Руби Диксон "Пара варвара" Серия: Варвары ледяной планеты - 6

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Перевод: Сандра (1-5 гл.), Женя (с 6 гл.)

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Александра Йейл

Оформление: Eva_Ber

Часть 1

ДЖОСИ

Я осталась последней одинокой женщиной на всей ледяной планете. Я вижу, как Тиффани со своей новоиспеченной парой Салухом направляются в их пещеру, пока все остальные еще празднуют, однако настроение у меня совсем не праздничное. Я вся в переживаниях. Не люблю я грузиться по поводу того, чего изменить я не в силах, но вот это как раз то, что меня беспокоит. Остаться единственной неспаренной женщиной, которая и так по жизни всегда была одинокой? Это вызывает обеспокоенность. Будет ли у меня собственная пещера? Или мне придется застрять в чей-то чужой пещере, словно забракованной ошибке природы? Мне что, придется слушать, как все остальные вокруг занимаются любовью, и понимать, что пары у меня никогда не будет, потому что Харлоу не может починить тот дурацкий хирургический аппарат?

С горечью в душе я пялюсь в пламя костра, размышляя о своей нелепой, дурацкой спирали, которая никак не хочет выходить, хотя с тех пор, как мы приземлились, прошло больше полутора лет, и моя вошь с такого рода вещами должна была разобраться и исправить. Вокруг меня все на этом празднике счастливы и веселятся, но мне не охота разделять их радость. Все было не так уж и плохо, когда я была не последним неспаренным человеком. Тогда я не чувствовала себя полностью и безоговорочно отвергнутой.

Сейчас? Я как оловянный солдатик торчу тут в одиночестве, и чувствую я себя полностью и безоговорочно отвергнутой.

Это то чувство, к которому я уже вроде как привыкла после того, как, еще в детстве, меня вышвырнули из полдюжины приютных семей. Семьи, которую я могла бы назвать своей, у меня никогда не было, а люди, которые врывались в мою жизнь, столь же быстро давали задний ход и покидали ее. Но я не зацикливаюсь на прошлом. Дерьмо в жизни приключается со всеми.

Впрочем, здесь, на ледяной планете, я ощущала себя так, будто я являлась частью семьи, по крайней мере, некоторое время. Человеческих женщин было двенадцать, а у ша-кхаев женщин было всего четыре на их тридцать с лишним мужчин. Они посчитали нас чем-то особенным, даром со звезд, который следует всячески баловать и окружать заботой. Впервые я оказалась частью группы, семьи. Но тут девушки одна за другой стали обзаводиться парами. Сначала Джорджи, затем Лиз, ну а потом и остальные — Стейси, Нора, Ариана, Харлоу и все прочие. Одна за другой они спаривались с большими, шикарными, абсолютно преданными синими парнями, которые убеждены, что их дарованные им судьбой пары не способны ни на что плохое, и души в них не чают. А теперь все они штампуют детишек и здесь, на ледяной планете, наслаждаются счастливейшим временем своей жизни.

Сложновато не ревновать. И это было не так уж трудно, когда первоначальный всплеск спариваний девчонок миновал меня, Клэр и Тиффани. Все было в порядке, ведь моя вошь — симбионт, который поддерживает во мне жизнь и играет роль свахи, отвергла не только меня.

Но тут, неожиданно, Клэр обзавелась парой.

А потом и Тиффани нашла себе пару.

Похоже я единственная, чья вошь взяла перерыв на обед. Предполагается, что вошь должна за мной присматривать и обо мне заботиться. Она должна всеми возможными способами поддерживать меня здоровой, привести в порядок и восстановить мое тело, чтобы я могла выдерживать суровые условия на этой новой планете, а также она должна подобрать для меня идеальную пару. Как только она это сделает, я начну резонировать — моя вошь завибрирует, окажись та рядом с этим идеальным мужчиной, дабы я узнала, кто предназначенный мне избранник, ну а потом мы сможем заниматься невероятно бурным, многократным сексом, до тех пор, пока не заделаем миленького, покрытого мягким пухом синенького малыша. Но я так и не резонирую, и я знаю, что это из-за дурацкой спирали, застрявшей в моей... ну, сами-знаете-где.

Ты не можешь забеременеть, если ты на контрацептивах, и не можешь резонировать, если не можешь забеременеть.

Так погано на душе знать точную причину того, почему просиживаю штаны на скамейке запасных и не в силах что-нибудь изменить.

Я упираюсь взглядом в центральный костер. Многовато для того, чтобы не стать нудным пессимистом. Тяжко видеть, как всем вокруг достается все то, о чем ты всегда мечтала — пару, семью, детей, — а ты умудряешься и дальше оказываться в пролете.

Мои глаза ловят слабое движение, и, оторвав взгляд от колыхающийся огня, я вижу хмурящееся на меня знакомое лицо. Хэйден. Уф. Последний, кого я хочу видеть с обеих пещер ша-кхаев, так это он. Он выглядит более раздраженным, чем обычно, что для него является своего рода настоящим подвигом. Не будь он таким засранцем, он был бы очень даже красивым. Ну, наверное. Он, конечно же, крупный и с отлично развитой мускулатурой, как и все мужчины ша-кхай. У него большие изогнутые, закрученные рога, выступающие изо лба, как на голове у барана. Кожа у него бледно-синяя, а лоб покрыт плотными пластинчатыми наростами, которые должны были бы сделать его похожим на мутанта, однако лишь подчеркивают, насколько сильны остальные черты его лица. И у него длинные, черные волосы ша-кхаев, но свои он носит выбритыми по бокам и заплетенные в одну, очень длинную косу, начинающейся с макушки головы и спускающейся вниз по спине. Возможно, кому-то и нравятся такого типа мужчины, но не мне. Его хвост при виде меня гневно стегается, словно даже от одного взгляда на меня он выходит из себя.

Наши глаза встречаются, и он перекрещивает на груди руки, словно провоцируя меня встать и пойти с ним повздорить.

Подумаешь. Я корчу ему рожицу. Ума не приложу, почему я его так сильно бешу, но мне это уже надоело. Я немножко рада — и как ни странно, разочарована — когда он украдкой уходит прочь. Я прям-таки приветствовала бы ссору с ним, вот только он по-настоящему не ссорится. В основном, свирепо пялясь, он выдает несколько отборных слов, после чего бросается прочь, когда я его уже достаточно взбесила.

Я подталкиваю локтем Фарли, которая со своими горшочками с красками пристроилась рядышком со мной. Она малюет на своей руке сверху вниз праздничную красную линию.

— А что теперь-то с Хэйденом не так?

— М-м? — она обмакивает кисточку в красную краску, а потом рисует точку на моей руке.

— Он кажется более взбешенным, чем обычно, — говорю я ей, послушно поворачивая руку, чтобы она могла нарисовать синюю точку рядом с красной.

— А! Он очень... рассердился,... когда узнал, что ты пошла в Главные пещеры племени в одиночку. Он несколько часов орал на Таушена.

У меня брови полезли вверх.

— Но почему? Он же ненавидит меня.

Ему следовало радоваться тому, что недавно я отправилась в это жуткое и опасное путешествие. Вероятно, он надеялся, что я провалюсь в какой-нибудь сугроб и никогда из него уже не выберусь.

Пожав плечами, она держит мою руку, рисуя на ней кружок, вызывая щекотливые ощущения.

— Он очень ревностно оберегает женщин. Он считает, что рисковать ими — это идиотизм.

О, меня сейчас стошнит. Значит, он шовинист.

— Я была в полном порядке.

Конечно, было немного страшновато, но я справилась. Я отправилась в путь, поскольку у нас не было другого выбора. Тифф, Таушен, Салух и я находились в пещере старейшин — несколько сотен лет назад потерпевшем крушение космическом корабле ша-кхаев — когда Тифф обнаружила надвигающейся сильную бурю. Мы решили отправить гонцов, чтобы предупредить как Южную пещеру (мой дом), так и главную. Тифф повредила лодыжку, поэтому Салух остался с ней. Таушен отправился обратно в более долгий путь — в Южную пещеру, а я направилась в главную пещеру, чтобы предупредить их, несмотря на надвигающаяся метель и то, что я никогда раньше не путешествовала в одиночку.

Я очень горжусь тем, что у меня все получилось и, черт возьми, я всех спасла. Конечно, я могла погибнуть в каком-нибудь сугробе, но все же этого не случилось. Я сама нашла пещеру и продемонстрировала, что я не такая уж беспомощная и бесполезная. Я довольна и сделала бы это снова.

Фарли выводит кисточкой на моей руке синий круг побольше. Ша-кхаи, когда отмечают праздники, любят раскрашивать свои тела яркими узорами, и мне это нравится. Я радуюсь, когда просто этим любуюсь, и Фарли знает, что во мне у нее тут добровольный холст. Она рисует на моей руке еще немного, затем берет меня за запястье, чтобы я не шевелилась.

— Да, но люди слабые. Он говорил, что рисковать твоей жизнью, значит рисковать больше, чем одной жизнью. В этом случае еще один мужчина мог лишиться возможной пары и комплектов.

Разинув рот, я пялюсь на нее, но потом до моего сознания доходит, что она цитирует слова Хэйдена.

— Повезло мне, что на его взгляд моя ценность состоит только в моей вагине.

Самое смешное, что на моих девчачьих штучках, как бы это ни было прискорбно, висит бессрочная табличка с надписью на ней «вакансий нет».

— Что такое ва-гей-наа? — спрашивает Фарли. — Этого слова я не знаю.

— Не бери в голову. — Мне, наверное, не стоило учить Фарли неприличным человеческим словечкам. Ей не может быть больше четырнадцати или около того. — Он просто козел. Всегда был и всегда будет.

— Что такое козел? — она рисует на моей руке еще один кружок, на этот раз тошнотворно-зеленого цвета. — На тебе рисовать — одно удовольствие, Джо-сии. Ты белая, как живот Чам-пии. Цвета очень красиво выделяются.

Отлииичнннно. Теперь меня сравнивают с ее прирученным двисти.

— Козел — это мужчина, который думает своими мужскими частями тела.

Это без сомнения определенно подходит хмурому Хэйдену, и мне плевать, что говорят другие.

Она начинает хихикать над моими словами. По крайней мере, кто-то находит меня развеселой девчонкой.

Нетушки. Мне не стоит следовать по этому пути, в своей душе. Мне следует думать о чем-то более счастливом. О чем-то вроде малыша, которого Тиффани со своей парой, вернувшись в нашу пещеру, довольно шумно заделывают. Я очень люблю детей, а здесь, на ледяной планете, Тиффани — моя лучшая подруга, поэтому я определенно собираюсь добровольно вызваться стать чертовой крестной этой бедной крошки. Я пялюсь в огонь, размышляя о жизненной ситуации. Если Салух с Тиффани станут заниматься этим круглыми сутками, им понадобится своя собственная пещера.

Фарли заканчивает разукрашивать мои обнаженные руки и, забрав свои горшочки с краской, направляется к другим. Я остаюсь там, где сижу, покуда краска полностью не высохнет. Никто не подходит поговорить со мной. Ну, нельзя сказать, что здесь, в Южных пещерах, нас осталось так уж и много. Половина пещеры уже переселилась обратно в главные пещеры. Те, кто остались, если судить по печальному виду Таушена, пожалуй, не ощущают эту праздничную радость. Я его не осуждаю. Он упустил девушку, и осталась лишь я одна.

И Фарли, но она еще ребенок. Так что ему придется либо подбивать клинья ко мне, либо дожидаться, пока Фарли вырастет. Неудивительно, что он так подавлен. Я и сама сейчас вообще-то расстроена. Возвращаться в пещеру я не хочу, потому что боюсь, что увижу чересчур много от Салуха с Тиффани,… что было бы крайне неловко. Пожалуй, мне надо пойти и, одолжив у Кайры одеяло, спрятаться в одной из пока пустых пещер.

Я поднимаюсь на ноги, и когда я это делаю, мое внимание привлекает тихий стук у моих ног.

Я опускаю взгляд и на носке моего сапожка вижу нечто, отсвечивающее в свете костра. Нахмурившись, я поднимаю его. Он выпал из моих леггинсов. Какого черта? Он из пластика и на вид похож на маленькую букву «Y», что очень странно. Он что, застрял у меня в сапоге, когда мы были на космическом корабле Старейшин? Однако, если это так, то как…

Я испускаю «ах», когда до меня доходит, на что смотрю. Это не с корабля Старейшин.

Это моя внутриматочная спираль.

Каким-то образом мое тело ее вытеснило. Мой кхай, должно быть, незримо трудился над тем, чтобы вытолкнуть его из моего организма. Я сжимаю ее в руке, а сердце у меня бешено колотится от счастья.

Это же все меняет!

Теперь я могу забеременеть.

Теперь я могу резонировать. Я могу обрести пару!

Я могу обрести семью, мое «с тех пор они жили долго и счастливо». Я могу обрести все то, о чем я всегда мечтала. Мне не нужно ждать, когда Харлоу починит хирургический аппарат на корабле старейшин, потому что моя вошь все-таки решила проявить милость. Спасибо тебе, кхай! Спасибо! Ты самая лучшая! Я беру назад все те ужасные оскорбления, которые я тебе наговорила.

С нетерпением я разглядываю мужчин, находящихся возле костра. Кто ж будет моей парой? В племени есть несколько весьма привлекательных мужчин, и все они замечательные… за исключением Хэйдена.

Я не придирчива. Я позволю кого-нибудь выбрать для меня своей воши. Как никак, ей лучше знать. Она подберёт для меня идеального мужчину, и тогда мы сможем завести славных маленьких детишек, и я проживу жизнь, исполненную радости и счастья. Мое настроение полностью изменилось, и я так счастлива, что могу закричать от абсолютного восторга.

Неподалеку Ваза, поймав мой взгляд, разглядывает меня оценивающим взглядом, и, к моему облегчению, мой кхай молчит. Отлично. Это вовсе не значит, что я готова на любого. Ваза старейшина, и он пытался клеиться ко всему, что с сиськами. Он сидит рядом с Беком, и я рада, что мой кхай и ему не издает ни звука. Вошь, ты тот еще смышленый типчик!

Тот, кого бы я сейчас, пожалуй, выбрала, — это Хассен, потому что он сексуальный и обладает всеми качествами альфа-самца, и меня это устраивает. Но сейчас его нигде нет. Таушена тоже. Они оба, неверное, все еще хандрят после неудачи с Тиффани. Что ж, приветик, я с огромным удовольствием готова стать утешительным призом. Настало время заняться поисками моего парня и осчастливить его.

В сторонке разговаривают двое старейшин, но, по-моему, у одного из них когда-то уже была пара, а другой по возрасту мог бы быть моим дедушкой. Но на всякий случай, для верности, я прохожу мимо них. Ничего. Уфф! Ничего страшного, вошь. В этой пещере у нас полно мужчин, прежде чем мы закончим.

— Кто-нибудь видел Хассена? — спрашиваю я.

— Он в своей пещере, упаковывает вещи, — отвечает Ваза.

— Классно. — Я вскакиваю на ноги и направляюсь в ту сторону, прежде чем Ваза решит, хочет он подкатить ко мне или нет. Давай, Хассен. Стань моей парой! Конечно, даже если я не начну резонировать Хассену, там, в соседней пещере есть еще несколько ребят. Мне сразу на ум приходит Рокан. Парень он горячий и добрый. Меня он устраивает.

Я направляюсь в пещеру, в которой живут многие неспаренные охотники, занавес приватности которой еще не завешан.

— Юху! — окликаю я милым голоском. Я очень взволнована и отталкиваю мысли о Рокане. Та, другая пещера, сейчас кажется мне такой далекой. Сегодня тот самый вечер, я прям чувствую это. Рокан останется в пролете, поскольку его тут нет. У меня такое чувство, будто моя пара здесь. Мой шанс.

Я заполучу собственную пару и мое «с тех пор они жили долго и счастливо». Этим вечером начнется моя жизнь. Этим вечером я обрету семью. Этим вечером я перестану быть забракованной ошибкой природы.

Из пещеры выскакивает Хассен с растерянным выражением лица. Его взгляд останавливается на мне.

— Да? Что случилось?

Я улыбаюсь ему, но… ничего не происходит. Черт возьми! Хассен занимал первое место в моем списке красавчиков.

— Просто... подумала, не зайти ли мне поздороваться? Ты не видел Таушена?

Прищурив глаза, он пристально разглядывает меня, словно пытаясь меня понять.

— Он здесь.

— Можно я и с ним поздороваюсь? — с таким же успехом вполне могу убить двух зайцев одним выстрелом.

— Это какой-то человеческий обычай?

Я продолжаю улыбаться, потому что даже его озадаченный взгляд не заставит меня сдаться. Не этим вечером.

— Да, да, так и есть.

Ворча, он возвращается обратно в пещеру. На мгновение я восхищаюсь его задницей, потому что, черт возьми, это была довольно миленькая задница. Однако эта задница не моя. Что ж, ладно. Я уверена, что моя будет самой шикарной. У Таушена упругое, подтянутое телосложение и...

...И мгновение спустя, вылетев из пещеры, он окидывает меня нетерпеливым взглядом.

— Эй, Джо-сии. Тебе что-то нужно?

Моя грудь такая же молчаливая, как и раньше. Никакого резонанса, ничего. Проклятие.

Извинившись и ссылаясь на внезапную необходимость найти уборную, я спешу прочь. Так кто ж остается? Вадрен разговаривает с Харреком, и, хотя оба они средних лет, я смогла бы научить любить себя кого-нибудь и в отношениях с большой разницей в возрасте. Я подкрадываюсь к ним, делая вид, что подслушиваю их разговор. Ничего.

Моя вошь что,… в отпуске? Она переутомилась, потому что работала изо всех сил, чтобы избавить меня от спирали? Забеспокоившись, я прикладываю руку к сердцу. Я подошла к каждому холостяку в пещере. Может, моя пара уже вернулась в другую пещеру племени? Это не радует, но полагаю, что могу подождать еще денек-другой. В конце концов тем самым для меня может оказаться и Рокан. Я представляю себе его образ и принимаюсь воображать, как будут выглядеть наши дети.

Как только я начинаю идти обратно к костру… у меня появляется какое-то странное ощущение в груди.

Я опускаю взгляд вниз и вижу, что мои маленькие груди вибрируют. Вообще-то, вибрирует вся моя грудная клетка.

Срань господня! Резонанс.

Да-да! Я знала, что это произойдет этим вечером! Ахнув, я тут же натягиваю свою тунику к телу покрепче, чтобы никто, кроме моей пары, этого не увидел. Моя грудь продолжает вибрировать, и по мере того как это происходит, шум становится все громче. Я резонирую.

Я, бл*ть, резонирую!

Я хочу вопить от радости. Я взволнованно оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, кто именно запустил мою вошь. Кого я забыла? Кого я миновала, кто привлек внимание моей воши? Кого-то, кто вызвал у меня второй шанс? Или...

Я оборачиваюсь, и Хэйден, застыв на месте, стоит прямо позади меня.

Мои глаза округляются, и я сжимаю свои вибрирующие груди.

Нет.

О нет, какого черта!

— Это не ты, — шепчу я.

Он опускает взгляд на свою грудь, а затем на меня.

Потом я это слышу. Сочетающийся напев, глубокое мурлыканье.

Он резонирует. Я резонирую.

На мгновение я надеюсь, что он вдруг решил резонировать кому-то другому. Что где-то поблизости есть еще одна женщина, и она, выскочив из ниоткуда, закричит «сюрприз»! Что все это всего лишь плохая шутка.

Но тогда Хэйден делает шаг ко мне.

Моя вошь становится еще громче. От силы резонанса моя грудная клетка вибрирует настолько сильно, что у меня аж соски начинают болеть. Придавив груди, я поднимаю взгляд, чтобы увидеть реакцию Хэйдена.

Он пялится на меня. На его лице появляется выражение гнева и муки. Ему совсем этого не хочется.

Мне тоже. Я раздавлена. Это мой худший кошмар. Все, что я когда-либо хотела, это семья. Чтобы кто-нибудь любил меня. Счастливую жизнь.

Резонировать Хэйдену?

Моя мечта разгромлена в пух и прах.

Часть 2

ДЖОСИ

Это случилось.

Боже мой.

Я никогда не думала, что все будет именно так. Столь интенсивно. Столь мгновенно.

И я никогда не думала, что это будет именно с ним.

Я... не знаю, что мне делать. Отрешенно таращась на него, я придерживаю свои груди, будто в моих силах хоть как-то заставить их утихомириться, и каким-то образом я перестану ему резонировать.

Я мечтала о резонансе. Мне так отчаянно этого хотелось. Мне хотелось пару и кучу детишек. Мне следовало ставить задачу в более подробных деталях. «Вошь, кого-нибудь, кроме него. Давай вернемся к началу. Я согласна на любого, но только не его. Ну пожалуйста».

Но почему-то, эта дура вошь в моей груди мурлычет лишь все громче и пронзительнее.

Глядя на меня, глаза Хэйдена сужаются, и он делает еще один шаг вперед. Его кулак прижат к груди, словно он пытается в отношении своей использовать ту же тактику уловки.

— Этому не бывать, — выпаливаю я. — Это не мы.

Помрачнев, он хватает меня за руку.

— Нам нужно поговорить.

Он тащит меня к своей пещере, той, которую он делит с Салухом и Таушеном.

Я пытаюсь вырвать из его хватки свою руку, прежде всего потому, что его прикосновение… ну... заставляет мои гормоны сходить с ума. Это меня бесит. Соприкосновение с рукой Хэйдена — не имеет значения, насколько она теплая, сильная и мозолистая — не должно заставлять мои несуществующие кожаные трусики намокать, однако именно это и происходит.

— Я не собираюсь никуда с тобой идти! — шиплю я ему.

Остановившись, он поворачивается, чтобы оглянуться на меня так, словно я спятила.

— Хочешь заняться этим прямо здесь?

— Я не хочу чем-либо с тобой заниматься!

— У тебя нет выбора. Он, — заявляет он, жестко ударив себя в грудь свободной рукой, — сделал выбор за нас.

В этом он прав.

Хэйден подходит ко мне вплотную.

— Если, конечно, тебе не хочется резонировать прилюдно и всего прочего, что оно подразумевает, пойдем со мной, чтобы мы могли поговорить.

Он сейчас стоит так близко ко мне, что я чувствую жар его крупного тела. Как же я не заметила, что Хэйден такой огромный? Что он возвышается надо мной как башня, и весь сложен из бледно-синих мускулов и пахнущей дымом кожей? Проклятье..., время ты, вошь, выбрала ни к черту. Да и вкус у тебя дерьмовый.

— Ладно, — говорю я едва слышно. — Я иду.

Потому что, если я с ним не пойду, боюсь, что... ну это, кончу, приблизься он ко мне хоть чуточку ближе. И сама мысль об этом вгоняет меня в краску.

К моему огромному облегчению, за руку он больше меня не хватает, а, положив ладонь мне на спину, ведет в сторону своей пещеры. Если кто-то и замечает, что мы уходит вместе, никто ничего не сказал и не остановил нас. Наверное, все либо как следует напились, либо им просто плевать. Пещера это маленькая, и порой заняться тут нечем, кроме как сплетнями. Если кто-нибудь увидит, что я смываюсь с Хэйденом в его лежанку? Утром это уже будет разнесено по всем пещерам.

Впрочем, то же самое касается и нашего резонанса.

Дерьмо. Дерьмо, просто дерьмо. Я не знаю, что мне делать. Я пребываю в тумане сплошных беспокойств, гормонов и сомнений, пока он ведет меня в свою пещеру. Салуха здесь нет — он занят тем, что в моей пещере трахает Тиффани, — однако тут Таушен. Сидя в своих шкурах, он точит нож.

Как только мы вместе входим, он тут же поднимает на нас взгляд. От близости Хэйдена моя вошь мурлычет со скоростью миля в минуту, и я уверена, что у меня на лице выражение вспугнутого в свете фар оленя.

— Что стряслось? — спрашивает Таушен, вставая на ноги.

— Выметайся, — велит ему Хэйден напрямик. — Нам с Джо-си нужно поговорить.

— Но...

— Вон отсюда! — шагнув вперед и нависнув над мужчиной ростом поменьше, рычит Хэйден.

Я хватаюсь за воротник своей туники. Я должна была бы быть в ужасе от того, насколько свиреп Хэйден, но меня это как бы… возбуждает. Он такой решительный. Ах ты, кретинка вошь. Как ты могла со мной так поступить? А я думала, мы друзья!

И что дальше? Не любить всю эту резонансную фигню.

Я молча смотрю извиняющимся взглядом на Таушена, пока он, хмурясь, разглядывает нас обоих, а потом выскакивает из пещеры. А потом остаемся лишь мы — я и Хэйден.

Моя новоиспеченная пара, если моя вошь ничего с этим не поделает.

Он медленно поворачивается ко мне, потирая лицо большой ладонью. А затем он обращает свой взор на меня.

— Это... совсем не то, чего я хотел.

Его слова меня немного уязвляют. Выслушивать, что являешься последней, которого бы выбрали на всей Земле — или на Не-Хоте — причиняет боль, и не важно, кто это говорит.

— Похоже, что я этого хотела? Я терпеть тебя не могу.

— Это уже не имеет значения, — заявляет он прямо, принимаясь расхаживать по пещере. Как будто он вдруг занервничал и не может устоять на месте. Я знаю, каково это — сама из кожи вон готова вылезти. — Наши кхаи решили нашу участь. Мы с тобой пара.

Я мотаю головой. Такое ощущение, будто весь мир вокруг меня рушится ко всем чертям. Это ночной кошмар, от которого не проснуться.

— Не хочу я быть твоей парой.

Он оборачивается ко мне, и его лицо наполняется гневом.

— Джо-си, не мы здесь выбираем. Кхай выбирает!

— Да? Что ж, наши воши засранцы! Не хочу я этого! Я не хочу тебя!

Он сразу снова проводит ладонью вниз по лицу.

— Я даже не понимаю, как это возможно, — говорю я прерывисто. — Я думала, у тебя уже была пара.

Он прищуривает глаза, глядя на меня. Он отходит на несколько футов, после чего кладет руки на бедра. Его хвост бешено хлещет, и я наблюдаю за ним с какой-то ужасающей завороженностью. Совершенно очевидно, что пары у Хэйдена нет, иначе я бы не застряла тут с ним. Резонировать можно лишь одному-единственному. Как только вошь выбирает, этого уже не изменить.

Я опускаюсь на колени. Чувствую себя я совершенно беспомощной и одинокой. Понятия не имею, что делать. Все, что я знаю, так это то, что мой симбионт устроил мне замужество с мужчиной, который меня бесит больше всего в этом мире, и я полностью в его власти. Горячие слезы текут по моим щекам, и я смахиваю их.

Я позволю себе поплакать по этому поводу одну ночь, а потом мне надо будет придумать план.

ХЭЙДЕН

«Я думала, у тебя уже была пара».

Простые, жестокие слова Джо-си ранят меня прямо в сердце, пробуждая ужасные воспоминания. Пары у меня никогда не было, тем не менее я резонировал другой самке. Однако она умерла, наряду с моим кхаем и со всеми моими надеждами, которые я лелеял. За все эти прошедшие долгие, полные одиночества годы я и представить себе не мог, что новый кхай, что теперь в моей груди, тоже выберет мне пару. Я никогда не надеялся обрести пару и семью, или теплое тело, свернувшееся в шкурах возле моего.

А сейчас я смотрю на округлое человеческое личико Джо-си и понимаю, что у меня по-прежнему никогда этого не будет. Поистине, жизнь жестока, и этот жестокий кхай, который выбрал мне ее в пару, а меня ей. Я вижу, как она опускается на пол пещеры и слезы льются по ее щекам.

Она рыдает от мысли быть спаренной со мной. Ей эта идея настолько ненавистна, что доводит до слез. Эта мысль наполняет меня беспомощным разочарованием и отвращением к себе. Я смотрю на нее, не в силах изречь хоть какие-то успокаивающие слова. Мне нечего ей сказать, что облегчило бы ее боль и страдания. Мое тело уже реагирует на ее близость, напрягаясь от волнения при мысли о паре. Мой член под набедренной повязкой болит. Эта до состояния безумия болезненная потребность заявить о своих правах на самку? Мне и раньше приходилось ее испытывать, с Залой, и я ненавидел каждое мгновение.

Опустив взгляд вниз, я вижу страдания Джо-си. Это тоже я видел раньше. Зала была в отчаянии при мысли, что начала мне резонировать. Джо-си не более счастлива.

А я?

Меня переполняет ужас. Люди — слабые создания, для жизни здесь, среди снегов, непригодные. За ними нужно тщательно присматривать, постоянно охранять и содержать в тепле. Они дрожат при сильных ветрах, и их пищу приходится обжигать на костре. Некоторые из них, вроде Лиз Рáхоша, чуть более выносливее, но Джо-си? Ростом она поменьше, чем остальные, и глядя на нее, я вижу ее малюсенькие запястья, маленькие ладошки, ее хрупкие плечи.

Я... не знаю, что сделаю, если я резонирую другой самке лишь затем, чтобы она умерла. Это убьет меня.

Я поворачиваюсь лицом к стене пещеры и стискиваю руку на выступающем в скале камне. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не схватить Джо-си и не затащить ее в мои шкуры, где я смог бы оградить ее от всего и вся. Подмять ее под себя и утвердить ее своей. Я протягиваю руку дотронуться до прядки коричневато-желтых волос Джо-си, но она отпрянула.

Я — единственный мужчина, имевший двух пар, но все же никогда не прикоснувшийся к самке.

— Какой кошмар, — рыдает она, пытаясь подняться на ноги. — Ты же терпеть меня не можешь, а я тебя.

Она терпеть меня не может. Эти слова отзываются болью в моей груди, которая с лихвой перевешивает боль в моем паху. Она считает, что я ее терпеть не могу. Я это заслужил. Я ведь отталкивал ее при каждом удобном случае.

А правда заключается в том, что я не испытываю к ней неприязни. Не могу. Она — это солнечный свет и ласковые улыбки. Она — это смех и счастье, и все это я теперь теряю навсегда. Я не знал счастья с тех самых пор, как умерла Зала, проклиная мое имя.

И каждый раз, взирая на личико Джо-си… я понимал, что рано или поздно этот день настанет. Я знал, что между нами есть некая связь, с того самого дня, как на руках вынес маленькую, человеческую, всю переломанную, самку из той странной пещеры, в которой они прибыли сюда, и отнес ее в пещеры племени. Тогда я почувствовал, что что-то нас связывает, и с тех самых пор я этому сопротивляюсь.

Не потому, что она того не стоит, а потому, что люди слишком хрупкие, и я прихожу в ужас от мысли, что потеряю свою пару… снова. Лишь подумав об этом, я мрачнею, и в этот момент Джо-си поднимает на меня взгляд. Увидев мое расстройство, впиваясь в меня взглядом, она сжимает челюсти.

— Нечего на меня так смотреть! Я бы выбрала кого угодно, только не тебя. Поверить не могу, что я ждала этого так долго, а тут такое… — ее губы задрожали, и снова по ее щекам начинают катиться слезы.

Каждая слезинка словно удар ножом мне в грудь.

— Не плачь, — говорю я ей, и эти слова из моего рта вылетают более резко, чем стоило бы.

Она проводит рукой по щекам, черпая в себе силы, чтобы снова взглянуть на меня. Я принимаю ее свирепые взгляды. Я приму все, только не ее слезы.

— Мы должны постараться сохранять благоразумие, — говорю я ей, шагнув поближе. Все мое существо реагирует на ее близость. Кхай в моей груди так громко напевает свою песню, что кажется, что ее слышно во всей пещере.

Джо-си окидывает меня еще одним раздраженным взглядом и шмыгает носом.

— Разумеется, мы проявим благоразумие.

Хорошо. Тогда мы мыслим об одном и том же. Мой член под моей кожаной одеждой резко напрягается, отчаявшись погрузиться в нее и осуществить связь, которую между нами создал резонанс. Все мое существо страдает от желания обладать ею, и резонанс берет верх над моими мыслями. Я уже не вижу ничего, кроме Джо-си, не чувствую ничего, кроме ее нежного запаха, не представляю ничего, кроме как провести своими пальцами через ее мягкую гриву и прижать ее к своим губам. Не в силах ничего с собой поделать, я протягиваю руку и дотрагиваюсь до ее мягких волос.

— Я буду нежным, Джо-си.

Отпрянув от меня, словно ошпаренная, она округляет глаза.

— Ч-что?

Разве она еще не знает, как зачинаются комплекты?

— Мы не станем торопиться, если это твой первый раз.

Я не стал ей признаваться, что это и мой первый раз.

Выражение ее лица сменилось неверием. У нее отвисает челюсть, и она сжимает кулаки, держа руки по бокам.

— Ты что, псих? — она шипит мне эти слова, а затем оглядывается, словно желая убедиться, что никто этого не видел. — Я не собираюсь спать с тобой!

Спать? Она и правда не знает, как делаются комплекты.

— Мы не собираемся спать. Когда самец овладевает самкой...

Она прижимает свои маленькие кулачки ко лбу.

— Богтымой. Я знаю, как делаются дети, болван ты эдакий!

Я хмурюсь, глядя на ее гнев. Расстраиваться бессмысленно.

— Это ведь и не мой выбор, Джо-си, но от резонанса нет возможности отказаться…

— Мне. На. Это. Плевать! — она рассекает воздух рукой, словно что-то перерезает. — Никакая мы с тобой не пара. Я не буду с тобой спать.

На меня обрушивается волна отчаяния, мощная смесь болезненного желания и начала резонанса. Я сам представляю собой смесь эмоций, каждая из которых сильная, и мое терпение почти на исходе. Я скрещиваю руки на груди.

— Тогда что, по-твоему, нам делать?

— Мы ничего не станем делать!

Я окидываю ее скептическим взглядом. Я насмотрелся слишком много резонансов, чтобы верить в то, что этот план сработает. Бывали пары, которые сопротивлялись натиску неизбежного, но в итоге они всегда уступали. И наконец, есть еще и мой нереализованный резонанс с Залой, который не дает мне покоя по сей день. Но если Джо-си считает, что мы можем просто не обращать внимания на зов наших кхаев, то она определенно спятила.

— Ничего не выйдет.

Она еще раз прижимает ладонь ко лбу, и, как ни странно, мне хочется прижать ее к своей груди и утешить. Отчаяние и несчастье Джо-си глубоко огорчает меня, тем более что я сам являюсь их причиной.

— Мне нужно время, — молвит она через мгновение. — Сегодня это выше моих сил. Не могу.

Ее слова обдают меня холодом. Они взбудоражили воспоминания о Зале и ее отказе ответить на призыв резонанса. Впрочем, это случилось много-много смен сезонов назад, да и Зала уже очень давно мертва. Джо-си здесь, и теперь Джо-си моя пара. Все не может закончиться так же.

Это невозможно.

Я не смогу этого пережить.

Тем не менее страдания Джо-си разъедают меня. Как бы все мои инстинкты не требовали, чтобы я затащил ее в свои шкуры и ласкал ее до тех пор, пока ее «нет» не обернулся бы в «да», потом она меня возненавидит.

А я не смог бы вынести ненависти моей пары. Желание доставить ей удовольствие уже наполняет все мое тело и разум, но главное место в моих мыслях занимает потребность заботиться о ней и сделать ее счастливой.

Я медленно киваю головой.

— Пусть будет, как говоришь. Я не прикоснусь к тебе, пока ты сама об этом не попросишь.

Она в ярости скалит на меня свои зубы.

— Считаешь, я собираюсь пойти к тебе и умолять тебя прикоснуться ко мне? Тебе лучше подумать еще раз, приятель.

Я наклоняю голову. Ну почему все, что я говорю, ее бесит?

— Ты сказала, что хочешь с этим повременить. Я оставлю это решать тебе.

— Не сваливай все на меня! Хочешь сказать, что если я скажу «давай, действуй», ты бы тут же швырнул меня в свои шкуры? Меня?

— Разумеется. — Меня озадачивает ее вопрос. С чего это она решила, что существует возможность выбора? — Кхай так решил. Не имеет значения, чего я хочу.

И не имеет значения, что от мысли о том, чтобы к ней прикоснуться, у меня начинает болеть член, и даже от ее вида кровь бурлит и колотится в моих жилах. Я уже не могу отделить свою потребность в Джо-си от резонанса. Она моя пара, поэтому она принадлежит мне.

Все остальное не важно.

Она вскидывает руки вверх.

— Я здесь закончила.

Она поворачивается, чтобы уйти.

— Куда это ты собралась? — ее мягкая грива ниспадает на ее плечи, и у меня аж пальцы чешутся, чтобы схватить ее пригоршню, прижать ее спиной к своему телу и уткнуться лицом в ее нежную кожу. Все во мне бунтует при мысли о том, что она уходит без осуществления резонанса. Для опоры я снова крепко хватаюсь за стену.

— Ухожу, — отвечает она с отчаянием в голосе. Она обхватывает руками свое маленькое тело, но ко мне не поворачивается. — Никому про это не рассказывай, ладно? Не сомневаюсь, что рано или поздно об этом все равно станет известно, но... мне просто нужно время.

И поскольку она уже моя пара, я ни в чем не могу ей отказать.

— Ну что ж, хорошо.

Джо-си выходит из моей пещеры, и в тот момент, когда она исчезает из виду, у меня такое ощущение, будто погас свет. Меня переполняет острое чувство потери, настолько сильное, что от него меня аж пошатывает. Боль в моем теле не уменьшилась, а песня моего кхая звучит явно одиноко, прежде чем он замирает в моей груди. Как будто и он тоскует по своей паре. Шатаясь, я добираюсь до своих шкур и падаю на колени, разрывая завязки на набедренной повязке и леггинсах.

Раз она не дает мне себя коснуться, пока придется обходиться рукой. И все же, даже когда я вытаскиваю свой член и беру его в свою хватку, я знаю, что этого будет мало.

Этого всегда будет мало.

Часть 3

ДЖОСИ

В эту ночь я остаюсь ночевать в пещере Чомпи. Нет, не то, чтобы мне не хотелось бы вернуться в свою собственную пещеру, но Тифф с Салухом, скорее всего, сейчас занимаются любовью — любовью всех любовей, а мне это слушать незачем. Только не сегодня, не тогда, когда из-за моего резонанса все мое тело терзается этой новоявленной болью и переполнено желанием. Я, пожалуй, могла бы погостить и в чьей-то пещере, но из-за этого могут возникнуть совершенно нежелательные вопросы, на которые мне не хотелось бы отвечать. Я крепко прижимаю к себе мохнатого двисти и даю ему слизывать соленые слезы с моих щек.

Этой ночью я позволю себе выплакаться. А завтра будет новый день.

Проснувшись на следующее утро, я чувствую себя слегка растерянной. Вонь свежего помёта двисти пахнет совсем рядом, напомнив мне о том, где я провела ночь, и я выползаю из-под позаимствованного мехового одеяла и потягиваюсь. Все мое тело лихорадит, а когда я сжимаю вместе бедра, чувствую, что моя киска промокла. Что ж, ну и пусть. Мне приходится с этим мириться, потому что я уже закончила рыдать над своей судьбой. Придется как-то выкручиваться. Каким-то образом.

Остальные жители пещеры уже заняты делами, и я слышу звуки снующих туда-сюда людей. Я складываю одеяло и открываю загон, чтобы выйти наружу. Чомпи протискивается мимо моих ног и, на бегу подпрыгивая словно на пружинах, уносится прочь, по всей видимости, чтобы найти свою любимицу, Фарли. Это существо намного преданнее — и более вонючее — собаки. Зато просто очаровашка. Сложно оставаться грустной, глядя, как его мохнатая задница вприпрыжку убегает прочь, и мое настроение немного улучшается.

— Где Джоси? — слышу я вопрошающий голос Тиффани. — Она пакует вещи?

Я выхожу в главную пещеру и вижу толпу людей, которые погружают собранные в корзины вещи на сани, приспосабливая к походу. Похоже, я проспала. Сегодня мы отправляемся обратно в главную пещеру, чтобы воссоединиться с остальной частью племени. Мне следовало бы радоваться. Дождаться не могу, когда смогу снова понянчить всех малышей и поболтать со всеми своими подружками, но мои мысли сейчас заняты совершенно другим.

Вопреки голосу разума, я обвожу взглядом пещеру в поисках знакомой пары рогов, бледно-синей кожи и угрюмого взгляда. Однако я нигде его не вижу, и меня охватывает внезапная острая боль разочарования, хотя и уверена, что это моя вошь лишний раз напоминает мне о том, чего добивается.

— Ах, вот ты где, — говорит Тиффани, поспешив ко мне с рюкзаком и моей меховой накидкой. Ее собственный рюкзак уже был закреплен у нее на спине, и на ней были походные шкуры. — Пошли. Не нам тянуть на себе сани, значит, нам нужно поторопиться и выдвигаться вместе с охотниками. Они дожидаются только нас.

— У тебя глазенки блестят, да хвост трубой, — поддразниваю я ее в то время, как она протягивает мне мои меховые накидки и помогает мне их надеть. — А я-то думала, что этим утром ты будешь зевать во весь рот.

Тиффани захихикала. Захихикала! Силы небесные! Практичная, напористая с девизом «я смогу все, за что возьмусь!» Тиффани, когда ее подкалываю, хихикает, словно глупая школьница.

— А где ты провела ночь? — спрашивает она.

— О, я просто в глубине пещер нашла тихое местечко и, свернувшись калачиком, уютно устроилась, — отвечаю я ей. — Не хотелось никого беспокоить.

— Глупышка. Ты же могла вернуться в пещеру.

И всю ночь выслушивать их стоны во время секса, пытавшихся (но безуспешно) вести себя тихо? Нетушки, спасибо. И уж тем более с учетом того, что моя собственная вошь супер-бешенная из-за гормонов.

— Мне показалось, что это не очень удачная идея.

Она помогает мне завязывать лямки рюкзака под грудью, но вдруг замирает.

— Ты… ведь не переживаешь из-за этого, да, Джо? — ее вошь-синие глаза, такие блестящие на ее красивом, смуглом личике, умоляюще смотрят на меня. — Я не вынесу, если что-то встанет между нами как подругами.

Мое и без того истерзанное сердце снова едва не разрывается на части.

— Не будь дурочкой, Тифф. Я люблю тебя и безумно рада за тебя и Салуха. Ты создаешь свою семью и у тебя пара, который тебя любит. Как же я могу не быть вне себя от радости?

— Потому что какое-то время были лишь мы вдвоем, и теперь я чувствую себя так, будто бросаю тебя. — Она улыбается мне кривоватой улыбкой. — Ты ведь знаешь, что можешь жить с нами в новой пещере, да? Салух уж точно возражать не станет.

— За меня не беспокойся, — говорю я ей, широко улыбаясь. — Все как-нибудь да утрясется.

И опять-таки, я с трудом подавляю в себе желание оглядеться в поисках Хэйдена. Жизнь вместе с ним была бы сущим кошмаром, — убеждаю я себя, крепко сжимая свои дурацкие бедра. — Он само воплощение сварливости.

Тиффани бросает на меня еще один обеспокоенный взгляд, и я крепко ее обнимаю. Ей ни к чему обо мне беспокоиться. У нее итак забот хватает. Я сжимаю ее руку и тяну ко входу в пещеру.

— Давай отыщем наши снегоступы и в путь. Уже дождаться не могу, когда наконец-то снова увижу всех, кто во вторых пещерах.

Тиффани заливается смехом, но позволяет мне тянуть ее за собой.

— Глупышка, ты же видела их всего пару дней назад.

— Да, конечно, но возможно у них уже родились детки, а дети, кажется, за одну ночь успевают вырасти.

Кроме того, у меня в мозгу прочно засели дети. Так было всегда. Я обожаю их нежный запах, обожаю то, как они вцепляются в тебя, словно ты самое важное, что есть в мире, обожаю доверие в их глазах. Я так отчаянно хочу своего собственного ребенка, ибо хочу для своего ребенка только добра, стараться ради него. Хочу, чтобы он рос в мире любви, где родители никогда не исчезают бесследно, где люди окружают лишь добротой, а дом наполнен ничем иным кроме радости, доброжелательности и любви.

Я хочу, чтобы у моего ребенка было все то, чего у меня никогда не было.

И я не уверена, будет ли все это у моего ребенка, будь его отцом Хэйден. Я не уверена, могу ли я спариться с ним без того, чтобы все это не потерять. Он — это все то, чего мне никогда не хотелось. Мне казалось, что моя вошь выберет мне пару, которая будет доброй, нежной и заботливой. Вместо этого я получаю ша-кхайского Оскара-Ворчуна*, только без мусорного бака.

*Прим.: Оскар-Ворчун (англ. Oscar the Grouch) — персонаж известной детской передачи Улица Сезам, монстр зеленого цвета (хотя в первом сезоне он был оранжевым). Оскар живет в мусорном баке и обожает коллекционировать всевозможные ненужные предметы. Больше всего в жизни он любит мусор, доказательством чего является его песня «Я люблю мусор». Оскар Ворчун — мизантроп. Его персонаж создан с целью научить детей уважению и терпимости и показать им, что ненависть и злость всегда приводят к краху.

Мы доходим до входа в пещеру, и словно мои мысли призвали его, Хэйден уже там, ждет рядом с Салухом. Его взгляд тут же направляется на меня и, уронив снегоступы, которые держал в руках, он убегает прочь, в снега.

Почему-то у меня защемило сердце. Я к тому, что от резонанса меня терзает еще и приступ похоти глубоко между моих бедер (благодарю тебя за это, вошь), у меня начинает тихонько напевать грудь, и мною овладевает… грусть.

При виде Салуха у Тиффани начинают блестеть глаза, и она буквально подбегает к нему вприпрыжку, несмотря на тяжелый мешок за спиной. Я иду следом за ней и подбираю брошенные Хэйденом снегоступы. Это же мои.

Он ждал меня.

Я уже сама не знаю, как я себя из-за этого чувствую.

Я подхожу к Тиффани и сажусь рядом с ней на камень, чтобы надеть снегоступы. Некоторые ждут перед входом в пещеру, а позади нас я слышу, как Кайра разговаривает с Аехако, плачь ребенка. Фарли тоже там, болтает со скоростью бури, а впереди Таушен, Хассен, и если сильно вглядеться в даль сквозь серость пасмурного дня, можно едва разглядеть удаляющуюся спину Хэйдена.

— Хэйден что... ушел? — спрашиваю я.

— Ммм, — отвечает Салух, кивнув головой. Встав на колени, он начинает привязывать снегоступы Тиффани к ее сапожку, словно влюбленный, кем он и является. — Сказал, что у него нет настроения для общения, поэтому пойдет разведать, что там впереди.

— Ооо... — моей воши это совершенно не нравится, и от разочарования она запускает тихое мурчание, как раз в тот момент, когда Салух разрывает один из ремешков кожаных сапожек Тиффани. Он встает и уходит за новым, и пока он этим занят, к счастью, моя вошь свыкается с мыслью, что Хэйдена здесь нет, и замолкает.

Тиффани оглядывается вокруг.

— Что это был за звук?

О-оу.

— Ты это о чем?

Я потираю живот. Мне придется притворяться, что у меня расстройство желудка, если я не хочу, чтобы меня разоблачили. Я не готова увидеть сочувствующее выражение лица Тиффани, когда она поймет, что из всех мужчин я резонирую именно Хэйдену.

— Мне показалось, я слышала… резонанс, — нахмурив брови, она оглядывает вход в пещеру, после чего переводит взгляд на меня. — Это была ты?

— Я тебя умоляю! — я выдавливаю из себя смешок. — Ты уверена, что где-то рядом нет твоего парня? — я указываю на Салуха, который стоит к нам спиной. Его хвост дергается, и я вижу, как она устремляет взор на его задницу. Я не могу упрекнуть ее за это. У него в самом деле отличная задница. — Вполне возможно, что его вошь после прошлой ночи не вполне удовлетворена.

Тиффани, опустив голову, снова заливается девичьим хихиканьем, и я слышу, как в ее груди начинается ее собственный резонанс. Меня гложет ревность. Хотя я очень счастлива за нее. Правда, счастлива. Просто мне грустно, что я сама так несчастна. Погрузившись в свои мысли, я потираю свою грудь.

Мгновение спустя возвращается Салух, и тут же Тиффани начинает напевать, словно кошка в течке. Она снова хихикает, и грудь Салух подхватывает песню.

А я? Что до меня, то меня уже тошнит. Они от счастья такие смешливо радостные, что это сводит меня с ума. Меня это бесит. Я хочу радоваться за нее. Правда, хочу. Но я потерялась в своих собственных мыслях, и ни одна из них не в восторге от перспективы просыпаться рядом с Хэйденом всю оставшуюся жизнь.

Я… просто не представляю, что делать.

* * *

Наш тайный резонанс? Грязный секрет, о котором мне не хочется никому рассказывать?

Он продлится вплоть до полудня.

По меркам большинства охотников пеший переход до главных племенных пещер занимает полдня. Но людям приходится ходить в снегоступах, что нас замедляет. Добавь к этому рюкзаки и сани, полные груза, которые тащат за собой мужчины, в то время как рядом идут женщины и старики?

Мы медленно движущаяся, широко растянувшиеся группа. Мы с Тифф тащимся где-то ближе к передним рядам, идем рядом с Салухом и Таушеном. Таушен, дай бог ему здоровья, болтает без умолку, пока мы идем, и, похоже, даже не возражает, что Тиффани держится за руку с Салухом. Он вроде в хорошем настроении, и я надеюсь, что это из-за того, что он просто весельчак от природы и не возлагает надежды на меня… потому что это было бы скверно.

Хэйден по-прежнему далеко нас опережает, маяча пятном голубизны и выделанной шкуры над линией горизонта. Я довольна, что он держится вдалеке, поскольку моя вошь хранит молчание.

Спустя несколько часов ходьбы оба солнца-близнеца уже высоко в небе, освещая слабым светом заснеженную землю, и холодный воздух становится, пожалуй, даже слишком теплым. Мы делаем перерыв в тени обледенелого утеса, подходит Кайра и садится рядом со мной и Тиффани. Я забираю ее пухленькую дочку из ее рук, чтобы дать ей отдохнуть, и некоторое время я провожу, обнимая ее и целуя ее миленькую, круглую мордашку. Кайра выглядит более уставшей, чем мы с Тиффани, и я уверена, что это из-за ребенка. Кай — пухленькая малышка всего два месяца от роду, здоровая, хорошо упитанная, и постоянно извивается, как змея. У Кайры рюкзака нет, тем не менее выглядит она жутко измотанной.

— Хочешь, дальше эту маленькую гусеницу понесу я? — спрашиваю я Кайру, целуя Кай в щечку. Ребенок такой бледный, бледно-синий, но у него практически полностью человеческие черты лица, за исключением мягкого пушистого покрова на коже, который есть у ша-кхай. Схватив меня за нос, она заливается радостным детским хихиканьем, словно это самое захватывающее в жизни.

— Ты не против? — Кайра кажется выжатой. — Она становится довольно тяжелой, а снегоступы лишь усугубляют положение.

— Ну конечно, не против. Я верну ее, если мне станет невмоготу, — обещаю я, зная, что не сделаю ничего подобного. В этой малышке и есть все счастье и широкие улыбки, и мне хочется прижимать ее к себе вечно. Я целую ее малюсенький носик, и мне совершенно плевать на то, что она снова хватает меня за лицо и вонзает свои крохотные ноготки мне в губу. Все, что она делает, невероятно мило.

— Не оглядывайся, но там идет Ворчун, — шепчет Тиффани. — Не сомневаюсь, что он вернулся, чтобы поорать на нас.

Я прижимаю Кай к себе чуть сильнее и не поднимаю глаз, даже тогда, когда слышу хруст снега под приближающимися шагами.

— Почему мы остановились? — мрачно спрашивает Хэйден. — Чем быстрее мы доберемся до пещеры, тем раньше самки смогут отдохнуть. На открытой местности небезопасно находиться.

— Они слишком устали, — отвечает Салух рассудительным голосом. Он не встает со своего места возле Тиффани. — Дай им несколько минут передохнуть. У нас еще полно времени, чтобы дойти.

Хэйден насмешливо фыркает.

Моя глупая вошь выбирает именно этот момент, чтобы начать мурлыкать. Громко. Вообще-то, слишком громко. Как будто ее возбуждает сварливость Хэйдена.

Вот дерьмо.

На мгновение я склоняюсь над ребенком, надеясь, что никто ничего не заметит.

— Джоси? — шепчет Тиффани.

Ну, думаю, уже поздновато снова симулировать расстройство желудка. Я усаживаюсь прямо и оглядываюсь на Хэйдена. Вид у него ни капли не уставший, весь такой огромный, с мускулистыми руками и раздраженный. Нахмурившись, я окидываю его сердитым взглядом.

— Серьезно? Неужели ты не мог подождать минут десять, когда мы продолжали бы идти дальше? Тебе нужно было вернуться и спровоцировать во мне реакцию?

— Я? Ты в этом обвиняешь меня? — в выражении его лица одновременно отражается и раздражение, так и неверие.

— Джоси? — спрашивает Кайра. — Не… Постойте. Ребята, вы что, резонируете?

— Не по своему выбору, — сердито отвечаю я. Хэйден вернулся намеренно, дабы, оказав на меня давление, форсировать события, разве нет? — И мы ни черта по этому поводу не станем делать. Я ему не пара, а он не моя.

— Бог ты мой, — выдыхает Тиффани. — Что вы намерены предпринять?

Помолиться о чуде? Надеяться, что на него обрушиться скала? Еще что-то? Я поднимаю глаза, и его взгляд прожигает меня насквозь. У меня начинают покалывать соски, и чувствую, как подрагивают мои бедра, и я с трудом сдерживаю стон. Я сказала, что ничего делать не собираюсь… но сильно сомневаюсь, что моя вошь что-то подобное позволит.

— Без понятия, — признаюсь я честно, прижимая ребенка к себе поближе.

ХЭЙДЕН

В группе царит мрачное настроение, покуда мы устало тащимся сквозь снег. Никто, похоже, не знает, что мне сказать, а Джо-си делает вид, что меня тут нет. Настроение меняется, когда мы поднимаемся на один из последних холмов между племенной пещерой и местом, где мы находимся, и трусцой подбегает Рокан.

— Эй!

Кивнув ему головой, я приветственно приобнимаю его одной рукой.

— Друг мой. Рад тебя видеть.

Кивнув головой, он пробегает глазами очередь тех, кто плетется на некотором расстоянии позади меня.

— Хорошо, что вы вернулись. Все вы. Особенно самки. — Он одаривает меня озорной усмешкой. — В пещере, полной пар и младенцев, ужасно одиноко, а вы в южной пещере удерживали при себе всех молодых самок.

Всех моих сил едва хватает на то, чтобы не швырнуть его в снег. Я ошарашен той вспышке ревности, которая охватывает меня. Он не ведает, что говорит.

— Они больше не неспаренные, — рычу я ему, а затем ураганом проношусь мимо него. Я игнорирую вопрос, который он, пребывая в замешательстве, задает мне в вдогонку, и направляюсь к пещерам. Пусть другие объясняют ему. Я не в том настроении.

Я продолжаю идти, пока не оказываюсь в пещерах. Там нет ни одного члена семьи, кто бы встретил меня. Есть много друзей, но моя мать, мой отец и мои братья умерли от кхай-болезни много лет тому назад. Я остался совсем один.

Ко мне, широко улыбаясь, подходит Вэктал.

— Я рад, что все мое племя наконец-то дома, — говорит он, бросив взгляд мне за спину. — Остальные идут следом?

— Уже близко, — соглашаюсь я, лаконично. — Которая из пещер будет моей?

— Охотники...

— Больше я не буду жить вместе с охотниками, — говорю я ему, испытывая прилив горько-сладостной гордости за то, что имею возможность произнести эти слова. — Мой кхай выбрал себе пару. Мне нужна пещера для моей семьи.

Выражение удивления на его лице радует.

— Кто...

— Джо-си.

Его глаза прищурились, но это единственная его реакция. Он мой вождь, он мудр и знает, когда следует помалкивать. Через мгновение он кивает головой.

— Ну что ж, тогда пошли. Я тебе покажу. У нас есть несколько пещер, которые были открыты, благодаря Хар-лоу и ее при-бору.

Своим новым домом я выбираю одну из крупнейших пещер. Она находится в самом конце системы пещер, расположенной в новой секции, которая прорезана в гладких стенах. Здесь скала погрубее, и с потолка свисают маленькие каменные сосульки, тем не менее пещера, которую я выбрал, просторная и уединенная, в ней будет большая постель из шкур, а еще достаточно места для охотничьего снаряжения и припасов. Пещера очень хорошая. Джо-си не сможет не порадоваться, даже несмотря на то, что ей придется делить ее со мной.

Вэктал уходит, когда понимает, что я не в настроении для разговоров, а я кладу на пол свой рюкзак и разворачиваю свою постель из шкур. Мой член пробуждается при мысли о лежащей в них Джо-си, но я подавляю в себе искушение снова взять себя в руку. Я занимался этим три раза за прошлую ночь, однако боль это не облегчило. Остановить эту потребность может лишь ее утверждение моей парой и зачатие моего комплекта.

Или смерть моего кхая.

Я тру ладонью грудь, мои мысли полны плохих воспоминаний о том, что случилось много-много сезонов назад, когда я только стал охотником. О Зале и ее паре удовольствий Дерлене, смеющихся у костра и подносящих яства к устам друг друга. О выражении полного ужаса на ее лице, когда она поняла, что ее грудь стала резонировать мне, а не ее паре удовольствий. Она была многими годами старше меня и очень любила Дерлена, однако моему кхаю это было безразлично. Он захотел именно ее. Это обрушилось на меня, быстро и безжалостно, а я был настолько молод и глуп, чтобы самонадеянно полагать, что она станет подчинятся требованию кхая.

Но Зала всегда была капризной. Она отвергла меня, сказав, что ей нужно время на раздумья. А поскольку я был всего лишь глупым мальчишкой, я ей это время дал. Я наблюдал издалека, как она каждую ночь уходила в шкуры своей пары удовольствий. Я с тоской в глазах смотрел, как она, полностью меня игнорируя, старательно избегала требований своего кхая. Помню, как направился к ней, преисполненный решимости спариться и утолить сжигающую изнутри потребность своего тела, и нашел ее в объятиях ее любовника. А поскольку я был еще совсем юным, то развернулся и ушел. И стал ждать, когда она сама ко мне придет.

Но пришла кхай-болезнь.

Тут все мои воспоминания покрыты мраком. О том времени я ничего не помню, за исключением того, что вернулся домой с охоты, терзаемый болью и чувствуя себя ужасно жалким из-за до сих пор не невыполненного резонанса, к тому же в груди у меня гудела гневная песня. Зала не пришла меня встретить. Она была больна и лежала в шкурах, и я тогда подумал, что это кхай-болезнь. Я пошел помочь ей, но так и не добрался до нее. Потерял сознание в главной пещере, сгорая в лихорадке.

Вэктал сказал мне, что я был одним из первых заболевших, но одним из последних, у кого угас кхай. Должно быть, боролся изо всех сил. Другие умерли в тот же день заболевания или на следующий, например, Зала. Как и Дерлен. И моя мать с отцом.

Нет ничего ужаснее, чем проснуться и слышать в груди одну лишь тишину.

Содрогнувшись, я стряхиваю с себя эти воспоминания. Я жив. Я выжил. Я получил новый кхай и остался жив. Теперь я здоров и полон сил, а мой новый кхай даровал мне пару — Джо-си.

И на этот раз никакая кхай-болезнь ее у меня не отберет.

Я распаковываю свои вещи, после чего отправляюсь в кладовую, чтобы заполучить побольше шкур для постели. Люди — существа маленькие, которым нужно больше тепла, и они довольно слабы. Джо-си такая крошечная, и я морщусь, вспоминая о том, как она, помимо своего рюкзака, привязанного к ее спине, несла комплект Кайры и Аехако всю дорогу вплоть до самой пещеры. Она, должно быть, очень устала. Она нуждается в еде, горячем чае и теплой постели, где выспаться, даже если она не захочет впускать в нее меня. Она моя пара, и желание заботиться о ней сейчас всепоглощающее. Из хранилища я прихватываю еще кое-что — выделанные шкуры, мешочки сухого чая, засоленное двисти. Позже я все заменю, но сейчас моей паре необходимо поесть.

Когда я возвращаюсь в свою новую пещеру с припасами, главная пещера наполнена гулом счастливых голосов. Прибыли остальные, и звуки радостной болтовни представляют собой постоянный гул, повисший в воздухе. Пожалуй, Рух и его пара Хар-лоу, большую часть времени живущие в Пещере старейшин, совершенно в этом правы. С возвращением всех обратно, куда бы ни взглянешь, везде кто-то будет, и никакой приватности. Происходящее между Джо-си и мной будет разворачиваться на глазах у всех.

При одной мысли об этом во мне поднимается новый прилив яростного собственничества. Что бы она ни думала, она моя.

Вернувшись обратно, обнаруживаю, что Джо-си стоит посреди пещеры, и ее рюкзак лежит у ее ног. При виде ее мой кхай тут же начинает отбивать в моей груди барабанный ритм, и от потребности утвердить ее своей в моих жилах бешено запульсировала кровь. Но лицо у нее осунувшееся и утомленное, а маленькие плечики сгорбились от усталости. Ее кхай начинает подпевать моему, и она в замешательстве опускает взгляд на свою грудь, но внезапно подпрыгивает от удивления, когда я кладу на пол свой сверток.

— Что ты тут делаешь? — она хмурит свои маленькие человеческие брови. — Мне сказали, что это моя пещера.

— Пещера, которую будешь делить со мной, — соглашаюсь я, сохраняя ровный тон, хотя мне это дается тяжело. — Мы с тобой стали парой.

Ее маленький розовый ротик сжимается в сердитую линию. Она трет лоб, и на ее лице видно изнеможение.

— Не делай этого, Хэйден. Прошу тебя. Я слишком устала.

— Я же не говорил, что собрался залезать к тебе в шкуры. Я знаю, что ты устала. — Ее отказ от меня причиняет боль, но это было ожидаемо. Я должен набраться терпения. Мой кхай напевает, не ведая о натянутых отношениях между нами. Я не должен забывать о том, что сейчас все иначе. Джо-си не Зала, чтобы миловаться со своей парой удовольствий в моем присутствии. Она уставшая маленькая человечка.

— Сядь и сними сапожки. Я разведу костер и заварю горячего чая.

На ее маленьком личике появляется выражение удивления, словно она не ожидала, что я буду вести себя с ней учтиво. Неужели я и правда вел себя с ней столь отвратительно? Если я и был резок с ней, то это от того, что она притягивала меня к себе, и это меня пугало. Теперь, как кажется, мои страхи все же не были совсем уж беспочвенными.

Какое-то мгновение она колеблется, но затем изящно оседает в шкуры, испустив едва слышимый стон удовольствия. В ответ на него у меня напрягается член, но я, его игнорируя, выкапываю в центре пещеры яму для костра. Кто-то уже отметил это место, обложив его круглыми гладкими камнями, и теперь я сооружаю пирамиду из навоза и трута, ну а потом иду добыть горящий уголь из другого костра. Когда я возвращаюсь, ее сапожки сняты, а сама она свернулась калачиком под одеялами, и ее маленькое бледное личико — единственное, что видно из-под шкур. Ее глаза закрыты, и она не шевелится, когда я подхожу к очагу и раздуваю угли, подбрасывая трут для розжига до тех пор, пока они не превращаются в дрожащее пламя. Я устанавливаю триногу и кожаный мешок, чтобы заварить чай, но подозреваю, что Джо-си уснет прежде, чем он будет готов.

Я бросаю взгляд на нее, и желание погладить ее по гладкой щеке своим пальцем становится непреодолимым. Каково это будет чувствовать ее в моих объятиях? Зала была высокой и крепкой, такой же мускулистой, как и я. Джо-си на нее совсем не похожа. Она маленькая, нежная и вечно улыбается, и ее улыбки полны неподдельной радости.

Хотелось бы, чтобы когда-нибудь эти улыбки предназначались бы мне.

— Ты ведь не попытаешься что-нибудь сделать, да? — ее слова раздаются тихим, хриплым шепотом. — Просто потому, что я сплю?

Я оскорблен ее словами. Неужели она думает, что я буду заползать на нее, пока она спит, и засаживать свой член ей между ног? Мой кхай принимается барабанить более решительно при одной мысли об этом, и я про себя хмурюсь.

— Я бы никогда такого не сделал.

— Просто спросила, — молвит она тихо. Мгновение спустя я слышу ее тихое посапывание. Я поправляю ноющий член в набедренной повязке и бросаю чайные листья в кожаный мешок с водой.

Меня тревожит ее мысли о том, что, по ее мнению, я готов сделать, чтобы заявить на нее свои права. Неужели она и правда считает, что я стану ее принуждать? И поэтому она так несчастна, узнав, что спарена со мной? Неужели человеческие мужчины такие? Если это так, то она должна радоваться, что стала резонировать ша-кхай охотнику. Мы не совокупляемся с самками без их согласия.

Погруженный в свои мысли, я тру свою грудь. Это мурчание — это и отрада, и пытка, но я счастлив, что оно началось.

Часть 4

ДЖОСИ

Практически мгновенно уснув из-за крайней усталости, я просыпаюсь, чувствуя себя весьма отдохнувшей… и возбужденной. Ужасно возбужденной, черт побери. Моя рука у меня между ног, и я машинально обхватываю свой пах. Температура моего тела там, кажется, выше, и я слегка шокирована, осознав, что я настолько мокрая, что мои кожаные леггинсы поверх моей киски промокли насквозь. Нажимая на складки материи, я принимаюсь тереть ими мою ноющую плоть, и у меня вырывается тихий стон.

Рядом раздается судорожный вдох.

Я замираю. Дерьмо. Я не одна. О чем, черт подери, я думала?

Мои глаза резко распахиваются, и я обвожу взглядом пещеру. Здесь темно, в костре потрескивает маленький огонь. Наверху виднеются сталактиты, а сама пещера намного больше, чем та, которую мы делили с Тиффани, и потолок более высокий.

Проклятье. Ведь это же мой новый дом, который я делю с Хэйденом. А судя по судорожному вдоху? Он где-то рядом и услышал мой стон. Черт, черт, черт.

Я вытаскиваю ладонь, зажатую между моих ног, и тру ее об одеяло, чтобы избавиться от, ну... запаха киски. Я сажусь прямо и зеваю, решив притвориться, будто ничего не случилось.

— Спасибо, что дал мне поспать.

Светящиеся синие глаза наблюдают за мной с другого конца пещеры. Хэйден там, его большое, мускулистое тело примостилось на корточках возле костра. Я смотрю, как кончик его хвоста стегается о камни, и надеюсь, вопреки всему надеюсь, что он не учуял, насколько я возбуждена… потому что это было бы так неловко.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

Я вижу, как двигается его тень, когда он наливает немного горячего чая в одну из неглубоких костяных чашек, которые так нравятся ша-кхаям. Он передает ее мне. Я ее принимаю, и, к моему огромному облегчению, он возвращается обратно в другой конец пещеры, хотя и снова принимается за мной наблюдать своим откровенно собственническим взглядом.

Держа в ладони чашку с чаем, я скрещиваю ноги, стараясь держать одеяла на коленях. Я пью его по чуть-чуть — все еще теплый и с пряным вкусом.

— Намного лучше, спасибо.

Он хмыкает, но не двигается.

И больше он не говорит ни слова. Ну ладно, раз так, придется мне разрушить эту стену молчания.

— Думаю, нам надо поговорить.

— В чем дело? — голос у него настороженный.

Начало не особо многообещающее.

— Ну, похоже, все думают, что с тобой пара.

Он издает звук, похожий на вздох разочарования.

— Мы и есть пара.

Потрясающе, но теперь мне придется его в этом переубедить. Причмокивая, я отхлебываю чай, обдумывая, как наилучшим образом объяснить парню, что лишь потому, что всякий раз, когда он рядом — ну… как сейчас, например, — моей груди вдумывается постучать на барабанах, я вовсе тут же не становлюсь его женой. Грудь у меня покачивается от мощности напевания моего кхая, и это прямо-таки неудобно, в первую очередь потому, что он сидит неподалеку от меня.

— Я не собираюсь этой ночью с тобой препираться, ясно? Просто мне захотелось обсудить нашу проблему.

— Тебе не хочется препираться? — он снова издает что-то типа фырканья. — Это что-то новенькое.

Да ладно, теперь прибегаем к стервозности, да?

— Ты что, пытаешься нарваться на ссору?

Он вновь замолкает.

Отлично. По крайней мере, он слушает.

— По-моему, мы должны прийти к пониманию, раз нам с тобой суждено быть в этом месте. — Я подчеркиваю последнее слово, сознательно предпочитая говорить о нашем «спаривании — не — спаривании» довольно неопределенно и расплывчато.

— А чего тут понимать-то? — произносит он тоном, будто защищаясь. — Кхай не из тех, с кем можно договориться. Он принимает решение, какое посчитает нужным.

Я пью чай маленькими глоточками, давая себе парочку мгновений, чтобы подобрать слова.

— Наверное, я просто во всем этом не разбираюсь. В смысле, я так думаю. Кхай ориентирован на нечто довольно специфическое. Я знаю, что все считают, что из-за резонанса мы машинально стали спаренной парой. И об этом я прекрасно знаю, и, пожалуй, понять это можно, пусть даже не считаю это правильным. — Я делаю еще один глоток чая, ожидая, что он начнет спорить. Не дождавшись ответа, я приступаю к той части, которая не дает мне покоя.

— Но… я слышала, что ты вдовец.

Он молчит так долго, что на мгновение я спрашиваю себя, услышал ли он меня вообще.

— Все не так просто.

— Скажешь, этого не было?

— Ммм...

Я терпеливо жду. Когда начинает казаться, что ничего больше не последует, я еще раз побуждаю его.

— Ну...?

Я практически слышу, как он сердиться.

— Это не то, о чем я люблю вспоминать.

— Но, будучи твоей… — я пытаюсь подобрать какое-то другое слово вместо «пара», — резонанс-партнершей, разве я не заслуживаю знать всю историю?

— Допивай чай, — велит он печальным голосом. Он встает и, подойдя к костру, принимается длинной гладкой костью ворошить угли.

У меня возникает желание плеснуть свой чай ему в лицо, но все-таки я его допиваю, поскольку он такой вкусный, к тому же это было бы пустой тратой идеальнейшего чая. Засранец. И с чего это я подумала, что он хоть в чем-то изменится, раз мы стали парой? Он такой же колкий и раздражающий, как и раньше.

Пока у меня в голове крутятся злобные мысли о нем, он тяжело вздыхает, а его плечи, кажется, обмякают.

— Мне… тяжело говорить об этом.

Я не могу не почувствовать к нему сострадание.

— Прости.

— Ты имеешь полное право об этом знать, — говорит он мне хриплым голосом. — И легче ничуть не становится, несмотря на то, как бы я этому ни сопротивлялся. — Он снова принимается ворошить огонь, глядя на красные угли. — Ее звали Зала.

Господи! Так значит… это правда? Меня пронзает сверлящее чувство ревности, и это меня сильно удивляет. С какой это стати меня должно волновать, что до меня он был спарен с кем-то другим?

— Я думала, что больше одной пары иметь невозможно? — говорю я резковатым голосом, и мне становится немного стыдно, но в то же время я хочу узнать правду. — Так это ложь?

— Нет, не ложь. — Он снова помешивает костер. — Как я уже говорил, все не так просто. Кажется, я единственный самец, кто оказался в такой невезучей ситуации.

— Ух-ты, спасибо тебе за эту оплеуху.

Он хрипло рыкнул.

— Это не имелось в виду как оплеуха. Я… я предпочел бы ей не резонировать. Но это случилось. Она была всего на несколько сезонов моложе моей матери и уже долгое время состояла в отношениях со своей парой удовольствий. Я был тогда намного моложе Таушена, едва вышел из возраста комплекта и только-только стал охотником. Я стал ей резонировать, а она, только взглянув на меня, расхохоталась мне в лицо.

Меня передергивает. Я пытаюсь представить Хэйдена — гордого, хмурого Хэйдена — подростком, чуть постарше Фарли. Я представляю его взбудораженным надеждой на резонанс, поскольку каждый самец ша-кхай больше всего на свете мечтает о крайне редкой, драгоценной паре. А потом я представляю, что она была уже настолько взрослая, что могла бы быть его матерью, и высмеивает его. Сценарий не из приятных.

Я судорожно сжимаю чашку покрепче.

— Что ты сделал?

Хэйден издает мрачный смешок.

— А что я мог сделать? Я был молод, неопытен и не уверен в себе. Я знал лишь одно — мой кхай сказал, что она моя, а она сказала, что нет. Так что я решил проявить терпение и дождаться ее.

Я поражена. Терпение не входит в число его достоинств. И мне почему-то кажется, что ничем хорошим это не закончилось.

— Что произошло?

Он пристально смотрит в огонь.

— Я так никогда и овладевал ею. Она отказалась подчиняться требованиям своего кхая, и дни обернулись в луну. От мучительной потребности я захворал, как и она сама, но ей было все равно. Мне кажется, ей хотелось тянуть с этим как можно дольше, чтобы отомстить мне за то, что я своим вмешательством нарушил спокойствие ее жизни.

Это удар не в бровь, а прямо в глаз.

— Может, ей нравилось, как обстояли дела.

— Это не имеет значения. Кхай принимает решение, какое посчитает нужным, всегда. — На меня даже не взглянув, он сидит у костра и мотает головой. — В это же время разразилась кхай-болезнь. От нее погибли мои мать с отцом, так же, как и Зала с ее парой. Я тоже пострадал. В племени было очень мало тех, которых она не затронула, а Мэйлак еще не развила свои целительские способности.

От пряного чая, которым я так наслаждалась, у меня начинает жечь желудок.

— Боже.

— Когда я вернулся в сознание, то был слаб телом и близок к смерти. Мой кхай умер, сгорел в моей груди от усилий спасти меня. — Он, погруженный в свои мысли, потирает свою грудь. — Я единственный, кто заболел и выжил. — Он оглядывается на меня, и его глаза светятся синим светом. — Зала и ее пара удовольствий не выжили. Те из племени, кто остались, выследили са-кохчка и поместили мне в грудь новый кхай в надежде, что он приживется. Так и случилось, и я выздоровел.

Я молчу. Что я могу сказать? Это жуткая история, от начала до конца. Мой кхай продолжает напевать, непрерывно хваля вслух свой выбор.

— Итак, ты спрашиваешь, как у меня могла быть пара и при этом резонировать тебе? Вот так. И именно поэтому я считаю себя невезучим. — В его голосе звучат резкие нотки, и я не виню его за то, что он сердится из-за этого разговора. Оно понятно, ведь воспоминания-то дурные.

— Ясно. — То есть, иными словами никто не может обойти резонанс, если только не произойдет ужасная трагедия и кхай не умрет.

Или не будет удален…

У меня дрожат руки, и чай выплескивается мне на пальцы. Хирургический аппарат на корабле старейшин — он должен сработать. Я собиралась использовать его, чтобы удалить свою спираль, как Кайра удалила свой переводчик. Харлоу сказала, что он сломан…

Но ведь Харлоу может починить все что угодно.

Впервые за несколько дней я чувствую прилив надежды.

— Хэйден, — выдыхаю я, глядя на него. — А что, если нам удалить наши кхаи, чтобы вырваться из резонанса?

— Что? — повернувшись, он впивается в меня взглядом, а его голос звучит как сердитое рычание. Его кхай громко напевает, словно протестуя против моей идеи.

— Там, в Пещере старейшин, есть аппарат, — говорю я, затаив дыхание. — Он может излечить физические недуги — залечить раны и тому подобное. Мы могли бы воспользоваться и удалить наши кхаи! Тогда мы бы не застряли, резонируя друг другу!

Он встает на ноги.

— Безумие...

— Нет! — быстро говорю я. — Это сработает! А нам просто придется выследить другого са-кохчка и добыть новенькие кхаи! Кхаи, которые не будут резонировать друг другу. Мы оба станем свободными.

Я имею в виду, конечно же, кхай не будет резонировать одному и тому же лицу во второй раз, так ведь?

— Ты просишь меня отказаться от своей мечты обрести пару? — голос Хэйдена пронизывает неверие. И гнев. Он встает и, пересекая пещеру, направляется к моей постели.

Я отшатываюсь назад. Ну да, это несколько эгоистично, но сейчас у меня в голове лишь мысли о себе и о том, что не хочу быть спаренной с ним. Мысли о ребенке, который неизбежно должен будет у нас родиться и которому придется расти в доме, где родители друг друга терпеть не могут.

— Тогда я буду той, кто это сделает.

— Это уже не имеет значения, — громогласно рявкает он, наклоняясь надо мной. — Вэктала прожигал резонанс к Джорджи еще до того, как она заполучила кхай! Думаешь, это изнывающее желание по тебе пройдет, если твой кхай умрет? — Он ударяет рукой по своей вибрирующей груди. — Думаешь, его это волнует?

Теперь, взбешенный от гнева, он уже ревет, настолько громко, что я не сомневаюсь, что его слышат все, живущие в ряде пещер от нашей. Я вздрагиваю.

— Не надо так громко...

— Почему? — он становится еще громче, выкрикивая слова. — Думаешь, Джо-си, в этих пещерах найдется хоть кто-нибудь, кто еще не знает, что мы резонируем? Думаешь, никто не знает о твоей неприязни ко мне? Ты совершенно ясно дала это понять. — В его глазах полыхает огонь. — Вообще-то я не так уж и удивлен, что ты настолько эгоистична.

— Эгоистична? — задыхаясь выдаю я, злясь на его слова. — Я эгоистична лишь потому, что хочу обрести счастье? Потому что я не хочу быть спаренной с последней сволочью? — Я встаю и сую ему в руки почти пустую чашку чая. — Итак, либо мое собственное счастье, либо твое, да? Я что, не права, желая выбрать свое?

— Да, ты эгоистична! Кхай свой выбрал сделал. Его невозможно отменить! — подойдя еще ближе, он наклоняется надо мной. Он огромный, более семи футов ростом и весь мускулистый. Как ни странно, но мне не страшно. Я знаю, что он никогда не обидит меня. Просто я взбешена. Взбешена, что считаю, что в гневе он чертовски сексуальный, и взбешена, что продолжаю замечать, как от него хорошо пахнет. — Хочешь сказать, что сможешь отменить выбор резонанса?

— Я хотела бы попробовать, — парирую я.

— Можешь говорить, что хочешь, но ты ошибаешься. По-твоему, нет ничего хуже, чем резонировать мне? Я знаю, что хуже всего. Тишина в груди, когда твоя пара мертва. — Из-за гнева он произносит эти слова грозным голосом. — И ты бы сотворила такое со мной во второй раз?

Я молча смотрю на него.

— Думаешь, Джо-си, я не чувствую запаха соков твоего влагалища? Думаешь, я не слышу твоих стонов, пока ты спишь? Твое тело хочет моего. — Он наклоняется ко мне еще ближе, и его лицо оказывается так близко к моему, что я готова поклясться, что он собирается меня поцеловать. — Твое тело признало, что я твоя пара. Соглашайся.

Я возмущена, слегка возбуждена и в то же время глубоко потрясена. Я хлопаю его ладонью по груди.

— Отойди.

Он делает шаг назад, но я прямо-таки ощущаю самодовольство в его прищуренных горящих глазах.

— Я не дотронусь до тебя, Джо-си, если только ты сама об этом не попросишь. Относительно этого я не передумал. Скоро ты будешь нуждаться в облегчении, и я буду ждать тебя здесь.

Он прав. Если только я не найду способ удалить наши кхаи и сделать нас обоих счастливыми, рано или поздно я буду вынуждена приползти к нему с поджатым хвостом. При одной мысли об этом мой пульс уже подскакивает, а киска пульсирует. А ведь будет только хуже. Это как... зуд или солнечный ожог, который становится все более дискомфортным. Рано или поздно я не смогу больше этого выносить.

И тогда я попаду в ловушку.

Но этот день точно не сегодня.

— Знаешь что? С меня хватит. — Я проталкиваюсь мимо него и направляюсь к выходу из пещеры. — Пошел бы ты трахнуть сам себя. Я поживу у Тиффани.

— Ты вернешься, — заявляет он мрачно.

Меня бесит, что он ведь не ошибается. Разнервничавшись не на шутку и возбудившись, я стремительно вылетаю из пещеры, чтобы найти, куда переселилась моя лучшая подружка.

* * *

В эту ночь спиться мне дерьмово.

Проблема даже не в том, что Тиффани с Салухом жутко шумно забавляются в своей постели. То есть, они, конечно, шумные, но мне к этому не привыкать. Такое ощущение, что вся племенная пещера переполнена похотливыми, трахающимися парами и их малышами. Да и одеяла, в которые я закуталась, вполне удобные. Пещера просторная, и, пока я сплю, мне не нужно ни с кем толкаться локтями. У меня даже есть отличная мягкая подушка, любезно предоставленная Меган.

Но я все ровно не могу заснуть.

Я все время думаю о Хэйдене и его душераздирающей истории. Он хочет, чтобы я стала его парой, его вторым шансом на семью. Если б на его месте был бы кто-нибудь другой, я и правда посочувствовала бы этой пережитой трагедии… но это Хэйден. Я могу либо осчастливить его и стать несчастной, либо позаботиться о себе самой.

Но если я удалю свой кхай, ему опять придется пережить его худший кошмар из-за потери еще одной пары.

Я ворочаюсь всю ночь, не в силах решить проблему. Мое тело в этом тоже не помощник. Всякий раз, когда я слышу доносящиеся до меня стоны или мягкие шлепки соединяющихся тел, моя рука прокрадывается между ног и надавливает, сильно. Это ничуть не помогает. Из-за резонанса я изнываю и вибрирую, и это просто отстой. Я никогда не была из тех, кто падок на секс — все мои в нем эксперименты не приносили мне ни малейшего удовольствия — но сейчас? Я бы все отдала за парня, который завалил бы меня и часами напролет занимался бы со мной сладкой любовью.

Вообще-то, любого парня, кроме Хэйдена, конечно.

Я просыпаюсь рано и на цыпочках прокрадываюсь мимо переплетенных друг с другом, спящих в своих шкурах Тифф и Салуха. Я слышу, что в главной пещере уже кто-то есть, и иду прямо туда в поисках чего-то съедобного, компании и, прежде всего, — чтобы отвлечься. Может, кто-то прихватил с собой малыша, и я смогу с ним немного повозиться.

Я направляюсь вниз по извилистому проходу, выстроенному в пещере. Старая часть племенной пещеры была c гладкими стенами и построена в форме пончика, с отверстием в потолке для вентиляции и бассейном с водой из горячего источника в центре. Пещеры расположены вдоль стен, и Харлоу предположила, что старейшины использовали что-то вроде камнерезов, чтобы создать тут свой дом. Новый проход, который был открыт, получился гораздо более неровным, с узким туннелем, ведущем к основной части пещеры. Все в восторге от того, что мы снова можем жить все вместе, и никто даже не вздумает сказать худого слова, если в их новой пещере будет парочка сталактитов и неровная стена вместо гладкой, потому что увеличение числа открытых пещер означает, что каждая семья получает свое отдельное жилье, вместо того чтобы жить вместе сразу двум семьям.

Я вхожу в главную пещеру и вижу мужчину, присевшего возле центрального кострища и разжигающего огонь. Фарли вместе Чомпи сейчас у входа в пещеру, чтобы сходить с ним на утреннюю прогулку, и болтает с одним из охотников. Стейси стоит около костра, склонившись над ним, а ее малыш привязан к ее спине на индейский манер. В бассейне с водой в центре пещеры спиной ко мне купается один из охотников. Расположившись рядом, в воде нежится Меган, выпячивая свой огромный живот. Позади нее ее пара гребнем расчесывает ей волосы. Выглядит она так, будто готова вот-вот родить, и я направляюсь к ним, чтобы поздороваться.

Пока я иду, охотник поворачивается и выталкивает свое мощное тело из воды, и я осознаю, что это Хэйден.

Ииип.

Застыв на месте и затаив дыхание, я завороженно слежу, как он упирается своими сильными руками на край бассейна и вытаскивает себя из воды. Перед моими глазами нет ничего, кроме бесконечных акров упругих синих ягодиц и хлещущего хвоста, и с одной стороны я боюсь, а с другой все-же надеюсь, что он развернется, и я увижу полноценный фронтальный обзор того, что мне перепало. Ша-кхаи живут в тесноте и не стесняются своего тела. Бассейн находится в центре основной части пещеры, и все им пользуются, не стесняясь того, что выставляют напоказ. Когда люди только прибыли сюда, в этом они вели себя куда более застенчиво, до того, как не приспособились, и теперь, полтора года спустя, ну... могу лишь сказать, что «колбасок» я видела больше, чем увидела бы на мясном рынке. Не то, чтобы обычно у меня возникали бы с этим проблемы.

Но сегодня? Сегодня это обернулось проблемой… потому что, когда Хэйден оборачивается и начинает мягкой шкурой вытирать волосы, я не могу перестать глазеть на него, да так, будто я еще никогда в жизни не видела члена.

Это первый раз, когда я вижу Хэйдена голым, и, ну... он оснащен серьезным оружием. Все ша-кхай оснащены весьма впечатляющим образом, но у Хэйдена, пожалуй, самый толстый член из всех, что мне доводилось видеть. Он невероятно широкий, а внизу, под его длиной, покоящейся у него между бедер, тяжелые яйца. От вида его солидного члена у меня в животе аж больно становится, и от желания мой кхай принимается мурлыкать. Должно быть, и Хэйден начал напевать, потому что он поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

И стоя там, глазея на его обнаженное тело, я чувствую себя странно уязвимой. Мой разум борется с потребностью моего тела прикоснуться к нему. У меня аж руки чешутся, как мне хочется провести ладонями по его коже и кончиками пальцев почувствовать ее бархатную текстуру. В моей голове мелькают образы того, как блуждаю руками по всему его телу, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него и повалить его на пол пещеры.

Но мне хотелось вовсе не этого.

Мне хотелось пару, который бы любил меня, а не того, который едва может меня терпеть. По-другому я не в силах принести в этот мир ребенка, как бы сильно мне не хотелось стать матерью.

Мои ноги одеревенели, но я заставляю себя пройти к бассейну и сесть. Хотя в голове у меня свирепствуют мысли о Хэйдене, а не о парочке передо мной, я улыбаюсь.

— Привет, Меган, Кэшол.

Часть 5

ХЭЙДЕН

Упрямство Джо-си просто невыносимо. Я смотрю, как она устраивается рядом с Кэшолом и его парой, игнорируя мое присутствие здесь. Я знаю, она меня видела — я видел, как ее голодный взгляд прошелся по моему телу. Я знаю, что она так же страдает от резонанса, как и я.

Ну что за упрямая самка. Почему она так упорно настаивает на попытке исправить положение в том, что нельзя изменить? Я никогда не выбрал бы Джо-си себе в пары, однако уже сейчас мне совершенно ясно, что для меня здесь не существует никого, кроме нее одной. Так решил кхай, и обсуждать тут больше нечего.

Моя грудь поет гневную песню о своей потребности, и я потираю ее, желая, чтобы она успокоилась. От близости Джо-си мой член болезненно ноет, но я даже близко к ней не подойду. Ей придется самой подойти ко мне и сказать, что она уже созрела, а я должен запастись терпением, и неважно, сколько времени на это потребуется. Со временем резонанс станет настолько сильным, что она уже не сможет сопротивляться его зову. А до тех пор мне предстоит попросту ждать на протяжении бесконечных дней и ночей.

Но до этого момента мне не стоит надолго задерживаться в этой пещере.

Я возвращаюсь обратно в свою пещеру — пустую и одинокую без ее недовольного присутствия — и быстро одеваюсь, потом заплетаю волосы и собираю в узел на затылке, чтобы они не лезли мне в глаза. Я беру копье и пращу. Раз мне не утолить жажду своего тела с моей парой, то приложу всю свою энергию на охоту и кормление племени. Жестокий сезон наступит через несколько оборотов луны, и живот моей пары округлится моим ребенком, и он тоже будет нуждается в заботе.

Образ худенького тела Джо-си, вынашивающей моего ребенка, наполняет меня неистовым удовольствием и страстным желанием... и чистейшим ужасом. Она слишком хрупкая. Что, если она не сможет выносить мой комплект? А что, если проблема, по которой она до сих пор не резонировала, заключалась в том, что ее кхай недостаточно силен? Крепко сжимая свое копье, я сдерживаю непреодолимое желание броситься обратно к Джо-си и запихнуть еду в ее маленькую ладошку. Ей совсем не понравится мое внимание.

Но я снова представляю ее, мою пару, лежащую в моих шкурах, свернувшись калачиком и с округлившийся животом. Мой член чуть не изливается в набедренной повязке, и я буквально наваливаюсь на свое копье.

Никогда за всю свою жизнь я не хотел что-либо так сильно, как это.

Я должен набраться терпения. Я должен дождаться, когда она сама признает меня своей парой.

А пока я должен напряженно работать.

* * *

Я охочусь с такой свирепостью, которая удивляет все племя.

С суровой непреклонной решимостью истощить свое тело, я каждое утро ухожу на рассвете, прихватив сани, а когда возвращаясь каждую ночь обратно, они полны свежего мяса для растущего племени. Там есть молодые, нежные детеныши двисти, более жесткие матери с густой шкурой, которые так полезны. Там есть изысканные серпоклювы с перьями, которые люди так высоко ценят для своих подушек. Есть и пернатые звери, и двузубцы, и снежные кошки, всевозможная рыба, прыгуны, и я даже нахватал сладкие тростниковые растения храку, которые так любят человеческие самки. Все эти существа попали прямиком в мои ловушки или стали жертвами моего копья. Остальные охотники лишь дивятся моей увлеченностью делом.

Я тупо молчу. Единственная причина, по которой я извожу себя работой так жестоко, это маленькая человечка, в руках которой мое будущее.

Каждую ночь я возвращаюсь в пещеру полностью обессиленный. Я отправляюсь в свои пустые шкуры и слышу вокруг себя эхо пустоты моей пустой пещеры. Меня наполняет глубокая боль от осознания того, что моя пара предпочитает ночевать в чужой пещере, нежели здесь, со мной.

«Она не такая, как Зала, — повторяю я себе. — Будь терпелив. Дай ей время».

Так я и делаю. Я ласкаю свой член до тех пор, пока не кончаю, но с каждым разом это приносит мне все меньшее удовлетворение. Песня моего кхая — разгневанный протест на мое самоудовлетворение, но о Джо-си и речи быть не может, а мое тело требует освобождения. Когда я засыпаю, мне снится она с нашим комплектом. В спокойные ночи мне грезится счастье. В бессонные ночи мне снится, что они умирают и для меня потеряны.

С течением времени плохих ночей становится больше, чем хороших.

Поэтому я охочусь еще больше. С каждым днем я появляюсь в пещерах позже предыдущего, когда луны-близнецы уже заходят высоко в ночное небо. Если бы это могло помочь, я бы ушел на несколько дней, но я должен находиться рядом с ней. Мой кхай не потерпит меньшего. Я должен ее видеть, хотя бы для того, чтобы увидеть, как она от меня отворачивается.

Я не могу есть. Я не могу спать. Но по мере того, как проходят дни, я все продолжаю надеяться, что что-то изменится, и скоро.

* * *

Недели спустя…

— У тебя вид как у больного прыгуна на последнем издыхании, — как-то утром поддразнивает меня Аехако в то время, как я точу свое копье.

Я впиваюсь в него сердитым взглядом, не радуясь компании.

— Тебе лучше найти свою пару и забалтывать уши ей, а не мне.

Он только улыбается, затачивая острие своего копья, как будто я только что на него не рычал. Аехако — самец, которого мало что беспокоит, и иногда я ему завидую. Похоже, что в последнее время меня беспокоит все.

— Хоть поешь немного, — непринужденно говорит Аехако. — От тебя остались лишь хвост да тощие ноги. Это не лучший способ угодить своей паре.

Фыркнув, я сосредотачиваю внимание на своем копье. Моей паре мало чем можно угодить. Одна только мысль о ней наполняет меня мучительной потребностью, и мне приходится бороться с желанием зарыться лицом в ладони.

Я ужасно устал. Устал, мне очень плохо и меня переполняют неудовлетворенные желания. Прошел почти полный оборот большой луны с тех пор, как моя грудь начала резонировать Джо-си, а она до сих пор отвергает нашу связь. Мое тело нездорово и страдает от боли, а временами мне приходится полежать плашмя, просто чтобы перевести дыхание. Это мой кхай делает меня таким больным, потому что я отказываю ему в его желаниях.

Но у меня нет выбора. Джо-си не передумала. Когда я в пещере, она игнорирует меня или уходит из комнаты. Мои попытки заговорить с ней прерываются парой язвительных слов. В основном я стараюсь не обращать на нее внимания, ибо находиться с ней рядом и не сметь к ней прикоснуться... это делает все только хуже.

Скоро что-то должно измениться. Если мне сейчас тяжело, то каково должно быть сейчас Джо-си?

Терпение, — твержу я себе снова. — Скоро она к тебе придет. Ты должен дождаться. Но мои мысли возвращаются к преследовавшим меня кошмарам, мучившим меня с прошлой ночи про умирающую от кхай-болезни Джо-си с плоским животом и тусклыми глазами. Меня пробирает дрожь.

Рука Аехако опускается на мое плечо.

От неожиданности я отшатываюсь назад.

Он выглядит столь же изумленным моей реакцией.

— Хэйден, друг мой… я боюсь за тебя, — его обычно смеющееся лицо сейчас мрачное. — В таком состоянии, как сейчас, ты не можешь продолжать охотиться. Что-то да произойдет, и ты куда-нибудь да свалишься или споткнешься о собственное копье. Я боюсь, что ты можешь пострадать. Тебе нужно пойти и поговорить с этой упрямой самкой и заставить ее понять, что кхай не победить.

Я снова начинаю точить копье, при этом у меня дрожат руки.

— Решение в ее руках.

Он фыркает.

— Тут решать нечего. Кхай свой выбор сделал.

Эх... для него все это как-то очень просто. Его пара его обожает, и у них уже есть пухленький, здоровый комплект. А моя? Ей тошно от одного моего вида. Она запросто уйдет и ни разу не оглянется, чтобы посмотреть мне в глаза, и получит от этого огромное удовольствие. И осознание этого наполняет меня настолько сильной терзающей грустью, что я кладу клинок на пол и опускаю голову.

Существовал ли когда-нибудь самец, которого отвергли две пары? Я величайший из неудачников. Тяжело вздохнув, я вспоминаю улыбки Джо-си… те, которые она никогда не дарила мне. В моей душе разливается болезненная тоска.

— Я хочу ее. Хочу, чтобы и она хотела меня. Разве это так неправильно?

Аехако снова пожимает мое плечо.

— Поговори с ней еще раз. Вразуми ее.

Я киваю головой и опускаю копье. Мои руки все еще дрожат, словно я — старая и немощная развалина. Сегодня для меня никакой охоты; Аехако прав. Провалюсь еще в собственную яму-ловушку или споткнусь о собственное копье.

— Она не хочет со мной разговаривать, — говорю я ему. — Она не выносит меня.

— Все равно поговори с ней, — напрямик говорит Аехако. — Заставь ее одуматься. Вы оба страдаете от резонанса. Это не закончится до тех пор, пока вы оба не уступите. Наверняка у нее хватит ума это понять.

Мне так и хочется на него нарычать. Джо-си умная. Конечно же она умная. Она всего лишь… презирает меня. Я та ее половина, с которой она не может смириться. Тем не менее я киваю головой. Его слова заставили меня решиться. «Вы оба страдаете от резонанса».

Я готов страдать в одиночку, но сама мысль о том, что моя пара терзается болью? Страдает так же, как я? Это наполняет меня отчаянием. Я не желаю ей такого. Поэтому я поднимаюсь на ноги и иду ее искать.

В пещере Салуха занавес приватности опущен, так что к ним я не захожу. Я слышу приглушенные звуки спаривания и даже не могу себе представить, что они могли бы вести себя так громко, если бы в нескольких шагах от них в своих шкурах спала бы Джо-си. Должно быть, она спит где-то в другом месте. Одна эта мысль наполняет меня двусмысленным беспокойством, и я заглядываю в несколько занятых пещер с опущенными занавесами, этим заработав несколько смущенных и сонных взглядов соплеменников. Джо-си нигде нет.

Рядом с пещерами охотников есть пещера, которая используется как хранилище, она маленькая и загроможденная запасами еды и прочими благами. Наверняка она не протискивалась в эту пещеру-хранилище только ради того, чтобы не спать в одной со мной пещере, да? Но когда я вхожу туда и вижу в углу небольшой комок шкур, обернутый вокруг маленького человеческого тела, я чувствую, как моя грудь сжимается от печали. Непохоже, чтобы ей тут было удобно. Неужели это все, на что она теперь может претендовать как на дом? И все потому, что ее определили жить со мной?

Мне не кажется это… правильным.

Я потираю грудь, когда мой кхай в ее присутствии начинает напевать.

— Джо-си, — зову я ее.

Шкуры шевелятся, но она не просыпается.

Меня пронзает всплеск раздражения, и я подхожу к ней. Она не может игнорировать меня вечно. Я опускаюсь на колени рядом со шкурами и срываю их с нее.

— Просыпайся. Нам нужно поговорить.

Ее ресницы начинают трепетать, и она поднимает ослабевшую руку, чтобы дотянуться до одеяла.

— Отвали.

Мое сердце сжимается от страха при виде ее. Это не Джо-си. Это не та самка с горящими глазами и резким язычком. У этой самки запавшие глаза, и она куда худее, чем должна быть. Выглядит она усталой, и когда она пытается дотянуться до одеяла, ее движения вялые.

Это я ее довел до такого состояния.

Мое сердце замирает.

— Джо-си?

— Исчезни, — выдыхает она, отворачивая свое лицо от моего. — Видеть тебя не хочу.

Я прикасаюсь к ее щеке прежде, чем она успевает оттолкнуть мою руку. Я переполнен тоской невыполнимых мечтаний, болезненной потребностью, которым так и не суждено воплотиться в жизнь. Она никогда не станет моей парой. Она никогда не позволит мне назвать себя моей. Она никогда не примет меня в свои объятия и не позволит мне зачать в своем чреве нашего малыша.

Всего этого у меня никогда не будет.

Сейчас я это понимаю, и меня переполняет чувство потери, более сильное, чем когда я проснулся и мой кхай был безмолвен. Моя грудь из-за резонанса сейчас напевает, но эта песня отчаянная и грустная, и ответная песня Джо-си меня совсем не успокаивает.

Она предпочитает страдать и жить в нищете, чем принять меня себе в пару. Мы не можем продолжать в том же духе. Я стерплю все, что должен, но созерцание ее в такой сильной боли наполняет меня чистой агонией.

Она моя пара; мой долг — заботиться о ней и защищать ее, пусть даже от меня самого. Я снова прикасаюсь к ее щеке, игнорируя ее попытки оттолкнуть мою руку. Ее кожа нежная, и все мое тело ноет от потребности заявить на нее права.

Но я не стану этого делать. Она не хочет быть моей.

— Ты доводишь себя до болезни, Джо-си. Раз ты не принимаешь меня себе в пару… тогда я отведу тебя в Пещеру старейшин.

Ее глаза распахиваются, и она смотрит на меня усталым и удивленным взглядом.

— Да? Чтобы удалить наши кхаи?

Я киваю головой. Свой я удалять не стану. Делать такое кажется неправильным. Но если ей удалить ее, она больше не будет страдать, а это именно то, чего я хочу.

— Мы сделаем то, что ты просишь. Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь.

Еле заметная улыбка касается ее губ, и она сжимает мою руку.

— Спасибо тебе, Хэйден. Огромное спасибо.

Я киваю головой. Что мне еще остается? Похоже, я ни в чем не могу ей отказать.

В ответ мой кхай поет грустную-грустную песню.

Часть 6

ХЭЙДЕН

Два дня спустя

— Хей! — кричу я, когда мы приближаемся ко входу в Пещеру старейшин. Я испытываю смешанные эмоции при виде овального, покрытого снегом купола пещеры. Я рад, что скоро Джо-си избавится от своей боли, но моя только начинается.

Я вот-вот снова потеряю свою пару.

— Ты думаешь, они здесь? — спрашивает Джо-си рядом со мной. Ее рука лежит на моей руке. Она устала, но ее глаза снова блестят, и она не такая худая, как была два дня назад. Джо-си мало ела из-за резонанса, атакующего ее организм, и я заставлял ее регулярно питаться в рамках нашей сделки. Я отведу ее в Пещеру старейшин, чтобы посмотреть на су-пер ма-шину, и она поест. Она больше не выглядит так, словно увядает, но я все еще беспокоюсь за нее.

Я всегда буду беспокоиться о ней. Неважно, что она думает, она моя. Я потираю грудь.

— Они здесь. Рух не любит жить с племенем. Они слишком шумные. — Вэктал сказал, что во время сурового сезона они вернулись вместе со всеми остальными, но когда погода прояснилась для сурового сезона, они немедленно ушли. Я понимаю нежелание Руха быть рядом с другими. Иногда мне тоже хочется, чтобы они все ушли.

— Я надеюсь, что машина исправна, — говорит она мне. — Не думаю, что смогу это вынести, если она все еще сломана. Если мы застрянем тут.

Ее надежда заставляет мое сердце болеть еще сильнее. Я похлопываю ее по руке.

Внутри пещеры будет ответ, так или иначе.

Мы входим в пещеру, и Джо-си держит меня за руку, пока мы поднимаемся по наклонному пандусу. Мой кхай удовлетворенно урчит в ответ, и я только сильнее тру грудь. Она наклоняется, чтобы расшнуровать свои снегоступы, и я беру это на себя — она устала.

— Отдыхай. Я сам.

— Спасибо, — бормочет она и замирает, пока я снимаю их с ее ботинок.

— Я ценю это, ты знаешь.

Я ворчу. Единственная причина, по которой я это делаю, заключается в том, что мне невыносимо видеть, как ей становится все хуже. Другой причины нет. Если бы это зависело от меня, я бы уложил ее на пол с раздвинутыми ногами... и от одной этой мысли мой член невыносимо болит. Я игнорирую это, насколько могу, и выпрямляюсь.

По одному из коридоров Пещеры старейшин раздается топот ног, и затем появляется Рух. Он прикладывает палец к губам, призывая к тишине, а в его руках — накрытый одеялом сверток, крепко спящий.

Глаза Джо-си загораются при виде этого, и она складывает руки.

— Рухар спит? Могу я подержать его?

Рух кивает и протягивает ей комплект, с любопытством глядя на нас. Он большой, дородный самец с резкими чертами лица и очень похож на Рáхоша, если бы Рáхош не был покрыт шрамами и уродлив после неудачной охоты. Он изучает нас.

— Почему вы здесь, друзья? Плохие новости? — его речь груба, но за прошедшие луны он прошел долгий путь с тех пор, как вернулся в племя.

— Никаких плохих новостей. — Я смотрю на Джо-си. Она смотрит на комплект с обожанием, и мне становится еще больнее от мысли, что она никогда не будет держать наш комплект вот так. Мой кхай громко урчит в моей груди, и ее отвечает.

Рух немедленно напрягается, насторожившись.

— Это…

— Резонанс, — говорю я резко. — Она хочет, чтобы су-пер ма-шина починила это.

Рух хмурится.

— Резонанс не починить. Это окончательно.

Я согласен, но позволю Джо-си высказаться.

— Мы собираемся убрать наши кхаи, — говорит она со счастьем в голосе. — Если их больше не будет, то мы не сможем резонировать друг с другом. Мы их удалим и поставим новые.

Рух смотрит на меня, как бы говоря: «Почему ты на это соглашаешься?»

Я хмуро смотрю на него. Джо-си не глупа. Я не согласен с тем, чего она хочет, но я не позволю ему остановить ее. Я чувствую непреодолимое желание встать перед ней, защитить ее от неодобрения Руха.

— Просто покажи нам ма-шину.

Комплект в руках Джо-си икает и издает суетливый звук, а она издает успокаивающий звук и начинает его укачивать.

— Не так громко, вы оба.

Рух вскидывает руки вверх, как бы сдаваясь.

— Следуйте за мной.

Я кладу руку на спину Джо-си, защищая ее, и потому что меня трясет от желания прикоснуться к ней. Она позволяет это, и мой кхай громко поет в моей груди от этого прикосновения. Оно хочет большего. Я хочу большего... но этого не произойдет.

Рух ведет нас глубже в Пещеру старейшин, и я понимаю, что каждый раз, когда я прихожу сюда, она все меньше похожа на пещеру и все больше на странный квадрат из камня, в котором прибыли люди. Они сказали, что это корабль, и когда на стенах мигают огни, а странные квадраты и овалы усеивают стены и вспыхивают, мне становится не по себе. Как Рух может жить здесь, среди этой странности, я не понимаю. Его пара последовала бы за ним куда угодно. Почему они решили остаться здесь, я не понимаю.

Ребенок издает еще один недовольный звук, а затем начинает плакать. Мгновение спустя появляется человеческая женщина, протягивающая руки.

— Время кормления. Привет, Джо, привет, Хэйден. — Хар-лоу — странно выглядящий человек, с волосами цвета пламени и пятнышками по всей ее бледной коже, но она улыбается при виде нас, когда берет свой комплект из рук Джо-си. — Что вы двое здесь делаете?

— Они резонируют, — говорит Рух.

Ее глаза расширяются, и она смотрит на нас. Ее взгляд быстро скользит по мне, а затем задерживается на Джо-си.

— О нет. Джо! — ее голос полон сочувствия.

Я мрачно хмурюсь. Неужели все думают, что я жесток к ней?

— Расскажи им свой план, Джо-си. — Я снова потираю грудь, пытаясь заглушить свой гудящий кхай.

Джо-си следует за Хар-лоу в соседнюю комнату, болтая своим ярким, оживленным голосом о своем плане. Хар-лоу прячет свой комплект под тунику и кормит его, пока они разговаривают, а я прислоняюсь к одному из длинных столов, установленных в комнате, и наблюдаю за своей парой. Я не обращаю внимания на то, что они говорят, потому что мне не нравится этот план.

Но я не могу перестать наблюдать за ней. Мне доставляет удовольствие видеть ее улыбку, видеть, как ее глаза загораются энтузиазмом. Она заправляет прядь своих мягких волос за крошечное ухо, и мои пальцы подергиваются от желания прикоснуться к ее гриве. Ее руки двигаются, когда она разговаривает с Хар-лоу, а жесты плавные и грациозные. Она была бы замечательной парой.

Я снова потираю грудь, хмуро глядя в сторону женщин.

Джо-си оглядывается, видит мой хмурый взгляд и вздрагивает.

Ее реакция только заставляет меня нахмуриться еще сильнее.

— Вот почему мы здесь, — говорит Джо-си. — Если мы сможем убрать наших кхаи, тогда мы сможем избавиться от резонанса. Вот почему Хэйден смог найти отклик у меня — его прежний, который выбрал себе последнюю пару, угас.

— Это неправильно, — говорит Рух, глядя на меня, как будто провоцируя меня не согласиться.

— Я сделаю то, что хочет Джо-си, — решительно говорю я и вознаграждаюсь ослепительной улыбкой от моей пары. Мой кхай мурлычет громче от удовольствия, не подозревая о том, что мы обсуждаем.

— Это не наше решение, Рух, — говорит Хар-лоу сладким голосом. Ее широко раскрытые глаза мечутся между мной и Джо-си. — Я хотела бы помочь, но машина все еще сломана.

На лице Джо-си появляется разочарование.

— Ч-что?

Я пошатываюсь от облегчения. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Печаль Джо-си ужасно видеть, но моя собственная радость почти переполняет меня. Она не сможет отменить мой выбор.

Она останется моей.

ДЖОСИ

— Смотри, — говорит Харлоу, вытаскивая панель в медицинском отсеке. — Я могу починить многое, но я долгое время работала над этим конкретным чудовищем и ничего не добилась. — Она протягивает мне квадратик, а затем достает второй. — Предполагается, что они идентичны.

Я сравниваю тот, что в моих руках, с тем, что в ее руке. В нескольких местах он обуглился, а серединка немного похожа на подтаявшую глазурь. Все крошечные, сверкающие компоненты расплавились вместе и превратились в серебристую кашу. Разочарование вспыхивает внутри меня.

— Это нелегко исправить, не так ли?

— Нет. Я даже не знаю, как они изготовили эти конкретные детали, так что замена их — если мы вообще сможем их заменить — будет настоящей проблемой. — Она вставляет свой квадрат обратно в стену, а затем осторожно забирает у меня панель и ставит ее на место. — Я не сдаюсь, но на это потребуется время.

Время — это то, чего, как мне кажется, у меня нет. Я сдерживаю слезы разочарования.

— Как долго? Недели? Месяцы? — От одной мысли о том, чтобы продержаться еще несколько месяцев, мне хочется вылезти из собственной кожи.

Харлоу бросает на меня сочувственный взгляд.

— Может быть, дольше, девочка. Я не знаю. Я стараюсь делать все, что в моих силах, но это инопланетная технология. Если я не смогу подключить часть A к разъему B, я, возможно, ничего не смогу сделать. То, что я могу сделать, довольно просто. И мое время для работы над вещами ограничено, между Рухом и Рухаром, и повседневными делами. У меня не так много времени, чтобы возиться с машинами, как бы сильно я этого ни хотела.

Она права. Конечно, она права. В повседневной жизни так много дополнительных хлопот, что они отнимают много времени. Вы не можете просто купить новую рубашку в магазине — вы должны поохотиться на животное, обработать кожу, вырезать ее и сшить, прежде чем сможете ее носить. Все на Не-Хоте занимает шесть шагов вместо одного, и это съедает день. Я знаю, Харлоу старается, но мысль о том, чтобы ждать месяцы или дольше? Я не могу. У меня нет столько времени.

Я кладу руку на лоб, пытаясь собраться с мыслями. Я слышу, как Рух и Хэйден тихо разговаривают в соседней комнате — я знаю, что они близко, потому что мой кхай безумно мурлычет. Это не прекратится.

Есть только один способ остановить это, если я не могу избавиться от своей вши. Беспокойство сжимает мой желудок. Секс с Хэйденом.

Секс с кем-то, кто меня ненавидит. Фу.

В прошлом у меня был плохой секс. Я подвергалась насилию со стороны приемных родителей, была изнасилована инопланетянами и ходила на ужасные свидания, где все выходило из-под контроля. Я совершала плохой выбор, и мне навязывали плохой выбор других. Я пережила все это. Я смогу жить, если у меня снова будет ужасный, неприятный, нежеланный секс.

Но мысль о том, чтобы втянуть в это ребенка? Это кажется таким неправильным.

Я в ловушке. Я не знаю, что делать.

— Мне жаль, — говорит Харлоу. Ее рука касается моей. — Я действительно хотела бы помочь.

— Все в порядке. Я что-нибудь придумаю. — Я не знаю что, но из этого должен быть выход.

Я отступаю в одну из старых комнат корабля, просто чтобы убраться подальше от остальных. Харлоу занята ребенком и сборкой пазлов из деталей, а Рух и Хэйден готовят еду у костра. Мне не хочется разговаривать или держать ребенка на руках — в кои-то веки, — поэтому я прячусь подальше, где у меня может быть немного времени наедине с собой, чтобы подумать.

Задняя часть корабля не используется. Харлоу и Рух остаются впереди, а ша-кхаи никогда не углубляются в исследования недр. Они не доверяют кораблю, особенно с тех пор, как «стены» (двери) начали открываться и открывать новые проходы. Сейчас я спускаюсь по одному из них, поднимаюсь по паре металлических лестниц, выдержавших испытание временем, и иду по узкому коридору. Пол испещрен дырами и в некоторых местах слаб, с потолка свисают провода. В воздухе дует холодный ветерок, который говорит мне, что где-то поблизости пробит корпус. Но здесь тихо и уединенно.

Это тоже жутко.

Есть следы того, что здесь когда-то жили люди — забытый клочок одежды, который почти истлел. Старая круглая канистра, значение которой я не могу расшифровать. Что-то, что выглядит так, словно когда-то было детской игрушкой. Я ни к чему не прикасаюсь, чувствуя необходимость существовать здесь, ничего не нарушая. Я не хочу ворошить прошлое, я просто хочу разобраться в хаосе в моей голове.

Я сажусь на край жесткой койки, которая выступает из одной из металлических стен. Если здесь когда-то и был матрас, то он давно сгнил. В углах огромного квадрата есть мусор и немного грязи, и я провожу по нему рукой в перчатке, прежде чем лечь и уставиться в потолок. Есть трещины, которые пропускают свет, и большой кусок черного металла выглядит так, как будто он вот-вот упадет внутрь, но я не двигаюсь.

Если судьба собирается облапошить меня, что ж, хуже, чем сейчас, быть не может.

Хэйден — моя пара. Я ощущаю вкус слов на своем языке и обнаруживаю, что все еще не могу примириться с ними. Я болею уже почти месяц из-за борьбы со своей вшой, и я так устала. Так измучена как разумом, так и телом. Вошь не дает мне покоя. Я постоянно дергаюсь и осознаю — даже во сне — и не могу расслабиться. Моя киска болит, чего я никогда раньше по-настоящему не испытывала. Не боль от жестокого обращения, а глубоко внутри, пустая, гложущая боль, как будто я нуждаюсь в том, чтобы меня заполнили.

По напеву вши, я думаю, что да. Сначала я должна быть наполнена Хэйденом, а затем ребенком, которого он собирается оставить внутри меня. Бессловесное разочарование закручивается спиралью во мне, но я сдерживаю его.

У меня уже была ночь слез. Я не позволю себе большего. Мне нужно решение. Поэтому я ложусь на спину и обдумываю варианты.

У меня... на самом деле их нет.

Я пыталась отрицать свою вошь. Я занимаюсь этим в течение последнего месяца, и это ни к чему не привело, кроме изнеможения и выжимания сил. В некоторые дни я не чувствую в себе достаточно сил, чтобы встать с постели. Я не могу продолжать в том же духе вечно. Так что это большой минус.

Я не могу безопасно вытащить свою вошь из груди. Не без хирургического аппарата, который в настоящее время сломан. Так что это не вариант.

Я могла бы… убить Хэйдена.

Я немного порочно хихикаю при этой мысли. Ладно, я совершенно точно не могу убить Хэйдена. Мало того, что он сильнее меня, я никогда не смогла бы жить с собой, если бы причинила вред другому человеку. Я не такая. И я не испытываю к нему ненависти. Я просто ненавижу быть привязанной к нему.

Какой вариант это оставляет?

Боюсь, только один.

Я с трудом сглатываю, думая о том, что буду связана с Хэйденом. Одна ночь неприятного секса с мужчиной, который презирает меня и заставляет чувствовать себя ничтожеством? Я могла бы пережить это. Я, конечно, этого не хочу, но у меня бывало и похуже, и я это пережила. Меня пугает то, что будет дальше.

В том, чтобы сдаться, есть большой плюс. Ребенок. Я прижимаю руки к груди и представляю, как мой живот наполняется новой жизнью. Я представляю себе своего собственного ребенка, которого можно обнимать и любить. Мое сердце болит от желания. Я бы хотела ребенка. Я бы так сильно этого хотела. За всю мою жизнь никогда не было никого или чего-либо, кто любил бы меня безоговорочно. Сколько я себя помню, меня бросали из одной приемной семьи в другую, и у меня никогда не было домашнего животного. Такой милый ребенок, как пухленькая Рашель Лиз, был бы потрясающим. Я бы даже взяла маленького плаксу вроде Рухара Харлоу, потому что, когда он улыбается своей детской улыбкой, вы чувствуете, что весь ваш мир становится ярче.

Ребенок. Моя вошь хочет, чтобы у меня был ребенок. Слезы угрожают подступить к моим глазам, и я чувствую прилив желания и любви такой силы, что мой кхай немедленно начинает мурлыкать, без сомнения, думая, что Хэйден находится в комнате.

И это возвращает меня на землю.

Хэйден.

Если я поддамся резонансу — а все в моем теле вот-вот выйдет из строя, так что, похоже, у меня нет выбора, — меня будут считать его парой. Его женой. Я буду привязана к нему навсегда. Я застряну с тем, что он будет смотреть на меня с презрением каждый день до конца моей жизни. Его раздраженное насмешливое фырканье каждый раз, когда я заговариваю. Он будет ломать меня до тех пор, пока я не стану никем.

И это та жизнь, в которую я приведу своего ребенка.

Томительная боль наполняет мою грудь. Мои родители никогда не любили меня, отдали на усыновление в возрасте двух лет. Я всегда мечтала о настоящей семье и о том, чтобы жить долго и счастливо. Что однажды все плохое, через что я прошла, останется позади, и это будет стоить того, потому что у меня не будет ничего, кроме счастья, до конца моей жизни.

Трудно смириться с тем фактом, что это всего лишь сон. Что я отказываюсь от всего, на что когда-либо надеялась.

Моя спина болит от жесткой кровати, и я ерзаю, пытаясь устроиться поудобнее. Когда я это делаю, немного пыли попадает мне на лицо, и я кашляю, садясь. Не самое удобное место для отдыха. Я оглядываю комнату, смутно раздраженная тем, что так и не приняла никакого решения.

Когда я это делаю, я начинаю чувствовать себя виноватой. В одну из стен напротив меня встроено сиденье, и оно большое и, очевидно, размером с ша-кхая, а не с человека. Сбоку есть дверь, и хотя она в основном разрушена, я предполагаю, что она ведет в отдельную ванную комнату, опять же размером с ша-кхаи. Как там компьютер называл своих людей?

Ша. Верно.

Они не хотели приходить сюда. Из того, что я помню из историй, которые рассказывала мне Джорджи, они собирались на природу, на другую планету — или что-то в этом роде, — когда они потерпели крушение здесь и не смогли улететь.

У них не было выбора в том, как сложилась их дальнейшая жизнь. Они просто смирились с этим и продолжали жить дальше. Они справились. У них были дети, и они жили своей жизнью, и они делали все, что могли, с тем, что им было дано.

Я разглаживаю одной перчаткой свои пушистые леггинсы, размышляя.

Может быть, мне тоже нужно смириться с этим. Может быть, мне нужно признать, что, подобно инопланетным предкам, которые потерпели здесь крушение, у нас не всегда есть выбор в нашем будущем, и мы должны использовать все возможное.

Это означает, что я возьму Хэйдена в свою постель и избавлюсь от проблемы резонанса. Это означает связать свою жизнь с ним до конца моей жизни, и хотя это звучит не очень весело... прямо сейчас мне тоже не совсем весело.

И там будет ребенок. Я хочу этого ребенка. По крайней мере, у меня будет ребенок, которого я буду любить и обнимать, мой собственный ребенок.

Эй, нет худа без добра.

Я поднимаюсь на ноги и снова чуть не падаю. Мои ноги слабы и дрожат, еще один побочный эффект дурацкого резонанса. Я просто хочу снова почувствовать себя сильной. Я хочу больше не желать Хэйдена. Вся та похоть, которую я испытываю к нему? Это искусственно. Это бессмысленно, и я ненавижу, что это контролирует меня.

Но... может быть, все будет не так плохо, если он хорошо целуется. Кажется, никто никогда не целовал меня, и я была бы рада хотя бы одному действительно замечательному поцелую. Я не думаю, что получу это от Хэйдена, но я не могу не надеяться немного.

Думаю, пришло время начать шоу. Я делаю глубокий вдох, хватаюсь за стену для опоры и выбираю свой путь.

Часть 7

ХЭЙДЕН

Джо-си ушла на большую часть дня, и ее отсутствие гложет меня. Я знаю, что она в недрах Пещеры старейшин, и она в безопасности, но я хочу ее увидеть. Мне это необходимо. Рух, к счастью, не разговорчив, и мы наслаждаемся дружеским, хотя и угрюмым молчанием, пока точим оружие и следим за огнем. Я чувствую, что должен что-то делать — охотиться, присматривать за Джо-си, обеспечивать ее, заботиться о ее нуждах, — но вместо этого я остаюсь у огня и занимаюсь своими вещами, ожидая ее. Жизнь охотника такова, что он всегда должен чинить свое снаряжение. Всегда есть рыболовные крючки, которые нужно сделать из кости, наконечник копья, затупившийся от использования, который нужно заточить, ножи, у которых должны быть отточены края, сети, которые нужно зашить, ремни, которые ослабли от использования, и обувь, которую нужно починить. Обычно я нахожу утешение в бесконечных хлопотах по дому, но сегодня это выводит меня из терпения.

Я хватаю пальцами тонкий рыболовный крючок и рычу, бросая осколки в угли костра.

— Нелепо.

Рух смотрит на меня прищуренным взглядом.

Я свирепо смотрю на него. Он ничего не говорит, но я могу представить, о чем он думает. Это третий рыболовный крючок, который я вырезал — и сломал — подряд. Я сосредоточен на чем угодно, только не на стоящих передо мной задачах. Вместо этого я беспокоюсь о Джо-си. Ее не было в течение долгого времени. Она поранилась? Упала? У нее идет кровь, и она в беде сейчас? Я вскакиваю на ноги.

— Мне нужно идти.

— Идти куда? — Рух ковыряется в огне и поворачивает вертел, поджаривая зверя из перьев. Его супруга любит, чтобы мясо обжаривалось, хотя большинство ша-кхаев не едят такое, но только не Рух. Его Хар-лоу счастлива, и это все, что для него имеет значение.

Я отбрасываю в сторону свой разделочный нож.

— Куда угодно. Я...

Я останавливаюсь. Джо-си стоит в дверях, скрестив руки на груди. Она наблюдает за мной, ее взгляд на моем лице. Когда наши глаза встречаются, она неуверенно улыбается мне.

Мой кхай вспыхивает к жизни, сильно пульсируя в моей груди. Его песня дико отчаянна, и моя кровь стучит в ушах, мое ослабленное тело не в состоянии справиться с возбуждением моего кхая. Мой член напрягается в набедренной повязке, и я быстро поправляю себя одной рукой, взмахивая хвостом.

— Мы можем... мы можем поговорить? — Джо-си делает шаг вперед, ее волосы рассыпаются по плечам. Она выглядит уязвимой и красивой одновременно, и мое тело жаждет прикоснуться к ней. Говоря это, она смотрит на меня, и мне кажется, что она видит меня впервые почти за целую луну.

Я чувствую волну триумфа глубоко в своем теле.

Она пришла, чтобы принять резонанс.

Рух кряхтит и поднимается на ноги, хотя я едва осознаю его присутствие.

— Я пойду проведаю свою пару. — Он отбрасывает в сторону каминную палочку, смотрит на нас, а затем выходит из комнаты, задев панель на стене. Стена, кажется, смыкается и задвигается за ним.

Мы одни, и я глубоко вдыхаю, наполняя свои ноздри сладким ароматом Джо-си.

Моя пара идет ко мне.

Моя пара.

Мой кхай напевает еще громче, когда она делает несколько крошечных шагов в моем направлении. Она выглядит хрупкой и нерешительной, но все же движется ко мне. Это хорошо. Я заставляю себя оставаться неподвижным, когда она приближается. Если я ухвачусь за нее, я потеряю ее. Я сжимаю кулаки по бокам, полный решимости оставаться неподвижным, даже несмотря на то, что мой кхай почти неистовствует в моей груди. Он чувствует ее близость и становится диким.

Она делает шаг вперед, а затем останавливается, убирая прядь своих длинных волос за ухо.

— Я... — она делает паузу и облизывает губы. Я смотрю на розовую вспышку языка, мой член невыносимо болит от этого зрелища. Мне говорили, что у людей гладкие языки. Сначала эта мысль вызвала у меня отвращение, но теперь я представляю маленький язычок Джо-си на моей коже, и мне хочется запустить руку под набедренную повязку и сжать себя.

— Да? — я рычу это слово.

Джо-си моргает, немного пораженная, а затем потирает руки.

— Итак... помнишь, когда мы говорили? И я сказала, что никогда не сдамся? — ее взгляд опускается, и она издает тихий вздох. — Я больше не могу сдерживаться. Я... сдаюсь. Ты победил.

Я хмурюсь от ее слов, не совсем уверенный, что понимаю. Она говорит на человеческом языке, и есть некоторые слова, которые я не понимаю.

— Победил? — Образ, который приходит на ум, — это завоевание, а не спаривание. — Как я победил?

— Я приползла к тебе. — Она разводит руками. — Я сдаюсь. Я больше не могу бороться с этой штукой. — Ее глаза странно блестят, но она натягивает на лицо улыбку.

Не так я все себе представлял, когда она придет ко мне. В моих снах — а их было много — ее глаза прикрыты тяжелыми веками от вожделения, и она проводит руками по моей груди, как будто не в силах удержаться от прикосновений ко мне. В моих мечтах она жаждет поддаться песне кхая. Но женщина передо мной кажется... побежденной.

Но мой кхай поет мощную песню, и мое тело возбуждено. Я протягиваю руку, сначала нерешительно, чтобы посмотреть, не уклонится ли она. Когда она этого не делает, я прикасаюсь к пряди ее длинной, гладкой гривы и пропускаю ее сквозь пальцы, мягкую, как вода.

— Ты хочешь быть моей парой, Джо-си? — мой голос хриплый от желания, и мой член напрягается сильнее под набедренной повязкой. Если она придвинется еще ближе, то почувствует это на себе. Эта мысль вызывает у меня абсурдное возбуждение.

— Честно? Нет. Я этого не хочу. Я не хочу тебя. — Она слегка качает головой. — Но... — ее руки скользят по груди, где отчаянно гудит ее собственный кхай. — Я не могу… Я больше не могу этого отрицать. Я чувствую, что мы застряли на плаву и становимся все слабее и слабее. Супер машина больше не вариант, так что... придется обойтись этим.

Она говорит много человеческих слов, и я смутно их слышу, но вместо этого я сосредоточен на ее мягких волосах, снова провожу по ним пальцами и наблюдаю, как они колышутся.

Наконец-то она позволит мне прикоснуться к ней.

— Итак, эм, может, нам стоит найти какое-нибудь уединенное место, чтобы сделать это? — ее голос звучит сдавленно.

Я киваю. Я бы взял ее на полу, прямо здесь, прямо сейчас — но я понимаю, что люди ценят тихие места, где они могут быть одни, чтобы спариваться. Я пытаюсь вспомнить обо всем, что говорили другие мужчины, спаривающиеся с людьми, у костра — о том, как им нравится, когда их обнимают, что доставляет им удовольствие, — но все, о чем я могу думать, это о постоянном пульсирующем гудении моего кхая в груди, близости Джо-си и жажде в моем теле, которая вот-вот, наконец, будет утолена.

Она уходит, и я иду за ней. Она могла бы сбросить меня с обрыва в этот момент. Я бы с радостью пошел за ней. Джо-си направляется в глубину пещеры, сворачивает в проход, в котором я никогда не был, а затем останавливается перед стеной. Она нажимает кнопку, и стена отодвигается, открывая камеру. Я вздрагиваю, испытывая неловкость при виде движущейся стены, но когда она входит, я все равно следую за ней. Если это небезопасно, лучше, чтобы я был с ней.

Камера маленькая и квадратная, а вдоль стены есть полка. Она садится на край и смотрит на меня нервным взглядом.

— Ты хочешь спариться здесь?

Ее щеки вспыхивают румянцем, и она кивает.

— Кажется, это такое же хорошее место, как и где-либо еще.

Я киваю и придвигаюсь к ней ближе. Ее аромат манит, и я слышу бесконечный гул ее кхая. Он зовет меня, и я не могу устоять перед шансом протянуть руку и снова коснуться ее гривы. Мои пальцы пробегают по ней, и Джо-си вздрагивает, ее глаза закрываются.

Она не прикасается ко мне, и я борюсь с уколом разочарования. Возможно, это человеческий обычай, когда самец берет на себя ответственность за спаривание. Я сажусь рядом с ней на жесткую скамью и провожу пальцем по ее гладкой округлой щеке. Мой член болит, мой мешочек сжимается вокруг моего ствола, как будто готовый выпустить мое семя. Однако я пока не могу. Я едва прикоснулся к ней, и я хочу большего.

Ее аромат соблазнителен, и я наклоняюсь, чтобы понюхать ее. Я... никогда не прикасался к Зале. Она оттолкнула меня и высмеяла за то, каким я был юнцом. Потом, когда я оправился от кхай-болезни, она ушла, и прикасаться к кому-либо еще — если бы они даже предложили — казалось неправильным. Теперь у меня есть моя пара, и я понятия не имею, как ей угодить. Инстинкт должен будет направлять меня.

Я наклоняюсь и утыкаюсь носом в ее шею, облизывая ее мягкую, гладкую кожу. Она дрожит и издает тихий, хныкающий звук, который заставляет мой член вздрагивать в ответ. Она не отстраняется от моего прикосновения, и ее кхай громко поет в ее груди. Ее запах такой... ошеломляющий. Я хочу большего, и я кладу руку на другую сторону ее шеи и утыкаюсь лицом в ее плечо. Она хрупкая и маленькая, моя пара, и я боюсь, что как-нибудь причиню ей боль.

— Я...

— Все в порядке, — выдыхает она и кладет маленькую ладонь на мою руку. — Давай не будем разговаривать, хорошо? Давайте просто сделаем это.

Она не хочет говорить? Я не знаю, является ли это еще одним человеческим обычаем. Мне это кажется странным, но я уступаю ее желаниям. Я тяну за воротник ее туники, ослабляя шнурки. Она остается совершенно неподвижной, это напряженное выражение на ее лице. Я бы хотел, чтобы она вела себя так, как если бы ее больше... возбуждали мои прикосновения. Мой член дергается в моей набедренной повязке, не подозревая о ее напряжении. Все, о чем заботится мое тело, — это то, что я наконец-то прикасаюсь к своей половинке.

Кхай гудит в моей груди, и я притягиваю ее ближе к себе. Я хочу прикасаться к ней везде. Я хочу, чтобы это напряженное выражение на ее лице сменилось выражением удовольствия. Для меня важно, чтобы ей нравились мои прикосновения… Я хочу, чтобы она поняла, что я могу быть ей хорошей парой. Что она мне нужна. Что она прекрасна для меня со своими шелковистыми волосами, розовым, гладким лицом и улыбками.

Ах, ее улыбки. При этой мысли я чувствую, как предсемя стекает по головке моего члена. Я близок к финишу, а я едва прикоснулся к ней. Я отпускаю ее, сжимая руку в кулак, пытаясь сохранить контроль.

Но потом она прислоняется ко мне. Я совсем забываю о контроле. Моя рука скользит вниз по ее груди, и мне не терпится прикоснуться к ней везде. Ее грудь маленькая в моей руке, но она издает тихий звук удовольствия, когда я прикасаюсь к ней, и это заставляет меня хотеть сделать больше. Я глажу ее через кожу туники и чувствую маленький твердый бугорок ее соска. Она втягивает воздух, когда я прикасаюсь к нему, и я чувствую запах ее возбуждения через ее одежду. Мой рот наполняется слюной, и я представляю, как хороша она будет на вкус у меня на языке. Я не могу дождаться, когда уткнусь лицом между ее ног и буду лакать ее сладкие соки. Я сжимаю ее грудь, и она прислоняется к моей груди, ее рука тянется к моему лицу, чтобы погладить его.

И я извергаюсь в своих штанах.

Дыхание с шипением вырывается из моего тела, когда сила оргазма настигает меня. Я напрягаюсь, звезды танцуют перед моими глазами.

— Хэйден? — в ее голосе звучит вопрос. Путаница. — Что не так?

Я мысленно проклинаю себя. Моя набедренная повязка горячая и липкая от моих выделений. Все, что ей нужно было сделать, это прикоснуться ко мне, и я потерял контроль. Я... унижен. Любой другой самец знал бы, как доставить удовольствие своей самке, но я этого не знаю. Я никогда ни к одной из них не прикасался. Я чувствую себя неловко и глупо, и в моем воображении возникает насмешливая ухмылка Залы, когда она мне отказывает.

Я чувствую себя так, как будто я вернулся к тому же самому, нежеланному, несмышленому комплекту, которым я был.

— Хэйден? — она тянется ко мне.

Я рывком поднимаюсь на ноги и отворачиваюсь от нее, чтобы она не увидела, какой беспорядок я устроил.

— В чем дело? — спрашивает Джо-си.

— Ни в чем, — мой голос резок. Я никогда не признаю того, что только что произошло. — Перестань давить на меня своими вопросами.

Она втягивает воздух.

— Боже, ты все еще мудак. Даже после того, как я приползла к тебе?

Моя спина напрягается. Я не смотрю на нее.

— Ты не приползала. Это кхай сделал выбор. Ты просто приняла его. — А я? Я не могу себя контролировать. Мой стыд безмерен. Не обращая внимания, мой кхай все гудит и гудит в моей груди, страстно желая взять мою пару.

— Чушь собачья, — тихо говорит она. — Чушь собачья, что я смирилась с этим. Знаешь что? Я не могу этого сделать. — Я слышу, как она спрыгивает с уступа. — Я думала, что смогу пережить это, но я не могу. Я не могу броситься в объятия человека, который просто собирается использовать меня. И я не собираюсь заводить ребенка в таких отношениях. Пошел ты и можешь трахнуть сам себя!

— Не уходи, — рычу я, когда слышу, как открывается дверь. Я прижимаю руку к своему члену, но передняя часть моих бриджей все еще мокрая от спермы. Если я обернусь, она увидит мой позор, и мне невыносимо видеть презрение в ее глазах, подобное презрению, которое Зала всегда испытывала ко мне.

Но мгновение спустя дверь снова закрывается, и в комнате становится тихо.

Она все равно ушла, а я остался с мокрыми штанами и уязвленной гордостью.

ДЖОСИ

Я не могу этого сделать. Я думала, что смогу, но не могу.

Он даже не поцеловал меня. Поцелуй не должен был иметь такого большого значения, но кажется, что это все. Такое чувство, что Хэйден не хотел, чтобы я была там. Как будто я была просто телом для него, на которое он мог дрочить. Я уже была таким телом раньше, и это отстой.

Все, чего я хотела, это поцелуй. Почувствовать себя хоть раз желанной. Я вздыхаю и вытираю слезы разочарования со своих глаз. Я не могу плакать из-за этого. У меня уже была моя единственная ночь слез. Больше не надо.

Я завязываю шнурки туники на шее и направляюсь в главный компьютерный зал. По какой-то причине я продолжаю ожидать, что Хэйден придет за мной. Придет и уговорит меня вернуться в его объятия. Чтобы осыпать меня поцелуями и показать, что я была неправа, что он не хотел, чтобы я чувствовала себя плохо. Но он не приходит.

И я не могу поверить, что разочарована этим.

Я чувствую себя такой идиоткой. Я сделала все еще хуже. Мало того, что у меня все еще есть незаконченный резонанс, так теперь я еще и сражалась с Хэйденом. Снова.

Я просто хотела бы, чтобы из этого был выход. Хоть какой-то.

Я плюхаюсь в одно из неудобных, скользких кресел, которые умудрились прослужить сотни лет после катастрофы. То, в котором я сижу, слишком велико, идеально подходит для кого-то такого большого, как Хэйден, но не настолько велико для кого-то моего размера. Мои ноги болтаются, и я машу ими, затем наклоняюсь вперед и поднимаю со стола случайно попавший предмет.

— Эй, компьютер? Где Харлоу?

— Мои показания показывают, что Харлоу находится в своих личных покоях со своим компаньоном и ребенком. Вы хотите найти их? Я могу указать направление.

— Нет, спасибо. — Я отбрасываю чип в сторону и с несчастным видом перебираю предметы на столешнице. — А как насчет Хэйдена?

— Модифицированный самец ша, с которым вы прибыли, все еще находится в комнате 3-А.

Все еще там? Он, наверное, ждет, что я вернусь. Он может ждать сколько угодно. Я нахожу закругленный круг из чего-то похожего на стекло и беру его в руку. Он гладкий на ощупь и размером примерно с мою ладонь.

— Компьютер, для чего это?

Компьютер выдает объяснение, которое я ни в малейшей степени не понимаю. Я издаю несколько благодарственных звуков просто из вежливости и откидываюсь на спинку стула, болтая ногами, как маленький ребенок, играющий со своей новой игрушкой. Стекло в центре немного толще, и я подношу его к глазу и вглядываюсь, потому что оно напоминает мне калейдоскоп. Однако, когда я подношу его к глазу, все устремляется вперед. Ооо, своего рода лупа. Бьюсь об заклад, из этого можно было бы сделать офигенный телескоп Не-Хота. Конечно, для меня это было бы бесполезно, потому что я никогда никуда не путешествую. Все думают, что я слишком хрупкая.

Я снова верчу его в пальцах... и меня осеняет идея.

Что, если я уйду? Просто уйду и не вернусь? Сдастся ли мой кхай, если меня отделит от Хэйдена сотня миль?

Я продолжаю вертеть стеклянный кружок в пальцах. Я не испытываю отвращения к этой идее. Это будет означать оставить всех позади... но я уже чувствую себя обделенной. Они все счастливо спарились и ожидают, что я просто позволю Хэйдену грубо обращаться со мной и подарю ему ребенка. В течение последнего месяца я была объектом множества сочувственных взглядов или взглядов, исполненных жалости. Я ненавижу и то, и другое.

Я помню, как несколько недель назад Тиффани сказала мне, что хочет уйти. Просто начать идти и никогда не возвращаться. Но теперь я понимаю ее. Я не хочу ждать, пока все будут ожидать, что я прыгну в меха Хэйдена. Я не хочу, чтобы они все следили за каждым моим движением, чтобы увидеть, когда я сдамся. Я не хочу самодовольных взглядов, полных жалости, когда они узнают, что «глупышка Джоси все еще держится».

Я могу просто уйти.

В конце концов, что меня здесь привязывает? Друзья? Все они женаты и создают семьи. Они счастливы и влюблены. Даже Тиффани, которая хотела уйти совсем недавно. Я думала, что она сумасшедшая... но тогда я не ходила от Пещеры старейшин до Пещеры племени в одиночку, не имея ничего, кроме грубого самодельного компаса. Я могу это сделать.

Я думаю о маленькой пещере, в которой Харлоу жила с Рухом, той, что у океана.

Я... всегда хотела увидеть океан.

Часть 8

ХЭЙДЕН

Я не могу понять, как Джо-си заставила стену открыться. Я бью по ней снова и снова, пытаясь найти выход. Я хочу пойти за своей парой, затащить ее обратно в комнату — с мокрыми штанами или нет — и выяснить, почему она передумала.

Ее слова эхом отдаются в моей голове. «Я не могу броситься в объятия человека, который просто собирается использовать меня». Я хочу выяснить, что она имеет в виду под этим. Кто использовал ее? Я оторву их головы от тел и растопчу их внутренности.

Больше всего на свете я хочу больше ее мягких прикосновений, тихих звуков, которые она издает, когда я прикасаюсь к ней. Я прокручиваю их в уме снова и снова, пока мой член снова не становится твердым, и нет никакого способа облегчить эту боль.

Из комнаты также нет выхода. Я снова и снова бьюсь о стену, но с течением времени для меня становится все более и более очевидным, что она не вернется.

Итак, кипя от злости, я жду. Я ложусь на твердую, похожую на камень полку, вытягиваю ноги и жду, когда Джо-си вернется. Мой разум блуждает к мыслям о том, как она возвращается, умоляя меня о прощении. В конце концов, она решила, что хочет моих прикосновений. Она ползает по мне, вся такая с шелковистыми каштановыми волосами и с жадным ртом. А когда я прикасаюсь к ней? Она издает еще больше тех тихих, хныкающих звуков, которые посылают импульс потребности прямо сквозь меня.

Некоторое время спустя я просыпаюсь, кхай напевает, мой член все еще тверд, а набедренная повязка снова мокрая после моего сна.

И все еще никакой Джо-си.

Чертыхаясь, я отрываю кусок от своей кожаной одежды и тру мокрый живот и пах. Уже дважды я кончал в штанах. Я рычу, отбрасывая мокрую кожу в сторону, а затем снова толкаю стену, пытаясь заставить ее сдвинуться с места. Когда она не поддается, я врезаюсь в нее плечом, снова и снова. Эта комната не разлучит меня с моей парой.

Ничего не изменяется.

— Хэйден? — я слышу смущенный голос вдалеке, с дальней стороны стены. Это Хар-лоу. — Это ты?

— Выпустите меня, — кричу я. — Стена не открывается.

Словно решив доказать, что я ошибаюсь, мгновение спустя стена легко открывается — в нескольких шагах от того места, где я ударяюсь о нее всем телом. Хар-лоу бросает на меня растерянный взгляд, взваливая свой комплект на плечо. Ее пара в двух шагах позади нее.

— Что происходит? Я не знала, что ты все еще здесь.

Все еще... здесь?

— Конечно, я здесь. — Я хлопаю ладонью по разочаровывающей стене и протискиваюсь мимо. — Где Джо-си?

— Видишь, в чем дело… — кричит мне вслед Хар-лоу. — Я думала, она была с тобой.

В ее словах нет никакого смысла. Я врываюсь в главную часть Пещеры старейшин. Кострище — это не что иное, как угли. Ее рюкзак, изначально стоявший рядом с моим у входа в пещеру, исчез. Ее снегоступов и толстой верхней одежды из меха нигде нет.

Мой кхай молчит.

Я потираю грудь, решив не паниковать. Значит, она переехала в другую комнату. Она удалилась из главной пещеры, потому что ей нужно пространство от меня. Она бы просто так не ушла. Не с резонансом, все еще поющим несбывшуюся песню между нами.

Я направляюсь обратно в извилистые пещеры, в сторону Хар-лоу.

— Где Джо-си?

— Думаю, она ушла. — Ее глаза широко раскрыты, она расстроена. — Вы, ребята, поссорились?

Я рычу от этой мысли и бегу обратно к входу в пещеру. Я делаю несколько шагов наружу, и там, в падающем снегу, виден слякотный, волочащийся след, который оставляют за собой снегоступы. Я наклоняюсь, чтобы коснуться одной дорожки. Она направляется прочь от Пещеры старейшин, но она не направляется ни в Южную пещеру, ни в Пещеру племени. Вместо этого она поворачивает в совершенно другом направлении.

Куда направляется Джо-си? Одна?

Это из-за меня? Я снова потираю грудь, ненавидя чувство вины, которое охватывает меня. Был ли я настолько жесток? Я не самый терпеливый из мужчин, но… Я бы никогда не причинил ей вреда.

И все же она ушла, и ушла, не сказав ни слова ни мне, ни Хар-лоу. Она ускользнула. Я представляю ее печальное лицо, слезы, льющиеся из ее глаз, холод, пронизывающий ее маленькую человеческую фигуру.

Я стискиваю зубы и решительно возвращаюсь в Пещеру старейшин.

Хар-лоу там, прижимая к плечу свой комплект, взволнованная.

— Это правда? Она ушла?

— Я пойду за ней, — говорю я Хар-лоу. — Она будет в безопасности под моим присмотром.

Она прикусывает губу и смотрит на своего партнера. Он кладет руку ей на плечо, чтобы утешить ее.

— Возьми еду, — инструктирует Рух на своем ломаном языке. — Для тебя и Джо-си.

Я хмыкаю в знак признания его мудрых слов. Я могу охотиться сам и никогда не умру с голоду, но всегда разумно иметь под рукой сушеную пищу на те дни, когда погода слишком плохая, чтобы покидать укрытие. Я поднимаю свой рюкзак... и он легче обычного. Нахмурившись, я открываю его и понимаю, что мои аккуратные вещи не на своем месте. Мой паек пропал вместе с запасным бурдюком для воды.

Неохотная улыбка восхищения изгибает мои губы. Моя пара совершила набег на мой рюкзак и забрала припасы. Вместо того чтобы выводить меня из себя, это заставляет меня чувствовать себя хорошо. Она умна и сообразительна, моя Джо-си. Она не убежит в дикую природу неподготовленной. Я смотрю на Руха.

— Мне понадобятся дополнительное копье и нож, а также немного еды для себя.

Рух кивает.

— Ты приведешь ее обратно? — спрашивает Хар-лоу.

— Если таково ее желание. Сначала я хочу посмотреть, куда она направляется, и почему она ушла без меня.

Хар-лоу кивает и смотрит на Руха, все еще обеспокоенная. Он прижимается губами к ее лбу. Поцелуй, люди называют это так.

Поцелуй.

Я не целовал Джо-си. Я не держал ее так нежно и непринужденно, как Рух держит свою пару. И мне стыдно. Есть много вещей, которые я сделал неправильно в этот день.

Я исправлю их или умру, пытаясь.

Некоторое время спустя я отправился в путь, легко взяв след Джо-си. В воздухе идет легкий порошкообразный снег, но его недостаточно, чтобы замести ее следы. Она не пыталась скрыть свой след, и какое-то время я тешу себя мыслью, что она хочет, чтобы ее нашли. Что она увидит, как я выслеживаю ее, и бросится в мои объятия, и осыплет мое лицо легкими прикосновениями губ, которые люди называют поцелуями. Но по мере того, как ее след тянется все дальше, а погода неуклонно ухудшается, я понимаю, что это фантазия.

Она не намерена возвращаться.

Моя грудь болит от осознания того, что моя пара бросила меня. Я не доставил ей удовольствия. Я не ласкал ее должным образом, и когда она прикоснулась ко мне, я израсходовал свое семя в набедренную повязку, как неопытный ребенок. Я думал скрыть от нее свой стыд, но, похоже, мои действия причинили ей боль. Когда я найду ее, я объяснюсь и попрошу у нее прощения. Я спрошу ее, как она хочет получить удовольствие. На этот раз я сделаю все правильно.

Несмотря на то, что я хорошо успеваю, я отстаю от нее на много часов. Солнца-близнецы садятся за далекие горы, и воздух становится холодным. Я натягиваю меховую накидку, чтобы защититься от сильного ветра, но думаю о Джо-си и ее хрупком человеческом теле. Она будет дрожать от холода, не в состоянии продержаться ночь под открытым небом. Я должен найти ее и развести для нее костер. Я должен укрыть ее своим собственным телом, чтобы она не замерзла.

Не успеваю я подумать об этом, как на горизонте появляется крошечный огонек. Он мерцает, а затем вспыхивает ярче, желтым в темноте ночи. Я улавливаю слабый запах дыма.

Огонь.

Гордость переполняет мою грудь. В конце концов, моя Джо-си не так уж беспомощна. Я подхожу, замедляя шаги. Я вижу очертания крошечной пещеры — одной из пещер охотников, разбросанных по ландшафту, как семена, унесенные ветром, — и она стоит у входа в одну из них, подкладывая немного топлива в свой костер. Я пожираю взглядом ее маленькую фигурку. Она выглядит здоровой, завернутой в свои меха, и когда она стоит, она кажется усталой, но не дрожит от холода.

Через мгновение она закрывает вход в пещеру ширмой для уединения, заслоняя часть света, исходящего от костра.

Я остаюсь на снегу, размышляя. С огнем она в безопасности. Даже самые агрессивные из мэтлаксов не приблизятся к пламени, а в этом конкретном регионе очень мало крупных хищников. Я впечатлен тем, что она смогла найти одну из пещер охотников, развести костер и позаботиться о себе.

Моя хрупкая Джо-си сильнее, чем я себе представлял. И вместо того, чтобы ворваться в ее пещеру и потребовать, чтобы она вернулась, я зарываюсь в снег и устраиваюсь на ночь. Я буду охранять ее, чтобы убедиться, что ее никто не потревожил. Но если моя Джо-си захочет куда-нибудь пойти? Я буду следовать за ней до тех пор, пока это не станет для нее небезопасно, и тогда я вмешаюсь.

ДЖОСИ

Так далеко? Я наловчилась выживать в одиночку. Вчера я шла, пока не наткнулась на пещеру, развела костер (благодаря специальному огниву, которое, по настоянию одной из девушек, есть у всех нас) и провела вечер в уюте и тепле.

И ладно, было немного страшно оставаться одной.

На самом деле, очень страшно.

Несмотря на усталость после целого дня ходьбы, мне было чертовски трудно заснуть. Осознание того, что я была единственной на многие мили вокруг, и никто не знал, где я была? Это немного потрясло меня, и я в ужасе вцепилась в свои меха. Каждый шум заставлял меня вздрагивать и просыпаться. Добавьте к этому тот факт, что я чувствую себя беспокойной и не в духе из-за резонанса? Это была невеселая ночь.

В какой-то момент я заснула, а когда проснулась, мой костер погас, на моих мехах был иней, и мое дыхание снова клубилось в воздухе, как облако. У меня также все болело от резонанса, мои соски затвердели, а киска была влажной. Боже. Пора вставать. Я потянулась и встряхнула свои меха, совершив небольшую пробежку, чтобы попытаться заставить свое тело сосредоточиться на дне, а не на сексе. Меха были немного влажными после вчерашнего путешествия, поэтому я развела костер и разложила их сушиться, прежде чем отправиться дальше. Если бы я вышла в обед, это было бы тоже не так уж плохо.

Я подбрасываю в костер еще сухого навоза и мою руки небольшим количеством снега, затем достаю пачку пайков. Я накладываю себе горсть чего-то похожего на гранолу, морща нос во время еды. Вошь притупила многие мои чувства — запахи не так остры, как и вкусы, — но это особое блюдо ша-кхаи все равно острее, чем я люблю. Я запиваю это остатками воды и понимаю, что у меня больше ничего нет. Время растопить немного снега.

Немного пугает осознание того, что я не могу рассчитывать ни на чью помощь. Если мне нужна вода, я должна добыть ее сама. Голод? Мне нужно собрать припасы по дороге. Я положила последние несколько кусочков своего походного рациона обратно в сумку. Кто знает, как надолго мне этого хватит? Я никогда раньше не охотилась, и передо мной вырисовывается грандиозность задачи.

Что ж, мне просто придется как-то с этим разобраться, потому что я не собираюсь возвращаться.

Когда мои меха достаточно высыхают и снег тает для моего мешка с водой, я тушу костер и снова одеваюсь в свои тяжелые меха, затем надеваю снегоступы. Я выхожу из пещеры и начинаю двигаться на запад. Харлоу и Рух пришли с запада, а там был океан, так что именно туда я и направляюсь. Она сказала, что там температура была мягче. Я натягиваю одну из своих перчаток повыше и думаю, что это мне чертовски идет.

Этим утром снег выпал гуще, а это значит, что за ночь, должно быть, выпало еще больше. Я тащусь через поле с рюкзаком через плечо. Через час я уже измотана и вспотела, но продолжаю идти. Это то, чего я хочу, так что мне придется смириться с этим. Мне нужно наслаждаться пейзажем — это мой шанс действительно увидеть больше Не-Хота, чем просто пещеры.

И Не-Хота? Несмотря на то, что здесь холодно и ветрено, тут также действительно красиво. Холм за бесконечным холмом белого снега колышется передо мной. Пейзаж усеян редкими перистыми розовыми деревьями и большим количеством низкорослых, пенистых кустарников с густыми сосновыми листьями. Вдалеке пасется стадо двисти, их лохматая серовато-белая шерсть делает их очень похожими на овец-переростков с тонкими ногами. Полагаю, мне следует думать о них как о еде, но прямо сейчас я наслаждаюсь пейзажем. Небо, как обычно, затянуто тучами, но это просто означает, что на снегу нет бликов. Вдалеке пурпурные остроконечные вершины льда танцуют вдоль горизонта, и я задаюсь вопросом, придется ли мне пересечь их, чтобы добраться до океана. Черт возьми, я надеюсь, что нет. Я не альпинист.

Я направляюсь в долину, следуя по самой легкой тропинке, а затем переваливаю через следующий холм. Что-то сотрясает землю, и я замираю, оглядываясь по сторонам. Там, вдалеке, находится са-кохчк и его детеныш. Он ковыляет по снегу медленными, почти ленивыми движениями своих длинных, тощих ног, и меня тянет к нему, несмотря на опасность, которую он представляет. Это отвратительно. Шкура лохматая, как у двисти, но ноги — это жесткая, жилистая шкура, переходящая в плоские, широкие копыта. Сама голова размером с автомобиль и усеяна светящимися голубыми глазами, как у паука. Пока я наблюдаю, он двигает своей большой головой взад-вперед, как будто пробуя воздух на вкус.

Интересно, что ест что-то такое большое? Надеюсь, не людей.

Какое-то время я завороженно слежу за ним. Я никогда не ходила в зоопарк, а это очень похоже на большой, ледяной, открытый зоопарк. Интересно, смогу ли я подойти достаточно близко, чтобы дотронуться до одного из них? Малышка са-кoхчк крупнее меня, но все равно кажется более доступным. Меня так и подмывает погнаться за ним…

Пока мама са-кoхчк не выпустит эпический поток мочи, — визжа, я убегаю с их тропы так быстро, как только могу в своих снегоступах.

После этого я решаю, что следовать за животными, вероятно, не самый умный поступок. Я также понимаю, что у меня нет копья. У меня есть маленький нож, который я всегда ношу с собой, но он не совсем предназначен для охоты, и я действительно не хочу убивать кого-то лезвием размером с перочинный нож. Как, черт возьми, я забыла взять с собой копье? Я ругаю себя за это, и в дополнение к осмотру земли в поисках щепок для вечернего костра, я ищу что-нибудь, из чего можно было бы сделать приличное копье.

Конечно, там ничего нет. В ледяном, ветреном ландшафте деревья тонкие и хрупкие, а кусты недостаточно большие, чтобы обеспечить много древесины. Вот почему все оружие в пещере — костяное, напоминаю я себе. Конечно, вы должны быть в состоянии убить добычу — действительно крупную, — чтобы найти кость, достаточно большую, чтобы сделать из нее копье.

Может быть, в старой пещере Харлоу и Руха найдутся копья. Мне просто нужно сделать так, чтобы моего пайка хватило надолго, и тогда я буду готова. Воодушевленная, я немного ускоряю шаг и направляюсь к следующему подъему.

Все образуется само собой. И впервые за то, что кажется вечностью? Моя вошь молчит у меня в груди. Я могу быть измотана путешествиями, я могу быть нуждающейся и больной из-за подавленного сексуального желания, но в моей груди все спокойно.

Это хоть маленькие, но победы.

Часть 9

ХЭЙДЕН

Джо-си намного сильнее, чем я думал о ней. Она устала, но каждый день проходит большое расстояние, даже когда ее снегоступы волочатся по земле. Ей повезло найти убежище — первые две ночи она находила пещеры охотников, а на третью устроила себе гнездо в скалистом укрытии на выступе, защищающем от ветра, у основания утеса. Она умна. Она также изобретательна. Я наблюдаю издалека, как она собирает навоз на ходу или зачерпывает снег и прячет мешочек под меха, чтобы растопить его.

Однако она не оглядывается назад.

Это меня не удивляет. Джо-си — это тот тип людей, которые рвутся вперед в жизни. Я тот хмурый ша-кхай, кто оглядывается назад. Но если бы она взглянула хотя бы раз, то увидела бы меня на горизонте, идущего за ней, следящего, чтобы убедиться, что она не забрела в гнездо мэтлаксов или что за ней не охотится голодный снежный кот.

Но нет, Джо-си умна и осторожна, и я горжусь тем, как хорошо у нее все получается, даже если кажется, что она не хочет возвращаться.

Она продолжает каждый день направляться в горы, всегда в одном и том же направлении. Это интригует меня. Куда она направляется? Что, по ее мнению, она найдет? Она ступает по охотничьим тропам, переваливает через холмы и пересекает скалистые выступы, которые заставляют мое тело напрягаться от необходимости спасти ее. Но она не ведет себя безрассудно. Она осторожна. Она останавливается у каждого ручья и проверяет, нет ли нелуха — рыбы, которую люди называют «пожирателями лиц», — и разбрасывает толченые ягоды вверх по течению, чтобы заставить их уйти, прежде чем она перейдет реку. Если она видит следы других животных, она меняет свой маршрут.

Я потираю грудь, наблюдая, как она заглядывает в другую пещеру охотника. Прошлой ночью она спала под открытым небом, и пока она поддерживала огонь, мне потребовалось все, что у меня было, чтобы не вмешаться и не отвести ее в укрытие. Я знаю эти земли, как свой собственный хвост, и я не хочу видеть, как она страдает.

Но это важно для нее, поэтому я буду следовать за ней столько, сколько потребуется... или пока мой кхай не станет невыносимым. Даже сейчас, просто думая о ней, мой член встает. Когда я буду знать, что она в безопасности на вечер, я буду тереть себя, пока не кончу, но это только усиливает зуд.

Хотя бы раз я хотел, чтобы она оглянулась назад. Я хотел бы, чтобы она увидела меня, ожидающего ее на горизонте. Ждал, чтобы позаботиться о ней. Чтобы утешить ее. Быть ее мужчиной, ее парой и всем, что ей еще нужно.

Но она никогда не оглядывается.

Я надеюсь, что куда бы ни направлялась Джо-си, она скоро туда доберется.

ДЖОСИ

Океан прекрасен.

После нескольких дней ходьбы мои запасы заканчиваются, мои ноги чувствуют себя разбитыми, и я совершенно измотана. Но когда я поднимаюсь на скалистый гребень и вижу вдалеке перекатывающиеся нефритово-зеленые волны воды? Это что-то другое. Выступ, на котором я нахожусь, резко обрывается, и далеко внизу я вижу песчаный песок более темного оттенка зеленого, чем сама вода, и морозные светло-зеленые айсберги, плавающие в далекой воде. Это так круто.

Я снимаю снегоступы и сажусь на выступ, чтобы расслабиться и посмотреть на океан. С моего наблюдательного пункта я могу видеть на многие мили. Это действительно что-то. Волны спокойны, и вода выглядит такой умиротворяющей. Я достаю свой пакетик со смесью и съедаю несколько крошек, наслаждаясь видом. У меня осталось не так много, но я на месте назначения. Ну, вроде того. Я не вижу ничего похожего на пещеры, описанные Харлоу, так что, возможно, я не в том месте. Я слизываю последние крошки с пальцев и игнорирую урчание в животе. Это не должно продлиться долго.

Повинуясь наитию, я достаю из сумки стеклянный диск. Мне немного стыдно говорить, что я украла его у Харлоу, но если хирургический аппарат сломан, имеет ли это вообще значение? Ничто другое и вполовину не так полезно, и я планирую использовать эту штуку по максимуму. Я обхватываю пальцами края и подношу его к глазу, как подзорную трубу. Сначала это делает мой взгляд размытым, поэтому я пытаюсь сфокусироваться с закрытым глазом, и все становится на свои места.

Теперь я могу видеть гораздо дальше. Взволнованная, я использую его, чтобы посмотреть вниз на океан. Вода не выглядит такой зеленой — или успокаивающей — чуть ближе. На самом деле, волны выглядят совершенно отвратительно, и я вижу темные пятна, разбегающиеся по берегу.

Над головой пролетает тень, и я опускаю свой «телескоп», глядя вверх. Над головой гигантская птица, проносящаяся мимо с такой скоростью, какой я никогда раньше не видела. Святое дерьмо, это быстро. Я снова поднимаю подзорную трубу, но она движется так быстро, что я не могу ее разглядеть.

Я снова поворачиваюсь к океану и смотрю на айсберги. На них есть темные очертания, которые я не могу разобрать. Может быть, это не-хотская версия китов? Ледяные выдры? Что-то? Мгновение спустя волны колышутся, и тонкая желтоватая змееподобная штука вырывается из волн, отрывает одну из темных фигур от айсберга и исчезает вместе с ней под водой. Я вздрагиваю.

Мысленное примечание: никакого плавания.

Я навожу телескоп над водой, сканируя. В основном там не на что смотреть, кроме новых волн, но когда я осматриваю далекий горизонт, мое внимание привлекает слабое пятно светло-зеленого цвета на воде. Я пытаюсь сосредоточиться, но сколько бы я ни щурилась, я не могу разглядеть, что это такое. Сначала я думаю, что это еще один морской змей, но когда он не двигается, я понимаю, что это что-то другое. Может быть, земля? Но она... зеленая. Может быть, мне стоит это проверить.

Я снова перевожу телескоп на айсберги и вижу еще одну темную фигуру, трепещущую под водой.

Может быть, я не буду смотреть на зеленый островок, если это означает прохождение «Парка Юрского периода: Ледяная вода». Хэйден знал бы, что это такое. На мгновение я чувствую неприятный укол тоски, который не имеет никакого отношения к моей воши.

Я кладу подзорную трубу и тру лоб, где начинается головная боль.

Это странно, но я скучаю по Хэйдену. Из-за всех этих путешествий моя киска по большей части замолчала, хотя по ночам мне снится Хэйден, и когда я просыпаюсь, моя грудь вибрирует от резонанса. Однако это не то, что заставляет меня скучать по нему. Я скучаю по его присутствию, зная, что он рядом со мной. Странно, но никто никогда по-настоящему не был рядом со мной в моей жизни. Когда дерьмо попало в вентилятор, все остальные разбежались. Но не Хэйден. Он может сердито смотреть и поднимать шум, но он всегда был рядом. Забавно, что я не осознавала этого, пока не ушла.

Он все еще невыносим и придурок, но... он мне нравится. Или нравился. Я представляю, что бы он сказал, если бы узнал, что я проделала весь этот путь к океану в одиночку. Он бы хмурился, вилял хвостом и скрещивал свои большие руки. «Ты слаба, Джо-си. Женщины должны быть защищены. Люди не могут путешествовать так, как ша-кхаи».

Я ликую, представляя, как самодовольное выражение на его лице сменяется удивлением, когда он осознает, что я сделала. Что я крепкий орешек. И часть моего удовольствия исчезает, когда я понимаю, что он никогда не узнает, чего я достигла, потому что я никогда его больше не увижу.

Я ненавижу тоскливую боль в моей груди. Я сделала свой выбор и не буду плакать из-за этого. Еще одна птица пролетает над головой, и я прищуриваюсь на нее. Орлы? Этот район напоминает мне (гораздо, гораздо более холодный) северо-запад Тихого океана, и в том районе водятся орлы. Тогда, наверное, не слишком безопасно находиться на гребне. Я уйду, как только выясню, где находится пещера Харлоу.

Я снова поднимаю свою подзорную трубу и на этот раз осматриваю камни. На утесе внизу не видно ничего интересного, и я смотрю вверх, выше, выше вдаль, пока не понимаю, что смотрю на подножия пурпурных гор, которые выглядят как стекло или леденцы. Красивые, но не то, что я хочу. Тем не менее, я не могу не изучить их немного, потому что раньше я не видела ничего подобного.

Вот тогда-то я и замечаю обломки.

Моя подзорная труба скользит по одной горе, и в снегу у подножия виднеется темная фигура, наполовину занесенная снегом. У нее острые края и мигающий красный огонек, и у меня под ложечкой все сжимается, меня тошнит.

Это корабль.

Этого не может быть... не так ли?

Часть 10

ДЖОСИ

Когда я решила отправиться в путь и стать ледяным исследователем Джоси, я ожидала одного из двух: потерпеть неудачу и вернуться домой или найти пещеру Харлоу и прятаться там, пока моя вошь не сдастся.

Я не ожидала найти другой космический корабль.

Я смотрю на поле. Это не наш корабль. Это не тот, из которого мы прибыли. Тот был недалеко от вершины похожей на гранит горы, а этот окружен фиолетовыми леденцовыми вершинами. У нашего была пробоина в корпусе сверху, и остальная часть отсека, в которой мы находились, была относительно безопасной. Именно благодаря этому нам удалось пережить непогоду в течение недели, несмотря на отсутствие одежды для холодной погоды и припасов. Снег изолировал нас, и тепло нашего тела согревало нас.

Эти обломки совсем другие. Несмотря на то, что это квадрат, похоже, что один конец искорежен, как коробка из-под хлопьев, разорванная внизу. Идет снег, но я вижу мигающий красный огонек. Может быть, это какой-то маяк бедствия?

О, черт. Что, если там есть кто-то, кого нужно спасти, а все, что у них есть, — это я?

Я отложила свою импровизированную подзорную трубу, размышляя. Главное не паниковать. Однако небольшая паника вполне оправдана. Я не знаю, что я собираюсь делать. За те полтора года, что мы были на Не-Хоте, мы не видели ни одного корабля, пролетающего над головой. Никто не пытался повторно похитить нас.

«Это ловушка», — звучит в моих ушах голос адмирала Акбара (прим. Джиал Акбар — персонаж «Звёздных войн». Представитель расы разумных амфибий мон-каламари).

Да, это немного похоже на ловушку. Конечно, чем больше я логически размышляю об этом, тем больше удивляюсь.

Корабль вернулся через несколько месяцев после того, как мы прибыли. Они снова украли Кайру, подстрелили Аехако и Хэйдена — о черт, Хэйден! — и оставили их умирать. Кайра спасла положение, когда разбила корабль и доставила спасательную капсулу обратно к Аехако. Это история, которую рассказывали у костра снова и снова. Я слышала это дюжину раз, в основном потому, что мне очень понравилась та часть, где Хэйдену прострелили кишки.

Боже, я была злобной стервой по отношению к этому парню. Я чувствую укол вины, но затем прогоняю ее прочь. Сосредоточься, Джо.

Хорошо. Хорошо. Я закрываю глаза, представляя Кайру, рассказывающую историю своим торжественным голосом. Она поставила космический корабль на автопилот и направила его на далекие горы, где он потерпел крушение. И Аехако, и Кайра видели крушение.

Далекие горы.

Эти горы.

Я выдыхаю с облегчением. Это должно быть он. Это корабль, на котором разбилась Кайра, и когда она разбила его, выживших не было. Они все были уже мертвы. Это было немного... ну, кровожадно, но трудно испытывать жалость к тем, кто украл тебя с Земли и хотел поработить. Мне не жаль, что они мертвы.

Но я все еще не знаю, что делать.

Должна ли я осмотреть обломки и надеяться, что там есть что-то полезное? Или мне пойти поискать пещеру Харлоу с ее припасами?

Или мне каким-то образом сделать лодку и посмотреть на зеленое пятно в далеких волнах, которое может быть островом?

Это похоже на версию «Охотников за домами» Ледникового периода (прим. Охотники за домами - американский незаписанный телесериал, который транслируется на HGTV. В каждой серии рассказывается о людях, принимающих решение о покупке нового дома). Хочет ли Джоси приключений и домика на острове, несмотря на опасное местоположение? Или она выберет недвижимость на берегу моря... при условии, что она когда-нибудь сможет найти пещеру Харлоу? Или она выберет дом в горах, даже если он, возможно, уже занят?

Я оглядываюсь вокруг. На утесе есть зелень, но она низкорослая и извилистая, предназначенная для того, чтобы цепляться за скалу сквозь снег и сильный ветер. Здесь нет ничего, из чего можно было бы сделать каноэ, даже если бы я знала, как его сделать, или плот. И мысль о том, чтобы попасть в эту воду, кишащую морскими чудовищами, пугает меня.

— Остров, тебе придется подождать еще один день, — говорю я ему. Дом один ликвидирован. Теперь, в стиле истинных Охотников за домами, мне нужно сузить круг до двух вариантов.

Я размышляю об этом, даже когда еще одна темная фигура движется по небу, тень колышется надо мной. Что бы я ни решила, оставаться здесь неразумно. Я бросаю еще один быстрый взгляд в подзорную трубу на скалы внизу, но не вижу пещеры. Дерьмо. Я поворачиваю свой стакан обратно к обломкам, в противоположном направлении.

Красный огонек подмигивает мне.

Если это те обломки, о которых я думаю, то выживших нет.

Но что, если я ошибаюсь?

Но… что, если у них есть еда? И оружие? И вещи, которые я могу использовать, чтобы выжить? Прямо сейчас у меня есть перочинный нож и, может быть, осталась горсть смеси.

Я прикусываю губу, размышляя, и играю с подзорной трубой, прокручивая ее между пальцами. Это было на удивление удобно, и оно даже не предназначалось для этого. Кто знает, какие вкусности будут на другом инопланетном корабле? Я положила подзорную трубу в свой рюкзак. Я перекидываю его через плечо, снова надеваю снегоступы и направляюсь вниз по утесам, к обломкам.

Если я здесь, я могла бы также посмотреть, что я могу спасти оттуда.

Обломки находятся немного дальше, чем показалось в мою дурацкую подзорную трубу. Ладно, сильно дальше. Остаток дня я иду пешком и не успеваю добраться туда до того, как солнца начинает садиться. Вокруг не так много укрытий, поэтому я нахожу несколько низкорослых кустов, которые служат защитой от ветра, и провожу последний час перед закатом, загоняя снег повыше в кусты, чтобы они образовали стену. У меня получается что-то вроде землянки, и я развожу там костер, всю ночь дрожа и подкладывая в него побольше топлива, чтобы не замерзнуть.

К тому времени, как наступает утро, я совершенно измотана. Я даю огню погаснуть и разрешаю себе немного вздремнуть на солнышке, пока блеяние соседнего стада двисти не будит меня. Я снова направляюсь к разбитому кораблю, и когда солнца стоят высоко в небе, я прибываю на корабль.

ХЭЙДЕН

Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не подойти ночью к Джо-си и не предложить свою помощь. Она бы этого не оценила, и когда я вижу, как она создает заслон из снега, я понимаю, что она умна. С ней все будет в порядке, ей будет комфортно. Тем не менее, я держусь ближе, чем обычно, с копьем наготове и наблюдаю за ней. Она на виду, и если кто-нибудь попытается приблизиться к ней, я выпотрошу его за то, что он посмел приблизиться к моей паре.

После утреннего сна она снова уходит, и я следую за ней, достаточно далеко, чтобы она меня не заметила. Когда я это делаю, я замечаю, что ее путь пересекает другие следы на снегу. Я замедляюсь, позволяя ей пройти вперед, чтобы я мог изучить их. Я низко приседаю и прикасаюсь к одному. Снег не покрылся коркой, а это значит, что он свежий.

А когтистые пальцы? Мэтлакс. И их много.

Джо-си в опасности.

ДЖОСИ

Мигающий свет, который я видела в свою подзорную трубу, становится намного ярче, чем ближе я подхожу. Это что-то вроде внешнего освещения, и оно ослепительно яркое, заставляя меня видеть пятна каждый раз, когда оно гаснет. Я сбрасываю меховую накидку и набрасываю ее на свет, только чтобы услышать шипение моего меха и запах горящей кожи. Я быстро снимаю ее снова. Свет такой горячий, что снег тает, когда он касается его. Что ж, это нехороший знак.

Я обхожу обломки, чтобы еще раз осмотреть их. Вокруг них насыпан снег, и поэтому я не могу разглядеть форму, но квадратный конец, который разорван и торчит из снега? Да, это выглядит знакомо. Горы, которые издали казались фиолетовым стеклом, явно ледяные, и я поражена их массивностью. Этому льду, должно быть, сотни — или тысячи — лет, чтобы образовались горы, и у основания я вижу оттенок зеленого. Хорошо, тогда как океан стал зеленым, если эти горы фиолетовые? Хотела бы я знать. Может быть, это водоросли или что-то в этом роде. Я не ученый, поэтому могу только догадываться. Но падающий снег белый, как и сугробы, покрывающие корабль, что говорит мне о том, что это определенно недавнее дополнение к ландшафту. Я обхожу корабль еще раз, пытаясь определить, насколько он велик. Это не похоже на корабль-предок, который представляет собой длинный округлый овал размером с торговый центр. Этот, по-моему, больше похож на клин и длиной с городской квартал. Большая его часть занесена снегом, за исключением грузового конца. Если там и были обломки — или тела, — то они давным-давно были занесены снегом.

Я отчасти рада этому. Я не хочу видеть кучу трупов, торчащих из снега. Я содрогаюсь при этой мысли.

Я подхожу к разбитому концу космического корабля, который торчит из сугробов. Он наклонен в сторону, и один конец высоко торчит из снега, но на другой конец, я думаю, можно взобраться с небольшим усилием.

— Эй? — зову я. — Кто-нибудь есть тут?

Никакого ответа. Неудивительно, учитывая удаленность места или тот факт, что корабль потерпел крушение. Если это был корабль Кайры, то все были мертвы еще до того, как эта штука приземлилась. Я брезгливо сглатываю при этой мысли. Я видела телешоу с автомобильными авариями… Надеюсь, я не увижу трупные брызги по всей внутренней части корабля. Или, что еще хуже, фруктовое мороженое с трупными брызгами. Я прижимаю варежку ко рту и немного харкаю.

Но я зашла так далеко. Мне нужно продолжать идти.

После перегретой мигающей лампочки я беспокоюсь, что части корабля будут слишком горячими, чтобы к ним прикасаться. Я набрасываю свою меховую накидку на ту часть, которую я обозначила как точку входа, и когда она не шипит, я забираюсь в темную пустотелую яму.

— Эй?

Никакого ответа. И света тоже нет. Дерьмо. Я отступаю назад и нападаю на один из низкорослых кустов поблизости, хватаю сучковатые ветки и отрываю их, а затем скручиваю в пучок. Я прижимаю свой сверток к мигающему аварийному свету, пока он не начинает дымиться, а затем загорается. Это дерьмовый факел, и повсюду тлеют угли, но сойдет. Я не планирую оставаться там долго. У меня от этого мурашки по коже.

Я осторожно заползаю обратно в разбитый корпус с фонариком в руке и начинаю исследовать. Я думала, что это грузовой отсек, но, видимо, это не так. Это другая часть корабля, и похоже, что все это перевернуто набок. Я нахожусь в узком коридоре и стою на том, что, вероятно, было пространственным окном или чем-то в этом роде. На полу разбросана мебель и другие мелкие предметы вперемешку с мусором, и я перебираю их ногами в поисках оружия. У инопланетян, которые похитили нас, изначально было оружие, очень похожее на дубинки размером с винтовку, и я могла бы воспользоваться одним из них.

Передо мной полуоткрытая дверь, и я держу свой фонарик высоко, заглядывая внутрь.

Тела. Множество тел, застывших на своих местах. Я отшатываюсь назад, и меня рвет, а затем я злюсь на себя за это. Конечно, здесь тела. Перестань быть такой девчонкой, Джоси. Я представляю, как Хэйден отчитывает меня, но вместо того, чтобы наполнить меня раздражением, я наполняюсь тоскливой грустью. Я бы хотела, чтобы он был здесь. Он бы держал факел и обнимал меня, и не имело бы значения, что я маленькая и напугана, потому что он был бы рядом со мной. И он ворчит на меня только потому, что боится того, какая я хрупкая.

Осознание этого поражает меня, как кирпич.

Вот почему он так заботится. Вот почему он такой придурок, когда я пытаюсь быть независимой, и постоянно говорит о том, как женщины должны быть защищены. Он боится, что кто-то умрет, и тогда оставшемуся партнеру придется страдать так же, как ему.

Может быть, я была слишком груба с ним.

Я выбираю другой проход и направляюсь по нему, полная решимости быть сильной. Однако это тупик, заваленный мусором, шлаком и свисающими кабелями. Я не могу идти дальше, поэтому поворачиваюсь и ищу следующий проход.

Некоторое время спустя мой факел сгорает дотла в моей руке, и я не нашла ничего полезного. Что ж, вычеркнем это. Я нашла комнату, которая была частным помещением, и единственными вещами, которые не сгнили, были маленькое одеяло, сделанное из странного, похожего на пластилин материала, и похожая на подушку штука, сделанная из того же материала. Я запихиваю их в свою сумку, хотя и не знаю, что собираюсь с ними делать. Я решаю проверить последний коридор, прежде чем отправиться на улицу, потому что я полна решимости найти что-то, что я могу использовать.

Но в тот момент, когда я переступаю порог следующей двери, на меня обрушиваются старые воспоминания.

Это грузовой отсек. Или был. В потолке есть отверстие, через которое проникает свет, а посередине пол слегка припорошен снегом. Содержимое грузового отсека разбросано повсюду, ящики разбиты, а то, что было внутри, уничтожено. Я с трудом сглатываю при виде этого места. Если я закрою глаза, я могу услышать плач, почувствовать запах немытых тел, увидеть лица охранников, когда они смотрели на нас... и многое другое.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока не успокаиваюсь и мне больше не хочется кричать или плакать. Я уже плакала из-за этого, и я не буду уделять этому больше времени в своей голове. Я отбрасываю плохие воспоминания и сосредотачиваюсь на хороших. Если это грузовой отсек, может быть, там есть еда. Может быть, там есть припасы.

Однако, когда я поворачиваюсь налево, я вижу их.

Трубы.

О Боже.

Дрожа, я направляюсь к стене. На них тонкий слой льда, и половина обвалилась. Я едва могу разобрать три трубы. Я провожу рукой по снегу и льду и немедленно корректирую свой счет. Две трубы. Там нет ничего, кроме обгорелых останков третьей, стена обвалилась. Надеюсь, внутри никого не было.

Однако, когда я растапливаю лед и снег над следующей, мигает зеленый огонек. Я помню этот свет.

Это значит, что внутри кто-то есть.

— Черт. Бл*ть. Черт. — Даже сказанные вслух эти слова не делают ситуацию лучше, но это кажется необходимым. Я провожу рукой по панели следующей капсулы. Желтые огоньки сменяются зелеными. Я не знаю, что это значит, но держу пари, что в ней тоже есть обитатель. — Черт! Бл*ть, бл*ть, бл*ть!

Это? Из-за этого я собираюсь поплакать. Я позволяю себе разрыдаться и всхлипывать.

Потому что теперь я должна вернуться.

Часть 11

ДЖОСИ

Когда я выхожу из корабля, я не ожидаю увидеть вдалеке другого человека. Но на далеком холме я вижу голубую кожу, рога и грациозные движения самца ша-кхаи, сцепившегося в бою. Очевидно, это Хэйден. Я узнаю его движения, даже когда мой кхай начинает тихо гудеть в моей груди. Мой гнев и разочарование из-за того, что за мной следят, исчезают, когда я понимаю, почему он поворачивается на одной ноге и бросает копье. Он сражается с чем-то, что выглядит… ну, немного похож на тощего серого йети. Мэтлакс, подсказывает мне мой мозг, хотя я никогда его не видела. Я слышала эти истории. Это высокие, похожие на обезьян существа, которые почти столь же умны, сколь и опасны. Лиз рассказывала мне невероятные истории о том, как натыкалась на них в дикой природе, и я встревожена, увидев одного из них здесь.

Когда еще один набрасывается на спину Хэйдена только для того, чтобы быть отброшенным, я понимаю, что там не одно или два, а дюжина существ.

О черт. Они следили за мной? Это моя вина? Вина и тревога захлестывают меня, и я бросаюсь вперед, чтобы предложить свою помощь, когда другой набрасывается на него, только чтобы понять, что у меня нет ничего, кроме крошечного ножа.

Черт! Что мне делать?

Я смотрю на мигающий аварийный свет и почти ослеплена им, когда он снова мигает. Мне нужно еще что-нибудь сжечь. Они боятся огня. Но единственное, что у меня есть, — это моя сумка.

Мгновение я колеблюсь, а затем бросаю сумку с едой и водой на землю и собираю несколько пригоршней мусора на краю корабля, затем запихиваю в сумку один из своих мехов. В комплекте идет моя новая подушка и маленькое одеяло из странного блестящего материала. Затем я бросаюсь вперед и держу свою сумку против света, зажмурив глаза от вспышки красного света, когда кожа на сумке сердито шипит. Нет времени собирать больше «дров» для факела, и я молюсь, чтобы кожа загорелась.

Сумка сердито шипит, и из нее начинает вырываться дым.

— Давай, — шепчу я, бросая взгляд на холм, где Хэйден сражался всего минуту назад. Он все еще там, отбрасывает в сторону еще одного мэтлакса, и мое сердце колотится со смесью облегчения и беспокойства. — Давай, — снова говорю я своей сумке. — Быстрее!

Однако эта чертова штука не хочет загораться. Я издаю низкий рык разочарования, а затем бросаю свою сумку на землю. Блестящее одеяло бросается мне в глаза, я хватаю его и подношу к свету, надеясь, что оно не огнезащитное, иначе я действительно облажалась. Если это не сработает, мне придется пойти и помочь Хэйдену голыми руками. Оставить его — это не вариант.

Одеяло начинает шипеть, когда я подношу его к перегретому свету, и кончики моих пальцев покрываются волдырями, когда я держу его там. Я визжу и отдергиваю руки, но одеяло дымится. Это работает. Прежде чем я успеваю подумать об этом слишком много, я снова прижимаю одеяло к свету и держу его там, стараясь не обращать внимания на боль в руках. Горячие слезы льются из моих глаз, и я стону, когда мои пальцы продолжают покрываться волдырями. Как раз в тот момент, когда я больше не могу этого выносить, одеяло загорается. Желтые языки пламени облизывают края, а затем все это начинает покрываться огнем. Я вырываю его и бросаюсь к Хэйдену со своим пылающим свертком, крича во всю глотку.

Я не знаю, кто больше удивился, увидев, что я бегу на них на полной скорости с пылающим одеялом — Хэйден или мэтлаксы. Большой синий самец останавливается лишь на короткую секунду, а затем вонзает свое копье в бок существа, с которым сражается. Остальные отступают, даже когда Хэйден рычит, издавая первобытный звук. Я трясу на них своим горящим одеялом, когда они отпрянули назад, и один за другим они отворачиваются и убегают, устремляясь к холмам.

И как раз вовремя. Ползущее по одеялу пламя только усилилось от моего бега и ветра, и оно лижет мои руки. Вскрикнув, я бросаю одеяло на землю, а затем дую на свои покалывающие, горящие руки.

— Джо-си? — голос Хэйдена заставляет меня обернуться. Его большие плечи вздымаются, когда он задыхается, а жилет порван. У него царапины и синяки на руках и одна на лице от когтей мэтлакса, но в остальном он выглядит нормально. Я поворачиваюсь к нему лицом, на мгновение игнорируя свои пульсирующие руки, и жду нотаций. Зная его, это начнется с «женщины слабы» и закончится чем-то о том, что я играю с огнем. Не обращая внимания на эмоции, проносящиеся между нами, мой кхай напевает счастливую песню в такт с его.

Он ничего не говорит. Он ждет, когда я признаюсь, что сожалею? Этого не случится. Я машу ему рукой, подзывая.

— Давай, начинай уже…

Хэйден обнимает меня за плечи, и в следующее мгновение моя щека прикасается к широкой груди, когда он прижимает меня к себе.

Я замираю, потому что это последнее, чего я ожидаю. Его руки обвиваются вокруг меня, а затем он держит меня обеими большими, сильными руками, как будто я лучшее, что он когда-либо видел. Я понимаю, что не дождусь его нотаций — ну, пока нет, — потому что он чувствует облегчение.

Он так рад меня видеть, что обнимает меня. И ладно, это действительно приятно, когда тебя обнимают. Его рука гладит мои волосы, когда он прижимает меня к своей груди, и я закрываю глаза и наслаждаюсь теплом его тела, прижатого к моему, и тем, как чудесно это чувствовать, когда кто-то прикасается ко мне с простым счастьем. Меня никогда особо не обнимали, и я сразу понимаю, почему некоторые люди пристрастились к объятиям. Сильное тело Хэйдена, прижимающее меня к себе, — это блаженство. В его объятиях я чувствую себя в безопасности, и заботы этого мира ускользают.

Но затем одна из моих рук задевает его одежду, и меня пронзает острая боль. Я шиплю и отступаю, пристально глядя на них. Мои пальцы и ладони красно-фиолетовые и начинают покрываться волдырями.

Хэйден хватает одну из моих рук, стараясь не касаться поврежденных мест.

— Джо-си, что ты наделала?

Ах да, это тот Хэйден, которого я помню.

— Это называется спасать твою задницу.

— Ты спас больше, чем мою задницу, — говорит он, и я проглатываю остроумный комментарий, бурлящий в моей голове. Он оглядывается вокруг, а затем поднимает свое копье. Другой рукой он снова притягивает меня к себе. — Мэтлаксы вернутся. Нам нужно найти укрытие и развести костер.

Укрытие — это не проблема.

— Я знаю идеальное место. — Я указываю на разбитый корабль с его мигающим светом.

На мгновение кажется, что он хочет возразить, но затем он кивает.

— Я последую твоему примеру.

Теперь в нем точно произошли перемены.

ХЭЙДЕН

Она в безопасности.

Ошеломляющее облегчение проходит через меня волнами, как будто подстегиваемое моим кхаем. Он громко напевал свою песню с тех пор, как она появилась на горизонте, размахивая пылающим одеялом. Подумать только, что она рисковала своей безопасностью, чтобы защитить меня от мэтлакса? Это унизительно. Хотя мэтлаксы обычно не представляют опасности для охотников, эти были моложе и, следовательно, более агрессивны. Их атака застала меня врасплох, как и спасение Джо-си.

Она пришла, чтобы спасти меня.

Я потираю грудь, до абсурда довольный этой мыслью.

Моя пара направляется к мигающему, странному свету на горизонте, болтая. «Это корабль», — говорит она мне, даже когда она держит свои поврежденные руки перед собой ладонями вверх. Это корабль, и она нашла других внутри, и именно поэтому она возвращалась по тропе, потому что поняла, что не может оставаться и ничего не делать, и это расстраивает ее, но она должна поступать правильно, потому что именно этого хотели бы от нее другие. Я слушаю ее вполуха, погруженный в песню моего кхая. Ее близость ошеломляет меня, и я хочу снова прижать ее к своему телу. Это первый раз, когда я был так близко к ней за последние дни, и хотя я знал, что она не здорова, я не могу перестать смотреть на нее, на покачивание ее бедер при ходьбе, на ее грациозные движения. Она что-то говорит, и я бурчу в ответ на всякий случай, если она этого ожидает. Мгновение спустя она останавливается и, нахмурившись, поворачивается ко мне.

— Они вернутся? — спрашивает она меня.

Ах.

— Мэтлаксы? Да. Им будет любопытно, и они вернутся, как только наберутся смелости. Если мы еще раз разведем огонь, они уйдут навсегда. Они не самые умные существа.

Она прикусывает губу и кивает, щурясь, когда красный свет ярко бьет нам в глаза.

— Кстати, не трогай эту штуку. Я на собственном горьком опыте убедилась, что это немного горячо. — Она машет в воздухе поврежденными руками.

— Ты не должна была этого делать, — говорю я ей.

— Я хотела помочь. Они напали на тебя. Ты был в опасности?

Если бы я был в полной силе? Маловероятно. Но я ослаблен несбывшейся песней кхая и многими днями путешествия. Я киваю.

Она лучезарно улыбается, как будто довольна моей слабостью.

— Тогда я помогла.

Желание поправить ее подступает к моему горлу, но она так счастлива быть полезной, что я сдерживаю слова. Мне все еще приятна мысль о том, что моя пара пыталась защитить меня. Никто никогда раньше не сражался за меня. И в процессе она причинила себе боль. Я огорчен этим... и унижен этим также. Я беру ее за локоть и заглядываю в темное углубление странной пещеры.

— Оставайся здесь, а я проверю, нет ли животных.

— Я уже была внутри, — говорит она, наморщив мне свой странный, плоский, подвижный человеческий лоб. — Ты что, не слушал?

Признаю ли я, что проигнорировал часть ее болтовни в пользу разглядывания ее тела? Я отвожу взгляд, а затем снова смотрю в ее ищущие глаза.

— Моя концентрация... кхай… это трудно. — Я потираю грудь, чтобы подчеркнуть свой неубедительный ответ.

Но она понимающе кивает.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. — Ее щеки ярко-розовеют, и она отводит взгляд, как будто стесняясь. — Во всяком случае, там безопасно. Никаких живых существ. — Она дрожит. — Только мертвые.

— Хорошо. — Я хочу пожурить ее за то, что она вслепую забрела в пещеру, в которой могло гнездиться любое существо, особенно на территории мэтлаксов. Но мы... не кричим друг на друга, и я не хочу ее злить. Не тогда, когда облегчение от встречи с ней все еще переполняет меня.

Я вхожу в устье странной пещеры. Это очень похоже на пещеру старейшин с ее странными гладкими стенами и полами. Мне от этого не по себе, но Джо-си нуждается в укрытии и месте для отдыха, так что сойдет. Она забирается вслед за мной, и я протягиваю руку, чтобы помочь ей, так как она поранила свои руки. Мы проходим внутрь большой комнаты на несколько шагов, и когда мы оказываемся достаточно далеко от входа, я жестикулирую.

— Сядь, — говорю я ей. — Я разведу огонь в этой пещере, а потом мы позаботимся о твоих руках.

— Я в порядке, — быстро говорит она. — Я могу помочь…

— Джо-си, — говорю я, мой голос хриплый от раздражения, и я вижу, как напрягается ее спина. Я тщательно подбираю слова. — Ты умна и храбра, но ты ранена. Я нет. Позволь мне сделать это, и мы позаботимся о твоих ранах. Чем скорее мы их вылечим, тем скорее ты почувствуешь себя лучше.

И, набравшись смелости, я провожу тыльной стороной пальцев по ее щеке. Мне не следовало бы, но я ничего не могу с собой поделать. Я не могу больше сопротивляться прикосновению к ней, как не могу сопротивляться дыханию.

Я жду, когда она отбросит мои руки. Я жду, когда она нахмурится на меня. Но она только пристально смотрит на меня, ее глаза большие на круглом человеческом лице, а затем она кивает, морщась.

— Они действительно причиняют боль.

— Тогда позволь мне помочь. Позволь мне позаботиться о тебе, моя пара.

Когда она не протестует, я бросаю свой рюкзак на землю и вытаскиваю из него несколько вещей. Мой мешок с собранным трутом и пухом, а также несколько сухих навозных лепешек, собранных с тропы для дальнейшего использования. Затем я снова закрываю его и жестом предлагаю ей сесть на него. Здесь нет удобных ковриков для сидения, и моя пара не будет вынуждена стоять на коленях на холодном полу.

Она тяжело садится, и я понимаю, как она устала. Я глажу ее мягкие волосы — снова, не в силах удержаться — прежде чем встать и начать сооружать поблизости яму для костра. Вокруг него нет камней, но сам пол имеет каменную поверхность, поэтому я очищаю его от валежника и разжигаю костер. Моей Джо-си нужно тепло, еда в животе, горячий чай и припарка для обожженных рук. Поскольку ветер мне не мешает, огонь разгорается легко, и вскоре я раздуваю его до яркого пламени. Я высыпаю в него весь трут из своей сумки, а затем беру горсть мусора, который я отложил в сторону, чтобы разжечь его повыше.

— Можем... можем мы подвинуть мое место поближе? — спрашивает Джо-си, неуклюже поднимаясь на ноги. — Я бы сделала это, но сейчас мои руки начинают довольно сильно покалывать.

— Да, — говорю я ей и придвигаю сиденье достаточно близко, чтобы она могла наслаждаться огнем. Я устанавливаю держатели для костра, а затем направляюсь ко входу, чтобы наполнить мешок для воды снегом и вскипятить. Я посыпаю немного трав, чтобы заварить чай, а затем бросаю взгляд на вход. Вещи Джо-си раскиданы на снегу. Похоже, она разбросала их в спешке, чтобы прийти мне на помощь, и я чувствую прилив нежности и вожделения к своей половинке. Моя умная, храбрая Джо-си. — Подожди здесь, я принесу твои вещи, — говорю я ей.

— Я никуда не денусь, — тихо говорит она, уставившись на свои руки.

Они причиняют ей боль больше, чем она хочет признавать. Я ненавижу это. Я хватаю ее вещи, собирая в охапку ее меха и припасы. Ее сумка с дорожными пайками невероятно легкая, почти пустая, и я чувствую укол беспокойства. Что, если бы она выбежала? Я представляю, как моя пара умирает с голоду, бесконечно тащась по тропе, и разочарование и страх закипают в моей груди. Сейчас не время отчитывать ее. Я набиваю ее сумку пригоршнями снега и возвращаюсь с вещами к ней.

— Вот, — говорю я ей, открывая горловину ее сумки. — Здесь полно снега. Положи свои руки сюда. Прохлада снега облегчит боль. Я должен пойти и принести еще топлива для костра и несколько стеблей лииди для твоих рук.

— Ли-ди?

— Это растение, которое растет, как виноградная лоза, среди скал. Это хорошо при ожогах. Помогает им быстрее заживать.

Она кивает и засовывает руки в сумку, всхлипывая, когда снег касается ее кожи.

— Тогда принеси мне побольше.

Я киваю.

— Не отходи от огня. Если мэтлаксы вернутся, они и близко не подойдут.

Она смотрит на меня встревоженными глазами.

— С тобой все будет в порядке?

Песня моего кхая становится еще громче, и я потираю грудь, борясь с вожделением, которое чувствую. Она беспокоится за меня?

— Со мной все будет в порядке. Не бойся.

Джо-си кивает.

— Скорее возвращайся.

Часть 12

ХЭЙДЕН

Каждое мгновение вдали от Джо-си ощущается как соленая вода, налитая на рану. Несмотря на то, что я знаю, что с огнем она в безопасности, я думаю о ней с руками, прижатыми к снегу, о боли, которую она испытывает, о возвращении мэтлаксов и обнаружении, что она не может взять оружие. Однако я должен собрать побольше топлива, иначе мы не будем в безопасности всю ночь. И больше всего на свете Джо-си нуждается в стеблях лииди. Я спешу, мчусь по взбитому снегу, иду по следу двисти и подбираю их объедки. Как только моя сумка отягощается навозом, я бегу к ближайшему утесу и раздвигаю ножом трещины в камне в поисках извилистых, тонких корней, которые растут между трещинами. Когда я нахожу достаточно, я возвращаюсь к пещере. Прыгун выпрыгивает из кустов неподалеку, и я бросаю свои припасы, чтобы поймать свежую еду для Джо-си.

Когда я возвращаюсь в пещеру, она сидит у костра, засунув руки в сумку и опираясь на тающий снег. Огонь потрескивает, и я наблюдаю, как она время от времени ворошит угли носком ботинка. Ее глаза загораются при виде меня, нагруженного свежей добычей и набитыми мешочками.

— Я рада, что ты вернулся.

Мое лицо расплывается в улыбке. Она рада меня видеть.

Джо-си удивленно смотрит на мою улыбку, и ее улыбка становится шире.

— Я надеюсь, ты принес много этого корня ли-ли, потому что мои руки убивают меня.

— Убивают тебя? — Я бросаюсь к ней, сбрасывая свою ношу. — Ты умираешь? Дай мне посмотреть на них!

— Подожди, подожди! Это фигура речи, — говорит она, и эти слова ничего для меня не значат. Но она вытаскивает руки из сумки и показывает мне покрытую волдырями кожу. — Это просто означает, что мне очень больно.

— Тогда мы исправим это сейчас. — Я беру немного мыльной ягоды из своих разбросанных запасов и иду к заснеженному выступу на краю пещеры, чтобы вымыть руки и корни лииди дочиста. Затем я возвращаюсь к ней и запихиваю их в рот, морщась от их ужасного вкуса.

Ее глаза расширяются.

— Я думала, что корни были для меня.

Я жую, мои зубы перемалывают жесткие корни.

— Так и есть, — выдавливаю я из себя. — Припарку нужно разжевывать, прежде чем ее намазывать.

— Ой. — Ее глаза расширяются. — Ты собираешься выплюнуть это дерьмо мне на руки?

Я киваю.

— Да, я собираюсь плюнуть этим тебе на руки.

— Это звучит ужасно, но они причиняют достаточно сильную боль, что я готова пойти на это, — признается она, морща нос и наблюдая, как я жую.

Корни очень волокнистые и имеют острый, горьковатый вкус. От них также немеют губы и язык, и к тому времени, как я выплевываю первый кусок ей на ладонь, мой желудок переворачивается от вкуса. Она визжит от ужаса при виде мягкого зеленоватого комочка, который я оставил у нее на руке, но когда я начинаю осторожно размазывать его по ее ожогам, ее испуганные звуки превращаются в тихий вздох удовольствия.

— О, вау, мне уже лучше.

И поскольку ей это нравится, я храбро набиваю рот еще большим количеством отвратительного на вкус корня, чтобы облегчить ее боль.

К тому времени, как ее руки накрыты, мои губы и язык немеют, вкус лииди словно въелся в мои зубы, но она больше не издает тихих страдальческих звуков, так что это стоило того. Я сбрасываю с плеч свой теперь уже изодранный жилет и рву его на полосы.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

— Мы должны накрыть твои руки, чтобы ты держала лииди на них до утра. — Я беру одну толстую полоску и медленно наматываю ее поверх припарки и вокруг ее руки. Ее кости настолько хрупкие, что меня беспокоит, как легко она может пострадать. У нее нет защитных костных пластин на конечностях и прикрывающих грудь, как у ша-кхаи. Она сама мягкость, нежность, которую легко может разорвать коготь мэтлакса.

— А как насчет тебя?

Я наклоняю к ней голову, отвлекаясь от своих тревожных мыслей.

— Что ты имеешь в виду?

Ее щеки снова ярко-розовые.

— Ты... ты порвал свою одежду ради меня. Тебе не будет холодно?

Ах. Я ворчу.

— Ветер не действует на меня так, как на тебя. Я в порядке.

Она слегка вздрагивает.

— Мне холодно, — признается она. — Ты можешь накинуть мне на плечи мой меховой плащ?

Я заканчиваю обматывать ее руки импровизированными кожаными бинтами, а затем аккуратно накрываю ее плащом, тепло укутывая. Меня переполняет удовольствие от того, что я могу делать для нее эти простые вещи.

— Может, мне поджарить для тебя ужин?

— Я могу съесть его сырым, — говорит она с храброй ноткой в голосе. — Но тебе, возможно, придется скормить это мне.

Я игнорирую то, как мой член реагирует на это. Конечно, мне придется скормить это ей. Ее руки бесполезны сейчас. Я наполняюсь странным чувством удовольствия при мысли о том, что она нуждается во мне. Джо-си очень усердно работала, чтобы бороться с нашим спариванием, поэтому она не может быть довольна таким поворотом событий.

— Я так и сделаю, — говорю я хрипло, а затем подтягиваю свою добычу поближе к огню. Я не тороплюсь отрезать для нее самые отборные кусочки. Органы и некоторые кости кладут в мешочек и тушу на огне, чтобы получилось вкусное рагу. Нам нужно будет учесть каждый кусочек еды на случай, если мэтлаксы вернутся с большим количеством. Я поворачиваюсь к ней с небольшим куском мяса в руке и предлагаю его.

Она открывает рот и наклоняется ко мне.

Я сдерживаю стон желания при виде ее маленького розового язычка. Он такой же гладкий, как говорили другие, и мой разум сразу же начинает представлять, как он проводит линии по моей коже. Я трясу головой, чтобы прояснить ее, и скармливаю ей кусочек мяса. Ее губы смыкаются на кончике моего пальца, и я чувствую, как ее язык касается моей кожи.

Это... пытка.

Она жует, морща нос от вкуса. Я помню, что Джо-си — одна из тех людей, которые предпочитают жареное мясо. Я сдерживаю собственную ухмылку.

— Хочешь, я приготовлю это для тебя?

Джо-си качает головой и тяжело сглатывает.

— Мне нужно научиться любить это.

Не тогда, когда я рядом, чтобы заботиться о ней. Но если она хочет насладиться ужином именно так, я буду ей потакать. Я скармливаю ей еще кусочек и не могу удержаться, чтобы не провести большим пальцем по ее пухлой нижней губе. Она слегка вздрагивает, и ее кхай становится громче.

Вид ее дрожи напоминает мне об огне, но я не могу разжечь его сильнее, не сжигая больше топлива, а я хочу, чтобы он горел всю ночь из-за мэтлаксов. Конечно, думая о мэтлаксах, я также вспоминаю, как она мчалась ко мне раньше, крича, с огнем в руках. Она могла пострадать.

— Для тебя было опасно нападать на мэтлаксов, — упрекаю я и отрезаю еще один кусок мяса, чтобы накормить ее.

— Я не слабачка. И я не могла позволить тебе умереть там.

— Я проигнорирую рану, нанесенную моей гордости осознанием того, что ты думаешь, что несколько подростков-мэтлаксов могут убить меня. — Я запихиваю мясо ей в рот и наблюдаю, как она лихорадочно пережевывает. — За какого охотника ты меня принимаешь?

— Когда я тебя увидела, ты не выглядел так, будто у тебя все хорошо, — говорит она, продолжая жевать. — Извини меня за попытку помочь.

— Тебя могли убить.

Она закатывает глаза и продолжает жевать.

— Тебе следовало вернуться сюда и оставаться в безопасности, — поучаю я, нарезая следующий кусочек поменьше. В животе урчит, но я не обращаю на это внимания. Я накормлю свою пару прежде, чем когда-либо положу кусочек в свой собственный рот.

— Не похоже, чтобы у меня был выбор.

Мои глаза сужаются, когда я предлагаю ей еще один кусок мяса. Я смотрю, как она берет его ртом из моих пальцев, и жду, пока она немного пожует, прежде чем я заговорю.

— Потому что на меня напали? — Я сопротивляюсь желанию потереть грудь от удовольствия.

— Я не видела, что на тебя напали, когда вышла. Я просто собиралась уходить. Как только я увидела тебя, я не могла просто обойти тебя, пока на тебя прыгали.

Я хмурюсь от ее слов и скармливаю ей еще один лакомый кусочек. Она уходила?

— Куда ты направлялась?

К моему удивлению, ее губы дрожат. Она прекращает жевать и закрывает глаза, затем снова открывает их только после того, как проглотит. Когда я предлагаю ей еще кусочек, она поднимает забинтованную руку и качает головой.

— Я уходила, потому что… Я должна спасти остальных. Я даже не знала, что ты там был.

Значит, она пришла не для того, чтобы спасти меня? Я удивлен — и раздражен — тем, что чувствую укол в груди. В конце концов, я ей безразличен.

— Какие другие? — хрипло спрашиваю я, запихивая кусочек мяса себе в рот и быстро проглатывая.

— Те, что в капсулах. — Она делает жест головой, указывая на что-то через плечо. — Помнишь, когда вы, парни, спасли нас, а шесть девочек — Нора, Стейси и другие — спали в капсулах? — ее глаза блестят, но слезы не льются. — Я нашла их больше.

— Еще капсулы?

Джо-си кивает, на ее лице написано убитое горем выражение.

— И они не пустые.

— Еще... женщины? — Неженатые мужчины племени будут в восторге. — Почему ты такая несчастная? Мы можем спасти их

— Потому что они не должны быть здесь, — сердито говорит она, отдергиваясь назад. Джо-си тоже не хочет смотреть мне в глаза.

— Ложь. Это не то, из-за чего ты сердишься. Ты злишься на меня. — Когда она смотрит в мою сторону, меня осеняет. — Ты злишься, потому что тебе теперь нужно вернуться. Потому что ты не можешь оставить их и не можешь освободить их самостоятельно.

— О, я могу освободить их, — с горечью говорит она. — Освободить их от смертного приговора. Они умрут через неделю, помнишь? Я не могу убить са-кoхчка в одиночку.

Я тупо смотрю на нее, осознание того, что я ей безразличен, сокрушает.

Если бы это зависело от нее, она бы осталась здесь, в дикой природе, одна, навсегда. Мои желания и потребности — ничто. Единственная причина, по которой она должна вернуться, — это безопасность новых человеческих самок.

Ее пара — это просто досада.

ДЖОСИ

Странно осознавать, что я задела чувства Хэйдена. Он молча ходит по грузовому отсеку, который мы используем как пещеру, следит за огнем, поджаривает оставшуюся добычу, а затем счищает шкуру костяным ножом. Он наливает еще воды, заваривает чай, а затем протягивает мне чашку, и все это без единого слова, сказанного мне. Его лицо лишено выражения, черты напряжены, и когда он работает спиной ко мне, его хвост дергается взад-вперед, как будто он взбешен.

Это нехорошее чувство. Моя киска мурлычет веселую песенку, но я чувствую себя чертовски несчастной. Я просто зря проделала это путешествие, Хэйдена чуть не убили мэтлаксы, и я все еще резонирую с ним. О, и мои руки — отстой. Легкий вздох страдания вырывается у меня.

Все его тело напрягается, насторожившись, и он оглядывается на меня через плечо.

— У тебя болят руки?

— Нет, с ними все в порядке. Они онемели и покрыты слизью, но пока с ними все в порядке. Завтра я представляю, как хреново будет быть мной, но я стараюсь не думать об этом.

Он хмыкает и возвращается к ковырянию в огне реберной костью.

Извинение слетает с моих губ, но я сдерживаюсь. Я не ошибаюсь, говорю я себе. Он должен знать, что я не хочу его видеть.

Но потом я думаю о том, как он прижимал меня к себе после того, как мэтлаксы убежали, и гладил меня по волосам, как будто я была лучшей вещью после нарезанного хлеба. Настойчивое отчаяние в нем, когда он смотрел на меня сверху вниз, как будто все было правильно в мире, пока я была в безопасности. То, как он кормил меня кусочками мяса с такой интенсивностью, как будто весь его мир сосредоточился на том, чтобы кормить меня и заботиться обо мне.

Я неловко ерзаю на своем месте. Он сделал меня центром своего мира... и разве это не то, чего я всегда хотела? Парень, который ставил меня превыше всего?

За исключением того, что это Хэйден, и это усложняет ситуацию.

— Мне жаль, — говорю я после неловко долгого молчания еще раз. Я не думаю, что смогу вынести это, если он не будет разговаривать со мной всю ночь. Я не видела никого другого уже несколько дней, и именно поэтому я чувствую отчаянную потребность в том, чтобы он не злился на меня, говорю я себе. Если бы это был кто-то другой, я была бы так же несчастна.

Но потом я снова думаю о том, как он выглядел прямо перед тем, как прижал меня к себе.

Он хмыкает в подтверждение моих слов, но не оборачивается.

Очевидно, мне придется сказать больше.

— Это просто тяжело для меня, — говорю я ему, кладя руки ладонями вверх на колени, чтобы ни о что ими не удариться. — Я думаю... иногда я просто хочу высказаться о чем-то, понимаешь? Такое чувство, что каждый раз Вселенная решает мою судьбу за меня, и это становится плохой привычкой. — Когда он продолжает молчать, я добавляю: — Если бы ты мог вернуться и все изменить, разве ты не предпочел бы не резонировать со мной? Если бы у тебя был выбор?

— Нет.

— Нет? — я ошарашена его ответом. Ошеломлена... и странно довольна. Я смотрю на его спину, на его подергивающийся хвост, пытаясь понять. — Действительно?

Он медленно кивает в сторону огня, но я знаю, что кивок адресован мне.

— Я бы ничего не стал менять.

Ой. Тепло разливается по моей груди. Я думаю, что это первый раз, когда кто-то выбрал меня. Действительно выбрали меня, а не мирились со мной, потому что им пришлось, или потому что иначе чек на приемную семью не пришел бы.

— Спасибо, — шепчу я. — Это много значит для меня.

— Очевидно, что это не так, потому что ты бы не вернулась за мной. — Он снова сердито тычет в огонь. — Легко произносить слова, Джо-си. Совсем другое — иметь их в виду.

— Я знаю. Я знаю, что усложняю это для нас обоих. Я просто... мне нужно время, хорошо? Я немного стесняюсь того, что меня не хотят видеть после моего детства.

— А? — Он поворачивается, чтобы бросить на меня прищуренный взгляд через плечо. — Стесняться?

— Это такое выражение, — говорю я ему. — Застенчивая. Пугливая. Осторожная. Боюсь.

Он снова хмыкает, и наступает тишина. Затем он отбрасывает в сторону кость, которой подбрасывал в огонь, и встает. Он берет чашку чая, которую я не могу удержать, и подносит ее ко мне. Я отпиваю немного с его помощью, и он снова ставит стакан, затем присаживается рядом со мной.

— Почему ты такая… застенчивая?

Я пожимаю плечами и смотрю вниз на свои забинтованные руки, которые выглядят как самые печальные варежки на свете.

— Просто у меня было тяжелое детство. Такое случается со многими людьми.

Он выжидающе смотрит на меня. Когда я замолкаю, он жестом просит меня продолжать.

Я вздрагиваю.

— Пожалуйста, не заставляй меня говорить об этом.

Выражение его лица снова становится холодным.

— Как я могу понять, если ты не хочешь делиться?

Я с трудом сглатываю, в горле внезапно пересохло.

— Потому что это отстой. Потому что это было давным-давно, и я полна решимости не позволять этому вечно управлять моей жизнью. — Но он прав… он не может понять, как много для меня значит иметь настоящую семью, пока я не расскажу ему почему. — Это нелегкая история для рассказа.

Хэйден хмыкает в знак согласия и, к моему удивлению, протягивает руку, чтобы убрать прядь волос с моего плеча.

— Ни то, ни другое не мое, и все же я тебе сказал.

Справедливо. Я медленно киваю.

— Мои родители отказались от меня, когда мне было два...

Он прерывает, выражение его лица напряженное, как будто он должен уловить каждое слово.

— Я не понимаю.

О боже. Да, я могу догадаться, что что-то подобное не будет иметь для него смысла. В их маленьком племени каждый ребенок приветствуется всеми с радостью.

— Ну... там, откуда я родом, много людей. Сотни, и сотни, и сотни. Так много, что твой разум не может этого постичь. И иногда эти люди не... ответственны, я думаю. Люди, у которых я родилась, не хотели меня, и поэтому они отвезли меня в место, называемое государственным домом, и оставили меня там. С незнакомцами. — Заметив, что он нахмурился, я добавляю: — Государственный дом — это место, куда люди отдают детей, которых они не хотят, и оставляют их на попечение других.

Он хмурится еще сильнее.

— Это случается... часто?

— Не часто, но достаточно, чтобы там было много детей. И я была довольно несчастным ребенком. У меня было много ушных инфекций, и поэтому я всегда кричала и плакала. Никто не хотел долго возиться со мной. Я стала старше, когда у меня появилась первая пара приемных родителей, и, ну, они просто хотели получить чеки. — Мгновение спустя я понимаю, что он не понимает, что это значит, и я объясняю ему. — Это означает, что другие люди платили им товарами, чтобы они присматривали за мной. Я им была не нужна. Только товар. У них в доме было много таких детей, как я, поэтому они могли приобрести много-много товаров. Это было не самое лучшее место, но и не самое худшее. Я была там в течение четырех лет. После этого меня снова перевели. И еще раз. И еще раз. Я никому не была нужна. Некоторые люди сказали бы, что время было неподходящее, или я была слишком взрослая, а они искали кого-то помладше. Или у них было много других забот, и поэтому они отправляли меня обратно. И в нескольких местах... — я с трудом сглатываю. — Эм. Несколько семей хотели заполучить меня по неправильным причинам.

— Какие причины хуже, чем забота о ребенке в обмен на товары? — его губы кривятся, выражение глаз непостижимо.

Благослови его господь, он действительно понятия не имеет.

— Некоторым мужчинам нравится... — О боже, как бы это сказать поделикатнее? — Они получают удовольствие от маленьких детей. И я очень долго выглядела по-настоящему маленькой.

Его рот приоткрывается, а затем его клыки обнажаются в шипении.

— Кто-то позволил твоему смотрителю прикоснуться к тебе? Пока ты была ребенком? — Его слова — это взрыв гнева. — Это делается в вашем мире?

Чаще, чем мне хотелось бы думать, но я не произношу этих слов вслух. Я просто киваю, моя кожа покрывается мурашками от старых, плохих воспоминаний. Воспоминания, над которыми я не позволяю себе плакать. Что я была там, что делала это.

— Обычно я не задерживалась в этих домах надолго. Просто... достаточно долго, чтобы кто-нибудь понял.

Хэйден вскакивает на ноги, проводя рукой по волосам. Думала ли я, что его хвост дергался раньше? Теперь он яростно хлещет, когда он шагает.

— Ты сказала «дома». Это было сделано более одного раза?

— Несколько раз, — говорю я еле слышно. — Иногда в системе есть плохие люди. Через некоторое время ты вроде как учишься распознавать такое. К сожалению, иногда они единственные, кто хочет приютить девочку-подростка.

Его ладонь ударяется о стену. Он рычит и беснуется, бормоча яростные слова себе под нос. Я наблюдаю за ним, немного пораженная его бурной реакцией. Он выглядит так, как будто вот-вот по-настоящему сойдет с ума. Он бросается к стене и снова ударяет по ней плоской ладонью, яростно двигая хвостом. Весь отсек сотрясается, когда он снова ударяется о стену. Он выглядит так, словно пытается заставить ее подчиниться.

И называйте меня сумасшедшей, но это заставляет меня чувствовать себя... хорошо. Кто-то достаточно заботится обо мне, чтобы злиться из-за меня. У меня никогда такого раньше не было. У меня были социальные работники, которые просто бросали на меня жалостливые взгляды, или жены, которые смотрели на меня, как будто я сделала что-то, чтобы соблазнить их мужей. Но на самом деле у меня никогда не было такого, чтобы кто-то окончательно сходил с ума при мысли о том, что надо мной издевались. Мне это не должно было бы нравиться, но мне это нравится. Мне нравится, что он заботится.

«Я бы ничего не стал менять».

Странно согретая удовольствием, я поднимаюсь на ноги и подхожу к нему.

— Хэйден, — тихо зову я. Когда я привлекаю его внимание, я машу забинтованной рукой в воздухе перед ним. — Эй. Не навреди себе, ладно? — Я почти говорю, что я этого не стою, но почему-то знаю, что это было бы неправильно. Для него я того стою. И от этого мне становится еще теплее. Поэтому я отпускаю шутку. — Мы не можем оба поранить руки, хорошо?

Он делает глубокий вдох, раздувая ноздри, а затем закрывает глаза.

— Вот почему я не хотела тебе говорить. Мне самой не нравится думать об этом. Это похоже на твою историю с Залой. Это просто случилось. Это было плохо. Это не то, что ты хочешь переживать снова и снова. Но теперь ты понимаешь, почему я боюсь? Я не могу… Я не могу снова жить в семье, где царит ненависть. Я не могу жить с кем-то, кто меня не хочет. Я не могу так воспитывать ребенка.

Хэйден бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Я не ненавижу тебя, Джо-си. Как ты могла так подумать?

Я смеюсь.

— Как я могла так подумать? Ты груб со мной! Ты всегда говоришь дерьмовые вещи вроде: «люди слабы» и «Джоси должна остаться дома, потому что она всех нас погубит на охоте».

Его челюсть скрипит.

— Люди слабы. — Он касается моей руки, а затем обхватывает ее своей ладонью. — Мои пальцы могут пройти весь путь вокруг твоих маленьких косточек. Ты дрожишь от самого теплого из бризов. Один неверный шаг на охоте, и тебе конец. Как я могу не беспокоиться о тебе?

Ладно, значит, он не совсем неправ в этом.

— Но это не значит, что я отстой.

Брови Хэйдена сходятся вместе.

— Я не говорил, что ты «отстой». Но я боюсь за тебя. И с тех пор, как ты появилась, со сломанной во многих местах ногой, я чувствовал... — он сжимает кулак и прижимает его к своему сердцу. — Что-то. Связь, которая меня беспокоила. Это наполняло меня страхом в течение бесконечных дней.

Резонанс? Может быть, он почувствовал это задолго до этого, а я никогда не чувствовала из-за своей дурацкой ВМС спирали? Ну, на самом деле это не совсем так. Я чувствовала притяжение к нему, даже когда не хотела этого. Я искала его, даже когда была зла на него, хотя бы для того, чтобы ткнуть ему этим в лицо. Нас тянуло друг к другу, как магнитом, с самого первого дня, иногда притягивая, иногда отталкивая. Кто может сказать, что это не было просто сорванным резонансом?

Может быть, это продолжается дольше, чем я себе представляла.

Ожидание. Страх?

— Ты боишься? За меня?

— Потерять тебя, — хрипит он. — Как Залу. И ты намного меньше и хрупче ее.

Ой. Я таю, как масло, от его слов. Мое хорошее настроение немного улетучивается, когда я вижу отголосок абсолютного ужаса в его глазах. Он действительно боится, что я стану такой слабачкой, что эта планета съест меня живьем. Неудивительно, что он бесится, когда я выхожу из пещеры. Неудивительно, что он потерял свой разум, когда я отправилась одна предупредить пещеру племени о сильном шторме. Он, наверное, также потерял голову, когда я исчезла в этом путешествии.

Я знаю его прошлое, и это заставляет меня понять, что я была несправедлива к нему. Все это время я колебалась, потому что у меня не было выбора, и я разрывала его на части.

— Прости, — тихо говорю я. — Я не осознавала. Можем ли мы... можем ли мы попытаться поладить?

Он кивает, и на его лице нет улыбки, но все в порядке. Любому из нас потребуется время, чтобы привыкнуть к этой ситуации. Но я думаю, мне пора перестать убегать.

Часть 13

ДЖОСИ

На следующее утро я просыпаюсь с кончиком изогнутого рога в нескольких дюймах от моего глазного яблока и с радостным мурлыканьем моей воши. Я затуманено хмурюсь на гудок, пытаясь понять, откуда он исходит, когда вспоминаю, где я нахожусь и кто свернулся калачиком рядом со мной.

Или, скорее, с кем я свернулась рядом калачиком.

Я смутно помню, как заснула, сидя у костра, прежде чем Хэйден поднял меня и отнес в постель. Я также смутно помню, что все еще дрожала, несмотря на меха, и он прижимается своим большим телом к моему, чтобы поделиться своим теплом. Однако после этого я мало что помню, так что, должно быть, я уснула как убитая.

Мои руки все еще в рукавицах его жилета, но мои руки обхватывают его голову. Его лицо прижато к моей груди, где моя вошь урчит почти так же громко, как и его храп. Его руки крепко обнимают меня, и я перекидываю одну ногу через его бедро. Мы полностью сплелись воедино, и я остаюсь неподвижной, раздумывая, стоит ли мне его будить.

Я не должна наслаждаться ощущением его тела, прижатого к моему, говорю я себе. Я не специально так легла. Но он обнимает меня так, как будто я лучшее, что когда-либо случалось с ним, и мне тепло, и я в объятиях, и я чувствую себя... любимой. И я жажду этого еще больше. Мои пальцы подергиваются, а соски твердеют, и я не могу удержаться, чтобы не погладить его по волосам, просто чтобы посмотреть, каково это на ощупь. На ощупь они отличаются от моих, решаю я мгновение спустя, каждая прядь крупнее и несколько грубее, но волосы такие густые, что кажутся здоровыми и гладкими.

Он издает негромкий горловой стон и утыкается носом в мою грудь. У меня перехватывает дыхание, потому что его губы в нескольких дюймах от моих ноющих сосков. Или, по крайней мере, они были бы такими, если бы на мне не было кожаной туники.

Однако чары разрушены. Он резко просыпается и отшатывается, моргая глазами, когда смотрит на меня, и его взгляд встречается с моим.

— Доброе утро.

Хэйден хрюкает, а затем откатывается в сторону.

— Должно быть, я схватил тебя, пока спал.

Однако он не извиняется. Вместо этого он направляется к передней части пещеры, хватая свое копье, а затем вглядывается в заснеженный пейзаж. Когда он убеждается, что мы в безопасности, он поворачивается ко мне.

— Как ты себя чувствуешь?

Разочарованной?

— Круто.

Он хмурится.

— Тебе холодно? — Он подходит ко мне и сразу же начинает набрасывать меха мне на плечи.

— Я в порядке. Я в порядке. Круто — это просто выражение.

— О. — Он проводит пальцами по моей щеке, а затем отдергивает руку. — Я собираюсь разведать местность. Оставайся внутри, пока я не вернусь.

Я киваю. Я знаю, это для нашей безопасности, но когда он уходит, я ловлю себя на том, что жалею, что ему пришлось это сделать. Что он мог бы снова забраться ко мне в постель, положить голову мне на грудь, и мы могли бы просто... обниматься еще час или три. Меня никогда не держали долго, и это просто заставляет меня жаждать большего.

Пока он уходит, я направляюсь в заднюю часть грузового отсека, где дверь ведет вглубь корабля. Из-за моих рук пользоваться ванной становится немного муторно, и поэтому я не ношу брюки, позволяя своей кожаной тунике длиной до бедер играть роль платья. Хэйден помог мне снять леггинсы прошлой ночью (в самый унизительный, несексуальный момент ночи) после того, как я отказалась позволить ему помочь мне пописать. Конечно, думая об этом сейчас, я вспоминаю о своей ноге, обернутой вокруг него этим утром. Моя голая нога обвилась вокруг него.

Я заканчиваю свои дела с горшком в коридоре, получая мрачное удовольствие от того, что делаю это на инопланетном полу. Это как будто я говорю «пошли вы» мертвым инопланетянам, которые украли меня так много месяцев назад. Мне бы не помешала ванна, но мои руки все еще замотаны, так что это невозможно. Мне удается закрыть за собой дверь в холл, а затем направиться к костру — простым углям — и зажать кость в бинтовых рукавицах, чтобы подтолкнуть угли к новой жизни. Это странно — мои руки больше не немеют, но и не болят. Я немного беспокоюсь по этому поводу.

По прошествии, по ощущениям, действительно долгого времени — но, вероятно, всего нескольких минут — моя вошь начинает мурлыкать. Я поднимаю взгляд от огня, который пытаюсь вернуть к жизни, и вижу Хэйдена, его большое тело вырисовывается в солнечном свете. Я чувствую забавный маленький укол влечения при виде него, и моя улыбка становится широкой.

— Ты вернулся.

Он ворчит и приближается, осторожно забирая кость из моих рук в рукавицах и разжигая огонь несколькими меткими ударами.

— Там несколько следов, но не слишком близко к этому месту. Они относятся к этому настороженно.

— Это хорошо, не так ли?

Он кивает, все еще помешивая огонь и не глядя на меня. Чувствует ли он себя некомфортно после того, как мы «спали» вместе? Почему я нахожу это таким милым?

— Я не чувствую никакой боли в своих руках, — говорю я ему и протягиваю их к нему. — Это плохой знак?

— Лииди работают быстро. Кхаи позаботятся об остальном. — Но его пальцы касаются моей кожи, когда он хватает меня за запястье, а затем начинает разворачивать одну руку. — Однако мы посмотрим, чтобы быть уверенными.

— Хорошо.

Я замираю, пока он осторожно снимает кожаные повязки. Я не могу не пялиться на его грудь, так как она голая. Он пожертвовал своим жилетом, чтобы укутать мои руки, и от этой мысли мне становится тепло. Он даже не проверил, есть ли у меня дополнительная одежда, и не предложил одеяло. Нет, он просто снял жилетку и позаботился обо всем. Как будто я гораздо важнее, чем его собственные неудобства.

Ладно, сейчас все эти мысли вызывают привыкание.

Осторожными прикосновениями Хэйден стягивает ткань с липкого месива на моих руках, а затем очищает их свежим кусочком меха из своих сумок и небольшим количеством теплой воды. Кожа под ними больше не яркая, сердито-фиолетовая. Вместо этого она выглядит намного лучше. Она также выглядит сильно покрытой волдырями. Но Хэйден доволен. Он хмыкает при виде этого и кивает.

— Нужно еще день покрывать твои руки пастой, и они заживут.

— Действительно? — я морщу нос, глядя на свои руки. Я рада, что они не болят, но они все равно выглядят как-то нехорошо, на мой взгляд, из-за всех этих «огромных волдырей» и всего остального.

— Да. — Он снимает бинты с другой моей руки и очищает ее. — Иди посиди у огня. Мы дадим твоим рукам время побыть на свежем воздухе, а затем нанесем больше лииди. Мы уберем ее завтра.

— Будет ли для меня безопасно путешествовать с перемазанными руками?

Он пожимает плечами.

— Это не имеет значения. Мы не уйдем, пока твои руки не заживут.

Мы не уйдем?

— Но... мэтлаксы... девочки… — я указываю на стену позади себя, чувствуя себя странно обязанной двум незнакомкам, спящим в своих капсулах. — Разве мы не должны работать над их спасением?

— Если то, что ты мне говоришь, правда, они были там уже много лун. Еще день или два не будут иметь значения. — Взгляд, которым он одаривает меня, не терпит возражений.

— Тогда все в порядке. — Я шевелю пальцами, и они кажутся странными. Кожа немного пузырится, несмотря на то, что это не больно. Я не уверена, что мне это нравится. — Э-э, могу я ими воспользоваться? — Я не хочу, чтобы они ни к чему прикасались, и все же моя кожа кажется грязной и зудящей после нескольких дней потных путешествий, и я бы убила, чтобы быть чистой прямо сейчас.

— Использовать их?

— Я бы не прочь побыть немного наедине с собой.

Эта мысль заставляет его нахмуриться.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Все, что тебе нужно сделать, я сделаю для тебя.

— Что, ты собираешься вымыть меня губкой? — я насмехаюсь.

Его глаза вспыхивают, и я слышу, как его кхай становится громче.

— Ты… хочешь искупаться? — в его голосе слышится небольшая хрипотца, и его пристальный взгляд прикован к моему.

О, боже. Я насмехалась над дьяволом, и теперь он мстит мне за это. Я должна сказать «нет», но моя собственная киска разгоняется со скоростью мили в минуту, и я начинаю возбуждаться только от мысленного образа Хэйдена, моющего меня. Будь сильной, говорю я себе. Это не то, чего ты хотела.

Но то, чего я хотела, было выброшено за дверь давным-давно, не так ли? И часть меня хочет плыть по течению, посмотреть, куда это нас приведет. Я знаю, что мне следует думать о двух девочках, уютно устроившихся в капсулах, спящих и не подозревающих о своем будущем. Я знаю, что мне следует думать о том факте, что я должна вернуться домой, и племя может попытаться помешать мне снова уйти. Но все, о чем я могу думать, — это большие руки Хэйдена, скользящие по моей коже.

— Ты хочешь искупаться? — спрашивает он снова.

— Я не знаю, — признаюсь я. Я чувствую, как пылают мои щеки. Я думаю об этом утре, когда проснулась оттого, что его голова была прижата к моей груди, а моя голая нога обвилась вокруг его талии. Впервые я чувствую укол сожаления о том, что так упорно боролась с этим. Почему бы просто не посмотреть, к чему это приведет, — спрашивает возбужденный голосок в моей голове. Не может быть хуже, чем там, где мы были раньше.

За исключением того, что Хэйден смотрит на меня сверху вниз с такой кипящей интенсивностью. Как будто отмыть меня от грязи — это вдруг единственное, чего он когда-либо хотел.

— Мне страшно, — признаюсь я через мгновение, а потом чувствую себя глупо. Я не боюсь мытья губкой — я боюсь того, к чему это может привести.

Я жду, что он будет насмехаться надо мной из-за моих слов. Чтобы посмеяться надо мной за то, что я ляпнула что-то такое случайное. Но он только касается моей щеки.

— Мы оба напуганы тем, что это может означать для нас, — говорит он хриплым голосом, даже когда его теплые мозолистые пальцы касаются моей челюсти. — Но это не значит, что мы не должны исследовать это.

Я хочу прильнуть к его прикосновениям, и эта идея шокирует меня. Это почти так же шокирует, как осознание того, что я собираюсь сказать «да».

ХЭЙДЕН

Джо-си смотрит на меня большими настороженными глазами.

— Если... если я скажу «стоп», мы остановимся, верно?

Я киваю, потому что не доверяю собственному голосу. Подумать только, она собирается позволить мне искупать ее — это похоже на величайший подарок, который мне когда-либо делали.

— Всегда.

Она кивает.

— Я бы хотела быть чистой, — говорит она слабым голосом, но яркий румянец на ее щеках говорит мне, что это не единственное, что ей хочется. Я чувствую запах ее возбуждения, и ее кхай гудит в такт моему.

Я чувствую прилив триумфа. Она уступает мне. Постепенно Джо-си понимает, что я могу быть ей хорошей парой. Мне хочется закричать от удовольствия при этой мысли, но я заставляю себя лишь коротко кивнуть. Все будет так, как она просит. Я не буду настаивать на большем, чем она мне даст.

— У тебя есть лишняя мыльная ягода? — подсказывает она, отрывая меня от моих несущихся мыслей.

Я киваю и еще раз касаюсь ее щеки, затем подхожу к огню. Я разжигаю его как можно выше. Я хочу, чтобы вода была теплой и приятной для моей пары. Я быстро наполняю свою сумку для растапливания свежим снегом и добавляю в нее немного мыльной ягоды.

— Потребуется некоторое время, чтобы вода нагрелась. — Возможно, за это время моя похоть остынет достаточно надолго, чтобы мой член не болел, когда я прикоснусь к ней. Хотя эта идея... маловероятна.

— Хорошо, — говорит она мягким голосом, а затем переходит на противоположную сторону костра.

Мы молчим, пока ждем у воды. Она напевает себе под нос легкую песенку, как она часто делает, но я молчу. Мои мысли полностью сосредоточены на том, чтобы искупать ее. Я купал других в своем племени, мыл спины многим, мыл друга, который был ранен. Это не должно ничего значить. Вместо этого я не могу перестать думать об этом. Это всего лишь ванна, но это Джо-си.

Моя Джо-си.

И я боюсь, что снова кончу в набедренную повязку.

Ветерок пронизывает укрытие, принося с собой свежий снег и холодный воздух. Огонь мерцает, и Джо-си поднимает руки, как будто хочет потереть их, а затем останавливается. Ее взгляд встречается с моим, и она снова краснеет, ее щеки чудесно порозовели. И по какой-то причине мне хочется улыбнуться.

Я поднимаюсь на ноги, игнорируя свою эрекцию. Я не могу скрыть это, точно так же, как я не могу скрыть песню, которую напевает мой кхай. Я опускаю пальцы в воду. Достаточно тепло.

— Пойдем, — говорю я ей. — Позволь мне снять с тебя одежду.

И мой пах напрягается в предвкушении.

Она издает легкий нервный писк, но встает на ноги. Ее глаза широко раскрыты, когда она медленно приближается ко мне.

Я поднимаюсь на ноги, и когда она подходит и встает передо мной, мне требуется все свои силы, чтобы не прижать ее к своей груди. Я хочу обнять ее, почувствовать ее теплую кожу на своей. Я хочу защитить ее от всего мира. Но сейчас? Я соглашусь на то, чтобы просто прикоснуться к ней.

Я чувствую напряжение между нами, потрескивающее, как молния. Я тянусь к шнуркам на вороте ее туники, и она дрожит.

— Холодно? — я спрашиваю.

— Просто... нервничаю. — Она одаривает меня слабой улыбкой. — Глупо, правда?

Не так уж глупо.

— Я тоже нервничаю.

Мое признание пугает ее, и ее взгляд возвращается ко мне.

— Ты?

Я медленно киваю.

— Я боюсь, что если я сделаю что-то не так, ты убежишь... снова. — Я дергаю за шнурки, развязывая свободный узел у нее на шее. — Я признаю слишком многое, но если она честна и открыта со мной, как я могу не сделать то же самое для нее?

Теперь она сама любопытство.

— Ты имеешь в виду, когда я ушла с корабля? Когда ты вел себя как придурок?

Я показываю, что она должна поднять руки, чтобы я мог стянуть тунику через ее голову. Она послушно делает это, и, хотя ее лицо скрыто, я признаю свой позор.

— Я был жесток с тобой, потому что мне было стыдно, что я не смог контролировать себя.

Затем туника оказывается в моих руках. Я стараюсь не смотреть на ее обнаженное тело, когда она снимает ботинки, хотя больше всего на свете мне хочется поглазеть на нее. Когда мой взгляд встречается с ее, она смотрит на меня растерянно.

— Контролировать себя?

Я внутренне стону. Неужели у людей нет для этого слова?

— Мое желание было так велико, что я... потерял контроль. — Я подчеркиваю последние два слова, не уверенный, насколько яснее я могу это сделать. Моя челюсть сжимается, когда стыд захлестывает меня. — Я... должен был поступить лучше.

Понимание появляется на ее лице, и ее глаза расширяются.

— О... О... Ты... был не в порядке. Теперь я это понимаю. Вот почему ты был придурком? — легкая улыбка изгибает ее рот. — Я думала, ты просто был груб со мной, потому что у меня не было достаточного энтузиазма.

— Никогда. Ты всегда совершена. — Я подхожу к мешочку с теплой водой и роюсь в соседней сумке в поисках очищающей салфетки — мягкой, безволосой кожи, обработанной настолько, что она легко разглаживается по коже и впитывает воду. Я макаю ее в воду, а затем поворачиваюсь к ней, протирая ее маленькие плечи влажной тканью. Она дрожит, и я инстинктивно встаю между ней и входом в эту странную пещеру, чтобы заслонить ее от ветра.

— Хэйден?

Я смотрю на нее сверху вниз, встречаясь с ней взглядом.

— Я не хочу, чтобы ты смущался, хорошо? Это нормальная вещь, и мы оба изо всех сил напрягали наши мозги всей этой шумихой с резонансом. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя странно из-за этого. — Она протягивает руку, как будто хочет коснуться моей руки, колеблется, прежде чем опустить ладонь, затем поворачивает руку и проводит тыльной стороной по моей коже. — Это случается.

— Это не должно было случиться со мной, — говорю я раздраженно.

Ее губы дергаются, и она похлопывает меня по руке тыльной стороной ладони.

— Я не возражаю. Ты мне даже больше нравишься теперь. — На мой хмурый взгляд она объясняет сама. — Я знаю причину, почему ты был груб со мной, и это не так уж плохо. Я думала, ты просто ведешь себя как придурок.

Я не знаю, что такое придурок, но могу догадаться, что это не что-то приятное. Я разглаживаю мокрую ткань на ее плечах, хмурясь про себя от того, какая она худая, какая у нее бледная кожа. Я сосредоточусь на этом, а не на том, насколько кремовой и мягкой она выглядит, или на тонкости ее костей. Я сосредоточусь на том, насколько она хрупка, а не на том, насколько красива.

— Это был мой первый раз. Я хотел сделать все правильно.

Она ахает и замирает.

— Твой первый раз?

Мой взгляд скользит к ее, и снова я чувствую искру между нами. Моя кхай громко поет, отчаянно желая, чтобы я предъявил на нее права. Мой член прижимается к набедренной повязке, но я игнорирую все это. Я сосредотачиваюсь на ее маленьком круглом личике, на ее больших голубых глазах, которые смотрят на меня с таким любопытством.

— Конечно. Я же сказал тебе, я не претендовал на Залу.

— И она умерла, когда ты был молод... — сочувствие наполняет выражение ее лица. — О, Хэйден. У нас обоих был дерьмовый опыт в сексе, не так ли?

— У меня не было опыта в сексе, — ворчу я и наклоняюсь к мешочку с водой, чтобы снова намочить салфетку.

— Справедливо, — говорит она.

Когда я поворачиваюсь, она потягивается, закидывая руки за голову.

Ткань выпадает из моей руки.

Она... прекрасна. Ее тело стройное, но изогнутое в разных местах, чем у женщин моего племени. Она вся из розовой плоти и мягкости, и у меня руки чешутся прикоснуться к ней. Мой голодный взгляд блуждает по ней, и я сосредотачиваюсь на маленьких, дерзких грудях, которые выступают из ее грудной клетки, соски маленькие и твердые. Под ними ее живот слегка округлый, а бедра плавно изгибаются, переходя в стройные ноги. Между ними есть темный участок волос, который соответствует ее гриве.

Я стону, закрывая глаза. Один из моих кулаков прижимается к члену сбоку, и я изо всех сил пытаюсь сохранить контроль.

— Джо-си, чем ты занимаешься?

— Я просто... потягиваюсь. — Но на ее лице появляется хитрая улыбка, от которой мое сердце учащенно бьется. — Продолжаем мыться?

Я киваю, пытаясь восстановить контроль. Я бросаю на нее горячий взгляд, который точно говорит ей, о чем я думаю.

Она просто слегка покачивается, подпрыгивая на ногах.

— Мне холодно. Можем ли мы поторопиться с этим?

Ее груди соблазнительно подпрыгивают, и мои ногти впиваются в ладонь. Я заставляю себя кивнуть, а затем беру салфетку и снова начинаю ее мыть. Я провожу ею по ее рукам и плечам... а затем снова по ее рукам. А потом ее плечи. Я боюсь за свой контроль, если буду мыть ее еще ниже.

Джо-си издает мычащий звук удовольствия, а затем поворачивается.

— Моя спина?

Я ворчу в знак согласия и снова беру ее за плечи. Теперь у нее самые чистые лопатки из всех когда-либо рожденных женщин. В ответ на мои движения она извивается и выгибается.

— Ниже?

Капли воды стекают по ее спине, скользя вдоль позвоночника и вниз к ягодицам. Я смотрю, как капелька исчезает в расщелине ее попки, и закрываю глаза. Это... сложно. Мой член отчаянно болит, и я чувствую, как предсемя стекает по головке. Я представляю, как бросаю ее на пол и взбираюсь на нее верхом, широко расставив ноги, с этой хитрой улыбкой на лице, когда я заявляю на нее права.

Но... потом я представляю, как ее израненные руки шлепают по полу, и это притупляет мое возбуждение. Я бы никогда не причинил ей вреда. Пока она ранена, я не буду прикасаться к ней ни с чем, кроме осторожности. Встряхнувшись, я решительно стискиваю челюсти, опускаюсь на колени позади нее и тру ей спину, как будто она была любой другой ша-кхаи, и мы не были парой.

Джо-си тихонько вздыхает.

— Спасибо. Так намного лучше. Я чувствовала зуд на коже после всех этих путешествий. — И она оборачивается.

Ткань снова выпадает из моих пальцев.

Когда она поворачивается, мои глаза оказываются на одном уровне с ее маленькими розовыми грудями. Отсюда я достаточно близко, чтобы видеть влажную мягкость ее кожи, и я чувствую ее запах. Я чувствую слабый запах пота — ни в малейшей степени не неприятный — намек на дым от костра, который остается, и я чувствую запах ее возбуждения.

Она — смерть для моего контроля.

— Теперь спереди? — бодро говорит она и делает еще одно из тех вызывающих боль покачиваний.

Я стону, моя голова опускается.

— Почему ты мучаешь меня?

— Потому что это весело? — признается она с хриплым смешком. — Я знаю, это ужасно с моей стороны, но мне нравится видеть, какой эффект я оказываю на тебя.

Значит, она хочет поиграть в игры, не так ли? Я должен был бы злиться, но я обнаружил, что мне больше интересно прикасаться к ее очаровательному телу... и вдыхать больше ее запаха. Я снова смачиваю тряпку, макаю ее в воду, а затем начинаю мыть ее спереди. Я накрываю тканью ее грудь, и, к моему удивлению, она дрожит, а ее кожу покалывает в ответ на мое прикосновение.

Запах ее возбуждения усиливается.

Довольный, я снова натягиваю ткань на ее грудь. Ее соски не царапают мою руку, и я удивлен. Они такие же мягкие, как и все остальное в ней, в отличие от женщин моего племени. Я очарован и хочу прикоснуться к одному из них, но у меня пока нет ее разрешения. Поэтому я продолжаю.

Тихий звук вырывается из ее горла.

Я поднимаю взгляд, и ее глаза с тяжелыми веками наблюдают за мной, выражение ее лица ошеломленное. Запах ее возбуждения становится еще сильнее, пока, кажется, не заполняет всю пещеру.

— Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе, — говорю я, безумно довольный. Если она хочет, чтобы мы были смелыми друг с другом, я присоединюсь к ее игре.

— Ммммм. — Ее губы приоткрываются, но ее взгляд полностью сосредоточен на мне.

Я слегка провожу тканью вниз по ее животу.

— Мне спуститься ниже?

Она прикусывает губу, ее маленькие квадратные зубы обнажают полный рот, а затем она кивает, в ее глазах читается нужда.

Еще одна яростная волна собственничества проходит через меня. Моя пара позволяет мне прикасаться к ней. Искупать ее. Порадовать ее. Нет ничего лучше. Я уже пристрастился к мускусному запаху ее потребности в моих ноздрях. Мой член тверд и настойчив, но я полностью сосредоточен на Джо-си.

Маленький пучок волос, прикрывающий ее половые органы, находится всего в нескольких сантиметрах от ткани, и я медленно опускаю ее вниз. Я жду, что она скажет мне остановиться, оттолкнет меня и закричит, что она меня ненавидит. Но она дрожит и молчит, и все это время в воздухе витает аромат ее возбуждения.

Когда она смотрит на меня сверху вниз, я прикасаюсь к ней. Ткань скользит по ее складочкам, и сладкий, горячий аромат ее возбуждения становится сильнее. Мой кхай колотится в моей груди, настойчивый и дикий.

Джо-си тихо стонет.

Моя хватка за свой контроль очень близка к тому, чтобы сломаться. Ее бедра слишком близко, объект моего желания в пределах досягаемости. Одна рука скользит по округлому изгибу ее бедра, и я закрываю глаза, затем поднимаю на нее взгляд.

— Скажи мне, что я не должен прикасаться к тебе, Джо-си.

На ее лице промелькнуло замешательство.

— Ч-что?

— Скажи мне, что я не должен прикасаться к тебе, — повторяю я снова. — Скажи мне, что я не должен прижаться ртом к твоей коже и пробовать твою киску на вкус.

Она облизывает губы. Она открывает рот, чтобы заговорить.

А затем снова закрывает его.

Джо-си дает мне разрешение.

Я стону и притягиваю ее ближе, зарываясь лицом между ее ног. Я едва слышу ее тихий вздох, когда держу ее за бедра, мой язык ищет складки, скрытые крошечными волосками между ее ног. Влажность расцветает у меня на языке, а затем я ощущаю ее вкус во рту — терпкий, мускусный, сладкий.

Это то, что мне было нужно.

Я провожу языком по ее складочкам, и она вскрикивает, тяжело прижимаясь ко мне. Я не хочу, чтобы она причинила вред своим рукам, поэтому я тяну ее за ноги, показывая, что она должна присоединиться ко мне на полу, но мой рот не покидает ее влагалища. Я хочу остаться здесь навсегда.

Неловкими движениями и переплетением конечностей мне удается уложить ее на пол, на спину, и отсюда я могу попробовать ее на вкус, как пожелает мое сердце. Я провожу языком по нежным, влажным складочкам, исследуя ее. Она здесь мягкая, такая мягкая. Отверстие ее влагалища обжигающе горячее, и я погружаю туда свой язык, не в силах сопротивляться. Она извивается на мне, издавая тихие хныкающие звуки и тяжело дыша. Я люблю эти звуки почти так же сильно, как люблю ее вкус. Я чувствую, как поет ее кхай, всем телом.

Я снова провожу языком по ее складочкам, а затем обнаруживаю третий сосок, о котором упоминали другие самцы, обсуждая своих человеческих партнеров. У нее есть крошечный бугорок, наполовину скрытый в скользких лепестках ее влагалища. Когда мой язык касается его, она вскрикивает. Я не знаю, хороший это крик или плохой, поэтому вместо этого я лижу вниз.

— Вернись, — умоляет она с отчаянной потребностью в голосе. — Я так близко!

Так что это хороший крик. Я возвращаюсь и снова начинаю работать с соском. Я перекатываю его на кончике языка, а затем облизываю, пытаясь определить, какой способ ей нравится больше всего. Ее тихие крики становятся все более неистовыми, когда я обвожу его языком, поэтому я продолжаю делать это, потерявшись в удовольствии дать ей это. Моя набедренная повязка прилипла к телу, и я уверен, что уже кончил, но это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме этого.

Ее тело выгибается, и она вскрикивает, и еще больше влаги заливает мой рот. Она кончает. Я стону и поглощаю ее, мой кхай поет с яростной интенсивностью. Этому придется подождать до другого раза. На данный момент моя Джо-си довольна, и я доволен.

Я продолжаю пробовать ее на вкус и утыкаюсь носом в ее складки, пока она покачивается у моего лица, ее движения замедляются. Наконец, она порывисто вздыхает, и тогда все напряжение, кажется, покидает ее тело. Когда я снова лижу ее, она извивается.

— Ты можешь остановиться сейчас, Хэйден. Я кончила.

Остановиться? Я никогда не хочу останавливаться. Я мог бы жить, уткнувшись лицом между ее сладких бедер. Но я поднимаю голову, потому что доставить ей удовольствие важнее, чем то, чего я хочу. Я сажусь рядом с ней и облизываю губы. А потом облизываю их снова, потому что я чувствую ее вкус на своей коже и уже жажду большего.

Она прижимает тыльную сторону ладони ко лбу, и внутри нее зарождается тихий смех.

— Я думаю, мы забыли о купании.

— Мы не забыли, — говорю я. — Мы отвлеклись.

Она игриво пинает меня.

Я не могу сдержать ухмылку, которая кривит мои губы. Она улыбается, часть напряжения, которое она несет, исчезла. Ее обнаженное тело — восхитительное зрелище, и я упиваюсь им, все еще изголодавшись по ней.

Ее взгляд скользит ко мне.

— Спасибо.

Почему она благодарит меня? Я отдал ей должное как партнеру. Но я не хочу спорить, поэтому просто киваю.

— Что… а как насчет тебя?

— Я тоже кончил. — Если мы будем честны, то нет смысла это скрывать. Как ни странно, на этот раз я не чувствую никакого стыда. Это потому, что ей явно понравилось, что я попробовал ее на вкус? И когда она кивает и отмахивается от этого, как будто это ничего не значит, я понимаю, что между нами нет ничего постыдного, только удовольствие.

Я беру свою тряпку и опускаю ее в воду, решив закончить купание моей пары.

Часть 14

ДЖОСИ

Я сворачиваюсь калачиком в одеялах у огня и наблюдаю за работой Хэйдена. Я сонная, чистая и получила огромное удовольствие, и мои руки снова туго перевязаны большим количеством обезболивающей инопланетной пасты. Позади меня, в глубине корабля, есть несколько старых мертвых тел, а в стене две незнакомки, которые ждут своего шанса освободиться. Я уверена, что это важно, но мне больше интересно наблюдать за движениями Хэйдена и обдумывать нашу ситуацию.

Возможно, я зациклилась — совсем немного — на оральном сексе, который был раньше. И кто может винить меня? Это было потрясающе. То, чего ему не хватало в опыте, он с лихвой восполнял энтузиазмом. Я кончила так сильно, что у меня подогнулись пальцы на ногах. И, может быть, я повсюду посылаю смешанные сигналы, но я ничего не могу с этим поделать. То, как он смотрел на меня, заставило меня захотеть раздвинуть границы.

Так что я поднажала. И я была вознаграждена самым интенсивным оргазмом в моей жизни.

Я плотнее укутываюсь в одеяла и наблюдаю за ним, когда он наклоняется над огнем. Он делает множество вещей — коптит мясо для путешествия, точит лезвия и следит за тем, чтобы огонь оставался приятным и горячим. В мешочке у него греется горячий чай, а сбоку свернутая свежесобранная шкурка ждет, когда ее закончат. Я скажу одно о Хэйдене — он не ленивый. И он не ожидает, что я что-то сделаю сама. Если бы это зависело от него, я бы сидела без дела и позволяла ему баловать меня весь день, пока он работает.

Это в некотором роде мило. Это также немного путает мою голову.

Я больше не ненавижу этого парня. Я не могу. Не после того, как услышала причину, по которой он был таким сдержанным. Он был напуган. Я даже не могу винить его за это — он жил в состоянии страха, беспокоясь, что то, что случилось с его последней парой, случится и со мной. И разве я не делала то же самое? Я ужасно беспокоилась о том, чтобы произвести на свет ребенка, любимого и счастливого. Чтобы его детство отличалось от моего.

Я думаю, теперь мы начинаем понимать, что мы оба ошибаемся. Может быть, просто может быть, что-то между нами в конечном итоге наладится. Я настроена осторожно оптимистично.

А еще я полная дура, потому что, когда он наклоняется над огнем, я думаю о том, что он девственник. Я думаю о том, как он следил за тем, чтобы я испытала оргазм, и ничего не взял для себя. На самом деле, я хочу поменяться с ним ролями и сделать то же самое для него. Я хочу посмотреть, как он отреагирует, если я прикоснусь к нему. Если я оближу его так, как он облизал меня. Эта мысль заставляет меня слегка вздрогнуть, и моя резонирующая киска снова заводится. Возможно, я еще не готова заключить сделку по этому резонансному вопросу, но я согласна немного изучить его.

Конечно, я ничего не могу сделать прямо сейчас своими руками, как они есть, но я могу использовать свое воображение.

Он поднимает глаза и ловит мой пристальный взгляд. Его глаза сужаются.

— Что?

— Ничего. Просто размышляю.

Он что-то бурчит в ответ, и когда я ничего не говорю, он снова смотрит на меня.

— Ну?

— Что «ну»?

— Ты собираешься сказать мне, о чем ты думаешь?

Ой. Я не хочу говорить ему, что подумываю о том, чтобы сделать ему минет, поэтому переключаюсь на другую тему.

— Ты любишь детей?

Хэйден смотрит на меня так, будто я задаю самый глупый вопрос в мире, и ладно, я не могу его винить. Я только что спросила человека, происходящего из медленно вымирающего племени, у которого было очень мало детей до прихода людей. Конечно, дети ценятся.

— Я просто… Я хочу много детей, — сказала я. — Когда я остепенюсь, я хочу большую семью. У меня никогда ее не было, понимаешь? Поэтому я всегда мечтала о том, чтобы иметь кучу детей и просто наполнить ими свой дом. Пять, или шесть, или даже восемь детей. Я бы этого хотела. А ты?

— Это слишком много ртов, которые нужно накормить.

Я чувствую себя странно раздавленной его ответом.

— Я... думаю, это так.

Он затачивает свой нож, не глядя мне в глаза.

— Тогда тебе повезло, что я отличный охотник.

Тепло расцветает в моей груди.

— Это к счастью.

Впервые я позволила себе представить Хэйдена своей парой. Он возвращался бы домой после долгого дня охоты, и у меня был бы ребенок — или два! — у моих ног. Он откладывал бы свои копья, наклонялся и целовал меня, а затем подхватывал бы ребенка на руки. Мы бы поговорили о его дне, я бы накормила свою семью, и мы бы наслаждались временем в нашей уютной пещере. После того, как детей укладывали бы спать, мы проводили бы ночь, прижимаясь друг к другу и делая еще больше детей.

Я представляю Хэйдена с ребенком на руках и чувствую себя странно расплавленной. Я решаю, что он был бы хорошим отцом. Твердый, но справедливый. И заботливый, добавляю я, когда он берет чашку с чаем и подносит ее к моим губам, чтобы я могла отпить из нее, не поранив рук. Когда я заканчиваю пить, я снова думаю о мысленном образе. Поцелуй. Мы еще не целовались. Раньше я думала, что это потому, что ему было все равно, но я подозреваю, что это потому, что он не знает как.

Я добавляю это в свой список занятий, и впервые за, кажется, вечность, я чувствую, что мне есть чего ждать с нетерпением.

Остаток дня мы проводим в приятном безделье в пещере. Хэйден продолжает заниматься домашними делами, но он также знакомит меня с игрой под названием «раскручивание историй», в которую, по его словам, они играют с детьми дома, когда выпадает слишком много снега. Игра проходит так: кому-то задают тему, и рассказчик должен придумать сюжетную линию, соответствующую любым предложенным ему словам. Это что-то вроде словесной перепалки, и мы тратим много времени, пытаясь подставить друг другу подножку. К моему удивлению, Хэйден обладает острым умом, и даже мои самые глупые истории умудряются вызвать у него несколько улыбок. Я учу его «Я шпион», и мы играем так до полудня, пока солнце не сядет, а холод не высосет все веселье из вечера, и даже огонь не согреет меня.

Затем Хэйден забирается ко мне под меха и прижимает меня к своей груди, и я провожу остаток вечера, обнимаясь с ним. Моя вошь настойчиво урчит, желая большего, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания. Я также не буду думать о ванне. Завтра будет тот самый день, — говорю я себе. — Наберись терпения до завтра.

Я засыпаю, положив голову на грудь Хэйдена, пока он гладит меня по волосам, и действительно, я могла бы привыкнуть к этому. Может быть, это просто крайняя возбужденность, вызванная резонансом, но когда он держит меня? Я чувствую себя... любимой. Обожаемой. Почитаемой. Как будто я — лучшее, что когда-либо случалось с ним.

Может быть, так оно и есть.

Мне... вроде как нравится эта мысль.

Когда мы просыпаемся на следующее утро, погода становится холоднее. Я дрожу, несмотря на меха, которые Хэйден набрасывает на меня, и даже он натягивает теплую шкуру на грудь.

— Это потому, что мы отправились на север, — говорит он. — Воздух здесь не такой приятный, как в пещерах племени.

Я хмурюсь про себя.

— Север? Я пыталась уйти на запад. К пещере Харлоу и Руха.

Он фыркает.

— Значит, ты находишься в нескольких днях пути от этого.

Правда? Черт возьми.

— Ну, это отстой.

— Скорее всего, тебя развернули. Большая соленая вода находится недалеко отсюда, а пещера — нет. — Он тычет в огонь, чтобы разжечь его, а затем раздраженно дергает хвостом. — У нас мало топлива для костра. Оставайся здесь, а я пойду разведаю местность.

— Хорошо. — Я плотнее натягиваю одеяла. — Скорее возвращайся.

Он поднимает свое копье и кивает мне. Он не улыбается, но это Хэйден. Он пожирает меня горячим, собственническим взглядом, а затем поворачивается и выходит из входа в «пещеру», и я решаю, что в другой раз брошу на него испепеляющий взгляд вместо дружелюбной улыбки.

Я разминаю руки, и они чувствуются не так уж плохо, поэтому я осторожно пытаюсь сделать несколько дел по дому в пещере, пока его нет. Я поддерживаю огонь, ставлю немного воды для чая и делаю все возможное, чтобы выпрямиться, не слишком напрягая руки. Мясо, которое он коптил всю ночь, похоже, готово, поэтому я кладу его в один из многочисленных мешочков и затягиваю шнурок зубами. Тогда нам не так уж много остается делать, кроме как ждать.

Хэйден возвращается некоторое время спустя, держа в руке замороженную емкость из одной из своих ловушек. Он стряхивает снег с ботинок и разворачивает меха, затем сразу же подходит ко мне. Я думаю, что он собирается вручить мне добычу — может быть, он забыл, что у меня перебинтованы руки, — но вместо этого он подходит и целует меня в макушку.

И снова я таю. Почему я думала, что этот парень придурок? Иногда с ним трудно ладить, да, но любить? Абсолютно.

— Все в порядке? — спрашиваю я, волнуясь. — Есть какие-нибудь признаки мэтлаксов?

— Все кончено, — говорит он и садится на корточки у огня. Он выглядит удивленным, увидев, что костер сильно горит и на нем есть пакетик чая. Он бросает взгляд на меня. — Чай?

— Я подумала, что тебе может быть холодно, когда ты вернешься.

Он хмыкает таким тоном, который я привыкла интерпретировать как его «одобрительное» ворчание, и опускает в него чашку. Хэйден быстро выпивает его, а затем снова опускает чашку и предлагает мне.

— Я в порядке. Итак... еще мэтлаксы?

Он кивает. Вместо того чтобы разделать свою добычу, он заворачивает ее в один из мехов и начинает собирать свои вещи.

— Следы повсюду, молодые и старые. Они знают, что мы здесь, но боятся нападать на нас из-за огня. Мы, должно быть, глубоко на их территории.

Мурашки покалывают мои руки.

— Так что же нам делать?

— Мы уйдем, как только твоим рукам станет лучше. — Он поворачивается ко мне. — Я не подвергну тебя опасности.

Я игнорирую головокружительный прилив тепла, который дарят мне его слова, и сосредотачиваюсь на насущной проблеме. Мне нужно подумать, а не хихикать, потому что он говорит все то, что я умирала от желания услышать.

— Мы будем в безопасности, если пойдем?

— Мэтлаксы обычно не приходят за ша-кхаи. Если мы покинем их территорию, они не последуют за нами.

— Но они напали на тебя.

Он задумчиво кивает.

— Мы натрем себя золой от костра. Если от нас будет пахнуть дымом, они будут держаться подальше. Они недостаточно умны, чтобы понять, что мы не в огне; они распознают только запах.

— Хорошо. — Я протягиваю свои руки вперед. — Тогда, может быть, мы проверим мои руки?

Хэйден подходит ко мне, и я изо всех сил стараюсь оставаться неподвижной, когда он начинает осторожно развязывать мои руки. Он всегда так осторожен со мной, хотя я знаю, что его вошь, должно быть, сводит его с ума так же, как моя сводит меня. Прямо сейчас он воспевает бурю, и его песня соответствует громоподобному эффекту. Я отчасти удивлена, что мы не отпугнули мэтлаксов только тем шумом, который издают наши кхаи.

Когда я разворачиваю руки и смываю липкую кашу, мои руки становятся гладкими, без признаков волдырей. Я осторожно сгибаю одну, и когда это не причиняет боли, я улыбаюсь Хэйдену.

— Я не могу поверить, что все прошло. Ты гений.

Он хмыкает, но я могу сказать, что он доволен. Он разворачивает мою вторую руку и не смотрит мне в глаза.

— Лииди заботится о боли. Кхай позаботится обо всем остальном.

— Ну, я все равно ценю твою помощь.

— Ты моя пара. Конечно, я бы сделал это для тебя. — Взгляд, который он бросает на меня, вызывающий, как будто он ждет, что я буду возражать, что он мой мужчина. Но я ничего не говорю. Пусть он немного поразмыслит над этим.

Пока он вытирает мои руки, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на стену, где танцуют зеленые огоньки, и я знаю, что там спят по крайней мере две женщины.

— Как ты думаешь, с ними все будет в порядке?

— Они были здесь много лун. Как я уже сказал, что такое еще день или два?

— Да, но… что, если мэтлаксы войдут и повредят стены? Или каким-то образом высвободят их?

— Этого не произойдет. И мы не можем взять их с собой. Мы не готовы тащить двух слабых людей — а они будут слабыми — через горы, чтобы забрать обратно в пещеры. Мы не можем уничтожить са-кoхчк в одиночку. Мы подождем и приведем сюда охотничий отряд с соответствующим снаряжением.

Я киваю. В его словах есть смысл. Я знаю, что он прав; я просто чувствую себя виноватой при мысли о том, что оставляю других позади. Но остальная часть корабля была в основном нетронута за последние полтора года, так что я знаю, что в его словах есть смысл — нет смысла открывать их прямо сейчас. Не тогда, когда у нас едва хватает мехов, чтобы согреть меня и Хэйдена. Я полагаю, мы могли бы все вместе прижиматься друг к другу по ночам.

Я представляю двух странных человеческих женщин, прижимающихся к большой, мускулистой фигуре Хэйдена, и я потрясена сильным уколом ревности, который проходит сквозь меня. Я не хочу, чтобы кто-то еще прикасался к нему. Он... мой. Я все еще свыкаюсь с этой концепцией, но она засела у меня в голове. Мой. Мой, мой, мой.

— У тебя болят руки? — спрашивает он, прерывая мои мысли. Его пальцы касаются моей ладони.

— Нет, все хорошо, — говорю я и сгибаю их, чтобы доказать это. — Значит, мы уходим... сегодня?

— Как только мы соберем наше снаряжение. — Его рука снова гладит мою, и он потирает ее. — Несколько дней тяжелого путешествия, и мы вернемся в племенные пещеры.

Вернусь, и мне, вероятно, откусят голову за то, что я ушла сама. Мне придется терпеть жалостливые взгляды остальных и ухмылки тех, кто понимает, что мы еще не завершили наш резонанс. Мне не хочется возвращаться. Я люблю это племя, но сейчас... мне не хочется туда.

Поэтому я хватаю Хэйдена за руку.

— Если девочки будут в безопасности в стене еще немного... ничего, если мы отправимся на юг вместо того, чтобы сразу возвращаться в племя? Мы можем взять несколько дней для себя? Чтобы привыкнуть к тому, что между нами?

Я ожидаю, что он возразит, но он изучает меня, а затем кивает. Он встает на ноги и снова быстро целует меня в макушку.

— Все будет так, как ты просишь.

Часть 15

ХЭЙДЕН

Я изо всех сил подталкиваю Джо-си в первый день путешествия. Меня не устраивает количество следов мэтлаксов, которые я вижу вокруг пещеры или покрывающих тропы. Это место кишит дикими, непредсказуемыми существами, и чем скорее мы уйдем, тем лучше. Поскольку в снегоступах она ходит медленнее, чем я, я несу ее рюкзак. И по мере того, как часы на тропе ползут с утра до позднего вечера, она начинает замедляться. Она не протестует против того бешеного темпа, который я задаю, но я могу сказать, что она устала.

Так что к концу дня я несу ее на руках. Она не хочет, чтобы я это делал, но я игнорирую ее слова и легкие пощечины и наклоняюсь, чтобы она могла забраться мне на спину. Она делает это, и я поднимаю ее выше, ее руки обвивают мою шею, и мы продолжаем.

В конце концов следы мэтлаксов исчезают, и мы входим на территорию ша-кхаи. Это окраина земель охотников, но я знаю эти места. Я знаю, где находятся пещеры и где спрятаны тайники, чтобы замораживать добычу, когда ловушки переполнены. Мы останавливаемся, когда на небе появляются две луны, и я веду свою пару в ближайшую пещеру охотников. Она небольшая, но хорошо снабжена топливом для костра и теплыми мехами для постельного белья. Я осторожно опускаю ее на землю, а затем сбрасываю сумки с себя спереди.

— Я должен разведать местность, чтобы убедиться, что мы в безопасности, — говорю я ей. — Но давай я сначала разведу огонь, чтобы тебе было тепло.

— Я сама могу это сделать, — говорит она и вытаскивает огниво, которое она держит на ремешке у шеи. — Делай то, что должен делать. Я помогу, где смогу.

Я медленно киваю, потирая грудь, когда мой кхай вибрирует в ответ. То, что она помогла мне подготовить наш лагерь, несмотря на ее усталость, много значит для меня. Это заставляет меня чувствовать себя так, как будто мы впервые участвуем в этом вместе. Что она признает, что мы — одно целое. Я крепко обнимаю ее и снова целую в макушку, прежде чем она успевает что-либо сказать, а затем выхожу из пещеры на разведку, прежде чем она начнет задавать вопросы.

Я возвращаюсь по нашему следу, ища признаки мэтлаксов, но там ничего нет. Если за нами следили, они сдались много часов назад. Довольный, я возвращаюсь в пещеру к своей паре, где у нее пылает огонь. Я горжусь тем, что она не жалуется, хотя явно устала. Вместо этого она занята в пещере и поднимает взгляд от костра, когда я прихожу, ее глаза сияют.

Потребовалось много мучительных ночей, чтобы дойти до того, что ее глаза загораются от удовольствия при виде меня, но я бы не променял ни одной. Этот момент сделал так, что все они того стоили.

— Все в порядке? — спрашивает она, насыпая несколько сушеных трав в сумку для растапливания, чтобы заварить чай.

— Никаких следов, — киваю я. — Мэтлаксы бросили нас в погоне за более легкой добычей. — Я вообще не видел много добычи, что меня беспокоит. Обычно эти холмы кишат дичью.

— Это здорово, — говорит Джо-си, улыбаясь. — Мы будем завтра в пещере Харлоу и Рух?

— Возможно, если мы будем путешествовать весь день. — Я не указываю на то, что это будет маловероятно.

Она медленно кивает, на ее лице появляется разочарованное выражение.

— Значит, нет. Мне жаль, что я задерживаю нас. За тобой трудно угнаться.

Неужели она думает, что я ее буду ругать?

— Не извиняйся. Мы еще не в полной силе. — Я потираю грудь, думая о кхае, который в последнее время был проклятием — и надеждой — моего существования. — Мы просто будем идти так быстро, как только сможем, и не будем беспокоиться ни о чем другом.

— Я чувствую себя виноватой, что тебе пришлось нести меня сегодня…

— Это было потому, что мы находились на территории мэтлаксов. Теперь мы в безопасности. — Я наклоняюсь вперед и касаюсь ее подбородка, наклоняя ее голову так, чтобы она смотрела на меня. — И я бы носил тебя целыми днями без жалоб и был бы рад это сделать.

Она краснеет и опускает голову.

— Давай надеяться, что до этого не дойдет, иначе у меня будут синяки на внутренней стороне бедер от попыток удержать тебя.

Я представляю, как ее бедра сжимают мои, и меня охватывает вожделение. Если бы это случилось, я бы не возражал, чтобы ее сладкие бедра бесконечно сжимались вокруг меня. Единственное, против чего я бы возражал, — это синяки, которые она могла бы носить.

— Я буду более осторожен с тобой.

Джо-си просто качает головой, глядя на меня, забавляясь.

Мы проводим темные часы в дружеской компании, разговаривая о погоде и попивая чай. Я кормлю Джо-си лакомыми кусочками мяса, которое я жарю. Несмотря на то, что ее руки лучше, мне нравится кормить ее. Она не протестует против такого обращения, и после того, как мясо съедено, она начинает зевать.

— Спи, — говорю я ей. — Завтра нам предстоит много путешествовать, и тебе понадобятся твои силы.

Она кивает и бросает взгляд на одеяла, затем вздрагивает.

— Ты присоединишься ко мне? Ты моя лучшая грелка.

— Грелка?

— Ты излучаешь тепло, — поддразнивает она, вся улыбаясь.

Я киваю. Я с радостью помогу ей. Я устраиваюсь поудобнее на мехах, и она прижимается ко мне всем телом, устраивая свою маленькую фигурку у меня на плече. Она слегка вздыхает, и ее щека прижимается к моей груди, ее кулак прижат к моему сердцу. Мой кхай приятно поет, и я закрываю глаза, довольный тем, что игнорирую гул, пробегающий по моему телу, требующий, чтобы я заявил права на свою пару. На данный момент этого достаточно.

— Твой кхай громкий, — тихо бормочет Джо-си, и ее пальцы гладят мою грудь, поглаживая твердые бугорки над моим сердцем.

Она не ошибается. Хотя песня приятная, она громко пульсирует. Я хмыкаю в знак подтверждения.

— Не обращай внимания.

Джо-си ничего не говорит, но ее рука продолжает поглаживать бугорки на моей груди, и мой член — уже готовый — становится болезненно твердым. Я держу глаза закрытыми, а тело неподвижным, решив не реагировать. Если она захочет безобидно погладить меня перед сном, я буду приветствовать это без возражений. Каждое ее прикосновение — это подарок.

Проходят мгновения, а ее пальцы продолжают гладить мою грудь.

Затем ее рука скользит ниже, прочь от моего сердца и вниз по животу.

У меня пересыхает во рту. Мой член дергается под набедренной повязкой, пронзая воздух. Возможно... она не осознает, что делает? Я жду в напряженном молчании, моя рука сжата в кулак, пока ее пальцы скользят по моему животу, дразня края моей набедренной повязки. Я прислушиваюсь к ее дыханию, чтобы понять, спит ли она, а ее рука просто блуждает.

Но потом я чувствую в воздухе запах ее возбуждения, слабый, но становящийся все сильнее.

Стон, который я сдерживал, вырывается у меня.

— Джо-си?

— Ничего, если я немного поиграю? — ее голос приглушенный и мягкий, а ее пальцы гладят, гладят, гладят мой живот. Снова и снова. — Немного разведаю обстановку?

Я отрывисто киваю. Как будто я откажусь от этого? Ни один мужчина не смог бы.

Ее рука опускается ниже.

— Я никогда не думала о том, что ты девственник, — признается она приглушенным голосом. — Признаю, что это меняет мой взгляд на вещи.

— Как... как так? — мой голос срывается, когда я говорю, и я прочищаю горло.

— Это странно, но мне кажется, что теперь я тебя понимаю. Почему ты так боишься, что я буду «слабой». И это заставляет меня чувствовать себя так, ну, как будто ты весь мой. Забавно, что это так привлекательно, не так ли?

Для меня это не странно. Мысль о том, что другой мужчина прикасался к ней, наполняет меня бессильной яростью.

— Я не принадлежу никому, кроме тебя, — говорю я ей сквозь стиснутые зубы.

— Я знаю, — мягко говорит она. — Мне это вроде как нравится.

А потом ее рука скользит по моим леггинсам и обхватывает мой член.

Я задыхаюсь от собственного дыхания, мои кулаки крепко прижаты к бокам. Часть меня хочет вырвать ее руку, чтобы она не мучила меня больше... а часть меня хочет схватить ее за маленькое запястье и заставить ее дрочить мой член, пока я не изольюсь на ее пальцы.

— Ты действительно твердый. — Похоже, она очарована. — И большой. Я впечатлена.

— Ты... видела меня... раздетым... раньше, — трудно произносить слова, когда она прикасается ко мне. Мой разум не может сосредоточиться ни на чем, кроме ее руки, нежно поглаживающей меня.

— Да, но видеть и чувствовать — это две разные вещи, понимаешь? — ее голос прерывается от удивления. — И я определенно чувствую что-то впечатляющее. — Ее рука оставляет мой член, и я могу закричать от разочарования, но затем я чувствую, как ее пальцы перемещаются к моим леггинсам. Узел на поясных шнурах поддается, а затем материал ослабевает.

И она опускает его вниз, выставляя мой член напоказ.

— Могу я продолжать? — спрашивает она, садясь.

Дыхание вырывается из меня. Как будто я мог остановить ее? Предэякулянт скользит по головке моего члена и стекает по выступам на моей длине. Мой мешочек тугой. В любой момент я чувствую, что готов взорваться. В то же время я не хочу кончать слишком рано, не раньше, чем она кончит.

Она принимает мое молчание за разрешение, потому что ее рука возвращается к моему члену, и она позволяет своим пальцам легко танцевать по всей длине, обводя вены и выступы. Это лучше, чем я когда-либо мог себе представить, ее рука на моем члене, и я закрываю глаза и думаю об охоте, выслеживании, мэтлаксах и снеге — о чем угодно, лишь бы не потерять контроль.

— Твоя кожа такая теплая, — слышу мягкий голос Джо-си. Она наклоняется ближе, и тогда я чувствую ее дыхание на своем члене. — И ты такой толстый.

У меня вырывается стон. Как я могу думать о мэтлаксах, когда ее губы меньше чем в пяди пальца от моей длины? Как я могу о чем-то думать?

— И эти гребни, — говорит она с легким вздохом, проводя пальцем по одному из них. — Думаю, у тебя мог бы быть идеальный член, Хэйден. Я не могу поверить, что я первая женщина, которая прикоснулась к этому.

— Только, — выдавливаю я срывающимся голосом, — ты единственная женщина, которая когда-либо прикоснется ко мне. — Потому что я принадлежу ей и только ей.

Вместо того, чтобы испугаться моих слов, она издает хриплый смешок, от которого мой мешок сжимается еще больше.

— Только я, — говорит она, и в ее голосе снова звучит поддразнивание. Ее кончики пальцев слегка поглаживают меня вверх и вниз по всей длине. — Только я.

Затем она наклоняется и прижимается ртом к моему животу.

Дыхание с шипением вырывается из моего горла. Я нахожусь в агонии. Чистая, совершенная агония, и она была создана мягким ртом моей пары.

Ее язык слегка касается моей кожи.

— Хэйден?

— Что.

— Хочу попросить об одолжении, — говорит она, а затем снова лижет мой низ живота. Ее рот так близко к моему члену, что непристойные, завораживающие образы прокручиваются в моем сознании все быстрее и быстрее. Я не смею надеяться, что ее рот опустится ниже. Не похоже, чтобы это доставляло ей удовольствие. И все же…

— Что угодно, — прохрипел я. Она могла бы попросить мою руку, и я бы с радостью оторвал ее со своего тела.

— Мне нужно... — поцелуй, — чтобы... — поцелуй, — ты... — поцелуй, — не кончал, пока я не закончу играть, хорошо? — еще один поцелуй.

И затем ее рот — ее мягкий, порочный рот — направляется к головке моего члена, и она прижимается к ней легким поцелуем.

Огонь воспламеняет мое тело. Я вцепляюсь в одеяла, на моем лбу выступает пот. То, о чем она просит, невозможно, и все же я жажду доставить ей удовольствие.

— Я... постараюсь.

Ее знойное хихиканье в ответ на мой ответ заставляет мою кожу покалывать от осознания. Ее дыхание на моем члене, ее рука сжимает мой ствол. Мой живот влажный от прикосновений ее языка и губ. Мой кхай пульсирует в интенсивном ритме, который, кажется, поселился в моем члене.

Не кончать? С ее ртом, таким жестоким, чудесно дразнящим? Конечно, охотник с большей вероятностью был бы поражен молнией.

Но моя Джо-си хочет поиграть, и я сделаю для нее все, что угодно.

Поэтому я лежу очень тихо, мои ногти впиваются в ладони, когда она опускает голову. Мой хвост дико бьется о мое бедро, когда она придвигается ближе, а затем она еще раз целует головку моего члена. Ее другая рука ищет мою шпору — твердую часть над моим членом — и она потирает ее, водя пальцами взад и вперед. Удовольствие пронзает меня, и я задерживаю дыхание.

Мэтлакс.

Мэтлаксы охотятся за пределами пещеры. Джо-си в опасности.

Мэтлаксы с их рвущими когтями…

Ее рот смыкается на головке моего члена, и ее язык кружится вокруг кончика.

Дыхание, которое я сдерживал, вырывается наружу. Моя рука тянется к ее волосам, как будто я больше не контролирую свое тело. Когда она поднимает голову, чтобы снова рассмеяться, я опускаю ее обратно, умирая от желания большего. Я так близок к оргазму, что огонь горит у меня в животе, и я чувствую, как мое семя поднимается в моем члене, пульсация моего кхая делает это невыносимым. И мне снова нужен ее горячий рот, ее язык, ее губы на моем члене.

Она издает тихий жужжащий звук удовольствия, и ее возбуждение наполняет воздух вокруг меня, даже когда ее рот снова смыкается на моем члене. Затем она тянет, посасывая ртом и принимая меня глубже, даже когда ее пальцы играют с моей шпорой.

Я двигаю бедрами, не в силах остановиться, и толкаюсь глубже в ее рот. Она издает ободряющий звук и сосет сильнее, а затем, несмотря на мою клятву, я бурно изливаю свое семя. Я чувствую, как оно струится в ее рот, ее тугой, горячий рот, который не похож ни на что, что я испытывал раньше. Все мое тело дрожит от силы моего освобождения, даже когда она издает тихие, жужжащие звуки и ждет, когда я закончу.

Стыд охватывает меня, когда она отпускает мой член и облизывает его в последний раз. Я отпускаю ее волосы и закрываю глаза, когда она садится.

— Я… извини. Я подвел тебя.

Ее сладкий смех наполняет пещеру.

— Хэйден, я просто дразнила тебя. Не будь таким серьезным. — Она придвигается и прижимается ко мне. — Я намеренно пыталась заставить тебя кончить.

— Но ты сказала… и я схватил тебя за волосы…

— Что было сексуально, — соглашается она и устраивается рядом со мной. Ее рука обнимает меня за талию. — Неожиданно, но сексуально.

Она совершенно сбивает меня с толку. Я смущенный, но в то же время странно довольный.

— Значит, я тебя не разочаровал?

— С этим членом? Я должна была бы быть сумасшедшей, чтобы разочароваться. — Она похлопывает меня по груди. — Мы поработаем над твоей выносливостью. Завтра. — Ее пальцы скользят по моей коже, и она все еще чувствует, все еще прикасается. Ее возбужденный аромат все еще витает в воздухе, и я понимаю, что она не кончила сама. Это все было для меня.

Я... унижен таким подарком.

— Знаешь, что еще я хотела бы попрактиковать? — размышляет она. — Поцелуи. Поцелуи в губы. Давай включим это тоже в расписание на завтра.

Я хочу доставить ей удовольствие. Я хочу услышать, как она кончает. Я хочу увидеть, как она кончит. Я хочу попробовать это на вкус. Моя рука обнимает ее, и я глажу ее плечо и ее мягкую, нежную кожу.

— Мы можем потренироваться сегодня вечером.

— Мой рот устал, — дразнит она, но я чувствую, как ее бедра сжимаются, как будто прижимая их друг к другу.

Меня осеняет идея, и я перекатываюсь на колени, затем раздвигаю ее бедра. Если она сделала это для меня, могу ли я сделать это и для нее?

— Тебе повезло, что у твоего мужчины сильный рот и еще более сильный язык.

Она втягивает воздух, а затем падает обратно на меха, из ее горла вырывается стон.

— Мне повезло.

Ее бедра нетерпеливо раздвигаются, и я с удовольствием зарываюсь лицом между ее ног.

Часть 16

ДЖОСИ

На следующее утро я просыпаюсь с головой Хэйдена между моих ног, когда он облизывает меня, доводя до очередного пульсирующего, дрожащего оргазма. Боже, у этого мужчины действительно сильный, удивительный язык. И, по-видимому, он любит не только получать, но и отдавать.

Очевидно, я слишком сильно окунулась в эту резонансную штуку.

— Доброе утро, моя пара, — бормочет он между облизываниями, затем направляется прямо к моему клитору.

Я стону что-то, что может быть ответом, и мои руки тянутся к его рогам. Я держу их как руль, когда он поедает мою киску, наслаждаясь, как будто умирает с голоду, и облизывая, как будто я центр его вселенной или что-то в этом роде. Какая девушка смогла бы устоять против такого энтузиазма? Никакая — и я кончаю в течение нескольких минут.

Как только мое тело превращается в сплошное дрожащее месиво, он лижет меня в последний, медленный раз, а затем прижимается носом к внутренней стороне моего бедра.

— Мы должны скоро отправиться в наше путешествие.

Верно. Путешествие. Я тяжело дышу.

— Поняла.

На данный момент я представляю собой бескостную массу, моя вошь приятно мурлычет. Кажется, она поглощает все эндорфины, которые я ей посылаю, потому что в последние несколько дней потребность была менее острой — или, может быть, она понимает, что я в нескольких дюймах от того, чтобы поддаться всей этой резонансной штуке.

Черт возьми, после такого утреннего приветствия мне действительно трудно вспомнить, почему я когда-либо боролась с этим. Хэйден заботливый, милый и преданный. Иногда капризный, да. Иногда угрюмый и властный, но когда дело касается меня? Я — его мир, и он дает мне это знать.

И я… не испытываю ненависти к нему. Я еще не уверена, готова ли я зайти дальше. Я не готова сказать «нет», но я чувствую, что меня нужно еще немного подтолкнуть в направлении «да», и я хочу посмотреть, к чему нас приведут события. Мне весело с ним прямо сейчас, и хотя резонанс кажется неизбежным, я также просто хочу насладиться моментом.

Он в последний раз прижимается носом к моим бедрам и дразняще лижет, затем встает и направляется к тлеющим углям нашего костра.

— Тебе нужен свежий чай этим утром, чика, или мы выпьем холодной воды и уйдем пораньше?

Чика? Оу. Я хочу сказать ему, чтобы он отказался от этой затеи с чаем, потому что я боюсь сглазить его. Но он, кажется… так счастлив этим утром. Так доволен собой. И когда он смотрит на меня, он одаривает меня еще одним свирепым, собственническим взглядом, полным гордости.

Да, я не могу избавиться от этого прямо сейчас. Я опускаю тунику ниже на свои раздвинутые обнаженные ноги и немного потягиваюсь.

— Холодная вода — это прекрасно. Я хочу добраться до пещеры Харлоу. Думаю, чем скорее, тем лучше.

Потому что там, я думаю, мы заключим сделку.

Мы примерно в часе пути от пещеры, когда Хэйден резко останавливается, и я натыкаюсь на его спину, а затем чуть не падаю в своих снегоступах.

— Какого хрена...

— Тсс, — говорит он, махая рукой в воздухе, чтобы указать на тишину.

Я прижимаюсь к его спине и пытаюсь заглянуть ему через плечо.

К моему удивлению, он хватает меня за руку и наполовину направляет, наполовину тащит к ближайшему утесу.

— Хэйден, — протестую я, стараясь идти так быстро, как только могу в снегоступах. — Что происходит?

— Тихо! — этот засранец снова шикает на меня. Он прижимает меня к каменной стене утеса, вытаскивает мой маленький костяной нож из ножен и сует его мне в руку. Его глаза прищурены, на лице застыла настороженность. — Жди здесь и не двигайся.

— Что там?

— Если повезет, то ничего. — Он бросает на меня один из тех пожирающих взглядов, а затем отворачивается, держа свое копье наготове.

Я сжимаю нож в руке в меховой рукавице, моргая. Он низко пригибается к снегу, его движения крадущиеся. Как будто он на что-то охотится, но я не вижу никакой дичи. Он не охотился вчера, когда мы путешествовали, и сказал, что это потому, что он хочет, чтобы я была в безопасности, а даже раненый двисти может быть опасен. Так почему же он охотится сейчас? Я смотрю перед ним и вижу что-то темное, расплесканное по снегу. На небольшом расстоянии от нас есть шишка, которая, кажется, не синхронизирована с остальной окружающей средой, как прыщ на одном из заснеженных холмов.

Хэйден низко приседает рядом с более темными брызгами и касается одной, затем поднимает пальцы и нюхает их. И тогда я понимаю, на что смотрю.

— Это кровь? — зову я его.

Он поворачивается и яростно мотает головой, показывая, что я должна молчать.

Вот дерьмо. Меня раздражает его настроение, но я не глупа. Если он сходит с ума, это плохо. Я крепче сжимаю свой маленький нож и жду, когда он вернется.

Его хвост бьется о снег, пока он изучает что-бы-это-ни-было, а затем поднимается на ноги. Вместо того, чтобы направиться обратно ко мне, он движется к глыбе впереди. Когда он берет что-то длинное и жесткое и переворачивает, я понимаю, что это тело. Оно серое и пушистое и... я думаю, что это мэтлакс.

О, черт. Что убило его? Кто еще здесь есть? Я ломаю голову, пытаясь придумать какие-нибудь виды хищников, достаточно крупных, чтобы съесть одного из высоких, тощих мэтлаксов. Снежные коты свирепы, но ненамного крупнее рысей. Двисти — травоядные, а са-кoхчк? Ну, я не знаю, чем они питаются, но они слишком медлительны, чтобы быть хищниками. Я ломаю голову, пока Хэйден изучает тушу, а затем возвращается ко мне с мрачным выражением на лице.

— Что это? — спрашиваю я, волнуясь. Выражение его лица могло заморозить сосульки. — Что убило его?

— Я не знаю. — Его рот сжат в мрачную линию. — Здесь нет следов, только кровь.

Я с трудом сглатываю.

— Может быть... может быть, выпал снег? — Но я пробыла здесь достаточно долго, чтобы распознать свежую пудру, а снег, по которому мы идем, слегка покрыт коркой. Это означает, что он пролежал на земле достаточно долго, чтобы слегка растаять на солнце, а затем снова покрыться льдом. Более того, погода ясная, с легким ветерком.

Он хмыкает в знак согласия, хотя мы оба знаем, что я ошибаюсь.

— Мы должны быть осторожны. Будь начеку, пока мы идем, и держись в безопасности позади меня. — Он снимает с моих плеч рюкзак и перекидывает его через плечо. — Если ты устанешь, дай мне знать, и я понесу тебя.

— Со мной все будет в порядке. — Если все так плохо, как кажется, я не хочу, чтобы он тяготился моей жалкой человеческой задницей.

Хэйден кивает и снова начинает идти, его шаги большие и широкие.

— Держись поближе.

О, конечно. Крошечная человеческая женщина в снегоступах каким-то образом умудрится «держаться поближе» к семифутовому инопланетянину, который ходит так, словно на дворе весенний день. Конечно. Без проблем. Но я не протестую, потому что ясно, что он хочет убраться из этого района. Что бы ни случилось с этим мэтлаксом, это потрясло его.

Я бросаю на него взгляд, когда мы проходим мимо. Брызги крови повсюду, и этот жмурик... ну, я удивлена, что могу сказать, что это был мэтлакс. Он выглядит так, как будто его разжевали и снова выплюнули.

Я вздрагиваю и ускоряю шаг вслед за Хэйденом.

Мы сохраняем убийственный темп в течение всего дня, и я делаю все возможное, чтобы не отставать. Мне ясно, что вчерашнее легкое, но энергичное путешествие ушло в прошлое, и на его месте мы маршируем с головокружительной скоростью. Это отстой. Еще больше отстойно, что он выбирает извилистую тропу вместо очевидной, держит нас рядом с деревьями или идет в тени скалистого утеса, а не на открытом месте. Это означает, что сугробы выше, ветер холоднее, и все путешествие — это просто полтора часа гонки. Несмотря на то, что это отнимает все, что у меня есть, мне удается не отставать (ну, относительно), и Хэйден не несет меня.

К тому времени, когда две луны оказываются прямо над головой и снег освещается ночью, Хэйден направляет меня к скалистому выступу.

— Пещера охотника там.

Слава Богу. Мои ноги, кажется, готовы отвалиться, а пальцы ног онемели от холода несколько часов назад. Моя вошь слишком устала даже для того, чтобы петь, и все, что у нее получается, — это невнятное мурлыканье, когда Хэйден приближается.

Так что все планы на сегодня откладываются.

В пещере никого нет, и к тому времени, как Хэйден разжигает костер, я едва успеваю снять с себя мокрые меха. Измученная, я позволяю ему помочь мне раздеться, но у меня нет сил сделать больше, чем забраться на свежевыстланные меха кровати и рухнуть.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, он прижимает меня к себе, его кхай счастливо мурлычет, а его палец гладит мою щеку. Я зеваю и поднимаю голову, чтобы посмотреть на вход в пещеру. В комнату льется солнечный свет, а это значит, что я проспала довольно долго.

Не похоже на это. Я все еще измотана.

— Прости, — бормочу я ему, а затем снова кладу голову на его теплое плечо. — Думаю, я потеряла сознание.

— Ты устала. — Она легко проводит пальцем по моей челюсти. — Это вполне объяснимо.

Сегодня он кажется более расслабленным, а я слишком устала, чтобы думать о сексе, поэтому я поднимаю тему вчерашней «проблемы».

— Что убило этого мэтлакса?

— Перестань спрашивать, Джо-си.

Я игнорирую его кислый тон. Это уловка, чтобы заставить меня замолчать, и теперь я отношусь к нему мудро. Он становится раздражительным, когда не хочет отвечать.

— Это не «я не знаю». Это как «я знаю, но не хочу тебе говорить».

Он фыркает.

— Но ты же знаешь, не так ли?

Его рука скользит к моей руке, и он проводит щекочущими маленькими кругами по моей обнаженной коже. Я голая. Ой. Как и он. Я не осознавала этого до сих пор, но, как ни странно, это не кажется сексуальным. Я подозреваю, что он просто хочет обнимать меня.

— Есть... истории.

По-моему, это не очень хорошее начало.

— Я слушаю.

— Мой отец часто говорил, что когда становилось слишком холодно, это было плохо. И что тогда появляются небесные когти, что они начинают охотиться на территории ша-кхаи.

— Небесные... когти? Я не слышала об этом. — Слова звучат странно на языке ша-кхаи.

— Есть много причин, по которым ша-кхаи не живут рядом с великими солеными водами. Существа в этих водах очень большие и агрессивные, с множеством клыков.

Кажется, я кое-что слышала об этом. Харлоу поделилась несколькими потрясающими историями о том, что она видела. Это заставляет меня вспомнить все документальные фильмы о динозаврах, которые я смотрела в детстве — здешний океан представляет собой какой-то первобытный суп или что-то в этом роде.

— И существа с небесными когтями живут в воде?

— Нет. Они приходят сверху. Они хватают свою добычу с земли и проглатывают ее целиком. И они достаточно большие, чтобы съесть комплект размером с Фарли.

Я чувствую ужас. Я такого же роста, как Фарли. На самом деле, я почти уверена, что у меня есть одна из ее старых туник, у нас почти один размер.

— Ты не говорил мне об этом.

— Я не знаю наверняка, небесные ли это когти, — говорит он, поглаживая мою руку, как будто пытаясь утешить меня. — Но если это так, нам лучше всего следить за небом.

Как ни странно, я думаю о большой тени, которую я видела пролетающей над головой несколько дней назад, когда у меня была подзорная труба и я осматривала остров. Я так и не смогла выяснить, что это было. Мысль о том, что это мог быть какой-то гигантский летающий хищник, который ест людей на завтрак, наполняет меня страхом.

— Значит, небесные когти тусуются на побережье? Почему Рух и Харлоу никогда ничего не говорили?

— Небесные когти спускаются, когда холодно.

— Здесь всегда холодно!

— Ах, но этот жесткий сезон намного холоднее, чем предыдущий.

Ну, круто.

— Ты думаешь, они летят с острова?

— Земля ока?

Я сажусь и смотрю на него.

— Там что-то есть в воде. Если ты присмотришься достаточно пристально, то сможешь увидеть зеленое пятно. Думаю, что это остров. С деревьями.

Он насмешливо фыркает.

— Деревья розовые. Как ты. — Его рука гладит мою руку, и он бросает на меня голодный взгляд.

Мои соски твердеют, и я вспоминаю, что я голая и даю ему полный фронт действий. Я похлопываю его рукой по груди, потому что он начинает выглядеть рассеянным.

— Будь внимателен, Хэйден. Деревья на моей планете зеленые. Хлорофилл или еще какая-нибудь хрень. Как бы то ни было, я взяла эту стеклянную штуковину с космического корабля старейшин, и она позволяет видеть на большие расстояния. Клянусь, я видела кучу зелени и почти уверена, что это остров. Как ты думаешь, твари с небесными когтями приходят оттуда?

Он пожимает плечами.

— Разве это имеет значение? Этот район небезопасен. Нам нужно избегать побережья и направиться вглубь, к пещерам племени.

— Хорошо.

— Что означает, что мы должны скоро уходить.

Я стону и плюхаюсь на одеяла лицом вниз. Я крепко сплю, и мне нужен отдых, и я чувствую, что мне нужно чертовски много, много отдыха.

— Как скоро — это «скоро»?

Он хихикает.

— Очень скоро.

А потом этот ублюдок срывает с меня одеяло, оставляя меня с голой задницей на холоде.

Я могу только в шоке смотреть на него.

Я ничего не могу с этим поделать. Я устала. Хэйден пытается проявить понимание, но он хочет действовать быстрее. Сегодня он снова набрал бешеный темп, и я делаю все возможное, чтобы не отставать. Но каждый раз, когда он хочет, чтобы я подошла поближе к деревьям, я обнаруживаю, что отодвигаюсь немного дальше. Я не могу маршировать, как солдат, и каким-то образом продираться сквозь большие сугробы, и каким-то образом не отставать от него. Нужно чем-то пожертвовать.

По мере того, как день идет к концу, гнев Хэйдена становится все острее.

— Поторопись, — рявкает он на меня. — Мне нужно понести тебя?

— Я и так спешу! — я кричу ему в ответ, делая все возможное, чтобы тащить свою счастливую задницу по снегу. Солнца стоят высоко в мутном небе, а это значит, что мы не остановимся в ближайшее время. Уютная пещера Харлоу и Руха больше не вариант — Хэйден уводит меня глубоко в горы… что означает больше снега. А это значит, что за ним еще труднее угнаться. И разве я жалуюсь? Нет. Я закрываю рот и иду быстрее, или пытаюсь это сделать. Однако я вся в поту, и мои меха примерзают к коже. Моя бедная вошь гудит, но я почти уверена, что она тратит большую часть своей энергии, пытаясь удержать меня от превращения в человеческое эскимо, вместо того, чтобы сделать меня беременной. Приоритеты и все такое. Тем временем Хэйден просто мчится по снегу впереди меня, все быстрее и быстрее, как будто это ничего не значит.

Я пристально смотрю на его спину и подергивающийся хвост. Он несет мой рюкзак и свой, и я должна быть благодарна, но я так чертовски устала. Я просто хочу отдохнуть день или три. Нет никакой спешки, говорю я себе. Здесь нет часов. Девочки в капсулах в безопасности еще неделю, три или даже год. Мы можем ненадолго разбить лагерь в соседней маленькой пещере и расслабиться. Идея звучит как рай, и мои замерзшие ноги замедляются еще больше. Я устала. Может быть, ему действительно нужно немного понести меня сегодня днем, потому что я не знаю…

Тень движется по земле и скользит по мне.

Я замираю.

— Хэйден? — мой голос — всего лишь шепот. Я крепко сжимаю в руке свой дурацкий маленький нож — тот, который, по его словам, мне нужно всегда держать наготове. — Мне кажется, я только что кое-что увидела.

Он не оборачивается, слишком далеко впереди меня, чтобы расслышать мои слова.

— Хэйден, — зову я громче. На этот раз он поворачивается. — Мне кажется, я видела…

Визг.

Тень снова падает на меня.

А потом меня отрывают от земли, и что-то горячее и влажное сжимает меня, как тиски. Стоит ужасная вонь, и что-то твердое и заостренное касается моей обнаженной кожи. Зубы. Тиски сжимаются, а затем все полностью темнеет.

О мой Бог. Мои мысли в полной панике — меня только что съели заживо.

— Джо-си!

Часть 17

ХЭЙДЕН

— Джо-си! — Имя моей пары вырывается у меня из горла при виде небесного когтя, когда он опускается на нее, и его заостренный рот вырывает ее из снега, как будто она ничто, просто лакомый кусочек мяса.

Мое сердце замирает в груди. Я, пошатываясь, падаю на колени.

Моя пара.

Мое все. Она ушла.

Нет. Нет. Нет.

— Нет!

Жизнь покидает мою грудь, когда я смотрю, как небесный коготь взмахивает крыльями и снова поднимается в воздух. Он начинает парить, весь в крыльях, сухожилиях и массивных, массивных челюстях.

Моя пара.

Я испускаю еще один мучительный крик ее имени, шатаясь вслед за существом, хотя знаю, что никак не смогу его поймать. Я не могу летать. Даже если бы я мог, моей Джо-си больше нет. Умерла.

Я нахожусь в агонии. Я смотрю, как существо улетает, и приставляю нож к своей груди. Я не буду жить без нее. Я не могу. Нет мира, в котором не было бы ее улыбки и ее ярких, искрящихся глаз.

— Я подвел тебя, моя пара, — говорю я, приставляя нож к груди. Пластины, защищающие мое сердце, не позволяют мне нанести прямой удар; я прижимаю нож к одной из них и смотрю, как кровь заливает мою кожу. Все, что потребуется, — это один сильный толчок, и тогда я присоединюсь к ней. Мой взгляд ищет отвратительный небесный коготь вдалеке.

Существо — это черное пятно, становящееся все меньше на горизонте.

Затем он раскачивается в воздухе.

Проваливается вниз.

Колеблется на месте.

Крылья начинают беспорядочно биться. Он изо всех сил пытается подняться выше в воздух, но только для того, чтобы упасть еще ниже.

Ярость пронзает меня. Я гонюсь за ним, быстро передвигаясь по взбитому снегу. Он исчезает за следующим гребнем, и я мчусь за ним. Я вырежу его сердце своим ножом и предложу его падальщикам. Я выколю ему глаза и сдеру кожу с его уродливого тела за то, что он посмел съесть мою пару.

Еще один мучительный крик вырывается из моего горла, когда я нахожу его на земле, сильные крылья хлопают по земле. Он корчится передо мной, неспособный летать. Это существо не похоже ни на одну другую птицу, которую я видел — морда представляет собой чешуйчатый заостренный треугольник с густым коричневым мехом на горле и теле. Крылья голые и тонко натянуты между суставами пальцев, как тонкая кожа, туго натянутая на защитный заслон над пещерой. Все это длиннее, чем в некоторых пещерах, которые я видел. Это отвратительно.

Но это происходит на земле.

Теперь у меня есть шанс.

Я издаю еще один крик гнева и вонзаю нож в горло твари. Мой нож вонзается в горло, и горячая кровь брызжет на меня. С мстительным воем я вонзаю свой клинок в горло, пока бьющаяся голова не обмякает, и я не покрываюсь его кровью.

Это было за Джо-си.

Я вонзаю свой нож ему в бок, прямо под крыло, неудовлетворенный. Я не знаю, почему он приземлился, но я воспользуюсь возможностью, чтобы отомстить за свою пару. Я разрежу его на куски и буду наслаждаться каждым ударом моего клинка. Еще один вопль мучительной потери вырывается у меня. Мое лицо мокрое от крови и слез, которые, должно быть, текут по моему лицу. В один момент я потерял все.

Всё.

— У меня была пара, — рычу я на него, снова вонзая свой нож ему в бок. — И я любил ее! Ты забрал ее у меня! — Снова и снова мой нож погружается в него. Затем я кладу руку с колотящимся сердцем на большой живот существа.

Живот движется.

Я отшатываюсь назад, вытаращив глаза. Она беременна? Неужели из этого существа вот-вот вырвется еще больше детенышей? Но живот снова двигается, а затем что-то появляется из центра живота... что-то маленькое, твердое и заостренное, мокрое от красной крови. Зуб…

Или нож.

Мой кхай, молчавший до сих пор, разражается песней.

Еще один вой вырывается из моего горла, и мои движения становятся неистовыми.

— Джо-си! Джо-си! — Я вонзаю свой нож рядом с другим, а затем начинаю резать толстый живот существа, пытаясь проделать дыру. Толстая, жирная шкура на животе сопротивляется мне, и я рычу, когда кладу обе руки на рукоять своего клинка и использую всю свою силу, чтобы резать глубже, шире.

Появляется окровавленная рука, человеческие пальцы тянутся и неистовствуют.

Радость пронзает меня, и я продолжаю резать. Моя пара!

Моя пара! Она жива!

Когда брюхо существа вспарывается, я хватаю протянутую руку, упираюсь ногой в живот существа и тяну изо всех сил. Рана издает ужасный сосущий звук, и я тяну сильнее. Рычание ярости вырывается из меня, и затем я решительно тяну снова. Это ее не удержит. Этого не будет.

Затем желудок существа поддается, и Джо-си, мокрая, покрытая запекшейся кровью и задыхающаяся, выскальзывает из него в мои объятия.

Моя пара.

Мое все.

Я выкрикиваю ее имя и притягиваю ее к себе, не важно, что она промокла и покрыта грязью. Моя рука касается ее мокрых волос, и я прижимаю ее голову — ее милую, милую человеческую голову — к своей груди.

Моя пара.

— Я-я-н-не мог-гла д-д-дышать, — выдыхает она, содрогаясь рядом со мной. Ее липкие руки касаются моей груди, а затем она сжимает их в кулаки. Ее дыхание вырывается из легких. — Я не могла в-видеть. Я не могла пош-шевелиться... — она заливается слезами, а затем начинает громко всхлипывать, прижимаясь ко мне. — О Боже мой.

— Я знаю, — говорю я ей, убирая с ее лица слипшиеся от крови волосы. — Шшш. У меня есть ты, моя пара. — Я прижимаюсь губами к ее гладкому лбу, не заботясь о том, что она грязная, а я ненамного лучше. Она моя, навсегда. Агония последних нескольких минут захлестывает меня, и я пошатываюсь. Единственное, что удерживает меня в вертикальном положении, — это то, что Джо-си прижимается ко мне. Я снова отчаянно прижимаюсь ртом к ее коже. — Я думал, что потерял тебя.

Она просто рыдает, прижимаясь щекой к моей груди.

Моя бедная пара. Я хочу прижать ее к своей груди навсегда и никогда не отпускать, но она дрожит и расстроена. Я бросаю свой рюкзак на землю и открываю его, вытаскивая спальные мешки. Я заворачиваю ее в меха, не заботясь о том, что она грязная. Она, должно быть, замерзла. — Не плачь, моя пара. Я позабочусь о тебе.

— Г-говорит п-п-парень, которого не с-съели, бл*ть, целиком!

— Я знаю, — бормочу я, целуя и прикасаясь к ней везде. Я не могу перестать тянуться к ней. Я никогда не перестану видеть это ужасное видение небесного когтя, пикирующего низко, чтобы подхватить мою пару, как будто она ничто.

Я буду защищать ее ценой своей жизни.

Как только она закутывается в меха, я поднимаю ее и начинаю бежать. Мне все равно, сколько времени потребуется, чтобы доставить ее в следующую пещеру охотника, я только знаю, что она больше не уйдет из моего поля зрения.

Солнце почти садится за горизонт, когда я, пошатываясь, вхожу в пещеру. Иглообразный зверь тявкает и убегает, и я мысленно проклинаю себя за то, что не проверил сначала, занята ли пещера. Мой разум — это водоворот разрозненных мыслей, и все они сосредоточены на одном — сохранить мою пару в безопасности.

Джо-си некоторое время молчала, и я осторожно опускаю ее внутрь.

— Подожди здесь.

Она дрожит и кивает, но ничего не говорит. Когда тени ложатся на ее лицо, я вижу на нем пустой взгляд. Это меня беспокоит.

Поэтому я работаю быстро. Я сгребаю потроха, оставленные иглообразным зверем, и чисто подметаю пещеру метлой с двистихвостым веником, оставленным последним обитателем. Я оставил много наших припасов на тропе в спешке, чтобы одеть Джо-си в наши меха, но это не имеет значения. Я могу сделать новые крючки, новые ножи. Я могу собрать новые принадлежности для разведения огня. Все, что имеет значение, — это она.

Я развожу костер, и вскоре вода в мешочке тает. Мой чай пропал, остался на тропе. Это не имеет значения — вода будет использована для купания ее в первую очередь. После этого я буду беспокоиться о чае.

Джо-си спокойна в свете костра, но все ее тело все еще дрожит.

— Пойдем, — говорю я ей и вздрагиваю, когда мой голос кажется неестественно грубым в тишине. — Мы искупаем тебя, а потом мы съедим что-нибудь.

— Я не думаю, что смогу есть, — шепчет она.

— Ты можешь, и ты это сделаешь. — Я игнорирую тот факт, что нам нечего есть, и я оставил свои дорожные пайки далеко позади. Одна проблема за раз.

— Не указывай мне, что делать! — огрызается она, поворачиваясь и свирепо глядя на меня.

Я приму ее гнев на себя. По крайней мере, она не смотрит рассеянно вперед. Я прищуриваю глаза и раздраженно фыркаю в надежде вывести ее из себя.

— Я твоя пара. Мне виднее.

— Мы не пара, — выкрикивает она, а затем снова заливается слезами. — Я чуть не умерла, а ты снова чуть не потерял пару, потому что я эгоистичная дура! — ее безудержные рыдания наполняют пещеру.

Я сижу, застыв в шоке. Она беспокоилась обо мне? Все это время? Здесь я сходил с ума от беспокойства за нее, какая она маленькая, как она, должно быть, потрясена, и она думает обо мне?

У меня болит грудь. Я потираю ее, не обращая внимания на маленькую царапину в верхней части груди, где мой нож впился в кожу. Подумать только, я чуть не покончил с собой, пока она была еще жива в его брюхе, пытаясь выбраться. От этой мысли мне становится дурно.

Я присаживаюсь перед ней на корточки. Когда она избегает смотреть на меня, я обхватываю ее лицо обеими руками, не обращая внимания на то, какая она грязная.

— Джо-си, — говорю я, ожидая, когда ее глаза встретятся с моими. Когда они это делают, я продолжаю. — Ты была моей в тот день, когда приземлилась в этом мире. Я почувствовал связь в тот момент, когда увидел тебя, и это напугало меня. Когда мы нашли отклик, я понял, что ты всегда должна была быть моей. И я буду охранять тебя.

Ее глаза блестят от слез, и она открывает рот, чтобы возразить.

— Я буду охранять тебя, — повторяю я. Мои большие пальцы гладят ее округлые щеки. — Ты моя. Это все, что тебе нужно знать. Если тебя схватят, я приду за тобой. Если ты заболеешь, я никогда не покину тебя. Если ты уйдешь, я последую за тобой. Ты никогда не будешь без меня, потому что я приду за тобой. Знай это. — Я провожу пальцами по ее груди, где пульсирует ее кхай. — Почувствуй это и знай, что это правда.

— Но мы не…

— И когда ты поправишься, — говорю я ей тем же твердым голосом, пресекая ее протест до того, как он начнется. — Я лягу с тобой на меха и возьму тебя как свою. Мы будем спариваться, пока ты не понесешь мой комплект. Тогда резонанс будет насыщен. Но не пытайся сказать мне, что ты еще не моя. Потому что ты всегда была моей.

Ее влажные глаза моргают, а затем она медленно кивает.

— Твоя, — шепчет она.

— Всегда, — рычу я в ответ.

Часть 18

ДЖОСИ

Должно быть, в какой-то момент я уснула, потому что некоторое время спустя я просыпаюсь и обнаруживаю, что огонь потрескивает сильнее обычного, а я лежу голая поверх грязных мехов. Что-то теплое и влажное трется о мою руку, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, что Хэйден тщательно моет меня длинными, плавными движениями своей руки. На его лице выражение глубокой сосредоточенности, и я впервые за долгое время понимаю, что я в полной, абсолютной безопасности. Он не издевается надо мной, он делает это не для того, чтобы набрать очки. Он делает это, потому что хочет заботиться обо мне. Потому что я важна для него.

И я хочу сказать ему, что могла бы поцеловать его за это, но мой мозг все еще в шоке от произошедшего, и я снова засыпаю, позволяя ему позаботиться обо всем. В кои-то веки хорошо ослабить бдительность и осознать, что кто-то другой прикрывает твою спину.

Когда я снова просыпаюсь позже той ночью, Хэйдена уже нет. Огонь потрескивает, а в пещере уютно и тепло. Новые меха, слегка пахнущие плесенью и, должно быть, взятые откуда-то из пещеры, наваливаются на меня, и я снова погружаюсь в сон. Хэйден, должно быть, охотится. Или что-то в этом роде. Как ни странно, я не волнуюсь. Я знаю, что он не бросил бы меня. Я продолжаю спать.

На следующее утро я просыпаюсь с руками Хэйдена, крепко обнимающими меня, и его обнаженное тело под мехами рядом с моим. Мы обнимаемся, и его член упирается в мою задницу, но я слышу, как глубоко он спит. Я медленно переворачиваюсь, мое тело движется дюйм за дюймом, я делаю все возможное, чтобы не разбудить его. Каждая мышца в моем теле болит, и я не знаю, то ли это от бесконечных пеших прогулок, то ли от того, что меня проглотили целиком. От одной этой мысли у меня подступает тошнота, и следующие несколько минут я трачу на то, чтобы изо всех сил не психовать снова.

Хэйден, однако, теплый, сильный и замечательный, поэтому я прижимаюсь к нему ближе, и его руки рефлекторно сжимаются вокруг меня. Моя вошь громко мурлычет, к ней присоединяется его, и боль у меня между ног вернулась. Нам нужно сделать это, и как можно скорее. Я поднимаю руку, чтобы погладить его по груди, и понимаю, что на моей обнаженной руке глубокие царапины. Я хмуро смотрю на них, пытаясь понять, откуда они взялись. Зубы существа, должно быть, оцарапали меня, когда оно схватило меня и проглотило.

Я сильно вздрагиваю. Мне потребуется чертовски много времени, чтобы прийти в себя после этого. Если я закрою глаза, я все еще могу чувствовать ужасную вонь в его горле, когда он проглатывает меня.

— Тише, — бормочет Хэйден, его ладонь скользит по моему плечу и вниз по руке. — Я здесь. Я не позволю ничему другому причинить тебе вред.

Я хочу подразнить его за его уверенные слова, но они заставляют меня чувствовать себя лучше. Я расслабляюсь рядом с ним.

— Куда ты ходил прошлой ночью?

— На охоту. Я также побежал назад, чтобы забрать наши рюкзаки. — Его пальцы касаются моей щеки. — Тебе было страшно?

— Нет. Я знала, что ты не оставишь меня надолго и не позволишь мне пострадать. — Я провожу пальцами по его грудным мышцам, просто потому, что мне нравится прикасаться к нему. — Хотя я немного потрепана.

Его глаза остаются закрытыми, даже когда его руки собственнически блуждают по моему телу.

— Мм. Это достаточно скоро заживет. Тебе больно? Может, мне найти лииди унять твою боль?

Я морщу нос при мысли о большем количестве этой гадости.

— Нет, спасибо. Я просто немного поцарапана. — Мои пальцы скользят по глубокому порезу прямо над центром его грудных мышц, и я хмурюсь. — Тебя эта штука тоже достала?

— Нет. Я сам сделал это.

Я сажусь.

— Ты порезался? Как?

Он тянет меня обратно в меха, не открывая глаз. Как он так делает?

— Я сделал это, потому что поместил туда свой клинок. Если бы ты умерла, я бы хотел последовать за тобой.

— Это так хреново, — шепчу я, потрясенная. — Я имею в виду, не пойми меня неправильно, это также самая милая вещь, которую я когда-либо слышала, но это серьезно кабздец

— Ты моя пара. Для меня ничего не останется, если ты уйдешь. — И он притягивает меня обратно к себе и кладет мою голову себе на плечо. — А теперь отдохни.

Я расслабляюсь рядом с ним, потому что знаю, что ему нужно выспаться. Однако я не могу заснуть. Не без того, чтобы думать о нем, скорбя и расстраиваясь при мысли о том, что он может потерять меня. Я напряженно думаю, а потом, потому что я немного неуверенная в себе, я толкаю его в грудь, чтобы разбудить.

— Ты пытался сделать это после Залы?

Он с трудом просыпается, моргая на меня.

— Сделать что?

— Ты пытался покончить с собой после смерти Залы?

Он фыркает, как будто его забавляет эта мысль.

— Нет. Спи.

По какой-то причине это меня радует. Я для него важнее, чем была Зала. Меня не должно волновать что-то настолько давнее... но к черту это, мне абсолютно не все равно. И это делает меня счастливой.

Если бы мы оба не были такими уставшими, я бы точно прижала его прямо сейчас.

Хэйден крепко спит, и я тоже снова засыпаю. Когда я снова просыпаюсь, то (к сожалению) не от того, что мой мужчина утыкается носом мне между бедер, а от запаха готовящегося мяса. Хорошо, пока сойдет и это.

Я сажусь и тру глаза, зевая. Он присел на корточки у огня, медленно поворачивая вертел, его хвост дергается взад-вперед. Он тоже голый, и я вижу его мешочек, висящий сзади между его сильными бедрами. Если бы там был кто-то другой, я бы отвернулась, но сейчас, глядя на него, я не могу перестать пялиться. Он такой чертовски сексуальный.

Напомни мне еще раз, почему я боролась с этим? — спрашиваю я свой мозг. Боль между моих ног усиливается, и мне приходится физически сдерживаться, чтобы не засунуть руку между ног и не мастурбировать при виде него. Должно быть, я чувствую себя лучше.

Усиленный гул моей воши предупреждает его, и он оглядывается на меня через плечо, черная коса скатывается по его спине.

— Проснулась?

Я киваю и сажусь, позволяя одеялу сползти до талии, чтобы он мог хорошенько рассмотреть мою наготу.

— Я очень бодрая. Как долго мы спали?

Он хмыкает в знак согласия и поворачивается обратно к огню, что разочаровывает.

— Прошел день с тех пор, как... — он кашляет, как будто не может произнести нужные слова, затем хрипло заканчивает: — День.

Я придвигаюсь немного ближе к нему.

— Всего день? По ощущениям, что дольше.

Он кивает. Он не смотрит на меня.

По какой-то причине это причиняет боль.

— Эй? Почему ты не смотришь на меня?

Хэйден пристально смотрит на огонь. Он рассеянно потирает грудь, его кхай мурлычет так громко, что от одного этого звука я становлюсь влажной от желания.

— Потому что я чуть не потерял тебя, и мне требуются все мои усилия, чтобы не бросить тебя на меха и не вонзить свой член в твою киску, чтобы заявить на тебя права.

Оу. Это не должно заводить меня почти так сильно, как это происходит. Я крепко сжимаю свои бедра вместе.

— Потому что... твое тело болит? — предполагаю я. — Ты все еще измотан?

Он насмешливо фыркает.

— Не я. Ты нездорова. Ты хрупкая и нуждаешься в большем отдыхе.

О, блевотина, опять это дерьмо про «хрупкую Джоси»? Неужели он думает, что теперь я разобьюсь на миллион кусочков, если он прикоснется ко мне? Потому что какая-то птица размером с автобус пыталась съесть меня в качестве закуски? Потому что, серьезно? Да, я слегка поцарапана и в шоке. Но лучшим решением для этого было бы, если бы он держал меня, а не игнорировал.

Очевидно, мне придется взять дело в свои руки.

Я хочу двигаться вперед, а не назад. Я хочу, чтобы мы стали одним целым.

Я хочу стать его парой.

Я протягиваю руку и хватаю его за виляющий хвост. Он сразу же обвивается вокруг моего запястья, мягкий и гладкий, как перышко. Затем Хэйден бросает взгляд на меня.

— Эй, — говорю я, улыбаясь. — Помнишь меня? Я твоя пара.

Он в замешательстве хмурит брови, не понимая моей шутки.

— Ты обещал, что потренируешься целоваться со мной. Мы можем, по крайней мере, сделать это, верно? — Я хлопаю глазами, изо всех сил стараясь выглядеть невинной. Однако мой план — коварный. Я думаю, если мы начнем с поцелуев, он не сможет остановиться.

И на самом деле? Я думаю, что нам давно пора покончить с этим делом.

Хэйден хмуро смотрит в мою сторону, как будто я только что предложила пойти на утреннюю пробежку голышом.

— Ты хочешь попрактиковаться в поцелуях? Сейчас?

— Что не так с-сейчас?

— Ты устала и больна…

— Я не больна!

Он пытается снова.

— У тебя вчера был ужасный день…

— Но ты спас меня. — Я снова хлопаю ресницами.

Хэйден делает шаг вперед, вглядываясь в меня, и обхватывает ладонями мое лицо.

— Тебе что-то попало в глаз?

Боже, он действительно не умеет флиртовать, не так ли?

— Ничего, — кисло отвечаю я, затем меняю тактику. Он хочет поиграть в няньку? Все в порядке. — Хотя у меня действительно есть кое-что, что причиняет боль.

Он напрягается, весь встревоженный.

— Что? — Его руки гладят мою кожу, проверяя меня. — Где у тебя болит?

О, чувак. Он так беспокоится обо мне, что это лишает меня всего удовольствия от моей идеи обхватить ладонями мою киску и сказать: «Вот, большой мальчик. Мне больно здесь». Он такой милый — и так полон решимости защитить меня от всего, что может причинить мне вред. Как я вообще могла подумать, что он придурок? Я похлопываю его по груди.

— Я просто поддразниваю, Хэйден. Но я действительно хочу попрактиковаться в поцелуях.

Его ребристый лоб ша-кхаи морщится.

— Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты изнуряла себя...

Я откидываюсь на одеяла и ободряюще похлопываю рядом.

— Я буду очень осторожна.

Хэйден бросает на меня прищуренный взгляд, а затем кивает, присоединяясь ко мне в мехах. Он двигается с грацией, несмотря на свое большое тело, и я не могу не смотреть на тот факт, что у него уже неистовый стояк. Неужели он отрекается от себя ради меня? Как мило. Какое заблуждение. Я бы с удовольствием помогла ему с этой маленькой проблемой.

Или не такой уж и маленькой. Его член впечатляет, и мои девичьи части предвкушающе слегка сжимаются. Мы сделаем это сегодня вечером, несмотря ни на что. Я долго и упорно боролась за то, чтобы не быть его парой, но забавно, как все получается. Я не могу представить для себя никого, кроме Хэйдена. Даже его грубость — всего лишь показуха, и теперь я это понимаю. Он раздражителен, потому что слишком сильно заботится, и это его пугает.

И если это не заставляет женщину превращаться в патоку, как зефир, то я не знаю, что делает.

Хэйден плюхается на меха рядом со мной, его лицо близко к моему. Я слегка улыбаюсь ему, чтобы дать ему понять, что все в порядке, что я не устала и что это будет здорово. Я решаю начать медленно.

— Итак, я знаю, что ты девственник…

Он хмурится.

— Ты продолжаешь говорить об этом.

— Я говорю об этом, потому что это сексуально, большой парень. — Я придвигаюсь немного ближе к нему и кладу руки ему на грудь, позволяя своему небольшому весу прижаться к нему. — Но то, что я собиралась сказать, было... как много ты знаешь о поцелуях?

Словно для того, чтобы показать мне, он наклоняется и чмокает меня в рот. Это быстро, вежливо и похоже на то, что сделал бы незнакомец.

Да, так не пойдет. Я знаю, что он знает, что поцелуи наполнены эмоциями — он почти постоянно прижимается ртом к моему лицу в поцелуях, и у меня создается впечатление, что он знает, что это касается губ, но без глубины. О, это будет весело.

— Да, именно так ты начинаешь. Но это еще не все.

Его глаза сужаются, как будто я сказала ему, что он делает что-то не так.

— Мой поцелуй тебе не нравится?

— Мне нравится, — быстро говорю я, поглаживая его грудь рукой. — Но есть другие вещи, которые ты можешь делать с помощью губ и языка, которые еще более приятны.

Выражение его лица становится тлеющим.

— Например, когда ты прижимаешь свой рот к моему члену, или когда я лижу твою киску?

О, мерси, неужели здесь только что стало жарче? Я наполовину обмахиваюсь рукой.

— Да, да. За исключением того, что мы делаем это в рот друг другу.

Он выглядит заинтригованным.

— Почему?

— Потому что... потому что. Я никогда не задумывалась о том, почему люди целуются. Мы просто делаем это. — Я провожу рукой по его груди и перемещаю ее на его затылок, придвигаясь ближе к нему. — Потому что это приятно. Потому что твой рот влажный и скользкий, а ощущения от языков восхитительные. — Мои слова становятся хриплыми, и я начинаю возбуждаться, просто говоря о таких вещах.

— Твой язык ощущался... потрясающе... на моем члене. — Его взгляд опускается на мой рот. — Очень гладким и влажным.

— Да, я подумала, тебе понравится, если я попробую это. — Я не могу удержаться от улыбки.

— Тебе понравилось делать это со мной? — в его голосе появились хриплые нотки. — Я чувствовал запах твоего возбуждения, когда ты лизала меня... и я чувствую это сейчас. — Его рука перемещается к моему бедру. — Тогда мы пропустим поцелуи, Джо-си? Я могу лизать твою киску, пока ты не закричишь. Мне нравится это делать. — Он проводит языком по губам в предвкушении. — Очень сильно.

О, дорогой господь, такое предложение. Я испытываю искушение, но я хочу заключить сделку со своим мужчиной, и вчерашний инцидент заставил меня страстно желать стать с ним единым целым. Я хочу этого. Я хочу всего этого.

— Мы вернемся к этому позже. А пока давай сосредоточимся на ртах. — Я постукиваю по его нижней губе, а затем слегка потираю ее подушечкой пальца. — Есть такой тип поцелуя, который мы называем французским поцелуем.

— Франш-кей поцелуй?

— Достаточно близко. — Я дразняще провожу пальцем по складке его губ. — Это когда я прикасаюсь своим ртом к твоему — или ты прикасаешься своим ко мне — и наши языки соединяются.

На его лице появляется узнавание.

— Я видел это.

— Видел?

Он кивает.

— Я никогда не думал попробовать это. Мы всегда казались слишком... далеки от этого. — Выражение его лица становится голодным от потребности, и его взгляд снова перемещается к моему рту. — Я хочу попробовать это, Джо-си.

— Я тоже этого хочу.

Его руки обнимают меня за талию, и он тянет меня вперед, а затем мои груди прижимаются к его груди, мои ноги седлают одно из его толстых бедер. Наши рты в нескольких дюймах друг от друга... а затем он прижимается своими губами к моим. Не нежное касание, а неловкое прижатие его лица к моему.

Я остаюсь неподвижной, ожидая, пока он нащупает свой путь через все это. Это немного неловко, но я не хочу, чтобы он чувствовал, что делает это неправильно. Чтобы подбодрить его, я приоткрываю рот, и когда он не набрасывается, я беру инициативу в свои руки и касаюсь его языком.

У него вырывается стон, и я чувствую, как его руки сжимаются вокруг меня. Его язык трется о мой, и он полон выступов и странных наростов... совсем как его член. Я стону, когда они скользят по моему языку и воспламеняют мои нервные окончания.

— Мне это нравится, — хрипит он, облизывая мой язык своим.

О боже, я тоже так думаю. Я не могу сделать ничего большего, кроме как хныкать вместе с каждым толчком, пока он экспериментирует с поцелуями. Он пробует двигать своим языком по-разному, скользя по моему и проводя по моим зубам. Когда он удовлетворен тем, что у него есть толкающая часть языка, он дразнит мои губы своими. Глубокие, облизывающие поцелуи превращаются в легкие, игривые покусывания, от которых мне становится так же больно от необходимости, как и от других.

Он слишком хорош в этом для новичка, и все, что я могу сделать, это прижаться к нему и наслаждаться. Снова и снова он целует меня, наши рты сливаются, языки дразнят, пока я не превращаюсь в дрожащий комочек женщины у него на коленях. Его рот на моем делает со мной сумасшедшие вещи, и я как будто чувствую, как моя киска вибрирует в каждом дюйме моего тела, вплоть до селезенки.

Хэйден прикусывает мою нижнюю губу, и он осторожен, несмотря на свои большие острые зубы. Они мягко касаются моей губы, и я чувствую, как его язык скользит за мгновение до того, как он поднимает голову и бросает на меня один из тех сфокусированных лазером, напряженных взглядов.

— Джо-си.

— Хмм? — Я плаваю в море возбуждения, а он хочет завязать разговор?

— Я хочу поцеловать другие частитебя. — Он искажает два слова в одно, а затем снова прикусывает мою губу.

— О-о? — Мне никогда не делали предложения так мило и в то же время так грязно. — Я думала, ты сказал, что я хрупкая?

Он опускается ниже, покусывает мой подбородок, а затем начинает водить языком по моей челюсти.

— Я буду делать все осторожно. Ты можешь отдохнуть, а я пока буду целовать тебя.

Я хихикаю. Это что, ша-кхайская версия «просто откинься на спинку и наслаждайся этим, детка»? Не имеет значения — я рада, что убедила его, что пришло время поиграть, а не «Джо-си хрупкая и нуждается в постельном режиме».

— Тогда я сделаю все возможное, чтобы не вмешиваться, — говорю я игриво. И я положила руки ему на плечи с твердым намерением оставить их там и не делать ничего, что могло бы ему помешать.

Он бросает на меня обжигающий взгляд, от которого у меня дрожат бедра, а затем кладет руку мне на затылок и мягко поворачивает нас, пока мы не оказываемся на мехах. Я лежу на спине под ним, а он нависает надо мной, весь такой синий и замшевый на ощупь, кожа и мускулы, его рога отбрасывают тени в свете костра. С этого ракурса он немного похож на демона, жесткое лицо в тени, за исключением его сияющих голубых глаз, и я снова дрожу, потому что это не должно быть и вполовину так сексуально, как есть.

— Ты дрожишь, — указывает он с выражением беспокойства на лице. — Может, мне разжечь огонь?

— Это сексуальная дрожь.

Он фыркает, не веря мне.

— Такого не существует.

— Конечно, существует. Я дрожу, потому что ты такой горячий.

В типичной для Хэйдена манере он неправильно меня понимает.

— Я слишком горячий? — Его тело немедленно отрывается от моего, его кулаки вжимаются в меха по бокам от меня. Он выглядит расстроенным и обескураженным.

— Нет, нет, — говорю я ему и хватаюсь за длинную косу, которая свисает через одно плечо, и тяну ее вперед. Мне нравятся волосы Хэйдена — он коротко бреет голову по бокам, а остальные волосы заплетает в одну длинную косу, которая ниспадает ему на спину. У всех ша-кхаи густые волосы, которые они заплетают по-разному (некоторые просто для того, чтобы они не мешали), но мне больше всего нравятся волосы Хэйдена. Я наматываю его косу на руку и притягиваю его к себе. — Это человеческое выражение. Мы говорим, что что-то «горячо», когда это означает, что мы находим это приятным или стимулирующим. Возбуждающим. Для меня ты горячая штучка. Идеальный. Сексуальный. Замечательный.

Его глаза блестят, и я понимаю, что прошла целая вечность с тех пор, как у него был этот взгляд. Это ушло с того момента, как мы нашли отклик, и по какой-то причине мне хочется плакать от счастья. Как будто этот резонанс между нашими вшами спасает нас обоих. Я действительно начинаю немного плакать и шмыгать носом.

Сексуальное выражение на его лице исчезает, сменяясь беспокойством. Он обхватывает мою щеку.

— Почему ты плачешь, моя Джо-си?

— Я просто эмоциональна, — говорю я, слегка всхлипывая. Я вытираю глаза его косой и пытаюсь придать себе веселый вид. — Я счастлива.

Его хмурый взгляд возвращается.

— Вчера тебя чуть не съел небесный коготь. Как это делает тебя счастливой?

— Ты большая дубина, ты делаешь меня счастливой. Здесь. В этот момент. Ты и я. Я просто посмотрела на твою улыбку и поняла, что ты слишком долго был грустным. И я тоже. Думаю, что мне было грустно и одиноко в течение долгого времени. И мне больше не грустно. — Я похлопываю его по груди, кладу руку поверх пластин, прикрывающих его сердце, где его кхай напевает песню в такт моему. Мы так сильно резонируем друг с другом, что теперь это кажется нормальным, как будто постоянная низкая вибрация — это просто, как дыхание. — Это делает меня счастливой. Ты и я вместе.

Хэйден медленно кивает. Его ноздри раздуваются, и напряженное выражение снова появляется на его лице, прежде чем он просовывает руку под меня и притягивает меня к своему телу. Я пытаюсь понять, что он делает, но мгновение спустя, когда он опускается на меха, становится ясно, что он прижимает меня к себе. Он крепко держит меня.

— Я чуть не потерял тебя…

— Но ты этого не сделал, — говорю я, поглаживая его косу, чтобы успокоить его. — Все в порядке.

Рычание, вырывающееся из его горла, когда он утыкается лицом в мою шею, говорит мне, что он не совсем мне верит. Все в порядке. Если он хочет немного поразвлечься, мы вполне можем. Я никуда не спешу, и мне нравится обниматься с ним. Поэтому я позволяю ему прижать меня к себе, и мои руки играют с его руками, касаясь твердых мышц и наслаждаясь мягким бархатистым ощущением его кожи на моей. Один из его рогов прижимается к моей щеке и трется там, и это немного неловко и мучительно сладко одновременно.

— У тебя есть я, — говорю я ему, когда он продолжает молчать. — У тебя всегда есть я. Я знаю, что я в безопасности, когда я с тобой, потому что ты не позволишь, чтобы со мной что-нибудь случилось.

— Никогда, — рычит он мне в горло. — Никогда.

Просто слышать это заводит меня немного больше. Он такой собственник. Забавно, что раньше это никогда не заводило меня, но теперь от этого мои соски твердеют. Забавно, что именно собственничество Хэйдена делает меня такой мокрой от вожделения. Я никогда не думала, что влюблюсь в этого парня даже через миллион лет. Все-таки кхай знает свое дело.

Хорошая вошь. С этого момента я полностью слушаю тебя.

Пока я погружена в свои мысли, Хэйден снова утыкается носом в мое горло. Затем я чувствую, как его язык скользит по моей шее, в чувствительном месте между ключицей и горлом. Оооо. Я стону.

Он снова облизывает его, а затем начинает покрывать неистовыми, быстрыми поцелуями и крошечными укусами вдоль линии моего плеча. Как будто он не может насытиться одними прикосновениями ко мне, и я провожу руками по его рукам и вниз по груди, изо всех сил стараясь не прерывать его. Потому что, на самом деле? Я хочу больше этого. Я хочу больше его рта на моей коже, его тела, вдавливающего мое в меха.

Я хочу больше всего на свете.

Он снова облизывает изгиб моего плеча, а затем прикусывает кожу своими острыми зубами. Это жжет, совсем немного, и я задыхаюсь. Он издает цокающий звук себе под нос, а затем зализывает рану, и у меня вырывается еще один стон. Ладно, я согласна кусаться, если это означает, что я получу больше удовольствия от языка.

— Мне нравится этот франш-кей поцелуй, — выдыхает он мне в кожу. — Ты такая мягкая везде. Мне приятно прикасаться к тебе

— Это все мое удовольствие, — говорю я ему, и это правда. Я не делаю ничего большего, чем прикасаюсь к его руке и хватаюсь за его косу — он делает все это за меня. — Ты делаешь все, что тебе заблагорассудится.

— Я хочу поцеловать всю тебя, Джо-си. — Он возвращается к моему горлу, покусывая и целуя, а затем проводит языком по моей коже. — Я хочу, чтобы мой язык прошелся по всему твоему телу.

О боже, я тоже этого хочу. Моя киска практически пульсирует у меня в груди, она так возбуждена.

— Я вся твоя.

Он проводит носом вниз по моей груди, направляясь к ней.

— Твои груди такие большие, — бормочет он, исследуя губами ложбинку между моими грудями.

Они... большие? Я всегда была симпатичной плоскогрудой девушкой, но, полагаю, по сравнению с женщинами ша-кхаи я просто пышногрудая. У них плоские грудные мышцы, если только они не кормят грудью. Если подумать, целительница Мэйлак — единственная, кого я видела, кто заполняет рубашку, и она одновременно кормящая и беременная. Ой. Я никогда не думала, что меня будут считать грудастой.

— Тебе нравится?

— Обожаю, — рычит он и облизывает изгиб одной маленькой груди. Он перемещается к кончику, а затем проводит губами по моему соску. — Так мягко.

Я извиваюсь, постанывая от желания.

— Мягко? — Мои соски кажутся чертовски твердыми.

Он поднимает голову, и его глаза светятся яростным, ярко-синим светом. Его кхай тоже гудит, как товарный поезд.

— Мягко, — повторяет он. Хэйден берет одну из моих рук и направляет ее к своей груди, кладя мои пальцы на его сосок. — Не такой, как мой.

Я касаюсь его соска, и тот, как он и говорит, твердый, как камень. На самом деле это очень похоже на ребристые, шероховатые пластины, покрывающие его грудь. Хм. Я глажу его и поднимаю взгляд на его лицо.

— Тебе приятно, когда я прикасаюсь к нему?

Он пожимает своими большими плечами.

— Это прикосновение. Все твои прикосновения приятны.

Большой, милый мужчина.

— Но, я думаю, это не похоже на то, когда я прикасаюсь к твоему члену? — Я опускаю руку ниже, между нами, и провожу по ее длине.

Взгляд Хэйдена темнеет, и я слышу, как он резко втягивает воздух.

Я собираюсь воспринять это как «нет, не то же самое».

— Ты чувствуешь то же самое, когда я касаюсь твоих сосков?

Я киваю.

— Это почти так же приятно, как когда ты прикасаешься к моей киске.

— Кис-ки?

Я не объясняю ему это слово. Я чопорно указываю.

Он ухмыляется, выглядя самодовольно.

— Твоя киска. — И он протягивает руку между нами и обхватывает ее, потому что он смелый сукин сын. — Твоя влажная, теплая киска.

У меня вырывается тихий прерывистый стон.

— О да.

— Я скоро доберусь до этого, Джо-си. Но сначала я хочу закончить облизывать твои соски.

— Давай. — Я даже проигнорирую его неоднократное использование несексуального слова «соски», если это означает, что он собирается еще немного подразнить мою грудь. Я ободряюще выгибаюсь, выпячивая грудь в приглашении.

Хэйден замечает это, и его взгляд снова опускается на мою грудь. В его взгляде читается восхищение, когда он наклоняется и очень осторожно, очень медленно облизывает кончик одной ноющей груди и наблюдает за моим лицом, чтобы увидеть мою реакцию.

Я чуть не кончила прямо тогда и там. Тихий стон вырывается из моего горла, и я извиваюсь под ним.

— О, сделай это снова, Хэйден.

Он так и делает, а затем издает низкое горловое рычание.

— Произноси мое имя, когда я буду лизать тебя, Джо-си. Я хочу услышать это на твоем языке.

Я стону. Это так чертовски грязно... и так сексуально.

— Хэйден, — говорю я, затаив дыхание, а затем снова хнычу, когда он снова дразняще облизывает мою грудь. — Боже, да. Еще, Хэйден. Мой большой, сексуальный мужчина.

Мой большой, сексуальный мужчина снова рычит и берет мой сосок зубами, слегка покусывая, а затем слизывает боль. Моя киска сильно сжимается в ответ, и я задыхаюсь. Клянусь, я кончу, если он продолжит в том же духе, и для меня это впервые. Обычно мне требуется много усилий, чтобы заняться сексом — мои прошлые неудачи оставили у меня много неприятных воспоминаний. Но с Хэйденом? Ничего из этого больше не существует. Как будто он прикасается ко мне, и я мгновенно оказываюсь в зоне действия. И мне это нравится.

Он переходит к другой моей груди и начинает тщательное, неторопливое исследование ее губами и языком, как будто это новая часть моего тела, которую нужно открыть, а не двойник другой моей любимой груди. Его энтузиазм заставляет меня сильно дрожать, и я снова выкрикиваю его имя, когда накал страстей нарастает.

— Хэйден! Пожалуйста. — Я задыхаюсь, моя вошь отчаянно поет. — Пожалуйста, мне нужно больше. — Моя киска сжимается от пустого воздуха, и я была бы в восторге, если бы он отказался от прелюдии и мы сразу перешли к делу. — Пожалуйста.

Хэйден наклоняется ко мне и касается моей щеки, беспокойство смешивается с жаром в его глазах.

— Что тебе нужно, Джо-си? Скажи мне, и я дам это тебе.

— Мне нужно кончить, — говорю я ему, хватая его за косу и дергая за нее. — Я чувствую пустоту. Мне нужно, чтобы ты наполнил меня.

— Наполнил тебя... здесь? — его рука снова накрывает мою киску.

Я громко стону и раздвигаю ноги, страстно желая его прикосновений.

— Да! Засунь свой палец в меня.

Он снова захватывает мой рот своим, и я стону ему в рот. Его язык скользит по моему, и я чувствую его вкус, восхитительный, мускусный, мужской. Наши кхаи пульсируют вместе, даже когда его палец скользит по моим складочкам, и я почти отрываюсь от одеяла, когда чувствую толчок толстой длины у входа в мою сердцевину.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я снова, совершенно бесстыдно.

— Ты хочешь прокатиться на моей руке? — Он рычит, покусывая мои губы, а затем целует линию вдоль моего горла, пробираясь к моему уху. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя своей рукой?

Я дрожу, потому что хочу всего и вся, что он готов мне дать. Однако я беспокоюсь, что он может как-то обидеться. Он девственник — не покажется ли ему неправильным использовать свою руку вместо члена? Это не значит, что я не хочу его член — я жадная. Я хочу все.

Но затем он толкается в меня, и я вскрикиваю, мои руки крепко сжимаются вокруг его шеи. Я кончаю, моя киска сжимается вокруг его толстого пальца, когда он нежно прикусывает мочку моего уха. Так сильно я еще не кончала, волна за волной интенсивный оргазм захлестывает меня. Мои ноги дрожат и дергаются, когда он медленно вводит и выводит свой палец, а затем у меня вырывается еще один стон, когда он лижет мочку моего уха и начинает толкаться в меня пальцем.

Разве я сказала, что я жадная? Потому что я хочу, чтобы он остановился, и в то же время я хочу большего. Пульсирующие толчки проходят через меня с каждым движением его пальца, и мои бедра отрываются от земли, чтобы встретить толчки. Как будто поезд оргазма не может остановиться — моя киска движется со скоростью мили в минуту, и дрожь, которую она посылает по моему телу, только усиливает удовольствие. Как будто у меня вибратор в груди и в киске, и я обхватываю его ногой, упираясь пяткой в его задницу, когда снова начинаю кончать. Его хвост бьется о мою ногу, когда я вскрикиваю, еще один оргазм пронзает меня с грубой силой.

— Джо-си, — стонет он мне в ухо, и я чувствую, как его тело трется о мой бок. Мгновение спустя я понимаю, что оно мокрое. Он прижался к моему бедру, не в силах ничего с собой поделать.

И по какой-то причине мне это нравится. Я обнимаю его и страстно целую, даже когда он продолжает вводить в меня палец жесткими, раскачивающимися толчками.

— Ты кончил, заставляя меня кончить? — Я легонько целую его в губы, а затем посасываю его нижнюю губу. — Это так сексуально.

— Моя потребность... слишком велика. — Похоже, он так же запыхался, как и я. Его палец снова проникает глубоко в меня, посылая новую дрожь по моему телу. Хэйден снова целует меня, быстро прижимаясь губами к моим. — Хотя мой член все еще жаждет тебя.

Я в этом не сомневаюсь. Я кончила дважды в течение примерно минуты, а моя киска все еще возбуждена. Она готова к большему. Похоже, теперь, когда мы близки к финишу, резонанс не позволит нам отступить. Я снова дергаю Хэйдена за косу и трусь ногой о его ягодицу. Он такой мускулистый, что это немного похоже на трение о покрытый бархатом шар для боулинга, но даже эта мысль заводит меня. Он тверд как скала, моя пара.

— Ты хочешь прекратить играть? — спрашиваю я его.

Взгляд, который он бросает на меня, полон насмешки.

— Я еще не закончил целовать свою пару повсюду.

— О? — Новая маленькая дрожь пронзает меня.

Он вводит и выводит палец, немного медленнее. Мне не стыдно сказать, что я настолько мокрая от того, что кончила дважды, что каждое движение его руки издает влажные звуки. Я никогда раньше не была такой скользкой от возбуждения, и мне это нравится.

Хэйден кивает и садится на меха, его рука покидает мою киску. Мне немного грустно из-за этого, но озорной блеск в его глазах заставляет меня предвкушать, что будет дальше. Я восхищаюсь его телом, когда он опирается на колени, потому что под всей этой бархатистой синей кожей нет ни грамма жира. Он не что иное, как твердые, как скала, мышцы и пресс, которые тянутся на многие мили. И большой член. Не могу забыть эту часть.

Он хватает одну из моих ног за лодыжку и осторожно поднимает ее в воздух.

Я не могу удержаться от хихиканья.

— Что ты делаешь?

Он хмурится на мой смех и серьезно смотрит на меня.

— Я же говорил тебе. Я буду трахать свою пару во всех ее местах.

— О, прости, — говорю я, поддразнивая. — Я больше не буду перебивать.

— Хорошо, — говорит он резким голосом. — Это требует всего моего внимания. — На мгновение мне кажется, что он по какой-то причине внезапно впал в дурное настроение, но потом я вижу, как дергается его рот, и понимаю, что он пытается сдержать улыбку.

У меня вырывается еще один взрыв смеха, особенно когда он прижимает мою ногу к себе, а затем облизывает ее снизу. Я визжу, извиваясь от щекотки.

— Не лижи мне ногу!

— Молчать, женщина. Твоя пара доставляет тебе удовольствие. — Он снова лижет мою ступню, а затем покусывает мои пальцы.

Я не могу перестать смеяться. Это щекотно и глупо одновременно.

Но потом он целует мою ступню сбоку, и весь смех замирает у меня в горле, потому что это одно нежное маленькое действие просто заставило меня растаять. И тогда я больше не смеюсь, когда он целует мою лодыжку, а затем проводит по ней языком. Когда он переходит к моей икре, покусывая кожу, я перестаю находить это забавным и нахожу ужасно возбуждающим. Моя вошь соглашается, громко напевая.

Он продолжает продвигаться вперед, игнорируя внешнюю сторону моей ноги в пользу внутреннего колена, а затем внутренней части бедра. Он время от времени поглядывает на меня, словно желая убедиться, что я наблюдаю. Как будто я могла отвернуться? Я совершенно очарована его ртом на моей коже. Когда он раздвигает мои ноги и лижет внутреннюю сторону моего бедра, я чувствую, что снова становлюсь вся мокрой, и моя рука опускается между ног, чтобы начать трогать себя.

Однако, когда Хэйден видит это, он отталкивает мою руку.

— Это мое.

— Пффф. Я могу потрогать себя, если захочу. — И я снова кладу туда руку, мои пальцы ищут мой клитор.

Он снова убирает мою руку.

— Мне нужно показать тебе, что это мое, женщина?

Оооо. Теперь я вся разгорячена и встревожена, особенно лукавым блеском в его глазах.

— Может быть?

Он хмыкает в знак признания моего ответа и в последний раз целует внутреннюю поверхность моего бедра, прежде чем положить руку на противоположное бедро и раздвинуть его шире. Он наклоняется к месту соединения моих бедер, и его коса падает мне на ногу.

— Это мое, — рычит он низким горлом, и это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем он просовывает свое лицо между моих бедер и начинает целовать мою киску.

И, о Боже, я чуть не кончила снова прямо тогда.

Как он и обещал, он целует мои складочки, а затем облизывает их своим языком. Это не столько исследование, сколько явная решимость помучить меня, и он действительно отлично справляется с этим. Я стону, когда он проводит языком по моему чувствительному клитору.

— Такая влажная, — хрипит он между облизываниями. — Твой вкус не похож ни на что, что я пробовал раньше. Это заставляет меня хотеть только большего.

Я хватаюсь за его косу на бедре, отчаянно желая за что-нибудь зацепиться, но когда это не удовлетворяет желание, вместо этого я беру его за рога. Он держит мои бедра раздвинутыми и лижет меня длинными, медленными, неторопливыми движениями языка, и каждое из них заставляет мои бедра выгибаться и подниматься. Я хочу, чтобы это продолжалось вечно, даже когда я хочу, чтобы он остановился и наполнил меня своим членом. Да, это пытка, но самая лучшая.

— Хэйден, — стону я. — Ты мне нужен.

— Мне нужно, чтобы ты кончила для меня, — отвечает он хриплым голосом, а затем лижет мой клитор своим восхитительным языком с ребрами. — Я хочу, чтобы мой язык был внутри тебя, когда ты это сделаешь.

Еще один стон вырывается из меня при виде визуального образа, и я опускаю его голову обратно, чтобы он продолжил лизать.

— Моя пара, — бормочет он между облизываниями и покусываниями. — Я так долго ждал тебя. Чтобы попробовать тебя на вкус. Чтобы доставить тебе удовольствие

— Правда? — Его слова растопляют меня больше, чем его язык. — Я надеюсь… Надеюсь, я тебя не разочарую. — Я так упорно боролась с ним и чувствую себя виноватой за то, что так долго отталкивала его.

— Никогда не разочаруешь. Это все, чего я хотел, и даже больше.

По какой-то причине это заставляет меня плакать. Может быть, это все эмоции, бурлящие в нас, благодаря нашим кхаям. Может быть, это потому, что я впервые чувствую, что меня любят и лелеют. Что бы это ни было, рыдание вырывается из моего горла.

Хэйден напрягается, и мгновение спустя он оказывается у моего лица, неистово целуя меня.

— Моя пара, мое сердце. Что такое? Почему ты плачешь?

Я качаю головой.

— Я просто счастлива. Эмоциональная, но счастливая. Ты даешь мне все, чего я когда-либо хотела.

— Мы еще не полностью соединились, — напоминает он мне еще одним поцелуем. Я чувствую свой вкус на его губах, и это странно эротичный вкус.

— Так чего же мы ждем? — Я кладу руку ему на бедро и обхватываю его ногами, пытаясь расположить его в идеальном месте. — Приглашение с гравировкой?

— А... что? — его лоб хмурится.

— Это по-человечески означает «воткни это уже».

Глаза Хэйдена сузились.

— Это так?

— Достаточно близко.

Он колеблется надо мной, а затем наклоняется, чтобы запечатлеть еще один поцелуй на моих губах.

— Я не хочу причинять тебе боль, моя Джо-си. Человеческие самки не такие сильные или крупные, как самки ша-кхаи. Что, если меня будет слишком много?

Я похлопываю его по плечу.

— Это мило, Хэйден, детка, но есть еще одиннадцать женщин, которые очень счастливы в браке с твоими соплеменниками, и ни одна из них не жаловалась, что ее мужчина сломал ее в постели. С нами все будет в порядке.

— Есть еще одиннадцать женщин, но они меня не волнуют, — говорит он и нежно гладит меня по волосам. — Я забочусь только о своей паре. И она маленькая и хрупкая.

— Она выдержит это, уверяю тебя. — Я разрываюсь между разочарованием из-за задержки и головокружением от его сладких слов. — Мы будем двигаться медленно, и я дам тебе знать, если это будет слишком, хорошо?

Черта с два я это сделаю, но если он думает, что я подниму тревогу, по крайней мере, мы сможем сдвинуть дело с мертвой точки. И я начинаю отчаянно хотеть, чтобы все сдвинулось с мертвой точки. Глубокая боль внутри меня срочно нуждается в заполнении.

Он бросает на меня еще один обеспокоенный взгляд, но затем целует меня, потому что он знает, что поцелуи — это круто, и они не причиняют мне боли. Я отвечаю на поцелуй со своей собственной настойчивостью, проводя языком по его языку, что, надеюсь, является соблазном для большего. Он отрывает свой рот от моего и стонет, закрыв глаза, и я понимаю, насколько это трудно для него. Он уже кончил один раз, и если я восприимчива, я уверена, что он в агонии.

И все же он останавливается, потому что не хочет причинить мне боль. Боже, это так мило. Я глажу его по щеке.

— Я люблю тебя, Хэйден.

Он хмыкает в знак согласия и толкает свой член в мою киску. Он скользит по моим складочкам, волочась по моей разгоряченной, чувствительной плоти. Я стону ободряюще. Он снова толкается в меня, и его член едва касается моего входа. Я не уверена, является ли это прелюдией, затягиванием времени, или он просто не совсем уверен, что делать дальше, но, похоже, пришло время взять дело в свои руки.

Я протягиваю руку между нами и беру его член в свою руку. Дыхание с шипением вырывается у него сквозь зубы, и его тело напрягается надо мной. Я жду, просто на случай, если он собирается кончить, но когда он не кончает, я понимаю, что он просто пытается продержаться.

— Ты делаешь потрясающе, детка, — шепчу я, а затем направляю его ко входу в мою сердцевину — мою киску, как он грубо называет это — и прижимаю головку его члена ко мне. Затем я кладу руку ему на зад и побуждаю его двигаться вперед. — Возьми свою пару, — говорю я ему. — Заяви на нее права.

В его горле зарождается рык, тихий и становящийся все громче. Его тело содрогается, а затем он толкается — сильно — в меня.

Я задыхаюсь, потому что это внезапный приступ ощущений. Он большой — действительно чертовски большой — и толстый, и когда он толкается, я чувствую каждый бугорок на его члене, каждое подергивание его мышц. Его шпора проталкивается сквозь складочки моей киски и трется о край моего клитора, как большой дополнительный бонус, о котором я никогда не подозревала, что хочу до этого момента. Его хвост хлещет взад-вперед, как у разъяренного кота, и он посылает небольшие движения по нашим соединенным телам. Наши кхаи гудят в такт, синхронизированные, и все мое тело как будто вибрирует, что только усиливает ощущения, пронизывающие меня.

И его член внутри меня? Боже. Это странная смесь удовольствия и боли с его первым толчком, но когда он напрягается надо мной и его тело замирает, это медленно превращается в ноющее до костей удовольствие.

— Я... причинил тебе вред? — Хэйден снова гладит меня по волосам. — Ты издала какой-то звук.

Я протягиваю руку — и, боже, это кажется усилием, потому что я чувствую себя немного бабочкой, приколотой к пробковой доске, за исключением, ну, сексуальной версии. Как будто я — клубок нервов, сосредоточенных вокруг того места, где он прижимает меня к себе.

Это потрясающе.

— Джо-си?

О, черт. Он хочет получить ответ, и вот я здесь, вся одурманенная эндорфинами.

— Мне замечательно, — выдыхаю я, блаженная улыбка изгибает мои губы.

— Мне нужно... двигаться, — говорит он сдавленным голосом. Его бедра слегка прижимаются к моим, как будто он отчаянно пытается удержаться от того, чтобы не начать толкаться в меня.

— Тогда сделай это, — подбадриваю я. Я кладу руки на его широкие плечи и крепче сжимаю ноги вокруг его бедер. Наша близость друг к другу подчеркивает его огромный размер и массивность, и если бы это был кто-то другой, я могла бы по-настоящему забеспокоиться о своей безопасности в его объятиях. Но это Хэйден, и он скорее умрет, чем причинит мне вред, так что я знаю, что я в безопасности. — Я доверяю тебе.

Как будто мои слова заставляют плотину прорваться — и его контроль вылетает в окно. Он громко стонет, а затем его бедра прижимаются к моим. Это сильный, жесткий толчок его члена глубоко внутри меня, а затем я стону так же громко, как и он, потому что, когда он двигается? Я не только чувствую, как каждый гребень перемещается взад и вперед внутри меня, трется о мои стеночки, но и его шпора скользит по моему клитору, задевая капюшон. Это невероятное ощущение.

Затем он снова начинает двигаться. И еще раз. Каждый толчок, кажется, набирает силу, пока он не врывается в меня. И это потрясающее ощущение. Мои стоны превратились в тихие вскрики, и я потерялась в водовороте ощущений. Весь мир свелся только к этому моменту, только к этому месту, где наши тела соединяются, и все удовольствие, кажется, взрывается во мне одновременно. Когда он трахает меня, кажется, что одновременно дразнят каждую чувствительную точку моего тела, и это слишком сильно. Еще один взрывной оргазм пронзает меня, и я выкрикиваю его имя, мои ногти впиваются в его плечи. Я чувствую, как моя киска сжимается вокруг него, как тиски, и где-то в тумане удовольствия он выкрикивает мое имя хриплым голосом, а моя киска поет вместе с его так громко, что кажется, будто товарный поезд мчится по пещере. И я просто продолжаю пробиваться сквозь всю эту какофонию звуков и блаженства. Снова и снова, оргазм за оргазмом захлестывает меня.

Я почти уверена, что в этот момент теряю сознание.

В какой-то момент ко мне возвращаются чувства, и я понимаю, что лежу на спине на мехах, все еще задыхаясь. Мое тело мокрое от пота, и теплый бархат, которым является кожа Хэйдена, прилип к моей собственной. Его большое тело вдавливает мое в меха, но, как ни странно, мне это нравится. А моя пара? Он осыпает поцелуями мою шею, наши кхаи нежно мурлыкают у нас на груди.

— Вау, — выдыхаю я. — Ты мог бы выбить из меня сознание.

— А?

— Ничего. — Я рассеянно похлопываю его по плечу. — Тебе было хорошо, детка?

Он глубоко выдыхает и приподнимается на плечах, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Я понимаю, что, возможно, его длинная коса — или то, что от нее осталось — все еще намотана на мою руку. Я думаю, что на данный момент у него больше распущенных волос, чем в косе, и это самый растрепанный Хэйден, которого я когда-либо видела. Он потный и раскрасневшийся, его длинные волосы разметались повсюду, и это заставляет меня улыбаться.

— Это было... приятно.

Вау. Не слишком ли слабая похвала? Я хмуро смотрю на него и понимаю, что проболталась о том, что люблю парня до мозга костей, а он только хмыкнул на меня. Может быть, он меня не услышал?

— Я сказала: я люблю тебя.

Хэйден прищуривается, глядя на меня, как будто я сказала что-то озадачивающее.

— Конечно, любишь. Я знаю. Мы пара.

Я кладу руку ему на плечо.

— Ты серьезно? Я только что призналась тебе в любви, а ты такой просто «я знаю, мы пара»?

— А что?

Я начинаю вырываться из-под него — что не так-то просто сделать, учитывая, что его эпический член все еще погружен в меня и чувствуется потрясающе все еще немного твердым — и пытаюсь сесть.

— Отстань от меня. Я устала.

— Что? — Он хватает меня и прижимает к себе, и все мои извивания, кажется, только заставляют все мои чувствительные женские части снова возбуждаться. — Почему ты злишься?

— Почему я злюсь? Потому что я сказала тебе, что люблю тебя, а ты ведешь себя так, будто это ничего не значит! — Я хлопаю его рукой по плечу. — Вы все постоянно говорите «пары любят друг друга», но я скажу, что это чушь собачья! Я видела Айшу и то, как она обращается с Химало! Она его терпеть не может. Я бы не удивилась, если бы она трахалась с кем-то другим только потому, что хочет разозлить своего парня! Или как насчет Залы, а? Любила ли она тебя? Ты любил ее? Потому что ты резонировал с ней точно так же, как со мной!

Он смотрит на меня с удивлением и напрягается. Я вижу вспышку гнева на его лице, а затем это ужасное, мертвое выражение возвращается в его глаза. Он слезает с меня — и я чувствую боль пустоты, когда его член выскальзывает из моего тела — и двигается к огню. Он тычет в него длинной костью и не смотрит на меня.

Я должна была бы злиться, но вместо этого я чувствую, что облажалась. Я чувствую себя виноватой и ужасной, как будто я только что раздавила все хорошее, что у нас было. Я швырнула Залу ему в лицо, и это удар ниже пояса. Мне бы не понравилось, если бы он швырнул мне в лицо мое прошлое — приемных отцов, которые пробирались в мою постель, парней, с которыми я спала в старшей школе, когда отчаянно нуждалась в чьей-либо любви, инопланетянина, который изнасиловал меня на корабле. У меня очень долгая история с сексом, и все это плохо. И все же здесь я набрасываюсь на единственного человека, который заставил меня почувствовать себя желанной и обожаемой, и все потому, что он не сказал мне нужных слов в ответ, когда я хотела их услышать.

Я смотрю на Хэйдена. Его спина напряжена, хвост неподвижен, за исключением небольшого подрагивания кончика с кисточкой.

Я натягиваю одеяло до груди.

— Мне жаль. Мне не следовало этого говорить. Я просто... — я глубоко выдыхаю. — У меня есть реальная потребность в том, чтобы мне говорили, что я желанна и любима. Меня никогда не любили в детстве, и сейчас, наверное, это все еще больное место для меня. Хотя мне не следовало набрасываться на тебя.

Он медленно кладет кость и поворачивается ко мне. Глаза Хэйдена прищурены, выражение его лица напряженное. Я вздрагиваю, ожидая, что он скажет мне, как он зол.

Но он только подходит к мехам и садится рядом со мной. Мы оба долго молчим, а потом он говорит:

— Когда небесный коготь затащил тебя в рот и улетел, я подумал, что моему миру пришел конец. Я приставил свой клинок к груди и был готов последовать за тобой на тот свет.

Я сглатываю, затем киваю.

— Я делал это не для Залы, — его голос болезненно нежен. — Я бы не сделал этого ни для кого другого. Но за тобой, Джо-си, я бы последовал.

Мои глаза наполняются влагой, и горячие слезы начинают скатываться по моим щекам. Я снова киваю, потому что, что еще я могу сказать? Он прав — я искала слова, когда все это время он был человеком действия. Слова легко произносить, но действия — это все.

Он протягивает руку и нежно смахивает слезы с моего лица.

— У меня никогда раньше не было пары, Джо-си. Я не всегда буду поступать правильно. Я не всегда буду давать тебе те слова, которые, по твоему мнению, тебе нужны. — Он берет меня за подбородок и заставляет поднять на него глаза. — Но не заблуждайся — если ты покинешь этот мир, я не задержусь надолго, потому что я не могу жить без тебя.

Я разрыдалась и обвила руками его шею.

Кому нужны несколько слов любви, когда у тебя есть такой парень, как Хэйден?

Часть 19

ХЭЙДЕН

Неделю спустя

Требуется много-много дней, чтобы резонанс прошел через наши системы. Возможно, именно потому, что мы оба так долго отрицали это, он теперь настаивает на регулярных спариваниях, чтобы удовлетворить свою потребность в том, чтобы Джо-си носила мой комплект. Я рад подчиниться. Спаривание с моей самкой — это радость, и наполнение ее моим семенем, кажется, наполняет и мое сердце. Мы исследуем друг друга в течение нескольких дней, изучая, что возбуждает другого. Я узнаю, что лодыжки Джо-си очень чувствительны, как и ее пышные груди, которые, по ее утверждению, довольно маленькие. Я узнаю, что когда она начинает повторять мое имя снова и снова, ее влагалище начинает усиленно доить мой член, и удовольствие удваивается. Я узнаю, что она любит будить меня своим ртом на моем члене.

Я тоже бесстыдно наслаждаюсь этим.

Но после двух дней, в течение которых мы с Джо-си ничего не делали, кроме как спали, ели и совокуплялись, я готов покинуть пещеру и повернуть домой. Этой охотничьей пещеры вполне достаточно, но она тесная, и поздно ночью ветры дуют прямо через пещеру, из-за чего моя маленькая пара дрожит, прижимаясь ко мне. Меха нуждаются в хорошем проветривании после наших кувырканий, и у нас мало пайков. Я всегда могу пойти на охоту, но я беспокоюсь о том, чтобы оставить свою пару одну на долгое время. Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы оставить ее позади, я вижу, как небесный коготь пикирует низко и уносит ее прочь, и я возвращаюсь в пещеру и крепко прижимаю свою самку к груди.

А потом мы снова отчаянно совокупляемся.

Однако мы с Джо-си должны вернуться в племенные пещеры. Если Хар-лоу и Рух еще не послали охотников на поиски нашего следа, племя в конце концов забеспокоится, почему мы не вернулись из посещения Пещеры старейшин. И я должен предупредить их о появившихся небесных когтях. Рахош берет с собой на охоту свою подругу Лиз, и они должны быть осторожны.

Прежде всего, мы должны спасти новых женщин в пещере. Джо-си напоминает мне об этом ежедневно, но я не забыл. Я просто не стану подвергать ее опасности, чтобы спасти их.

Итак, пока моя пара спит рядом со мной, прижавшись щекой к моей груди, я лежу с ней в постели и думаю, поглаживая ее мягкую гриву. Я обдумываю способы, которыми я мог бы вернуться в племя со своей парой в безопасности рядом со мной. Она не может вернуться; мне до сих пор снятся кошмары о том, как ее снова похищают. Я рассматриваю сани, но ее можно так же легко снять с верхушки саней, как и с прогулки пешком. И я не могу оставить ее одну здесь в пещере, когда сам должен вернуться. Мы все еще находимся в двух или трех днях медленного пути от пещер племени.

Итак, я размышляю.

Она издает тихий звук пробуждения, а затем утыкается носом в мою грудь. Мой член становится твердым, и мой кхай пробуждается в моей груди. Болезненная настойчивость прошла, и я надеюсь, это означает, что мой комплект даже сейчас растет внутри тела Джо-си. Эта мысль наполняет меня одновременно удовольствием и ужасом. Ее нужно в целости и сохранности доставить обратно в пещеры. Моя собственная безопасность — ничто по сравнению с ее безопасностью.

— Сейчас утро? — бормочет Джо-си. Она не встает, только кладет маленькую ручку мне на грудь и прячет глаза в изгибе моего плеча. Она цепляется за меня, как котенок. Забавляясь, я представляю, как встаю и смотрю, не заползет ли она на меня сверху и не обнимет ли меня за шею, чтобы я мог нести ее.

Мои глаза расширяются.

Это и есть решение.

— Как мы направляемся? — Джо-си в шоке открывает рот, когда я укладываю ее вещи в свой рюкзак, а затем перекидываю его через плечо.

— Я понесу тебя, — говорю я ей. Она набрасывает на себя один из своих мехов, готовясь к путешествию. Один конец волочится по земле, потому что мех был сшит так, чтобы соответствовать моему большому телу, и поэтому я подхожу вперед и подтыкаю его вокруг нее. — Как комплект. Я все приготовил.

Ее рот снова приоткрывается.

— Ты собираешься нести меня на руках, как младенца? Почему?

— Потому что ты маленькая и тебя легко носить с собой. — Я натягиваю мех вперед, делая капюшон для ее гривы. — И пока ты привязана к моей груди, мне не придется беспокоиться о том, что небесный коготь оторвет тебя от земли и сожрет.

— Но... нести?

Я киваю и надеваю полные бурдюки с водой на шею, прикрепляя их к поясу. Затем я беру длинный отрезок меха, который я пришил к другому, и предлагаю ей один конец.

— Я собираюсь надеть это на тебя и заткнуть за пояс.

— О Боже, ты даже сделал детскую переноску! — Она держит один конец с выражением ужаса на лице. — Ты ни о чем из этого не шутишь.

— Я не такой.

Некоторое время спустя руки Джо-си обвивают мою шею, ее ноги обхватывают мои бедра, и мех плотно обвивает нас обоих, привязывая ее к моей груди. Ее щеки ярко-красные, и она прижимается ко мне так, что я задаюсь вопросом, как далеко нам удастся продвинуться. Я чувствую, как ее влагалище прижимается к моему члену через меха, и мой кхай начинает напевать песню.

Но так она в безопасности, и ее вес — ничто. Я могу ходить с ноющим членом в набедренной повязке — разве я не делал этого больше оборота луны?

Я делаю несколько шагов, и она делает небольшой вдох и прижимается ко мне крепче, ее соски упираются мне в грудь.

— Это... очень личное, — говорит она с дрожью в голосе. — Я не уверена, лучшая это идея или худшая.

Я тоже не уверен, но это сохранит ее в безопасности.

Мы выходим из пещеры, моя походка неуклюжая, но уверенная. Выпал свежий снег, и мои шаги хрустят при каждом приземлении моих ботинок. Все это только подтверждает, что мое решение правильное. Воздух свежий и освежающий, но Джо-си дрожит рядом со мной. Сейчас холоднее, чем обычно, а это значит, что небесные когти будут голодны и будут искать добычу. Не моя пара. Не в этот день.

Я иду быстрее, одной рукой упираясь ей в ягодицы, чтобы удержать ее на месте. Ее лицо прижато к моему, но она молчит. Она, кажется, недовольна тем, что я несу ее, но я доволен своим решением; теперь я могу идти так быстро, как мне нужно, и она в безопасности. Это лучше всего. Я немного бегу трусцой, горя желанием поскорее вернуться домой и привести свою пару в нашу пещеру.

Руки Джо-си крепко сжимают мой кожаный жилет, и она стонет, уткнувшись лицом мне в шею.

Я останавливаюсь.

— Джо-си?

— Я в порядке, — бормочет она. — Продолжай.

Ее слова сбивают с толку. Ее тело напряжено напротив моего — я чувствую это — но она притворяется, что не так? Это беспокоит меня, но мы должны покинуть безопасную маленькую пещеру охотника и начать наше путешествие домой. Она не может прятаться в нем вечно, и я не оставлю ее. Поэтому я прижимаю руку к ее пояснице, другой рукой поддерживая ее бесхвостый зад, и продолжаю двигаться вперед.

Мы идем, продолжая продвигаться дальше. Ровный, открытый снег сменяется тонкими деревьями, а далекий утес окаймляет края долины. На горизонте виднеется стадо двисти, и взбитый снег здесь говорит мне, что они пришли с этой стороны. Я двигаюсь вслед за стадом, так как небесному когтю будет легче отобрать комплект двисти, чем человека, но я больше не позволю схватить мою пару, несмотря ни на что.

Ее руки крепче сжимаются вокруг моей шеи, и она снова стонет. Я чувствую, как ее бедра дрожат вокруг моих бедер, и волна вожделения охватывает меня. Мгновение спустя я чувствую ее аромат в воздухе.

Она возбуждена?

— Джо-си?

— Я знаю, — бормочет она мне в шею. — Мне жаль. Я просто... эта позиция действительно дикая. Каждый твой шаг прижимает меня к твоему члену, и я думала, что смогу просто спокойно это вытерпеть, но почему ты должен быть таким сексуальным? — затем ее маленький язычок скользит по моей коже.

Я чуть не спотыкаюсь. Мой член сразу становится болезненно твердым, и мой кхай — тихий до сих пор — начинает громкую, настойчивую песню. Потребность заявить права на свою пару снова переполняет меня. Мы не сможем путешествовать, если так будет продолжаться, и это проблема, которую я очень хочу решить. Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, к чему можно прислонить мою пару, и, не найдя ничего подходящего, протягиваю руку между нами и начинаю расстегивать пояс моих леггинсов.

Она задыхается и извивается рядом со мной.

— Что ты делаешь?

— Я собираюсь доставить удовольствие своей паре, — говорю я ей. — Держи свои руки крепче вокруг моей шеи.

— Оооо, мы останавливаемся?

— Мы не останавливаемся, — говорю я ей. По крайней мере, я на это надеюсь. Я высвобождаю свой ноющий член, и мои леггинсы сползают на бедра.

Она замечает это, и у нее вырывается сдавленный смешок.

— Мы далеко не уйдем с твоими штанами на коленях.

— Тише, — говорю я ей, покусывая мочку ее уха. Мне скорее нравится, когда она вот так прижимается ко мне — я не возвышаюсь над ней таким образом. Наши лица близко друг к другу, как ночью в наших мехах. Я шарю под ее туникой, чтобы найти завязку на леггинсах, и ее рука отталкивает мою в сторону, чтобы она могла сама освободиться. Она опускает материал вниз, но не очень далеко — ее раздвинутые ноги, сжимающие меня, не позволят коже сильно прогнуться.

Это не имеет значения; я чувствую ее теплую киску, чувствую ее запах в воздухе. Я лижу ее мягкую шею, даже когда беру свой член в руку и направляю его в ее тепло. Я легко погружаюсь в нее — она влажная и нетерпеливая. Джо-си вскрикивает, когда я вхожу в нее, руки сжимаются вокруг моей шеи. Ее бедра прижимаются ко мне, и она стонет мое имя. Это такая тесная посадка, но захватывающая. Малейшее покачивание моих бедер заставляет ее опуститься на мой член, и моя шпора скользит по ее складкам, задевая третий сосок, который заставляет ее вскрикивать от такого возбуждения.

— Черт, — выдыхает она мне в ухо и пытается неловко приподнять бедра. Она хочет большего.

Я хватаю ее за тело, прижимая к себе, и начинаю толкаться. Не глубокими поглаживаниями, а маленькими, быстрыми движениями, мои руки опускают ее на мой член с каждым движением моих бедер вперед.

Она снова вскрикивает и цепляется за мою шею, когда мы двигаемся вместе. Она долго не протянет, я тоже. Кхаи доводит нас до отчаяния своей потребностью, и как только она кончает, и ее влагалище начинает сжиматься вокруг меня, я толкаюсь сильнее, высвобождаясь внутри нее со свирепостью, которая удивляет меня.

Каждый раз с моей Джо-си, это лучше. Не имеет значения, как быстро или как медленно мы движемся, мы сгораем друг от друга, и это всегда, всегда хорошо. Я крепко обнимаю ее, прижимая к себе, и тяжело дышу, чтобы отдышаться.

— Фух, — говорит она через мгновение, бросая на меня ошеломленный взгляд. — Это было напряженно. — Она наклоняется вперед и прижимается поцелуем к моим губам. — Но потрясающе. Может быть, в том, чтобы тебя все-таки несли, есть что-то особенное.

— Дело не в этом, — говорю я. — А в том, что моя самка ненасытна для своего самца.

Она ахает, затем хихикает и притворно хлопает меня по плечу.

— Не поворачивай это против меня, ты, шоу-вух-нист!

Я не знаю этого слова, но смысл ясен, как и улыбка на ее лице. Я нежно прижимаюсь к ней носом, а затем протягиваю руку между нами, чтобы снять ее с моего члена. Мы оба липкие от нашего освобождения, и я хватаю пригоршню снега с земли и счищаю нас, несмотря на протестующие вопли моей пары. Затем я снова завязываю шнурки одной рукой. Узел завязан не так туго, как мог бы быть, но это не имеет значения. Я подозреваю, из-за приятного гула наших кхаев, что это произойдет еще не раз. Я оставляю леггинсы Джо-си расшнурованными.

Как только вокруг нас закреплены кожаные ремни, я поднимаю свою легкую пару обратно на руки, и мы отправляемся в путь.

К тому времени, как мы переваливаем через следующую долину, Джо-си прижимается ко мне, и я слышу, как ее кхай снова начинает петь.

— Моя пара? — я спрашиваю. — Тебе снова нужен твой мужчина?

— Что? Нет! — визжит она. — Я в порядке! Игнорируй меня.

Очень хорошо.

Мы продолжаем путь.

— Оооо, — снова стонет Джо-си некоторое время спустя.

— Тебе нужен твой мужчина? — спрашиваю я еще раз. Мой член уже готов для нее.

— Еще нет! — Я продолжаю, и тогда она добавляет: — Может быть.

Когда мы поднимаемся на следующий гребень, ее «может быть» превращается в «да».

В тот день мы не уходим далеко. Но это самое приятное путешествие, которым я когда-либо наслаждался, и мой кхай очень доволен к тому времени, когда мы останавливаемся на ночлег.

ДЖОСИ

— Я вижу пещеру вдалеке, — шепчет Хэйден мне на ухо, пока я дремлю у него на груди. — Ты хочешь пойти сама или мне продолжать нести свою женщину?

— Мне нужно пройтись, — говорю я ему, подавляя зевок. Я устала. В промежутках между марафоном из пяти долгих дней путешествия мы регулярно останавливались, чтобы заняться сексом, благодаря неудобной, но восхитительной позе, в которой Хэйден несет меня. Я почти уверена, что за последнюю неделю у нас было больше секса, чем у меня было за всю мою жизнь. Здесь никаких жалоб, но, зевая, я думаю, что готова, по крайней мере, отдохнуть от путешествий. Будет хорошо вернуться в пещеру, где другие могут помочь, когда ты слишком устанешь, чтобы все делать самому. Где есть другие женщины, с которыми можно поговорить, когда парни исчезают и отправляются на охоту. Где есть миллион младенцев, которых можно обнять и поцеловать.

И скоро у меня будет свой собственный. Тепло разливается по мне при этой мысли, и я крепко сжимаю шею Хэйдена и целую его в щеку.

— А? Еще раз, прежде чем мы доберемся до пещер? Ненасытная самка. — Он протягивает руку между нами и начинает развязывать узел на своих леггинсах.

— Подожди, я не это имела в виду, — протестую я. Но когда он так сексуально покусывает меня за ухо, я думаю, что еще одна возня делу не повредит. — Только по-быстрому, — поправляю я, одергивая свою одежду.

Он погружается в меня, и мы двигаемся быстро. Я поняла, что лучше всего ухватиться за его жилет спереди, чтобы закрепиться, и позволить ему выполнять всю тяжелую работу. Гравитация делает все остальное, и через минуту или две я прикусываю губу и кончаю так сильно, что вижу звезды.

— Моя пара, — собственнически шипит он мне на ухо. — Моя Джо-си...

— Хо, — раздается далекий голос. — Хэйден? Джо-си?

Я визжу от ужаса и прижимаюсь к Хэйдену, как раз в тот момент, когда он кончает. О Боже, кто-нибудь увидит, как он прижимает меня, и тогда это будет по всей пещере.

— Малыш, — говорю я ему на ухо. — Они увидят нас…

— Мне нужна минутка, — ревет он.

У меня звенит в ушах, но я рада, что он что-то сказал. Я утыкаюсь лицом в его шею, когда все его тело дрожит от силы оргазма. Он дернулся в последний раз, а затем уткнулся носом в мою щеку.

— Я должен опустить тебя.

Мило, что он звучит странно неохотно, делая это. Я запечатлеваю поцелуй на его лице, а затем медленно отрываюсь от него.

— Люблю тебя, детка.

Он все еще не понимает моей человеческой потребности говорить то, что он считает очевидным, но когда он хватает меня за волосы и дарит мне еще один страстный, захватывающий поцелуй, я знаю, что он имеет в виду это так же сильно, как и я.

Затем мы поправляем нашу одежду, и Хэйден обнимает меня за плечи, натягивая мехом с головой, — хотя я уверена, что небесные когти не забираются так далеко через горы — и мы идем навстречу ожидающему нас охотнику. К моему облегчению, большая синяя фигура на горизонте дала нам немного пространства и направилась обратно по покрытым колеями тропинкам, ведущим к пещере племени. На горизонте виднеется столб дыма, и я чувствую странный прилив счастья при виде этого. Подумать только, я хотела уйти и никогда не возвращаться. Многое изменилось за несколько недель.

Я дотрагиваюсь до своего живота, гадая, изменилось ли еще больше, чем я себе представляла. Я очень, очень на это надеюсь. Я думаю о ребенке Хэйдена в моем животе. Я думаю о нас как о семье, и это заставляет меня дрожать от счастья.

Он притягивает меня ближе и стягивает плотнее меха на моей груди.

— Холодно? Мы скоро будем дома.

— Я в порядке. — Я обвиваю рукой его талию, дотягиваясь до его хвоста. — Я обещаю.

— Ты беспокоишься?

Я обдумываю это. Я возвращаюсь домой, потерпев неудачу в своей миссии по победе над моей вошью. Но я также очень рада, что миссия не удалась. Я знаю, что все будут наблюдать за нами, как ястребы, чтобы увидеть, как мы реагируем друг на друга. В идеале я бы хотела еще месяц побыть наедине со своим мужчиной, может быть, избавиться от бешеного траха и привыкнуть к тому, что мы пара, но я продолжаю думать о тех двух девушках в капсулах на территории мэтлаксов и небесного когтя. Они нуждаются в спасении. И действительно, я могу справиться с несколькими людьми, ухмыляющимися, потому что я наконец-то переспала с Хэйденом.

— Не нервничаю, — говорю я ему. — А ты?

Он фыркает, как будто вопрос нелеп, и я ухмыляюсь.

— Хо, — снова кричит другой, когда мы приближаемся, поднимая руку. По длинным гладким волосам и голубому оттенку я могу сказать, что это Салух, пара Тиффани. Мне вдруг не терпится увидеть свою лучшую подругу. До того, как она сошлась с Салухом, она была моей соседкой с первого дня на Ледяной планете, и я скучала по ней больше, чем по кому-либо другому.

Я машу в ответ.

Он бежит к нам трусцой, и я вижу, как его глаза немного расширяются при виде руки Хэйдена, обнимающей меня за плечи. Я думаю, это немного удивительно — видеть нас такими уютными. Странно, но меня это даже не беспокоит. Мне все равно. Я счастлива, и никто не лопнет мой пузырь.

— Рад видеть вас обоих, — говорит Салух, приближаясь. Он наклоняется, чтобы похлопать Хэйдена по плечу, и улыбается мне. — Многие были обеспокоены. Думаю, если бы вы не вернулись на другую луну, вождь послал бы нас найти вас.

Хэйден издает горлом раздраженный звук.

— Джо-си со мной в безопасности. Вэктал никого бы не послал, потому что он знает, что я хороший охотник. В спасении нет необходимости.

Салух просто спокойно улыбается нам и снимает с плеча перегруженный рюкзак Хэйдена, закидывая его на свое собственное.

— Конечно. — Вот такой Салух — он спокойный. Его ничто не беспокоит.

— Как там Тифф? — спрашиваю я, когда мы спускаемся в пещеру. — У нее утренняя тошнота?

— У нее все хорошо, — говорит Салух, ухмыляясь мне. — Вообще никакой болезни.

— Ого. Вот повезло. — Я улыбаюсь. Тиффани — это воплощенное в жизнь совершенство. Она красивая, умная, талантливая и вдобавок приятная. Я бы возненавидела ее, если бы не любила как сестру, которой у меня никогда не было. — Она, вероятно, будет самой идеальной беременной женщиной на свете.

— Не в моих глазах, — говорит Хэйден немного угрюмым тоном, как будто сама мысль об этом раздражает его.

И это просто делает меня еще счастливее. Я слегка сжимаю его хвост (что, ладно, вероятно, возбуждает его).

Мы заходим в пещеру, и запахи дыма и жарящегося мяса, болтовня людей и детский плач наполняют меня радостным приступом тоски по дому.

— О Боже мой, — визжит кто-то. — Это Джоси и Хэйден!

Мгновение спустя мы окружены людьми, полными решимости обнять и поприветствовать нас. Меня захлестывает волна людей, когда Нора, Стейси, Ариана, Меган и Джорджи по очереди обнимают меня. Следующей появляется Лиз и передает своего ребенка мне на руки.

— Мне кажется, ты захочешь подержать Рашель на руках, чтобы получить практику, верно? — она ухмыляется.

Я краснею.

— Может быть.

— Оооо, кто-то заключил сделку! — Она наклоняется и прикладывает руку к уху. — Я больше не слышу, как твоя вошь гудит, словно товарный поезд.

— Господи, Лиз, почему бы тебе не сказать об этом прямо? — говорю я, но при этом улыбаюсь. Рашель выглядит крупнее, чем когда я видела ее в последний раз, густая копна черных волос торчит вверх и стянута в крошечный кожаный бант на макушке. Она такая милашка.

— Разве ты не знала? Капитан Очевидность — мое второе имя! — Она слегка сжимает меня в объятиях. — Я рада, что ты вернулась и все получилось.

— Почему ты уверена, что все получилось? — спрашиваю я с любопытством. У меня даже не было возможности что-нибудь сказать.

— Потому что вы все глупо ухмыляетесь? — вмешивается Джорджи, перекладывая ребенка на бедро. — И Хэйден продолжает смотреть сюда так, как будто ему хочется схватить тебя за волосы и утащить обратно в свою пещеру, в стиле неандертальца?

Я оглядываюсь и, конечно же, Хэйден бросает на меня обжигающий взгляд, даже когда другие охотники приветствуют его и болтают без умолку. Я снова краснею.

Затем появляется Тиффани, и Кайра, и Харлоу, которая пришла в главную пещеру на несколько недель в надежде, что я вернусь. Мне вручают младенцев для объятий, и я восхищаюсь округлившимся животом Меган. Она близка к родам, а живот Клэр только сейчас начинает проявляться, и все не могут перестать говорить и обнимать меня. Это чудесно.

Я понимаю, что мы, в конце концов, семья, нас двенадцать. В прошлом у меня никогда не было семьи, и как будто судьба подарила мне совершенно новую, полную эклектичных людей.

Я так счастлива, что могла бы заплакать, но это расстроило бы Хэйдена, поэтому я просто улыбаюсь всем и обнимаю малышей.

— Так что же заставило тебя сбежать? — спрашивает Харлоу, передавая своего маленького Рухара, чтобы он в свою очередь обратил на меня внимание. — И ты принесла обратно мой стеклянный диск? Мне он нужен для следующего камнереза.

— Он в моей сумке, — говорю я ей и целую маленькую синюю щечку Рухара. Из всех младенцев он самый маленький, но и выглядит самым ша-кхайским. — Что касается побега, то это долгая история. Посмотри на себя, Рухар! Ты становишься таким большим!

Словно в доказательство того, что он не собирается поддаваться на мою неуклюжую попытку сменить тему, Рухар хватает меня за волосы и дергает, лепеча. Я вздрагиваю и высвобождаю прядку из его маленького кулачка.

— Я рада, что ты вернулась, хотя я уже начала сомневаться, вернешься ли ты когда-нибудь. Ты можешь быть немного... упрямой.

Я ухмыляюсь, хотя размахивающийся кулак Рухара только что вырвал с корнем несколько прядей волос.

— Сначала я этого не планировала.

— Что заставило тебя передумать? — спрашивает Кайра.

О черт. Никто еще не знает о других девушках или о том, что я нашла разбившийся корабль. И Кайра... если она узнает, что были другие капсулы, сломанные капсулы — она будет опустошена. Она уничтожила корабль, уничтожив экипаж, и хотя я не пролила ни слезинки из-за похищения, изнасилования, кровожадных ублюдков, все по-другому, когда понимаешь, что на борту были люди.

— Эм, это долгая история, и я, вероятно, должна сначала рассказать ее вождю.

Джорджи делает шаг вперед и передает своего ребенка Лиз.

— Я предупрежу Вэктала. Встретимся в моей пещере?

Я киваю и еще раз целую Рухара, прежде чем неохотно возвращаю его обратно. Мой желудок скручивается в узел. Это палка о двух концах — найти еще двух девушек. С одной стороны, в племени все еще есть много, очень много неженатых мужчин, которые были бы рады шансу создать семью. С другой стороны, мне интересно, как это повлияет на бедную Кайру. И я думаю о недавней драке за внимание Тиффани — эти бедные девочки будут окружены толпой.

Но это, конечно, не значит, что мы не должны их спасать.

Я оглядываюсь в поисках Хэйдена. Он стоит на небольшом расстоянии с тремя другими охотниками, и они тихо разговаривают. Он поворачивается в тот момент, когда я смотрю на него, и одаривает меня еще одним собственническим взглядом, как будто он уже покончил со всеми этими «воссоединениями» и не может дождаться, когда потащит меня обратно в нашу пещеру. Боже, Лиз не ошиблась насчет этого.

Я отхожу от остальных, направляясь к пещере, которую делят Джорджи и Вэктал. Хэйден сразу же подходит ко мне, и я чувствую тепло от удовольствия, когда он присоединяется ко мне. Я наклоняюсь ближе к нему.

— Я сказала Джорджи, что нам нужно поговорить с ней и Вэкталом наедине о корабле и девочках. Я беспокоюсь, что это расстроит Кайру.

Он задумчиво кивает.

— И неженатые мужчины будут стремиться отправиться в путь в надежде заявить права на одну из женщин. У некоторых из них нет надежды теперь, когда ты моя. — Он проводит костяшкой пальца по моей щеке. — Им придется ждать долгие сезоны, пока Фарли достигнет совершеннолетия, или еще дольше для Эши, Тали и других.

Учитывая, что Тали новорожденная, а Фарли, вероятно, лет тринадцать? Да, это долгий срок.

— Так что же нам делать?

— Мы скажем это нашему вождю и позволим ему разобраться с этим, — говорит Хэйден. — Это будет его ответственность, а не наша.

Может быть, это эгоистично, но я рада этому. Я устала от всех этих тягот и драм. Я просто хочу свернуться калачиком со своей парой у огня и расслабиться. Я киваю и опираюсь на его руку, когда мы направляемся в пещеру.

Внутри никого нет, а это значит, что Джорджи еще не предупредила свою пару. Большая рука Хэйдена приглаживает мои волосы, как будто ему отчаянно нужно прикоснуться ко мне. Я понимаю это. Странно снова оказаться в окружении всех этих людей после нескольких недель одиночества. Я знаю, что сегодня вечером, вероятно, будет празднование нашего спаривания. Я знаю, что люди будут наблюдать за нами и задавать вопросы в течение следующего времени, потому что они любопытны. Я знаю, что нам с Хэйденом придется вернуться на корабль, чтобы спасти девочек, потому что мы единственные, кто знает, где это находится. Все это просто утомляет меня.

Пальцы Хэйдена переплетаются с моими, и хотя это немного странно, поскольку у меня больше пальцев, чем у него, все равно это действительно приятно. И пока он рядом со мной?

Я готова на все, что угодно.

Часть 20

ХЭЙДЕН

Я позволил Джо-си рассказать о странном корабле и капсулах, которые она нашла внутри. Это ее открытие, и поэтому она может им поделиться. Даже если бы это было не так, я доволен тем, что остаюсь рядом со своей парой и просто наблюдаю, как она разговаривает со своей подругой Шорши и Вэкталом. Она полна энтузиазма, заправляя прядь своей мягкой гривы за ухо и жестикулируя руками. Ее голос становится громче, когда она говорит, как будто, если она будет громче, слова будут выходить быстрее. Это не беспокоит меня так, как это было в прошлом. Я нахожу это... забавным. Я касаюсь ее ноги, чтобы дать ей понять, что она громкая, и она улыбается в мою сторону и понижает голос, и я преисполняюсь гордости за свою пару.

Она совершенна.

— Еще две женщины, такие как ты и Джорджи? Я доволен. Самцы без самок будут довольны. — Вэктал бросает на Джо-си любопытный взгляд. — Почему это проблема?

— Потому что все на том корабле были убиты, — говорит Джо-си, снова оглядываясь на меня. — И я не знаю, как Кайра это воспримет.

Он пожимает плечами и потирает подбородок, глядя на меня.

— Она будет рада, что мы сможем спасти двух женщин, не так ли?

Мои мысли совпадают с его, но Шорши смотрит на свою пару.

— Думаю, что все гораздо сложнее. Я могу поговорить с ней. Может быть, она захочет отправиться с охотниками в путешествие. Покаяться за преступления, хотя я не могу сказать, что сожалею об их смерти, учитывая, что они сделали с нами. Но Кайра может чувствовать себя по-другому.

Джо-си кивает.

— Это хорошая идея. Я тоже пойду.

Я говорю громче.

— Нет.

Все поворачиваются ко мне.

— Нет? Что ты имеешь в виду, говоря «нет»? — теперь Джо-си хмурится.

Я игнорирую ее вспышку гнева.

— Я имею в виду, нет. Ты останешься здесь, в безопасности пещеры. Я пойду.

Она показывает мне язык и издает звук «бббе».

— Ты мне не начальник.

— Я твоя пара, — говорю я ей ровно, изо всех сил стараясь быть строгим и терплю неудачу. Улыбка кривит мои губы, когда она снова высовывает язык. — Твоя пара, которая вытащила тебя из брюха небесного когтя…

— Подожди, что? — удивляется Шорши.

Выражение лица Вэктала мрачнеет.

— Небесные когти?

Я киваю.

— Холод загнал их за горы.

— Тогда ни одна женщина не пойдет, — твердо говорит Вэктал. — Мы посылаем охотников, и только самых больших и сильных.

— Что, черт возьми, такое небесный коготь? — Шорши перебивает. — И как Джоси попала в брюхо одного из них?

Джо-си бросает на меня разочарованный взгляд и дает краткое объяснение небесному когтю и тому, как она вылезла из его брюха и упала в мои объятия. Она вздрагивает, рассказывая это, и я глажу ее по спине, чтобы успокоить. Я понимаю ее плохие воспоминания; я все еще просыпаюсь по ночам с кошмарами о том, как мою пару вырывают из моих объятий.

— Я понимаю, что это опасно, — протестует Шорши. — Но…

— Нет, — говорит Вэктал, скрещивая руки на груди. Он смотрит на меня, и я медленно киваю. В этом мы согласны. Слишком опасно посылать самку, особенно одну из маленьких людей.

— Ты даже не слышал, что я хотел сказать, — огрызается Шорши.

— Я знаю, что ты скажешь, мой резонанс. — Он смотрит на свою пару. — Ты скажешь мне, что должна пойти человеческая женщина. Я скажу «нет». Ты скажешь, что я неправ. Но я не ошибаюсь, это слишком опасно. Если то, что они говорят, правда, мы чуть не потеряли Джо-си. Я не потеряю другого, не мать с комплектом.

— Тогда ладно, раз ты все решил, — говорит Шорши со злостью в голосе. — Кого ты пошлешь?

Он смотрит на меня.

— Хэйден пойдет.

Я киваю своему вождю. Конечно. Мне будет неприятно оставлять свою пару, но она хочет, чтобы самок спасли, так что выбора нет.

— Мы пошлем неженатых самцов, так как они не дадут нам покоя, пока мы этого не сделаем. Так что Хассен, Бек, Рокан, Таушен, Харрек, Ваза, если он захочет пойти.

Брови Шорши взлетают вверх, и она кивает, как будто впечатлена.

— И кто из этих мужчин собирается открыть капсулы и вытащить женщин?

Вэктал открывает рот, чтобы ответить, а затем хмуро смотрит на свою пару.

— Вот именно, — говорит она. — Тебе нужен человек там. Не только потому, что женщинам будет не так страшно, если рядом будет другой человек, который сможет с ними поговорить…

— Мы можем говорить по-человечески...

— Ты можешь говорить по-английски, — поправляет она. — Что, если они испанки? Француженки? Марлен — француженка, помнишь? Нам просто повезло, что она тоже знает английский. В любом случае, это не имеет значения. Важно то, что если вы доберетесь туда, вам понадобится кто-то, кто сможет открыть капсулу. Тебе нужен человек. Это опасно? Да. Нужно ли это делать? Абсолютно. — Она скрещивает руки на груди, подражая его сердитому взгляду. — О, и ты не можешь послать всех одиноких парней, потому что они напугают этих бедных девушек.

Выражение его лица становится жестче, когда он наблюдает за своей парой. Через мгновение он смотрит на меня.

— Нам нужно будет поговорить наедине.

Я киваю и поднимаюсь на ноги.

— Скажи мне, когда мы будем выдвигаться, мой вождь. Я готов.

— Ты не пойдешь без меня, — протестует Джо-си. Она встает и позволяет мне вывести ее из пещеры.

Я направляюсь к нашей пещере в конце нового туннеля, позволяя ей высказать свои мысли. Она несчастна при мысли о разлуке со мной, и я рад этому, даже если это не отменяет моей потребности оберегать ее. Она останется здесь, и это ответ.

Люди с любопытством наблюдают за нами, когда мы направляемся в нашу пещеру, Джо-си препирается со мной, когда я держу ее за руку. Я улыбаюсь, и я думаю, что некоторые в племени так же удивлены этим, как и тем, что я слушаю бесконечный поток гневных слов Джо-си. В прошлом мы делали все возможное, чтобы игнорировать друг друга.

Но в прошлом она не была моей парой. Я не пытался узнать ее так, как знаю сейчас.

— Ты меня не слушаешь, — говорит Джо-си, когда мы входим в нашу пещеру. Я сделал это уютным домом для нас, даже несмотря на то, что она не осталась бы там со мной. Кровать устлана толстыми мехами, достаточными для того, чтобы ша-кхаи и маленькая человеческая пара могли свернуться калачиком рядом. Яма для костра выложена камнями на идеальном расстоянии друг от друга, а мои припасы аккуратно сложены в плетеные корзины. Кто-то — скорее всего, Салух — поставил мой дорожный рюкзак в угол.

— Я слушаю, — говорю я ей, даже когда закрываю экран конфиденциальности перед входом в нашу пещеру. С этим никто нас не побеспокоит.

— Я должна пойти…

— Нет, ты не пойдешь. Вождь пошлет другую самку, но это будешь не ты. — Я подхожу к своей паре и снимаю с ее плеч поношенные меха. На ней несколько слоев одежды, и я снимаю первый и отбрасываю его в сторону.

Джо-си кладет руки на бедра.

— Я взрослая. Ты не можешь контролировать меня, Хэйден. Это чушь собачья.

— Я чуть не потерял тебя. — Я заканчиваю разматывать толстые меха вокруг ее тела и снимаю с нее второй плащ из лохматого меха двисти. — Я тот, кто будет плакать над твоим телом, если я потеряю тебя. И я не позволю этому случиться.

Она бросает на меня несчастный взгляд.

— Знаешь, я должна иметь какое-то право голоса в этом деле.

— Что бы ты ни сказала, это не имеет значения, потому что у тебя в животе мой комплект. — Я кладу руку на ее плоский живот и встречаюсь с ней взглядом. — Это уничтожило бы меня, если бы я потерял тебя, Джо-си. Я не могу представить, что потеряю вас обоих.

Ее нижняя губа слегка выпячивается, и я чувствую победу.

— Тебе потребуются дни, чтобы добраться туда, и дни, чтобы вернуться. Дольше с новыми женщинами. Я не хочу быть в разлуке с тобой так долго.

Я притягиваю ее ближе и прикусываю ее полную нижнюю губу.

— Знание того, что ты здесь, вернет меня быстрее. Я заставлю их бежать по снегу. Я буду настаивать, чтобы человеческих самок несли как новорожденный комплект.

При этом у нее вырывается тихий неохотный смешок.

Я целую ее в щеку, затем в подбородок. Моя мягкая, милая Джо-си любит, чтобы ее целовали везде, и я слишком счастлив, чтобы доставить ей удовольствие.

— И мы не возьмем Вазу, потому что он старый. Мы возьмем молодых, сильных самцов и любую человеческую женщину с самыми длинными ногами. И каждую ночь после долгого дня бега они будут жаловаться, что я гоняю их слишком сильно, но это не будет иметь значения, потому что единственное, что имеет значение, — это возвращение к моей паре.

Она вздыхает и обнимает меня за шею.

— Хорошо, но ты не можешь отправиться исследовать остров без меня, хорошо?

— Я не пойду никуда, куда мне не нужно. — Я развязываю шнурки ее туники. — А сейчас я не хочу никуда идти, кроме как в постель со своей парой.

— Сейчас середина дня, Хэйден!

— Отличное время, чтобы насладиться резонансом, не так ли?

Ее рука обхватывает мой член через набедренную повязку, и, кажется, мы оба согласны.

ДЖОСИ

Группа готовится к отъезду на следующее утро. Было решено, что Хассен, Таушен, Бек, Рокан и мой Хэйден пойдут. Рахош будет сопровождать их, потому что он лучший следопыт. Изначально выбрана Клэр, но Кайра тихонько поссорилась с Джорджи, и когда группа собирается уходить утром, к группе присоединяются Кайра и Аехако. Клэр и ее пара останутся здесь.

Кайра приносит Каэ ко мне.

— Ты можешь присмотреть за ней, пока меня не будет? Стейси будет кормить ее, и она начинает с твердых продуктов, не с картофельного пюре, но я не хочу, чтобы Стейси приходилось жонглировать двумя младенцами. — Она целует головку своего ребенка и выглядит расстроенной, но решительной.

— Конечно. Скорее возвращайся.

Ее улыбка мрачна.

— О, я собираюсь заставить их поторопиться. Я не могу вынести мысли о том, чтобы оставить Каэ здесь дольше, чем это необходимо.

— Ты не обязана уходить, — протестую я.

— Я хочу посмотреть, — тихо говорит Кайра. — Мне нужно знать.

Я киваю и крепко обнимаю Каэ. Бедная Кайра была тихо обезумевшей, и я это понимаю. Она хочет знать, скольких девушек она, возможно, случайно убила. Я понимаю это. Поэтому я вызываюсь пойти еще раз.

— Я совершенно не против пойти...

— Абсолютно нет, — говорит Клэр рядом со мной. Она ставит свой рюкзак на землю, готовая остаться. — Ты беременна.

— Ты тоже!

— Я также на полфута выше тебя, — указывает Клэр. — И сильнее.

Я показываю ей язык, потому что все, что она говорит, — правда. Клэр всегда была тихой, но после спаривания с Эревеном она намного больше улыбается и кажется намного более беззаботной. Она выглядит довольной, хотя и не собирается в путешествие. Гормоны беременности, я думаю.

И ладно, я немного взволнована всей этой историей с беременными. Потому что она права — я пропустила свои месячные. Конечно, это может быть связано с недавно потерянной ВМС. Или, может быть, весь стресс от путешествия заставил мой организм пропустить эти дни. Что бы это ни было, у меня их не было, и я отчаянно надеюсь, что я тоже беременна.

Но... я все еще хочу пойти с Хэйденом и остальными.

— А как насчет… а как насчет небесных когтей? Держу пари, они могут схватить Кайру так же легко, как и меня. Мы, наверное, весим одинаково.

Кайра оглядывается через плечо на свою пару. Аехако выходит вперед и привязывает толстый веревочный шнур к своей талии в качестве пояса, а затем обвязывает другой конец вокруг своих бедер. Связанные воедино. Конечно. Если одного схватят, другого потащат за собой. Это разумное решение, и я отчасти задаюсь вопросом, не сделал ли Хэйден этого намеренно, потому что хотел нести меня.

Нести меня, а потом сделать паузу, чтобы трахать меня каждые полчаса. Я прижимаю руку к своим разгоряченным щекам.

— Это все равно несправедливо, — протестую я.

— Все будет хорошо, — говорит Клэр, ободряюще улыбаясь мне. Она похлопывает меня по плечу. — Я знаю, ты разочарована, но я уверена, что они будут действовать так быстро, как только смогут.

Я что-то ворчу в ответ, но тут из нашей пещеры выходит Хэйден, и мой взгляд устремляется к нему. От этого мужчины просто слюнки текут, когда он шагает по центральной пещере с копьем в руке. Его движения грациозны, но сильны, а меховой плащ на его плечах легкий, так как снег не беспокоит его так, как меня. Оно едва скрывает его сильную грудь, и я думаю о следующих двух неделях и о том, что я не смогу спать, положив голову на эту твердую как камень грудь, или просыпаться, держась за его хвост. В течение следующих двух недель я не смогу заниматься сексом со своим мужчиной, слышать это злобное фырканье, которое он издает, когда его что-то забавляет, не буду чувствовать его прикосновений.

Это будут долбаные две недели.

Я бросаю на него скорбный взгляд, когда он приближается, и, к моему огорчению, начинаются водопроводные работы. Я шмыгаю носом, вытирая глаза, пока жонглирую ребенком.

Он притягивает меня к себе, помня о Каэ, и отбрасывает свое копье в сторону, чтобы вытереть мои слезы.

— Моя Джо-си. Это долгое путешествие, но оно того стоит. Не плачь.

— Конечно, я собираюсь плакать, — капризно говорю я, наклоняясь навстречу его прикосновениям. — Я уже скучаю по тебе, а ты еще даже не ушел.

— Но я вернусь, — говорит он низким, хриплым голосом. — И мы начнем нашу совместную жизнь.

— Полагаю, мне действительно стоит с нетерпением ждать секса на встрече выпускников, — говорю я, пытаясь вызвать у него улыбку. Он выглядит таким мрачным, как будто он так же расстроен из-за того, что оставляет меня, как и я из-за того, что он уходит.

— И много франкиш-кис. — Он наклоняется ближе и покусывает меня за ухо, затем шепчет: — Я поцелую все. Даже твои лодыжки.

Я шлепаю его по груди, но моя вошь, самая очевидная вошь на планете, громко и радостно мурлычет, чтобы все слышали. Кто-то рядом хихикает. К черту их. Это моя пара, и он покидает меня на две недели. Я сжимаю пальцы на его жилете спереди и прижимаюсь поцелуем к его губам.

— Ты быстро спешишь домой, или я отбрасываю тебя в сторону.

Он фыркает.

— Приведи кого-нибудь еще к своим мехам, и я воткну свое копье ему в пасть.

Это не должно забавлять меня так сильно, как это происходит. Его ревность сохраняет улыбку на моем лице, даже когда мы прощаемся, а члены племени, оставшиеся в пещере, задерживаются у входа, чтобы посмотреть им вслед. Группа начинает подниматься по заснеженным холмам и, наконец, скрывается за горизонтом. Одно большое, знакомое тело остается на гребне еще долгое время после того, как остальные исчезают. Он поднимает руку, и я поднимаю свою в ответ.

Затем Хэйден уходит, и я осталась в пещере с остальными.

Как по команде, Каэ начинает плакать, рыдая в моих объятиях. Да, я знаю, каково это, Каэ.

Я оборачиваюсь, и Лиз стоит прямо там, держа на руках своего ребенка. Она бросает на меня один взгляд и разражается слезами.

Мои глаза расширяются.

— Лиз? Ты в порядке? — Я бы протянула руки к Рашель, но у меня на руках уже плачущая Каэ.

Она вытирает лицо уголком одеяла Рашель.

— Боже, я рада, что сдержала все эти рыдания и сопли, пока они не ушли, иначе я бы никогда этого не пережила. — Она сильно шмыгает носом.

Я бросаю на нее настороженный взгляд, сажая Каэ себе на бедро и подпрыгивая.

— Все в порядке? — Обычно Лиз — резкая, умная задница, которой все по плечу. Ее пара ушла с остальными, и, признаюсь, я немного удивлена, что Лиз не вызвалась пойти с ними. Конечно, у нее есть ребенок, но раньше она оставляла Рашель с Норой или Стейси на день или два. — У вас с Рахошем... ну, знаешь, все хорошо?

Ее лицо морщится, и она снова проводит пальцем по носу, затем целует маленький бугристый лобик ребенка.

— Да, все отлично. Я просто... — она вздыхает и наклоняется ко мне. — Если ты кому-нибудь расскажешь, я насажу тебя на вертел, как дикого зверя, и поджарю твою задницу на огне.

— Я ничего не скажу.

Она снова вытирает лицо и заставляет себя улыбнуться.

— Это просто гормоны. Я снова резонировала с Рахошем. Булочка номер два официально в духовке.

Часть 21

ХЭЙДЕН

Как я и обещал своей паре, я задал бешеный темп по горам. Остальные не жалуются — Рахош так же жаждет вернуться к своей паре, а неженатые мужчины жаждут увидеть новых человеческих женщин. Единственный, кто кажется недовольным, — это Аехако, который внимательно наблюдает за своей человеческой парой и рычит на меня, когда ей нужно отдохнуть. Однако Кайра никогда не жалуется и полна мрачной решимости продолжать так быстро, как только может.

Я отчаянно скучаю по Джо-си. По мере того, как один день перетекает в другой, я одержим мыслями о ее улыбке, ее смехе, мягком прикосновении ее кожи к моей. Тихие звуки, которые она издает, когда ее влагалище сжимается вокруг моего члена. Мой кхай молчит впервые за целую вечность, и я ненавижу это. Теперь, когда она у меня есть, нет возврата к тому полумертвому состоянию, в котором я существовал раньше. Даже несмотря на то, что мы расстались, я знаю, что у меня есть она, к которой я могу вернуться домой, и это подстегивает мои шаги.

Чем ближе мы подходим к заброшенному кораблю, тем больше появляются признаки как мэтлаксов, так и небесных когтей. Еще больше недоеденных двисти усеивают пейзаж, и несколько туш мэтлаксов. Мы ничего не видим в небе, но Кайра приближается к своей паре до конца дня. Мы мрачны в тот вечер, когда толпимся у пещеры охотника. Она недостаточно велика для большинства из нас, чтобы спать в ней, поэтому Кайра и Аехако спят внутри с небольшим костром, а остальные из нас следят за входом, насколько это возможно.

Мы сидим вокруг небольшого костра, и разговор постоянно идет о женщинах. Какого цвета грива, по нашему мнению, у них будет? Будет ли у них привлекательно темная кожа, как у подруги Салуха, или кожа со странными пятнышками, как у подруги Руха Хар-лоу? Найдет ли кто-нибудь отклик немедленно или придется подождать? Снова и снова мужчины задают одни и те же вопросы. Они раздражают меня, потому что это заставляет меня еще больше скучать по моей милой Джо-си. Я понимаю, как мне повезло, что мой кхай выбрал ее. Я представляю ее снова в нашей пещере, заботящейся о комплекте Кайры. Моя грудь ноет от удовольствия при этой мысли, и я рассеянно потираю ее.

У костра наступает долгая пауза, когда разговор замирает.

Затем один из них высказывается.

— Как думаете, людей больше, чем два? — спрашивает Таушен с нетерпением в голосе. Когда группа замолкает, он продолжает. — Я надеюсь, что кто-то найдет отклик ко мне.

— Я тебя старше, — снова протестует Харрек. Они уже несколько дней спорят об одном и том же. — Если кто-то и должен резонировать с человеческой женщиной, так это я.

— Но я хороший кормилец, — парирует Таушен. — Что ты об этом думаешь, Хэйден?

— Мне все равно.

— Но…

С рычанием я встаю от костра и крадусь прочь. Это одни и те же вопросы, снова и снова, и они обращаются ко мне за ответами. У меня их нет, но это не мешает им спрашивать. Неужели они не понимают, что меня совершенно не волнуют новые женщины? Что я бы с радостью бросил бы их сезон за сезоном, если бы это означало больше времени с моей парой? Единственное, что удерживает меня в этом путешествии, — это знание того, что Джо-си хочет, чтобы их спасли.

— Что заползло ему на хвост? — Харрек ворчит, когда я хватаю свое копье и решаю патрулировать местность.

— Резонанс, — говорит Таушен.

— Он скучает по своей паре, — вмешивается Рахош. — Он не единственный. Чем дольше это продолжается, тем дольше мы все находимся вдали от дома. — Я оглядываюсь назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как он бросает кислый взгляд на мужчин. — Я ожидаю, что завтра вы все пойдете немного быстрее.

Я весело фыркаю и отправляюсь патрулировать местность.

На следующий день погода ветреная и холоднее, чем обычно. Кайра дрожит, несмотря на количество мехов, наваленных на нее, и я вижу неудовольствие на обычно улыбающемся лице Аехако. Его пара рисковала своей безопасностью, чтобы прийти и посмотреть, как произойдет спасение. Снежинки летят по ветру, и с каждым часом снежный покров становится все гуще, а небо все более серым. Рахош, всегда опережающий группу, разведывающую тропу, возвращается, чтобы встретить нас в середине утра. Он направляется прямо ко мне.

— Есть кое-что, что ты должен увидеть.

Остальные остаются с Кайрой, и я бегу трусцой вперед по снегу вместе с ним, переваливая через следующий гребень. Там, наполовину занесенная свежим снегом, находится странная пещера. Мигающий красный огонек прожег пещеру в снегу вокруг него.

Разбросанные тела небесных когтей усеивают землю перед ней.

Я хмурюсь, глядя на это зрелище, и в животе у меня возникает неприятное чувство.

— Мертвы?

— Только что умерли. Снег падает густо, но на земле много небольших холмов. — Он указывает на место рядом с пещерой. — Их может быть больше. — Он смотрит на меня. — Что ты думаешь?

Я потираю челюсть, глядя вниз на мертвых небесных когтей. Они усеивают землю, как навозная крошка после стада двисти.

— Думаю, я рад, что не взял с собой в это путешествие свою пару.

Он кивает.

— И я, то же самое. Мне это не нравится. Их привлекает запах людей?

— Я ничего не почувствовал, и я был тут много дней с Джо-си.

— Значит, мэтлаксы?

Я прищуриваюсь на мертвые тела. Их крылья распростерты на снегу, и крови очень мало. Большинство тел, похоже, свалено в кучу рядом с красным мигающим огоньком.

— Я так не думаю. Они не кажутся достаточно умными, чтобы убить так много небесных когтей. Как они опускают их на землю?

Он пожимает плечами.

— Это ненормально. Мне это не нравится.

Мне это тоже не нравится, но мы зря тратим время.

— Чем скорее мы получим человеческих самок, тем скорее покинем это место и вернемся к нашим.

Рахош согласно хмыкает, и мы возвращаемся к остальным, чтобы рассказать им о странном открытии. Аехако тянет свою пару под руку, явно обеспокоенный. Но мы близки, и я не позволю нам остановиться сейчас, не тогда, когда это означает, что мы намного ближе к возвращению домой. Я хватаю свое копье и потрясаю им в сторону охотников.

— Следуйте за мной. Всем следить за небом и оставаться начеку.

До странной пещеры рукой подать, но кажется, что она гораздо длиннее. Наша группа, обычно полная разговоров о тропе и размышлений взволнованных одиноких охотников, молчит. Рахош тычет в нескольких небесных когтей, когда мы проходим мимо, но они скованы холодом, тела неподвижны. Крови очень мало, что странно. Если бы мэтлаксы действительно охотились на что-то столь же крупное, как небесные когти, повсюду была бы кровь. Они не являются чистыми охотниками. Все это усиливает беспокойство, которое я вижу на лицах всех.

Но когда мы входим в пещеру, она остается такой же, какой я ее оставил. Остатки костра, который мы с Джо-си оставили, нетронуты, а шкуры, которые я намеревался соскрести, лежат в замороженных свертках у входа в пещеру. Есть мелкая россыпь снега, который занесло ветром, и никаких следов.

— Никаких мэтлаксов, — говорит Рокан и нюхает воздух. — Однако шторм станет еще хуже, прежде чем станет лучше.

— Где женщины? — требует Хассен, оглядывая похожую на пещеру комнату. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Кайру. — Ты можешь их найти?

— Моей паре нужен огонь и отдых, — говорит Аехако с покровительственным выражением на лице. Он продолжает обнимать Кайру за плечи. — Как только она снова согреется, тогда мы поищем человеческих самок.

Таушен выходит вперед, чтобы выразить протест.

— Но…

— Они были здесь в течение многих сезонов, — огрызается Рахош. — Что такое еще один день? Еще один час? Успокойтесь.

— Все в порядке, — говорит Кайра, но слово выходит дрожащим, ее челюсти стучат. — Я м-могу посмотреть. Н-но здесь действительно х-холодно, и я думаю, им тоже п-понадобится о-о-огонь, чтобы согреться.

Охотники немедленно бросаются разводить костер.

Рахош бросает на меня кислый взгляд.

Я просто качаю головой.

Некоторое время спустя Кайра согрелась у костра, снег на полах растаял, и мы наблюдаем, как она проводит варежками по задней стенке пещеры. Это странный, плоский черный камень, как и другие стены, но маленькие огоньки вспыхивают узорами. Два из них зеленые, остальные красные. Кайра изучает их, а затем прижимается лбом к одному, ее плечи поникли.

— Что это? — требует Хассен, свирепо хмурясь.

Аехако стоит рядом со своей парой, гладит ее по волосам и что-то бормочет. После нескольких слов он поднимает голову и бросает взгляд на нервничающих охотников.

— Две капсулы, — говорит он. — Их всего двое. Те, что отмечены красным, пусты.

— Откуда она знает? — спрашивает Таушен. — Может быть, они помечены неправильно?

— Я выучила язык на другом корабле — в пещере старейшин, — мягкий голос Кайры наполняет напряженную пещеру. Она указывает на один из пузырьков с красными каракулями наверху. — Они все говорят, что они пусты. Все, кроме этих двоих. — И она проводит пальцем по своей щеке.

Я помню, как моя Джо-си беспокоилась, что Кайра расстроится из-за того, что на корабле было еще больше девочек, которые не выжили. Хорошо, что их всего двое. Я скажу ей, и она улыбнется с облегчением, совсем как Кайра сейчас.

— С ними все в порядке? — спрашивает Рокан. — Возникнут ли проблемы с их освобождением?

— Я могу это сделать, — говорит Кайра через мгновение и проводит руками по одному из темных твердых пузырьков. — Это просто поиск освобождения хатша.

— Что... — говорит кто-то, но затем пещеру заполняет шипящий звук.

Мы хватаем наши копья. Двое бросаются вперед, пока я наблюдаю за входом. Шипение повторяется, и я понимаю, что оно позади меня. Я снова поворачиваюсь, и стена пещеры движется. Пар наполняет воздух, а затем появляется форма, выдвигающаяся вперед. Кайра протягивает руки, чтобы поймать самку, и Аехако бросается ей на помощь.

Самка похожа размытые пятна темной гривы и бледной-пребледной кожи. Она дергается и дрожит, и ее тонкая одежда прилипает к коже, очерчивая ее формы. Я полагаю, она выглядит достаточно здоровой, но мне она не нравится. Не сравнить с моей Джо-си. Но один из неженатых охотников стонет при виде нее.

Я хватаю один из мехов около костра и двигаюсь, чтобы укрыть самку, в то время как Кайра гладит ее по щеке и пытается разбудить. Я натягиваю мех на ее тело и свирепо смотрю на других охотников, которые наблюдают за ней, как, я полагаю, небесный коготь наблюдал за моей Джо-си, прежде чем схватить ее. Мне не нравится отчаянный взгляд в их глазах, особенно Хассена. Я узнаю это чувство отчаяния; сколько раз я ложился спать с таким же чувством?

За человеческими женщинами нужно будет присматривать.

— С ней все в порядке? — спрашиваю я Кайру.

— Я думаю, да, — говорит она и снова гладит человека по щеке. — Просыпайся. Ты с друзьями.

Глаза самки распахиваются, и они превращаются в зеленые круги, плавающие в море белого. Я содрогаюсь от этого зрелища. У нее нет кхая, и это отвратительно видеть. Женщина хнычет при виде нас, в ее взгляде мелькают замешательство и ужас, когда она переводит взгляд с одного на другого.

— Держи ее, Аехако, — говорит Кайра своей паре. — Давайте вытащим и другую девушку тоже.

Когда они меняются позами, а самка продолжает испуганно хныкать, я стою на страже, чтобы неженатые самцы не набросились на нее и не попытались вызвать резонанс. Рахош протягивает мне второй мех, и мы стоим на страже, пока Кайра открывает второй контейнер, и другая самка падает вперед. Эта светловолосая, как Лиз, и кажется крупнее и сильнее, чем другая, хотя движения у нее такие же слабые.

Хотя у нее такие же мертвые глаза.

Когда я вижу их, я понимаю, что возвращение к моей паре будет более долгим путешествием, чем я себе представлял. Самки не могут долго жить без кхая, что означает выслеживание са-кoхчка и охоту на него. Огромные существа редко встречаются так далеко от долин, поэтому мы должны тащить с собой больных людей, что замедлит процесс. Даже тогда я не знаю, будут ли они путешествовать быстро. Они долгое время находились в стене пещеры и кажутся слабыми.

Я обмениваюсь взглядом с Рахошем, и, судя по мрачному выражению его лица, кажется, мы думаем об одном и том же. Две испуганные, визжащие человеческие самки, нуждающиеся в кхай, небесные когти и мэтлакссы поблизости, и наша банда охотников, выглядящих так, как будто они в любой момент могут украсть одну из самок для себя?

Это будет долгое путешествие назад.

Часть 22

ДЖОСИ

Три недели спустя

Я одновременно поднимаю колено и кулак в воздух, затем меняю их местами и начинаю танцевать «Single Ladies», напевая песню себе под нос. Не имеет значения, что Каэ слишком мала, чтобы знать тексты песен — она капризная маленькая какашка, и ничто не успокаивает ее, кроме небольшого пения. И с тех пор, как она смотрит, как я танцую, большими, зачарованными глазами, пока она сосет свой кулак? Что ж, сегодня она становится немного Бейонсе. Иногда я жалею, что этой малявке не понравилась Адель или кто-то мелодичный вроде нее.

Когда я начинаю второй куплет, лицо Каэ искажается, и она начинает плакать громче.

Ну, черт. Похоже, сегодня пения не будет.

— Я знаю, — говорю я ей, прекращая свою песню и подхватывая ее на руки. — Я тоже скучаю по твоей маме. Я скучаю по своему кролику. Но плач не вернет их быстрее. Поверь мне, я пробовала это.

Последние несколько недель я была просто в шоке от слез, я и Лиз обе. Но даже с Каэ, которая отвлекает меня, этого недостаточно. Я скучаю по своей паре. Я скучаю по Хэйдену.

Я хочу сказать ему, что я беременна. Я хочу видеть радость на его лице, когда я скажу ему. Я хочу, чтобы он прижал меня к себе и погладил по волосам.

Я хочу, чтобы он прижал меня к себе и вытрахал из меня весь дневной свет.

Я вздыхаю и сажаю Каэ на бедро, покидая свою пещеру в поисках Стейси. Может быть, еда успокоит плачущего ребенка.

Но Стейси не в своей пещере. Норы тоже нет в своей. Мы трое в задней части нового туннеля, и они обычно «дома» из-за того, что у них маленькие дети и всегда есть больше работы по дому. Это странно.

— Эй? — окликаю я, охваченная любопытством, и направляюсь к главной пещере, а Каэ воет мне в ухо. Однако, когда я добираюсь туда, костер оказывается без присмотра, а пещера в основном пуста, за исключением Фарли, которая мечется по пещере. — Где все? — спросила я.

Она резко останавливается при виде меня, ее глаза широко раскрыты. За ее лодыжками подпрыгивает ее питомец Чомпи, он хватает ее за кожаную тунику и дергает за нее.

— Ты не слышала?

— Слышала что? — спрашиваю я раздраженно. Я двигаюсь вперед вместе с Каэ, терпеливо поглаживая спинку ребенка. Это не вина Каэ, что она скучает по своей маме. — Я ничего не слышу из-за...

Я останавливаюсь, потому что в моей груди зарождается знакомый гул.

Я резонирую. Это означает…

Я удивленно смотрю на Фарли.

— Они дома?

Она нетерпеливо кивает и машет мне рукой вперед.

— Иди сюда! Они направляются вниз по гребню!

Я бегу за ней, стараясь не трясти Каэ, но с визжащим, сердитым ребенком на руках я не могу двигаться очень быстро. Я соглашаюсь на силовую прогулку и выхожу на улицу вслед за Фарли. Ужасно холодно, и я плотнее натягиваю одеяло на голову Каэ, хотя сомневаюсь, что холод беспокоит ее так же сильно, как меня.

Конечно же, снаружи полно людей, а на горизонте маячит несколько фигур. Я проталкиваюсь сквозь толпу в поисках знакомой пары рогов, бледно-голубой бархатной кожи и длинной-предлинной косы. Одна форма поменьше отделяется от группы и мчится вперед, но она слишком мала, чтобы быть моей парой. Через несколько секунд я понимаю, что это Кайра, она раскинула руки, и я поддерживаю Каэ для нее.

Она подходит ко мне несколько мгновений спустя, подхватывает ребенка на руки и неистово целует крошечный, покрытый рогами лобик Каэ.

— Спасибо, — говорит она мне между поцелуями, и я нисколько не удивлена, увидев, что Каэ перестала плакать.

— Конечно, — говорю я и стараюсь, чтобы в моем голосе не звучало нетерпение, когда я заглядываю ей за спину. Похоже, что несколько человек на гребне спорят. Делаются сердитые жесты, и я почти уверена, что узнаю там крупную фигуру Хэйдена. Я хочу, чтобы он спустился и поприветствовал меня. Я так сильно скучаю по нему. Я прижимаю руку к сердцу, где моя вошь мурлычет от возбуждения. — Как все прошло?

Кайра утыкается носом в пушистую головку Каэ.

— Я позволю Хэйдену рассказать тебе все. Это была долгая прогулка, и я рада быть дома.

Я киваю, сохраняя улыбку на лице, даже когда Аехако присоединяется к ней, шепчет мне приветствие, а затем они направляются к пещере. Кайра выглядит измученной, и я знаю, что это было нелегкое путешествие. Но теперь я свободна от обязанностей по уходу за ребенком и могу найти свою пару. Я направляюсь вверх по гребню.

Комок в моей груди становится сильнее по мере того, как я приближаюсь... но и кхай тоже не умолкает. Рука взмахивает, а затем меховой капюшон откидывается назад, и я вижу человеческую женщину, незнакомку.

Только одна?

Я изучаю ее. У нее светлые спутанные волосы, и она немного коренастая. И она выглядит супер, супер взбешенной. Ее ноздри раздуваются от гнева, когда один из мужчин, стоящих рядом с ней, пытается успокоить ее.

— Это чушь собачья! — орет она, размахивая руками. — Мне плевать, если вы еще раз скажете мне, что вы, парни, дружелюбны. Моя сестра пропала! Я не хочу отдыхать в пещере! Я хочу пойти, бл*ть, найти ее и ублюдка, который ее украл, и...

— Давайте успокоимся, — говорит Рокан, пока Таушен стоит рядом с женщиной с озабоченным выражением на лице. Руки Хэйдена скрещены на груди, как будто его уже тошнит от всего этого дерьма.

Когда я подхожу, Хэйден поворачивается.

— Эй, приятель, я с тобой разговариваю, — кричит женщина моему мужчине. — Не отворачивайся! Моя сестра...

Хэйден поднимает руку в воздух, указывая на тишину. К моему удивлению, все они замолкают. Он отворачивается от них и начинает шагать ко мне. Я почти уверена, что в этот момент в моей голове звучит музыка из романтических фильмов, потому что он такой красивый, такой замечательный и весь мой, и, о Боже, я так по нему скучала.

Я разразилась счастливыми слезами.

Он не останавливается, когда шагает ко мне, просто хватает меня на руки и прижимает к себе, как он нес меня тогда, когда мы путешествовали. Я обхватываю ногами его бедра, руками его шею и начинаю целовать его до чертиков. От него пахнет дымом, потом и путешествиями, и он вкуснее всего на свете. Мой язык отчаянно скользит по его языку, наши воши мурлыкают в такт.

— Куда он направляется? — женщина плачет в отчаянии. — А как насчет моей сестры?

— Он занят, — весело говорит Рокан, когда мы уходим. — У него есть вторая половинка, о которой нужно заботиться.

Мы с Хэйденом продолжаем целоваться, пока он несет меня обратно в пещеру. Вокруг нас празднующие люди, гул счастливых голосов и десятки людей, говорящих одновременно. Мой Хэйден не останавливается, просто продолжает нести меня через пещеру обратно в наше личное логово. Сегодня вечером будет празднование в честь новой женщины — и ее сестры, хотя я не уверена, почему она отсутствует, — но нас с Хэйденом, скорее всего, там не будет.

Не могу сказать, что я разочарована.

К тому времени, как мы добираемся до наших одеял, я так возбуждена, что ерзаю рядом с ним в предвкушении. Боже, это было самое долгое ожидание, и если он не «спарит» меня в следующую минуту, я сойду с ума от своей вечной любви.

Но мой мужчина, благослови его господь, поднимает голову, когда мы входим в пещеру, и удивленно принюхивается.

— Здесь пахнет аптечкой. Кошачьим пометом и кислым молоком.

Я покрываю неистовыми поцелуями его подбородок, шею, везде, куда могу дотянуться.

— Каэ немного суетится, когда ее мамы здесь нет. И какашки. И блевотина. Это были долгие три недели.

Он хмыкает.

— Это воняет.

— Ну, привыкай к этому, — говорю я, хватая его за один из его рогов и игриво подтягивая его вперед. — Потому что скоро ты сам это испытаешь. Ну, ладно, не скоро. Скорее, через четырнадцать месяцев. Но с другой стороны «скоро» звучит лучше.

Глаза Хэйдена расширяются, и он крепче сжимает мои бедра.

— Ты с комплектом? Ты уверена?

Я похлопываю себя по груди, где вибрирует моя вошь.

— Будет ли эта штука лгать тебе? — Когда он продолжает смотреть на меня в шоке, я добавляю: — И у меня не было моего женского, э-э, времени, э-э, луны. Знаешь, я никогда не спрашивала, как, черт возьми, ша-кхаи называют это, когда у женщины месячные. Красная палатка. Красная армия атакует. Неважно.

Он делает паузу, а затем мгновение спустя опускает меня на землю, затем прижимает к себе в сокрушительно крепких объятиях, прижимаясь лицом к моей груди.

— Моя Джо-си, — шепчет он, и его голос сдавленный. Я чувствую его лицо на своей мурлыкающей груди, и у меня возникает тайное подозрение, что его глаза влажные.

И, эй, он не единственный. Я сильно шмыгаю носом и глажу его длинную косу.

— Это то, чего мы хотели, верно?

Он поднимает голову и смотрит на меня блестящими глазами.

— Все, чего я хотел, это ты.

О черт, теперь я действительно собираюсь разрыдаться. Я вытираю глаза.

— Но ты же хочешь ребенка, верно?

Он прижимается поцелуем к моему плоскому, обтянутому одеждой животу.

— Почти больше, чем что-либо еще.

И это невероятно мило. Почти, потому что он хочет меня больше всего на свете.

— Я просто предупреждаю тебя, если мы не займемся сексом в ближайшие пять минут, я сойду с ума.

Хэйден дергает меня за тунику и начинает разворачивать, как подарок. Каждый дюйм кожи, который он обнажает, он целует и проводит по нему языком — более откровенно, как он любит.

— В честь новой женщины будет устроен праздник, — говорит он. — Ее зовут Мэд-и.

Мэдди?

— Мне все равно. — Я с любовью глажу его рога. — Они могут праздновать без нас.

— И будет охота на пропавшую женщину. Ли-ла. — Он обнажает мои сиськи и проводит губами по одному соску.

— Это хорошо, — говорю я мечтательно, подталкивая его к нашим мехам. — Я не хочу идти. Ты тоже этого не хочешь. Пусть кто-нибудь другой найдет ее.

Он поднимает голову и бросает на меня горячий, игривый взгляд.

— Я удивлен, что ты хочешь, чтобы я был с тобой, Джо-си. Я думал, ты будешь рада расстаться со мной после стольких дней, проведенных в качестве моей пары.

— Ты шутишь? Я безумно скучала по тебе. — Я откидываюсь на меха, и он ползает по мне, дергая за шнурок своих леггинсов.

— Даже несмотря на то, что я неприятный и угрюмый?

— Просто ты — это ты. И ты мне нравишься, — говорю я ему, поглаживая ладонью его большую руку. Его член высвобождается из леггинсов. — Ты можешь быть угрюмым со всеми, сколько захочешь, пока ты добр ко мне.

— Я всегда буду добр к тебе, — торжественно говорит он, все следы игривости исчезли с его жесткого лица. — Ты — моя жизнь, мое сердце, мое все.

Я обхватываю его руками, когда он толкается в меня. Если я — его сердце, то он — моя душа. Мы — одно целое, и мы вместе.

Остальное неважно. Не младенцы, не незнакомцы, не бесконечный снег. Пока Хэйден в моих объятиях, жизнь здесь, на Ледяной планете, совершенно идеальна. Я не могла просить о большем. Я всегда хотела быть любимой, быть центром чьей-то вселенной. Чтобы добиться успеха, потребовалось пересечь пол вселенной, но я именно там, где мне нужно быть.

— Я люблю тебя, — говорю я Хэйдену, когда он начинает входить в меня жесткими, собственническими движениями.

И это заставляет мою вошь мурлыкать немного громче, когда я впервые слышу, как он говорит это в ответ.

— Я тоже люблю тебя.

Конец