подушкой пистолет, грязный старикашка, - ответил Дворак.

- Да? Ну, я думаю, хорошая новость в том, что такой паршивый стрелок, как ты, все равно ни во что не попал бы! - возразил Уилсон, высовывая голову из-за угла. - Серьезно, готов к приему посетителей?

- В любом случае, готов настолько, насколько собираюсь, - ответил Дворак, пододвигаясь, чтобы сесть немного прямее на подушках, несмотря на горячую пульсацию в плече.

- Хорошо. - Уилсон оглянулся через плечо и кивнул кому-то, кого Дворак пока не мог видеть. - Сюда, джентльмены, - сказал он значительно более деловым тоном.

Бровь Дворака выгнулась, когда он услышал тон своего шурина, а затем Уилсон провел еще троих мужчин в его спальню.

Дворак отметил, что внезапно стало намного многолюднее, но его внимание было приковано к новичкам. Сэм Митчелл не был незнакомцем, но он понятия не имел, кем мог быть этот плотного телосложения парень с черными волосами и зелеными глазами или его более высокий бородатый спутник.

- Сэм, - сказал он, кивая в знак согласия единственному посетителю, которого он знал, а затем посмотрел на остальных с вежливо-вопросительным выражением лица.

- Дэйв, - сказал Митчелл, - позволь мне представить тебе наших друзей. Это здесь, - он указал на зеленоглазого мужчину, - Дэн Торино, майор Дэн Торино, которого по какой-то причине называют "Лонгбоу". А это, - он кивнул на значительно более высокого и темнокожего незнакомца, - Абу Бакр бин Мухаммед эль-Хири.

Обе брови Дворака приподнялись, и бородатый мужчина усмехнулся.

- Это действительно мое имя, - заверил он Дворака. - И для провинциального полицейского Сэм не так уж плохо справился с произношением этого слова!

- Эй, полгода назад я бы проверил, не удосужились ли федералы выдать ордер на твой арест, - парировал Митчелл, ухмыляясь эль-Хири, который, несмотря на свой рост, все еще был на добрых два дюйма ниже его. - И они, вероятно, так бы и сделали!

- Давайте не будем ворошить прошлое, джентльмены, - сказал человек по имени Торино упрекающим тоном, и Митчелл и эль-Хири фыркнули почти в унисон.

- В любом случае, - сказал Митчелл, - чтобы завершить представление. Майор, Абу Бакр, познакомьтесь с Дейвом Двораком.

- Рад познакомиться, - сказал Дворак, протягивая здоровую руку каждому из них по очереди.

У обоих были признаки напряжения и усталости, - подумал он. - Конечно, большинство людей в наши дни такими и были. Но у Торино и эль-Хири тоже был такой настороженный вид. Тот, который сочетал в себе осознание того, что на него охотятся, с жестокостью хищника, находящегося на коротком поводке. Вряд ли они сидели без дела в хижинах высоко в горах последние три или четыре месяца, - подумал он с чем-то очень похожим на чувство вины.

- Полагаю, тебе интересно, что привело сюда двух наших посетителей, - продолжил Митчелл, и Дворак кивнул.

- Этот вопрос приходил мне в голову, - признался он.

- Ну, факт в том, что эти двое - лидеры партизан, которых губернатор Хауэлл уже некоторое время снабжает информацией. На самом деле, ты, возможно, этого не осознаешь, но ты, так сказать, уже встречался с майором Торино.

- Встречался? - Дворак на мгновение задумался, затем покачал головой. - Если и видел, то я этого не помню.

- Наверное, мне следовало сказать, что ты видел его по телевизору, - ответил Митчелл, и его голос был гораздо более трезвым, чем раньше. - Майор Торино возглавлял истребители, которые адмирал Робинсон натравил на эти шаттлы щенков в первый день.

Глаза Дворака расширились, затем сузились в быстром размышлении, когда они снова метнулись к лицу Торино. На мгновение он больше всего осознал, насколько мало на самом деле Торино походит на фигуру из легенды. Но затем он разглядел кое-что еще - усталую печаль и потери за стальной решимостью в этих зеленых глазах.

- Это честь, - услышал он свой тихий голос, и Торино пожал плечами. Это был жест неудобства.

- Мы не смогли бы сделать этого без Робинсона, - ответил он через мгновение. - На самом деле, я отчасти сомневаюсь, что без него люди сопротивлялись бы так же яростно, как где бы то ни было.

- Думаю, вы правы, - согласился Дворак. - Не знаете, жив ли он еще?

- Я почти уверен, что это не так, - тяжело сказал бывший пилот истребителя. - Знаю, что они уничтожили Далгрен, и нам действительно удалось создать наполовину приличную коммуникационную сеть. Я почти уверен, что уже услышал бы об этом, если бы он вовремя выбрался.

- Черт, - тихо сказал Дворак.

- Аминь, брат, - согласился Уилсон таким же тихим голосом.

- Что ж, - сказал Дворак мгновение спустя, встряхнувшись, - не буду смущать вас разговорами об этом, майор, но скажу вам спасибо. Почти уверен, когда произношу это, что говорю также от имени большей части человечества,. Но вряд ли вы проделали весь этот путь пешком сюда, в горы, только для того, чтобы представиться?

- Нет, - согласился Торино, явно счастливый оставить всю эту тему позади. - Так получилось, что у меня на уме кое-что другое, и мистер Митчелл, - настала его очередь кивнуть головой в сторону высокого бывшего полицейского, - сказал мне, что вы и ваш шурин похоже являетесь основным центром коммуникаций для кровожадных жителей здешних гор.

- Не знаю, зашел ли бы я так далеко, - сказал Дворак. - Я имею в виду, мы...

- Не будь идиотом, - резко перебил Митчелл. - Ты чертовски хорошо знаешь, что это так. Если у кого-то есть кто-то, кого они должны спрятать, они говорят об этом вам, и вы, ребята, находите кого-то, кто будет прятать. Кто-то ищет боеприпасы, чтобы поразить шонгейри, они упоминают об этом кому-то, и рано или поздно кто-то упоминает об этом тебе, а ты упоминаешь об этом мне. Кому-то еще нужен врач, они приходят к вам, и вы, ребята, находите им такого. Черт возьми, ты не хуже меня знаешь, что вы с Робом - те, кто на самом деле организовал маршрут побега - и нашел контакты в Теннесси - для тех бедолаг, о которых предупредили мэр и его люди! И кто же это заставил нас вовремя развернуться, чтобы мы не нарвались прямо на этот чертов патруль щенков, который кто-то потом полностью уничтожил?

Дворак начал спорить, затем остановился.

Он прав, - подумал он почти с удивлением. - Черт.

Это было странно, на самом деле, - предположил он. - Он знал, что они с Робом действуют как своего рода центр обмена информацией, но он никогда по-настоящему не думал о себе как о "центре обмена информацией". И все же теперь, когда он обдумал это, в этом действительно была немалая доля правды. Может быть, он не заметил, потому что это никогда не планировалось. Это произошло само собой, и до этого момента он по-настоящему не осознавал, насколько сильно люди, которые знали, где их найти, стали полагаться на них в передаче информации и помощи в планировании. Сами того не замечая, они стали... посредниками, возможно, было бы лучшим словом для этого, как он предположил.

Конечно, его собственные "посреднические" дни, казалось, закончились. Он понял, что его правая рука снова касается тыльной стороны левой, и заставил себя остановиться.

Полагаю, что "коммуникационный центр" - это примерно все, на что я отныне буду годен, - размышлял он.

- На самом деле я не думал о нас с такой точки зрения, - сказал он вслух, - но считаю, что Сэм действительно прав. Итак, что мы можем для вас сделать?

- Нам нужно, чтобы вы распространили некоторую информацию от нас, и как можно шире, - ответил Торино, и его голос был тверже, категоричнее.

- Какого рода информацию? - спросил Дворак немного осторожно, переводя взгляд с одного посетителя на другого.

- Мы взяли живыми двух щенков, когда напали на их конвой, - сказал эль-Хири. - Благодаря информации от губернатора и его друзей, мы знаем, что у этих их поясных переводчиков нет встроенной радиосвязи. Это означает, что нам не нужно беспокоиться о том, что они позвонят домой за помощью. И что мы можем идти дальше и... задавать им вопросы и требовать ответов, даже если они не говорят на нашем языке, а мы не можем говорить с ними напрямую.

В его глазах был уродливый огонек. Почему-то Дворак не сомневался, что любой шонгейри, у которого он "запросил" ответы, предоставит их.

И меня это тоже ни капельки не беспокоит, - мрачно подумал он.

- Должен ли я предположить, что вы здесь по поводу того, что они хотели сказать? - спросил он.

- Абсолютно, - мрачно сказал Торино. - Я не думаю, что кто-то из них должен был знать, зачем Терейку нужны были те люди, которых они ему доставляли. Однако один из них - старший - был офицером. Я бы предположил, примерно тем, что мы бы назвали первым лейтенантом,. Он знал больше, чем ему полагалось. Он не смог рассказать нам всего, но думаю, что мы смогли в значительной степени заполнить пробелы, или соединить точки, или как, черт возьми, вы хотите это назвать. И все сводится к тому, что нам нужно донести до всех, что жить мирно, когда щенки прилетают, уже не очень хорошая идея. Они сказали всем в колонне, что их призвали в качестве части человеческих трудовых сил, которые шонгейри использовали, чтобы попытаться убрать некоторые из самых страшных обломков в своих зонах оккупации, но это было совсем не то, что им на самом деле было уготовано.

XXXIV

Командир полка Хара не любил деревья.

Он не всегда чувствовал себя так. На самом деле, раньше ему действительно нравились деревья, пока империя не вторглась на эту вечно проклятую планету. Теперь он в значительной степени предпочитал длинные, плоские, пустые пространства - предпочтительно голую, утрамбованную землю, где не смог бы спрятаться даже гарриш или один из человеческих "кроликов". Любая другая местность, казалось, спонтанно порождала людей... и у всех, казалось, были пистолеты или какой-то другой импровизированный вид оружия, о котором никто из его солдат никогда раньше не слышал или не испытывал. В абсолютную кровожадную изобретательность этих существ было просто невозможно поверить, не испытав на собственном опыте, и, казалось, их творчеству не было конца.

Ему не нужен был психологический анализ командира наземной базы Шейрез, чтобы сказать ему, что все люди были сумасшедшими! Конечно, было приятно получить подтверждение, и он был просто в восторге, когда выводы командующей наземной базой побудили командующего флотом Тикейра изменить свои планы. Как только отсюда уберут всех до последнего человека, это, вероятно, станет совершенно приятным местом для жизни.

Он поморщился от собственных мыслей, когда сидел, глядя на экран в командном танке-антиграве, неуклонно движущемся на запад над широкими голубыми водами огромного озера.

На самом деле, Хара, часть тебя восхищается этими существами, не так ли? - подумал он. - По крайней мере, как только ты преодолеешь их полное отсутствие какого-либо понятия о чести. И, по словам командира наземной базы, на самом деле это не их вина. Он даже не мог начать разбираться в причудливо искаженной психологии, но он доверял анализу Шейрез. Если вы когда-нибудь сможете смириться с тем, что они действительно не осознают, насколько абсолютно бесчестно отказываться подчиняться проверенному начальству, все это выглядит немного по-другому, не так ли? В конце концов, мы убили тысячи из них за каждого потерянного шонгейри, и у них все еще хватает смелости - абсолютно безумной, совершенно иррациональной, абсолютно бесчестной, ошеломляюще глупой смелости - идти прямо на нас. Если бы у них было хотя бы вполовину столько мозгов, они бы, конечно, признали наше превосходство и подчинились несколько месяцев назад, с психологией или без психологии. Но, нет! Они не могли этого сделать, не так ли? Это было бы разумно сделать!

Он зарычал, вспомнив о сорока процентах своего первоначального полка, которые он потерял, пытаясь подчинить восточную часть того, что когда-то было штатом Пенсильвания в стране, которую люди называли "Соединенными Штатами". Командир бригады Тисук отправился в бой с тремя полками; он вышел едва с половиной, а командующий флотом Тикейр в конечном итоге так или иначе взорвал с орбиты все крупные города в районе операций Тисука.

Хара был в восторге, когда его перевели на седьмую наземную базу, подальше от этого сумасшедшего дома. Конечно, перевод имел смысл по многим причинам. Бригада Тисука первоначально была назначена на вторую наземную базу, которая с самого начала должна была находиться под командованием командира наземной базы Шейрез. Это тоже вышло не слишком хорошо, как вспоминал Хара. Сам Тисук был направлен на замену, на импровизированную наземную базу - они решили назвать ее "наземная база два альфа" - вместе с двумя другими полками бригады. Хара подозревал, что его малочисленное командование было выбрано для замены двух полков, первоначально приписанных к седьмой наземной базе, когда они были переведены в Северную Америку, потому что он понес более тяжелые потери в Пенсильвании, чем любой из его родственных полков. Как таковой, он представлял меньшую потерю боевой мощи.

Он пытался убедить своих воинов, что переназначение на самом деле было комплиментом и наградой. Он указал на то, что их единственному, истощенному полку было поручено выполнять обязанности, которые обычно выполнялись бы в два раза большими силами, чем в полках полного состава, что вряд ли можно было считать синекурой. И он утверждал, что то, что их выбрали для такого важного задания, означало признание не просто того, насколько непропорционально тяжело бремя боевых действий в Северной Америке легло на их плечи, но и того, насколько хорошо они справились, когда это произошло.

Он не думал, что они ему поверили. На самом деле, он знал, что они этого не сделали, и у него было довольно неприятное предчувствие. Негодование из-за того, что их отодвинули в сторону, отправили на второстепенный театр военных действий, потому что они были достаточно некомпетентны, чтобы понести больше потерь, чем другие подразделения их бригады. Любому воину было трудно переварить подобную мысль, и насмешки других полков Тисука, когда они готовились сесть на шаттлы для перелета сюда, не помогли.

Хара подозревал, что с тех пор другие полки перестали издеваться. По словам одного из его собратьев по помету в штабе командующего сухопутными войсками Тейриса, их потери уже давно превзошли его собственные. Фактически, численность сил Тисука стала значительно меньше половины, несмотря на приоритет, который был отдан восполнению потерь среди подразделений, действующих в Северной Америке. Командующий сухопутными войсками даже был вынужден начать полностью расформировывать свои наиболее истощенные подразделения, разбивая их на части и используя выживших для усиления других подразделений, которые понесли меньшие потери, и он все еще не мог восстановить силы Тисука. Мысль была отрезвляющей, но на самом деле она не очень удивила Хару. Насколько он мог судить во время своего пребывания в аду, у этих сумасшедших "американцев" на самом деле было больше оружия, чем людей!

По крайней мере, их первоначальный опыт научил старших офицеров экспедиции экономить силы, занимая открытую местность, где наблюдение могло вестись эффективно, когда и где это было возможно. Передислокация их наземных боевых сил для поддержки пересмотренной стратегии командующего флотом Тикейра по концентрации численности войск, в первую очередь необходимой для покорения Северной Америки, сделала это обязательным, а не факультативным, для других наземных баз, которые были вынуждены бросить так много своих солдат, чтобы набрать необходимое количество, но это не делало его менее мудрым.

И решение разрешить командованию более низких уровней вызывать кинетические удары по организованному сопротивлению вместо того, чтобы направлять каждый запрос на разрешение на уровень командования флота, было еще одним мудрым шагом. Фактически, Хара пришел к выводу, что империи следует рассмотреть возможность включения этого принципа в постоянную доктрину во время радикального пересмотра, который неизбежно должен был последовать за этим фиаско. Правда, это была вынужденная импровизация, но разрешение офицеру, находящемуся на таком низком уровне командования, как командир полка, указывать свои собственные цели для кинетического оружия, значительно сократило время реагирования. Им действительно удалось поймать некоторых из проклятых человеческих рейдеров - "партизан", как они себя называли, - прежде чем те успели рассеяться и начать убегать из зоны удара. Что, возможно, было более эффективной, хотя и менее удовлетворяющей тактикой, чем ответные удары по близлежащим городам и деревням, которые и так уже в значительной степени опустели.

Конечно, командиры бригад и дивизий все будут кричать при одной мысли о том, чтобы постоянно позволять простым полкам контролировать свой собственный вспомогательный огонь, - сардонически подумал он. - Интересно, как бы они отреагировали, если бы я предложил предоставить такой контроль командирам батальонов? Дейнтар! Говорите о еретических понятиях!

Его уши дернулись от удовольствия при этой мысли, хотя он был более чем наполовину убежден, что это действительно была бы хорошая идея. Он был уверен, что были и другие, которые можно было обнаружить в результате любого систематического анализа того, что произошло здесь, на КУ-197-20. Их должны были быть сотни - тысячи! - из уроков, которые можно извлечь, и он предположил, что они должны были выразить людям вотум благодарности, в извращенном смысле, за то, как многому империя в конечном счете собиралась у них научиться.

Не то чтобы кого-то из них можно было поблагодарить, - подумал он немного более мрачно, возвращаясь мыслями к текущей задаче.

Он обнаружил, что полностью согласен с решением командира наземной базы Шейрез собрать необходимые образцы где-нибудь за пределами ее основной зоны ответственности. Он не особо беспокоился о долгосрочных последствиях - разработка биологического оружия и устранение всех будущих последствий не должны занять много времени, - но в краткосрочной перспективе, безусловно, было бы неудобно, если бы люди в зоне ответственности седьмой наземной базы начали становиться такими же беспокойными, как, скажем, в Северной Америке. Или в зоне шестой наземной базы, на северо-востоке. У Хары просто не было персонала, чтобы справиться с такого рода беспорядками без существенного подкрепления или вызова большого количества кинетического оружия. К сожалению, подкрепления не было из-за их потерь, и такого рода бомбардировка была бы... плохой идеей. В конечном счете, для местных жителей не имело большого значения, испарились ли они от кинетического удара или умерли позже от какой-либо чумы, распыленной Шейрез, но Шейрез проинформировала его (по крайней мере частично) об окончательной стратегии командующего флотом Тикейра.

Мы не должны были прятаться и идти на такие нелепые ухищрения только для того, чтобы замаскировать простой вопрос борьбы с вредителями, - ворчливо подумал он. - Любой, кто когда-либо встречал человека, понял бы, что галактика могла бы быть намного лучшим местом только без кого-либо из них в ней. Но, конечно, эти ханжеские, блеющие, фанатичные пожиратели сорняков в Совете никогда этого не признают! И вы можете быть чертовски уверены, что лицемерные ублюдки ухватятся за любой повод, чтобы критиковать нас, как хастара за убитого гарриша! Так что вместо этого нам приходится изнурять себя, устраивая приемлемо отрицаемый "несчастный случай", чтобы совершить то, за что каждый здравомыслящий разумный должен упасть к нашим ногам и поблагодарить нас!

Что ж, никто никогда не говорил, что галактика переполнена справедливостью, - напомнил он себе, когда оба звена его ударной группы приблизились к своим позициям для старта. - И, по крайней мере, тепловизионные снимки со спутников точно показали нам, где находятся эти люди. Они также остались совершенно одни. Их стадо еще не выбраковано, и мы вообще не зафиксировали никаких электронных выбросов от них, даже жалкого маленького вспомогательного генератора, так что, вероятно, они вообще никогда не были подключены к человеческому "интернету".

Его губы изогнулись, обнажив клыки в предвкушающей улыбке охотника, когда он вспомнил отсталое местничество, которое все еще можно встретить в таких же отдаленных деревнях даже на самой родине шонгейри, Прайм. Учитывая неравномерное распределение технологий у людей еще до прибытия экспедиции, ситуация с его целями должна была быть еще хуже.

Изолированные так далеко в горах, они могут даже не осознавать, что происходит! И даже если бы до них дошли слухи о вторжении, они все равно должны были бы быть толстыми, счастливыми и глупыми по сравнению с жалким джермаком, которого мы пытались выкопать из-под земли в других местах на этом континенте. Не говоря уже о том, что у них гораздо меньше оружия, чем у этих сумасшедших "американцев"! И, - его уши еще более мрачно прижались, - если они действительно хотят драться, мы сами многому научились с тех пор, как впервые начали тыкаться в них мордами.

* * *

Стивен Бучевски выругался с безмолвной, горькой злобой.

Солнце едва поднялось над восточным горизонтом, светя ему в глаза, когда он изучал шонгейри в бинокль и задавался вопросом, какого черта им было нужно. После того, как они так долго держались подальше от гор, что могло вдохновить их пойти таким образом прямо на деревни?

И почему, черт возьми, они должны делать это, пока Мирча все еще в отъезде, обсуждая свое видение великолепного сотрудничества с другими? - требовал уголок его разума.

По крайней мере, повезло, что посты прослушивания так рано обнаружили приближающиеся беспилотники, учитывая, как близко к ним на этот раз были пришельцы. Было время - едва-едва - включить старомодные предупреждающие сирены с ручным приводом, и, по крайней мере, местность была слишком густо покрыта лесом для какой-либо воздушной операции. Если бы они были нужны шонгейри, им пришлось бы действовать на земле... что было именно тем, что они, казалось, имели в виду. Большое количество бронетранспортеров и горстка танков-антигравов собирались на низменности на южной оконечности озера, примерно в километре ниже плотины, в то время как меньшая группа танков пересекла само озеро, сопровождаемая с осторожным интервалом более чем дюжиной их огромных орбитальных шаттлов - тех, которые могли перевозить по дюжине своих БТР за раз - и это ему совсем не нравилось.

Деревни были разбросаны по скалистым склонам горного хребта, протянувшегося с востока на запад по юго-восточному берегу озера. Хребет местами возвышался более чем на три тысячи двести футов над уровнем моря, а деревни прятались в густом лесном покрове выше уровня в тысячу восемьсот футов. Он думал, что они хорошо замаскированы, но шонгейри явно знали, где они находятся. Мало того, они наступали клещами, очевидно, намереваясь зажать жителей деревни между силами, наступающими через озеро, и второй силой, наступающей снизу от плотины вдоль глубокой долины между хребтом деревень и еще более высоким хребтом к западу от долины, где был расположен его наблюдательный пост в домике лесной службы. Если бы их маневры увенчались успехом, они бы убили каждого человека во всех трех деревнях.

Это было достаточно ясно. Среди многих вещей, которые были неясны, было то, насколько хорошо датчики пришельцев могли отслеживать людей, передвигающихся по пересеченной местности под густым покровом деревьев. Он надеялся, что ответ на этот вопрос будет "не очень", но он не мог на это положиться.

- Заставьте их двигаться, - сказал он Элизабет Кантакузен. - Эти чужаки направляются прямо в деревни. Думаю, нам лучше быть где-нибудь в другом месте, когда они доберутся сюда.

- Да, Стивен. - Голос учительницы звучал гораздо спокойнее, чем чувствовал себя Бучевски, и она кивнула, затем исчезла, чтобы передать его инструкции ожидающим гонцам. Он знал, что через несколько мгновений приказы будут отданы, и их люди отойдут к позиции, которую он позволил Рамиресу окрестить "Бастонь".

В первый раз это был армейский танец, - подумал он, - и в тот раз все получилось довольно хорошо. Я думаю, пришло время посмотреть, насколько хорошо работает "зеленая машина".

* * *

Командир полка Хара выругался, когда значки на его картинке сместились.

Похоже, мы все-таки были недостаточно близко позади дронов, - ворчливо подумал он.

Штаб-квартира была вынуждена учитывать причудливую способность людей распознавать в своем мышлении радиоуправляемые беспилотники за пределами визуального диапазона, и в его оперативном плане это должно было быть учтено в достаточной степени, основываясь на разведывательных отчетах вышестоящих инстанций. К сожалению, этого не произошло, и он уже терял разрешение сенсоров, когда они пробирались сквозь эти проклятые деревья.

Это была плохая новость. Хорошей новостью было то, что его северная группа танков без помех заняла берег озера. Так далеко от любого крупного населенного пункта вероятность того, что там находится какой-либо из этих зловредных ЗРК, запускаемых с плеча, была фактически равна нулю. Однако все они усвоили болезненные уроки о том, как делать предположения там, где дело касалось людей, и он одобрительно наблюдал, как точки танков продвинулись достаточно далеко вглубь страны, чтобы обезопасить зоны посадки шаттлов. Не было бы никаких ЗРК, сбивающих его БТРы, пока они были беспомощны в своих отсеках для шаттлов, клянусь Дейнтаром!

- Они движутся вдоль хребта, - сказал он по полковой сети. - Они направляются на запад - к тем более высоким вершинам. Второй батальон, доставьте эти БТРы на берег и двигайтесь дальше вверх по озеру, прежде чем свернуть вглубь страны. Попробуйте зайти им с фланга. Первый батальон, немедленно выдвигайтесь вверх по этой долине.

* * *

Бучевски пробормотал еще одно проклятие, поскольку неприятная вибрация дронов не отставала от него. Очевидно, эти чертовы штуковины могли отслеживать сквозь древесный покров лучше, чем он надеялся. С другой стороны, они, казалось, приближались вплотную, над верхушками деревьев, и если они были...

* * *

- Кейнхарн, схвати их! Пусть они гниют несъеденными, как паразиты, которыми они и являются!

Четверка грязных огненных шаров пронеслась по небу, и четыре дрона Хары одновременно взорвались в воздухе. Что явно противоречило, по крайней мере, одной части его предварительной оценки сил противника.

Черт возьми! Что, во имя третьего ада Кейнхарна, жители деревни в этих проклятых горах делают с ЗРК!

* * *

Бучевски обнажил зубы в задыхающейся, бегущей ухмылке, когда команды ПВО Макомб уничтожили ближайшие беспилотники. Он все еще чувствовал вибрации от других дронов, находящихся дальше, но если ублюдки будут держать их достаточно высоко, чтобы избежать Гремлинов, это также может ухудшить разрешение их сенсоров.

* * *

Хара пытался совладать со своим гневом, но его до смерти тошнило от того, как эти проклятые люди настаивали на том, чтобы испортить даже самую простую операцию. Хвала Дейнтару, он все равно установил безопасную зону для шаттлов, но к настоящему времени это был простой автоматический рефлекс. Он не должен был заниматься таким дерьмом, потому что, во-первых, здесь не должно было быть никаких ЗРК или тяжелого вооружения! Это было одной из главных причин, по которой они прибыли сюда в поисках образцов командира наземной базы Шейрез. Только люди по-прежнему отказывались сотрудничать! Как будто проклятые твари знали, что он придет!

Он подумывал о том, чтобы сообщить в штаб-квартиру. Учитывая и без того астрономические потери оборудования экспедиции, штаб вряд ли поблагодарил бы его, если бы он потерял еще больше, преследуя тех, кто, как предполагалось, были безоружными жителями деревни, прячущимися в своих горных убежищах. Но они должны были где-то раздобыть образцы, и эти люди были более или менее у него на прицеле.

Кроме того, - жестко признался он себе, - будь я проклят, если снова развернусь и пойду на попятную. На этот раз я собираюсь проехать прямо сквозь этих существ и показать им, почему они никогда не должны были отказываться подчиняться!

- Мы не сможем подвести беспилотники так близко, как планировалось, - сказал он своим командирам батальонов. - Это зависит от наших разведчиков. Скажите им, чтобы держали свои чертовы глаза открытыми.

Поступили новые подтверждения. Он услышал свой собственный гнев, свое собственное разочарование в этих ответах, и он наблюдал, как его собственные значки приближаются к внезапно ставшей аморфной заштрихованной области, представляющей наилучшее предположение дронов о местоположении людей.

Возможно, мы не сможем разглядеть их отчетливо, - сердито подумал он, - но даже если мы не сможем, сейчас не так уж много мест, куда они могут пойти, не так ли?

* * *

Бучевски был глубоко благодарен за то, как тяжелая работа закалила беженцев с равнин. Им удавалось не отставать от жителей деревни, несмотря на высоту и крутизну местности, чего они никогда бы не смогли сделать без этой закалки. Несколько детей поменьше (не все из них родились в низинах), конечно, все равно начинали сдавать, и его сердце болело от безжалостных требований, предъявляемых к ним. Но дети постарше умудрялись не отставать от взрослых, и взрослых было достаточно, чтобы по очереди нести самых маленьких.

Незаживающая рана, из-за которой Шэнайя и Ивонн взывали к нему, чтобы он взял на руки одно из этих крошечных человеческих существ, отнес чьего-то ребенка в безопасное место, которое он не смог предложить своим собственным детям.

Но его работа была не в этом, и он обратил свое внимание на то, что было.

Он затормозил на узкой тропинке, тяжело дыша, наблюдая, как последние несколько жителей деревни проходят мимо. Следующими пришли охранники периметра, а затем, в последнюю очередь, разведчики, которые были на подслушивании. Одним из них был Роберт Сзу.

- Это... очень похоже... на то, о чем вы с Мирчей догадались... шеф, - пропыхтел рядовой. Он на мгновение замолчал, переводя дыхание, затем резко кивнул. - Они поднимаются по противопожарным дорогам по обе стороны хребта. Полагаю, что сейчас их отметки уже на полпути.

- Хорошо, - сказал Бучевски.

* * *

- Фаркалаш!

Водитель командира полка Хары оглянулся через плечо на ужасную ругань, пока оскал клыков Хары не заставил его поспешно вернуться к управлению. Командир полка только жалел, что не может так же легко избавиться от проклятых Дейнтаром людей!

Я не должен был посылать машины так близко, - сказал он себе сквозь закипающую кроваво-красную ярость. - Мне следовало бы высадить пехоту пораньше. Конечно, для людей, как и для меня, было так же очевидно, что существует лишь несколько маршрутов, которыми могут пользоваться транспортные средства!

Он зарычал на себя, но знал, почему совершил ошибку. Люди двигались быстрее, чем он предполагал, и он хотел использовать преимущество своих транспортных средств в скорости. Вот почему люди только что смогли уничтожить еще шесть незаменимых танков и еще одиннадцать БТР... не говоря уже о примерно половине из ста тридцати двух солдат, которые находились на борту бронетранспортеров.

И давай не будем забывать о водителях БТР и артиллеристах, пока мы этим занимаемся, Хара! - злобно подумал он. - И никто не знает, сколько еще маленьких сюрпризов они, возможно, подложили вдоль любых проходов, достаточно широких для транспортных средств.

- Спешить пехоту, - категорично сказал он по командной сети. - Строй как у разведчиков. Транспортные средства не должны продвигаться до тех пор, пока инженеры не проверят трассы на наличие дополнительных взрывчатых веществ.

* * *

Бучевски кисло поморщился. Судя по дыму, поднимающемуся над верхушками деревьев, его горстка найденных мин и самодельных взрывных устройств уничтожила по крайней мере несколько их машин. К сожалению, он не мог знать, сколько их было.

Сколько бы их ни было, они поймут намек и придут отсюда пешком... если только они не полные идиоты. И почему-то я не думаю, что это так. Черт возьми.

Что ж, по крайней мере, он их замедлил. Это должно было дать гражданским лицам небольшую передышку.

Теперь пришло время купить им еще немного.

* * *

Уши Хары прижались, но, по крайней мере, на этот раз это не было неожиданностью. Стрельба из стрелкового оружия, доносившаяся из-за деревьев, стала неизбежной в тот момент, когда он приказал своей пехоте идти пешком.

* * *

Автоматическое оружие рявкало и рычало, потрескивая в десятках небольших, злобных, изолированных стычек, разбросанных по густо поросшему лесом склону горы, и Бучевски пожалел, что им пришлось отключить свои рации. Его люди хорошо знали местность, знали лучшие оборонительные позиции, возможные линии подхода, но у шонгейри было более тяжелое вооружение поддержки, и их связь была значительно лучше, чем у него. Присущая им способность к маневрированию намного превосходила его собственную, как следствие их возможности оставаться в постоянном, мгновенном контакте друг с другом. И добавляя оскорблений и боли, некоторые из их пехотинцев использовали захваченные у людей реактивные снаряды и гранатометы для усиления собственной огневой мощи.

Горькая ирония ситуации не ускользнула от него. На этот раз его силы были на коротком конце "асимметричной войны", и это был полный отстой. С другой стороны, у него был болезненный личный опыт того, насколько эффективными могут быть партизаны на такого рода местности.

* * *

Разочарование в рычании Хары сопровождалось большим удовлетворением, когда он смотрел на последнее обновление сюжета.

Продвижение было чрезвычайно медленнее, чем он когда-либо предполагал, и утро превратилось в день, но у людей, похоже, наконец-то закончились ЗРК. Это означало, что он мог подвести свою горстку выживших дронов достаточно близко, чтобы увидеть, что, черт возьми, происходит, и его импульс набирал обороты.

Что было чертовски хорошо, поскольку он уже потерял более двадцати процентов своих войск. Он был уверен, что может положиться на командира наземной базы Шейрез, которая встанет на его сторону и поддержит его, когда ему придется предстать перед своим начальством и объяснить это, но он также, к сожалению, был уверен, насколько недовольным такой уровень потерь сделает командующего наземными силами Тейриса. Особенно в свете предположения, что это будет операция с небольшим количеством жертв.

Что ж, может быть, я и напился, - резко подумал он, - но я едва ли единственный командир, с которым что-то случилось с тех пор, как мы сюда попали! И я дорого им обошелся, клянусь сверкающими клыками Дейнтара!

Оценки потерь противника в реальном времени были заведомо ненадежны, но даже по его самым пессимистичным оценкам, люди к настоящему времени потеряли более сорока стрелков, и, судя по размерам тепловых сигнатур, которые флот зафиксировал с орбиты, у них с самого начала не могло быть их так много.

Это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что они, казалось, были удивительно хорошо оснащены пехотным оружием для группы примитивных, отсталых, необразованных горных жителей, а их командир сражался так умно, как ни один человек, о котором Хара когда-либо слышал. Его силы значительно уступали численностью и вооружением, но он наносил сильный ответный удар - фактически, потери Хары, несмотря на его танки и минометы, были по меньшей мере в шесть или семь раз больше, чем у людей. Другая сторона была хорошо знакома с местностью и безжалостно пользовалась этим преимуществом, а его пехота наткнулась на достаточное количество спрятанных взрывчатых веществ, чтобы заставить любого насторожиться.

Во что бы мы ни вляпались, и что бы ни говорили спутники, - размышлял он, - эти чертовы местные - не просто кучка деревенских жителей. Кто-то потратил много времени на их обучение - и на разведку этих гор тоже. Они сражаются с позиций, которые были заранее выбраны для их полей обстрела. И эти взрывчатые вещества... Кто-то чертовски тщательно выбирал места для них. Кто бы это ни был, он знал, что делал, и, должно быть, готовил свои позиции почти с того дня, как мы впервые приземлились.

Вопреки себе, он почувствовал проблеск уважения к своему противнику-человеку. Не то чтобы в конце концов это имело какое-то значение. Снимки с его дронов были все еще гораздо менее подробными, чем он мог бы пожелать, но было ясно, что бегущие жители деревни попали в то, что можно было назвать тупиком.

* * *

Бучевски почувствовал, как меняется ситуация.

Он начал утро с сотней "регулярных" и еще со ста пятьюдесятью "ополченцами" из деревень. Столько их у него больше не было. Он знал, что каждый склонен переоценивать свои потери в подобном бою, особенно на такой местности и без надежной связи между его позициями, но он был бы удивлен, если бы к настоящему времени не потерял по крайней мере четверть своих людей.

Это было достаточно плохо, но впереди было еще хуже.

Позиция в Бастони никогда не предназначалась для отражения полномасштабной атаки шонгейри. Она действительно была задумана как место для отступления перед лицом нападения врагов-людей, пытающихся разграбить зимние запасы деревень. Это означало, что Бастонь, несмотря на свое название, была скорее укрепленным складом, чем каким-то последним редутом. Он сделал его оборону настолько прочной, насколько мог, но ему никогда не приходило в голову пытаться удержать его против сотен пехотинцев шонгейри, поддерживаемых танками и минометами.

Перестань пинать себя, - прорычал внутренний голос. - Никогда не было никакого смысла пытаться создать позицию, которую вы могли бы удержать против такого рода нападений. Ну и что, если бы вы задержали их на некоторое время? В любом случае, в конце концов, они нанесли бы еще один из своих проклятых кинетических ударов.

Он знал, что это правда, но правдой было и то, что единственные пути отступления были настолько крутыми, что становились почти непроходимыми. Предполагалось, что Бастонь выдержит любое вероятное нападение людей, и без ее запасов продовольствия шанс на то, что их гражданское население смогло бы пережить приближающуюся зиму, был бы в лучшем случае минимальным. Таким образом, он и Мирча поставили все на то, чтобы сделать позицию достаточно жесткой, чтобы противостоять чему-то меньшему, чем тотальная атака шонгейри... и теперь это была ловушка, из которой слишком многие из их людей не могли выбраться.

Он посмотрел на дымный, по-осеннему яркий лес, наблюдая, как заходящее солнце окрашивает дым в цвет крови, и понял, что его людям некуда бежать. Теперь они были на последнем рубеже, и ему потребовалась каждая унция дисциплины, которой он научился в своей жизни, чтобы побороть отчаяние.

Прости, Мирча, - мрачно подумал он. - Я облажался. Теперь мы все облажались. Наверное, я так же рад, что ты, в конце концов, не вернулся вовремя.

Мышцы его челюсти напряглись, и он протянул руку и схватил Марию Авереску, одну из своих гонцов.

- Мне нужно, чтобы вы нашли ганни Мейерса, - сказал он на румынском, которым он наконец начал овладевать.

- Он мертв, шеф, - резко ответила девочка-подросток, и его живот сжался.

- Сержант Рамирес?

- Он тоже, я думаю. Знаю, что он получил попадание сюда. - Авереску похлопала себя по центру бюста, чуть ниже груди, у которой, в конце концов, никогда не будет времени полностью развиться.

- Тогда найди сержанта Джонеску. Скажи ему...

Бучевски глубоко вздохнул. Джонеску командовал всем его резервом, единственными людьми, которые были у него в распоряжении, чтобы перекрыть любые прорывы шонгейри на последнем периметре. Если он отошлет Джонеску...

- Скажи ему, что я хочу, чтобы он и его люди вывели как можно больше детей, - резко сказал он. - Скажи ему, что остальные наши выиграют для него столько времени, сколько сможем. Поняла это?

- Да, шеф! - чумазое лицо Авереску было бледным, но она энергично кивнула.

- Хорошо. А теперь иди!

Он отпустил плечо молодой девушки. Она помчалась сквозь дым, а он повернул в противоположном направлении и направился к командному пункту периметра.

* * *

Разведчики шонгейри поняли, что отступление людей еще больше замедлилось. Болезненный опыт заставил их настороженно относиться к переменам, и они осторожно продвигались вперед.

Они были правы, осторожничая.

* * *

Бастонь была построена вокруг глубокой пещеры, которая обеспечивала защищенное, легко маскируемое хранилище для зимних продуктов питания и корма для деревенских животных. Однако сокрытие было не единственной его защитой.

* * *

Бучевски свирепо оскалил зубы, услышав взрывы.

Во многих отношениях он все еще жалел, что не смог заполучить в свои руки американские мины, поскольку именно этому его обучали. С другой стороны, Басарабу удалось достать поразительное количество боеприпасов советского образца. Некоторые из них были печально устаревшими, упакованными в ящики, которые выглядели так, словно их, вероятно, прятали где-то на дне склада со времен Второй мировой войны, и достаточно старыми, чтобы у него были серьезные сомнения в их надежности или даже безопасности. Но большая часть его состояла из гораздо более современного оборудования, и никто никогда не обвинял русских в том, что они неумелы, когда дело доходило до минной войны.

Основную часть противопехотных мин составляла российская МОН-50, мина направленного действия, которая по сути была копией американской M18 Клеймор с несколькими уникальными российскими усовершенствованиями, включая прицел для подглядывания, заменяющий более простой открытый прицел оригинала, когда он "наводился" на первоначальную установку. Однако с тактической точки зрения выбирать было не из чего: прямоугольный, слегка вогнутый пластиковый корпус, содержащий кумулятивный заряд пластиковой взрывчатки, предназначенный для веерообразного выброса смертоносных осколков на расстояние около пятидесяти ярдов. Вариант, который смог предоставить Басараб, метал пятьсот сорок стальных шариков в отличие от семисот шариков немного меньшего размера, которые были у Клеймора.

Кроме того, там было несколько ящиков с более мощной МОН-100, круглой миной из листового металла, имеющей форму большой чаши и предназначенной для метания четырехсот пятидесяти осколков стальных стержней на смертельную дистанцию более ста ярдов. Была даже пара дюжин МОН-200 - еще более крупных и тяжелых (более пятидесяти фунтов) собратьев МОН-100, достаточно мощных, чтобы быть эффективными против легковых автомобилей и вертолетов, а также личного состава. Однако большую часть из них он использовал для минирования противопожарных дорог. Похоже, они были, по крайней мере, достаточно эффективны против бронетранспортеров шонгейри, но он поймал себя на сожалении, что сейчас у него не осталось их побольше.

Не то чтобы он предполагал, что шонгейри будут жаловаться.

Внешний пояс мин был не таким глубоким, как ему хотелось бы, но шонгейри, очевидно, не осознавали, во что они ввязываются. Продвижение их пехоты внезапно прекратилось, когда его передовые отряды привели в действие мины, сработавшие по команде, и он с кровожадным удовлетворением слушал вопли инопланетян, когда сплошные стены шрапнели отсекали конечности и кромсали туловища.

Он не ожидал, что задержка продлится очень долго, но он возьмет то, что сможет получить. Кроме того, внутренний минный пояс был значительно глубже, и его мины с растяжками были установлены в дополнение к минам, взорванным по команде.

- Может, я и не остановлю их, но я чертовски хорошо могу заставить их заплатить своими телами. И, может быть - только может быть - Джонеску все-таки вытащит кого-нибудь из детей.

Он не позволял себе думать о борьбе за выживание, с которой столкнутся эти дети предстоящей зимой без крыши над головой, без еды. Он не мог.

- Гонец!

- Да, шеф!

- Найди капрала Гутьерреса, - сказал Бучевски молодому человеку. - Скажи ему, что пришло время танцевать.

* * *

Шонгейри, остановившиеся вдоль края минного поля, съежились еще ближе к земле, когда пара 120-миллиметровых минометов, которые Басараб прихватил с собой вместе с минами, начали поливать их смертоносным огнем. Даже сейчас немногие из войск Хары действительно сталкивались с человеческой артиллерией, и тридцатипятифунтовые бомбы были разрушительным испытанием для солдат, чьи ряды уже были расколоты зонами подрыва фугасов Стивена Бучевски.

* * *

Командир полка Хара вздрогнул, когда сеть связи наводнилась внезапными сообщениями о сильном огне. Даже после неприятного для пехоты сюрприза с переносными ЗРК он не ожидал этого.

И без того высокие потери его ведущих пехотных рот резко возросли, и он зарычал через сеть на своего собственного командира орудий поддержки.

- Найдите эти чертовы минометы и открывайте по ним огонь - сейчас же!

* * *

Пехота Хары отступила, когда ружейный огонь из скрытых ям и замаскированных, укрепленных бревнами бункеров усилил резню, вызванную минометными бомбами и минными полями. Но они были выжившими, которые усвоили свои уроки в суровой школе, и их младший офицер начал пробиваться вперед, ища лазейки.

Трем тяжелым минометам, установленным на небронированных транспортах, удалось пробиться по узкой тропе позади них. Теперь они попытались обнаружить человеческие минометы, но густой лесной покров и пересеченная местность сделали это невозможным. Шонгейри никогда не предоставляли своим артиллеристам специализированный радар, используемый человеческой артиллерией для отслеживания поступающего огня обратно к его источнику. В конце концов, у них никогда не было никаких причин развивать эту способность до того, как они столкнулись с адски изобретательными людьми. Вместо этого они всегда полагались на свои радиоуправляемые беспилотники, которые пролетали над позициями местных примитивистов и направляли их огонь, в то время как сами оставались вне досягаемости и безнаказанно обстреливали врага. Однако, когда они попробовали это в данном случае, они обнаружили, что люди, в конце концов, не совсем избавились от Гремлинов. И даже если бы это было не так, оружие Гутьерреса было спрятано и замаскировано с необычайной тщательностью.

Наконец, не сумев на самом деле найти минометные ямы капрала, шонгейри прибегли к слепому подавляющему огню. Их минометы были более мощными, чем их человеческие аналоги, и раскаленные добела вспышки начали распространяться по территории позади передовых позиций Бучевски.

Один из его передовых бункеров получил прямое попадание и взорвался, а еще один снаряд из миномета шонгейри сорвал камуфляж со второго бункера. Три захваченных у людей противотанковых гранаты врезались в него, и он услышал крики, вырывающиеся из горла какого-то раненого человека в руинах.

Он также слышал крики, доносившиеся сзади него, но у шонгейри были свои проблемы. Их оружие, установленное на автомобилях, было ограничено тропой, в то время как люди глубоко окопались, а Бучевски и Игнасио Гутьеррес заранее наметили практически все возможные огневые позиции вдоль тропы. Как только шонгейри открыли огонь, Гутьеррес понял, где они должны быть, и оба его миномета немедленно перенацелились. Они стреляли быстрее, чем более тяжелое оружие шонгейри, и их бомбы упали вокруг транспортных средств шонгейри в жестокой перестрелке, которая не могла - и не стала - длиться долго.

Игнасио Гутьеррес погиб вместе со всем расчетом. Второй миномет, однако, остался в действии... что было больше, чем можно было сказать о транспортных средствах, которые они обстреляли.

* * *

Хара зарычал.

У него было еще более двенадцати минометчиков... все они все еще далеко позади точки соприкосновения, в дальнем конце забитых, извилистых троп, по которым его пехота преследовала людей. Он мог бы вызвать их - вовремя - точно так же, как мог бы нанести кинетический удар и положить конец всему этому делу за считанные минуты. Но чем дольше он медлил, тем больше жертв причинил бы этот единственный оставшийся в живых миномет. И если бы он вызвал кинетический удар, он убил бы образцы, которые он пришел захватить, вместе с их защитниками... что сделало бы всю операцию - и все потери, которые он уже понес, - бессмысленными.

Этого не должно было случиться. Нет. Если эта кучка примитивов была настолько невероятно глупа, настолько утратила всякую рациональность и элементарную порядочность, что они хотели умереть, сражаясь, а не с честью подчиниться даже сейчас, тогда он, черт возьми, был бы им обязан. И когда он закончит, он притащит образцы, которые они пытались защитить от него, обратно командиру наземной базы Шейрез в качестве платы за все его собственные потери.

Он посмотрел вверх через пролом в древесном покрове. Свет быстро угасал, и, несмотря на их приборы ночного видения, шонгейри обнаружили, что сражаться с людьми в темноте - проигрышное дело. Но время еще было. Его пехоте удалось пробить по крайней мере одну брешь в хорошо замаскированной, окопавшейся линии пехоты людей. Там был проход, и они все еще могли прорваться до наступления темноты, если...

Он начал отдавать приказы.

* * *

Стивен Бучевски предчувствовал это приближение. Он не мог бы объяснить, как, но он знал. Он действительно мог чувствовать, как шонгейри собираются, накапливаются, и он знал.

- Они приближаются! - крикнул он и услышал, как его предупреждение передали вдоль подковообразной оборонительной линии в обоих направлениях с его КП.

Он отложил свою винтовку, занял позицию за крупнокалиберным пулеметом КПВ и повел стволом, чтобы прикрыть брешь, где линия его бункеров была по крайней мере частично прорвана.

В бункерах и отдельных опорных пунктах по периметру Бастони стояла дюжина установленных на треногах 7,62-миллиметровых пулеметов среднего калибра РПКС, но даже у талантов Мирчи Басараба были пределы. Ему удалось достать только один крупнокалиберный пулемет, и он был чертовски тяжелым, - подумал Бучевски. - Громоздкий и, несомненно, неуклюжий - эта штука была длиной шесть с половиной футов (что делало ее на двадцать процентов длиннее, чем даже тяжелый американский M2A .50 MG, к которому привык Бучевски), и установленный на двухколесной тележке - он больше походил на какое-то полевое орудие, чем любой другой пулемет, который когда-либо использовал Бучевски. Насколько он знал, пехотная версия была снята с вооружения в 1960-х годах, и устаревшее оружие выглядело как беженец со Второй мировой войны, но в это время, в этом месте, он не собирался жаловаться, и рукоятки пулемета казались твердыми и желанными в его руках.

Шонгейри двинулись вперед под ураганным ружейным огнем и гранатами. Второй минный пояс ошеломил их, привел в замешательство. На мгновение это полностью остановило их, в то время как их раненые кричали и корчились в изуродованной агонии. Но мин просто не хватило, и они снова включились. Фактически, скорость их продвижения увеличилась, когда они поняли, что подобрались слишком близко к обороняющимся, чтобы единственный оставшийся миномет мог вступить в бой.

Затем открыли огонь средние пулеметы.

Еще несколько шонгейри завизжали, отлетели в сторону, исчезли в брызгах крови и ткани, но на тропу позади них выехала пара колесных БТР. Как они сюда попали, было больше, чем мог предположить Бучевски, но их установленное на башне легкое энергетическое оружие металось взад и вперед, выискивая цели. Затем квазитвердая молния ударила по хаосу, крови и ужасу. Взорвался еще один человеческий бункер, и внезапно прекратили огонь два пулемета.

Но Стивен Бучевски знал, откуда взялась эта молния, и советская армия разработала КПВ на основе 14,5-миллиметрового патрона своего последнего противотанкового ружья времен Второй мировой войны. Пуля РПКС в 185 гран развивала начальную энергию в три тысячи футо-фунтов; пуля КПВ с вольфрамовым сердечником весила почти тысячу гран... и развивала дульную энергию в двадцать четыре тысячи футо-фунтов.

Он нацелился на машину, которая только что открыла огонь, и с визгом выпустил в нее очередь в темпе шестьсот пуль в минуту.

Бронетранспортер пошатнулся, когда в него со скоростью более трех тысяч двухсот футов в секунду врезались бронебойно-зажигательные пули с вольфрамовым сердечником, способные пробить почти полтора дюйма гомогенной брони на расстоянии пятисот пятидесяти ярдов. Легкая броня бронетранспортера была усилена внешними приспособлениями, которые специалисты по техническому обслуживанию шонгейри установили на каждую из машин Хары, и он весь день оборонялся от огня стрелкового оружия людей.

Но противостоять этому потоку разрушений у него не было ни единого шанса, и машина извергла дым и пламя.

Его спутник повернулся к источнику разрушения, и Элис Макомб встала в своей стрелковой яме. Она безрассудно подставила себя под удар, и ее трех с половиной фунтовая ракета RBR-M60 врезалась в БТР... как раз перед тем, как винтовочная очередь из шести пуль убила ее на месте.

Бучевски взмахнул пылающим дулом КПВ, направляя свой огонь вдоль фронта шонгейри, когда острие атаки пришельцев двинулось вперед, изливая свою ненависть, свою ярость, свою отчаянную потребность защитить детей позади себя, на своих врагов.

Он все еще стрелял, когда граната шонгейри заставила его пулемет замолчать навсегда.

XXXV

Он медленно просыпался, всплывая из глубин, как чей-то чужой призрак. Он проснулся в темноте, от боли и от бурлящей волны головокружения, замешательства и обрывков памяти.

Он моргнул - медленно, вслепую, пытаясь понять. Его ранили больше раз, чем ему хотелось бы думать, но такого никогда не было. Боль никогда не пробегала повсюду под его кожей, как будто она мчалась с силой его собственного сердцебиения. И все же, хотя он знал, что никогда в жизни не испытывал такой боли, она была любопытно... далекой. Часть ее, да, но отгороженная головокружением. Удерживаемой на расстоянии воображаемого полушага.

- Ты проснулся, мой Стивен.

Он понял, что это было утверждение, а не вопрос. Как будто голос, стоящий за этим, пытался заверить его в этом.

Он повернул голову, и это было так, как будто она принадлежала кому-то другому. Казалось, это заняло у него целую вечность, но наконец в поле его зрения попало лицо Мирчи Басараба.

Он снова моргнул, пытаясь сосредоточиться, но не смог. Он лежал где-то в пещере, глядя в горную ночь, и с его глазами было что-то не так. Все казалось странно не по фазе, и ночь продолжала вспыхивать, как будто она была оживлена тепловыми молниями.

- Мирча.

Он не узнал свой собственный голос. Он был слабым, нитевидным.

- Да, - согласился Басараб. - Это хороший признак, что ты снова проснулся. Знаю, ты можешь не верить в это в данный момент, но ты поправишься.

- Верю... твоему слову... в этом.

- Очень мудро с твоей стороны.

Бучевски не нужно было фокусировать взгляд, чтобы увидеть мимолетную улыбку Басараба, и он почувствовал, как его собственный рот дернулся в ответ. Но затем его пронзила новая, совершенно иная боль.

- Я... облажался, - он болезненно сглотнул, - прости... так жаль. Дети...

Его глаза обожгло, когда из-под век выкатилась слеза, и Басараб схватил его за правую руку. Румын поднял ее, прижал к своей груди, и его лицо приблизилось, когда он наклонился над Бучевски.

- Нет, мой Стивен, - медленно произнес он, отчетливо выговаривая каждое слово, как будто хотел убедиться, что Бучевски его понял. - Это не ты потерпел неудачу, это был я. Это моя вина, мой друг.

- Нет. - Бучевски слабо покачал головой. - Нет. Не смог бы... остановить это, даже если бы... ты был здесь.

- Ты думаешь, что нет? - Настала очередь Басараба покачать головой. - Ты думаешь неверно. Эти существа - эти шонгейри - никогда бы не тронули мой народ, если бы я помнил. Если бы я не держал себя в руках, решив занять оборонительную позицию, чтобы не провоцировать их, вместо того чтобы искать их. Вместо того, чтобы учить их ошибочности их путей, предупреждать их так, как даже они не могли не понять, чтобы они держались подальше от моих гор. Если бы я не прятался так долго, пытаясь быть тем, кем я не являюсь. Пытаясь забыть. Ты позоришь меня, мой Стивен. Ты, кто пал вместо меня, выполняя мой долг, расплачиваясь кровью за мой провал.

Бучевски нахмурился. Его бурлящий мозг пытался уловить какой-то смысл в словах Басараба, но он не мог. Что, вероятно, не должно было быть слишком удивительным, - решил он, - учитывая, как ужасно плохо он себя чувствовал.

- Сколько?.. - спросил он.

- Боюсь, лишь очень немногие, - тихо сказал Басараб. - Твой ганни Мейерс здесь, хотя он был ранен даже тяжелее, чем ты. Я не удивлен, что паразиты оставили вас обоих умирать. И Жасмин, и рядовой Лопес. Остальные... погибли до того, как мы с Таке смогли вернуться.

Желудок Бучевски сжался, когда Басараб подтвердил то, что он уже знал.

- А... жители деревни?

- Сержант Джонеску вывел, возможно, дюжину детей в безопасное место, - сказал Басараб. - Он и большинство его людей погибли, удерживая тропу, в то время как дети и их матери бежали. Другие деревни уже предложили им приют, приняли их к себе. Остальные...

Он пожал плечами, отводя взгляд, затем снова посмотрел на Бучевски.

- Их здесь нет, Стивен. По какой-то причине паразиты забрали их, и я не думаю, что кому-то из нас понравилась бы эта причина, если бы мы ее знали.

- Боже. - Бучевски снова закрыл глаза. - Прости. Моя вина, - сказал он еще раз.

- Не повторяй больше этой глупости, или ты разозлишь меня, - строго сказал Басараб. - И не оставляй надежды на них. На мой взгляд, вся эта атака была направлена на то, чтобы захватить пленных, а не просто уничтожить горстку деревень в отдаленных горах. Если бы все, чего они хотели, это убивать, тогда тела остальных тоже были бы здесь. И, захватив пленных, они наверняка доставят их обратно на свою главную базу в низинах. Это означает, что мы знаем, где их найти, и они - мои люди. Я поклялся защищать их и не позволю, чтобы мое слово оказалось ложным.

Мир Бучевски снова закружился, но все же он открыл глаза и недоверчиво посмотрел вверх. Его зрение прояснилось, хотя бы на мгновение, и когда он увидел лицо Мирчи Басараба, он почувствовал, как недоверие покидает его.

Конечно, это все еще было нелепо. Он знал это. Только, каким-то образом, когда он посмотрел в это каменное выражение лица, не имело значения, что он знал. Все, что имело значение, - это то, что он чувствовал... и когда он провалился обратно в бездонную тьму, то, что почувствовала угасающая частичка его сознания, было почти жалостью к шонгейри.

* * *

Рядовой Кумейр почувствовал, что его голова начинает клониться вперед, и выпрямил спину, резко разогнувшись в кресле. Его чертовски удобном кресле, которое было не совсем тем, что было нужно кому-то, чтобы не дать ему уснуть и быть начеку посреди ночи.

Он встряхнулся.

Никто из офицеров седьмой наземной базы в данный момент не был особенно весел. Это было не совсем так плохо, как сразу после возвращения командира полка Хары, три дня назад, но этого было достаточно, чтобы продолжать. Потери командира полка и техники были по меньшей мере такими же серьезными - возможно, даже хуже, как подозревал Кумейр, - чем все, что могли понести два других полка бригады в Северной Америке. Его несчастье было очевидным, и его младшие офицеры отражали его несчастье. В эти дни они не проявляли исключительного терпения и понимания, особенно по отношению к солдатам гарнизона, которые не были в полевых условиях с полком. На самом деле, решил Кумейр, если он не хочет, чтобы один из этих младших офицеров пришел и оторвал ему голову за то, что он задремал на дежурстве, ему лучше найти себе какое-нибудь занятие.

Что-то, что выглядело трудолюбивым и добросовестным.

Его уши дернулись от удовольствия при этой мысли, и он ввел стандартную диагностику систем безопасности периметра. Не то чтобы он ожидал обнаружить какие-либо проблемы. Вся база завершила учения по полной боевой готовности всего за два дня до того, как командир полка Хара отправился за образцами командира наземной базы Шейрез. Тогда все его системы прошли проверку с честью, и с тех пор у него не было ни одного предупреждения о неисправности. Тем не менее, запуск диагностики хорошо бы смотрелся на листах журнала... и поберег его уши, если рядом окажется командир отделения Реймак или кто-то другой.

Кумейр тихо напевал, пока компьютеры заглядывали друг другу через плечо, отчитываясь перед ним. Особое внимание он уделил системам в лабораторной зоне. Теперь, когда у них были подопытные, лабораториям, в конце концов, предстояла серьезная тренировка. Когда это случится...

Его гудение прекратилось, и он навострил уши, когда на его дисплее появился красный значок. Это не могло быть правдой... могло ли это?

Он ввел другую, более углубленную диагностическую программу, и его навостренные уши прижались, когда замигало больше значков. Он уставился на них, затем хлопнул ладонью по клавише передачи.

- Периметр один! - рявкнул он. - Периметр один, центральный. Доложите о состоянии!

Ответа не последовало, и что-то с сотнями маленьких ледяных лапок начало пробегать вверх и вниз по его позвоночнику.

- Периметр два! - рявкнул он, пробуя другой обход. - Периметр два - доложите о состоянии!

По-прежнему никакого ответа, и это было невозможно. На каждой из этих позиций было по пятьдесят солдат - кто-то из них должен был его услышать!

- Всем постам по периметру! - Он услышал отчаяние в своем голосе, попытался выдавить его обратно, удерживая нажатой клавишу "Все устройства". - Всем станциям периметра, это красная тревога!

По-прежнему ничего не было, и он нажал еще на несколько кнопок управления, вызвав мониторы. Дисплеи ожили... и он замер.

- Невозможно, - произнес тихий голос в глубине его мозга, когда он уставился на изображения резни. На солдат с разорванными глотками, на кровь шонгейри, впитывающуюся в жаждущую почву чужого мира. Головы, повернутые назад на сломанных шеях, и расчлененные части тел, разбросанные, как кровавое творение рук какого-то сумасшедшего.

Невозможно, по крайней мере, без того, чтобы не прозвучал хотя бы один сигнал тревоги. Нет...

Он услышал тихий звук, и его правая рука метнулась к оружию, но как только он коснулся его, дверь диспетчерской распахнулась, и на него обрушилась тьма.

XXXVI

- Что?

Командующий флотом Тикейр поднял глаза на командира корабля Азмера в таком глубоком изумлении, что это было полнейшим непониманием.

- Я... я сожалею, сэр. - Голос командира флагмана звучал так, словно кто-то попал в удивительно дурной сон, отстраненно подумал Тикейр. - Только что поступил отчет. Я... боюсь, это подтверждено, сэр.

- Все они? - Тикейр встряхнулся. - Все назначенные на базу? Даже Шейрез?

- Все они, - тяжело подтвердил Азмер. - И все образцы командира наземной базы также исчезли.

- Дейнтар, - полушепотом произнес Тикейр. Он уставился на командира корабля, затем встряхнулся снова, сильнее.

- Как они это сделали?

- Сэр, не знаю. Никто не знает. Если уж на то пошло, это не так... Ну, это не похоже ни на что, что мы видели, как люди делали раньше.

- О чем ты говоришь? - голос Тикейра был жестким, нетерпеливым. Он знал, что большая часть его раздражения была результатом его собственного шока, но это не меняло того факта, что только что сказанное Азмером не имело смысла.

- Не похоже, что кто бы это ни был, он вообще использовал оружие, командующий флотом. - Судя по голосу Азмера, он не ожидал, что Тикейр ему поверит, но командир корабля упрямо продолжал: - Это больше похоже на то, что какие-то дикие звери проникли через все системы безопасности, не подав ни единого сигнала тревоги. Ни одного, сэр. Но нет ни пулевых ранений, ни ножевых ранений, никаких признаков какого-либо оружия. Наши люди были лишь... разорваны на части.

- Это не имеет смысла, - запротестовал Тикейр.

- Да, сэр. Не имеет. Но это то, что произошло.

Они оба уставились друг на друга. Затем Тикейр глубоко вздохнул.

- Совещание старших офицеров через одну двенадцатую дня, - сказал он категорично.

* * *

- Наземные патрули подтвердили это, командующий флотом, - тяжело произнес командующий сухопутными силами Тейрис. - Выживших шонгейри нет. Никого. И, - он тяжело вздохнул, кто-то собирался сказать что-то, чего он действительно не хотел, - мы нашли ровно одиннадцать израсходованных винтовочных патронов. Одиннадцать. Кроме этого, нет никаких доказательств того, что хоть один из наших солдат хотя бы выстрелил в свою защиту. Большинство из них умерли в своих постелях, очевидно, вообще не просыпаясь. А что касается дежурных секций... Как будто они никогда ничего не видели, никогда ничего не слышали. Как будто они все просто... сидели там, даже не замечая, что кто-то - или что-то еще - собирался разорвать их на части.

- Успокойся, Тейрис. - Тикейр вложил в свой тон одновременно суровость и сочувствие. - У нас будет достаточно панических слухов, когда войска услышат об этом. Давайте не будем начинать верить в ночные кошмары еще до того, как заработает мельница слухов!

Другие офицеры, собравшиеся вокруг стола, выглядели явно встревоженными, а Тикейр нетерпеливо дернул ушами, пожимая плечами.

- Я не больше вашего представляю, как они это сделали, - ответил Тикейр. - Во всяком случае, пока нет. С другой стороны, мы сталкивались с одним сюрпризом за другим с тех пор, как вошли в звездную систему. До сих пор мы переживали их все, какими бы болезненными ни были некоторые из них. И нам всегда удавалось в конечном счете разгадать, что произошло - и как именно. Конечно, на данный момент я не могу сказать, как им это удалось. Если оружие не применялось, возможно, мы имеем дело с использованием каких-то дрессированных животных! Я знаю, это звучит абсурдно, но эти существа ничего не делали, кроме как придумывали одну абсурдную тактику или оружие за другой. Если уж на то пошло, это не значит, что мы не видели, как другие примитивы использовали боевых животных. Помните тех дрессированных обезьян-котов на Башту? Они использовали их, несмотря на все наши предосторожности, потому что солдаты думали, что из них получатся такие замечательные 'домашние животные'! Или как насчет тех ядовитых ползунов, которых рашинти умудрились внедрить в продовольственные запасы наших гарнизонов? Этого тоже никто не видел, не так ли? О, и давайте не будем забывать о тех, что побольше, которыми они обстреливали нас из своих проклятых Дейнтаром катапульт! - Его уши завиляли в решительном отрицании. - Я, конечно, не готов исключить возможность того, что эти проклятые люди сделали что-то в том же роде!

Тейрис мгновение смотрел на него, затем выдавил смешок, который был лишь слегка глухим.

- Вы правы, конечно, сэр. И ваша точка зрения о том, как они заманили обезьян-котов и ядовитых ползунов на наши наземные базы, хорошо принята. Дело просто в этом... Ну, просто я никогда не видел ничего подобного. И я проверил базу данных. Насколько я могу судить, никто во всей Гегемонии никогда не видел ничего подобного.

- Это большая галактика, - отметил Тикейр. - И даже Гегемония исследовала лишь очень малую ее часть. Я тоже не знаю, что там произошло, но поверьте мне - этому есть рациональное объяснение. Мы просто должны выяснить, что это такое.

- При всем должном уважении, командующий флотом, - тихо сказал командир эскадры Джейнфар, - как мы можем это сделать, не имея хотя бы некоторой информации о том, что на самом деле произошло?

Тикейр посмотрел на него, и командир эскадры дернул ушами.

- Я лично просмотрел записи датчиков и логи, полученные патрулями командующего сухопутными силами, сэр. Пока рядовой Кумейр не начал пытаться связаться с опорными пунктами периметра, не было абсолютно никаких признаков какой-либо проблемы. Если уж на то пошло, согласно его компьютерным журналам, первоначальная тревога от его диагностических программ не имела ничего общего с враждебными вторжениями. Это просто указывало на то, что некоторые позиции по периметру больше не были укомплектованы персоналом, как предполагалось. Я уверен, что он предположил, что ошибка была в программном обеспечении, а не в аппаратном обеспечении, по крайней мере изначально. Однако, когда он не получил ответа на свои попытки связаться с этими пунктами периметра вручную, он активировал внутренние камеры безопасности, чтобы проверить их, и именно тогда он включил общую тревогу. Что бы ни случилось, кому-то, по-видимому, удалось убить всех до единого членов гарнизона - за исключением Кумейра - не будучи обнаруженным никакими датчиками тепла, движения, давления, звука или радарами. Это позволило избежать не только пассивных датчиков, но и активных.

- А как насчет визуальных записей с камер, командир эскадры? - спросил один из командиров дивизии, присутствовавших в электронном виде. - Конечно, они должны были что-то показать, если то, что увидел Кумейр, побудило его поднять общую тревогу, - продолжил он, и Джейнфар опустил уши.

- Камеры действительно могли бы дать нам хоть какое-то представление, - сказал он. - К сожалению, все визуальные записи из архивов базы были стерты. Или, если быть более точным, из банков главного компьютера были стерты все визуальные записи за период, начинающийся примерно за четверть двенадцатой части дня до того, как Кумейр подал сигнал тревоги... и были физически удалены чипы резервной записи.

На мгновение воцарилось молчание, пока все офицеры Тикейра переваривали эту конкретную информацию, затем Джейнфар снова повернулся к командующему флотом и пожал плечами. В этом пожатии плечами не было и следа неуважения, только разочарованное невежество.

- Дело в том, сэр, что у нас нет никаких данных. Вообще никакой информации. Просто целая база, полная мертвого персонала. И без доказательств, как нам выяснить, что произошло, не говоря уже о том, кто был ответственен за это?

- Думаю, командующий эскадрой поднял важный вопрос, командующий флотом, - уважительно произнес новый голос. - Могу я обратиться к нему?

Командир наземной базы Барак был внизу, на поверхности планеты, присутствовал на конференции по электронным коммуникациям из центра связи на наземной базе один, и Тикейр щелкнул ушами к изображению другого офицера, разрешая говорить.

- При всем моем уважении, сэр, - сказал Барак, опустив уши в позе глубокой покорности, - я сомневаюсь, что эта ситуация поддается объяснениям того рода, которые мы нашли для всех других сюрпризов этой планеты. Я согласен, что состояние тел указывает на то, что на них не было совершено нападение с применением современного оружия, но только очень изощренный злоумышленник мог в первую очередь проникнуть через оборону седьмой наземной базы. И хотя может показаться, что раны были нанесены каким-то животным, нападавшие - или тот, кто руководил животными, о которых идет речь, если животные вообще были вовлечены - явно были не просто разумными, но и технологически изощренными. Им удалось не просто обнаружить и удалить физические записи того, что предположительно было визуальной записью их действий внутри наземной базы, но и стереть те же изображения из компьютерной сети базы. Это подразумевает уровень знакомства с нашими системами и технологиями, который намного превосходит все, что мы видели у этих существ. Я не говорю, что они не знали бы о вероятном существовании таких записей, просто они не обучены нашей собственной кибернетике и методам хранения данных и не знакомы с ними. Без такой подготовки и знакомства, как бы они вообще нашли эти записи, не говоря уже о том, чтобы стереть их с главных компьютеров?

- Более того, я думаю, мы должны задать себе еще один важный вопрос. Если бы это были люди - если бы люди были способны на такого рода вещи, обладали такого рода способностями и технологической изощренностью, чтобы проникать в наши киберсистемы и стирать или извлекать информацию - стали бы они ждать, чтобы использовать это, пока мы не убьем больше половины из них? Если уж на то пошло, почему именно там? Почему наземная база номер семь? Почему не командир наземной базы Фурса? Почему не на одной из других баз здесь, в Северной Америке, где люди, по-видимому, были более технологически развиты, и мы в первую очередь испытали так много трудностей в установлении контроля? Если мы не хотим предположить, что люди каким-то образом выяснили, что собирается разрабатывать Шейрез, и хотели предотвратить это, зачем впервые применять какое-то "секретное оружие" против базы, чья зона ответственности была такой относительно спокойной, а не в одном из районов, где боевые действия были одновременно продолжительными и интенсивными?

- Все это интригующие вопросы, командир наземной базы, - сказал Тейрис. - И все же то, что я, кажется, слышу от вас, предполагает, что на самом деле это были вовсе не люди. И если не люди, то кто, по-твоему, это мог быть?

- Этого я не знаю, сэр, - почтительно сказал Барак. - Я просто предполагаю, что то, что мы знаем, явно подразумевает относительно высокие технологические возможности и что, по логике вещей, если бы люди могли сделать это в первую очередь, они бы уже сделали это... и в значительно большем масштабе, чем одна наземная база.

- Вы предполагаете, что может быть ответственен какой-то другой член Гегемонии? - медленно спросил Тикейр.

- Думаю, что это возможно, сэр. - Барак снова пожал плечами. - Опять же, я понятия не имею, кто бы это мог быть на самом деле, но изощренность, необходимая для проникновения в оборону командира наземной базы Шейрез, убедительно свидетельствует о том, что это могло произойти только от другого высокоразвитого вида.

- Я действительно не понимаю, как это мог быть другой член Гегемонии, - возразил командир эскадры Джейнфар, задумчиво потирая переносицу. - Наша технология так же хороша, как и у кого-либо другого - возможно, даже лучше в чисто военных применениях, - и я не думаю, что мы смогли бы так легко проникнуть в систему безопасности Шейрез.

- Замечательно, - поморщился Тейрис. - Итак, все, что кто-либо из нас смог внести до сих пор, - это то, что мы понятия не имеем, кто это сделал, или как, или даже почему! Предполагая, конечно, что это были не люди... относительно которых мы все теперь согласились, что у них вообще нет возможности сделать это!

- Подождите.

Тикейр откинулся на спинку кресла, почесывая кончик хвоста, пока размышлял, а остальные сидели в почтительном молчании. Прошло несколько минут, прежде чем командующий флотом выпрямил свое кресло и повернул уши к Бараку в знак признательности.

- Как сказал командующий сухопутными войсками Тейрис, командир наземной базы, я полагаю, вы затронули несколько красноречивых моментов. В частности, ваше замечание о том, что даже если людям каким-то образом удалось обучить какое-то неизвестное животное проникать в наши укрепления и убивать наш персонал, животные не смогли бы ни пройти через такое количество отдельных слоев датчиков, не будучи как-то обнаруженными, ни впоследствии стереть и удалить любую визуальную запись их присутствия.

Он сделал паузу с мрачным выражением лица, затем опустил уши со смешанным чувством гнева и суровой решимости, оглядывая сидящих за столом других своих офицеров.

- Как умело подметил командир наземной базы Барак, простое отключение датчиков периметра потребовало бы уровня сложности, превосходящего все, что мы до сих пор видели на этой планете. Действительно, для этого потребовался бы уровень сложности, превосходящий наш собственный, и хотя возможности людей несколько раз удивляли нас, это всегда происходило в первую очередь из-за того, как эти возможности применялись, а не потому, что их технология изначально превосходна. Они делали то, что нам никогда не приходило в голову, потому что мы никогда не сталкивались с проблемами, которые они решали, но мы столкнулись с проблемами, связанными с созданием датчиков и систем безопасности для защиты наших баз не только от открытого нападения, но и от необнаруженных вторжений, даже со стороны шпионов другого высокоразвитого вида. С другой стороны, как и любой другой человек, мы строим нашу оборону на основе угроз, которые мы ожидаем. Это означает, что мы не всегда уделяем одинаковое внимание одновременному уничтожению обоих типов угроз, не так ли?

Он сделал паузу, оглядывая выражения их лиц, затем пожал плечами.

- Я ловлю себя на том, что начинаю задаваться вопросом, возможно, в этом случае все мы - включая министров его величества - недооценили всю глубину целей вице-спикера Кумааткии, - сказал он очень мягко. - Очевидно, она намеревалась предположить, что мы получим поддержку ее собственного вида и, возможно, некоторых других, если случатся такие... нарушения в нашем завоевании людей. Однако вопрос, который только что пришел мне в голову, заключается в том, была ли она честна или нет. Если уж на то пошло, была ли она так же не осведомлена, как и мы, об истинном положении дел здесь, на КУ-197-20?

- Что вы имеете в виду, сэр? - почтительно спросил Тейрис, пристально наблюдая за выражением лица командующего флотом.

- Не уверен, что знаю, что я имею в виду. - Тикейр дернул ушами в аналоге невеселой улыбки. - Однако одна из возможностей, которая пришла мне в голову, заключается в том, что, возможно, крепту - особенно если первоначальный отчет разведки заставил их достаточно понервничать из-за людей - отправили один из своих собственных кораблей для самостоятельного изучения планеты, пока различные бюрократические структуры все еще рассматривали и обрабатывали информацию разведки. Если бы это было так, они, несомненно, осознали бы, насколько отклоняющимися были темпы технологического прогресса людей. В этом случае, согласившись на наш запрос о колонизации - поощряя наши усилия в этом направлении - они, возможно, специально намеревались, чтобы мы сунули свои морды в гнездо шенгаров в надежде, что мы потеряем хотя бы один глаз из-за когтей этих существ. И наоборот, если бы они знали о возможностях людей, они могли бы испытывать еще большее беспокойство по поводу потенциальной опасности, которую представлял этот вид, и в этом случае их желание нейтрализовать эту опасность было бы еще больше... и мы бы стали их наиболее легко применяемым тупым предметом, с помощью которого можно было бы произвести нейтрализацию.

- Но предположим, что их действительные намерения простираются еще глубже, чем это. Предположим, они хотят нейтрализовать людей, но им также стало известно об окончательных планах империи на оставшуюся часть Гегемонии? Если бы они, наконец, осознали хотя бы часть нашей долгосрочной стратегии, они, безусловно, выступили бы против нее. И одним из шагов в этом направлении было бы еще сильнее настроить общественное мнение других рас Гегемонии против нас.

- Итак, предположим, они также увидели в этом возможность значительно опозорить нас перед остальной частью Гегемонии? Если крепту разработали технологию скрытности, превосходящую все, о чем сообщали наши разведывательные службы, и если они действительно отправили собственную экспедицию в эту звездную систему, тогда вполне возможно, что у них может быть корабль, присутствующий даже сейчас и не обнаруженный нами. В этом случае они, возможно, тайно записывали все наши действия с момента нашего прибытия. Если уж на то пошло, мы знаем, какие данные были стерты из систем командира наземной базы Шейрез, но у нас нет способа узнать, какая информация могла быть извлечена из них. Хотя они не содержали никаких подробностей о великой стратегии империи, по очевидным причинам оперативной безопасности, было бы трудно переоценить, насколько смущающими могут оказаться некоторые другие данные из ее защищенных файлов.

- С такими записями, особенно после небольшого разумного редактирования, они могли бы оказаться в состоянии убедить пожирателей сорняков Гегемонии в том, что наш вид еще более "дегенеративный" и "порочный", чем когда-либо утверждали наши самые громогласные критики. Они могли бы надеяться, что действительно смогут побудить некоторые другие расы начать предпринимать шаги по созданию собственного подлинного военного потенциала, с помощью которого они могли бы противостоять нам. Маловероятно, что они добьются успеха в каком-либо крупном масштабе, учитывая отвращение пожирателей сорняков и большинства всеядных ко всему военному, но такие "разоблачения" все равно могут нанести огромный ущерб нашему статусу в Гегемонии, с потенциально серьезными последствиями для долгосрочных планов императора.

Некоторые из его офицеров выглядели скептически, в большей или меньшей степени. Другие начинали выглядеть еще более встревоженными, и он пожал плечами.

- Вполне возможно, что я вижу тени внутри теней, заговоры и угрозы там, где их не существует, - признал он. - Если уж на то пошло, сосредоточение внимания на Кумааткии и крепту вполне может быть ошибкой... особенно если какая-то другая развитая раса работает против нас. Возможно даже, что эта гипотетическая другая развитая раса - например, лайэту, которые не намного больше любят крепту, чем нас, - работает против нас обоих. Если бы крепту можно было заставить "потворствовать" нам, шонгейри, и если бы можно было продемонстрировать, что мы вопиюще нарушили Конституцию в результате действий крепту, тогда статус крепту в Гегемонии также мог бы быть серьезно подорван.

Одна или две пары ушей медленно покачивались в знак предварительного согласия с ним, но Джейнфар вместо этого нахмурился, судя по его ушам.

- Согласен, что это интересные возможности, сэр, - сказал тупой старый космический пес. - Тем не менее, для меня это звучит так, как будто вы предполагаете, что это были крепту - или кто-то еще - а не люди, которые атаковали седьмую наземную базу. Это потребовало бы от них действовать гораздо более прямолинейно и запачкать когти гораздо большим количеством крови, чем они когда-либо делали раньше.

- Если только они активно не сотрудничают с людьми на земле, командир эскадры, - задумчиво произнес командир наземной базы Барак. - Предоставление людям технологической поддержки, чтобы помочь им преодолеть нашу оборону, затем отступление и предоставление людям возможности совершить настоящее кровопускание.

Тикейр посмотрел на него, и командир наземной базы пожал плечами.

- Я не говорю, что это так, вы понимаете, сэр. Но подумайте вот о чем. Если у нас действительно есть серьезный враг внутри Гегемонии, который, наконец, осознал долгосрочные планы империи - будь то крепту или один из пожирателей сорняков, таких как лайэту, - они могут искать более одной добычи за одну охоту. Смущать и дискредитировать нас, да. Возможно, даже попытаться создать какую-то уравновешивающую военную мощь или фракцию внутри Гегемонии. Но предположим, они также рассматривают это как возможность более непосредственно оценить наши собственные военные возможности, чтобы решить, насколько мы действительно опасны? Разве не возможно, что в таком случае они могли бы оказать людям помощь против нас? Особенно, если они верили, что наблюдение за тем, как мы отреагировали на возросшую угрозу, может многое рассказать им о наших возможностях. Если уж на то пошло, не могли бы они использовать наше автоматическое предположение о том, что это, должно быть, люди атаковали седьмую наземную базу в качестве прикрытия для вторжения их собственного персонала, в результате чего наши системы и их возможности могли бы быть непосредственно оценены и протестированы?

- Я не могу представить, чтобы лайэту подошли так близко к такому большому кровопусканию, - ответил Джейнфар. - Они почти такие же брезгливые, как бартони. Крепту, же... Я мог бы увидеть их в этой роли. Или гарм, или хаусант, если уж на то пошло.

- Понимаю, что я тот, кто изначально навел нас на этот след, - сказал Тикейр. - Однако думаю, что на данный момент мы зашли в спекуляциях настолько далеко, насколько это плодотворно. Все, что мы действительно знаем на данном этапе, это то, что наземная база номер семь была атакована и что атака явно превосходит возможности всего, что мы ранее видели у людей. Помимо этого, все, что мы можем сделать, это блуждать в царстве гипотез, которые, по-видимому, вряд ли приведут нас к каким-либо однозначным и скорым выводам. Для этого нам потребуется дополнительная информация - больше доказательств.

Все его подчиненные посмотрели на него, и он обнажил свои клыки в ледяной вызывающей улыбке.

- Не поймите меня неправильно. Я так же... беспокоюсь об этом, как и все остальные. Но давайте посмотрим на это. Нам причинили боль - серьезную - и пока мы на самом деле очень мало знаем о том, как это было сделано. Однако одно совершенно ясно: что бы ни произошло, это застало всю базу Шейрез врасплох. Итак, первый шаг - позаботиться о том, чтобы никто не смог удивить нас во второй раз. Представляет ли это собой использование каких-то ранее неизвестных человеческих способностей или работу другого члена Гегемонии, в этом отношении несущественно.

Он переключил свое внимание на командующего наземными силами Тейриса.

- Если, действительно, это кто-то, кто хочет оценить нашу технологию, очевидно, мы должны воспользоваться возможностью, чтобы в ответ оценить их технологию. Какими бы хорошими ни были системы безопасности седьмой наземной базы, ни одна из них не была специально направлена на угрозы уровня Гегемонии, так что вполне возможно, что мы оставили себя уязвимыми для более изощренного вторжения. Таким образом, полагаю, что нашим первым шагом должна стать полная переоценка уязвимостей наших систем. Улучшение наших существующих возможностей вряд ли повредит каким-либо мерам против людей, и если на самом деле один из наших коллег - членов Гегемонии играет с нами в игры, достаточное обновление наших систем может просто стать для них неприятным сюрпризом.

- Итак, мы начнем с приведения всех наших баз и персонала в максимальную боевую готовность. Далее, мы подчеркиваем всему нашему персоналу, что кто бы ни был ответственен, возможно, у него есть какая-то форма стелс-технологии. Им не понравится это слышать, но это, по крайней мере, поможет поместить события в привычную систему отсчета, а это не повредит. Лучше бы им сосредоточиться на угрозе, которая вписывается в их существующие... ментальные пейзажи, как могла бы выразиться Шейрез, чем тратить свое время на раздувание слухов всевозможными дикими домыслами!

- Далее, поскольку мы, очевидно, не можем полагаться на наши датчики, пока не обновим их соответствующим образом, мы подключим наши собственные физические органы чувств к сети. Когда я говорю, что хочу максимальной бдительности, то имею в виду именно это. Я хочу, чтобы все наши наземные базы интегрировали каждое закрепленное за ними подразделение в сети свободной связи в режиме реального времени. Все контрольно-пропускные пункты будут укомплектованы персоналом, а не предоставлены автоматике. Будут созданы регулярные передвижные патрули и дополнительные стационарные пункты безопасности с персоналом, и все подразделения будут регулярно связываться со своими центральными штабами. В то же время, когда мы объявляем об этих мерах всему личному составу, я хочу, чтобы все офицеры рангом выше командира батальона были проинформированы о том, что мы, возможно, имеем дело с тайными операциями врагов внутри Гегемонии. Я хочу, чтобы они были готовы признать это, если увидят доказательства этого, и решительно отреагировать. Если на самом деле у нас есть... соперники, крадущиеся по нашему заднему двору, я хочу, чтобы они были выявлены и нейтрализованы. Я бы предпочел, чтобы они были взяты живыми и полностью допрошены, но в данный конкретный момент я тоже не слишком разборчив в этом. - Он снова на мгновение обнажил клыки. - Если уж на то пошло, даже один или два мертвых крепту стали бы довольно убедительным доказательством, если возникнет необходимость продемонстрировать Совету их манипулирование ситуацией.

- А если это не другой член Гегемонии, сэр? - тихо спросил Тейрис. - Если выяснится, что люди каким-то образом нарушили безопасность командира наземной базы Шейрез без посторонней помощи?

- Честно говоря, во многих отношениях я был бы рад, если бы это было доказано, - признался Тикейр. - Это было бы гораздо менее тревожно с точки зрения долгосрочной стратегии империи, чем обнаружить, что наша предполагаемая добыча узнала, что мы намерены преследовать ее в нужное время. И если окажется, что это действительно был просто еще один пример того, как люди применили свои более примитивные технологии более инновационно, чем мы ожидали или допускали, улучшения в изощренности наших собственных датчиков в конце концов обязательно поймают их на этом. В конечном счете, наши возможности просто намного превосходят их, даже если мы еще недостаточно применили их к проблеме для любого другого результата.

- Однако в краткосрочной перспективе, пока мы пересматриваем и совершенствуем возможности наших систем, наше оборудование будет оставаться уязвимым для аналогичных проникновений со стороны тех, кто управлял этим, вот почему я хочу, чтобы во время нашей переоценки такой особый акцент был сделан на наблюдении с участием человека. Если уж на то пошло, я больше верю в чувства и бдительность наших собственных людей - часовых, осознающих свои обязанности и концентрирующихся на них, - чем в любые автоматизированные системы, какими бы мощными они ни были. Даже если наши сенсоры не смогут обнаружить этих людей - кем бы они ни были - на пути сюда, мы, по крайней мере, можем быть уверены, что наши собственные глаза, уши и носы сообщат нам, когда они прибыли.

Он снова оглядел сидящих за столом.

- Наши воины, наши офицеры - шонгейри. Мы не позволим этому эпизоду обратить нас в паническое бегство, как пожирателя сорняков, убегающего от охотника! Имея обязанности, на которых нужно сосредоточиться, наши солдаты успокоятся, несмотря на слухи, и, если посмотреть с надлежащей точки зрения, другие наши наземные базы фактически станут приманкой. Наш народ - хищники - охотники, а хитрый охотник приспосабливает свой метод к добыче, которую он ищет. Для хастара, копья, бегущего зверя и рога. Для броска, для ловушки. Для бинарха - скрытая яма и загонщики, чтобы загнать его в нее. Для великого тарнтара - застолбленный махрлар в качестве приманки. А для того, чтобы поймать самую опасную или неуловимую добычу из всех, главным оружием охотника часто является терпение. Очень хорошо, мы будем терпеливы, но мы также будем помнить, что рано или поздно охотнику всегда - всегда - приходит время наброситься. И мы набросимся, когда этот момент настанет. Какой бы это ни была человеческая уловка, какую бы продвинутую скрытность ни смог применить другой член Гегемонии, мы найдем способ ее обнаружить. Не бойтесь этого. И как только его обнаружат, мы выследим его и убьем!

* * *

- Да, Тейрис? - сказал Тикейр.

Командующий сухопутными войсками задержался, пока выходили другие старшие офицеры. Теперь он смотрел на командующего флотом, его уши были наполовину сложены, а глаза помрачнели.

- Были два небольших момента, о которых я... предпочел не упоминать при других, сэр, - тихо сказал он.

- О? - Тикейру удалось сохранить свой голос ровным, несмотря на внезапное холодное покалывание, пробежавшее по его нервам.

- Да, сэр. Во-первых, боюсь, что предварительные медицинские осмотры показывают, что командир наземной базы Шейрез была убита по меньшей мере на две двенадцатых части дня позже остального ее персонала. И есть признаки того, что так оно и было... ее допрашивали довольно долго, прежде чем сломали шею.

- Понимаю. - Тикейр мгновение смотрел на своего подчиненного, затем откашлялся. - Полагаю, вы сказали, два пункта?

- Да, сэр, верно. И второй момент заключается в том, что все блоки нейронного обучения базы отсутствуют, сэр.

Он встретился взглядом с Тикейром, и командующий флотом глубоко вздохнул в знак понимания.

- Думаю, что есть значительный смысл в тех моментах, которые вы затронули о возможном участии других членов Гегемонии, сэр, - спокойно продолжил Тейрис. - Не знаю, оправданы ли ваши опасения, но знаю, что на данный момент все мы нащупываем подсказки. Очевидно, что до тех пор, пока мы не узнаем больше, возможности безграничны. Тем не менее, я должен признать, что потеря этих образовательных блоков... беспокоит меня. Глубоко. Я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, мог ли какой-либо другой член Гегемонии быть настолько совершенно безумным, настолько безумным, чтобы просто передать такие устройства такому виду, как люди. С другой стороны, если не для того, чтобы передать их людям, зачем их вообще брать? Их полезность для любой другой из развитых рас была бы незначительной, поскольку они уже обладают собственной технологией обучения, но командир наземной базы Шейрез определила, что люди поддаются нейронному обучению даже без имплантов. Действительно, именно поэтому блоки присутствовали на ее базе в таком количестве. И вот почему их отсутствие так глубоко меня беспокоит. Если они попали в руки людей - были ли они изначально захвачены самими людьми или просто переданы им кем-то другим - и знают ли люди, как ими управлять...

Голос наземного командира затих. В конце концов, ему не было необходимости заканчивать предложение, поскольку каждый из учебных блоков содержал базовую платформу знаний всей Гегемонии.

XXXVII

- Петр, тебя кто-то ищет.

Ушаков поднял глаза, удивленно приподняв брови.

- Ищет меня? - повторил он, и Иван Колесников пожал плечами.

Ушаков подумал, что в этом пожатии плечами было что-то немного странное, хотя вряд ли это был первый раз, когда кто-то приходил за ними. Они потеряли Федора Белова четыре дня назад, и даже считая Ушакова и Колесникова, из его исконных украинцев осталось всего семеро. И все же, несмотря на эти потери, его общая сила фактически возросла, потому что они привлекли постоянный поток русских, большинству из которых было все равно, говорит ли их лидер по-русски, по-украински или на суахили. Все, что их заботило, - это его способности как убийцы пришельцев.

Были времена, когда Ушаков подозревал, что жестокость, проявленная шонгейри в районе его операций, напрямую проистекала из эффективности этих операций. Именно так это обычно срабатывало, когда "партизаны" или "партизанщина" - или "террористы", как он предположил, поскольку партизан одного человека был террористом для другого человека - оказывались успешными. Какого бы оккупанта они ни атаковали в данный момент, он набросится на мирных жителей в этом районе. В ходе этого процесса погибло много мирных жителей... и многие выжившие стали партизанами. И, конечно, иногда было верно обратное. Если бы он был готов оставить шонгейри в покое, они, возможно, были бы готовы быть менее жестокими по отношению к русским в этом районе.

Они могли бы.

Но он не собирался оставлять их в покое, и большинство местных жителей, которым удалось выжить до сих пор, казалось, разделяли его горькую, непоколебимую ненависть к пришельцам. На самом деле их не волновало, провоцировали ли его действия репрессии или нет, потому что почти все они присоединились к его банде, потому что у них больше не осталось никого, кому шонгейри могли бы отомстить.

В процессе он стал заметным человеком в сопротивлении, и он знал это. Даже шонгейри опознали его - во всяком случае, по имени - и горстка пленных шонгейри, которых люди Ушакова взяли и допросили, достаточно ясно дали понять (перед их собственной неизбежной смертью), что их начальство хотело насадить голову Петра Ушакова на палку.

Эта мысль не то чтобы наполнила его ужасом. Он обнаружил, что больше ничто так не действует. Во всяком случае, это доставляло ему удовольствие как доказательство того, насколько сильную боль он причинил им. Тем не менее, он был осторожен, чтобы поддерживать оперативную безопасность. Если бы он действительно был нужен шонгейри, и если бы они были достаточно умны, чтобы понять это, они бы попытались захватить одного из его партизан, который мог бы привести их к нему. Или, возможно, члена семьи одного из его партизан. Кого-то, кого они могли бы... убедить или принудить выдать его им. И не было никакого смысла притворяться, что они не могли этого сделать, если бы им это пришло в голову. Достаточно боли, достаточно голода или - что гораздо хуже - достаточно угроз кому-то, кого человек любит, - дочери или сыну, жене или мужу, - чтобы в конце концов найти брешь в чьей-либо броне.

Если, конечно, они уже не потеряли всех, кого когда-либо любили.

- Кто этот "кто-то", Ваня? - спросил он.

- Не знаю, - с несчастным видом сказал Колесников. - Его просто... обнаружили возле бункера Фетюкова. - Молодой лейтенант, который уже не выглядел молодым, покачал головой. - Мне это не нравится, - признался он.

- Он ищет меня, именно меня, или он ищет меня как 'командира повстанцев'?

- Он назвал тебя по имени.

Колесников, казалось, не становился счастливее, и Ушаков не винил его.

- Где он сейчас? - спросил я.

- Он сказал, что вернется к Фетюкову через пару часов. Он хочет, чтобы вы встретились с ним там.

- Не уходи, Петр! Пожалуйста! - произнес чей-то голос, и Ушаков повернул голову и посмотрел на ребенка, сидящего по другую сторону стола от него.

Ее звали Зинаида, и ей было семь лет. Душераздирающе мудрый и напуганный семилетний ребенок.

Он протянул руку, и она взяла ее, сжав его большой палец в одном маленьком, крепком кулачке, а мизинец в другом. Его Дарья так держала его за руку, прежде чем стала "большой девочкой", - вспомнил он и улыбнулся ей.

- Прямо сию минуту я никуда не уйду, - пообещал он ей по-русски.

- Но ты уходишь, - сказала она, и слезы навернулись на ее голубые глаза. - Я знаю, что это так!

- Возможно, так оно и есть, - согласился он, затем склонил голову набок. - Но если я это сделаю, что ты мне пообещаешь?

- Что я позволю тебе, - сказала она тоненьким голоском.

- Да, - согласился он. - И что ты позаботишься о своей матери, Борисе и Кондратии. Это то, что делают большие девочки.

Она молча кивнула, все еще глядя ему в лицо сквозь пелену слез, и он почувствовал, как сердце, которое, как он думал, умерло в Киеве, растаяло внутри него.

Глупо, - снова подумал он. - Глупо! О чем, во имя всего святого, ты думаешь, сумасшедший? Ты уже несколько месяцев живешь в долг, и ты это знаешь.

Да, он был таким, и он это сделал. Но когда он посмотрел в эти глаза, то ничего не смог с собой поделать.

И вот он совершил непростительное. Он позволил бы себе снова начать чувствовать, даже если это было худшее, что он мог сделать.

Его мысли вернулись к тому дню, когда они встретились, когда Зинаида так отчаянно цеплялась за него, в то время как взрыв перекрыл канализацию позади них. Оказалось, что они были достаточно глубоко, чтобы пережить кинетическую бомбардировку, которая превратила лес, через который они бежали, в изрытую кратерами, выжженную пустошь почти точно по расписанию. "Туннель" тянулся достаточно далеко, чтобы безопасно вывести их из непосредственной близости, и с тех пор он использовал ту же тактику еще дважды. Конечно, не всегда можно было найти удобный подземный коллектор, когда он был нужен, но он и Колесников обучили своих российских рекрутов тому, что они сами по себе знали, будучи компетентными боевыми инженерами. И попутно они научили их тому, что в кинетических бомбардировках нет ничего волшебного. Взрывы есть взрывы, и достаточно глубокая яма, расположенная достаточно далеко от места удара, была тем, что делало взрывы переживаемыми.

Но что изменилось для Петра Ушакова в тот день, так это то, что ноющая дыра в его сердце внезапно нашла, чем ее заполнить. Испуганная, полуголодная маленькая девочка. Ее младший брат, который больше никогда не разговаривал, разве что шепотом с их матерью. Ее грудной брат, родившийся после прибытия шонгейри. И отважная молодая женщина, которой удалось, несмотря на невообразимые трудности, сохранить жизнь обоим своим старшим детям, в то время как она каким-то образом добывала достаточно средств к существованию, чтобы у нее было грудное молоко, в котором нуждался ее ребенок.

Лариса Карпова не очень много говорила об этом. На самом деле она сказала немногим больше, чем ее сын Борис, но она привязалась к Ушакову. Это не было романтической привязанностью. Он не думал, что у него будет еще что-то подобное - во всяком случае, не такое, как у него было с Владиславой. Ни один мужчина не был настолько благословлен Богом, чтобы иметь две такие любви. И он не думал, что Лариса действительно думала о нем как о мужчине - во всяком случае, ни в каком сексуальном смысле. Он был... он был ее опорой, думал он. Он был той опорой, за которую она цеплялась, единственным слабым обещанием безопасности для ее детей в мире, ставшем гораздо хуже, чем просто безумным.

Он глубоко уважал ее. На самом деле, он был немного удивлен, когда понял, насколько сильно он действительно уважал ее и ее заслуги в столь долгом сохранении жизни своих детей. И он обнаружил, что действительно любит ее, но это было так, как если бы она была старшей сестрой Зинаиды, а не кем-то достаточно взрослым, чтобы быть его собственной женой. Все четверо каким-то образом стали его детьми, и это было ужасно, потому что это давало ему то, ради чего стоило жить.

Ты снова сделала меня уязвимым, малышка, - подумал он сейчас, глядя сверху вниз в лицо Зинаиды. - Ты моя ахиллесова пята... мое ахиллесово сердце. Я не могу позволить себе такую слабость, и знаю это, но я также не могу - не хочу - отказаться от тебя. У меня никогда не было шанса спасти своих собственных детей, но, возможно, я смогу спасти вас, и, Бог мне свидетель, я это сделаю. Так или иначе, я это сделаю. И это то, что делает тебя моей слабостью. Потому что с тобой, твоей матерью и твоими братьями в моем сердце, просто убить шонгейри больше недостаточно. Не сейчас.

- Бункер Фетюкова, ты сказал, Ваня? - сказал он вслух и кончиком указательного пальца свободной руки смахнул слезу со щеки Зинаиды.

* * *

- Петр Ушаков?

Ушаков не очень отчетливо мог разглядеть говорившего. В густом, затененном лесу за замаскированным бункером было слишком темно. Само по себе это не слишком его беспокоило. Что действительно беспокоило его больше, чем немного, так это то, что незнакомец каким-то образом достиг этой точки без того, чтобы ни один из часовых, выставленных Ушаковым, не бросил ему вызов.

Нехорошо, Петр, - подумал уголок его сознания. - Предполагается, что ваши люди должны быть лучше этого! На самом деле, так оно и есть. Или, черт возьми, лучше бы им быть, если кто-нибудь из вас все равно хочет остаться живым в это время на следующей неделе!

- Да, - сказал он вслух. - И вас зовут?..

- Мое имя менее важно, чем то, почему я хотел поговорить с вами, - ответил незнакомец на украинском языке с легким акцентом. Ушаков подумал, что для неродного языка он говорил на удивление хорошо, но акцент у него был странный. Тот, который он не мог точно определить. Во всяком случае, это определенно был не русский, и глаза сузились.

- И о чем вы хотите поговорить? - спросил он, более чем немного раздраженный тем, что незнакомец избегает его вопроса, и в ответ позволив нотке подозрительности заострить его тон.

- Потому что, как я понимаю, вы уже некоторое время нападаете на конвои пришельцев и рабочие группы вокруг их базы, - ответил другой мужчина. - Это верно или нет?

- Думаю, если вы знаете достаточно, чтобы называть меня по имени, вы и это уже знаете, - едко ответил Ушаков.

- Я тоже так думаю, - согласился незнакомец. Казалось, его позабавил тон Ушакова, но, к удивлению украинца, это веселье его не раздражало. Возможно, потому, что это не было пренебрежительным или порочащим развлечением. Действительно, это, казалось, приглашало его разделить свою веселость таким образом, что это было почти... успокаивающим.

- Итак, предположим, вы скажете мне, по какой причине хотели поговорить со мной, - сказал он.

- Очень хорошо. Я намерен атаковать и уничтожить эту базу и ищу информацию о паразитах, которые ее охраняют. Об их передвижениях и их численности. - У Ушакова создалось сильное впечатление улыбки, хотя он не мог разглядеть ее в темноте. - Полагаю, в конце концов, в большинстве случаев это не будет иметь большого значения. Но мудрый командир, как, я уверен, вы сами убедились, разведывает местность перед атакой.

- Вы думаете, что сможете уничтожить их базу? - Он не смог полностью скрыть недоверие к этому вопросу. - Я нападал на них, причинял им боль всеми возможными способами вот уже три месяца, и вы думаете, что сможете пройти прямо сквозь их оборону? Мимо автоматических огневых точек? Через датчики приближения, которые они установили всюду?

- Да, думаю, что смогу, мои войска и я сам. И мы это сделаем.

Ушаков никогда не слышал такой железной уверенности в человеческом голосе. Человек, стоявший за этим голосом, мог быть - вероятно, был - сумасшедшим, но в нем не было никаких сомнений.

- Тогда я хочу пойти с вами, - услышал он свой собственный голос.

- Нет, вы этого не сделаете, - ответил незнакомец почти мягко.

- Верю. - Эхо той же стальной уверенности прозвучало в его собственном голосе, и он понял почему. И это была уже не просто его жажда мести. Это было нечто большее - способ нейтрализовать угрозу, нависшую над человеческими существами, которых он был достаточно глуп, чтобы позволить себе полюбить еще раз.

- Я помогу вам, расскажу все, что знаю. И никто из живущих не знает подходов к этой базе так, как я. Я проведу вас внутрь. Но только если я пойду с вами.

- Вы не понимаете, о чем просите меня, - сказал незнакомец.

- Тогда расскажите мне.

* * *

- Я почти желаю, чтобы произошло что-то еще, - сказал командир наземной базы Фурса. Он и командир наземной базы Барак совещались по коммуникатору, и Барак нахмурился, глядя на него.

- Я хочу выяснить, что происходит - и кто делает это с нами - так же сильно, как и ты, Фурса. И полагаю, что для того, чтобы мы это сделали, должно произойти "что-то еще". Если уж на то пошло, я даже согласен с командующим флотом в том, что мы должны рассматривать это как возможность заманить наших врагов в ловушку. Но пока ты загадываешь желание, просто помни, что ты - следующая ближайшая база.

- Знаю. - Фурса поморщился. - Это моя точка зрения. Мы чувствуем себя здесь немного незащищенными. - Его уши недовольно шевельнулись. - Достаточно было нападений на мои колонны снабжения и патрули. Честно говоря, мои солдаты хотели бы получить возможность вцепиться когтями не только в человека-рейдера здесь или другого там. Имея дело с врагом, который действительно встает на ноги - который для разнообразия атакует там, где мы можем до него добраться, вместо того, чтобы потом просто снова исчезнуть, как дым, - мы все почувствовали бы себя лучше.

Барак почувствовал, как его собственные уши насторожились от понимания. За пределами Северной Америки зона ответственности шестой наземной базы была самой оживленной - и самой дорогостоящей - из всех. Местный лидер человеческого сопротивления продемонстрировал приводящую в бешенство способность планировать и проводить атаки со смертельной точностью, и это дорого обошлось Фурсе. Это было одной из причин, по которой на момент нападения на седьмую наземную базу был так слабо укомплектован ее гарнизон; большая часть развернутых боевых сил командира наземной базы Шейрез была предоставлена Фурсе в аренду. Так что, да, Барак понимал, даже сочувствовал, но все же...

- Я склонен подозревать, что ожидание, по крайней мере, так же плохо, как и отражение реальной атаки, - продолжил Фурса. - На самом деле, мои воины становятся более чем немного нервными, потому что последние пару дней все было тише, чем обычно. - Уши снова сердито зашевелились. - Ты же знаешь, каковы обычные солдаты! Мельница слухов была занята с тех пор, как наши местные вредители перестали так яростно жужжать у нас в ушах. Знаешь, все это часть того, что случилось с седьмой наземной базой. Зловещие силы, которые так таинственно разрушили его, сейчас собираются вокруг нас, и само их присутствие пугает местных жителей, заставляя их прятаться, подобно тому, как гарриш пытается спрятаться от грозы.

Ирония в голосе Фурсы была иссушающей. На самом деле, это было настолько уничтожающе, что Барак поймал себя на мысли, что задается вопросом, не было ли, по крайней мере, частью его презрения к распространению слухов о "простых солдатах" попыткой скрыть - возможно, даже от самого Фурсы - глубину собственного беспокойства командира наземной базы.

Что ж, если это было так, то у другого командира наземной базы было определенное оправдание, - предположил Барак. - В отличие от базы Фурсы, его собственная база располагалась в центре того, что когда-то называлось "Айова", что ставило целый океан между ним и тем, что случилось с Шейрез. Конечно, с точки зрения дебета этого конкретного счета, это поставило его прямо в самую гущу безумно изобретательных и бесконечно разрушительных "американцев". Его собственные потери были значительными, особенно когда он начал расширять свою зону ответственности на восток, в штаты Висконсин и Иллинойс. Миссури тоже не был большим призом, хотя, по крайней мере, ему не пришлось прибегать к такого рода всеобщей бомбардировке, которая превратила большую часть Пенсильвании и Нью-Йорка в пустоши. Согласно орбитальным датчикам флота, на самом деле там было довольно много голодных, оборванных людей, все еще ползающих по обломкам, но там осталось очень мало того, что стоило времени или внимания шонгейри.

И больше нигде не останется ни одного человека, который бы ползал, - сказал он себе.

Конечно, потеря седьмой наземной базы также поставила крест на этих планах. Шейрез была любимым командиром наземной базы командующего флотом Тикейра по многим причинам, и Барак подозревал, что командующий флотом рассматривал ее как потенциальную будущую пару, независимо от того, осознавал он это сам или нет. Но даже если бы это было так, это было лишь одним из факторов его зависимости от нее, и необузданные способности, которые она привносила практически в любую задачу, были гораздо более важным фактором. И это тоже заслуженно. Выбрать кого-то на ее место ответственного за проект биологического оружия было нелегко. В конце концов, однако, командующий флотом решил вернуть его на наземную базу два альфа, как и планировалось первоначально. Однако, учитывая трудности с доставкой конвоев с образцами на базу, Тикейр также решил использовать звездолетчиков для доставки их на базу. Это позволило бы избежать сводящих с ума рейдеров, которые, казалось, роились вокруг внешнего периметра второй базы альфа, как назойливые насекомые, и позволило бы ему собирать их также издалека.

Как, например, в зоне ответственности Барака.

Это означает, что треть моих солдат ползает по руинам вокруг того, что раньше было Чикаго, охотясь на людей, чтобы вернуть их живыми, и разве это не забавно? Кейнхарн! Думаю, что у каждого человека, все еще живущего там, есть по крайней мере два пистолета!

Хорошей новостью было то, что техники флота наконец-то изобрели обездвиживающий газ, который работал довольно хорошо. У них раньше не было ничего подобного - только смертельные препараты, разработанные на основе первоначальных физиологических отчетов обследования. Теперь они были заняты производством обездвиживающего газа в больших количествах. Он должен получить первые минометные снаряды, заряженные им, в течение нескольких дней, и после этого снабжение командира наземной базы Терейка его образцами должно стать гораздо более простой задачей.

И лучше бы так и было. С момента разрушения седьмой наземной базы прошло почти три местные недели. Это заняло много времени, но никто из всей экспедиции так и не смог придумать приемлемого объяснения случившемуся. Лично Барак был склонен думать, что командующий флотом Тикейр что-то замышлял, когда дело доходило до анализа того, кто мог стоять за этим, но он не мог отделаться от ощущения, что за этим кроется нечто большее. Или, возможно, меньше. Как бы он ни старался, он не смог придумать лучшего способа описать свое... аморфное чувство страха даже перед самим собой, и он задался вопросом, возможно ли, что он тоже подвержен некоторым из тех же неоформленных страхов, приводящих в движение мельницу слухов, о которой говорил Фурса. Но все же...

- Возможно, ты прав, - сказал он сейчас. - И, да, поверь мне - моя мельница слухов здесь такая же... плодородная, как и твоя там. Но если быть честным, я не могу сказать, что действительно с нетерпением жду следующего шага другой стороны. На самом деле, будь моя воля, - он понизил голос, - я бы уже сократил свои потери. Эта планета была не чем иным, как огромной занозой в заднице, и, если разобраться, это даже не такое приятное место для жизни. Если мы собираемся в конце концов уничтожить всех людей, мы могли бы с таким же успехом просто выбрать красивую пустую планету, на которой вообще никто не живет, и отправить экспедицию туда. А пока, что касается этого мира, я предлагаю убрать всех наших людей и сравнять это место с землей. Посмотрим, как это понравится тому, кто атаковал седьмую наземную базу!

Взгляды командиров базы встретились, и Барак увидел скрытое в глазах Фурсы согласие. Любой из дредноутов командующего флотом Тикейра был способен стерилизовать любую планету... или превратить ее в дрейфующие обломки, если уж на то пошло. Конечно, на самом деле это вызвало бы немалое удивление у рас-членов Гегемонии. Такого рода проверка, которую это навлечет на империю, вполне может иметь катастрофические последствия, и если подозрение Тикейра в том, что одна из рас-членов Гегемонии намеренно манипулирует ситуацией, предоставление их неопознанному врагу такого рода свидетельств, вероятно, было бы ошибкой. С другой стороны...

- Почему-то я не думаю, что это конкретное решение займет очень высокое место в списке командующего флотом, - осторожно сказал Фурса.

- Нет, и, вероятно, этого не должно быть, - согласился Барак. - Но я готов поспорить, что это уже крутится у него в голове, и ты это знаешь.

* * *

- Проверка по расписанию, - объявил командир бригады Карант. - Регистрация.

- Периметр один, охраняется.

- Периметр два, безопасно.

- Третий периметр, безопасно.

- Четвертый периметр, безопасно.

Подтверждения поступали постоянно, и уши Каранта удовлетворенно подергивались при каждом из них... пока последовательность не остановилась.

Командир бригады ни на мгновение не встревожился, но затем напрягся в своем кресле.

- Периметр пять, докладывайте, - сказал он.

Ответом была только тишина.

- Периметр пять! - рявкнул он... и вот тогда-то и началась стрельба.

Карант выпрямился и помчался к бронированной смотровой щели командного бункера, в то время как его штаб начал сходить с ума позади него. Он уставился в ночь, его тело застыло в неверии, когда стробоскопическая ярость дульных вспышек разорвала темноту на части. Он ничего не мог видеть - вообще ничего! - кроме мерцающих молний автоматического оружия... и его сенсоры тоже не могли. Тем не менее, у него там была пехота, стрелявшая во что-то, и, пока он наблюдал, один из его стационарных постов с тяжелым вооружением тоже открыл огонь.

- На нас напали! - закричал кто-то через сеть. - Третий периметр - мы атакованы! Они проходят через...

Голос оборвался, а затем, к своему ужасу Карант услышал другие голоса, кричащие в тревоге, вопящие в панике, обрывающиеся на полуслове. Как будто какой-то невидимый, неудержимый вихрь пронесся по его периметру, и как бы он ни напрягал глаза, он даже не мог этого увидеть!

Голоса начали затихать, переходя в диминуэндо, которое было еще более ужасающим, чем первоначальный грохот выстрелов, взрыв артиллерийских снарядов, попадающих во что-то, чего никто не мог видеть. Стрельба прекратилась. Последний крик растворился в тишине, и Карант почувствовал, как его сердце пытается замереть в груди.

Единственными звуками были голоса его сотрудников, отчаянно пытавшихся связаться с командным пунктом командира наземной базы Фурсы или даже с одним из пунктов охраны периметра.

Ответа не последовало, только тишина. И затем...

- Что это? - выпалил кто-то, и Карант, обернувшись, увидел, как что-то вытекает из верхних жалюзи вентиляционной системы бункера.

Газ! - подумал он. - Вот как они это делали? Но это закрытая система. Как они могли?..

Его мозг все еще пытался сформулировать вопрос, когда струящийся газ, казалось, внезапно затвердел, и темнота обрушилась на него, как молот.

XXXVIII

- Ты, должно быть, издеваешься надо мной, - сказал Абу Бакр эль-Хири, качая головой и глядя через гараж на Дэна Торино. Торино оглянулся, и эль-Хири поморщился.

- Ты слушаешь это дерьмо, которое несешь? - потребовал он. - Я имею в виду бомбы в грузовиках смертников? Если я правильно помню, этот метод атаки точно не был первым в списке приемлемой тактики для вас, ребята!

- Главным образом потому, что у нас были другие способы доставки, - ответил Торино. - И потому, что нам нравились те, которые убили несколько меньше невинных прохожих, если я хочу возмутиться по этому поводу. Но у нас больше нет этих других средств доставки, не так ли? А что касается убийства невинных прохожих...

Он пожал плечами. Не с радостью - потому что если и было что-то, чего он не хотел, так это то, что он был рад предложить такую атаку, - но и без особых колебаний.

Они не смогли полностью подтвердить это - в последнее время у них не было под рукой пленных шонгейри, которых можно было бы допросить, - но все улики свидетельствовали о том, что командир наземной базы Терейк все-таки собирался открыть свою маленькую лабораторию биологического оружия. Им удалось серьезно ограничить способность шонгейри перевозить свои "образцы" автомобильным транспортом, но инопланетяне, похоже, нашли решение этой проблемы. Теперь они летели за своими незадачливыми объектами исследования на шаттле, и охрана в непосредственной близости от наземной базы была слишком строгой, чтобы у кого-либо была надежда пронести контрабандой "Стингер", чтобы сбить один из шаттлов на подлете. И, как дополнительное преимущество с точки зрения пришельцев, тот факт, что они захватывали свои "образцы" из операционных зон других баз шонгейри, означал, что захваченные люди даже не получили предупреждение, которое Дейв Дворак и Роб Уилсон передали через свою сеть контактов.

- Мы не знаем, сколько еще им потребуется времени, чтобы начать выпускать своих насекомых, или яды, или что там еще они собираются использовать, - сказал сейчас Торино. - Однако я не думаю, что мы можем позволить себе предполагать, что это займет у них так много времени. И тогда возникает вопрос о том, что происходит с людьми, которых они туда затащили. - Он оскалил зубы в рычании. - Не знаю, но я не думаю, что быть объектом исследовательского проекта, ищущего наиболее эффективный способ убить всех на этой чертовой планете, вероятно, будет очень приятным опытом.

- Лонгбоу, - сказал эль-Хири гораздо более тихим голосом, - Я не спорю с тобой об этом. Никто не спорит. Но посмотри правде в глаза, чувак. Даже если мы остановим их здесь, что помешает им сделать то же самое где-нибудь еще? Я еще не готов отказаться от Аллаха, но должен признать, что в это становится все труднее верить. - Он покачал головой, его глаза потемнели. - По тем, кого мы допросили, совершенно ясно, что мы причинили им боль намного большую, чем кто-либо другой когда-либо причинял, но это написано на стене. На самом деле, я подумал, что, возможно, лучшее, что мы могли бы сделать, это попросить губернатора Хауэлла провести переговоры о нашей капитуляции.

- Что? - Торино посмотрел на него, не в силах поверить, что правильно расслышал.

- Я говорю о нас - о тебе и обо мне, а не о всей планете, - сказал эль-Хири. - Я был с тобой на каждом шагу этого пути. Я все еще с тобой, даже если ты один из тех ублюдков-крестоносцев, которых Аллах собирается вечно жечь в аду. Но правда в том, что я думал о сказанном тобой давным-давно. О той диаграмме, о которой ты думал. Может быть, нам пора посмотреть, какие условия можно выторговать для всех остальных, если мы готовы сдаться им.

Торино начал было быстро отвечать, затем остановился. Он посмотрел в глаза эль-Хири и понял, что другой человек, мусульманский экстремист, стал его другом. Больше, чем другом, почти его братом. И когда он осознал это, он также понял, что эль-Хири был серьезен. Если уж на то пошло, чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что эль-Хири действительно может быть прав.

За исключением, конечно, того, что было слишком поздно.

- Не думаю, что это принесло бы какую-то пользу, - сказал он теперь мягко. Эль-Хири посмотрел на него, и он пожал плечами.

- Они приняли решение, - сказал он. - И это не только мы - не только ты и я - и ты это знаешь. Шонгейри, которого мы допросили, достаточно ясно дал это понять. О, мы с тобой были настоящей занозой в заднице, когда дело касалось их - я в этом не сомневаюсь. И из того, что эти ублюдки успели сказать перед тем, как мы перерезали им глотки, у них было больше проблем здесь, в Северной Америке, чем где-либо еще. Конечно, это может быть потому, что именно здесь они решили сконцентрироваться, а это означало, что у нас, естественно, было больше ударов по ним, чем у кого-либо другого. Но на самом деле это моя точка зрения. Даже если мы остановимся - я имею в виду тебя и меня - и сдадимся завтра, остальная человеческая раса этого не сделает. Это не в нас, Абу Бакр. Черт возьми, посмотри на то, как ваша собственная сумасшедшая группа все еще изготавливала самодельные взрывные устройства и все еще ходила в мечети и синагоги с поясами смертников, когда сюда добрались шонгейри! Я знаю так же хорошо, как и вы, что большинству мусульман никогда бы и в голову не пришло сделать что-либо подобное, но истинно верующие, закоренелые радикалы, сделали это. Потому что они были преданы делу. Потому что то, чему они были привержены, было важнее всего остального, что они могли себе представить.

- Человеческий разум работает таким образом. Это то, кто мы есть, и то, как мы думаем, чувствуем и верим. Независимо от того, что мы делаем - независимо от того, что делают шонгейри - где-то всегда найдется какой-нибудь человек, который будет совершенно счастлив умереть, если ему удастся сначала перерезать горло одному шонгейри. Видит бог, разные группы людей давали друг другу множество причин ненавидеть друг друга на протяжении веков, и я думаю, что мы довольно убедительно продемонстрировали, что можем ненавидеть друг друга долгое-долгое время, даже из-за вещей, которые чертовски глупы, если разобраться. Но эти ублюдки убили больше половины всей человеческой расы, когда никто из нас - ни один из нас - никогда не сделал им ни черта плохого! Ты серьезно думаешь, что кто-нибудь, где бы то ни было на этой планете, когда-нибудь простит им это?

Эль-Хири снова посмотрел ему в глаза, затем глубоко вздохнул и покачал головой.

- Думаю, нет, - сказал он, и Торино кивнул.

- Я должен был бы сказать, что для межзвездных конкистадоров шонгейри кажутся тупее камня, когда дело доходит до реального понимания других видов, но думаю, что в нашем случае они наконец-то разобрались с этой частью. Вот почему в долгосрочной перспективе это не будет иметь никакого значения. Они решили стереть нас с лица земли, и они собираются это сделать. Поэтому мне кажется, что единственное решение, которое нам остается принять, - это будем ли мы облегчать им задачу или нет. И должен сказать тебе, Абу Бакр, я не такой. В конце концов, это может быть, ни черта не изменит, но если они собираются уничтожить весь мой вид, то прежде, чем они это сделают, я, черт возьми, собираюсь убить каждого из них, кого смогу.

- С такой точки зрения, для меня это имеет смысл, - сказал эль-Хири, - но я все еще говорю, что ты не должен водить никаких "заминированных грузовиков смертников". Я имею в виду, подумай о своем имидже, чувак! Герой воздушного сражения за Вашингтон, выступающий в роли террориста-смертника? Это то, чем должны заниматься мы, сумасшедшие полотенцесушители, а не вы, спокойные и собранные неверные.

- Ни за что на свете, - парировал Торино. - Единственный способ, которым мы собираемся доставить это, - он мотнул головой в сторону огромного оружия, которое они выковали, - внутрь их главной базы - это в настоящем грузовике, и единственный грузовик, на котором мы собираемся проехать мимо их охраны на периметре, - это один из их собственных. И ни за что на свете кто-то с таким ростом, как у тебя, не поместится достаточно хорошо в один из их грузовиков, чтобы управлять им.

Эль-Хири сердито посмотрел на него, но в его аргументах была определенная неопровержимая логика. Они захватили три грузовых автомобиля шонгейри, и выяснить, как ими управлять, было не так уж сложно. На самом деле, их средства управления были совершенно простодушными. Людям было немного трудно привыкнуть к своеобразному устройству рулевого управления "румпель", по крайней мере поначалу, но компетентному механику было не так уж трудно заменить его на рулевую колонку в человеческом стиле.

Настоящая проблема заключалась в том, что там просто не было много места для водителя. Жилистые шонгейри были ниже и гораздо стройнее среднего человека. Это, вероятно, можно было бы скорректировать, но их конечности также были двухсуставными, и суставы даже располагались не в тех местах, которые были у людей. К тому времени, когда управление грузовым автомобилем было приспособлено для работы с человеком, ни один человек ростом более пяти футов не мог поместиться в имеющемся пространстве с какой-либо степенью комфорта. Торино мог бы втиснуться туда, но и для него это не было бы даже отдаленно похоже на комфорт. Если уж на то пошло, хотя он и не собирался признаваться в этом эль-Хири, он немного боялся, что судороги будут достаточно сильными, чтобы повлиять на его способность управлять автомобилем во время заезда на место. Он не беспокоился о том, чтобы просто нажать на акселератор и направить его к цели, когда придет время; он был обеспокоен тем, чтобы доставить его к цели и проехать через крайнее кольцо сенсорных постов, не привлекая внимания шонгейри беспорядочным движением.

Но если это могло быть проблемой для него, то, черт возьми, это было бы проблемой для эль-Хири, который был почти на семь дюймов выше его.

Эль-Хири сердито посмотрел на него, затем снова перевел взгляд на их бомбу, которая, по мнению Торино, была, вероятно, самой большой миной Клеймора, которую кто-либо когда-либо строил. По сути, это была огромная треугольная форма, как будто они срубили остроконечную крышу старомодного сарая, покрыв ее сначала взрывчаткой, а затем тысячами гвоздей, болтов, гаек и шурупов, найденных в заброшенных хозяйственных магазинах и центрах снабжения зданий по всей Северной Каролине. Угловая форма направила бы взрыв вверх, и одного взрыва должно было хватить, чтобы разрушить грузовой отсек у основания центрального сооружения наземной базы шонгейри, который он выбрал в качестве своей цели. Он был почти уверен, что разрушение отсека приведет к разрушению всего здания - несмотря ни на что, он не мог полностью выбросить из головы видение рушащихся башен-близнецов, когда думал об этом, - но даже если бы его остановили недалеко от своей конечной цели, он был уверен, что шрапнель, пробивающая насквозь непрочный тканевый чехол над бортами грузового кузова, убила бы каждого незащищенного шонгейри в радиусе ста ярдов или около того.

- Вы оба ошибаетесь, - сказал другой голос, и они оба повернулись лицом к говорившему. Это был молодой чернокожий юноша, не старше пятнадцати-шестнадцати лет. - Вы оба слишком высокие, - продолжил он. - В то время как я....

Он пожал плечами и указал на свой собственный рост... который был на четыре дюйма меньше, чем пять футов восемь дюймов Торино.

- Забудь об этом, Муад'диб, - мгновенно сказал Торино. - Я не отправлю пятнадцатилетнего юнца с бомбой смертника!

- Мне исполнится шестнадцать через полтора месяца, - невозмутимо ответил молодой человек. - Или исполнилось бы, во всяком случае. И я тоже не 'юнец'!

Торино открыл рот, затем сделал паузу.

Муад'диб был прав. На самом деле, даже в двух отношениях. В любом случае, шансы на то, что он когда-либо доживет до шестнадцати лет, были нулевыми, учитывая решение командующего флотом Тикейра уничтожить человеческую расу. И даже если бы это было неправдой, его едва ли можно было назвать "юнцом". Он убил своих первых шестерых шонгейри еще до того, как они с братом встретились с Лонгбоу Торино. И он сбил больше разведывательных дронов шонгейри, чем любые два других члена группы Торино, вместе взятые. Фактически, его умение обращаться со Стингерами принесло ему прозвище эль-Румат - "Лучник".

Но даже так, даже сейчас, что-то внутри Дэна Торино кричало против того, чтобы посылать кого-то столь молодого на смертельную миссию, которая могла закончиться только его собственной смертью, даже если бы он преуспел.

Уверен, что ты не хочешь этого делать, - сказал ему голос. Но насколько это связано с беспокойством о Муад'дибе или даже о том, что потеря Муад'диба сделает с Абу Бакром, и насколько это связано с тем фактом, что вы хотите это сделать? Ты хочешь этого. Признай это. Все, что ты только что сказал Абу Бакру, достаточно верно, но все сводится к тому, что ты лично хочешь убить этих ублюдков. И есть часть тебя, которая в любом случае хочет быть мертвой. Так почему бы не завернуть все это в один большой пакет с бантиком на нем? Убей как можно больше из них и убей себя в то же время? С днем рождения, Лонгбоу!

- Послушайте, - услышал он свой голос, поднимая обе руки в останавливающем движении, - давайте не будем здесь увлекаться втроем. Я имею в виду, мы еще даже не погрузили это в чертов грузовик. Сегодня вечером нам не нужно принимать решение о том, кто будет его вести. За исключением, конечно, того, что это не можешь быть ты, Абу Бакр. Ты все еще чертовски высок!

- Ты тоже, - парировал Муад'диб.

- Я так не думаю. Но я достаточно большой, чтобы надрать тебе задницу, если ты попытаешься сесть за руль! - Молодой человек сердито посмотрел на него, и он пожал плечами. - Эй, я не говорю, что так все и будет. Я просто говорю, что нам не обязательно принимать решение сегодня вечером. Уверен, что мы тоже сможем уладить это каким-нибудь цивилизованным способом, когда придет время. Если мы не можем сделать это по-другому, мы всегда можем сыграть в "камень-ножницы-бумага" или еще что-нибудь решить, хорошо?

- Это, должно быть, самый безумный разговор, в котором я когда-либо участвовал, - сказал эль-Хири. - А я присутствовал на некоторых странных из них.

- Даже не говори мне, - парировал Торино.

- Ну, это... - начал эль-Хири, затем замолчал, когда кто-то еще просунул голову в гараж.

- Здесь кое-кто ищет тебя, Лонгбоу, - сказал новоприбывший.

- Кто? - спросил Торино.

- Не назвал своего имени. Но большой черный парень - выше тебя, Абу Бакр. И он говорит, что хочет поговорить с вами, ребята, о нападении на базу.

XXXIX

Командующий флотом Тикейр чувствовал себя на тысячу лет старше, когда сидел в тишине своей каюты, глядя на пустой экран дисплея и проклиная тот день, когда ему в голову пришла эта блестящая идея.

Это казалось таким простым, - подумал он почти оцепенело. - Нравился такой разумный риск. Но потом все пошло так ужасно неправильно с того момента, как приземлились наши солдаты. А теперь это.

Во-первых, наземная база семь - Шейрез и весь ее персонал мертвы.

Затем, спустя три человеческих недели, настала очередь Фурсы и шестой наземной базы, и все ее солдаты погибли. За одну ночь. Менее чем за одну двенадцатую часть дня две пехотные бригады в полной боевой готовности и целая бронетанковая бригада - та, которая была укомплектована в полном составе, несмотря на потери экспедиции в танках и бронетранспортерах! - были так же безжалостно уничтожены, как и наземная база номер семь.

И они все еще не имели ни малейшего представления о том, как это произошло.

Они получили единственное донесение от командира взвода, в котором утверждалось, что на него напали существа, похожие на людей. Но люди, которые полностью игнорировали стреляющие в них штурмовые винтовки. Люди, которые не регистрировались ни на термодатчиках, ни на датчиках движения. Люди, которых там не могло быть.

Тейрис, должно быть, был прав насчет этого, - подумал теперь Тикейр. - Кто бы ни помогал людям, они, должно быть, проецируют голографические изображения, чтобы отвлечь и сбить с толку - и напугать - наших солдат. Конечно, наши воины открыли огонь по угрозе, которую они увидели, не задаваясь вопросами о возможности того, что причина ее отсутствия на их датчиках движения или тепловых датчиках, заключалась в том, что ее на самом деле не было! Эти люди были для них таким кошмаром с самого начала, неудивительно, что мельница слухов начинает называть их откровенными ночными демонами! И пока наши солдаты заняты стрельбой по электронным призракам, наши настоящие враги, те, что действуют скрытно, проскальзывают прямо мимо них.

Он сказал себе это еще раз, но глубоко внутри это на самом деле не имело значения. Больше нет.

Не сейчас, когда наземная база два альфа прошла тот же путь, что и наземная база семь и наземная база шесть. И на этот раз не было никаких сообщений изнутри базы. Только внезапная тишина, более ужасающая, чем любой отчет. И вместо того, чтобы немедленно, по собственной инициативе, освободить базу - или, по крайней мере, выяснить, что с ней случилось, - Тейрис связался с ним, чтобы запросить приказы. Просить приказов! Старший командующий сухопутными войсками империи шонгейри, чьи солдаты подверглись нападению, запросил приказы, прежде чем ответить.

Тикейр так и не узнал, как долго он просто сидел, уставившись на дисплей. Но потом, наконец, он нажал кнопку на своем коммуникаторе.

- Да, командующий флотом? - тихо ответил голос Азмера.

- Поднимите их, - сказал Тикейр с ужасным, ровным акцентом. - Мне все равно, кто там, внизу, помогает им. Меня даже не волнует, если там, внизу, им вообще никто не помогает, Кейнхарн схватит их! Если есть, они могут пойти тем же проклятым путем, что и люди. Я хочу, чтобы все до единого солдаты покинули эту планету в течение трех двенадцатых частей суток. И тогда мы позволим дредноутам Джейнфара использовать проклятое Дейнтаром место для стрельбы по мишеням.

* * *

Конечно, все было не так просто.

Организовать экстренный вывод десантного отряда cо всей планеты было еще сложнее, чем высадку. Но, по крайней мере, требуемая переброска войск была довольно резко сокращена, - с горечью подумал Тикейр. - Более половины всех его сухопутных войск - включая техников технического обслуживания, а не только боевые подразделения - были уничтожены, и он вернет менее одной двенадцатой своих боевых машин. Какими бы незначительными ни были его относительные потери по сравнению с потерями людей, это все равно было ошеломляющим поражением для империи, и вся ответственность лежала на нем.

Он бы уже покончил с собой, если бы не то, что никакое благородное самоубийство не могло стереть пятно, которое он нанес на честь всего своего клана. Нет, это потребовало бы искупления в виде официальной казни. Даже этого могло оказаться недостаточно, но это было все, что он мог предложить императору. И возможно - всего лишь возможно, какой бы призрачной ни была надежда, - если он был прав и враги шонгейри намеренно устроили эту катастрофу, его казнь могла бы послужить императору каким-нибудь надуманным прикрытием. Способ заявить, что все это, от начала до конца, было следствием того, что один-единственный беспомощный, совершенно некомпетентный человек превысил как букву, так и намерение своих приказов.

Это было не так уж много. Это было просто все, что он мог дать.

Но прежде чем я отправлюсь домой, чтобы встретиться лицом к лицу с его величеством, есть одна последняя вещь, которую мне нужно сделать. Главные батареи Джейнфара превратят этот проклятый мир в астероиды. Если там внизу прячутся какие-нибудь крепту или лайэту, они никогда не ожидали этого и не готовили свои убежища, чтобы пережить это, так что...

- Мы готовы, Азмер?

- В соответствии с моими показаниями, - ответил командир корабля. Но в его тоне было что-то странное, и Тикейр посмотрел на него.

- Что это значит? - нетерпеливо спросил он.

- Это означает, что, согласно моим данным, все шаттлы вернулись и пристыковались, но ни "Звездная заря", ни "Имперский меч" не подтвердили возвращение своих малых кораблей. Все транспорты зарегистрировались, но мы еще не получили известий ни от одного промышленного корабля.

- Что?

Односложный вопрос Тикейра задрожал от внезапной, ледяной ярости. Это было так, как будто все его беспокойство, весь его страх, вина и стыд внезапно сосредоточились на ком-то другом, и он показал все свои клыки в свирепом рычании.

- Немедленно соединитесь с их командирами по связи, - рявкнул он. - Узнайте, что, по их мнению, они делают в девятом аду Кейнхарна! А потом позовите ко мне Джейнфара!

- Немедленно, сэр! Я...

Голос Азмера резко оборвался, а глаза Тикейра сузились.

- Азмер? - спросил он.

- Сэр, сюжет...

Тикейр повернулся к главному дисплею, и настала его очередь замереть.

Шесть из семи дредноутов экспедиции неуклонно удалялись от планеты.

- Что они?.. - начал он, затем ахнул, когда два дредноута внезапно открыли огонь. Не по планете - по их собственному эскорту!

Ничто в галактике не могло противостоять энергетическому оружию дредноута. Конечно, ни один простой разведывательный корабль, эсминец или крейсер не смог бы выжить.

Потребовалось менее сорока пяти секунд, чтобы погиб каждый из боевых кораблей прикрытия Тикейра... и каждый из его транспортных кораблей тоже отправился с ними.

- Позови Джейнфара! - крикнул он Азмеру. - Выясни, что...

- Сэр, с корабля командира эскадры Джейнфара нет ответа! - выпалил офицер связи Азмера. - Нет ответа ни от одного из других дредноутов!

- Что? - Тикейр уставился на него, не веря своим ушам, а затем завыла сигнализация. Сначала одна, потом другая, и еще одна.

Он резко повернулся обратно к главному экрану управления, и лед побежал по его венам, когда на табло готовности вспыхнули малиновые огоньки. Вышли из строя инженерные части, затем боевой информационный центр. Главное управление огнем отключилось, как и системы слежения, противоракетной обороны и астронавигации.

А затем сам флагманский мост потерял мощность. Основное освещение отключилось, погрузив его в темноту, и Тикейр услышал, как кто-то бормочет молитву, когда включилось аварийное освещение.

- Сэр?

Голос Азмера был хрупким, и Тикейр посмотрел на него. Но он не мог обрести свой собственный голос. Он мог только стоять там, парализованный, неспособный справиться с невозможными событиями.

А затем бронированные двери командной палубы скользнули в сторону, и глаза Тикейра расширились, когда через них прошел человек.

Каждый офицер на этом мостике был вооружен, и слух Тикейра напрягся, когда дюжина пистолетов одновременно открыла огонь. Десятки пуль вонзились в незваного гостя-человека... без видимого эффекта.

Нет, это было не совсем правильно, - настаивал какой-то оцепеневший уголок мозга Тикейра. Пули прошли прямо сквозь него, свистя и рикошетя от переборок позади него, но он, казалось, даже не заметил. Не было ни ран, ни брызг крови. Его одежда колыхалась, словно на сильном ветру, но его тело с таким же успехом могло быть сделано из дыма, не оказывая никакого сопротивления и не получая никаких повреждений.

Он просто стоял там, глядя на них. А потом, внезапно, людей стало больше. Новых было трое. Только трое... но этого было достаточно.

Разум Тикейра сбился с толку, слишком ошеломленный даже для того, чтобы по-настоящему запаниковать, когда трое вновь прибывших, казалось, расплылись. Это было так, как если бы они наполовину превратились в пар, который устремился вперед, вокруг первого человека и мимо него, проносясь по воздуху командной палубы с невероятной скоростью. Они потекли по мостику, окутывая его офицеров, и он услышал крики. Крики неприкрытой паники, которые усилились, когда шонгейри позади них увидели дым, текущий в их направлении... и умерли в отвратительной, булькающей тишине, когда она поглотила их.

И тогда Тикейр стал единственным шонгейри, который все еще стоял на ногах.

Его тело настаивало на том, что он должен рухнуть, но почему-то колени отказывались разжиматься. Падение в обморок потребовало бы, чтобы он пошевелился... И что-то потянулось из зеленых глаз первого человека и запретило это.

Зеленоглазый человек вышел на усеянную телами командную палубу и остановился лицом к Тикейру, сцепив руки за спиной, а трое его товарищей собрались за его спиной, как почетный караул.

Зеленоглазый человек был самым низкорослым из четверки. Двое других были намного выше его - оба в одежде с пятнистыми камуфляжными узорами, которые предпочитали человеческие военные, хотя узоры были разными. У одного из них - того, что повыше, в бледном, почти пыльном на вид камуфляже - были карие глаза и кожа темная, как ночь. Другой мог бы быть задуман как его антитеза: одетый в более темный, похожий на лесной узор, с голубыми глазами, светлой кожей и волосами пшеничного цвета. Третий был лишь немногим выше их вождя, и у него тоже были зеленые глаза, но какой бы ужасающей ни была ненависть в этих глазах, им не хватало силы и темной ярости, потрескивающей в тех, которые удерживали Тикейра неподвижным.

Повисла тишина, скручивая нервы Тикейра, как раскаленные добела клещи, и затем, наконец, человеческий лидер заговорил.

- Вам есть за что ответить, командующий флотом Тикейр, - сказал он тихо, мягко... на идеальном языке шонгейри.

Тикейр только уставился на него, не в силах - не имея права - даже говорить, и человек улыбнулся. В этой улыбке было что-то пугающее... и еще что-то не такое. Зубы, - понял Тикейр. - Смешные маленькие человеческие клыки удлинились, заострились, и в этот момент Тикейр точно понял, как тысячи и тысячи лет хищные животные смотрели на улыбки его собственного народа.

- Вы называете себя 'хищниками'. - Верхняя губа человека скривилась. - Поверьте мне, командующий флотом - ваши люди ничего не знают о хищниках. Но они это узнают.

Что-то захныкало в горле Тикейра, и зеленые глаза загорелись ужасающим внутренним огнем.

- Я совсем запамятовал, - сказал человек. - Я отвернулся от своего собственного прошлого. Даже когда вы пришли в мой мир, даже когда убили миллиарды людей, я не помнил. Но теперь, благодаря вам, командующий флотом, я вспомнил. Я помню об обязательствах чести. Я помню обязанности князя Валахии. И я помню - о, как я помню - вкус мести. И это то, что я считаю самым невозможным простить, командующий флотом Тикейр. Я потратил пятьсот лет, учась забывать этот вкус, и вы снова наполнили им мой рот.

Тикейр продал бы душу, чтобы отвести взгляд от этих сверкающих изумрудных глаз, но даже в этом ему было отказано.

- В течение целого столетия я прятался даже от самого себя - прятался под именем моего убитого брата. Но теперь, командующий флотом, я беру назад свое собственное имя. Я Влад Дракула - Влад, сын дракона, князь Валахии - и ты осмелился пролить кровь тех, кто находится под моей защитой.

Паралич покинул голос Тикейра - выпущенный, он был уверен, монстром в форме человека перед ним - и он тяжело сглотнул.

- Ч-что ты...? - сумел выдавить он, но затем его освобожденный голос подвел его, и Влад жестоко улыбнулся.

- Я не смог бы действовать, когда вы впервые пришли, даже если бы я был готов - желал - вернуться к тому, кем я когда-то был, - сказал он. - Там был только я и горстка моих ближайших последователей, и нас было бы слишком мало. Но потом вы показали мне, что у меня действительно не было выбора. Когда вы решили создать оружие, способное уничтожить каждого живого человека, когда вы захватили тех, кто находится под моей защитой, на ком можно экспериментировать с этой целью, вы очень упростили мои варианты. Я не мог этого допустить - я бы не стал. И поэтому у меня не было другой альтернативы, кроме как создавать больше себе подобных. Создать армию - не большую, как это бывает с армиями, но все же армию - чтобы расправиться с вами.

- Я был более осторожен, чем в моей... порывистой юности. Вампиры, которых я решил создать на этот раз, были лучшими мужчинами и женщинами, чем я был, когда еще дышал. Я молюсь ради себя самого, чтобы они уравновесили голод, который вы снова пробудили во мне, но не ожидайте, что они почувствуют какую-либо доброту, когда дело касается вас и вам подобных.

- Все они намного моложе меня, только что осознали свои способности, еще недостаточно сильны, чтобы выдержать прикосновение восходящего солнца. Но, как и я, они больше не дышат. Как и я, они могли летать на ваших шаттлах, когда вы были настолько любезны, что отозвали их из Румынии и России в Северную Америку. Когда вы использовали их для эвакуации всего вашего выжившего персонала на свои транспорты... и на ваши дредноуты. И, как и я, они использовали ваших нейронных педагогов, научились управлять вашими кораблями, как использовать ваши технологии.

Этот ужасный голос на мгновение смолк, и огонь в этих глазах стал холоднее, чем пространство за корпусом дредноута.

- Я многому научился в моем... разговоре с командиром вашей наземной базы Шейрез, - сказал тогда Влад. - О, да, она горела желанием до конца рассказать мне все, что я, возможно, пожелаю узнать. И я узнал еще больше, изучая историю в банках данных ваших педагогов. Допрашивая других командиров ваших баз, одного за другим по мере того, как они падали. Я знаю планы вашей империи, командующий флотом. Я знаю, как возникла Гегемония, как она организована. И я знаю, как его Совет решил относиться к человеческой расе - как небрежно он отдал всю эту планету в руки кровожадных паразитов, которые убили две трети тех, кто жил на ней. Которые убили бы их всех из-за неудовлетворенных амбиций и ярости из-за того, что они осмелились защищаться от неспровоцированного вторжения.

- О, да, командующий флотом, я многому научился, и я оставлю ваших педагогов здесь, на Земле, чтобы дать каждому дышащему человеку полное образование на уровне Гегемонии. И, как вы, возможно, заметили, мы были очень осторожны, чтобы не уничтожить ваши промышленные корабли. Как вы думаете, чего сможет достичь планета людей в течение следующих нескольких столетий, даже после всего, что вы с ними сделали, с этой отправной точки? И как, по-вашему, они отреагируют на то, что Совет Гегемонии позволил - поощрял - вам сделать с их миром и их народом. Как вы думаете, Совет будет доволен?

Тикейр снова сглотнул, подавившись густым комком страха, и человек склонил голову набок.

- Что касается меня, я сомневаюсь, что Совет будет очень доволен вами, командующий флотом. Но не беспокойтесь об этом. Я обещаю вам, что их гнев никак не повлияет на вашу империю. В конце концов, каждый из этих дредноутов может разрушить планету, не так ли? И какому из ваших миров придет в голову, хотя бы на мгновение, что один из ваших собственных крупных кораблей может представлять для него вообще какую-либо угрозу?

- Нет, - сумел прохныкать Тикейр, его глаза метнулись к экрану, где зеленые значки других его дредноутов продолжали удаляться от планеты. - Нет, пожалуйста...

- Сколько человеческих отцов и матерей сказали бы вам точно то же самое, когда их дети умирали у них на глазах? - холодно ответил человек, и Тикейр всхлипнул.

Человек безжалостно наблюдал за ним, но затем отвел взгляд. Смертоносный зеленый блеск покинул его глаза, и они, казалось, смягчились, когда посмотрели на более высокого человека рядом с ним.

- Сохраняй во мне человечность, насколько можешь, мой Стивен, - мягко сказал он по-английски. - Сохрани мне рассудок. Напомни мне о том, почему я так старался забыть.

Темнокожий человек снова посмотрел на него сверху вниз и кивнул, а затем зеленые глаза снова переместились на Тикейра.

- Полагаю, у тебя есть незаконченное дело с этим, мой Стивен, - сказал он, и настала очередь улыбнуться более крупному, высокому, темноволосому и бесконечно менее устрашающему человеку.

- Да, есть, - прогрохотал его глубокий голос, и Тикейр завизжал, как маленький зверек, попавший в ловушку, когда мощные темные руки потянулись к нему.

- Это за моих дочерей, - сказал Стивен Бучевски.

Эпилог: Планета Земля. 1-й год Земной Империи

Дейв Дворак стоял, глядя в морозное, безлунное ночное небо, обняв одной рукой плечо своей жены. Другая рука все еще была обездвижена, но ей становилось лучше. И, похоже, Осия Макмердо все-таки получит возможность восстановить его левое плечо.

На самом деле, многое должно было произойти "в конце концов". Его дети собирались жить и взрослеть, иметь своих собственных детей. Его страна собиралась снова подняться из-под обломков и кровавой бойни. Другие нации по всему земному шару жили бы еще раз, оплакивая своих мертвых, но живые. Весь его мир собирался выжить.

В конце концов.

- Трудно в это поверить, не так ли? - пробормотала Шэрон, и он посмотрел вниз и улыбнулся ей.

- Всегда верь в три невозможные вещи каждое утро перед завтраком, - сказал он ей.

- Это глупо, папочка, - сказал другой голос, и он повернулся, чтобы посмотреть на своего сына. У Мэйлэчея Дворака были темные усы от горячего какао из запасов, все еще припрятанных в пещере и выставленных по такому случаю, и он покачал головой, рыжие волосы заблестели в свете тихо шипящего фонаря Коулмена.

- Невозможные вещи нереальны, - сообщил он своему отцу с безупречной логикой шестилетнего ребенка. - И если они ненастоящие, ты не должен в них верить.

- Ты думаешь?

Мэйлэчей твердо кивнул, и Дворак убрал руку с шеи Шэрон, чтобы взъерошить волосы мальчика, затем посмотрел на своих дочерей. Мейгрид оглянулась на него, но Моргэйна, казалось, уплетала маршмеллоу со своей огромной кружкой горячего какао. Во всяком случае, она уткнулась в него лицом.

- Что ты думаешь, Мейгрид? - спросил он. - Стоит ли тебе верить в невозможные вещи?

- Хорошо...

Его дочь склонила голову набок, явно размышляя, затем повернулась к еще более миниатюрной светловолосой девочке, сидевшей рядом с ней. Зинаида Карпова смотрела в свое горячее какао с почти благоговейным выражением лица.

- Что ты думаешь, Зинаида? - спросила Мейгрид.

- О чем? - ответила Зинаида, поднимая взгляд от кружки. - Я не слушала.

Русская девочка безупречно говорила по-английски, и этого было достаточно. Мейгрид могла бы задать этот вопрос на столь же безупречном русском, если бы захотела, благодаря установленному в пещере нейронному обучающему устройству. Они потянули за несколько ниточек - Дворак был готов признать это, если бы кто-нибудь спросил, - чтобы заполучить этого педагога, но особых споров по этому поводу не было. На данный момент их насчитывается более трех тысяч, разбросанных по всему миру, и производство большего их количества стало одним из первых приоритетов перестроенной инфраструктуры мира. Тем временем Дэйв Дворак был полон решимости идти дальше и реализовать свое желание стать учителем истории... особенно теперь, когда у него под рукой была история целой межзвездной цивилизации (такая, какой она была).

Дети, конечно, тоже подумали, что это была хорошая идея. Они привыкли думать о нейронном педагоге как о самой большой и лучшей энциклопедии во всей известной вселенной, и их тяга к знаниям казалась безграничной. На самом деле, взрослым приходилось быть осторожными, чтобы не впихивать знания слишком быстро в детей; существовали физиологические ограничения на то, сколько передаваемой нейронам информации без когнитивного и психологического ущерба мог усвоить все еще созревающий мозг. Кроме того, педагоги давали только знания, а не способность усвоить эти знания или оперировать сложными концепциями. Должно было пройти некоторое время, прежде чем кто-либо из детей станет достаточно взрослым для получения полного нейронного образования, и они, похоже, не до конца осознали - пока, во всяком случае, - что им все еще придется ходить в школу, чтобы развить эти когнитивные навыки, научиться обращаться с этими концепциями. Но у них уже был хорошо развитый набор языковых навыков, и поскольку Зинаида и ее семья собирались пожить с ними некоторое время, все вовлеченные родители решили, что имеет смысл сделать всех детей двуязычными.

- Папа спрашивал, должны ли люди верить в невозможные вещи, - объяснила теперь Мейгрид, и Зинаида пожала плечами.

- Конечно, должны, - просто сказала она. - Если бы мы не верили в невозможные вещи, нас бы здесь не было. Я имею в виду, если бы кто-нибудь спросил, думала ли я, что когда-нибудь выпью что-нибудь подобное... горячему какао, - она произносила слова осторожно, несмотря на свое новое свободное владение английским, - я бы подумала, что это практически невозможно.

Она снова пожала плечами, и Дворак кивнул.

- Хороший ответ, малышка, - сказал он ей, протягивая руку, чтобы дразняще потянуть за мочку ее правого уха. Затем он снова посмотрел на своего сына.

- Ты знаешь, Мэйлэчей, все невозможно, пока кто-то не поверит в это настолько, чтобы сделать это реальным.

- Отличное наблюдение, - сказал другой голос, и взрослые Двораки немного поспешно обернулись, когда поняли, что прибыл почетный ночной гость.

Он улыбнулся им и протянул левую руку Зинаиде. Она улыбнулась в ответ, затем прижалась щекой к его ладони, поймав его руку между своим лицом и плечом в объятии без рук, которое было каким-то невыразимо нежным.

- И как заметила Зинаида, - продолжил Петр Ушаков, глядя поверх ее склоненной головы на Дэйва и Шэрон Дворак, - если бы мы не верили в невозможные вещи, нас бы здесь не было, не так ли?

Боже мой, но правильно ли ты понял это, - иронично подумал Дворак. - Легенды, мифы и монстры, о боже! Граф - простите, князь - Дракула? Хорошие парни-вампиры, спешащие на помощь всему человечеству? Кто бы мог это сделать?

Он посмотрел на светловолосого голубоглазого мужчину, чье дыхание не создавало облаков пара, которые, казалось, выдыхали все остальные. Что имело некоторое отношение к тому факту, что Петр Ушаков больше не выдыхал. И не вдыхал, если уж на то пошло, если только ему не нужен был воздух, чтобы говорить.

Дворак снова взглянул на небо. Большая часть небес человечества все еще была чернее тучи, без высокотехнологичного небесного свечения, которое когда-то было неотъемлемой частью его крупных городов. Однако были места, где эти города уже возвращались, и какая бы человеческая власть ни сумела сохраниться во время кошмара вторжения шонгейри, она отчаянно пыталась навести хоть какой-то порядок в мире, справляясь с голодом, болезнями и - по крайней мере, для северного полушария - быстрым наступлением зимы.

Он знал, что это будет плохо. Не так плохо, как могло бы быть, но даже при всей доброй воле в мире и со всеми захваченными ресурсами шонгейри, которые как можно быстрее были преобразованы и применены для решения проблемы, все равно должны были умереть еще миллионы людей. По-другому и быть не могло, когда планетная инфраструктура была такой забитой, потрепанной и сломанной.

Но какой бы плохой ни обещала быть эта зима, за ней последует весна, и из заглубленных на зиму корней появится новая поросль. И возможно - только возможно, - подумал он, развивая эту метафору, - что-то новое, более сильное и лучшее вырастет из богатой, поддерживающей почвы прошлого.

Видит бог, в нем было достаточно крови, - трезво подумал он. - И мы знаем, что мы больше не одиноки. И не только это, я не думаю, что нам очень понравятся наши соседи. Итак, поскольку люди, похоже, лучше всего умеют скрывать свои различия перед лицом какой-то взаимной внешней угрозы...

Он наблюдал за большей из двух ярких, сияющих пылинок, медленно проносящихся по ночному небу. Он подумал, что невооруженным глазом она действительно выглядит больше, чем была накануне вечером, хотя это могло быть только его воображением. В конце концов, он знал, что это становится все больше, хотя ничей невооруженный взгляд пока не должен был этого заметить.

Промышленные корабли шонгейри не заботило, что они сменили владельца и руководство. Они просто неуклонно продвигались вперед, завершая свой автоматизированный процесс сборки, готовясь начать строительство всей промышленной инфраструктуры уровня Гегемонии для оборванных выживших на Земле. К тому времени, когда различные правительства планеты реорганизуются, эта промышленная инфраструктура будет почти готова приступить к восстановлению дома человечества, и старая строка из не особенно великого научно-фантастического телесериала промелькнула в мозгу Дэйва Дворака.

- Мы можем перестроить это, мы можем сделать это лучше, - тихо процитировал он, и Шэрон рассмеялась.

- Спасибо вам, полковник Остин! - Она покачала головой, глядя на него. - Ты же понимаешь, что никто из наших детей - или наших гостей - не получит этого, не так ли?

- Им не обязательно понимать первоначальную ссылку, - ответил он, и ее улыбка исчезла.

- Да, не обязательно, - мягко согласилась она. - Вопрос в том, сможем ли мы провернуть это на этот раз или нет.

- Мы можем, - сказал Ушаков, глядя им прямо в лицо. - Мне нужна моя рука, Зинаида, - сказал он, и она улыбнулась ему и отпустила ее.

Он улыбнулся в ответ, затем свободной рукой погладил маленький сонный комочек черного как ночь меха, прижатый к его правому предплечью. Щенок потянулся и широко зевнул, обнажив маленькие белые зубы, острые, как иголки, и Ушаков усмехнулся. Затем он оглянулся на своих хозяев.

- Мы можем и сделаем это, - просто сказал он. - Полагаю, что английская идиома гласит: "Неудача - это не вариант". - Он пожал плечами, все еще поглаживая сзади нежный череп щенка. - Влад и Стивен разберутся с шонгейри. Однако это все равно не затронет остатки Гегемонии, и я сомневаюсь, что они спокойно отнесутся к мысли о том, что на сцену ворвался кто-то гораздо худший - во всяком случае, на их взгляд - чем шонгейри. Хуже того, с их точки зрения, я думаю, что, учитывая урок шонгейри, преподанный нам здесь, в нашем собственном мире, мы не будем быстро признавать власть Гегемонии. Я также сомневаюсь, что они спокойно отреагируют на это.

Он снова пожал плечами.

- Кто-то может придираться к действующим историческим силам в любой отдельный момент - например, Маркс, по моему собственному мнению, был тупицей, хотя я признаю, что это может быть предубеждением с моей стороны, - но диалектика остается действенным методом анализа, не так ли? В данном случае тезисом являются предрассудки Гегемонии и мания стабильности, в то время как ненасытная жажда перемен человечества и наша ярость по поводу того, что с нами сделали, представляют собой антитезис. Не думаю, что они могут сосуществовать очень долго. Таким образом, возникает вопрос, кто выживет в грядущем синтезе, и я верю, что Гегемония обнаружит, что человечество очень, очень хорошо умеет выживать.

Да, это так, - подумал Дворак, затем быстро поднял глаза, услышав тихий, свистящий звук, и Килан Уилсон внезапно взвизгнула от смеха.

Борис Карпов по-прежнему мало разговаривал, но они с Килан были почти неразлучны с тех пор, как его мать, братья и сестра приехали, чтобы присоединиться к Ушакову. Теперь они вдвоем "помогали" Джессике и Веронике накрывать на стол, пока Роб и Алек разжигали костер. Обычно это была работа Дворака, но, имея только одну здоровую руку, он согласился - неохотно - делегировать ее Уилсону.

Очевидно, его нежелание было обосновано.

Последние пару дней шел сильный дождь, и у него с шурином были несколько разные подходы к разжиганию непокорного мокрого дерева. Двораку показалось, что Уилсон, должно быть, израсходовал почти кварту их драгоценного бензина, чтобы "стимулировать" растопку. Во всяком случае, когда он подбросил спичку, у него получилось самое впечатляющее воспламенение.

Он отскочил назад, выражаясь яростным морпеховским языком и торопливо шлепая по крошечным точкам пламени, опаляющим пушистую поверхность его макино, и Килан снова рассмеялась.

- Ты весь такой искрящийся, папочка!

- Да, и бровей у него тоже больше нет! - вставил Алек. - В его голосе звучало гораздо меньше веселья, чем у его гораздо более младшей сводной сестры. Вероятно, потому, что он находился в непосредственной близости от эпицентра, и его собственные брови только что стали немного вьющимися, - решил Дворак, смиренно качая головой.

- Только в Америке, - пробормотал он, и настала очередь Ушакова усмехнуться.

- О, я думаю, вы могли бы найти ему подобных в другом месте. - Его улыбка исчезла, и он снова посмотрел на Дворака. - И это тоже хорошо. Твой шурин сильный человек. Такой, которых нам нужно больше.

Он спокойно встретился взглядом с Двораком, намек был не высказан, и Дворак медленно кивнул, думая о разговоре, который у него был с другим сильным человеком.

Хорошим человеком.

* * *

- Ты уверен в этом, Стивен? - спросил Дейв Дворак. - Мне не нравится лгать твоему отцу, даже по недомолвке.

- Да. - Стивен Бучевски пристально посмотрел на серебряный диск Луны. - Да, я уверен, Дэйв. - Он отвернулся от луны, скрестив руки на своей массивной груди. - Может быть, придет время сказать ему - и маме - что я все еще жив... во всяком случае, в некотором роде. Однако прямо в эту минуту я не думаю, что он был бы готов справиться с этим.

- Что? С чего бы тебе вообще беспокоиться об этом? - Дворак покачал головой. - Методистский пастор, у которого сын-вампир... Где в этом может быть проблема?

- Вот именно. - Бучевски покачал головой, но при этом очень слабо улыбнулся. - Я люблю своих папу и маму больше всего на свете. - Его улыбка померкла, когда он вспомнил единственных людей, которые когда-либо занимали место его родителей в его сердце, но его голос не дрогнул. - Я люблю их, но им потребуется время, чтобы приспособиться, и я не хочу, чтобы они беспокоились об этом, мучились из-за этого, когда меня даже здесь нет.

- Должны ли они приспособиться, Стив? - очень тихо спросил Дворак.

- Что? Ты имеешь в виду все эти "проклятые души нежити" и тому подобное?

В голосе Бучевски было больше веселья, чем чего-либо еще, но Дворак посмотрел ему прямо в глаза и кивнул.

- Не думай ни на секунду, что я не благодарен, - сказал он. - И не думай, что я не упал на колени и не возблагодарил Бога, когда услышал о том, что произошло. Но, ты знаешь, это как раз то, что меня беспокоит. Я отношусь к Богу так же серьезно, как и твой отец. И это означает, что я могу понять, почему у него может быть что-то из тех же самых... вопросов, которые я задаю.

- Конечно, знаешь, - кивнул Бучевски. - По-другому и быть не могло. Но...

Стивен Бучевски сунул руку под рубашку. Когда он снова протянул руку, в ней был маленький красивый серебряный крестик, который Шэнайя подарила ему меньше года назад. Тот лежал на его широкой темной ладони, сияя в лунном свете, и он протянул его Двораку.

- Видишь?

Дворак посмотрел на крест, затем протянул руку и осторожно дотронулся до него. Рука, на которой он лежал, была прохладной. Не холодной, - подумал он, - просто прохладной. Кожа не была ни сморщенной, ни твердой. На ощупь это было так же, как кожа любой другой руки... за исключением того, что не чувствовалось никакого тепла.

- Голливуд по большей части ошибся, Дэйв, - сказал Бучевски. - Вампиры все еще существуют... как люди. Мы изменились, и я не собираюсь говорить, что перемены - приятный процесс, потому что, поверь мне, это не так. И я не собираюсь говорить тебе, что нет вещей, по которым я буду скучать - очень по многим - теперь, когда я больше не тот, кого Влад называет дышащими'. Но мы не становимся автоматически монстрами.

- Не автоматически, - повторил Дворак, и Бучевски кивнул.

- Это выбор, который мы все делаем, не так ли? Монстр, ангел, или, может быть, просто... чувак, ты как думаешь? - Он спокойно посмотрел Двораку в глаза. - Любой может выбрать стать убийцей. Любой может выбрать стать врачом. Один из них требует большей дисциплины и больше изучения, но это оба варианта. Я выбрал быть морским пехотинцем и убил немало людей на службе своей стране. Как и твой шурин. Как и ты, предполагая, что хочешь считать шонгейри "людьми". Сделало ли это меня убийцей или просто морским пехотинцем?

- То есть ты хочешь сказать, что даже Влада Дракулу просто неправильно понимают?

- Конечно, не хочу. - Впервые в голосе Бучевски промелькнуло то, что могло бы быть оттенком гнева. - На самом деле, он был бы первым, кто сказал бы тебе, что это было не то, что произошло. Правда в том, что Влад был монстром... но это было правдой еще до того, как он перестал дышать. Превращение в вампира не сделало его монстром; это только означало, что он мог делать еще более чудовищные вещи, и какое-то время это именно то, что он делал. Спроси его об этом.

- Нет, спасибо.

Дворак вздрогнул. Он уже дважды встречался с Дракулой, и хотя подозревал, что чувствовал себя рядом с ним менее некомфортно, чем могли бы чувствовать многие, существовала огромная разница между "менее некомфортно" и чем-то отдаленно похожим на "комфортно".

- Этот человек - и кем бы он еще ни был, он человек, Дэйв, поверь мне - потратил пять столетий на то, чтобы научиться не быть монстром. Он думает, что у него еще ничего не получилось, но я думаю, что он ошибается. Я видел его, наблюдал за ним. Ты знаешь, мы можем ходить в церкви. Мы можем молиться - я до сих пор делаю это довольно регулярно. И я видел его в церкви, видел, как он смотрит на этот крест, видел, как он все еще считает себя нечистым. Я не собираюсь говорить вам, что он "хороший" человек, потому что он родился в переломном пятнадцатом веке, и в нем все еще сохранилось больше, чем несколько, установок пятнадцатого века. Например, я не думаю, что он когда-либо будет сильно интересоваться "турками". Имея с ними то, что ты мог бы назвать неприятным опытом детства, который даже не учитывает то, как они обращались с румынами, когда он был еще молодым. Или о том, как его собственный брат Раду принял ислам и вторгся в Валахию при Мехмеде II. И, возможно, тебе тоже захочется взглянуть на то, что бояре сделали с его отцом и его старшим братом. За последние шестьсот лет или около того он побывал в действительно плохих местах - как в своей голове, так и физически - и он никогда не будет тем, кого можно назвать очень снисходительным типом. Но кем бы он ни был когда-то, он больше не монстр. И я не позволю ему снова стать таким.

Бровь Дворака приподнялась.

- Вот почему я не могу остаться и решить это с папой и мамой, - сказал Бучевски, аккуратно засовывая крестик обратно под рубашку и снова застегивая ее. - Влад нуждается во мне. Я обещал поддерживать его в здравом уме и собираюсь это сделать. Но я также знаю, что мы собираемся сделать с шонгейри, и именно поэтому я должен быть с ним. Думаю, я нужен ему как доказательство того, что он может создать другого вампира, который не является монстром. Потому что, возможно, если во вселенной есть хоть один вампир, который не является монстром, он тоже не может быть монстром. И пока я нужен ему для этого, я буду рядом. Потому что я в долгу перед ним за это. Потому что каждый выживший человек обязан ему этим. И потому что он, черт возьми, вполне этого заслуживает.

* * *

Теперь внимание Дэйва Дворака вернулось к настоящему, он посмотрел в освещенные фонарем глаза еще одного вампира.

Нет, - сказал он себе. - В глаза другого хорошего человека, который просто случайно тоже оказался вампиром. Один из двух или трех десятков вампиров - никто точно не знал, сколько именно, и вампиры не говорили, - которые были оставлены в качестве заместителей Влада Дракулы. Не для того, чтобы править планетой от его имени, не для того, чтобы терроризировать живых, а просто быть там. Чтобы быть уверенным, что в суматохе и потрясениях, которые наверняка будут сопровождать перестройку мира и адаптацию ко всем новым технологиям и возможностям, которые вот-вот обрушатся на человечество, "не дыщащие" монстры были начеку.

Знаете, - размышлял он сейчас, - если я какой-то коррумпированный силач или военачальник, который ненавидит, когда даром пропадает хороший кризис, и думает, что было бы действительно круто самостоятельно построить новую маленькую империю, и кто-то вроде Петра Ушакова вливается в мою замочную скважину в виде столба дыма и предполагает, что мне действительно следует подумать о том, чтобы изменить свои привычки, я бы, вероятно, сделал это. Я имею в виду, не знаю наверняка, но... вероятно.

Он усмехнулся при этой мысли, затем встряхнул себя.

Нам придется привыкнуть к представлению о галактике, в которой обитают другие разумные виды. Я также не думаю, что все они нам очень понравятся. Но, возможно, что нам действительно нужно сделать, так это выработать привычку признавать, что наша скромная маленькая планета на самом деле является домом для двух самостоятельных разумных видов. Того, который дышит, и того, который этого не делает. Если мы собираемся избежать модели шонгейри - или Гегемонии, если уж на то пошло, - и научиться по-настоящему сосуществовать с другими людьми, возможно, нам следует начать практиковаться прямо здесь, дома.

- Что ж, - сказал он вслух, - теперь, когда "Спарки" перестал сам себя взрывать, полагаю, мне следует пойти посмотреть, готовы угли или нет. - Он улыбнулся своей жене. - Это было - сколько? Шесть месяцев с тех пор, как я готовил стейк на гриле? Боже, это действительно каким-то образом возвращает меня домой.

- Как и тот факт, что мистер фанат стейков Дворак собирается жарить стейки, которые он на самом деле заморозил, - парировала она.

- Эй, если бы я не сунул их в морозилку до того, как все это началось, у нас бы их сегодня не было. Я имею в виду, конечно, замораживание стейка относится к разряду противоестественных действий, но иногда у вас просто нет выбора. И что касается приготовления их на гриле сегодня - или, скорее, сегодня вечером, теперь, когда Петр смог присоединиться к нам, - я просто отмечу, что сегодня день рождения девочек, а во вторник - мой день рождения, и в следующую пятницу будет первый день нового учебного года. Школы снова откроются, Шэрон! Если всего этого недостаточно, чтобы разморозить несколько оставшихся в мире филе, то я не знаю, что еще надо!

- Ты прав, - сказала она гораздо мягче. - Ты прав. Конечно, школа уже никогда не будет такой, как прежде, не так ли?

- Ничего особенного, и нам просто чертовски повезло, что Хауэллу удалось объединить так много Северной Каролины. Знаешь, я вчера говорил об этом с Сэмом. Они говорят о том, чтобы пойти дальше и объединить Северную Каролину и Южную Каролину в один штат, по крайней мере, на некоторое время. - Дворак покачал головой. - Трудно поверить, что мы вот-вот станем самым богатым, самым стабильным, самым образованным штатом - или штатами - во всем Союзе. Они даже говорят о том, чтобы перенести новую национальную столицу в Роли! Где-то внизу, на кладбище, Джон К. Кэлхун и Дэниел Уэбстер, должно быть, разыгрывают бурю. И даже не заставляй меня начинать с Уильяма Текумсе Шермана!

- Я мало что знаю об этом Кэлхуне или Уэбстере, - сказал Ушаков, - но о Шермане я слышал. И из того, что я видел и слышал до сих пор, я нисколько не удивлюсь, если ваш губернатор Хауэлл не станет еще более знаменитым, чем он, когда наконец будут написаны книги по истории. Если уж на то пошло, я подозреваю, что он станет президентом Хауэллом, как только ваша страна сможет организовать новые выборы. Мне кажется, что он действительно этого заслуживает.

- Ну, может быть, и так, - не сопротивлялся Дворак, - но я скажу тебе прямо сейчас, Сэм, Лонгбоу и Хауэлл не в своем уме, если думают, что я соглашусь баллотироваться в Сенат. - Он вздрогнул. - О, нет, ты не повезешь меня в Вашингтон - или Роли, или куда там еще, черт возьми, мы перенесем столицу, когда приступим к ее восстановлению! У меня есть хижина в горах с бункером, клянусь Богом, и я остаюсь в ней!

- Аминь, Господи! Аминь, - горячо сказала его жена. Затем хлопнула его по здоровому плечу. - А теперь тащи свою ленивую несенаторскую задницу на кухню и начинай готовить!

- Да, мэм. Слышать - значит повиноваться, - сказал он, и они вдвоем с Ушаковым направились к костру, за ними последовали Зинаида и их собственные дети.

- Знаешь, Петр, - сказал Дворак, оглядываясь через плечо на украинца, - перед тем, как уйти, Стивен сказал, что ему будет не хватать некоторых вещей, связанных с дыханием. Я должен сказать, что одна из вещей, от которых я бы не хотел отказываться, - это еда. Особенно, - он ухмыльнулся Моргэйне, - стейк.

- Да, стейк! - Моргэйна согласилась с широкой улыбкой.

- Я хочу, чтобы мой был хорошо сделан, папочка, - сказал Мэйлэчей, и Дворак покачал головой.

- Какое святотатство, - пробормотал он.

- Что ж, - сказал Питер, проводя пальцем по мордочке сонного щенка, все еще растянувшегося вдоль его правого предплечья, - возможно, я сам не приму участие в вашей трапезе, но мне всегда нравится беседовать. И, возможно, если я нарежу кусочки достаточно мелко, Ренфилд с удовольствием откусит.

Дворак и его жена остановились как вкопанные, повернувшись, чтобы недоверчиво посмотреть на него.

- Что? - спросил он, приподняв брови.

- Как ты только что назвал этого щенка? - потребовала Шэрон Дворак. - Я не знаю, сохранились ли где-нибудь эти записи, но Мерлин и Нимуэ оба зарегистрированы в Aмериканском кинологическом клубе, и я не уверена, что это имя, простите за выражение, подойдет для одного из их отпрысков!

- О чем ты говоришь? - спросил Ушаков с озадаченным выражением лица.

- Ты только что назвал этого щенка "Ренфилд", - сказала она, протягивая руку, чтобы ткнуть пальцем ему под нос, смертоносное создание из нежити он или нет. - Не притворяйся, что ты этого не делал, Петр Степанович Ушаков!

- Конечно, нет! - сказал он, бережно прижимая щенка к груди. - Это его имя - Майло Ренфилд!

- Нет! - зарыдала Шэрон. - Только не говори мне, что ты назвал одного из щенков моей собаки Майло Ренфилдом! О чем, по-твоему, ты думал?

- Я думал, что это прекрасное имя, - запротестовал Ушаков.

- Забавно, ты не выглядишь испорченным, - заметил Дворак, затем задумчиво склонил голову набок. - Скажи мне, как тебе пришло в голову именно это имя, Петр? Кто-нибудь, о, случайно, не предложил тебе это?

- Возможно. - Ушаков тоже склонил голову набок, задумчиво прищурив глаза.

- Ну, мне просто было интересно. Был ли это Стивен... или Влад?

- Влад, - ответил Ушаков. - А что? Он сказал, что это имя персонажа из фильма, который он однажды видел. Персонаж, с которым он чувствовал себя довольно близким.

Дейв Дворак прикрыл глаза здоровой рукой и покачал головой.

- Я должен был догадаться, - сказал он.

- Догадаться о чем? - потребовал Ушаков.

- Кто это предложил. - Дворак снова покачал головой, затем опустил руку и положил ее на плечо Ушакова, подталкивая его к поджидающему угольному грилю и стейкам. - Не волнуйся, мы объясним. - Он снова покачал головой. - И ты знаешь, это предложение только доказывает, что Стивен был неправ.

- В чем неправ? - спросила его жена, все еще явно разрываясь между возмущением и весельем из-за имени, которым наградили четвероногого члена ее семьи.

- Что ж, надеюсь, Петр не поймет меня неправильно, но если Влад Дракула единственный, кто сообразил дать такое имя щенку, которого усыновил вампир, то глубоко внутри он все еще монстр [Майло Ренфилд (Milo Renfield) - слуга графа Влада Дракулы в известном фильме "Дракула" (1979 год)].