АВТОР: Джиана Дарлинг КНИГА: Уроки Развращения СЕРИЯ: Падшие Люди #1

Просим НЕ использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм , Тик-Ток , Фейсбук, Твиттер.

Перевод группы: https://t.me/dreambooksss

Плейлист

Raising Hands Raising Hell Raise ‘em High—The Wind & The Wave

Jailhouse Rock—Elvis Presley

My Girl—The Temptations

Burnin’ Love—Elvis Presley

Ticking Bomb—Aloe Blacc

Lovers In A Dangerous Time—Bare Naked Ladies

Sail—Awolnation

Ain’t No Rest For The Wicked—Cage The Elephant

«Они сотворены свободными; такими должно им остаться до поры.»

Джон Мильтон «Потерянный рай»

«Арми» Мишель Армстронг.

За то, что заставляла меня смеяться, когда мне хотелось плакать, за то, что выслушивала мои рассказы о горе и признания в любви, но больше всего за то, что позволяла мне чувствовать себя в безопасности.

Глава первая

Крессида

Я увидела его на парковке, когда забирала продукты. Не самое романтичное место, чтобы влюбиться с первого взгляда, но, думаю, выбирать не приходится.

У него на лице было пятно от моторного масла. Мои глаза сосредоточились на агрессивном разрезе его скул, почти жестоко выступающих под его загорелой кожей, так что они создали впадину на его щеках. Его черты были настолько поразительны, что казались почти изможденными, почти слишком строгими, чтобы быть непривлекательными, даже убогими. Вместо этого, мягкость его полных, удивительно розовых губ и медового цвета волосы, которые ниспадали осязаемой мешаниной кудрей и волн на его широкие плечи, и то, как его голова сейчас была запрокинута, обнажая жилистое и восхитительное горло, смеяться над небом, как будто он на самом деле рожден смеяться и только смеяться… в этом нет ничего грубого.

Я стояла на парковке и смотрела на него , сквозь волны жара, в непривычной для конца лета жаре. Мои пластиковые пакеты с продуктами, вероятно, расплавились на асфальте, мороженое давно превратилось в суп.

Я стояла там уже некоторое время, наблюдая за ним.

Он стоял на другой стороне участка возле ряда устрашающих и великолепных мотоциклов и разговаривал с другим байкером. Его узкие бедра боком опирались на сиденье одного из них, одна нога была поджата. Он был одет в старые джинсы, также испачканные смазкой, и белую футболку, почему-то чистую, которая неприлично хорошо облегала его широкие плечи и узкую талию. Он выглядел молодо, может быть, даже на несколько лет моложе меня, но я догадалась об этом только потому, что, хотя его телосложение было крупным, его мышцы слегка висели на нем, как будто он еще не совсем врос в свои кости.

Я подумала о том, а не слишком ли он молод.

Но решила, что мне все равно.

Его внимание привлекла группа ребят студенческого возраста, подъехавших в блестящем кабриолете, их ярко раскрашенные рубашки поло и мятые брюки цвета хаки были бесполезными, даже если их накрашенные гелем волосы и заученная чванливость еще не выдали их. Они захихикали, когда подошли к двум мотоциклистам, за которыми я наблюдала, и тут меня осенило, что по сравнению с новоприбывшими, сексуальный блондин, которого я вожделела, никак не мог быть молодым. Он держал себя хорошо, даже царственно, как Король. Король дома на стоянке продуктового магазина, его трон — потертое сиденье огромного харлея.

Я смотрела, не моргая, как он приветствует ребят, его выражение лица было нейтральным, а тело расслабленным и непринужденным, что пыталось скрыть силу его телосложения и не удалось.

В его позе было что-то хищное, как у охотника, приглашающего свою добычу подойти поближе. Несколько ребят из колледжа засуетились, внезапно почувствовав беспокойство, но их лидер после недолгого колебания шагнул вперед и протянул руку.

Белокурый Король уставился на руку, но не взял ее. Вместо этого он сказал что-то такое, от чего ерзанье усилилось.

Я пожалела, что не нахожусь достаточно близко, чтобы услышать, что он сказал. Не только слова, но и тон его голоса. Я задавалась вопросом, был ли он глубоким и гладким, излиянием меда или гравием человека, который говорил своей диафрагмой, из бездонного источника уверенности и тестостерона в его основании.

Дети теперь более чем нервничали. Лидер, шедший на шаг впереди остальных, заметно сжался, поскольку его объяснения, сопровождаемые все более взволнованными жестами рук, казалось, остались без внимания.

После долгой минуты лепета он остановился, и его встретила тишина.

Тишина была настолько тяжелой, что я почувствовала ее с другого конца участка, где я притаилась у своей машины.

Приспешник светловолосого короля, или, скорее, приспешник, как мне показалось, более подходящее слово для откровенно колоссального темноволосого друга рядом с ним, шагнул вперед.

Всего один шаг.

Даже не очень большой. Но я видела, как это движение ударило по команде колледжа, словно ядерная взрывная волна. Они отпрянули назад как единое целое. Даже их лидер сделал огромный шаг назад, его рот наполнился торопливыми словами извинения.

Они явно облажались.

Я не знала, почему.

И впервые в жизни, наблюдая за развитием потенциально опасной ситуации, я хотела знать.

Я хотела быть частью этого.

Стоять рядом с белокурым королем и быть его грубой и резкой королевой.

Я дрожала, наблюдая за тем, как мужчины перед ним трусят, а его верный друг стоит у него за спиной. Медленно, потому что он явно был человеком, знающим толк в своем телосложении и умеющим орудовать острием силы, как кинжалом, белокурый Король выкатился из ссутулившегося положения на байке и встал во весь рост.

От вида того, как он разворачивается, у меня пересохло во рту, а другие, приватные, места стали влажными.

На ребят из колледжа это произвело совсем другой эффект. Они слушали то, что он хотел сказать, как люди, которым читают последние обряды, цепляясь за любую надежду, которую он мог им дать, отчаянно нуждаясь в спасении.

Он дал им ее. Не так много, но клочок чего-то, за что можно держаться, потому что они как один практически преклонили колени перед тем, как спринтерским шагом вернуться к своей причудливой серебристой машине, припаркованной на улице.

Белокурый Король и его приспешник застыли на месте, пока машина не скрылась из виду, после чего снова пришли в движение.

Одновременно они повернулись и несколько долгих секунд смотрели друг на друга, прежде чем раздался смех.

Он засмеялся, и звук прекрасно донесся до моего уха. Это был чистый, яркий звук. Не хихиканье, не смех и не бормотание "хаха". Каждая вибрация вырывалась из его горла, как чистая нота, круглая, громкая и определяемая безупречной радостью.

Это было лучшее, что я когда-либо слышала.

Я слегка задохнулась, когда его радость пронеслась сквозь меня, и, как будто услышав это, он повернул голову в мою сторону. Мы были слишком далеко, чтобы по-настоящему встретиться взглядами, но мне показалось, что это так. Его друг что-то сказал ему, но светловолосый объект моего мгновенного наваждения проигнорировал его. Впервые с тех пор, как я заметила его, его лицо стало мрачным, а челюсть сжалась.

Возможно, я влюбилась в него с того момента, как увидела, но он явно не чувствовал того же.

На самом деле, если судить по тому, как он резко оторвался от меня, закинув одну длинную ногу на сиденье огромного хромированного мотоцикла и заведя мотор, прежде чем я успела отвести взгляд, он мог даже возненавидеть меня с первого взгляда.

Парализованная, я смотрела, как он выезжает с парковки вместе со своим приятелем. Было больно. Это было безумием, потому что я даже не знала этого человека, и, что еще важнее, я отказывалась вестись на красивое лицо.

В последний раз, когда это случилось, кто-то умер.

Я взяла себя в руки, собрала продукты, которые высыпались из некоторых расплавленных пакетов, и двинулась к своей машине. В компактном седане было чертовски жарко, кожаные сиденья почти сожгли кожу на моей попе, когда я села. Я вышла из машины и вручную открыла все окна, прежде чем поехать домой.

Я жила в милом белом домике, в тихом жилом районе Данбар в Ванкувере, где цены на недвижимость были сумасшедшими, а отчаявшиеся домохозяйки — настоящим явлением. Мой муж вырос в этом престижном районе за восемнадцать лет до того, как я родилась и выросла в соседнем доме. Все охали и ахали над нашей маленькой историей любви, когда старый сосед влюбился в тихую соседскую девочку.

Когда-то и я тоже была влюблена в него.

Теперь, когда я свернула на асфальтированную дорожку и увидела машину Уильяма, припаркованную в гараже, я почувствовала только ужас.

— Я дома. — Сказала я, открывая дверь.

Мне не хотелось произносить эти слова, но Уильяму нравился этот ритуал. Ему больше нравилось, когда он приходил домой, а я уже была в доме, ужин на плите и улыбка на лице, но в этом году я вернулась на работу после трех лет сидения дома в ожидании детей, а их все не было. Мне нравилось работать в академии Энтранс-Бэй, одной из самых престижных школ в провинции, но Уильям считал это излишним. По его словам, у нас было достаточно денег, и в мое отсутствие дом становился все более запущенным, особенно если прибавить к этому часовые поездки на работу и обратно в маленький городок к северу от Ванкувера, где располагалась школа. У нас не было ни детей, ни домашних животных, домработница с более чем легкой формой ОКР приходила в дом раз в неделю. Я не заметила особой разницы, но ничего не сказала. Это было потому, что Уильям не был бойцом в традиционном смысле этого слова. Он не кричал, не обвинял, не ставил синяки своими действиями или словами. Вместо этого он исчезал.

Его кабинет стал черной дырой, поглощающей не только моего мужа, но и наш потенциальный конфликт и наше возможное разрешение. Каждая ссора, которая могла бы у нас произойти, задерживалась в промежутках между его юридическими книгами в кожаных переплетах, под краями персидского ковра.

Иногда, когда он поздно возвращался домой, я садилась в его большое кожаное кресло с откидной спинкой в глубине его кабинета и закрывала глаза. Только тогда я могла найти облегчение в своих фантазиях, кричать на него так, как я хотела столько дней и ночей на протяжении стольких лет.

Мы поженились, когда мне было восемнадцать, а ему тридцать шесть. Я была по уши влюблена в завитки его черных, слегка седеющих волос, в его невероятную мужественность на фоне мальчишек, которые крутились вокруг меня в школе. Я была влюблена в него, в то, как я выглядела рядом с ним на фотографиях, такая молодая и красивая под его сильной рукой. Я знала всю его жизнь, поэтому он был безопасен, но в то же время, как мне казалось, небезопасен, он был старше меня, более мирским и, как я надеялась, более грязным. Пожилой мужчина мог многому научить наивную девушку. Я прикасалась к себе по ночам, представляя, что он будет делать со мной, как он может заставить меня доставить ему удовольствие.

К сожалению, я до сих пор это делаю.

— Прекрасно. — Сказал Уильям, тепло улыбаясь мне с места, где он читал в глубоком кресле в зоне отдыха рядом с кухней.

Он подставил мне щеку для поцелуя, что я старательно и сделала.

Каждый раз, когда я это делала, мне хотелось, чтобы он схватил меня, перетащил к себе на колени и впился в мою задницу своими ладонями.

У меня часто были такие агрессивные сексуальные фантазии. Хотелось, чтобы его милый жест, приглаживающий мои волосы, былего пальцами, глубоко зарывающимися в пряди, чтобы кукловодить моей головой вперед-назад над его эрекцией. Заменить наш раздельный душ перед сном на совместный, где я выгибалась вдвое, обхватив руками лодыжки, пока он входил в меня, а вода билась о нас обоих.

Сначала, давным-давно, я пыталась воплотить эти фантазии в жизнь, но Уильям не был заинтересован.

Я знала это, знала, но я была более чем возбуждена от блондина на парковке, от того, как он командовал теми мужчинами, даже не пошевелив пальцем. Было слишком легко представить, как он мог бы командовать мной, если бы ему дали шанс.

Именно его я должна была винить в своих поступках.

Я бросила свою сумку рядом с креслом Уильяма и опустилась на колени между его ног.

— Крессида... — мягко предупредил он.

Он даже не мог отругать меня как следует.

Я проигнорировала его.

Мои руки скользили вверх по его напряженным ногам, пока не нашли ремень и быстро расстегнули его. Его член был мягким в гнезде волос, но я вытащила его на свет, как будто это было откровением. Он был шелковистым во рту и легко проглатывался.

Рука Уильяма коснулась моей макушки, но не схватила меня, даже не оттолкнула.

— Крессида, серьезно... — снова запротестовал он.

Он не любил оральный секс. Ему нравился вагинальный секс: миссионерский, я сверху или иногда, если я заставляла его, по-собачьи.

Я сосала его усердно, пока базовая биология не взяла верх и он не вырос у меня во рту. Я врезалась головой в его член, втягивая его в свое горло и наслаждаясь тем, как это вызывало у меня рвотный позыв.

— Черт возьми! — сказал Уильям, не потому, что ему было приятно, хотя это было приятно, и не потому, что ему это нравилось, а потому, что он не хотел, чтобы ему это нравилось.

Мне было все равно. Я крепко зажмурила глаза, пока дрочила его основание и представляла, как белокурый Король, возможно, держал мою голову, пока я не застонала и не заткнула рот вокруг него. Как он мог бы похвалить меня за то, что я так глубоко вошла в него и так хорошо доставила ему удовольствие.

Вместо этого я получила:

— Я собираюсь кончить и не хочу делать это у тебя во рту.

— Пожалуйста? — я задыхалась на его члене, мой язык высунулся, чтобы облизать его головку.

Настала его очередь зажмурить глаза. Его ноги задрожали, когда он испытал оргазм, его сперма попала в мой открытый рот и на мои щеки. Это выжало его досуха и после этого он был бесполезен, как использованная салфетка на стуле.

Я откинулась на спинку стула и вытерла рот языком, а затем тыльной стороной ладони. Моя киска пульсировала, но я знала, что он не прикоснется к ней, поэтому не пыталась заставить его. Секс был для темного времени суток, а я уже нарушала его негласный кодекс сексуального поведения.

Я знала, какой будет его реакция, но, поскольку я была обжорой, я терпеливо ждала, стоя на коленях, пока он придет в себя. Чтобы он открыл глаза и пронзил меня своим разочарованным, растерянным осуждением. Он протянул руку вперед, чтобы нежно коснуться моей щеки, и спросил меня:

— Почему ты так унижаешься, Кресси? Мне это не нужно.

Я закрыла глаза от горячих слез, которые грозили вылиться из-за моего стыда, и прильнула к его руке, чтобы он подумал, что я сожалею. В каком-то смысле так оно и было, потому что я знала, что ему не нужно этого, чтобы любить меня. Уильям любил меня красиво, так, как можно любить идеально сформированную розу, сентиментальную безделушку. Но он не любил меня так, как мне было нужно, как я хотела втайне с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы чувствовать биение сердца в паху, как одно животное любит другое.

— Я приготовлю ужин. — Тихо сказала я, поднялась с колен и пошла на кухню.

— Звучит неплохо. — Согласился Уильям, легко простив меня за мой подвиг.

Он быстро натянул брюки и вернулся к книге, которую читал, пока я доставала пастуший пирог, который уже приготовила утром.

Наша ночь продолжалась как всегда — веселые, банальные разговоры о наших днях за мясом с картофельным пюре и овощами, час или около того чтения бок о бок перед камином, потому что у нас не было телевизора, а затем наши ночные, раздельные души перед сном. Мы не занимались сексом. Мы вообще редко занимались сексом, потому что врачи сказали, что шансы на то, что у Уильяма будут дети, невелики, а мой муж придерживался мнения, что секс нужен для цели, а не для отдыха.

Поэтому я лежала рядом с ним в нашем прекрасном доме до глубокой ночи, пока не наступали сумерки. Только тогда я тихонько перевернулась на спину, подняла ночную рубашку и погрузила пальцы в свою горячую киску. Я кончила менее чем за две минуты, зажав клитор между пальцами и засунув еще два пальца глубоко внутрь, думая о сексуальном молодом белокуром короле и о том, как бы он правил мной, если бы я была его королевой. Это был самый тяжелый момент за последние годы, а может быть, и за всю мою жизнь, а следом за ним пришли слезы. Я долго и беззвучно плакала в подушку, пока она не напиталась соленой влагой, а я не погрузилась в стыд. Он был во всех двухстах шести моих костях, он настолько спутался с моими молекулами, что стал неотъемлемой частью моей ДНК. Я жила с этим с тех пор, как была пубертатной девочкой — подростком, и я так устала от этого.

Я устала от скуки. Однообразие моего любящего мужа и нашей совместной жизни, «хомячье колесо» нашей социальной жизни с мелкими пригородными жителями и неопровержимым фактом, что меня не привлекает мой муж.

Я лежала в темноте, казалось, целую вечность, препарируя свои мысли, как академик на конференции. Медленно, без видимой эволюции, я приходила в ярость.

Я была двадцатишестилетней женщиной, ведущей себя как депрессивная домохозяйка средних лет.

У меня впереди были еще десятилетия, чтобы прожить жизнь, в которой волнение, спонтанность и перемены были бы постоянными. Почему я лежала в темноте, как жертва? Потому что мне было стыдно, что моя идеальная жизнь и муж не сделали меня счастливой?

Жалкая.

Потом я задумалась, а действительно ли я была такой. Уильям любил меня, потому что я была красивой и послушной, потому что он приучил меня быть такой с тех пор, как я была впечатлительной девочкой. Он не любил ту часть меня, которая царапалась и выла, пытаясь вырваться из социальных ограничений, в которые он так красиво заковывал меня годами. Это была та часть меня, которая хотела лгать, красть и обманывать. Грешить понемногу каждый день и питаться постоянными острыми ощущениями. Эта сторона позорила бы имя Айронов, а для Уильяма самым важным было его богатство и репутация.

Именно его богатство заставило меня задуматься. У меня не было собственных денег, если не считать нескольких тысяч долларов, которые мой дед вложил в небольшой траст для меня. Я не знала, хватит ли этого, чтобы начать новую жизнь. Я даже не знала, достаточно ли я сообразительна или сильна, чтобы начать самостоятельную жизнь, не после целой жизни в послушании отцу, а затем мужу.

Я не знала, но когда я лежала там, в темной ночи, я решила, что меня не волнует эта уверенность. На самом деле, это было частью волнения.

Я перевернулась и посмотрела на Уильяма, лежащего рядом со мной, его лицо было безмятежным и умиротворенным в дреме. Я с благоговением проследила за его густыми бровями, слегка неровным краем линии роста волос, вплоть до крылатого уха, которое я любила целовать. Я осторожно сняла покрывало с его тела, чтобы в последний раз пробежаться глазами по всему телу мужа.

Окончательное решение поселилось во мне, как яркая вещь, что-то светлое, что заставило тяжесть в моих костях зашипеть и выскочить в небытие.

— Уильям, я должна тебе кое-что сказать.

Глава вторая

Крессида

Три месяца спустя

Все говорили об этом.

Они впустили одного из них.

И не просто одного из них, а отродье самого дьявола.

Зевс Гарро, печально известный президент Мото-Клуба Падших, самой печально известной банды мотоциклистов в стране, каким-то образом зачислил своего сына в лучшую частную школу в провинции, не говоря уже о том, что это было в середине учебного года.

Стены академии Энтранс-Бэй гудели от новостей, но в тот день в учительской во время обеденного перерыва их практически не было слышно.

— Ты можешь в это поверить? — прошептала Уиллоу Эшли своей лучшей подруге и коллеге по музыкальному отделу Тэмми Пайпер. — Они пускают в школу сына члена чертовой банды. Как мы можем рассчитывать на безопасность?

Я закатила глаза, но сделала вид, что продолжаю читать свой аннотированный экземпляр «Потерянного рая». Утверждалось, что я просматриваю его для подготовки к лекции на шестом уроке в классе английского языка двенадцатого уровня, но я прочитала эпическую поэму по меньшей мере двадцать два раза, знала самые тяжелые строки наизусть и подготовила план урока до мельчайших подробностей три месяца назад, когда моя жизнь разлетелась на куски и мне нечем было заняться, кроме чтения.

Все же притворяться прилежной было лучше, чем быть втянутой в учительские сплетни о новеньком. Даже после полного семестра преподавания я была удивлена тем, насколько культура учителей отражает культуру подростков в священных залах EBA (прим.пер. Академия в Энтранс-Бэй). Когда я была счастлива в браке, моя жизнь вращалась вокруг Уильяма, поэтому я не замечала этого, но теперь, когда я была не замужем, драматическое притяжение было почти неумолимым.

— А что, если он принесет в школу оружие? — спросила Тэмми.

— Скорее всего наркотики. — Сказала Уиллоу. — Просто подожди. Не успеем мы оглянуться, как академия станет прикрытием для наркоторговли.

— Не будь идиоткой, Пиллоу.( прим.пер. Pillow — подушка,) — сказала Рейнбоу Ли, коллега-преподаватель, входя в гостиную и проходя мимо двух сплетниц. — Если бы все судили о книгах по обложкам, тебя бы ни за что не допустили к обучению людей. Ты похожа на распутную Барби из Малибу.

Я прикрыла фырканье рукой, пока Рейнбоу шла к тому месту, где я обычно сидела, свернувшись калачиком на банкетке у книжных шкафов. Она подмигнула, усаживаясь на диван напротив меня, не обращая внимания на шипящие звуки, которые издавала Уиллоу, пытаясь придумать ответ.

— Тебе действительно не стоит называть ее Пиллоу, — укорила я ее с дружеской улыбкой, хотя Рейнбоу и раньше делала попытки подружиться со мной, а я мягко отшивала ее.

Уильям не любил общаться, если только это не было необходимо на одном из мероприятий его фирмы, поэтому я давно перестала заводить друзей.

Я стала новой женщиной, и у меня было время для друзей, особенно таких дерзких, как Рейнбоу Ли.

Она пожала своими костлявыми плечами.

— Эти фальшивые сиськи просто огромные. Она явно хочет привлечь к ним внимание, так что я не вижу в этом проблемы.

Грубый горловой звук над моим плечом привлек мое внимание, переведя взгляд с Рейнбоу на довольно привлекательного брюнета с ухоженной бородой и черными очками в толстой оправе. Под твидовым блейзером на нем была яркая клетчатая рубашка, а в переднем кармане был завязан соответствующий платок. Я видела его в коридорах, но никогда раньше с ним не разговаривала. Он напомнил мне молодого Уильяма, одержимого своей внешностью и собственным обаянием.

Мои губы сжались, прежде чем я смогла сдержаться.

— Здравствуйте. — Сказал он с любезной улыбкой, как будто его внимание было чем-то, за что я должна быть благодарна.

Я вздрогнула, но воспитание и этикет побудили меня сказать «Здравствуйте» вместо того чтобы проигнорировать его, как я хотела.

Он немного подождал, пока я расскажу подробности, а когда я этого не сделала, его ухмылка расширилась.

— Вы новый учитель английского и истории, Крессида Айронс.

— Да, но я здесь уже шесть месяцев. Вы немного запоздали с представлением. — Услужливо заметила я.

Он рассмеялся, и у меня возникло ощущение, что он думает, что мы флиртуем.

— Митч Уоррен, — представился он, присев на край маленького журнального столика напротив меня. — Биология и естественные науки на первом курсе.

Приятно, когда в это место вливается свежая кровь.

Я не знала, что ответить, поэтому промолчала.

Мне не стоило волноваться, потому что он был невозмутим.

— Ты должна пойти с нами сегодня вечером. По средам сотрудники всегда выпивают в «Макклеллане», чтобы облегчить рабочий день. Я могу подвезти тебя, если тебе это нужно?

Он был милым и внимательным. Не его вина, что я была более чем застенчива, немного напугана и определенно безнадежна. Поэтому я улыбнулась ему в ответ, слабо, потому что я забыла, как улыбаться искренне.

— У меня есть машина, но выпить — звучит прекрасно. В котором часу я должна быть там?

Он моргнул на мгновение, а затем откинул плечи и посмотрел на меня. Я должна была признать, что у него очень красивая улыбка.

— Шесть часов слишком рано? Мы стараемся не задерживаться на улице слишком долго из-за школы и всего остального.

— Логично. Тогда увидимся. — Я улыбнулась, а затем снова обратилась к своей книге.

Он подождал мгновение, его глаза горели на моем лицо, прежде чем он отошел. Я тихо вздохнула с облегчением.

— Я знаю, он горячий, но серьезная заноза в заднице. — Предупредила меня Рейнбоу, хотя в ее глазах плясало веселье.

Я снова закрыла книгу, чтобы улыбнуться ей.

— Я просто пытаюсь быть более общительной. Поверь мне, я не ищу нового романа.

— Эй, эльф, — обратилась Рейнбоу к кому–то через мое плечо.

Я подняла глаза и увидела, как миниатюрная женщина с короткими, колючими черными волосами и тонкими чертами лица опустилась на стул рядом со мной, как будто она весила тонну, хотя ее вес не превышал и ста фунтов.

Тейлин Брукс нахмурилась.

— Не называй меня так, это заставляет меня чувствовать себя глупо.

— Может, тогда в следующий раз не надо врываться в комнату. — Огрызнулась Рейнбоу.

Тейлин высунула язык, и я рассмеялась над ними.

Она закатила свои огромные карие глаза, откинув голову на спинку сиденья, и продолжала говорить, как будто мы находились в середине разговора.

— Рейнбоу всегда была немного обзывательной. Она выросла в семье приживалки, которая явно не научила ее хорошим манерам.

— У меня есть манеры. Я просто предпочитаю правду брехне. — Ответила она.

— Это лучший вариант. — Согласилась я.

Они обе посмотрели на меня с легким удивлением, а затем, что поразительно, с оценкой.

— Слышала, ты развелась. — Сказала Рейнбоу.

— Рейнбоу! — запротестовала Тейлин.

— Что? Она просто сказала, что предпочитает честность.

— Это было скорее жестоко, чем честно.

— Я не против, правда. — Перебила я, и говорила я серьезно. Мне надоело быть воспитанной и покорной, наблюдать за всем, но никогда не высказывать своего мнения.

— Круто. Я заметила грустные глаза. — Она жестом указала на мой наряд — гладкое черное платье-водолазку. — Эта новая «ты» лучше.

— Согласна.

Тейлин грызла свою полную нижнюю губу, наблюдая за нашим разговором, но теперь она наклонилась вперед с искренностью, которая согрела мое сердце.

— Серьезно, ты в порядке?

Я безуспешно сглотнула комок в горле.

— Думаю, да.

— Ты переехала сюда, верно? Из Ванкувера. — Я кивнула.

— Я купила старый домик на Бэк Бэй Роуд. — Тейлин очаровательно наморщила носик, а Рейнбоу фыркнула.

— Да, его нужно немного доработать. — Признала я.

— Тебе понадобится тысяча рук и куча денег, чтобы сделать это место пригодным для жизни.

Я застенчиво посмотрела на Рейнбоу.

— У меня нет ни тысячи рук, ни кучи денег.

— Твой муж не был богат?

— Он и есть.

Они уставились на меня, делая свои собственные выводы.

— Придурок. — Выругалась Рейнбоу, покачав головой.

Я пожала плечами, потому что она была права, но я была не в том состоянии, когда мне было комфортно говорить плохо о Уильяме.

— Мы могли бы помочь, если тебе нужно больше рук? — предложила Тейлин, ее кукольные глаза были искренними.

— Я буду не против. — Сказала я.

— Круто, — сказала она с широкой ухмылкой. — Я так рада, что мы теперь можем быть друзьями!

— Все остальные женщины в школе Энтранс помолвлены или замужем. — Объяснила Рейнбоу, как будто брака нужно избегать любой ценой.

Учитывая мой опыт, я была склонна согласиться с ней.

— Не Уиллоу. — Поправила Тейлин.

— Нет, но она стерва, поэтому мы с ней не общаемся.

— И не Кэти.

— Нет, но она дипломированная отшельница и, Боже ее возлюби, она уродлива как грех, поэтому мы с ней тоже не общаемся. — Объяснила Рейнбоу.

Я покраснела от ее откровенности, что заставило их обоих рассмеяться.

— Теперь, когда ты живешь здесь, ты должна знать, что почти все во чертовски красивы. — сказала Тейлин, наклонившись вперед на своем стуле, чтобы посмотреть на меня большими, серьезными глазами. — Серьезно, здесь просто может быть что-то необычное.

— Я думаю, что подобное притягивает подобное. — Прокомментировала Рейнбоу.

— По какой-то причине в этом городе чертова тонна красивых людей, и мы, умные и красивые, должны держаться вместе.

У меня не было опыта общения с подобными женщинами, с подругами или вообще с друзьями. Единственные отношения, которые я когда-либо знала, были с моими консервативными родителями, моим мужем или неглубокими знакомствами с другими домохозяйками в Ванкувере. Даже в средней школе я мало общалась. Я была слишком занята тем, что родители и Уильям готовили меня к роли его будущей жены.

Переезд во Францию был не только для того, чтобы обрести независимость от них, но и для того, чтобы научиться жить. Иметь друзей, даже, а может быть, особенно таких, как Тейлин и Рейнбоу, казалось вполне уместным.

Поэтому я искренне улыбнулась им и сказала:

— По-моему, хорошая идея.

Они обе улыбнулись мне в ответ, когда прозвенел звонок на шестой урок.

— Итак, увидимся вечером у «Макклеллана»?

— Конечно.

Глава третья

Крессида

В «Макклеллане» было круто. Он был весь деревянный, разных цветов и фактур, но совершенно прекрасный, больше всего — большой квадратный бар. Он был полон людей, даже в понедельник вечером, поэтому он был наполнен звуками хорошего настроения и товарищества. Счастливое место для счастливых людей.

Я чувствовала себя странно, принимая участие в происходящем, когда обычно я только читала о таком. Трудно было не сидеть сложа руки, выступая в роли безмолвного рассказчика, когда мои спутники, Рейнбоу, Тейлин и Уиллоу, смеялись, вспоминали прошлые школьные годы и делали прогнозы на будущее. Они включали меня, казалось, все были полны решимости сделать это, но мне от этого было только труднее дать себе волю.

— Ставлю пятьдесят баксов на то, что новый парень из Мото-Клуба переспит со всем выпускным классом в течение первых шести недель. — Сказала Уиллоу через край своего шикарного сине-сахарного коктейля.

— Уиллоу! Ты не должна делать ставки на любовную жизнь студентов. — Запротестовал Гарри Рейнард, наш мягкий библиотекарь.

Она фыркнула.

— Да ладно, Гарри, у тебя есть глаза. Этот мальчик в порядке. Еще несколько лет, и я бы взяла его покататься, если ты понимаешь, что я имею в виду?

— Я думаю, все знают, что ты имеешь в виду. — Сказала Тейлин. — Но я должна согласиться, он действительно великолепен. Я забыла, как спрягаются глаголы сегодня в классе, потому что была так ошеломлена его красивым лицом.

Все засмеялись, и я воспользовалась моментом, чтобы тихо сказать Рейнбоу:

— Он не пришел сегодня на мой урок.

— Не может быть. Ты сказала директору?

Я покачала головой, прикусив губу.

— Я подумала, может, он запутался в расписании. Я хочу дать ему преимущество, особенно после всех этих разговоров о нем и его отце. Возможно, он и так чувствует себя нежеланным.

— Ты мягкотелая, да?

— Двадцать баксов за то, что Тей снова подцепит своего байкера. — Сказал Уоррен, с усмешкой глядя на хорошенькую Тейлин.

Она взглянула на него, но румянец, проступивший на ее щеках, все испортил.

— Отвали.

— Значит, он еще не предложил тебе встречаться, да?

Даже я нахмурилась, потому что Уоррен был груб, ища мягкое место, в которое можно ткнуть пальцем. Я не знала этого «байкера», но, очевидно, это была щекотливая тема.

— Отвали, Уоррен. — Шипела Рейнбоу.

— Серьезно. — Сказала Джорджи, наша секретарша и очаровательная женщина средних лет с упругими белокурыми локонами.

Тейлин не заботилась об их защите. Она оскалила свои маленькие зубы, наклонившись вперед так, что чуть не упала с табурета.

— Осторожнее. Я могу просто вызвать того байкера и заставить его напомнить тебе, почему мы относимся к Мото-Клубу Падших с уважением и более чем небольшим страхом в Энатрансе.

— Оооо, я так боюсь. — Засмеялся Уоррен, и пара его приятелей, учителя биологии и физкультуры, засмеялись вместе с ним.

Тейлин откинулась на спинку табурета, ее лицо скрывалось в тени слабо освещенного бара, и тихо проговорила:

— Ты должен.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику. В эти дни меня легко было напугать, но даже если я это понимала, то это ничего не изменило в моем ужасе.

Я знала о Мото-Клубе Падших, безусловно. Все в Британской Колумбии, на западном побережье Канады и США, во всем Соединенном Королевстве знали о Падших. Они были современными военачальниками этих земель, людьми, которые создали свои собственные правила и держали железную власть над остальными. Полиция годами пыталась закрыть их, но уступила, когда ничто, с момента их создания в 1960 году, не смогло сбить с них спесь. Их знали и боялись, но они не были жестокими, как некоторые Мото-Клубы в Техасе и на востоке. Публичные расстрелы, груды трупов и плохо скрываемые мародерства остались в прошлом. Их власть была настолько абсолютной в БК, что они правили без споров.

Я знала все это, потому что проводила исследования перед переездом в Энтранс и потому что мой брат увлекался многими плохими вещами, но он никогда, ни разу, не был настолько глуп, чтобы связаться с Падшими.

Мне было трудно поверить, что хорошенькая маленькая Тейлин связана с преступником, но я подумала о «белокуром короле» с парковки много месяцев назад, о его ауре угрозы и тоталитарного контроля. Он был самым привлекательным мужчиной, на которого я когда-либо смотрела, в немалой степени из-за его незаконности.

Словно почувствовав мои мысли, Тей пододвинула свой табурет ближе к моему, когда разговор возобновился вокруг нас.

— Ты выглядишь заинтересованной, принцесса. — Сказала она с лукавой улыбкой. — У тебя когда-нибудь раньше был байкер? Должна сказать, что ты не похожа на таких, но я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что скрывается под твоей красотой.

Я молчала, потому что ее слова раздражали меня, но у меня не было достаточно опыта, чтобы дать язвительный ответ.

Тейлин заметно смягчилась, сбросив враждебность, которой она окутала себя, когда Уоррен нападал на нее.

— Мне жаль, Сай (прим.пер. Cy — Cyclopos, сокращённо от Циклопа), — щекотливая тема для меня. Мой лучший друг — коп. Мой вроде как парень — однопроцентник. Ты можешь понять, что это источник разногласий.

— Понимаю. — Я колебалась. — Тогда зачем это делать?

Она долго смотрела вдаль.

— Человек, не уважающий закон, не является человеком, не уважающим ничего. Вся эта интенсивность, эта преданность направлена на другие вещи, в основном на их народ; братство, семью, их женщин. Ты не сможешь испытать ничего подобного, пока не испытаешь это.

Я сглотнула, удивленная дрожью желания в моих костях.

— Тогда от этого трудно отказаться.

— Да. — Тихо согласилась она.

На мгновение мы замолчали, прежде чем она оторвалась от своих размышлений и опрокинула в себя остатки пива. Она закусила губы, вытерла мокрый рот тыльной стороной ладони и объявила, что следующая порция за ней.

Я смотрела, как она идет к бару, и тогда я заметила белокурого короля, прислонившегося к дальнему концу, одна нога в сапоге была перекинута через другую. Он наблюдал за мной так, что это говорило о том, что он наблюдал за мной уже некоторое время. Его привлекательность больно вцепилась в мое нутро, неумолимо притягивая меня к нему. Я жаждала этой красоты, она наполняла меня жадностью и собственничеством. У меня руки чесались провести по его крутым скулам, похожим на скалы, запустить их в густой, вьющийся беспорядок его золотистых волос.

Я смотрела, как его напряженный взгляд превращается в сияющую улыбку. Мое дыхание разом оставило меня, но я не заботилась о том, чтобы вернуть его. Я бы никогда больше не дышала, если бы это означало увидеть этого мужчину с улыбкой, сделанной специально для меня.

— Иди сюда. — Прошептал он.

Я почти слышала его голос, шепчущий команду мне на ухо, его горячее дыхание на моей шее. Я задрожала, соскользнув с табурета, и без всякой сознательной мысли направилась к нему.

— Кресс? — Тей позвал меня.

— Туалет. — Пробормотала я.

Белокурый Король с минуту смотрел, как я иду к нему, затем повернулся и вышел через черный ход.

Я последовала за ним.

Ночной воздух был прохладным и благоухал морской солью и кедром, таким свежим, что у меня защемило в легких. Я сделала паузу, чтобы глубоко вдохнуть, потому что не могла удержаться.

В ту же секунду меня схватили руки. Они прижали меня за плечи к деревянной наружной стене бара, но я не закричала, потому что знала, что меня держит белокурый Король. Желтый свет далекого уличного фонаря падал на его лицо, разрезая его на черно-белые рельефы, которые делали его одновременно ошеломляюще красивым и ужасающим.

Он смотрел на меня сверху вниз, изучая меня без слов и заботы столько, сколько хотел. Я позволила ему, потому что, очевидно, у меня был опыт вне тела.

Мы дышали в тандеме. Это было странно, но мне нравилось наблюдать за тем, как наши дыхания смешиваются в белые облака в прохладной осенней ночи.

Я гадала, какого цвета будут его глаза, но никакие предположения не могли подготовить меня к абсолютному удивлению от его взгляда. Его зрачки были яркими, удивительно бледно-голубыми, пронизанными более глубокими разграничениями и пятнами более яркого оттенка, словно несовершенства в кубике льда.

Наконец, его губы, слишком розовые для мужчины, открылись, и я почувствовала, как предвкушение притягивает мое тело к стене.

— Привет. — Мягко сказал он.

Я моргнула, потрясенная простотой его приветствия.

— Привет. — Сказала я в ответ.

Уголки его рта дернулись. Он был более сдержан, чем я. Я улыбнулась во весь рот. Его глаза проследили все нюансы выражения моего лица, прежде чем потемнели от безошибочного вожделения.

— Ты была на стоянке у магазина Мака. — Продолжал он, как будто прошло всего несколько минут после нашей странной встречи три месяца назад. — Хорошенькая маленькая штучка стояла ошарашенная рядом с куском дерьма Honda Civic.

Мгновенно я вздрогнула.

— Невежливо оскорблять чью-то машину.

Настала его очередь моргнуть, что он и сделал, прежде чем откинуть голову назад и снова разразиться чистым, ярким смехом.

Я постаралась не упасть на колени от этого прекрасного звука.

— Ты права, детка. — Согласился он, когда успокоился. — Ты чертовски права. Но я все равно должен это сказать, эта машина не подходит для такой красотки, как ты.

— Красотки?

Это был самый странный разговор в моей жизни.

Его глаза сверкнули, блеснув таким бледно-голубым светом, что казались почти бесцветными.

— Да, детка. Ты слишком сексуальна для такой дерьмовой машины.

Прежде чем я успела снова начать раздражаться, он хихикнул и опустился ниже, чтобы сказать прямо возле моего уха.

— Зато ты отлично будешь смотреться на заднем сиденье моего мотоцикла.

Меня пронзила дрожь. Он, должно быть, почувствовал дрожь в руках, все еще сжимающих мои плечи, потому что они прижались ко мне в ответ, притягивая меня ближе, так что между нами осталось лишь небольшое вибрирующее пространство.

— Я даже не знаю тебя.

— Прижавшись ко мне на заднем сиденье моего мотоцикла, ты узнаешь меня довольно быстро. — Ответил он.

Его пальцы играли с прядью моих волос, что невероятно отвлекало.

— Знаешь, вежливо представляться даме, прежде чем держать ее в плену в подворотне. — Легкомысленно объяснила я, и хотя мои слова были правдой, это не означало, что мне это не нравилось.

На его лице промелькнула ухмылка. Он знал, что мне это нравится.

— Меня зовут Кинг.

Я вздрогнула, мои брови поднялись, а рот открылся в шоке.

— Ты смеешься надо мной?

Он наклонил голову в сторону.

— Нет.

— Твое имя Кинг?

Каковы были шансы, что мое маленькое прозвище для него окажется таким буквальным? И опять же, каковы были шансы, что я столкнусь с тем же человеком, который радикально изменил мою жизнь три месяца назад, просто будучи живым, энергичным и красивым так, как я никогда не видела раньше?

— Кинг Кайл Гарро, детка.

— С какой стати твои родители назвали тебя так? Поговорим о нереальных ожиданиях. — Пробормотала я.

Он снова засмеялся, но на этот раз низким, хриплым смехом.

— В моем случае не такие уж и нереальные.

Ох.

Его глаза смеялись надо мной, когда он наклонился еще ближе. Его запах, сладковатый привкус мужского пота, чистый аромат стирального порошка, действительно заставил меня ослабеть в коленях. Я была странно благодарна за руки, прижимающие меня к стене.

— Я рожден быть королем. — Сказал он, его голос был настолько полон смеха, что я удивилась, что он может говорить не только о своем юморе.

Я фыркнула, прежде чем смогла поймать себя, и, поскольку он прижал мои руки, чтобы я не могла закрыть рот в шокированном ужасе от моего нехарактерного проявления грубости, я расширила глаза на него.

— Прости, это было грубо.

— Это было честно, детка. Не волнуйся, я это понимаю. Кроме того, ты еще не знаешь меня, но скоро ты поймешь это, мое имя и то, что оно подходит тебе, как чертова перчатка. — Он ухмылялся мне, пока говорил, прижимаясь еще ближе, так что мы были прижаты друг к другу от бедра до груди.

— Кинг, ты слишком близко, учитывая, что я буквально только что тебя встретила. — Пробормотала я.

Я попыталась отодвинуться, но от этого движения мои груди заходили взад-вперед по его твердой груди. Его глаза потемнели от моих колебаний, а одна рука скользнула с моего плеча, мимо внешнего края груди и обвилась вокруг бедра.

— Мне нравится чувствовать тебя на себе.

Я никогда в жизни не встречала такого наглого человека. Людям не разрешалось так прикасаться к незнакомцам, говорить все, что придет им в голову. В современном обществе существовали правила. Но, похоже, Кинг Кайл Гарро был не против их нарушить.

— Тебе не стыдно? — спросила я.

Он посмотрел на мою наклоненную голову, серьезные черты моего лица и не потрудился удержаться от смеха.

— Не-а, никогда не считал это хорошей вещью.

Ну, с этим я не могла поспорить.

— Это справедливо. — Сказала я.

Его великолепные, кристально чистые глаза сверкнули, как будто они были гранеными.

— Да.

Мы долго смотрели друг на друга. Он прижался ко мне так близко, что я чувствовала, как бьется его сердце. Его пульс был медленным, жестким барабанным боем, в то время как мой бешено колотился в груди. Он крепко обнимал меня, пристально смотрел на меня, как будто имел на меня право, и даже больше, как будто он держал меня и смотрел на меня всю нашу жизнь.

Это смущало чуть больше, чем восхищало, и обе эмоции переполняли меня.

— Мы будем заниматься этим всю ночь? Внутри меня ждут коллеги. — Наконец сказала я, пытаясь быть дерзкой, но потерпела неудачу, потому что мой голос был придыхательным.

Он улыбнулся мне, и вблизи, как это было со мной, его улыбка почти поразила меня своим совершенством. Я никогда не видела такой красивой улыбки, даже в кино или журнале.

— Я мог бы заниматься этим всю ночь, конечно, но я бы предпочел, чтобы твоя прекрасная задница оказалась на заднем сиденье моего мотоцикла. Позволь мне прокатиться с тобой.

— Прокатиться?

Он усмехнулся, но я уловила вспышку эротического возбуждения в его глазах.

— Да, прокатиться на моем мотоцикле. Сегодня хорошая ночь для этого. Ты когда-нибудь поднималась по дороге от моря до неба?

Он имел в виду шоссе «От моря до неба», которое начиналось на границе с Соединенными Штатами, проходило через Ванкувер, Энтранс, Уистлер и до самого Лиллута. Это было одно из самых красивых шоссе в мире, которое тянулось вдоль всего побережья Британской Колумбии, пока не скрылось в горах. Я проехала по ней до Энтранса, где она остановилась к северу от Ванкувера, но дальше мне еще не доводилось ездить.

Так что я сказала:

— Нет.

— Ты когда-нибудь ездила на заднем сиденье мотоцикла?

— Нет.

На этот раз ухмылка была настолько злой, что мое сердце сбилось с ритма от ее красоты.

— С нетерпением жду возможности сорвать твою вишенку, детка.

Он смеялся над моей хмуростью, отцепляясь от меня, а затем и от стены. Я уже открыла рот, чтобы обругать его, когда он протянул руку, чтобы откинуть прядь золотисто-каштановых волос с моего лица.

— У тебя длинные волосы, детка. — Сказал он.

— Да. — ответила я.

— Выглядит хорошо.

— Спасибо. — Пробормотала я, уловив тепло его ухмылки.

— Ладно, иди туда, скажи своим подругам, что ты уходишь, а я буду ждать тебя у входа через пять минут.

— Ах... — хмыкнула я, чувствуя себя неуютно в этой ситуации, когда его восхитительное тело не прижималось к моему, а его аппетитные гормоны не дурманили мой мозг.

— Никаких «ах» по этому поводу. Иди туда, собирайся, и поехали, блять. Встретимся у входа через пять минут, да, детка? — приказал он, наклоняясь вперед, чтобы взять меня за шею и приблизить к себе так, что мы снова оказались почти нос к носу.

Я совершила ошибку, вдохнув полной грудью его пьянящий аромат свежего белья и мужского мускуса.

— Да. — Согласилась я.

Он сжал мою шею, усмехнулся мне в лицо и отошел так быстро, что я чуть не упала вперед. Он тихонько смеялся, засунув руки в карманы, когда уходил за угол. Я смотрела ему вслед минуту, пожевывая нижнюю губу и волнуясь.

Я переехала в Энтранс, чтобы уйти от своей скучной, строго регламентированной жизни. Ко мне никогда не приставали в баре, я никогда не целовалась с незнакомцем, не каталась на мотоцикле и не делала ничего такого, чего не должна была делать. Мне было так скучно, что удивительно, как я не усыпила себя.

Итак, с новой энергией и толчком чистого энтузиазма я проскочила в бар, чтобы сказать своим новым друзьям, что я ухожу. Когда я подошла к нашей группе высоких столов, все были на месте, но они собрали еще несколько человек. Один из них теснил Тей — что было легко сделать, учитывая ее размеры, а затем, учитывая его собственные — и на нем был черный кожаный жилет, расшитый изображением черепа, который растворялся в блестяще детализированных крыльях ангела. Это был поразительный и тревожный образ, почти слишком красивый, чтобы представлять Мото-Клуб. Над крылатым черепом красовалась надпись «Падшие» и, если бы оставались какие-то сомнения, когда высокий мужчина повернулся ко мне, когда я подошла, стало очевидно, что он принадлежал к банде братьев вне закона, которые молча правили провинцией. Это было очевидно, потому что он был высоким, широкоплечим мужчиной с агрессивными мышцами, которые бугрились под черной футболкой, густой, хотя и красиво ухоженной бородой, которая частично скрывала массивный шрам, проходящий над левым глазом, скрывающийся за черной повязкой и вновь появляющийся на щеке, чтобы исчезнуть в волосах, закрывающих челюсть. Я никогда не видела человека с таким обезображивающим шрамом, не говоря уже о человеке без глаза, и я была поражена не ужасом, а любопытством. Я давно усвоила, что любопытство может привести к серьезным неприятностям, поэтому быстро взяла себя в руки и подошла к остальным, как будто они были моими лучшими друзьями.

Одноглазый человек пристально смотрел на меня своим единственным темно —карим глазом, словно осмеливаясь меня потревожить. У меня было ощущение, что ему нравится пугать людей.

Я улыбнулась ему.

— Привет, вы, должно быть, Сай. Я Крессида Айронс. Приятно встретить друга Тейлин.

Сай смотрел на меня, казалось, целую вечность, прежде чем его взгляд ослаб — хотя и не ушел полностью — и он наклонил ко мне подбородок. Я поняла, что это было единственное признание, которое я собиралась получить, и смирилась с этим.

Когда я повернулась, чтобы посмотреть на Тей, она пыталась сдержать улыбку.

— Я ухожу. — Сказала я, радуясь, что у Тей был ее красавец, чтобы отвлечь ее от моего ухода, и что Рейнбоу нигде не было видно.

Я знала их всего день, но у меня было чувство, что эти двое уже приняли меня в свое священное сестринство, а еще у меня было чувство, что они не шутили со своими заповедями о девичниках, так что позволить подруге уехать на мотоцикле какого-то незнакомца, вероятно, было бы им не по душе.

В моей голове зазвучал голос разума, который напомнил мне о том, как я в последний раз уходила из бара со случайным незнакомцем. Если бы никто не знал, куда я пошла, та ночь закончилась бы для меня совсем по-другому. Намного хуже.

Поэтому я быстро наклонилась, чтобы сказать Тей:

— Я собираюсь прокатиться с одним из байкеров. Попрощайся с Рейнбоу за меня. Я напишу тебе, когда вернусь домой, хорошо?

— У тебя есть мой номер. — Сказала она, но выглядела она неловко. — Какой байкер?

Прежде чем я успела ответить, Сай придвинулся ближе к ней, раздвигая ее колени своими широкими бедрами, чтобы он мог устроиться между ними. Когда она слегка заерзала, его руки сжались на ее бедрах, чтобы удержать ее.

Овладев своей женщиной, Сай посмотрел на меня и пробурчал:

— Я тоже ухожу. Позже.

Я снова улыбнулся ему, на этот раз искренне, потому что он показался мне забавным.

— Позже. — Повторила я, подняв подбородок, прежде чем взять свою сумочку со стула Тей и выйти через парадные двери.

Глава четвертая

Крессида

В тот момент, когда я толкала дверь, я беспокоилась, что Кинг решил не подвозить меня, что он понял, что тратит свое время на невеселую, скучную как смерть женщину, которая не знает, как жить, даже если ей дадут вторую жизнь. Паника, последовавшая за этой крайне удручающей мыслью, охватила меня, подстегнув адреналин так, что в итоге я толкнула дверь слишком сильно и вывалилась на улицу с таким отчаянием, которое выглядело и было отчаянием.

К счастью, и к несчастью, потому что я только что выставил себя дурой, Кинг был там. Он сидел на своем огромном харлее в точно такой же позе, как и в тот день на парковке. На нем была та же одежда: потертые джинсы, которые сидели на нем как мечта женщины, неуклюжие мотоциклетные ботинки, которые были удивительно сексуальными, и новая футболка, темно-серая, от которой его бледные глаза светились как ртуть.

Он высокомерно улыбался, когда мой взгляд наконец-то остановился на нем.

— Насладилась? — спросил он.

Мои щеки залило жаром.

Сначала я буквально споткнулась по дороге к нему, а потом меня поймали на том, что я на него пялюсь.

Боже, я была такой дурой.

Я откинула волосы за уши и беспомощно пожала плечами, объясняя:

— Я большая дурочка.

Я смотрела, как он откинул голову назад, и когда я говорю «откинул», я имею в виду, что он откинул ее назад с такой силой, что я боялась, что он опрокинется назад на байк, а потом он продолжал безудержно смеяться надо мной в течение добрых тридцати секунд.

Серьезно, я считала.

Когда он закончил, он вытер глаза тыльной стороной ладони, а затем ухмыльнулся мне.

— Ты самая смешная женщина, которую я когда-либо встречал.

— Очевидно, ты не знаешь многих женщин. — Возразила я.

Его веки опустились, и глаза потеряли блеск, разгораясь.

— Детка, я думаю, мы оба знаем, что я знаю чертовски много женщин.

Да, я в этом не сомневалась. Мужчина выглядел как греческий бог. Не может быть, чтобы такой красавец долго оставался без партнера в постели.

Но все же...

— Может, ты и прав, но теперь я не очень хочу садиться на заднее сиденье твоего мотоцикла.

Его губы дернулись, но он прикусил губу, чтобы скрыть ухмылку. Хотя это была слабая попытка скрыть его явное веселье, я была рада, потому что приняла позу серьезного учителя: руки на бедрах, вес на одной ноге, другая вытянута, чтобы я могла постучать по носку на высоком каблуке, а подбородок наклонен вниз, чтобы я могла сверкнуть глазами сквозь ресницы. Если он не воспримет это всерьез, то я знала, что у меня не будет шансов заставить его выслушать меня.

— Детка. — Сказал он, как будто это отменяло все мои сомнения.

Это не так. По крайней мере, не совсем. Мне нравилось, когда он называл меня деткой, даже если это было потому, что он не знал моего имени.

— Ты даже не знаешь моего имени! — обвинила я, потрясенная тем, что только сейчас заметила.

— Да.

— Ты называл меня «деткой», потому что даже не знаешь моего имени, и вот мне понравилось, что ты назвал меня «деткой». — Объяснила я, сжимая руки на бедрах.

Он наклонил голову, глядя на меня, все еще улыбаясь.

— Не вижу проблемы, если тебе это нравится.

— Но ты, наверное, каждую девушку называешь «деткой». — Щаметила я. — И ты, вероятно, не знаешь их настоящих имен.

Его подрагивание губ было моим единственным ответом.

Я издала звук разочарования, что-то среднее между низким криком и рычанием, и повернулась на пятках, чтобы вернуться в здание.

— Детка. — Позвал он, показывая, что его нервы уже на исходе. — Тебе нравится, когда любой парень называет тебя «деткой»?

Я замешкалась, не понимая, к чему он клонит.

— Не особо.

Это было что-то вроде женоненавистничества, подумала я, но, по правде говоря, никто никогда не называл меня так раньше.

— Точно. Но тебе нравится, когда я называю тебя так.

Это было само собой разумеется, потому что я уже сказала ему об этом.

— Детка, — повторил он, в его словах чувствовался юмор, когда он протягивал мне запасной шлем. — Иди сюда и садись на мотоцикл.

Я чувствовала, как внутри моей груди бушует война. Садиться на заднее сиденье мотоцикла с совершенно незнакомым человеком, который, будучи не от мира сего красивым, мог легко одолеть меня, если бы это было его намерением, было неразумным или безопасным выбором. Мое сердце восставало против этой логики, с энтузиазмом указывая на его вышеупомянутое красивое лицо и его чистую, яркую улыбку. Такой мужчина никогда не воспользуется женщиной, верно?

Кроме того, мое сердце уже очень давно жаждало такой романтики, а тут представилась возможность буквально ускакать в ночь с прекрасным незнакомцем.

Я имею в виду, да ладно. Что может быть лучше?

В конце концов, все решила моя интуиция. Это было то же самое чувство, которое я испытала, когда мы дышали одним воздухом. Моя кожа затрепетала в ожидании прикосновения его сильных рук, мои соски запульсировали в предвкушении того, как я прижмусь к прохладной коже его спины. Животная сторона меня, которую я видела во многих других людях, но никогда не чувствовала в себе, взывала к нему.

Я прислушалась к этому призыву, хотя и знала, что, если прислушаться к инстинкту, а не к разуму, у меня будут неприятности.

Я знала это, и я хотела этого.

Поэтому, не говоря ни слова, я повернулась и направилась к мотоциклу. С легкостью, которая скрывала мое незнание мотоциклов, я перекинула ногу через серебристо-черного зверя и устроилась на насесте прямо за ним. Юбка моего платья высоко задралась на бедрах, так что только нижнее белье отделяло мое ядро от широкой спины Кинга.

Я задрожала, когда он обхватил меня руками за свой стройный торс, и я прижалась к нему.

— Не бойся поцарапать или укусить меня, если испугаешься. — Сказал он через плечо.

Мне не нужно было смотреть на его лицо, чтобы понять, что он улыбается.

— Я не испугаюсь. — Солгала я.

— Все равно не бойся поцарапать или укусить меня. — Ответил он.

Прежде чем я успела что-то сказать, хотя совершенно не представляла, как на это реагировать, мотоцикл ожил с низким ревом, и Кинг оттолкнулся от земли и пришел в движение. Мы сразу же свернули с Главной улицы и оказались на длинной глухой дороге, которая вывела нас прямо на шоссе. Как только мы выехали на открытую дорогу, Кинг издал громкий, беззаботный крик и погнал нас вперед. Мои руки судорожно сжались вокруг него в страхе.

Шоссе «От моря до неба» представляло собой извилистую ленту тротуара, идущую вдоль береговой линии. Здесь было красиво, особенно когда солнце скрывалось за горами и разливало по небу яркие розовые и оранжевые цвета. Это было также чертовски страшно. Кинг заносил нас на поворотах так быстро, что с одной стороны мы были так близко к тротуару, что я могла бы легко коснуться его.

— Кинг. — Попыталась крикнуть я, но мой голос задыхался от страха.

Его смех раздался сквозь него и ударил мне в грудь. Он согревал меня на фоне прохладного ветра, проносящегося мимо меня по волосам и коже. Я поняла, как хорошо пахнет воздух, такой резкий и свежий. Я остро чувствовала свое сердце в груди, то, как мое дыхание проносится по легким и вырывается взволнованными струйками через приоткрытые губы. Я чувствовала себя живой, совершенно безрассудно, прекрасно живой.

— Это здорово! — крикнула я ветру.

Кинг засмеялся еще сильнее.

Мы ехали долго, пока у меня не разболелась задница и не загорелись бедра.

— Чувствуешь ожог? — крикнул мне Кинг через плечо.

Я чувствовала, и не в одном смысле, когда мое тело было так близко прижато к его телу. Я чувствовала, как смещаются мышцы его спины, как волны накатывают на берег моего таза.

— Да. — Рассмеялась я.

— Не хочется тебя так сильно задирать. — Крикнул он в ответ.

Я зарылась лицом в его спину, чтобы он мог почувствовать мой смех на своем теле.

Наконец мы остановились у бара на обочине шоссе, приютившегося на искусственной поляне между густыми зарослями вечнозеленых деревьев. Это был длинный, низкий прямоугольник из плохо выкрашенных бирюзовых деревянных панелей с маленькой вывеской над дверью, на которой неоновыми розовыми огнями было написано «У Юджина». Я прищурилась на старую вывеску кинотеатра, на которой было написано: «Когда жизнь дарит тебе лимоны, бери текилу».

— Ты играешь в бильярд? — спросил Кинг, легко спрыгивая с мотоцикла и поворачиваясь ко мне лицом.

Он двигался с такой энергией, как будто ты наблюдешь за спортсменом, который занимается своим видом спорта, с грацией и энергией, от которых у меня перехватывало дыхание. Я была уверена, что могла бы посмотреть, как он играет в пинг-понг, и найти это совершенно захватывающим.

Я задохнулась, когда он шагнул вперед, чтобы снять меня с мотоцикла и поставить на ноги.

Мои ноги шатались, как будто я была в море, когда я сделала несколько первых шагов. Кинг захихикал, когда скользнул ко мне, чтобы обхватить мою талию.

— Спокойно. — Поддразнил он.

— Я вполне способна идти сама. — Фыркнула я.

Его свободная рука крепко обхватила мою шею так, что я была вынуждена поднять на него глаза. Это был собственнический, откровенно знакомый жест, но у меня было ощущение, что Кинг — человек, который берет то, что хочет.

И по какой-то безумной причине в данный момент, похоже, это была я.

— Может быть, мне просто нужен был повод взять тебя в свои объятия. — Хрипло прошептал он, опустившись так, что его губы оказались так близко к моим.

— Ты не похож на парня, которому нужно оправдание. — Вздохнула я, мое нахальство уступило место желанию, вспыхнувшему от его близости.

Его глаза вспыхнули, и он рывком притянул меня к себе так, что наши тела прижались друг к другу, бедро к бедру, пах к паху, грудь к груди. Я вздрогнула, когда его рука скользнула от моего бедра через всю спину к противоположной стороне моей задницы и сжала ее.

— Спасибо, что напомнила мне. — Сказал он, прежде чем поцеловать меня.

Он проглотил мой вздох своими губами и заполнил мой открытый рот своим искусным, шелковистым языком. Его вкус ворвался в мой рот, сочетание горячих, сладких конфет с корицей и его собственного аромата. Я застонала, и он проглотил и это. Когда мои ноги уже не выдерживали, он обхватил меня сильной рукой за талию, чтобы поддержать.

Когда он наконец оторвался от меня, я держала глаза закрытыми, губы открытыми и влажными, смакуя каждую последнюю минуту поцелуя, даже когда он рассеивался, как тающая конфета на моем языке.

— Ну как? — спросил он с ухмылкой, когда я наконец открыла глаза.

— Потрясающе. — Вздохнула я. — Мне это чертовски понравилось.

— Поцелуй или поездка?

— И то, и другое? — я видела поцелуи в фильмах, которые выглядели довольно впечатляюще, но им следовало нанять Кинга, чтобы он показал им, как это делается на самом деле. Мои колени все еще были разбиты, или, по крайней мере, я говорила себе, что это так, чтобы у меня был повод держать руки в кулаках на его футболке.

— Да? — его ухмылка расширилась, стала невозможно яркой. — Круто.

— Да, круто. — Сказала я, не в силах сделать ничего, кроме как ухмыльнуться ему в ответ, как дура.

— Итак, бильярд. Ты играешь?

— Никогда. — Призналась я.

Я была очень жалкая.

Но Кинг только продолжал смотреть на меня. Его воодушевление было настолько заразительным, что уничтожило мою мгновенную ненависть к себе.

— Рад быть тем, кто научит тебя, детка.

— Я тоже.

Он хихикнул, притянув меня к себе с левой стороны под длинной рукой, протянутой через мои плечи. Я идеально вписалась в его длинное, сильное тело, прижавшись к нему, как будто я уже что-то значила для него. От него пахло раем, свежим воздухом и бельем. Я глубоко вдохнула в легкие и хихикнула, когда он посмотрел на меня, приподняв бровь.

Я пожала плечами, пытаясь притвориться.

— Ты пахнешь потрясающе.

— Ты тоже, детка, но я знаю тебя около часа, так что я собирался подождать, чтобы понюхать тебя так явно, по крайней мере, до второго свидания.

Я поперхнулась, потому что смутилась, но засмеялась, потому что он только что усовершенствовал свое совершенство, став смешным вдобавок ко всему. Он притянул меня еще ближе, когда мы шли через участок, то ли потому, что хотел, чтобы я была ближе, то ли потому, что знал, что ходить по гравию на высоких каблуках — это такое же рискованное занятие. В любом случае, мне хотелось упасть в обморок.

— Теперь, когда мы прошли через это дерьмо для новичков, предупреждаю, я буду часто прижимать свой нос к твоему горлу, вдыхая запах сахара и специй, который ты чувствуешь.

Я рассмеялась, когда он открыл дверь в темный бар. Музыка вырвалась нам навстречу, окутывая меня одной из моих любимых песен Элвиса, Jailhouse Rock, от которой мне хотелось танцевать.

— Любишь короля? — спросил мой таинственный байкер, приглашая меня в бар.

— Отпуск моей мечты — это поездка в Грейсленд. — Сказала я в ответ.

Он рассмеялся.

— Рад слышать, что у тебя хороший музыкальный вкус, детка.

Я рассеянно кивнула, но мои мысли были заняты пейзажем.

Интерьер бара был теплым, но не невыносимым, с голубыми, зелеными и розовыми оттенками от злобно холодного неонового света, который висел вокруг одного огромного помещения. В центре помещения находилась огромная деревянная барная стойка, основание которой было исписано яркими цветами и художественными граффити, а большой подиум в центре был уставлен рядами ликеров и блестящей стеклянной посуды. Слева находилось что-то вроде игровой зоны с двумя бордово-красными бильярдными столами, тремя досками для дартса, аркадной игрой Pac-man, в которую мне сразу же захотелось поиграть, и двумя аркадными мини-играми с баскетбольными кольцами, которые я видела только на ярмарке. С другой стороны находилась небольшая приподнятая сцена, которая в данный момент пустовала, большая часть сидений и небольшой танцпол между столами и сценой. Стены были черными с крутыми неоновыми лампами, переходящими в различные изображения, такие как гитары, фламинго, а также крутые изречения, такие как «дикий сердцем» и, самое большое, на главной стене за баром, которое гласило: «заткнись и пей».

Это было, без сомнения, самое крутое место, в котором я когда-либо бывала.

— Вау, — пробормотала я, когда Кинг подвел нас прямо к бару.

Он усмехнулся, снова приподняв меня за бедра, чтобы усадить на табурет.

— Круто, да?

— Очень, — согласилась я.

— Что тебе принести? — спросил он, наклонившись так, что я оказалась между барной стойкой и его длинным худым телом, которое он держал на стойке.

Я старалась не нюхать его снова, но это было трудно.

— Джин с тоником?

— Это вопрос или твой заказ? — спросил он, приподняв бровь.

— Хм, — подстраховалась я. Уильям всегда заказывал для меня напитки. Если это был обычный напиток перед ужином, то всегда джин с тоником; если мы ужинали, то всегда вино или шампанское. — На самом деле я не знаю, что мне нравится. Я не очень часто пью.

Его правая бровь присоединилась к левой, высоко поднятой на лбу.

— Сколько тебе лет? К пятнадцати годам я уже знал, что я человек пива и виски насквозь и на всю голову.

— Это рано. — Заметила я, чтобы отвлечь внимание от себя. — Ты знаешь, что вероятность развития алкоголизма в шесть раз выше, если ты пьешь до 15 лет?

Он ухмыльнулся.

— Единственная зависимость, которая у меня есть, это байки, книги и девушки.

— Книги?

Он рассмеялся своим великолепным смехом прямо мне в лицо.

— Ты судишь о книге по ее обложке?

Я покраснела.

— Прости, но из-за того, что я всю жизнь была поверхностной, я стала немного судить. Я пытаюсь это изменить.

— Теперь ты меня удивляешь. — Он посмотрел на меня, перебирая пальцами прядь моих прямых волос и растирая её между пальцами. — Красивая, как чертова принцесса, но умная, как королева.

Огромный мужчина, выше и шире всех, кого я когда-либо видела в своей жизни, появился перед нами так тихо, словно материализовался. Его длинные блестящие черные волосы были уложены назад в густой беспорядочный пучок у основания жилистой шеи, клетчатая черно — красная рубашка бессистемно свернута на стеганых предплечьях размером с мою икру. Черты лица, которые он держал в суровом покое, были грубо вырезаны: шишка от раз или два сломанного носа, обрывистые скулы и челюсть, настолько квадратная, что создавала прямые углы под ушами. Даже рот у него был жесткий, плоский, с ямочками на подбородке, а глаза, хотя и с густыми ресницами, были ровного карего цвета. Он был грубияном, образцом канадской глубинки.

— Юджин. — Тепло поприветствовал Кинг. — Как дела?

Мужчина, которого необъяснимо и ужасно звали Юджин, хмыкнул в ответ.

Кинг не выглядел обеспокоенным отсутствием у бармена социальной грации. Он направился к барной стойке, но просунул руку под мои волосы к нежной коже на шее и сжал ее.

— Слушай, чувак, эта дамочка еще не знает предпочтений в напитках, если ты, блять, можешь в это поверить. Сделай одолжение, принеси нам подборку коктейлей и пива, которые, как ты думаешь, могут ей понравиться?

— Сладкий, кислый, горький или чистый? — спросил Юджин, опираясь своими похожими на хобот руками о барную стойку, чтобы смотреть мне в глаза. Я постаралась не вздрогнуть, когда увидела огромные размеры его рук. Они были огромными, скорее звериными, чем человеческими. Я не сомневалась, что он мог бы раздавить меня этими руками, если бы захотел.

— Может быть, не слишком сладкое, кислое и дымное? — ответила я, все еще глядя на эти лапы.

Они сгибались, а затем сжались в кулак размером с голову ребенка. Я перевела взгляд на него и увидела, что он ухмыляется, но даже это выражение было смутно пугающим, потому что выглядело непривычно и неловко на его человеческом лице.

— У тебя тут норовистая, Кинг, — проурчал он глубоким грубым голосом.

Кинг усмехнулся.

— Она новенькая.

— Да, для Энтранс?

— Для жизни.

Юджин поджал губы и, наконец, посмотрел на меня. Я была удивлена интенсивностью его взгляда, пристальным вниманием, которое заставило меня почувствовать, что он меня полностью осмотрел, хотя он смотрел только прямо мне в глаза. Он выворачивал меня наизнанку, чтобы убедиться, что я достаточно хороша для его приятеля. Я позволила ему, хотя это заставляло меня извиваться, потому что мне нравилось, что у Кинга есть кто-то, кто присматривает за ним.

— Хорошая женщина, — наконец отметил Юджин, мрачно и академично, как будто читал докторскую диссертацию перед советом. — Заслуживает хорошего мужчину. — Я нахмурилась от его странного ударения на слове «мужчина», и Кинг тоже. Он прорычал низким горловым голосом, от которого мне стало неловко.

— Если ты собираешься заблокировать меня, попроси кого-нибудь другого приготовить наши гребаные напитки.

— Никто не сделает их лучше, чем я.

— Она не заметит разницы.

Моя голова вертелась туда-сюда между ними, словно я наблюдала за теннисным матчем, но глубокая тревога мерцала в глубине моих мыслей, как пламя свечи, пытающееся осветить то, что таилось в темноте.

Кинг закончил пристальный взгляд, повернувшись ко мне, закрывая Юджина от моего взгляда. Не думая, я потянулась вверх, чтобы погладить одинокий, идеально сформированный локон в буйстве его вьющихся и прямых волос.

Я почувствовала, как его раздражение спало, когда он смотрел, как я наблюдаю за скольжением его шелковистых локонов между моими пальцами.

— Хочешь поиграть со мной, детка? — спросил он.

Я знала, что он имел в виду бильярд, но это звучало так, будто он мог иметь в виду что-то еще, что-то большее. От страха и предвкушения у меня по позвоночнику пробежала легкая дрожь.

— Может, сначала мы сделаем несколько снимков? — спросила я.

Он поднял на меня брови.

— Ты делала их раньше?

— Один раз. — Сказала я.

Я делала снимки в тот единственный вечер, когда пыталась отклониться от своего жизненного пути, на девичнике, устроенном моим братом только для нас двоих. В ту ночь я научилась не давать волю своему внутреннему девианту.

— Юджин, дай нам тоже две рюмки текилы. — Позвал Кинг, не сводя с меня глаз, а затем сказал: — Я дам тебе выпить, детка, но ровно столько, чтобы ты расслабилась. Ты знаешь, как делать текилу шутер?

— Лайм и соль, верно?

Он усмехнулся, когда перед нами поставили рюмки с солонкой и миску с лаймами.

— Сначала ты лижешь, — сказал он, взяв мою левую руку в свою, и посмотрел на меня, вылизывая извилистую дорожку вдоль тыльной стороны моей ладони между большим и указательным пальцами. — Затем посоли. Сделай укол в другую руку вот так. Хорошо. Затем лизни соль, хлопни рюмку и закончи лаймом. Готова?

Я замешкалась, потому что Юджин наблюдал за мной и хихикал, а несколько других посетителей в конце бара открыто смотрели на взрослую женщину, которая никогда не пробовала текилу.

— Ты справишься, детка. Поверь мне, это хорошая текила, а жжение еще лучше. Почему бы тебе не позволить мне сначала показать тебе, как это делается, а?

Я кивнула, испытывая облегчение, потому что не хотела выставлять себя идиоткой перед завсегдатаями.

Ухмылка Кинга стала озорной, когда он провел рукой по моим волосам до затылка и притянул меня к себе. Как только я оказалась рядом, он пропустил пальцы сквозь локоны на затылке и потянул в сторону так, что обнажилась левая сторона шеи. Я перестала дышать, когда он пригнулся, чтобы провести носом по коже.

— Я же говорил тебе, что буду держать свой нос у твоего горла. — Напомнил он мне. Его голос был грубым, как колеса на гравии, но его язык был шелковистым, когда он высунулся, чтобы провести тот же путь, который его нос только что проделал по моей шее.

Я сильно задрожала, что заставило его рассмеяться, прижавшись к моей прохладной влажной коже.

— Смотри на меня. — Приказал он, откинувшись назад, чтобы взять свою рюмку.

Ему и не нужно было. Я была уверена, что могу провести остаток жизни, наблюдая за ним, и никогда не устану. Моя странная навязчивая идея позволила мне по-новому взглянуть на реалити-шоу. Наблюдать за жизнью красивых людей — это определенно то, за что я могла бы зацепиться.

Кинг осторожно наклонил мою голову и посыпал солью мою влажную кожу, а затем, покачиваясь, медленно слизал ее. Я вздохнула в его яркую массу волос, не в силах остановить себя от желания провести руками по доступной мне стороне. Как у мужчины могут быть такие мягкие волосы — ума не приложу.

Я подождала, пока он захлопнет рюмку и несколько эротично вонзит зубы в плод, прежде чем задать свой вопрос.

— Ты делаешь глубокое кондиционирование или как?

— Прости?

— Глубокое кондиционирование волос, — терпеливо объяснила я. — Они такие мягкие.

— Уф, детка, я же мужчина.

— Да, — сказала я, потому что прекрасно это понимала. — Мужчина с очень мягкими волосами. Мне нужно знать, каким кондиционером ты пользуешься, чтобы я могла купить немного для себя.

— Детка, — сказал он медленно, осознанно. — Я мужчина. Ты серьезно думаешь, что я пользуюсь кондиционером?

— Да, но именно глубоким кондиционером, — объяснила я. — Иначе у тебя не было бы волос мягче, чем кашемир Викуньи.

— Что за хрень — кашемир Викуньи? — спросил Кинг, смеясь, откинувшись назад, чтобы опереться локтями на барную стойку, так что он мог удобно расположиться между моих ног, но не касаться меня, быть рядом, но не тесниться.

— Это лучший кашемир в мире. Так что не говори мне, что ты не пользуешься кондиционером, Кинг. Мы только что познакомились, а ложь не производит хорошего первого впечатления.

Он смотрел на меня долгую минуту, а я смотрела в ответ, подняв брови и сузив веки в модифицированной версии моего выражения «Учитель без глупостей». Наконец, он моргнул и разразился смехом.

Я попыталась рассердиться, но не смогла. Его смех был самым лучшим, что я когда-либо слышала.

— Кинг, — запротестовала я, но он уже наклонился вперед и обхватил меня руками, окутывая меня своим смехом.

Это было потрясающе.

Когда он затих, он отстранился настолько, что посмотрел на меня блестящими глазами.

— Ты уморительная детка, ты знаешь об этом?

— Я серьезно.

Он снова захихикал, покачав головой, как будто я была слишком серьезной.

— Сделай свой удар и давай сыграем в бильярд. Победитель получит поцелуй, да?

— Это значит, что проигравший тоже получит поцелуй, — заметила я.

Кинг подмигнул мне.

— Отлично.

Глава пятая

Крессида

Это было после еще одной рюмки текилы, трех коктейлей (джин с тоником, что-то под названием «Московский мул», который был потрясающим, и мартини «Космо», который показался мне на вкус жидким сахаром, так что фу) и пива «Блю Бак» для меня и только одной рюмки и пива для Кинга.

Это было после того, как я четыре раза проиграла в бильярд, но надрала задницу в «Миссис Пакман», и после того, как я познакомилась с некоторыми завсегдатаями, все они были стариками, за исключением занудного рыжеволосого парня, работающего за компьютером, по необъяснимому имени Кёрнс.

В общем, это было после лучшего свидания и, возможно, лучшей ночи в моей жизни, и мы с Кингом возвращались в Энтранс, потому что было уже далеко за полночь, а на следующее утро у меня была школа.

Счастье, которое я испытывала, заставило меня отвлечься, поэтому мне потребовалось мгновение, чтобы отличить новый звук от порывов ветра, гула мотоцикла и все более громкой вибрации машин о тротуар по мере того, как они набирали высоту. Я не успела ничего понять, как они окружили нас.

Я задохнулась и еще теснее прижалась к Кингу, который злобно ругался себе под нос.

Байкеры были со всех сторон от нас, двое приблизились к нашему мотоциклу, так что мы были вынуждены затормозить.

Мои глаза пронеслись по хромированным, черным и кожаным мотоциклам, по бородатым лицам и татуированной коже. Скелетное лицо с печально известной нашивкой Мото-Клуба Падших смотрело на меня со всех сторон. Это было похоже на что-то из фильма ужасов.

Сразу же я поняла, что заслужила все ужасы, которые последуют дальше. Вот что я получила за риск.

— Не бойся, детка. Я съеду со следующей обочины. — позвал Кинг сквозь рев ветра и гул двигателей.

Я не пыталась ответить, как потому, что это было бы невозможно, так и потому, что мы уже начали съезжать с дороги.

Едва мы остановились, как Кинг осторожно снял меня с мотоцикла, не забывая о моем больном, неопытном теле.

— Я хочу, чтобы ты оставалась здесь и не говорила ни слова, хорошо? — пробормотал он, осторожно усаживая меня на мотоцикл.

— Хорошо. — прошептала я, устремив взгляд на небольшую группу мужчин в кожаной одежде, остановившихся рядом с нами.

— Эй — сказал он, зажав мой подбородок между пальцами так, что я была вынуждена посмотреть на него. — Здесь ничего не случится. Эти парни, они моя семья. Они видели меня с цыпочкой и, наверное, просто хотят поиздеваться надо мной за это. Не беспокойся. Просто позволь мне разобраться с этим в одиночку. Они не из тех людей, которых поймет кто-то вроде тебя.

Что-то промелькнуло на его лице, что-то очень похожее на сожаление, за которым быстро последовал стыд, но он отошел от меня прежде, чем я успела это расшифровать.

Несмотря на дискомфорт, я смотрела на его свободную, вальяжную походку с легким вожделением. Он что-то сказал невысокому, коренастому пожилому мужчине, одетому во все черное с копной белых волос, которые он распустил по всей голове. Они обнялись по-мужски, хлопнув друг друга кулаком по спине, а потом схватили друг друга за шею и сблизили лбы, о чем-то тихо переговариваясь.

Остальные парни держались в стороне, смеясь и перебрасываясь колкостями, с любопытством поглядывая на меня, но держась на расстоянии. Один из парней начал подходить, но рука Кинга согнулась и разжалась — тонкий знак, но наступающий мгновенно послушался.

Я заметила огромные белые, темно-зеленые и черные нашивки на спинах их курток и жилетов и попыталась проглотить свое опасение. Я была права все эти недели назад, когда решила, что Кинг был замешан в чем-то опасном на задней парковке «Бакалеи Мака». Он был членом Мото-Клуба Падших, преступной группировки, которая завладела рынком торговли марихуаной не только в Ванкувере, но и во всей провинции и большей части западной части Северной Америки.

Я была бы дурой, если бы связалась с таким человеком. С преступником. Потому что если Кинг был байкером в «Падших», то именно таким он и был. Я хотела немного оживления в своей жизни, смены Уильяма и нашего современного пригорода, но это не означало, что я была готова к полной анархии.

Я не могла смириться с тем, что еще один человек, которого я любила, попадет в тюрьму и выйдет оттуда настолько испорченным, что станет другим человеком. Я не могла заниматься посещениями, их эволюцией от принудительного веселья до неадекватного молчания и до ничего, потому что в конце концов, когда все стало совсем плохо, мой брат Лисандер отказался разрешить мне видеться с ним.

Мои глаза снова остановились на Кинге, я увидела, как он откинул голову назад и рассмеялся тем смехом, в который я влюбилась на парковке, тем смехом, который стал последним катализатором моего брака. Я едва знала этого человека, то, ради чего он работал, во что верил, чего желал, и все же он уже безвозвратно изменил мою жизнь.

Я опустила взгляд, когда он повернулся и жестом показал мне улыбку и подмигнул, очевидно, сказав что-то обо мне старшему байкеру. Я не хотела, чтобы они говорили обо мне. Я не хотела, чтобы эти разбойники знали мое имя. Я всю жизнь тренировалась быть хорошей девочкой, хорошей женой и женщиной, и я сказала себе, что не собираюсь бросать это ради красивого лица.

Я посмотрела сквозь волосы, чтобы увидеть, как Кинг снова смеется, и застонала.

Чертовски красивое лицо.

— Прости за это, детка. — сказал Кинг, когда его неуклюжие ботинки заполнили мое зрение.

Меня обеспокоило, насколько сексуальным показался мне вид этой мужественной обуви, так непохожей на мокасины моего мужа и туфли — лодочки Sperry.

— Детка? — Его пальцы нашли мой подбородок и подняли его так, что я посмотрела в его удивительные льдисто-голубые глаза. — Ты в порядке?

— Мне нужно, чтобы ты отвез меня домой. Это была ошибка.

Он слегка отпрянул назад, его рот опустился, большое тело стало рыхлым, а затем внезапно напряглось. Я смотрела, как он на мгновение закрыл глаза, как он втянул в себя укрепляющий дыхание воздух. Когда он снова открыл их, я была удивлена настороженностью его выражения.

— Что изменилось за последние три минуты?

Я заерзала, потому что не хотела показаться палкой в грязи, снобистским застанем, которым, очевидно, я была до глубины души.

— Ничего, просто у меня была минута, чтобы понять, что я ошиблась. Я даже не знаю тебя, а это, — я сделала неопределенный жест, — не я.

Его глаза сузились на меня. — Я думал, мы договорились, что лучший способ узнать друг друга — это когда ты сидишь на заднем сиденье моего мотоцикла? Я не отношусь к этому дерьму легкомысленно. На самом деле, я не просил цыпочку прокатиться со мной таким образом за всю свою гребаную жизнь. Так что я спрошу тебя снова, что, блять, изменилось за последние три минуты?

Мой взгляд нервно метнулся по байкерам, собравшимся за его плечом. Они все еще расслаблялись, некоторые из них курили сигареты и пахло травкой, двое из них спорили почти яростно, но потом разразились смехом.

Когда я перевела взгляд на Кинга, его глаза сверкали от ярости.

— Это Мото-Клуб.

Это был не вопрос, но я нерешительно кивнула.

— Я стараюсь не осуждать тебя, Кинг, честно. Просто я не такая женщина. Поверь мне, я бы хотела быть такой. Я всегда хотела быть такой женщиной, которая распускает волосы, танцует на столиках в барах и купается на пляже. Но я не такая. Я из тех женщин, которые уютно устроились с книгой перед камином, которые не водят машину ночью в дождь, потому что это небезопасно, которые даже никогда не выезжали за пределы страны.

Стыд пронесся сквозь меня как огонь, внезапно уничтожив мою уверенность и волю. Я почувствовала себя пустой и никчемной, когда снова посмотрела в его глаза, не боясь осуждения, которое я там нашла, потому что никто не чувствовал этого так глубоко, как я.

— Не то чтобы я не хотела делать это с тобой. — вздохнула я сквозь жжение слез в горле. — Я просто знаю, что не могу.

— Ты ничего обо мне не знаешь. Ты даже не знаешь, являюсь ли я частью той жизни, которой ты так чертовски боишься.

— А ты? — мягко спросила я.

Его челюсть сжалась.

— Да, но не в том смысле, в котором ты думаешь.

Я ждала, но он только уставился на меня, мышцы в его горле резко обозначились в гневе.

— Ты не дашь мне шанса, что бы я ни говорил, а?

Я шумно сглотнула, но ничего не сказала. По правде говоря, я хотела, чтобы он подтолкнул меня. Я хотела, чтобы он стал первым человеком в моей жизни, который бросил бы меня в глубокий тупик, вытащил бы меня со света в темноту и тени, чтобы показать мне, что там скрывается, научить меня играть с монстрами, а не бояться их.

Вместо этого моя дурацкая нижняя губа задрожала, и я прикусила ее, чтобы остановить дрожь.

Кинг пристально смотрел на меня в течение мгновения, а затем яростно выругался и провел пальцами по своим непокорным волосам.

— Пошел я на хуй за то, что копаюсь в какой-то цыпочке, у которой не хватает яиц, чтобы довести дело до конца.

Я вздрогнула, но он был прав.

— Я отвезу тебя домой.

По дороге в город он молчал. Искра между нами все еще была, и у меня было чувство, что она всегда будет там, как электрический гул в супермаркете, но она была затуманена.

Разочарование скатывалось с него, заставляя его тело напрягаться в моих руках.

Я прижалась лбом к спине его кожаной куртки, впервые заметив, что на ней нет нашивки Мото-Клуба Падших. Пока ветер проносился мимо нас, оставляя нас с байкером в странном пузыре изоляции среди темной канадской пустыни, было легко анализировать свои страхи.

Когда единственный раз, когда ты когда-либо отпускал себя и жил по-настоящему, привел к тому, что твой брат сел в тюрьму на пять лет, ты учишься держать свой импульс на коротком поводке. Единственный раз за прошедшие годы я дала волю своему внутреннему дикому ребенку в случайных, безуспешных попытках соблазнить Уильяма на темную сторону моей похоти. А теперь здесь был Кинг, который пытался вскрыть крышку моих консервативных ценностей и пожизненных приличий. Безрассудство еще никогда и никого не приводило к успеху. Будучи преподавателем, я любила исторические примеры: необдуманный поход Наполеона в Пруссию и депрессивное самоубийство Пикассо из-за недостатка художественного мастерства за несколько дней до первого признания критиков. Литературные поучительные истории также изобиловали: Ромео и Джульетта были самыми известными, но были и другие, Абеляр и Элоиза, и мой самый любимый - крестовый поход Сатаны против всемогущего Бога. Моя жизнь и учеба научили меня, что ничего хорошего не бывает от непредсказуемого, и я искренне верила, что, хотя я оставила Уильяма ради более захватывающего существования, встреча с таким человеком, как Кинг, только разрушит меня.

Даже когда я укрепилась в этом мнении, какая-то часть меня — та самая темная, сумасшедшая Крессида, которая таилась во мне, как шизофреническая сука, напоминала мне одну из моих любимых цитат из «Потерянного рая»: «Разум — место само по себе. И из Рая может сделать Ад, а из Ада — Рай».

Это была та маленькая, погруженная в себя часть меня, которая задавалась вопросом, может быть, это не Уильям или мои родители все еще держат меня в своей клетке, а я просто слишком труслива, чтобы войти в те самые двери, которые я открыла для себя.

Я так глубоко задумалась, что подпрыгнула, когда мы въехали на парковку «Макклеллана» и остановились рядом с моей уродивой Honda Civic. На этот раз, когда Кинг соскочил, он не стал мне помогать. Вместо этого он прислонился к моей машине, скрестив руки и ноги в ботинках, настороженный и сердитый.

— Если на то пошло, я сегодня повеселилась — сказала я тихо, потому что мое убеждение было поверхностным, и я едва могла сформировать слова.

Кинг пристально смотрел на меня, это давило мне на грудь, и дышать было еще труднее. Я попыталась отвести взгляд от осуждения в его взгляде и не смогла.

— К черту это. — выдохнул он.

— Что...

Он навалился на меня так быстро, что я не успела поднять руки или сомкнуть губы, прежде чем его открытый рот приземлился на мой, его язык гладил меня так, что легко стер слова, которые там были написаны. Его худые бедра прижали меня к мотоциклу, его рука нашла мою шею, и я была готова. Ни для одной девушки не было надежды, когда такой мужчина, как Кинг, держал их в своих объятиях. Поправьте, никто, кроме Кинга, не обладал такой властью, и сейчас он безжалостно распоряжался ею надо мной.

— Кинг — задыхалась я, когда он почти злобно прикусил мою губу, протащил ее сквозь зубы, а затем пососал, как конфету.

— Да, детка. Скажи мне еще раз, как ты не можешь этого сделать. — прошелестел его голос в моих губах.

— Ты хочешь, чтобы я вот так сдалась? Потому что ты целуешь меня, а не потому, что я думаю, что это хорошая идея? — Он закрыл глаза, прислонил свой лоб к моему и вздохнул над моими губами.

— Нет, Крессида. Я хочу, чтобы ты пошла домой в свою холодную, одинокую постель и подумала о том, чтобы сделать все те грязные вещи, которые, как ты знаешь, я хочу сделать с тобой. Потом я хочу, чтобы ты проснулась, приготовила завтрак и подумала о том, что если бы я был рядом, я бы приготовил его для тебя. После этого, перед школой, я хочу, чтобы ты привезла свою кусок дерьма машину в «Гефест Авто», чтобы я мог взглянуть на нее.

Я была почти ошеломлена его миловидностью, собираясь спросить, откуда он знает, что я учительница, хотя была уверена, что не говорила ему о своей работе, и откуда он знает мое имя, потому что не была уверена, что говорила ему об этом, пока он не заговорил о моей машине.

— Бетти Сью в порядке. Кроме того, что ты знаешь о машинах? — потребовала я.

Его губы дернулись, и он игриво дернул меня за прядь волос.

— Если бы ты хоть на пару секунд перестала пялиться на мою прекрасную задницу, ты могла бы спросить, где я работаю, и я бы сказал тебе, что в «Гефест Авто».

— Мой румянец заставил его рассмеяться, но он быстро протрезвел, когда я попыталась оттолкнуть его.

— Обещай мне, что приведешь машину в порядок. Мне не по себе от того, что ты водишь что-то, что может быть небезопасным, хорошо?

— Я не хочу того, чего ты хочешь от меня, Кинг, и, честно говоря, у меня нет денег, чтобы починить машину.

Он нахмурился.

— Я знал, что у нее есть проблемы. Если ты завтра не привезешь ее, мне придется послать гребаного парня, чтобы отбуксировать ее, и я не буду этому рад. Пригоняй, Кресс. Если ты не хочешь заниматься тем, что у нас есть, это не значит, что я хочу, чтобы ты ездила на смертельной ловушке.

— Хорошо, Кинг — тихо сказала я, и потому, что мой кайф от текилы перешел в чистое изнеможение, и потому, что он был мил в той манере крутого байкера, которая мне нравилась.

Он кивнул, а затем нахально ухмыльнулся, словно знал, что это уже было простым выводом, что он получит от меня то, что хочет. Прежде чем я успела на него огрызнуться, его рот плотно прижался к моему, а затем он маневрировал ко мне в машину, потрепал меня по заднице и направился обратно к своему мотоциклу.

— Я не говорил об этом раньше, но я не буду возражать, если завтра ты тоже будешь думать обо мне в душе, хорошо? — добавил он как раз перед тем, как рев его заведенного мотоцикла заглушил все мои надежды на ответную реакцию.

Это было как раз кстати. Я определенно собиралась думать о нем в душе.

Глава шестая

Крессида

В то утро я говорила себе, что уделяю больше времени своему внешнему виду, потому что превращаюсь в новую меня после Уильяма, женщину, которая носит то, что хочет, даже если это означает помаду утром в четверг и платье с облегающим лифом и короткой, кокетливой юбкой, которая почти не показывает ноги. В основном это было правдой, поэтому маленькую ложь было легче проглотить.

Я разгладила шелковистую ткань по бедрам, когда въехала в автосервис «Гефест» и выключила двигатель. Гараж оказался на удивление большим и оживленным даже в 7:30 утра. Я заметила более дюжины мужчин, которые возились на стоянке, работая над машинами или переговариваясь о запчастях. Гараж имел репутацию во всей Канаде как лучшее предприятие по модернизации автомобилей и дополнению мотоциклов, но я и представить себе не могла, каким колоссальным окажется это предприятие.

Внезапно я остро осознала, что моя подержанная Honda Civic находится в запущенном состоянии. Я въехала на свободное место между каким-то Ferrari и элегантным черным спортивным автомобилем с эмблемой, которую я никогда раньше не видела. Я села в машину, рассеянно поглаживая руль, чтобы успокоить нас обоих, пока я подводила итоги операции.

Компания «Гефест Авто» располагалась на огромном промышленном участке, который отделял «хорошую» часть центра города Энтранс от грязных кварталов. Парковка была большой и примыкала к не обозначенной дорожке, которая вела к небольшому кирпичному зданию, где, должно быть, располагались офисные помещения и приемная. Слева находились гаражные отсеки, пять огромных пещер, все в настоящее время открытые и заполненные, по крайней мере, одной или двумя машинами. Справа была небольшая парковая зона, несочетаемая с асфальтовыми джунглями, зеленеющая небольшим садом и огромными глиняными горшками и корытами, в которых росла длинная трава, а весной, возможно, расцветут прекрасные цветы. За ним находилось еще одно длинное, низкое кирпичное здание с огромной черной дверью, обитой металлом, и очень маленькими окнами. С одной стороны от двери висела суперкрутая граффити-надпись, на которой был изображен ужасающий череп в обрамлении огромных обугленных и оборванных крыльев, а сверху черными буквами было написано «Падшие».

Я решила, что это что-то вроде клуба или зала собраний, где они ведут свои преступные дела.

Мои губы сжались, когда я подумала о роли Кинга во всем этом.

Я провела свое исследование прошлой ночью после того, как час пролежала в постели без сил и не могла заснуть. Мото-Клуб Падших был главным источником марихуаны в провинции и во всей Северной Америке. Проблемы с бандитскими разборками у них возникали только в южных штатах Америки и в Калифорнии, где они пересекались с мексиканскими наркокартелями, но в остальном они держали рынок под контролем. Они не торговали другими наркотиками, что показалось мне довольно странным, а остальные их «предполагаемые» преступные предприятия состояли из торговли боеприпасами и отмывания денег.

Я родилась и выросла у пожилых консервативных родителей, которые не верили в развод. Затем я вышла замуж за глубоко замкнутого, подавленного адвоката, который ни о чем не переживал так страстно, как о своем социальном положении.

Я хотела сбросить свою старую кожу, эти старые связи, но действительно ли я хотела сделать поворот на 180 градусов? Если бы я связалась с байкером, не было бы шансов, что Уильям или мои родители приняли бы меня обратно. Я пыталась сказать себе, что меня это не волнует, но это было так. Даже если они не делали меня счастливой, они были всей моей жизнью, и я еще не была готова бесповоротно освободиться от них.

Я глубоко вздохнула, укрепляя себя против неизбежного искушения Кинга. То, что он был самым сексуальным из всех, кого я когда-либо видела — живым или мертвым, включая Элвиса Пресли, который был оригинальным красавчиком, не означало, что я потеряю контроль над собой рядом с ним и, скажем, упаду на колени и буду умолять его лечь со мной в постель, как я фантазировала в долгие часы без сна накануне вечером. Нет, я была сильной, независимой женщиной.

Тем не менее, я опустила зеркало, чтобы проверить, а затем повторно накрасить губы глубоким ягодным кремом, прежде чем выйти из машины.

Не успела я подойти к приемной, как ко мне с кривой улыбкой подошел огромный мужчина, покрытый татуировками от подбородка до кончиков пальцев.

— Потерялись, леди?

Я проглотила свою тревогу, потому что этот парень был одновременно пугающим и до смешного привлекательным. Все его татуировки были сделаны черным цветом, таким же глубоким, как его неухоженные волосы и глаза с длинными ресницами, и они сильно контрастировали с его фарфоровой кожей.

— Я ищу Кинга. Он сказал, чтобы я пригнала свою машину на обслуживание.

Черные глаза незнакомца проследили за длиной моей машины. Его губы подергивались, но, по крайней мере, он не смеялся.

— Вы уверены, что он не хотел отправить вас на свалку?

Стыд пробежал по моему позвоночнику.

— Уверена. Бетти-Сью — это все, что я могу себе позволить, и ей просто нужна... подтяжка лица.

— Думаю, если ты не можешь позволить себе новую машину, ты точно не можешь позволить себе подтяжку лица, которая нужна этому куску дерьма, чтобы продолжать работать. — сказал он мне.

Я надула губы и положила руки на бедра.

— Слушай, именно это я и сказала Кингу, но он меня не послушал. Тогда я просто сяду в машину и уеду. Мне жаль, что мы оба зря потратили время.

— Стоп, подожди, Сесси. Если Кинг сказал тебе привезти его сюда, он, должно быть, имел в виду починить его в пределах твоей цены, ясно? Оставайся здесь. Я его приведу. — Я поняла, что дуюсь, и зажала нижнюю губу между зубами, прежде чем кивнуть.

Незнакомец улыбнулся, вытер грязные руки о свой грязный темно-синий комбинезон механика и протянул ее мне.

— Бат Стивенс.

Я уставилась на его вытянутые пальцы и обмотанное шнуром предплечье, покрытое чернильной росписью в виде летучих мышей.

— Вы, должно быть, любите летучих мышей. — сказала я, пожимая его руку.

Его губы скривились, смягчая жесткие линии его лица и общую крутость.

— Ненавижу их, но заставляю себя жить с ними.

Я хмуро смотрела ему вслед, когда он отвернулся, чтобы найти Кинга. Он был одет в стандартный черный комбинезон механика, но я и без расспросов знала, что Бат Стивенс — однопроцентник, и не знаю, говорит ли это обо мне что-то хорошее, но я была поражена его прощальными словами мудрости. Может ли байкер действительно быть философом, или он просто что-то напутал, а я так отчаянно нуждалась в понимании, что искала его в маловероятных местах?

— Детка, — донесся до меня уже знакомый мальчишеский хрипловатый голос Кинга с другого конца асфальта.

Я подняла голову с нервной улыбкой, которая тут же исчезла с моего лица, когда я увидела всего Кинга, приближающегося ко мне. На нем была еще одна футболка, на этот раз темно-темно морского цвета, который придавал его глазам цвет арктической синевы, и его фирменные низко посаженные, полностью изношенные джинсы поверх смехотворно сексуальных мотоциклетных ботинок. Я смотрела, как он вытирает свои покрытые жиром руки о еще более жирную тряпку, а затем засовывает ее в задний карман. Его волосы были в беспорядке, хаос золотистых перегибов вокруг широко улыбающегося лица. Он был похож на ангела.

Мое сердце остановилось на долгую паузу. И снова заколотилось с грохотом, который заставил меня подумать, что я умираю.

Он замедлил шаг, когда подошел ко мне, его улыбка превратилась во что-то менее чистое, испорченное высокомерием, которое он почувствовал, когда увидел, как сильно он на меня влияет. Я пыталась быть раздраженной, но это было трудно, когда от его красоты мне буквально нечем было дышать.

Как может существовать человек, похожий на него в реальной жизни, было просто уму непостижимо.

— Детка — повторил он, на этот раз тихо, но его голос был наполнен смехом.

— Кинг — сказала я, мой голос надломился. Тепло разлилось от макушки головы до пальцев ног, и я поняла, что покраснела, но прочистила горло и продолжила. — Ты сказал мне пригнать машину, и вот я здесь.

— А вот и ты. — согласился он, когда его взгляд прошелся по моему телу, словно физическое прикосновение. — Выглядишь чертовски великолепно. Не могу поверить, что парни оставили тебя одну.

— Я здесь недолго. — призналась я.

— Да, наверное, так и есть.

Мы стояли и смотрели друг на друга, и я боялась, что это неловко, но я не могла заставить себя перестать смотреть на него. Похоже, он испытывал ту же проблему.

— Все еще намерена держаться от меня подальше? — спросил он с фирменной наглой ухмылкой, против которой я уже была беспомощна.

— Это к лучшему.

— Тут я с тобой не соглашусь, детка.

Я смотрела, как он прислонился к моей машине, перекинув одну обутую ногу через другую, сложив руки так, что ткань его рубашки натянулась на всех тощих мышцах его груди. Он был таким красивым, но таким банальным, что мне пришлось рассмеяться.

— Ты такой бунтарь без причины. — поддразнила я.

Его глаза загорелись, когда он оглядел меня с ног до головы.

— У меня есть причина, детка. Затащить тебя на заднее сиденье моего мотоцикла и заставить тебя там остаться.

Мой смех умер в моем горле, забив его, как дорожное месиво. Я сглотнула.

— Ты упорный, надо отдать тебе должное.

— Ты должна дать мне гораздо больше, но я готов это заслужить. Просто нужен шанс.

Я вскинула руки вверх.

— Ты даже не знаешь меня, Кинг. Почему ты так стараешься?

Его глаза сузились, и нахальное, мальчишеское обаяние, которое он обычно излучал, исчезло, как волк из овечьей шкуры. Я сделала шаг назад, что было ошибкой, потому что он был ко мне, так близко, но не касаясь, его длинные руки прижали мое тело к машине и слегка наклонились, чтобы он мог приблизить свое лицо к моему.

Все, что я могла видеть, это серебристо-голубые глаза, по-волчьи яркие.

— Притяжение нельзя подделать, детка, и как только я увидел тебя милую на парковке в тот день, мое дыхание покинуло мое тело, как удар в живот. Никогда не видел никого и ничего настолько красивого, как ты.

— Красота — это еще не все. — слабо возразила я.

Его глаза оставались мрачными, но губы подрагивали, что говорило о том, что он борется с улыбкой.

— Нет, это не так. К счастью для тебя, мне также нравятся придурковатые, милые библиотекарши со скрытым запасом нахальства.

— Боже, это было мило. — прошептала я, прежде чем смогла остановить себя.

Его ухмылка почти ослепила меня, но от его руки, которая пробралась под мои волосы и провела по шее, у меня затряслись колени.

— У меня есть много милого, если ты пообещаешь смотреть на меня так каждый раз, когда я буду его давать.

— Смотреть на тебя как?

— Как будто я стою чего-то особенного. Я не получаю так много, и, детка, должен сказать тебе, это заставляет меня чувствовать себя королем своего собственного гребаного замка.

Я закрыла глаза и со стоном опустила голову на машину.

— У меня никогда не было шансов против тебя, не так ли?

— Не совсем. — засмеялся он.

Я посмотрела на него через один прищуренный глаз.

— В моей жизни полный бардак, и я не прыгаю от радости при мысли об отношениях с преступником.

— Как я пытался сказать тебе вчера, я не преступник. Моя семья связана с клубом, но я — нет. — Он вздохнул и провел рукой по своим кудрям. — По крайней мере, пока. Буду честен, детка, если ты дашь мне шанс, то вполне реально, что однажды я могу стать братом. Некоторые даже могут сказать, что это уже решенный вопрос.

— Но это не так? — спросила я, цепляясь за небольшую возможность.

— Нет, но отвернуться от семьи — это не по мне. Даже если бы я не прижился, это место, братья и образ жизни... Я бы никогда не смог отвернуться от них.

Я долго жевала нижнюю губу. Видимо, слишком долго, потому что Кинг осторожно потянул ее пальцами и провел по ней большим пальцем.

— Никогда никому не говорил, что не уверен, что смогу пристроиться. — пробормотал он.

Меня пронзила дрожь от того, что он поделился таким большим секретом.

— Я никому не расскажу.

— Знай это, детка. — сказал он так, как будто мы знали друг друга целую вечность и он делился своими секретами всю нашу жизнь.

Мы уставились друг на друга, и мне вдруг захотелось плакать.

— Ты слишком много для меня. — выдохнула я сквозь сжавшееся горло. — Клянусь, через неделю ты заскучаешь. Со мной не весело.

Его большой палец провел взад-вперед по уголку челюсти, его глаза были мягкими, как перестиранная джинсовая ткань.

— Кости уже здесь, Кресс. Ты та самая девушка, которая забралась на заднее сиденье чужого мотоцикла и надрала мне задницу в бильярде, используя довольно грязные трюки. Мне просто нужно немного развратить тебя, и, хочу сказать, я с нетерпением жду этого момента.

Я покраснела, отчего рука на моей шее напряглась, и я знала, что он собирается меня поцеловать, еще до того, как он это сделал. Это был долгий, томный поцелуй, который начался с сомкнутых губ, затем с открытых ртов и, наконец, языков, гладких, как патока, сладких движений и переплетений, от которых у меня затрепетал живот.

— Отличный кусок. — крикнул кто-то.

— Когда ты закончишь с ней, я бы не отказался от раунда с этой сучкой. — крикнул другой мужчина с другого конца участка.

Стыд пронзил меня насквозь, в голове внезапно зазвучал голос Уильяма, который говорил мне не быть шлюхой. Я попыталась оттолкнуть Кинга, но он был неподвижен. Он нахмурился, но я поняла, что это выражение предназначалось не мне, когда он оглянулся через плечо и заметил второго парня, который окликнул меня.

— Заткнись, Скелл. Моя женщина не бросит на тебя и второго взгляда, если ты будешь последним мужчиной в Энтрансе.

Его женщина?

— Твоя женщина, да? — Человек по имени Скелл разразился смехом. Это был устрашающего вида парень, с татуировками по всей шее, несколькими на лице и серебряными наколками, воткнутыми в брови и уши. — Немного молод для цепочки, Кинг.

— Видишь ее? — отозвался Кинг.

Возникла пауза.

— Да, мужик. Увидел ее через весь участок, захотел ее. Подойду поближе, возможно, придется найти способ убедить ее дать шанс другому брату.

— Тогда, знаешь, если найдешь что-то такое милое, то заблокируй это. Так что, если тебе надоело быть засранцем, предоставь это делать мне, ладно?

Скелл вздернул подбородок в знак всеобщего мужского уважения и пошел обратно в один из гаражных отсеков.

Когда Кинг повернулся ко мне, я была единственным, кто нахмурился.

— Что? — спросил он.

— Я не смогу устоять перед тобой, если ты будешь продолжать быть таким сладким в крутой, ахуенной байкерской манере, которая также сексуальна. — сообщила я ему.

Его губы дернулись, а затем он сделал мою любимую вещь, откинув голову назад, чтобы рассмеяться. Я уставилась на его красивое горло, не зная до него, что горло может быть красивым, и впитывала потрясающий звук его юмора.

— Детка, — он сжал меня крепче, — ты не хочешь сопротивляться мне. Чем быстрее ты это поймешь, тем счастливее мы оба будем.

Он был так прав. Это мало что говорит обо мне, кроме того, что у меня очень узкий кругозор, но я постоянно удивлялась миловидности и сообразительности Кинга. Они казались совершенно несочетаемыми с образом байкера, который был у меня в голове.

— Хорошо. — тихо сказала я, глядя ему в лицо, чтобы увидеть, как тепло заливает его ледяные глаза.

— Хорошо, детка. — прошептал он в ответ таким же мягким тоном.

Боже, высокий, грубоватый мужчина — байкер, который также может быть внимательным, умным и добрым?

Он был слишком хорош, чтобы быть правдой.

Жаль только, что в тот момент я не знала, насколько это буквально.

— Заеду за тобой сегодня в восемь.

— Хорошо, куда мы едем? — спросила я.

В самом городе было всего четыре ресторана: два официальных — «Стейкхаус Донована» для семейных ужинов и торжеств и «Ла Густоза», место, где можно поразить всех и каждого своей феноменальной настоящей итальянской кухней; неофициальные — закусочная «Стелла» и «Эрл», единственный сетевой ресторан, проникший в город. Я была только в «Эрле», да и то лишь однажды, потому что, когда я была замужем, мне нужно было заканчивать уроки и ехать домой не позднее четырех тридцати, чтобы успеть приготовить ужин для Уильяма к тому времени, когда он придет с работы.

— Куда-нибудь за город.

— О. — слегка надулась я. — Я бы с удовольствием пошла куда-нибудь здесь. Может быть, в «Стеллу»?

Он поднял на меня бровь.

— Я бы принял тебя больше за женщину из Ла Густозы.

Я пожала плечами.

— Я слышала, что Артуро и Анна Лючия готовят лучшую пасту за пределами Италии, но я была во многих модных ресторанах и должна признать, что уже много лет не ела по-настоящему вкусных бургеров.

Кинг отшатнулся назад, как будто я его ударила, его глаза расширились, а рот опустился от ужаса. Я хихикнула, как, я уверена, он и хотел.

— Ну, мы не можем этого сделать. Бургеры будут, но не у Стеллы. Лучшее место для бургера и картошки фри — Наливном доме в Ванкувере. Ты не против еще раз прокатиться на моем байке?

— Мне нравится ездить на заднем сиденье твоего байка. — сказала я, потому что это было правдой, а еще потому, что хотела увидеть, как его глаза превратятся в огонь.

Они не разочаровали.

Он застонал, полностью вдавливая мое тело в машину своим весом вровень со мной и прислоняясь лбом к моему.

— Чертовски сексуально, тебе нравится мой мотоцикл.

— Рада, что ты так думаешь. — сказала я, как будто я не была до пят взволнована тем, что кто-то такой чертовски невероятно привлекательный, как Кинг, считает меня сексуальной.

— Теперь я буду целовать тебя до тех пор, пока твои пальцы не скрючатся, а потом попрошу одного из братьев подвезти тебя туда, куда тебе нужно.

Я была зациклена на поцелуях, мои губы покалывало, а нутро сжималось, поэтому я не возражала против того, чтобы какой-то незнакомец из кожи вон лез, чтобы подвезти меня в школу.

— Хорошо.

Он усмехнулся, затем придвинулся ближе, чтобы прижать эту улыбку к уголку моего рта.

— Мне нравится как ты произносишь это слово, детка.

Я открыла рот, надеясь сказать что-то феминистское и независимое, но, скорее всего, чтобы повторять «хорошо» снова и снова, пока он не поцелует меня до потери сознания, но он уже был на мне, целуя меня вот так.

На вкус он был хорош, свеж и чист, как глоток прохладной воды. Его рука нашла свое место под моими тяжелыми волосами и обвилась вокруг моей шеи, как будто он знал, что мне нужна поддержка, чтобы удержать меня на ногах в случае, если мои колени откажут.

— Буду у тебя в восемь. У тебя есть пара джинсов? — спросил он после последнего затяжного поцелуя.

Мои глаза все еще были закрыты, и я обдумывала возможность того, что всего лишь поцелуй может довести меня до оргазма. С Кингом, честно говоря, я думала, что это может быть достижимо.

— Детка, — позвал он.

— Здесь, просто восстанавливаюсь. — Его усмешка коснулась моих губ. Я облизнула их, ощущая его вкус на себе, думая, что у его смеха есть вкус, и он чертовски потрясающий.

— У тебя есть джинсы или только эти сексуальные юбки?

— У меня есть джинсы. — Я открыла глаза под нахмуренными бровями и надулась. — Конечно, у меня есть джинсы. Я канадка. Это спор между джинсами и Lulu Lemons ( прим.пер. Lulu Lemons — компания основанная в Ванкувере, Канада, в 1998 году, компания lululemon Athletica занимается производством технической спортивной одежды для занятий йогой, бегом, тренировками и другими активными видами деятельности.), которые являются нашей национальной униформой.

Он усмехнулся.

— Могла бы просто сказать «да», Кресс.

Я закатила глаза.

— Да, Кинг, у меня есть джинсы.

Рука, державшая мою шею, сжала ее, затем скользнула длинным, томительным путем вниз по моей спине и по попе. Я задрожала, а Кинг смотрел, как я это делаю, его глаза следили за мурашками, которые пробегали по моей шее. Он пригнул голову, чтобы провести зубами и кончиком языка по горлу, пока не достиг стыка с плечом и нежно прикусил его.

— О — вздохнула я.

Он целомудренно поцеловал меня в плечо.

— Мне пора идти. Лучше бы я этого не делал.

— Я тоже.

— Сегодня вечером, Кресс. — Он отстранился, обеими руками обхватил мою шею, крепко сжимая ее, чтобы он мог смотреть мне в глаза.

— Сегодня вечером, Кинг. Поняла.

— Я покажу тебе, как жить, если ты позволишь мне это сделать.

Я знала это. Я знала это лучше, чем знала «Потерянный рай» и писала по нему дипломную работу. Я знала ее лучше, чем расписание Уильяма, и жила по ней восемь лет. Кинг был человеком, который мог изменить мою жизнь, бросить меня в глубокий омут, когда я только держала ноги в теплых водах мелководья. Я не знала, готова ли я к таким серьезным переменам. Формально я все еще была замужем, у меня не было опыта, чтобы удержать такого дикого мужчину, как он, хоть сколько-нибудь близким к удовлетворению, не говоря уже об укрощении, и на моем банковском счету было меньше двух тысяч долларов. Не совсем та мечта, о которой я мечтала всю свою жизнь. Но на заднем сиденье мотоцикла с Кингом, едущим в никуда, с запахом горячего асфальта и ароматом его чистого белья в носу, я подумала, что это вполне может стать новой мечтой и, возможно, в отличие от других, достигнуть ее. 

— Я рассчитываю на это.

Глава седьмая

Крессида

— Это то самое время года, ребята. — сказала я, поворачиваясь к доске, чтобы написать название нашего следующего раздела синим маркером на белой стене. «Потерянный рай».

Моя тесная группа учеников двенадцатого класса IB по английскому языку на самом деле слегка зааплодировала, раздался небольшой взрыв аплодисментов. Я преподавала в школе всего один семестр, но меня уже любили, и особенно хорошо я была известна своей любовью к Джону Мильтону и его эпической поэме. Дети весь год с нетерпением ждали возможности обсудить ее. Я тоже. Мое настроение портило только то, что это был уже четвертый урок подряд, который новый ученик пропустил, и я не надеялась на то, что когда он соизволит появиться, мне придется учить его по совершенно новому предмету.

— Расскажите нам еще раз, почему Сатана — твой лучший книжный парень. — вызвался один из моих учеников, тощий, но красивый мальчик по имени Бенито Бонанно.

Остальные ученики захихикали.

Я положила руки на бедра и поборола улыбку, встретившись с ними взглядом.

— Бенни, ты явно еще не читал книгу, если спрашиваешь меня об этом.

— Ты такой тупица — передразнил меня один из спортсменов, Карсон Джентри, когда все снова засмеялись.

Впрочем, это было добродушно; как я уже говорила, дети любили меня, в основном потому, что я любила каждого из них.

— Так и есть — согласилась я, гордо подмигнув Бенни, который покраснел.

— Никогда раньше не видел, чтобы придурок так хорошо выглядел в юбке.

Я нахмурилась, готовая обругать незнакомый голос, возможно, приехавшего родителя, за то, что он унизил меня перед детьми, но когда я повернулась лицом к мужчине, который говорил, я подавилась своим выговором.

То есть, я буквально подавилась. Слезы навернулись мне на глаза, я начала резко кашлять в ладонь, но все еще могла различить размытые очертания высокого, худого, как хлыст, светловолосого мужчины передо мной.

Я молилась с большей набожностью, чем когда-либо прежде, чтобы этот человек не был белокурым королем.

Осторожно проведя рукой под глазами, чтобы не нарушить подводку и тушь, я медленно моргнула и сосредоточилась еще сильнее.

Боже, это был он.

Кинг стоял в дверной раме, его длинное тело прислонилось к косяку, руки в карманах черных брюк, угольно-серая толстовка с рукавами натянута достаточно плотно на его явно мускулистую грудь. Его волосы представляли собой буйство сексуальных взъерошенных волн, маленькие локоны, закинутые за уши, которые я хотела бы намотать на каждый палец своей руки. Но меня задержали его глаза. Они были ярко-бледно-голубыми, такими светлыми, что казалось, будто они сияют, как отполированная сталь. Ленивая уверенность в его походке не отражалась в этих опасных глазах. Напротив, они были острыми и умными, с изломом в уголках и сексуальным прищуром, рожденным злым умыслом.

Я стояла и смотрела, смотрела и смотрела.

Воистину, я не могла представить, что буду делать что-то еще, даже если класс, полный учеников, будет свидетелем, даже если мои ругательные слова остынут и забудутся на языке.

Возможно, дело было в невозможности увидеть его в классе, но я знала истинную причину своего оцепенения.

Он был просто слишком красив, чтобы его выносить.

К счастью, похоже, остальные в классе тоже так думали.

— Ты ангел? — серьезно спросила одна из моих любимых учениц, кудрявая и прыщавая Маргарет.

О серьезном интересе класса к новичку говорило то, что никто не засмеялся над нелепым вопросом Маргарет.

Пышный рот Кинга изогнулся на левой стороне лица, вырезав на щеке нечто похожее на ямочку, но более мужественную.

Все женщины в комнате издали коллективный вздох. К стыду, в их число входила и я.

— Я не ангел, куколка. — сказал он Маргарет, и хотя его слова должны были быть надуманными, сочетание ауры плохого парня и искренней доброты, которая светилась в его глазах, когда он смотрел на измученную девушку, позволило ему справиться с этой задачей.

— Не могу не согласиться — пробормотала Талия, одна из популярных девочек.

Ее компания захихикала.

— Ладно — сказала я, наконец-то вынырнув из этого состояния. — Ангел или нет, чем я могу тебе помочь ?

Я дразнила его. Накануне вечером мы ходили ужинать в Наливном доме в Ванкувере, и это было потрясающе. Мне понравилось ехать на заднем сиденье его мотоцикла, хотя это полностью испортило мои волосы, и мне просто нравилось проводить с ним время. Он был игривым и высокомерным в мальчишеской манере, которая была для меня как кошачья мята, но мужественным во всех других отношениях, которые имели значение, довольно властным, безусловно, заботливым и определенно девиантным. Мы не сделали ничего большего, чем жаркий и тяжелый поцелуй на его мотоцикле на моей подъездной дорожке, когда он отвез меня домой, но это было так горячо, как я никогда раньше не испытывала. Как только мы припарковались, он повернулся настолько, чтобы поднять меня и покачать, плавно, как будто я весила меньше, чем ничего, пока я не оказалась сверху и перед ним. Затем, без колебаний, его рука оказалась на моей шее, пальцы в моих волосах, достаточно крепкие, чтобы наклонить мою голову под нужным углом, когда он поцеловал меня.

Я хотела пригласить его войти, что было настолько на меня не похоже, что я даже немного истерически рассмеялась, когда спросила его об этом. К моему бесконечному удивлению, он мягко отказал мне, поцеловал меня еще раз, так тщательно, что у меня отлегло от сердца, а затем сказал, что хочет не торопить события.

Я не знала, что у байкеров есть медленная функция, но мне было достаточно любопытно узнать его и достаточно волнительно удовлетворить его, чтобы согласиться.

Теперь он стоял передо мной, явно пытаясь удивить меня на работе, как какой-то суперзвездный бойфренд. Так что, конечно, я его дразнила.

— Я Кайл Гарро. — сказал он, что показалось странным, потому что я, очевидно, уже знала его.

Что-то в его сокращенном имени промелькнуло в глубине моего сознания, но я была слишком отвлечена слегка побежденным углом его улыбки, чтобы понять это.

Я наблюдала, как он потянулся к открытому рюкзаку у своих ног и достал бумаги. Мой пульс затрепетал в горле, когда он подошел ко мне, остановившись достаточно близко, чтобы коснуться. От запаха белья и чистого мужского пота у меня закружилась голова, и только через мгновение я поняла, что он протягивает мне бумаги.

— Кинг? — тупо спросила я, взяв бумаги и поняв, что это такое. — Ты шутишь?

Его улыбка натянулась. Он засунул руки в помятые карманы своих форменных брюк и несколько виновато пожал плечами.

— Нет. Я Кинг Кайл Гарро, ваш новый студент.

— Нет — выдохнула я.

— Ага — сказал он, покачиваясь на пятках.

Боже мой. Боже мой. Боже мой.

Я целовалась со своим студентом.

Я позволила ребенку заняться любовью с моим ртом так, как большинство женщин никогда не позволяли ни одному мужчине, никогда.

Боже мой. Боже мой.

— Боже мой — прошептала я.

Класс засмеялся, и Бенито, мой помощник, бросился вперед, чтобы дать Кингу его новые учебники и проводить его на его место. Я тупо смотрела, как он выбирает одно из двух свободных мест, но еще до того, как ему предложили, я знала, какое место он выберет: в первом ряду, в центре перед моей партой.

Скулеж поднялся в моем горле, но я проглотила его.

— Вы в порядке, миссис Айронс? — ласково спросила Эйми.

Я все еще была в шоке от того, что Кинг учится в моем классе, но я много лет тренировала свой фасад и была более чем способна сдержать свой испуг до поры до времени.

— Да, спасибо, Эйми. Что ж, простите за срыв урока. О чем мы говорили? — спросила я.

— Как горяч Сатана! — крикнули несколько девочек.

Я смеялась вместе со своими учениками, но чувствовала, как краснеет открытая кожа на моем горле и ключицах. Хотя я не смотрела на него, я чувствовала взгляд Кинга, как раскаленное клеймо на моем лице.

Как он мог забыть сказать мне, что ему всего восемнадцать кровавых лет? Знал ли он, что он мой ученик? Неужели это была какая-то ужасная шутка, которую он и его друзья-подростки решили сыграть с пожилым учителем?

Ужас нахлынул на меня, как раскаленный свинец, обжигая глаза и захлебываясь, когда он пролился в горло.

— Сатана — это злодей из «Потерянного рая» — услужливо объяснил Бенито нашему новому ученику.

Его голос был выше обычного, и это навело меня на мысль, что Бенни нравился Кинг так же, как и мне. Он еще не вышел из шкафа, но он дал мне привилегию быть «в курсе» его тайны, и ничто, даже предложение Уильяма о браке, никогда не заставляло меня чувствовать себя более польщенной.

— Так ли это? — спросила я, отвлекаясь от своих мыслей, чтобы предаться моменту обучения. — Или он антигерой? Кто-нибудь может сказать мне, что я под этим подразумеваю?

— Персонаж, который принимает обличье и большинство характеристик, свойственных злодею, но на протяжении всего повествования читатель проникается к нему сочувствием. — сказал Кинг.

Я заставил себя посмотреть на него. Он сидел, раскинувшись в кресле, как типичный бездеятельный подросток, но острая грань в его бриллиантовых ярких глазах подчеркивала его молодость, придавала ей весомость и мрачность, что заставило меня почувствовать себя не так уж плохо от того, что я раньше считала его взрослым.

— Верно — сказала я, прочистив горло. — Такие персонажи привлекали читателей на протяжении многих поколений. Ничто не бывает таким черно-белым, как Гестер из «Алой буквы», мистер Дарси из «Гордости и предубеждения» и Джей Гэтсби из «Великого Гэтсби». Это глубоко небезупречные персонажи, к которым мы все равно стремились. Почему так?

— Мы сложные — снова сказал Кинг, не поднимая руки. — Люди судят обо всех на основании поверхностного дерьма: насколько они сексуальны, насколько богаты и академически образованны. Это чушь, потому что в конце концов, единственное, что всех объединяет, — это то, как мы добились успеха. Мы все страдаем, мы все, черт возьми, скорбим и грешим каждый день. Именно эти мрачные вещи делают этих персонажей реальными для нас.

— Вау — вздохнул Бенни, его огромные карие глаза удивленно уставились на нового ученика.

— О мой бог, он такой горячий — громко прошептала Майя Персон своей лучшей подруге Талии.

Мне было неприятно, что я с ней соглашалась.

— Следите за своим языком в этом классе, мистер Гарро. И мы поднимаем здесь руки, если вы хотите, чтобы к вам обращались. — сделала я ему замечание.

— Сатана не верил в повиновение человеку, а вы считаете его крошкой. Не думал, что вы будете возражать. — нагло заявил он.

Я уставилась на него в приглушенном гневе.

Мой живот наполнился статическим электричеством, которое, я боялась, появится в моих глазах.

— Ты будешь уважать меня в моем классе. — наконец заявила я, наклонив подбородок, который, как мне казалось, очень хорошо подчеркивал мою точку зрения.

В ответ его глаза весело сверкнули. Я наблюдала, как он поднял руку в приветствии двумя пальцами, прежде чем он сказал:

— Я бы и не подумал проявить к вам неуважение таким образом, мисс Айронс.

Я не могла сказать, показалось мне это или нет, но могу поклясться, что он сделал ударение на «таким образом», как будто он мог придумать другие, гораздо более приятные способы проявить неуважение ко мне в классе.

Румянец пробежал по моей спине от щек до груди, где мои соски застыли в твердые точки под хлипким бюстгальтером.

— Это миссис Айронс — поправила Эйми.

Кинг нахмурился, его лицо так быстро менялось от беззаботного, самоуверенного, как Сатана перед падением, к чему-то более мрачному, задумчивому и бесконечно более байроническому.

— Замужем?

У меня не было причин чувствовать себя виноватой. Если уж на то пошло, он должен чувствовать себя виноватым! Это он соблазнил взрослую женщину, будучи несовершеннолетним.

— Я не обсуждаю свою личную жизнь в классе. — сказала я и повернулась к доске, чтобы сделать несколько предварительных записей.

— Она замужем. — пробормотала Талия. — Она разошлась с мужем и только что купила этот маленький домик на Бэк Бэй Роуд. В прошлом году она ездила на работу из Ванкувера, но теперь она предлагает дополнительную помощь каждый день после школы. Поверь мне, она тебе понадобится. Она классная, но она очень жесткая.

— Талия — выругалась я, но в моих словах не было ничего колкого.

Я действительно в какой-то степени говорила со своими учениками о своей личной жизни, потому что хотела, чтобы они знали, что могут говорить со мной обо всем, что происходит в их жизни. По этой же причине я предлагала дополнительную помощь каждый понедельник-четверг после уроков, потому что хотела, чтобы у них было безопасное место.

Это был богатый район, но его нижняя часть была бедной и, к сожалению, пронизанной наркотиками и насилием. Некоторые из моих детей зависали у меня в кабинете после уроков, просто чтобы не идти домой.

— Ммм — хмыкнул Кинг, и мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он доволен информацией Талии.

Мне никогда раньше не хотелось выбежать из класса, но взгляд Кинга, хищный голод в его глазах и тот факт, что, очевидно, я подцепила одного из своих чертовых студентов, заставили меня броситься бежать оттуда со всех ног.

— Итак, я хочу, чтобы вы все открыли главу IV, когда Сатана встречает Адама и Еву. Записывайте. Завтра утром может быть или не быть контрольная работа по этому вопросу.

Все застонали, но я знала, что они не слишком возражают. Я успешно заразила их своим энтузиазмом по поводу «Потерянного рая», и большинство из них, даже мальчики, уже спокойно читали, когда я закрыла за ними дверь.

Не поднимая головы, я быстро направилась в туалет для персонала в конце коридора, каким-то образом умудряясь сдерживать свой срыв, пока не закрыла дверь и не включила свет.

Студент.

Я нарушила кардинальное правило преподавания и подцепила студента.

Ни для кого не имело значения, что в то время я не знала, что он был моим учеником. Люди не слишком присматривались к деталям, когда им представляли скандал, а это был скандал. Замужняя (неважно, что я была в законном разводе) учительница с блудным сыном Мото-Клуба Падших?

Да, нет. Я была в жопе.

Я простонала в свои руки, когда дверь распахнулась у меня за спиной и отбросила меня вперед.

— Что за...

Кинг проигнорировал мое возмущение, шагнул в комнату и запер дверь со звучным щелчком, который прозвучал для моих ушей как взрыв бомбы.

— Убирайся — приказала я.

— Нет, ты выслушаешь меня.

— Нет. Убирайся. — сказала я, выпрямилась и повернулась к нему лицом, положив руки на бедра.

Кинг имел наглость скрестить руки и прислониться, чертовски прислониться, как будто у него не было никаких забот, к двери.

— Нет. Ты успокоишься на две гребаные минуты и выслушаешь меня.

— Нет. И, к твоему сведению, ты мой ученик! Это я устанавливаю здесь правила, приятель. Так что убирайся с дороги или я отправлю тебя в кабинет директора.

Его губы скользнули влево в ленивой улыбке, которая пробилась сквозь мой гнев и замешательство, чтобы разжечь похоть, которая разгоралась в моем животе, когда он оказывался рядом.

— Ты этого не сделаешь.

— Ты пытаешься шантажировать меня? — спросила я.

Я не думала, что Кинг может сделать что-то подобное, но он был из криминальной семьи и лгал мне с того момента, как мы познакомились, так что я могла знать?

— Закрой свой рот, пока ты не сказала то, что не сможешь взять назад, и не разозлила меня.

Я издала придушенный крик ярости.

— Ты что, издеваешься надо мной? Ты лгал мне, ты ввел меня в заблуждение и ты унизил меня. Я могу потерять работу за это, Кинг. У меня нет денег на мое имя. Мне нужна эта работа.

Истерические рыдания вырывались и поднимались в мои легкие, так что мне приходилось задыхаться, чтобы продохнуть от боли. Перед глазами плясали пятна, я чувствовала, как мое тело раскачивается, но ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Грубые, теплые руки поймали меня, одна на своем месте на шее, другая на бедре.

— Сделай глубокий вдох, детка.

На автопилоте, потерявшись в психоделическом хаосе моей панической атаки, я повиновалась.

— Еще.

Я сделала еще один.

— Хорошая девочка — пробормотал он мне в волосы, притягивая меня к своему телу.

Я глубоко дышала, втягивая его пьянящий аромат снова и снова. Это успокаивало меня, когда я прижималась к его твердой груди, была заключена в его сильные объятия, но в то же время мне хотелось плакать. Мне было страшно от осознания того, что он был тем самым мужчиной, который мог изменить мою жизнь, который уже изменил мою жизнь просто своим существованием. Я только сейчас смирилась с этой авантюрой, приняла шансы, хотя исторически они никогда не складывались в мою пользу.

Я приняла тот факт, что он был, по сути, преступником.

Я не могла принять тот факт, что он был моим учеником, потому что это сделало бы преступником меня.

— Это часто случается? — спросил он меня.

Его рука на моей шее крепко прижимала меня к его груди, большой палец как маятник качался взад-вперед над моей линией волос. Это было одновременно властно и нежно — противоречие, которое, как я уже поняла, было образом действий Кинга. Я ненавидела то, как сильно мне это нравилось.

— Иногда — ответила я.

С того дня, как мой брат навсегда покинул дом, у меня то и дело возникали приступы паники. Это был, без сомнения, худший день в моей жизни, но также, что удручает, день, когда я чувствовала себя наиболее живой.

Это было иронично, учитывая, что я, по сути, помогла убить человека, и теперь я была здесь, одержимая возможностью того, что Кинг был преступником.

Я отпрянула от него так резко, что он даже отпустил меня.

— Ты не имеешь права прикасаться ко мне или утешать меня, особенно когда ты — тот, кто создал проблему. Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты не знал, что я твоя учительница?

Он наконец-то соизволил выглядеть слегка смущенным. То, как он засунул руки в карманы и покачнулся на пятках, было по-мальчишески очаровательно. Я напомнила себе, что я не в том положении, чтобы быть очарованной мальчиком.

— Увидел тебя в первый день в школе, запомнил тебя по той гребаной парковке. Самый жаркий день сентября, а ты стояла, вокруг тебя таяли пластиковые пакеты, и просто, блять, пялилась на меня. Сначала я подумал: что за сука так пялится на парня? Но это было до того, как я увидел тебя. Я уже говорил тебе однажды, скажу еще раз. У меня перехватило дыхание, детка. Никогда бы не подумал, что буду испытывать такие чувства к кому-то, просто глядя на него, но это так.

Он сделал паузу, и единственным звуком в комнате был дрожащий хрип моего дыхания через легкие. Казалось, что вся моя нервная система отключилась.

— Когда я увидел тебя в следующий раз, ты была моим чертовым учителем, это показалось несправедливым. Я знал, что если у меня будет шанс добраться до тебя, ты будешь моей. Я знал это тогда и знаю сейчас еще больше. Ты моя, Кресс.

— Я не твоя — огрызнулась я, но прозвучало это как отказ ребенка от того, что взрослые знали, что она хочет.

Как получилось, что этот восемнадцатилетний парень смог низвести меня до самых маленьких частей себя? Он заставлял меня тосковать, как подросток, который никогда не бунтовал, ребенок, который хотел того, чего не мог иметь.

— Ты моя, и ты это знаешь. Ты хочешь этого. — сказал он, снова подходя ближе. Его голос был решительным, но в его обычно улыбающихся глазах была тревога, а в руках, сцепленных на боку, — напряжение. Я знала, что он хочет подойти ко мне, положить свою руку на место у моей шеи.

Я сделала еще один шаг в сторону от него и заговорила, прежде чем поддаться его возмутительной привлекательности.

— Я скажу это только один раз, так что слушай внимательно. Ты лгал мне, ты воспользовался мной. — он открыл рот, чтобы возразить, но я подняла руку. — Какими бы ни были твои причины, даже если я тебе нравлюсь или, черт возьми, как вы, дети, называете влюбленность в наши дни, то, что ты сделал, было манипуляцией и отвратительно. Даже если ты отказываешься приходить на занятия, я твой учитель. С этого момента я ожидаю, что ты будешь присутствовать на уроке, участвовать в нем, поднимая руки и уважая мою власть в классе, и вовремя сдавать свою работу. Это все, чего я жду от тебя. Я не приму от тебя никаких напоминаний о нашем более интимном времени вместе, никаких попыток примирения и никаких неуместных комментариев. С этого момента, Кинг, я настолько далека от «твоей», что предпочла бы быть чьей-то другой. Это понятно?

Он смотрел на меня слишком долго. Я чувствовала, как холодное спокойствие этих бледных глаз гасит мой гнев снова и снова, пока я не почувствовала, что захлебнулась водой и выдохлась, но я не теряла надежды, что он поймет меня, что эта кошмарная ситуация просто закончится, прежде чем она превратится в настоящую драму. Драму, которая приведет к потере работы, к тому, что я буду вынуждена вернуться к мужу, который отказался развестись со мной.

Наконец, он глубоко вздохнул и отрывисто кивнул.

— Конечно, Кресс, я понял.

— Миссис Айронс. — поправила я его.

Его плечи округлились, и он шаркнул ботинком по линолеуму пола, как ребенок, которым он был, так что сначала я подумала, что он у меня на месте, в целости и сохранности. И только когда я прошла мимо него к двери и уже входила в нее, я поняла, что снова недооценила его.

— Пока что, мисс Айронс.

Глава восьмая

Крессида

Еще одно яблоко.

Оно сидело на левом углу моего стола, как клише. Блестящее, красное и яркое. Это было не одно и то же яблоко каждый день. Прошло девять учебных дней с тех пор, как Кинг сделал свое большое открытие в качестве моего ученика, поэтому у меня было девять разных яблок: Амброзия, Грэнни Эппл, Голден и Ред Делишес, Гала, Ханикрисп и Макинтош. В первый день, когда он пришел в класс, подошел к моему столу и оставил яблоко, привязав к черенку маленькую карточку с запиской, я хотела выбросить его. На самом деле я хотела швырнуть его в его красивое лицо, чтобы оно разбилось о него, наставило синяков и испортило ему настроение.

Но я не сделала ни того, ни другого, так что очки мне за контроль над импульсами.

Вместо этого каждый день я клала записку в ящик стола, не читая ее, и оставляла яблоко на краю стола, пока не могла наградить им ученика за хорошо заданный вопрос. Мне казалось, что такой подход показывает, что выходки Кинга были бесплодными, но он упорствовал, что заставляет меня задуматься, знал ли он, что я достаю записки, чтобы прочитать их каждый день после урока. Они были одновременно мучением и наслаждением — строчки поэзии, нацарапанные печатными буквами. Я выучила их все, но то, что было написано накануне, в понедельник, повторялось в моей голове.

Мечты сияют в ее глазах, как жемчуг. Я становлюсь художником, коллекционером, нанизывая жемчужины из соленой воды на ожерелья, которые она может носить.

Я тяжело вздохнула, но дети не заметили. Я была вздыхателем по натуре, поэтому они привыкли к этому. Кроме того, они были заняты работой в небольших группах над вопросами по чтению из «Потерянного рая», а ЭБА была хорошей школой, лучшей, поэтому дети были хорошими и в основном с удовольствием приступали к работе.

Только Кинг наблюдал за мной, и я знала, что он наблюдал не потому, что я смотрела на него (я взяла за правило смотреть в его сторону только в случае крайней необходимости), а потому, что я чувствовала его глаза, как солнечные лучи на своем лице. Они всегда согревали меня, заставляли чувствовать, что за мной наблюдают, и это было чистое восхищение, как будто он был художником, а я его музой.

В каком-то смысле, благодаря его маленьким яблочным стихам и комплиментам в одну строчку, я и была ею.

После долгих лет поисков мужчины моей мечты я нашла его. Высокий, золотистый блондин Адонис, крутой так, как могут быть только настоящие бунтари, добрый так, как я никогда не знала, что мужчина может быть добрым, полностью увлеченный мной и совершенно недоступный.

В моей жизни никогда не возникало анархистских или богохульных мыслей, но несправедливость ситуации заставила меня захотеть ударить Бога (если он есть) прямо в горло.

Громкое хихиканье привлекло мое внимание к группе, работавшей в передней левой части класса, их парты, рассчитанные на одного человека, стояли плотно друг к другу. Я втянула воздух сквозь зубы, когда увидела, что это смеется Талия, ее красивые, профессионально выделенные светлые волосы перекинуты через одно плечо, чтобы она могла кокетливо поиграть ими, прислонившись к Кингу. Он, со своей стороны, раскинулся на своем маленьком сиденье — поза, которая, как я поняла, была для него привычной. Он держал карандаш на бумаге, но я могла сказать, что то, что он писал, было не для задания, потому что на его лице была злая ухмылка. Талия склонилась над своим столом, чтобы прочитать то, что он написал, униформа была расстегнута, открывая глубокую скобку декольте.

— Талия? — спросила я, прежде чем смогла помочь себе. — Не хочешь поделиться с классом, что такого забавного в величайшем произведении Джона Мильтона?

Обычно я не возражала, если дети немного дурачились во время работы. Я хотела, чтобы им нравился мой класс, нравилась я, чтобы работа, которую они выполняли, была меньше похожа на домашнее задание и больше на исследование, вызванное любопытством. Талия знала это, поэтому она нахмурилась на меня так, как одна подруга хмурится на другую, которая прерывает ее флирт.

Чертовски плохо.

— Падение человечества из Эдема было спровоцировано гребаным яблоком. Скажи мне, что «Потерянный рай» — это не комедия. — насмехался Кинг, опираясь на предплечья так, что его бицепсы красиво выгибались под рубашкой.

Сосредоточься.

— Либо расскажите подробнее, либо признайте, что вы халтурили на уроке, мистер Гарро. — ответила я.

Класс поднял бровь, а несколько учеников сделали «оооо», как будто мы были двумя боксерами, выходящими на ринг.

— Существует тонкая грань между трагедией и комедией, да? Ну, комическая трагедия поэмы Мильтона — это контраст между практикой человечества и проповедью добродетелей и морали перед лицом реальности, которая таит в себе искушение за искушением. По сути, у них нет ни единого шанса удержаться на пути к небесам. Сатане так легко удается совратить Еву, потому что ему нужно лишь открыть ей глаза на бесконечные возможности жизни вместо тех узких рамок, которые Бог и его религия позволяли ей раньше. Один укус яблока, один вкус искушения, и к этому чертовски трудно вернуться.

— Это удручает. — пробормотала Эйми.

— Да, не знаю, что за комедии ты смотришь, чувак, но это дерьмо не смешно. — проворчал Карсон.

— Это не смешно. Это ирония. «Потерянный рай» должен быть о падении человека из Эдема, о падении Сатаны и его ангелов с Небес, об их глупости в сравнении с благодатью и силой Бога. Именно Бог должен быть героем, идеальным персонажем, но именно Еве и Сатане мы сопереживаем больше всего.

К сожалению, это было правдой. Именно поэтому я так любила «Потерянный рай», именно поэтому я отчаянно хотела вернуться в школу, чтобы получить степень магистра и, в конце концов, доктора философии. Идея углубиться в противоречия, из которых состоит мастерская поэма Мильтона, возникла, когда я впервые прочитала ее в семнадцать лет. В ней было затронуто напряжение внутри меня, потребность согрешить и заученная неспособность сделать это без систематического горя.

То, что Кинг уловил конфликт, почти разрушило мою решимость.

— Абсолютно. — согласился Бенни, его голос был мечтательным, когда он смотрел через комнату на парня-байкера. — Это как если бы Милтон пытался и не смог сделать Бога, Михаила и Иисуса своими героями, но даже он не смог их поддержать.

— Даже Бог думает, что это чертовски смешно. — продолжал Кинг, лениво оглядывая класс и свою пленную аудиторию. — Во время битвы между ангелами он буквально сидит «сверху и смеется».

— Потому что? — спросила я, вставая, чтобы обогнуть свою парту и упереться нижней частью в ее переднюю часть.

Обычно мне не нравилось сидеть за партой, когда я обсуждала что-то с классом, но в последнее время я использовала ее как щит против Кинга. Я вспомнила почему, когда его взгляд пробежался по моему телу. Мой наряд был консервативным: толстый, толстый вязаный свитер с большими плетеными веревками по рукам и спереди холодного каменного цвета поверх узкой черной вязаной юбки, которая доходила до колен. Не было причин для того, чтобы его глаза потемнели, чтобы они задержались на моей аккуратной косе, словно он хотел зарыться в нее пальцами, использовать ее, чтобы удержать меня на месте, пока он будет ласкать мой рот. Никакой причины, потому что я тщательно следила за тем, как одеваюсь теперь, когда он был моим студентом.

И все же я знала, что он хочет меня. Очень сильно. И от этой мысли во мне вспыхнули сила и похоть.

— Потому что даже Бог знает, что создал существ, которые всегда будут только несовершенными, и поставил перед ними невозможно возвышенные, блять, цели. — Сказал Кинг.

— Кто-то скажет, что это не «цели», что он не ожидает, что они будут соответствовать всем идеалам, которые он ставит перед ними, но он дает им эти стремления, чтобы направить их на правильный путь. — возразила я.

Он фыркнул.

— Посмотрите, к чему это привело: их выгнали из прекрасных мест, и они не смогли оценить красоту своей новой реальности. Только Сатана, «плохой парень», делает что-то из своих новых обстоятельств.

— Да, но только потому, что он зол. — возразила Маргарет.

Кинг пожал плечами.

— Неважно, почему. Если ты хочешь развиваться, ты должен принять свои обстоятельства, свою реальность. Это одна из проблем с благочестивыми людьми в «Потерянном рае».

Я никогда не слышала, чтобы Кинг говорил так красноречиво, с таким малым количеством бранных слов. Эффект был ошеломляющим. Он был удивительно умен, что неудивительно, учитывая, что он сдал строгие экзамены, чтобы поступить в ЭБА. Это было удивительно, потому что я купилась на клише, что байкер — это плотный, потенциально жестокий человек без общественных нравов.

Кинг был совсем не таким.

С другой стороны, я в точности соответствовала стереотипу домохозяйки из пригорода: малоумная, фанатичная и боящаяся неизвестности.

Мои глаза зацепились за его яркий взгляд, когда я осматривала студентов, все еще охваченных дебатами. Он смотрел на меня так, как будто знал меня, знал ужасные черты моего характера, но принимал их. Более того, он смотрел на меня так, словно мог видеть мое темное сердце и ему это нравилось.

Позже вечером, после долгого дня, проведенного на уроках, потому что я взялась преподавать в одиннадцатом и двенадцатом классах углубленный английский и историю, пытаясь заработать немного столь необходимых денег, я наконец закрыла свой онлайн журнал оценок и собралась домой. Было уже поздно, после шести тридцати, так что большинство учеников и учителей уже давно разошлись по домам, если только они не входили в баскетбольную команду, которая в данный момент тренировалась на другой стороне кампуса в спортивном зале.

Зная это, я наконец позволила себе открыть левый ящик стола и достать маленькую стопку стихов о яблоках, которые я связала на днях розовой ленточкой, которую носила в волосах. Их было девять — крошечные клочки бумаги, некоторые были написаны на обратной стороне квитанций, некоторые — на обычной тетрадной бумаге, а один — на настоящем, старом пергаменте. Именно его я сейчас разглаживала дрожащими пальцами.

«Подходит мне

Сделана для меня

Кость от моей кости

Сломанный

Потерянный или освобожденный

Ты — мое состояние.

Вечная

Кость от моей кости»

Как мог такой юный мальчик написать что-то настолько изысканное? Я чувствовала, как каждое слово пульсирует во мне, в такт биению моего сердца, так что я обнаружила, что перечитываю стихотворение в этом интимном ритме.

Он не мог любить меня, конечно. Он не знал меня. Я была для него игрой, женщиной постарше, которую он хотел покорить, чтобы потом хвастаться перед друзьями о своем мастерстве в спальне.

По крайней мере, так я говорила себе. Хотя я не знала его очень хорошо, мне казалось в корне неправильным думать, что он способен на такую расчетливую жестокость. Его чувство правильного и неправильного было его собственным, но я не думала, что он был сознательным сердцеедом. Я видела, как он бесстыдно флиртовал с девушками из моего класса и в коридорах ЭБА, но он никогда не заходил слишком далеко, и, несмотря на домыслы, я не слышала конкретных доказательств того, что он спал с кем-то из них.

Но дело было не только в этом. Я твердила себе, что не знаю его, но втайне мне казалось, что знаю. Я знала, что он умен, как хлыст, интеллектуально любопытен и вдумчив как на моих уроках, так и на других. Он получил стипендию в ЭБА, хотя ходили слухи, что его отец был богаче Крокуса благодаря незаконной торговле наркотиками, и, хотя все ждали, что он облажается, он был образцовым студентом. Все любили его; даже язвительные учителя упоминали, как хорошо он знал занятия, несмотря на то, что он пришел в середине второго триместра.

Я знала, что он был акулой в бильярде, что он любил местное пиво IPA и текилу, предпочитал гамбургеры любой другой еде и, как ни странно, любил Элвиса почти так же сильно, как и я. Мне казалось, что я могу догадаться и о других вещах, о том, что составляло его дух. Он был нежным, но собственником, душевным, но жестоким, когда ему перечили. Я была свидетелем этих вещей, но еще больше — он дал мне окно в свою стихию, написав мне эти стихи.

Он хотел, чтобы я узнала его. Разве может женщина устоять перед мужчиной, который открыл ей свое прекрасное сердце, не зная, что она с ним сделает?

Я могла бы сдать его в полицию за неподобающее поведение, как только узнала, что он лгал мне о том, что является моим учеником, или когда он впервые написал мне стихотворение о яблоках. Но я этого не сделала, и меня поразило, что он знал, что я этого не сделаю.

Я тяжело вздохнула, перевернув стихи и положив их обратно в свой стол, после чего собрала свои вещи, чтобы идти домой, потому что моя машина все еще была в «Гефест Авто».

Энтранс также не был живописным городом западного побережья, который я представляла себе, когда переезжала сюда. Центр города был большим и ухоженным, с огромной главной площадью, на которой доминировал элегантный фонтан, кованые стулья и ухоженный сад. Здания были старые, викторианской эпохи или из красного кирпича, и все они были тщательно отреставрированы. Единственным недостатком города был разросшийся промышленный участок в восточной части города у реки, где находились гараж, тату-салон и небольшой торговый центр. Это была та сторона города, где жили опустившиеся и опустившиеся горожане. Их было не так уж много, и они не были по-настоящему бедными, даже если одноэтажные бунгало переживали лучшие времена. Нет, это были заборы из цепей, запирающие пугающих зверей, которые, возможно, когда-то были собаками, и резкий запах марихуаны, который казался неотъемлемой частью этого города. Как девушку, которая всю свою жизнь прожила в богатом и роскошном районе Данбар в Ванкувере, меня пугала грязная сторона Энтранса.

Маленький домик, который я купила по интернету, был ветхим; отопление было неважным, что было нормально, когда я только переехала в сентябре, но в декабре, январе и даже сейчас, в феврале, требовало, чтобы я надевала по крайней мере три слоя толстого трикотажа и вкладывала деньги в несколько одеял. Горячая вода держалась около трех минут, а я была из тех женщин, которые принимают душ по полчаса. Большинство кухонных шкафов были сломаны, холодильник стонал, как медведь, выходящий из спячки, а наклонный сад, который вел к океану — а именно для этого я покупала дом — представляла собой заросли колючек и спутанных кустов. Я все еще не отошла от разочарования, хотя прожила там уже шесть месяцев.

И все же при виде маленького домика на склоне крутого утеса у океана меня пронзила дрожь. Крутая крыша была покрыта толстым слоем мха, дверь — ширма криво висела на петлях, сад так зарос, что полз вверх по бокам облупившихся стен, покрытых черепицей, и на усыпанную гравием подъездную дорожку. Это был абсолютный беспорядок. Но он был мой; я владела им безраздельно. Агент по недвижимости отмахнулся от пластикового пакета с деньгами, который я вручила ему для завершения сделки, но все равно взял его, и теперь, впервые в жизни, я владела чем-то только для себя.

Я назвала дом «Деревянный коттедж в Шамбле» и планировала нарисовать небольшую табличку, чтобы повесить ее на столб в начале длинной подъездной дороги. Это было далеко внизу списка моих приоритетов, но я не могла дождаться момента, когда смогу распорядиться землей так, как мне хотелось, сделав ее именно своей.

Интерьер был не намного лучше. Самое лучшее в нем — это открытая планировка, необычная для старого домика. Кухня вела в слегка углубленную гостиную и обеденный уголок, который был разграничен старым, вырезанным вручную дубовым баром, украшенным спереди узорами из плюща и тонких веток деревьев, так что он был виден из гостиной. Вся передняя стена в задней части дома была построена из больших окон и раздвижных стеклянных дверей, так что из каждой комнаты открывался прекрасный вид на покатый двор и великолепные просторы голубого океана, расстилающегося с каменистого пляжа.

У меня не было много мебели, но глубокий кожаный диван и огромное шоколадно-коричневое кресло, которые я поставила перпендикулярно друг другу в зоне отдыха перед огромным каменным камином, были шикарными и очень удобными. Я соорудила импровизированный журнальный столик из деревянных ящиков, пока у меня не было времени и денег на покупку настоящего, но мне отчаянно не хватало нескольких книжных шкафов, в которых можно было бы разместить коробки с книгами, которые я поставила по одну сторону от дивана.

Убрав продукты, я приготовила себе миску овсянки со свежими ягодами и кленовым сиропом. Завтрак на ужин или обед и завтрак на завтрак были для меня привычным делом. Я была утренним человеком и любила все, что связано с первым приемом пищи за день, включая кофе. После еды я брала свою кружку кофе без кофеина и перемещалась в огромное кресло перед потрескивающим камином. Мне потребовалось несколько попыток, чтобы разжечь его, но я была рада, что потрудилась, потому что морская соль в поленьях придавала пламени великолепный голубой и зеленый цвет.

Было тихо и красиво, и мне хотелось любить свою жизнь теперь, когда я свободна, но даже свобода не могла закрыть зияющую бездну одиночества в моей душе. Оно одолевало меня в темноте между засыпанием и сном и в разрозненные моменты тишины между уроками в школе.

Когда рядом со мной скрещивались голубки, неразрывно связанные друг с другом, как магниты, как две вещи, элементарно предназначенные друг для друга. Я знала, что это происходит в основном от того, что я всю жизнь была изолирована, заперта от своих ультраконсервативных родителей из-за ошибок, которые они совершили с моим братом. У меня не было друзей, только семья, и даже она была безвозвратно разрушена к одиннадцати годам.

Это также произошло потому, что я была романтиком, но у меня не было романтики. Никогда. Я с вожделением следила за Кингом, и то короткое время, которое мы провели вместе, было самой большой связью, которую я когда-либо создавала.

До отъезда у меня, возможно, был дом и муж, но я никогда не была любима, не имела его и не жила с его пульсом внутри меня. Я лежала без сна, пока Уильям тихо похрапывал рядом со мной, и представляла, какой жизнью я могла бы жить, если бы у меня хватило сил убежать, бороться с судьбой, которую мне уготовили родители. Я мечтала о мужчине, который полностью овладеет мной, вырвет меня из комфорта и безопасности и погрузит в страсть и хаос. О мужчине, который будет смотреть на меня, а не сквозь меня, как мой муж. Мужчину, который был бы настоящим мужчиной, возможно, тем, кто сам рубит дрова и чинит протекающие трубы. Не тридцатишестилетний адвокат из маленького, глубоко религиозного городка в прериях, который подружился с моими родителями и взял меня в качестве восемнадцатилетней невесты, потому что я была красива, практически девственна и не имела для себя больших устремлений, чем те, которые задали мои родители. Я мечтала об этом восемь лет, прежде чем, наконец, что-то предпринять.

Теперь у меня был красивый, ветхий домик в прекрасном городке и должность учителя в одной из лучших школ на западном побережье. Я должна была быть довольна; я должна была быть самым счастливым человеком на свете. Однако, сидя у камина и углубившись в один из бесчисленных романов в мягкой обложке, я беззвучно плакала, а рядом со мной сидело одиночество, мой единственный спутник. В какой-то момент я представила себе горловой гул мотоцикла, проносящегося мимо устья моей длинной подъездной дорожки, подумала о будущем, которого у меня никогда не будет с Кингом, и слезы стали немного сильнее

Глава девятая

Крессида

— Давай погуляем.

Был прохладный, но яркий день поздней зимы в Энтранс. Солнце пробивалось сквозь тонкий слой облаков, как серебро, падая на цветы, которые на западном побережье распускаются рано, как только растает последний снег. Воздух был холодным и чистым, таким ароматным, что я постоянно втягивала его глубоко, и легкие покалывало от холода. Я все еще была закутана в старое белое замшевое пальто с меховым воротником, которое я купила в винтажном магазине в Ванкувере по дешевке, на руках были бледно-розовые перчатки, а на голове — платок. В руках у меня был кофе из кафе «Медовый мишка». Это был грязный чай — латте, мой любимый. Как Кинг узнал об этом, я не могла сказать точно, но он стоял возле моего стола после третьего урока, который, как я знала, был свободным (потому что я неэтично воспользовалась полномочиями учителя и распечатала копию его расписания).

Я знала, что это от него, потому что вместо моего имени на боковой стороне картонки было написано «детка».

В течение двух недель я не общалась с ним вне занятий и тех безумно красивых яблочных стихов, а он все еще пытался добраться до меня. Я была в ужасе от того, что это сработало.

— Крессида?

Я вынырнула из своих мыслей и наконец настроилась на Уоррена, который сидел рядом со мной за столом для пикника, пока мы ели наши обеды. По идее, мы должны были присматривать за детьми, которые слонялись по футбольному полю, крошечной рощице деревьев слева и ультракрутому спортзалу под открытым небом справа. Многие ученики лежали на траве, пили газировку и наслаждались солнечным светом, хотя на улице все еще было некомфортно холодно.

В какой-то момент с нами были Рейнбоу и Тей, но, очевидно, они ушли во время моих мечтаний о Кинге.

— Прости — пробормотала я. — Что ты сказал?

Уоррен победно улыбнулся мне, его лицо куклы Кена превратилось в идеально симметричную ухмылку.

— Сходи со мной на свидание.

— О — Я не удивилась приглашению; Уоррен не скрывал своего восхищения мной с тех пор, как официально представился две недели назад. Тем не менее, я ждала этого момента, пыталась отсрочить его, будучи дружелюбной, но холодно незаинтересованной в нем. Возможно, Крессида, которой я была в восемнадцать лет, отчаянно нуждающаяся в любви и совершенно наивная, наслаждалась бы вниманием Уоррена. Но сейчас он меня раздражал. Во-первых, он пользовался спреем для тела «Axe» (прим.пер.дезодорант). Какой взрослый мужчина пользуется спреем для тела «Axe»?

— О, да, или о, нет? — пошутил Уоррен.

Я открыла рот, чтобы ответить, когда почувствовала на себе пристальный взгляд. В этом не было никакого смысла, но я знала текстуру взгляда, то, как они горячо падали на мою кожу, затем властно скользили по волосам, по щекам и шее, словно физическая ласка. В этом взгляде были слова, которые говорили об извращенных планах в отношении моего тела, обещания, что однажды они сбудутся.

Глаза Кинга на моей коже говорили со мной так красноречиво, как никогда не говорил ни один мужчина, кроме него. Мне стало интересно, что сказали бы его руки на моей коже, если бы ему дали такую возможность.

Теперь я чувствовала их ревность, тяжелую и горячую, когда наклонялась к Уоррену.

— О, нет — мягко сказала я своему коллеге. — Мне жаль, но я еще даже технически не разведена. Это слишком рано.

Уоррен уже кивал, наклоняясь ко мне с принимающей улыбкой.

— Конечно, я знал, что ты так скажешь. Я могу подождать.

— Правда, я бы не стала. Я была замужем восемь лет, мне потребуется время, чтобы это пережить.

Его брови взлетели вверх.

— Ты не настолько стара, чтобы быть замужем так долго.

Раздражение пронзило меня.

— Ну, я была.

— Ты, должно быть, была маленькой невестой, — пошутил он. — Неудивительно, что у вас ничего не вышло.

Я вздрогнула, потому что его слова прозвучали слишком близко к сердцу. Восемнадцать было слишком рано для замужества, и мои родители должны были знать это, а не культивировать. Они практически передали меня Уильяму, как только высохли чернила на моем школьном аттестате.

Мой телефон громко пиликнул в кармане. Я посмотрела на экран, поблагодарив за отсрочку, пока не увидела сообщение.

Лисандер: На парковке.

Ничего хорошего не могло произойти от того, что мой бывший брат-заключенный бродит по моему месту работы, особенно в такой подготовительной школе, как EBA, где всех оценивали по их богатству и благопристойности.

— Извини, Уоррен. — пробормотала я, не поднимая глаз, сунула телефон в карман и быстрым шагом направилась за угол к парковке.

П — образная парковка была в основном пуста, студенты и преподаватели ушли на обед, и я не знала, есть ли у Лисандера машина или нет. Я стояла возле научного корпуса, щурясь на солнце, пытаясь найти его, когда большая рука схватила меня за плечо и потащила за кусты.

Я издала громкий писк, прежде чем смогла сдержать реакцию, а затем посмотрела на Сандера, когда он поставил меня между собой и стеной.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — шипела я.

Мой старший брат скрестил руки на груди и посмотрел на меня. Я не видела его три месяца, но он не сильно изменился. Тюрьма сделала это с ним два года назад. Он никогда не был добропорядочным гражданином, но после шести лет за решеткой он стал таким татуированным и грубым, каким никогда не был раньше. На его руках были шрамы — руках, которые, как я знала, могли создавать прекрасную музыку, и суровые линии между бровями от теперь уже постоянной угрюмости. Для меня он все еще был красив, и до встречи с Кингом я считала его самым красивым мужчиной в мире. Какая маленькая девочка не считает своего старшего брата достойным героем? Особенно когда он буквально спасает твою жизнь?

На его суровом лице появилась небольшая улыбка.

— Я тоже рад тебя видеть, принцесса.

Мое сердце разорвалось, разбившись о мою глупую тревогу по поводу того, что кто-то увидит меня с моим громилой-братом. Я обвила руками его толстую шею и осыпала его лицо поцелуями. Его раскатистый смех прорвался сквозь меня, когда он заключил меня в свои медвежьи объятия.

— Я скучала по тебе. — сокрушенно прошептала я.

— Я тоже по тебе скучал.

Мы обнимали друг друга в течение долгой минуты, прежде чем он осторожно поставил меня на землю. Я держала его руку в своей, потирая большим пальцем мозоли.

— Ты хорошо выглядишь. — сказал он. — Развод никогда не выглядел так хорошо.

— Спасибо — поблагодарила я. — Но мы еще не разведены. Уильям все еще не подписал бумаги.

Лицо Лисандера тут же стало каменным.

— Ни за что, черт возьми.

— Сандер, пожалуйста. — я положила свою руку на его руку, чтобы успокоить его, потому что не было никого более непостоянного, чем мой брат. — Не волнуйся об этом. У меня все очень хорошо.

Он пристально посмотрел на меня на секунду, прежде чем отрывисто кивнуть.

— Похоже на то. Нашла себе шикарную работу учителя в шикарной школе. Думал, ты не захочешь вернуться в школу?

— Мне нужны деньги для этого. Но пока я счастлива здесь, правда. Другие учителя были очень приветливы, и дети хорошие, очень смышленые.

— Как у тебя с деньгами? — спросил он, переходя сразу к сути своего визита.

Я прикусила губу. Когда Лисандер заговаривал о деньгах, никогда не было легко сказать, собирается ли он просить или предлагать их.

— Скажи мне. — приказал он.

— У меня все хорошо, дорогой. Я купила маленький домик у воды. Его нужно немного подправить, но все в порядке.

— Мебель есть?

— Немного. — заверила я его, слегка пожав плечами и улыбнувшись. — Я перетащил кое-что из нашего склада, прежде чем переехать сюда.

— Твои мама и папа помогают? — Он всегда говорил «твои» родители, хотя по крови они были его, как и мои. Он не разговаривал с ними годами. Последний раз, когда они говорили, запечатлелся в моем мозгу: лицо отца, когда он кричал на Лисандера за то, что тот направил меня по ложному пути, вместе с ним и рыданиями матери. Теперь они даже не упоминали Сандера. Он был для них хуже, чем мертв. Как будто его никогда не существовало.

Поэтому я поняла, почему он назвал их моими, а не своими.

Я осторожно пожала плечами, потому что не хотела, чтобы он впал в ярость, как, я знала, он бы сделал, если бы почувствовал, что кто-то обидел меня, даже если это были мои собственные родители.

— Они сейчас не очень довольны мной. Ты же знаешь, как сильно они любят Уильяма.

Они по-прежнему проводили с ним каждый воскресный вечер за ужином. Папа ездил с ним на рыбалку в первую субботу каждого месяца, как они делали это с тех пор, как я еще не достигла половой зрелости, а мама готовила ему запеканки, чтобы хранить их в холодильнике, поскольку (цитирую ее) «жена бросила его».

Я разговаривала с матерью только тогда, когда она звонила мне, пытаясь вызвать чувство вины или пристыдить меня, чтобы я вернулась к Уильяму.

Я не говорила ничего из этого, потому что Лисандер был непредсказуем, предан до безумия тем, кого любил (только меня, о чем я знала), и немного сумасшедшим.

— Они должны любить тебя больше. — сказал Сандер.

Я снова пожала плечами. Это было больно, хотя я хотела, чтобы этого не было. Я начинала понимать, что они не были замечательными людьми, что почти подарить свою дочь лучшему другу, который был старше ее почти на двадцать лет, — это не нормально, и что оставить ее без эмоциональной и финансовой поддержки, когда она наконец ушла от него, было до смешного жестоко. Но я еще не была там.

— Ты любишь меня достаточно сильно для любого. — сказала я, сжав его руку. — И в любом случае, у меня все получается. Для меня хорошо быть одной и бороться. Я никогда не делала этого раньше.

— Хорошо. — сказал он, подразумевая это от всего сердца, хотя он только бодро кивнул мне.

Была небольшая пауза, когда я ждала, что он скажет мне свою истинную причину, по которой он устроил засаду в моей школе, но он притворился, что единственным мотивом было убедиться, что со мной все в порядке.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. — наконец пробурчал он.

Черт.

— Хорошо, что тебе нужно? — спросила я, как будто в этом не было ничего особенного.

И это было не так. У Лисандера никогда не было большого будущего. Он ненавидел наших родителей, начал пить и веселиться в возрасте двенадцати лет и так и не смог отказаться от жизни, полной плохих решений. Наши родители выгнали его из дома, когда мне было десять, а ему пятнадцать, но он все равно находил способы видеться со мной, покупать мне маленькие подарки и водить меня в кино. Он был и всегда был моим маленьким секретом, моим маленьким бунтом. Я давала ему деньги с одиннадцати лет, сначала из своего пособия, а потом с нашего общего с Уильямом счета. В том, что он просил, не было ничего необычного. До этого у него были только подработки, а теперь, когда он стал бывшим заключенным, ему было еще труднее найти работу.

Только теперь у меня не было денег ни родителей, ни Уильяма, да и своих собственных почти не было.

Поэтому я надеялась, что все, что ему нужно, не связано с кучей нулей.

— Я слышал, что ты проводишь время с братом из «Падшего МК» — сказал он вместо этого.

Что?

Я уставилась на него, испытывая шок, ужас и неверие. Как Сандер мог знать об этом? Я знала, что ему нравится «присматривать за мной», но насколько далеко это простиралось, ведь он должен был буквально преследовать меня, чтобы узнать о минимальном времени, которое я проводила с Кингом.

А если он знал, то кто еще?

Я вздрогнула.

— Как ты это услышал? — потребовала я, только это было слишком задыхаясь, чтобы быть приказом.

Он снова скрестил руки и уставился на меня, не желая отвечать.

— Ради всего святого, Сандер, я провела с этим парнем около двух дней. Откуда ты об этом знаешь? — Я заплакала, не обращая внимания на то, что теперь я в панике.

Люди, узнавшие, что у меня брат бывший заключенный, были гораздо ниже на тотемном столбе, чем если бы они узнали, что я целовалась со студентом.

— Неважно. Мне нужно, чтобы ты нашла мне работу в гараже Зевса Гарро.

— Что?

Он повторил свое заявление, а затем сказал:

— Я бы не просил тебя, если бы это не было важно, принцесса.

Я разочарованно вздохнула.

— Я не знаю, откуда ты узнал, что я общаюсь с байкером, но дело в том, что это не так. Я покончила с этим еще до того, как все началось. Да ладно тебе, Сандер, я с таким мужчиной? Я так не думаю.

Я нервно рассмеялась, потому что большая часть меня хотела быть девушкой, которая привлечет и удержит такого мужчину.

Сандер поднял на меня бровь.

— Мне не нужно знать подробности. Даже не нужно, чтобы ты встречалась с этим парнем. Мне нужна эта работа, Крессида. Как я уже сказал, я бы не спрашивал, если бы это не было очень важно.

Было легко понять, что он имел в виду. Он не стал бы спрашивать, если бы это не означало разницу между тем, чтобы выйти из тюрьмы или вернуться обратно, а может быть, даже разницу между жизнью и смертью.

Я хотела было возмутиться, но хотя Лисандер никогда не просил меня лично оказать ему подобную услугу, я видела, как он поступал с другими. Такова была его жизнь вне закона: обмен услугами, манипуляции с людьми и законами, требования и поступки, которые заставили бы обычного человека рассыпаться. Теперь он преуспевал в них, преуспевал в своей преступной жизни.

Я не осуждала его за это. Я помогла приобрести ему это, поэтому я никогда не осуждала его за это.

Но он никогда не просил меня принять в этом участие.

— Ты не можешь попросить его сам?

— рискнула я.

— Нет. Зевс Гарро — умный парень, он бы не пустил кого-то в этот комплекс, если бы ему не доверяли.

— Мне не доверяют. Я даже никогда не встречалась с Зевсом Гарро.

— Этот парень, с которым вы больше не видитесь. Он затих, когда ты его отпустила? — спросил он несколько странно.

— Не совсем — призналась я.

Он кивнул.

— Тогда я думаю, что ты встретишь Зевса Гарро раньше, чем думаешь. Мне пора идти, напиши мне, когда решишь для меня вопрос.

— Я действительно не могу ничего обещать. — попыталась я снова, отчаянно. — Я не могу снова увидеть этого парня, Сандер. А даже если бы и увидела, не думаю, что он из тех, кто просто слепо делает то, что я прошу.

Мой брат заколебался, затем поднял свою большую, покрытую шрамами руку, чтобы провести ладонью по моей щеке. Я прижалась к нему, как всегда изголодавшись по ласке.

— Мне нужно, чтобы ты это сделала, и ты это сделаешь. Ты лучшее, что было в моей жизни, принцесса. Я знаю, что ты меня не подведешь.

Я уставилась на него, когда он погладил меня по щеке, затем повернулся и исчез за углом.

— Вот дерьмо — пробормотала я, закрывая глаза и ударяясь головой о стену.

Когда я снова открыла их, Кинг стоял передо мной.

Глава десятая

Крессида

Он был по другую сторону кустов, на узкой дорожке между научным корпусом и лесом, который окаймлял левую сторону участка. Сначала я подумала, что он просто прислонился к стене и курит. Он выглядел как современный Джеймс Дин в своей поношенной черной кожаной куртке, накинутой поверх школьной формы, завиток дыма вырывался из его губ, как белый шарф, поднятый холодным ветром. Его волосы были распущены и беспорядочны, хотя за последние несколько недель я заметила, что ему нравится собирать их в пучок с помощью кожаного шнура, который он держал привязанным к правому запястью. Он выглядел как пример оригинального плохого мальчика.

От разглядывания его меня оторвало появление того самого громоздкого мужчины с парковки, который выполнял роль его помощника. Он подошел к Кингу, приподняв подбородок, а затем они сделали этот ультрамужской шлепок рукой, который я видела только в кино.

— Мне это не нравится. — пробормотал Кинг, бросая сигарету на землю и раздавливая ее ботинком.

— Бро — это единственное, что сказал его друг, но это, казалось, говорило о большем.

Плечи Кинга были прижаты к ушам, руки в карманах, когда он пинал траву.

— Я знаю, что это нужно сделать. Мне не нравится это дерьмо в ЭБА, просто говорю. Я, блять, много работал, чтобы попасть сюда, Мут.

Мут. Подходящее имя. Он хмыкнул в ответ.

— То есть, блять, я понял. Никто не связывается с Падшими. Но делать это в школе — некрасиво. — проворчал Кинг, запустив руки в волосы, отчего они стали еще более беспорядочными.

— Может, ни до чего и не дойдет. — предположил Мут, но Кинг бросил на него взгляд «серьезно», и даже он не выглядел слишком убежденным.

— Кинг, дружище!

Все наши взгляды устремились на Карсона Джентри. Он был самым богатым мальчиком в Академии Энтранс-Бэй, а также одним из самых красивых. Его ресницы впивались в брови, а радужка глаз была золотисто-коричневого цвета, настолько глубокого, что девушка могла бы провалиться в нее, как в патоку. У него были хорошие волосы, хорошие зубы и тело, отточенное бесконечными тренировками по футболу. Девушки из ЕBА любят его больше, чем кого-либо. Или любили, пока не появился Кинг Кайл Гарро в своей кожаной куртке, с золотыми волосами и порочной ухмылкой.

Как один, Кинг и Мут устремили на него свои подбородки.

Это не было отработанным движением, но оно кричало о крутости так, что высокомерие богача Карсона Джентри померкло.

— Ну что, у вас есть хорошие вещи? — спросил он их.

Адреналин бурлил во мне до тех пор, пока волосы на затылке не встали дыбом.

О, Боже мой.

Неужели я была свидетелем того, о чем думала?

Я лихорадочно искала выход из ситуации. Если бы мне удалось ускользнуть до того, как я действительно что — то услышала, мне не пришлось бы сообщать об этом, верно?

Но не было никакого способа проскользнуть незамеченной по узкой дорожке или проскользнуть незаметно между кустами у стены. Я была худенькой, но не такой уж крошечной.

— Может быть. Зависит от того, какую информацию ты для меня добыл. — прорычал Кинг.

Его голос был на октаву ниже, чем его обычные чарующие тона, почти всегда наполненные смехом, даже когда он не был смешон или забавен. Сейчас он был мрачным и сильным. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, оставив после себя ощутимую боль.

— О чем ты говоришь, дружище? — спросил Карсон с тревожной улыбкой.

— Не твой человек, Карсон. Слышал, ты получаешь свое дерьмо от какого-то другого дилера. В чем дело? — спросил Кинг.

— Не знаю, где ты это услышал, чувак, но это неправда. — повторил Карсон, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Я ненавидела, что один из моих учеников просит наркотики, но особенно я ненавидела то, что это был Карсон. Он был смышленым ребенком с грустными глазами, возможно, из-за синяков, которые, как он часто утверждал, были получены на футбольных тренировках, но тренер и учителя лучше знали, что они были получены от его дико непопулярного в городе отца.

Кинг и его друг обменялись коротким взглядом, который был лишь мимолётным контактом, прежде чем Мут сделал один большой угрожающий шаг вперёд. При его огромной массе, шестифутовом миниатюрном Халке с жесткими черными волосами и огромной татуировкой на шее в виде какой-то красной рептилии, меня не удивило, что дрожащая ухмылка Карсона исчезла, сменившись выражением «о боже, я сейчас обделаюсь».

Он умоляюще поднял руки.

— Чувак, один раз я получаю товар от кого-то другого, а ты выходишь из себя?

Кинг встал, прислонившись к стене, и разжал руки, полностью отвернувшись от меня и повернувшись лицом к Карсону.

— Выхожу из себя? Если ты думаешь, что это я «выхожу из себя», тогда тебе лучше приготовиться, потому что если ты не скажешь мне через две гребаные секунды, кто тебя поставил, я покажу тебе, как это выглядит на самом деле, когда я выхожу из себя на твоей заднице.

— Эй, эй, блять, ладно! — практически заорал он, когда Мут медленно двинулся к нему, вжимая его в стену. — Я купил немного травки у парня по имени Гектор.

— Мексиканец — пробурчал Мут.

Кинг проигнорировал его, все его тело было жестким и излучало ярость, но у меня было чувство, что это значительное озарение.

— Где ты о нем слышал? — спросил Кинг.

— Чувак — проскулил Карсон.

Кинг подошел ближе и спокойно поднял Карсона за рубашку в воздух, после чего сильно ударил его о стену.

Мой вздох был заглушен искаженным хныканьем Карсона. Я понимала, что уже не время что-то делать с происходящим, но не могла заставить себя сдвинуться с места. Дело было не столько в том, что мне было страшно, хотя и в этом. Проблема была в том, что я боялась лишь настолько, чтобы разжечь желание в глубине живота. Монстр, дремавший в моем нутре, как дракон Спящей Красавицы, урчал, потягивался и зевал, как тогда, когда я наблюдала подобную сцену с Кингом на парковке продуктового магазина. Как и тогда, она хотела принять участие в действе, посмеяться в лицо испуганному сопляку, который посмел трахнуть такого прекрасного Кинга. Она хотела упиваться их силой, купаться в страхе Карсона и попробовать свои силы в манипуляциях.

Это была полная и абсолютная лажа.

Крессида, которой я была, жила не для того, чтобы пугать людей, она даже не жила для того, чтобы запугивать их. Я помогала старушкам переходить улицу, пекла печенье для соседей и сидела со студентами, когда им нужно было выговориться. Я делала это, потому что была хорошим человеком.

Только Кинг заставил меня захотеть быть не таким уж хорошим человеком.

Он заставлял меня предаваться всему тому, что искушало Еву: сексу, обжорству и корысти. Кинг был моим яблоком, моим сатаной, моим окончательным падением из благодати.

И пока я стояла там, завороженная его жестокой властью, я ненавидела себя.

— Черт, ладно, я не слышал о нем, ясно? Он нашел меня на заправке «Эвергрин». Сказал, что если я захочу найти его снова, то он будет именно там. Но я не захотел, ясно? Его дерьмо ничуть не лучше твоего. — лепетал Карсон.

Но я была уже сыта по горло, горела от стыда и пыталась потушить пламя.

Поэтому я приняла необдуманное решение.

Я выбежала из кустов.

Или, по крайней мере, попыталась выйти.

Но на мне были непрактичные, но невероятно красивые кожаные сапоги на высоком каблуке, в которых мои ноги в оливково-зеленых брюках для верховой езды выглядели потрясающе, и я споткнулась. Неудачно. Я провалилась сквозь кусты и упала на руки и колени прямо позади троицы, которая повернула головы, чтобы посмотреть на мой позор.

— Миссис Айронс? — Карсон скривился, наполовину убитый, наполовину взволнованный, потому что он понял, что я была его спасительницей, даже если у меня это ужасно получалось.

Смущение зажгло мою кожу, как ожог второй степени, но я выпрямилась с минимальной неловкостью и сжала руки в кулаки на бедрах.

— Да, Карсон, миссис Айронс. Та самая миссис Айронс, которая только что стала свидетелем сделки с наркотиками и нападения на другого ученика на территории школы.

Надежда Карсона исчезла с его лица, когда он понял, что тоже попал в беду. Кинг и Мут не двигались.

— Уберите руку с горла мистера Джентри, мистер Гарро, и вы оба пойдете со мной. Что касается тебя, — обратилась я к Муту — я бы убралась отсюда, пока мне не пришлось выяснять, кто ты и что здесь делаешь, а потом звонить твоим родителям.

Сквозь ярость возмущения я наблюдала, как злобное лицо Мута расслабилось настолько, что едва заметно улыбнулось.

— Конечно, мисс Айронс.

Мой рот открылся, когда он повернулся на каблуке, подбородком указал на Кинга и скрылся из виду за зданием. Ярость во мне разгорелась еще ярче, когда я поняла, что Кинг рассказал обо мне своему другу.

— Джентльмены, — практически прокричала я. — Следуйте за мной в кабинет директора.

Академия Энтарнс-Бэй входила в десятку лучших подготовительных школ страны, поэтому обучение в ней было до смешного дорогим, а кампус — великолепным. Кабинет директора Адамса был, наверное, самым красивым кабинетом, который я когда-либо видела в своей жизни, а Уильям был юристом, так что я повидала их немало. Нижняя половина стен была отделана панелями из глубокого красного дерева, а остальные были выкрашены темно-синей краской, другие цвета школы отражались в желтых подушках на кожаном диване, изумрудно-зеленых шторах и пышных серо-зеленых коврах. Сам Адамс сидел в огромном кожаном кресле с мягкой спинкой и трубкой, которая, остывала на своем месте на эмпирическом столе.

Комната ему подходила. Это было больше, чем просто его серо-зеленый твидовый пиджак с заплатками на локтях и прекрасно ухоженные усы. Он излучал авторитет и светскую элегантность. Он был крупным, когда-то молодым и подтянутым, тогда как сейчас он был старым и мягким под слоем затянувшихся мышц. Огромное облако белых волос было разделено на пробор, чтобы показать его пышную кожу головы, и он был занят тем, что скрещивал руки на груди, как какой-то академический Санта-Клаус.

Он мне очень нравился. Мне было легко его читать и еще легче угодить ему, потому что он был таким человеком, какими были мой отец и Уильям.

В данный момент он мне не нравился, так как он хмурился на меня из-под своих пушистых бровей.

— Вы поставили меня в затруднительное положение, миссис Айронс. — сказал он наконец, изучая меня несколько мгновений.

Я не понимала, как до этого дошло. Я приехала, разгневанная, с испуганным Карсоном и невозмутимым Кингом на буксире, объяснила директору, как все произошло, затем мне быстро приказали подождать в приемной, пока он поговорит сначала с ними обоими, а затем с каждым в отдельности.

Теперь он позвал меня обратно в кабинет, и я почувствовал себя непослушным ребенком, которого снова позвали в кабинет отца.

— Видите ли, — продолжал Адамс — мать Карсона Джентри — сестра жены мэра Лафайета, а его отец владеет половиной этого города. Было бы прискорбно, если бы мне пришлось звонить им по поводу этого небольшого казуса, так как они ежегодно и щедро жертвуют на эту школу.

— Директор... — начала я.

Он поднял один палец и помахал им.

— Я согласен, что с мистером Гарро нужно что-то делать. Обычно я бы, по крайней мере, отстранил его от занятий, но его отец ясно дал понять, что ожидает от Кайла почтительного отношения.

— Ничего не выше нормы. — раздался из-за моего плеча самый глубокий голос, который я когда-либо слышала. — Мой мальчик облажался, отлично. Первый удар. Ты хочешь выгнать его из своей маленькой примитивной школы, потому что считаешь, что мой мальчик ниже тебя, хотя на самом деле он, блять, лучше нас всех.

Я повернулась на своем сиденье, с неимоверным желанием сопоставить голос с именем.

Зевс Гарро заполнил дверной проем так, как я знала, и все равно у меня перехватило дыхание. Не так, как это делал Кинг, своей красотой, а потому что Зевс был самым большим и страшным мужчиной, на которого я когда-либо смотрела. 

Он был не меньше шести футов пяти дюймов, покрытый такими плотными мышцами, что я сломала бы себе палец, если бы ткнула его, я была в этом уверена. Как и у его сына, у него было буйство вьющихся волнистых волос, но они были длиннее и темнее, коричневые у корней, светлеющие на солнце до золотистого цвета на концах. Это были приятные на ощупь волосы, придававшие ему вид «только что трахнули», что нисколько не умаляло его невероятной сексуальной харизмы. У него был сочный рот, окруженный короткой, ухоженной бородой, и глаза с густыми ресницами, лишь на тон серебристее, чем у Кинга. Он должен был быть красивым, таким красивым, от которого можно было бы плакать. Вместо этого его жесткая челюсть, бугорки на крепком носу, свидетельствующие о том, что он по меньшей мере дважды или трижды сломан, и жесткий блеск в ледяных глазах заставили меня застыть от страха.

Зевс Гарро был не из тех, с кем можно шутить.

И по тому, как он перемещал свою огромную, покрытую татуировками массу по элегантной комнате, чтобы встать перед столом со скрещенными руками, было ясно, что он чувствует, что директор Адамс пытается над ним издеваться.

Адреналин запульсировал в моей крови и привел меня в то темное место радости, когда я ждала, что он разорвет Адамса.

Я не была разочарована.

— Мистер Гарро, вы должны понять, что Кайл пытался продать наркотики студенту. — праведно начал Адамс.

— Да, блять, он пытался. — Прорычал Зевс.

Он наклонил голову в мою сторону, не глядя на меня.

— Это она тебе сказала?

— Ну, конечно!

Зевс повернул голову в мою сторону таким плавным и угрожающим движением, что у меня по коже побежали мурашки.

— Ты сказала ему это?

Я сглотнула.

— Технически, я сказала ему, что Карсон пытался купить наркотики, но Кинг, похоже, их не продавал.

Это оказалось правильным решением. Я была благодарна за это по двум причинам. Первая заключалась в том, что, как только мне сказали подождать в приемной, я пожалела, что сдала Кинга. Он явно делал то, чего не должен был делать, но я не считала, что он заслуживает исключения за это. Не только потому, что я привыкла носить его взгляд, как корону, или потому, что я жила ради его стихов о яблоках, или потому, что никто другой не заставлял меня чувствовать себя такой живой. Воистину, Кинг заслуживал быть в ЭБА, потому что он был невероятно умным и одаренным, способным учиться в одном из лучших университетов и вдали от своей преступной семьи. Он заслуживал этой возможности, и я не могла смириться с мыслью, что именно я могу отнять ее у него.

Другая причина, по которой я была благодарна за свою быструю реакцию, заключалась в том, что, как я уже говорила, Зевс напугал меня, и я очень не хотела, чтобы он убил меня (я была уверена, что он способен сделать это голыми руками).

Зевс прищурился на меня, прежде чем его лицо слегка расслабилось, и я заметила, что вороньи лапки возле его глаз лучились бледными линиями, сохранившимися от глубокого загара, потому что он проводил все свое значительное время на открытом воздухе, щурясь на солнце. Это была удивительно привлекательная деталь, которая делала его более человечным для меня. Я не была уверена, нравится он мне или нет — разве может нравиться президент известного преступного сообщества? Но мне нравилось, что он вступался за своего сына, и мне нравилось, что он выводил из себя обычно невозмутимого директора Адамса.

— Верно. Насколько я понимаю, Адамс, мой мальчик просто пытался остановить распространение наркотиков в этой школе. Этот ублюдок Джентри подошел к нему в поисках возможности набрать очки только потому, что Кинг ездит на байке, а Кинг пытался наставить парня на путь истинный.

Я изо всех сил старалась не разразиться смехом над тем, какую чушь он изрыгал. Каким-то образом, хотя мой живот болел от усилий, мне это удалось. — Он был воином социальной справедливости. — добавил Зевс для эффекта.

Я прикрыла свое фырканье кашлем.

Зевс одобрительно похлопал меня по спине.

Директор Адамс, похоже, не знал, что делать с этой информацией. Он сидел с открытым ртом и нахмуренными бровями, уставившись на президента МК так, словно у того было две головы.

Поэтому я вступила в разговор, наклонившись вперед, чтобы мягко улыбнуться ему.

— Как бы то ни было, но был вопрос о том, что Кинг был груб с Карсоном, что непростительно в ЕВА. Поэтому я предлагаю, чтобы Кинг был задержан до конца триместра, чтобы он покаялся и научился на своих ошибках.

— К черту — рявкнул Зевс, но это было именно так — только лай и никакого укуса.

Он бросил на меня взгляд из угла своих глаз, который, как я знала, означал, что он доволен мной, что мы каким-то образом оказались в одной команде, защищая Кинга.

— Отличная идея, миссис Айронс. — заявил Адамс, достаточно оправившись, чтобы властно хлопнуть кулаком по столу. — Кайл должен понять, что сейчас он находится в ЭБА, школе высшего образования и приличия. Грубое поведение и насилие не будут терпеться. Поэтому, каждый день после уроков в течение следующих четырех недель семестра он будет сидеть с миссис Айронс.

— Что? — пискнула я, когда Зевс хлопнул ладонью по столу Адамса, от чего и директор, и я вскочили со своих мест:

— Закончено.

— Но директор Адамс, я не отвечаю за содержание под стражей. — указала я.

— Нет, — согласился он. — Но я знаю, что вам не помешали бы дополнительные деньги, и вы уже здесь до пяти каждый день, по крайней мере, помогаете другим ученикам. Кайл может молча делать домашнее задание, пока ты проводишь свои занятия.

Нет, нет, нет.

Как это произошло?

Зевс уставился на меня из угла своего взгляда, оценивая меня этим взглядом так тщательно, как никто не оценивал из двоих. Я не шевелилась, едва дыша под его пристальным взглядом и при мысли о том, что у меня будет еще больше времени с Кингом, особенно если это будет один на один.

— Как я слышал, мисс Айронс, вы быстро объясните моему мальчику его поведение и заставите его вести себя как джентльмен. — Я сглотнула, когда Зевс отрывисто кивнул директору и, размахивая руками (это действительно было единственным подходящим словом), вышел за дверь.

Глава одиннадцатая

Крессида

То, как я хотела его, не поддавалось объяснению. Это было неестественно, не просто желание, а скорее одержимость, какая-то чужеродная сила овладевала моим телом, побуждая меня делать вещи, которые, как я знала, были морально порочными, социально несостоятельными. Находиться с ним в одной комнате день за днем, так как он был на двух моих уроках двенадцатого класса, было уже непосильно. Я с нетерпением ждала того дня после школы, когда у нас будет первое совместное отстранение от занятий.

Пот, как венец стыда, выступил на моем лбу, когда я сидела на шестом уроке английского языка, поглощенная своей внутренней борьбой.

Не смотреть на него слишком часто.

Не проходить мимо его стола.

Снова.

Ладно, это будет последний раз.

Борьба была очень реальной, и единственное облегчение я получала от осознания того, что он испытывает то же самое. Я была в центре внимания этого класса, его созерцание основывалось на наклоне моей груди под шелковой блузкой, точном оттенке каждой пряди в моем длинном каскаде золотисто-каштановых волос. Я знала это, потому что его глаза стали аксессуаром, который я носила с гордостью, ожерельем, которое я прижимала к горлу, горячим и тяжелым на обнаженном мастерстве над моим декольте.

А еще я знала, потому что он говорил мне об этом.

В своих стихах о яблоках, но также на полях своих тестов, на целых страницах своей тетради, где он рисовал прекрасные маленькие зарисовки обо мне, фрагменты моей личности так, что только хорошо знакомый со мной человек узнал бы их сходство. Я знала, даже когда сидела за своим столом, пока студенты писали стихи в качестве упражнения по творческому письму, что его худые, сильные пальцы проводят кончиком карандаша по линиям моего лица.

— Хорошо — я встала, чтобы обратиться к классу. — Кто готов поделиться?

Я улыбнулась, когда рука Бенни поднялась в воздух. Он был особенно мотивирован с тех пор, как Кинг присоединился к нашим занятиям.

Я была странно шокирована, увидев поднятую руку Кинга, лениво опирающуюся на край его маленькой парты. Он часто участвовал в обсуждениях в классе, особенно во время изучения «Потерянного рая», но я не ожидала, что он захочет поделиться своей поэтической стороной с большей аудиторией, чем я. По какой-то причине это заставляло мое сердце трепетать.

Поэтому, хотя я знала, что это плохая идея, я попросила его почитать. Наши глаза столкнулись, когда я это сделала, и воздействие было настолько ощутимым, что я была уверена, что класс услышал треск электрической химии между нами. Кинг улыбнулся тем долгим, медленным изгибом губ, который разбудил что-то внутри меня, прежде чем встать.

— Почему бы вам не прочитать стихотворение для нас, а потом мы спросим вас всем классом о ваших намерениях? — предложила я, немного задыхаясь.

Он кивнул и не отрывал от меня своего горящего взгляда, когда начал читать стихотворение.

«Секрет в ее улыбке,

Запрятанный в розовом цвете.

Я хочу укусить ее зубами,

Успокоить порез языком,

Окунуться в колодец ее крови и написать,

Мой собственный секрет на ее губах,

Чтобы каждый раз, когда она говорит.

Каждое облизывание этих губ,

И каждый вздох ее рта,

Она чувствовала меня.

Ее язык царапает шрам от моего секрета на внутренней стороне ее губ.

И она не может отрицать правду об этом.

Обо мне.

О нас.

Я заклеймил ее этим.

Она моя».

Тишина в классе была непроницаемой. Она окутала меня фальшивым уединением и позволила мне предаться моменту чистого, беспримесного благоговения и вожделения. У меня не было никаких сомнений в том, что Кинг говорил обо мне. Сверкающая ледяная синева его глаз ярко освещала меня. Я нервно ерзала под его пристальным взглядом, поглаживая безымянный палец левой руки, где раньше лежали обручальное и помолвочное кольца.

Девочки в моем классе коллективно затаили дыхание от его прикосновений, их феромоны нагревали маленькую комнату так, что удушливый аромат их подростковых сладких духов становился все сильнее.

Семнадцатилетние девушки, и я была не лучше.

На самом деле, я была значительно хуже.

Я была замужней женщиной, прожила достаточно лет, чтобы контролировать свои низменные инстинкты, особенно после того, как Уильям так долго успешно прижигал их.

И все же, я стояла перед своей аудиторией, бедра терлись друг о друга, соски бусинками проступали под рубашкой, а пульс пульсировал, как стробоскоп, призывая Кинга взять меня, взять так, как, я знала, он хочет.

Словно прочитав мои пикантные мысли, Кинг опустился обратно на свой стул и подмигнул мне.

— Ну, что скажете, учитель?

Я была благодарна за напоминание о том, что я действительно его учитель.

— Интересно, Кинг, не спорю. Но почему бы нам не посмотреть, что скажут твои одноклассники?

И тут же почти все подняли руки.

Кинг захихикал и откинулся на спинку кресла, на его лице появилась ленивая ухмылка.

— Ну, посмотрите на это, по крайней мере, кому-то это понравилось.

Талия рассмеялась и перепрыгнула к Кингу со своего места на другом конце комнаты. С легкостью, которая выдавала их знакомство, она плюхнулась к нему на колени и обвила руками его шею.

— Ты такой глупый. Конечно, мне это понравилось. — промурлыкала она, прижимаясь поцелуем к его щеке.

Я не была уверена, кто выглядел более опустошенным, Бенни или я сама. Мое дыхание замерло в легких, ледяной воздух расширялся до боли в легких.

Кинг ласково улыбнулся Талии, но мягко попросил ее встать с его колен.

— Дело не в тебе, милая. Ты не единственная красивая девушка здесь, знаешь ли.

Милая. У него было прозвище для всех девушек. «Милая» было более уникальным, чем «детка» , возможно, оно было уникальным для нее, а он называл «деткой» каждую случайную девушку, которая ехала сзади на его мотоцикле.

Она хихикнула.

— Как скажешь, красавчик.

Я поджала губы и заставила свою осанку выпрямиться. Это было нормально, даже хорошо. Кинг был подростком, он должен быть с другим подростком. В этом был смысл. К тому же, они оба были прекрасными блондинами. Они будут хорошо смотреться вместе.

Да, я была счастлива. Было приятно видеть, как два студента соединились и нашли радость друг в друге.

Чушь собачья, безумная Крессида бушевала внутри клетки моих ребер, сотрясая их с такой силой, что мое дыхание стало вырываться изо рта. Он твой!

Он не мой, никогда не был и никогда не будет.

И все же ярость пылала в моих венах, превращая кровь в раскаленный свинец.

Талия уловила выражение моего лица и облегченно рассмеялась, усаживаясь на свое место.

— Простите, миссис Айронс. Уверена, вы меня поняли, он такой красавчик.

Я действительно поняла ее.

— Не беспокойся, Талия. — сказала я мрачно, отворачиваясь, чтобы снова сесть за свой стол, нуждаясь в пространстве. — В следующий раз постарайся держать себя в руках, хорошо?

Я чувствовала на себе взгляд Кинга, ожерелье теперь было колючей проволокой на моем горле, но я отказывалась смотреть на него до конца урока.

К сожалению, наш урок был шестым, поэтому Кинг остался на своем месте, а все остальные вышли из класса. Талия задержалась на несколько минут, прислонившись к его парте так, что ее груди оказались у него перед лицом, но я смогла не обращать на них внимания, так как Майя осталась, чтобы задать мне вопрос о ее выпускной работе по «Потерянному раю». Я продолжала игнорировать его, когда обе девушки ушли, и дверь закрылась за ними со зловещим щелчком.

Мне нужно было проверить работы по истории 11-го класса и составить план урока для моего запасного учителя на следующую пятницу, когда мне нужно будет вернуться в Ванкувер на обязательную сессию медиации с Уильямом. Все это нужно было делать эффективно, потому что меня часто прерывали ученики, которым требовалась дополнительная помощь, или дети, которых нужно было просто хорошо послушать. Я вполне ожидала, что Бенни появится, чтобы высказать свои претензии к Талии и Кингу, например.

Поэтому я наклонила голову, прикрыв Кинга и себя занавеской из волос, и принялась за работу.

Это продолжалось на удивление долго. Так долго, что я стала нервной и легко отвлекалась на любой шум. Бенни все-таки пришел, его глаза расширились и стали бешеными, но когда он увидел объект своего безумия, они расширились еще больше в агонии, и он быстро отступил из комнаты.

Моя любимая ученица, одиннадцатиклассница по имени Луиза Лафайет, которая уже была сложена как белокурая секс-бомба, но одевалась так, словно ей было шестьдесят, и у которой только на прошлой неделе диагностировали рак, пришла выпить свою обычную чашку чая. Мы пили его каждый четверг после обеда — единственное свободное время, которое у нее было между занятиями, волонтерством и танцами. Теперь занятия танцами придется прекратить, потому что через две недели она начнет химиотерапию.

Мы пили чай, тихо разговаривали, прижавшись друг к другу на моей стороне стола, так что я могла протянуть руку, чтобы откинуть ее волосы, коснуться ее руки. Ее отец был мэром Энтранс, занятым человеком, у которого не было времени на свою дочь, а ее мать была неофициальной королевой общества, поэтому она тоже не делала никаких усилий ни с Луизой, ни с младшей дочерью Беатрис. Поэтому наши чайные свидания были единственным случаем, когда Луиза получала хоть какую-то ласку или внимание, и я старалась уделять ей их сполна.

Когда она уходила, слегка улыбаясь, несмотря на свое положение, содержание под стражей уже почти закончилось. Я была благодарна за час, проведенный с ней, даже несмотря на то, что не сделала никакой работы, потому что я действительно обожала ее. Она была настолько близка к идеалу, насколько, по моему мнению, может быть совершенен человек: необыкновенно красивая, веселая, остроумная и достаточно добрая, чтобы каждую неделю проводить несколько часов в местном центре аутизма, в качестве волонтера. Я была счастлива, что она доверила мне быть рядом с ней, точно так же, как я чувствовала себя ошеломляюще привилегированной каждый раз, когда один из моих студентов доверял мне. Несмотря на то, что я не хотела преподавать вечно, это была, безусловно, моя любимая часть работы.

Я была благодарна еще и потому, что в течение часа я была полностью отвлечена от белокурого короля, сидящего в пяти метрах от меня и усердно работающего над своими заданиями. 

Только когда Луиза ушла, а я вернулась к своей работе, он тихо произнес.

— Ты была так мила с ней.

Я напряглась. Конечно, он мог подслушать наш тихий разговор, и Луиза знала, что у нас есть аудитория, поэтому она не стала бы говорить ничего, что не хотела бы услышать, но я все равно подумала, что с его стороны было невежливо подслушивать.

Поэтому я так ему и сказала.

От его мягкой усмешки у меня по коже побежали мурашки.

— Не буду врать, детка, я использую любую возможность узнать о тебе побольше, чтобы стать ближе.

— Кинг — тихо запротестовала я, все еще глядя, не отрываясь, на свои бумаги.

— Пришлось отдать Келси Хопкинс двадцать баксов, чтобы узнать, как ты пьешь свой гребаный кофе. Это стоило того, чтобы увидеть, как ты смакуешь каждый глоток. Заставило меня задуматься о том, как ты будешь смаковать меня, если я когда-нибудь окажусь рядом с тобой.

Черт возьми, почему он должен быть таким милым и сексуальным одновременно?

Я наконец подняла на него глаза и увидела, что он наклонился вперед в своем кресле, предплечья на коленях, рука лежит между бедер, голова наклонена вниз, но глаза подняты вверх, чтобы он мог смотреть на меня из-под золотых бровей, его глаза голубые и чистые, как тундра. У меня перехватило дыхание при виде всей этой красоты в одном мужчине.

— Вот они. Мне не хватало этих твоих глаз цвета виски. — тихо сказал он.

Мы оба знали, что к нам могут подойти. Было уже поздно, чуть позже пяти часов, но ученики еще шли домой с музыкальных и спортивных занятий, учителя слонялись над незаконченными контрольными. Это придавало моему классу интимность, которую я никогда не испытывала раньше, наше тайное влечение делало романтичными и уютными даже ряды металлических и деревянных парт, учебники на полках вдоль задней стены и мой стандартный стол из желтого дерева.

— Ты не можешь говорить мне такие вещи, Кинг. — сказала я, совершенно без убеждения, потому что я была плохой женщиной в футляре хорошей девочки.

— Я не собираюсь останавливаться, Крессида. — ответил он.

Я втянула воздух и задержала его, когда он развернул свое длинное тело и направился к двери в класс. Он поймал мой взгляд, когда медленно повернул замок, задернул тонкую бумажную занавеску на маленьком окошке в двери, чтобы никто не мог войти, и выключил искусственное освещение, так что комнату освещали только пастельные оттенки заходящего солнца.

Мое учащенное дыхание и громкое тиканье часов на доске позади меня были единственным саундтреком к моему соблазнению, когда он подошел к моему столу и склонился над ним. Мой взгляд остановился на сухожилиях его предплечий, на том, как голубой цвет его закатанных рукавов делал волосы на руках похожими на чистое золото, а кожу — на другой оттенок того же цвета.

— Ты смотришь на меня, как на короля. Даже не можешь этого скрыть. — сказал он, и его голос был наполнен благоговением, как будто то, что я считаю его красивым и хорошим, было для него немыслимо.

Я нахмурилась.

— Твоя самонадеянность затуманивает твои суждения. Я смотрю на тебя как на способного и умного студента, которым ты и являешься.

Он скорчил гримасу, его губы искривились, как будто в них была заключена тайная неуверенность, которая хотела вырваться наружу.

— Ты сомневаешься, что ты умный? — спросила я, не подумав, потрясенная такой возможностью.

Кинг пожал плечами и откинулся назад, чтобы примостить свою задницу (симпатичную, высокую и упругую, я знала, хотя и старалась не замечать) на край моего стола.

— Нужно быть умным, чтобы попасть в это место. Я работал над собой, чтобы получить оценки и сдать экзамены. Даже пришлось получить специальное разрешение, чтобы присоединиться к программе IB с опозданием.

—Значит, умный. — подтвердила я.

— Конечно.

Я сузила на него глаза.

— Ложная скромность тебе не к лицу.

Наконец, он усмехнулся.

— Не ложная, детка. Я всю жизнь был умным, читал по книге в день с тех пор, как научился читать в шесть лет. У меня тоже есть голова для цифр, и я всегда хорошо разбирался в технике.

Я слышала достаточно от его учителей, чтобы понять, что он преуменьшает.

— Ты немного гений байкеров, да?

Он подмигнул мне, а затем рассмеялся своим музыкальным смехом. Я жила ради того, как двигалось его горло, когда он это делал.

— Неважно. Правда в том, что я знаю, что я умный, да, но если все, кого я когда-либо встречал, так не думают только из-за того, кто мой отец и как я выгляжу, делает ли это меня умным? Без возможности использовать этот интеллект?

Это был действительно хороший вопрос. На который у меня не было ответа.

— Вот почему ты так старался поступить в ЭБА. — сделала я вывод, поражаясь его упорству.

— Мне нужны были варианты — был его ответ.

— Ты — я прикусила губу, отчаянно желая узнать ответ, но понимая, что это выдаст мою руку сердец. — Ты не уверен, хочешь ли вступить в клуб? Или ты уже член клуба? Я не совсем понимаю, как это работает.

Он наклонил голову ко мне.

— Ты действительно хочешь знать? — Я кивнула. — Ты вступаешь в клуб, проведя время в качестве «тусовщика», а затем более серьезно, как перспектива, чтобы доказать свою ценность, это может быть месяц, может быть три года, зависит от того, сколько времени потребуется, чтобы показать остальным братьям свой дух и свою преданность. Как только ты попал, ты уже не выберешься, да? Поэтому поиск очень важен. Не нужен брат, который не хочет быть там или не может вписаться. В конце концов, «Падшие» — это семья. Так получилось, что это буквально моя семья.

— Я встретила твоего отца, когда он недавно заходил к директору. — Я колебалась. — Он был интересным.

Кинг снова засмеялся.

— Он страшный ублюдок, но он хороший отец, хороший Президент.

— Он хочет, чтобы ты, гм, пристроился?

— Да. Это наследство. Мой прапрадед основал Мото-Клуб в 60-х, чтобы воспользоваться движением хиппи.

Также известное как использование преимуществ процветающей торговли наркотиками.

— И ты не знаешь, хочешь ли ты быть частью всего этого? — спросила я неуверенно.

Кинг взял яблоко, которое все еще лежало на моем столе — «Грэнни Смит», мое любимое, и он, похоже, догадался об этом, потому что это было единственное яблоко, которое я получала повторно, и бросил его в одну руку.

— Люблю жизнь. Садимся с братьями на заднее сиденье моего мотоцикла и едем, пока не остановимся или не умрем с голоду. Это хорошая жизнь, детка, не буду врать, я мог бы жить ею. Я просто думаю, если у меня есть такая голова, разве я не должен ее использовать? Я подал документы в некоторые из лучших университетов страны. Не может быть перспектив, если я учусь в школе.

— Нет — согласилась я, потому что я мало что знала о жизни в МК, но я знала кое-что о студенческой жизни. — Я училась в университете, и хотя я не пользовалась всеми внеклассными мероприятиями и вечеринками, это меня очень занимало.

Он кивнул.

— Так что, как я уже сказал, я хочу держать свои возможности открытыми.

— В этом есть смысл. Могу я спросить тебя кое о чем?

— Как мой учитель?

Я прикусила губу. Было бы совершенно неуместно спрашивать его о чем-то другом, но у меня было чувство, что он замялся бы, если бы я так сказала. Вместо этого я покачала головой, но оставила все как есть.

Он вознаградил мою неясность великолепной улыбкой, от которой морщилась кожа возле его ледяных голубых глаз. Боже, он был так великолепен, что у меня заболел живот.

— Спрашивай.

— Если бы ты мог делать все на свете, независимо от твоих навыков или образования, что бы ты сделал? — спросила я.

Это был вопрос, который мне никто никогда не задавал. Мои родители и Уильям убеждали меня поступить в университет, потому что, по их мнению, не иметь высшего образования было нецивилизованно. После этого я стала учительницей, потому что это была единственная карьера, которая, по их мнению, давала мне время, необходимое для заботы о муже и, в конце концов, о семье. Только после того, как я покинула Уильяма, я поняла, что это был вопрос, который я должна была и теперь могу задать себе.

Губы Кинга сжались, когда он задумался. Мне нравилось, что он так делал, тщательно все обдумывал, прежде чем ответить. Это была часть того, что делало его таким хорошим учеником, но также и то, почему он был так неотразим. В конце концов, я была женщиной, изголодавшейся по подлинному вниманию, как и Луиза, а здесь был мужчина, способный дать мне его сполна.

— Я бы вел свой собственный бизнес. Более одного, потому что диверсификация важна, но также мне легко становится скучно.

— Тогда, похоже, университет был бы хорошей идеей — предположила я.

Он рассмеялся, но смех был пустым.

— Я думаю об этом, детка. Не дави на мужчину, когда он в чем-то сомневается. Он будет держаться за это до последнего вздоха, если почувствует, что при правильном толчке может оказаться не на той стороне

Из опыта общения с Уильямом и моим отцом я поняла, что он прав, поэтому я кивнула, хотя и осмелилась спросить:

— Ты хочешь сказать, что я могу дать тебе нужный толчок?

На этот раз его смех был тем прекрасным ярким пилингом, ради которого я жила.

— Говорит, что она не заинтересована, а потом ей нравится идея иметь надо мной власть. — пробормотал он, качая головой.

Я посмотрела на него.

— Высокомерный мальчишка говорит, что я ему интересна, а потом флиртует с другой девушкой прямо у меня на глазах.

Триумф зажег его глаза, превратив их в серебряные медальоны. Он мгновенно оказался на мне, прижав меня к креслу своими сильными предплечьями, его лицо было на волосок от моего, и он наклонился так, чтобы говорить прямо мне в рот.

— Ты хочешь меня, детка. Я вижу это каждый раз, когда нахожусь рядом с тобой. Ты не смотришь на меня, но я смотрю на тебя и вижу, как поднимаются волосы на твоих руках, как учащенно дышишь, заставляя свои сладкие сиськи напрягаться против твоих чопорных рубашек, и как ты потираешь бедра под этими сексуальными, как блять, юбками. Ты хочешь меня так сильно, что если бы я засунул пальцы под твои трусики, ты бы намочила всю мою руку.

Стон вырвался из меня прежде, чем я смогла его подавить. Глаза Кинга переместились на мои губы за секунду до того, как он опустился вниз, чтобы взять их себе. Его горячий язык завладел моим ртом, прошелся по зубам, по языку в мокрых перекатах, от которых мои бедра задрожали. Когда я снова застонала, он ответил своим стоном. Одна из его рук запуталась в моих волосах и откинула мою голову назад, чтобы получить больший доступ ко рту. Я не могла двигаться, но это делало поцелуй еще более жарким, зная, что он контролирует ситуацию и берет от меня то, что хочет. Меня никогда не целовали так тщательно, так собственнически. От этого моя кожа горела. Мои пальцы чесались от желания сорвать с меня внезапно ставшую неудобной одежду и позволить его влажному языку попытаться погасить пламя.

Его рот отклонился от моего, его губы прильнули к моей щеке и спустились к шее. Я громко задыхалась, когда он зубами прочертил немного болезненную дорожку по линии моего горла.

— Хочу взять тебя прямо здесь, прямо сейчас. Раздвинуть эти бедра и зарыться лицом в твою киску, посмотреть, такая ли ты сладкая на вкус, как выглядишь. Я хочу есть тебя, пока не наемся досыта, Кресс, детка, я растущий мальчик, так что я голоден.

— О боже мой — прошептала я, потому что потеряла всякую способность к рациональному мышлению.

В тот момент, когда его рот коснулся моей кожи, я была готова к смерти.

Я думала, что представила, как хорошо его руки и рот чувствовали себя на мне во время наших двух свиданий, но я ошибалась, моя память была слабой штукой, а реальность всего этого давала пинка под зад.

Моя голова откинулась назад на стул, когда его губы опустились ниже, следуя по дорожке, которую его ловкие пальцы открыли для него на моих грудях. Он не расстегнул мою блузку до конца, достаточно, чтобы лизать, сосать и покусывать выпуклости обеих грудей над белым кружевным бюстгальтером, который я носила.

Мои руки вцепились в его волосы, когда он почти с силой впился в один из моих сосков сквозь абразивную ткань.

— Кинг — задыхаясь, позвала я.

Он впился зубами в мой сосок, достаточно сильно, чтобы мои бедра подскочили со стула. Его большие руки добрались до моих ног, задрали мою узкую тканую юбку вверх по бедрам вокруг талии, затем обхватили мои бедра и вернулись обратно между бедер, чтобы он мог раздвинуть их и держать внизу.

Я смотрела на него сверху вниз, а он, как набожный человек, уставился на мой покрытый трусиками бугор.

— Я мечтал об этой киске, Кресс, она нужна мне сейчас. Я собираюсь взять ее сильно, и мне нужно, чтобы ты молчала для меня, детка, да? — приказал он, его голос был таким хриплым от желания, что я едва могла различить его.

Я судорожно кивнула, наблюдая, как он прикоснулся пальцем к кружеву между моими ногами и медленно оторвался от него с ниточкой моей влаги. Я насквозь промочила свои трусики.

Он опустил голову, провел своим плоским языком по кружеву, затем коротко пососал ткань над моим клитором. Я издала невнятный звук экстаза, не в силах сдержаться.

— Сиди тихо — напомнил он мне, зацепив двумя пальцами мои трусики и отодвинув их в сторону, чтобы освободить место для своего языка.

Я качала головой туда-сюда, пытаясь ухватиться за скользкий склон эйфории, по которому я быстро поднималась, пока его язык погружался, горячий и жадный, в колодец моего возбуждения.

— Да, блять, ты на вкус как гребаный сахар. — Простонал он в бок моего внутреннего бедра, затем погрузил туда свои зубы. — Смотри на меня, когда я ем эту киску, Крессида. Смотри, как мне это, блять, нравится.

Я видела звезды за своими глазами, когда он приник ртом к моей киске, но это совершенно снесло мне крышу, когда я посмотрела вниз и увидела, как он пирует на мне, его рот широко открыт над моей киской, чтобы он мог трахать меня своим талантливым языком. Его золотистая голова слегка покачивалась, когда он входил и выходил. Я сжала пальцы в его шелковистых локонах и прижалась к нему, мои запреты сжигались каждым пламенным ударом его языка.

Из моего рта начали вырываться слабые звуки, но я не могла их остановить, так как оргазм накатывал на меня, как цунами, высасывая всю мою силу воли, отбрасывая назад все, что у меня было, все, чем я была, чтобы обрушиться на меня со всей силой.

— Кинг — слабо позвала я.

Одна рука вскинулась вверх, чтобы заглушить мой голос. Как только она оказалась в безопасности, я распахнулась, и огромная приливная волна обрушилась на меня, утопив меня в жестоком наслаждении. Я погрузилась под это ощущение и терпела его до тех пор, пока меня снова не вынесло на берег сознания.

Открыв тяжелые веки, я увидела, что голова Кинга лежит на одном из моих бедер, а рука успокаивающе поглаживает нежную кожу на внутренней стороне противоположной ноги. Он смотрел на меня сверху, как кот, съевший канарейку.

Я сразу же напряглась, реальность вернулась, как только я освободилась. Я отпрянула от него, стягивая юбку, поправляя трусики и одновременно пытаясь застегнуть пуговицы рубашки. Кинг спокойно сел на колени, взял мои судорожные руки в свои, а другой рукой застегнул застежки на моей блузке и пригладил волосы. 

— Идеально — сказал он, когда закончил.

Я упала в его прохладные голубые глаза, утопая в другом в руках одного и того же мужчины менее чем за пять минут.

— Кинг — прохрипела я, мое горло болело от приглушенных стонов. — Это было неправильно. Я, я сожалею, но это больше не повторится. Я говорила тебе раньше и скажу снова, я хорошая женщина, и мне неудобно переступать эти границы с тобой. Я здесь взрослая, авторитетная фигура, и я должна была сказать «нет», большая часть этой ответственности лежит на мне. — Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. — Но ты больше не можешь так поступать. Я только что доказала, насколько я жалко слаба, и мне нужно, чтобы ты перестал подставлять себя под удар ради меня.

Его лицо оставалось стоическим на протяжении всей моей речи, но когда я закончила, он встал и посмотрел на меня сверху вниз. Я сглотнула, увидев выражение его лица, потому что там таилось не отвращение или ярость, а яростная решимость.

— Никогда не встречал такой женщины, как ты. И знаю, что больше не встречу. Если ты находишь что-то стоящее, ты находишь способ это сохранить. Я не собираюсь останавливаться, и чтобы ты знала, я понимаю, что за это тебя могут уволить, что это может вызвать у тебя смущение, но на это я хочу сказать следующее: какую бы боль и уродство я ни принес тебе, находясь с тобой, я обещаю, что принесу тебе вдвое больше сладости и красоты. Выслушай меня, потому что я, может быть, и мужчина без нормальных моральных принципов, но я мужчина, который дает женщине обещание, и я умру, прежде чем нарушу его.

Глава двенадцатая

Крессида

Я плохо спала и проснулась в плохом настроении. Чтобы привести себя в чувство, я надела красивое сексуальное белье цвета глубокой розы, которое отлично смотрелось на моей бледно-золотистой коже и медовых волосах. Платье, которое я надела сверху, было новым, из очень классного винтажного магазина в городе под названием «Энтранс», и оно заставляло меня чувствовать себя балериной, потому что было бледно-розового цвета и завязывалось большим бантом на моей маленькой талии. Я закрутила свои длинные волосы в свободные волны, накрасила свои пухлые от природы губы тонкой помадой и укоризненно кивнула своему отражению в зеркале. Я выглядела как истинная леди, жена адвоката, дочь профессора. Я была похожа на саму себя.

Я ненавидела это.

Это не было похоже на меня, на новую Крессиду, которая ездила на мотоциклах, напивалась по вечерам с незнакомцами и позволяла мальчикам-подросткам лакомиться ее киской посреди аудитории.

Именно поэтому я надела доспехи хорошей девочки. Я не могла позволить этим вещам случиться снова. Не только потому, что это было подозрительно с моральной точки зрения, но и потому, что я просто не могла позволить себе потерять работу. Коттедж «Шамбл Вуд» нуждался в ремонте, мне нужно было финансировать свою прожорливую привычку покупать книги, а я все больше оплачивала услуги адвоката, потому что Уильям отказывался подписывать наши чертовы документы о разводе. Без соглашения о разводе или алиментов для него, мне придется работать в ЕBА следующие пять лет, прежде чем я смогу финансово позволить себе вернуться в школу.

Итак, броня и хорошее поведение.

Уоррен предложил подбросить меня до школы без четверти восемь, его улыбка сияла, когда я села в машину.

— Ты выглядишь потрясающе — похвалил он, когда я пристегивалась.

Я слегка улыбнулась ему.

— Спасибо. У меня была тяжелая ночь, и я хотела чувствовать себя красивой.

Он засмеялся, когда мы выехали с моей подъездной дорожки.

— Справедливо, но ты выглядишь очень хорошо каждый день.

— Это мило, Уоррен, но я все равно не собираюсь с тобой спать. — напомнила я ему резко.

Он снова рассмеялся и покачал головой.

— Я не предлагал подвозить тебя в школу, чтобы ты переспала со мной. Я имею в виду, это было бы здорово, но, честно говоря, я живу рядом, и мне не очень нравится идея, что ты будешь ходить в школу одна.

— Я не возражала — заметила я.

Я ходила пешком последние две недели, пока моя машина была в « Гефест Авто». Когда я позвонила им на днях, ворчливый мужчина сказал мне, что моей машине лучше быть на свалке, но они работают над ней. Так я и ходила пешком до вчерашнего дня, пока Уоррен не заметил меня и не предложил подвезти.

Мы ехали в тишине, слушая старую радиостанцию, которую Уоррен позволил мне выбрать, и тут зазвучала «Heartbreak Hotel» Элвиса Пресли. Мое нутро сжалось, когда внутри меня расцвело что-то кислое. Я одновременно ненавидела и любила то, что и Кинг, и я любили Элвиса, особенно потому, что я постоянно слушала его музыку. Это означало, что даже когда я не хотела думать о своем слишком сексуальном для его собственного блага студенте (а это было всегда), я думала. Песня напомнила мне, что я должна найти способ не вспоминать о наших проступках накануне и подтвердить свою позицию простого учителя.

Мы с Уорреном только заехали на парковку, как зазвонил мой телефон. Сосредоточившись на встрече с Кингом на пятом уроке, я не взглянула на экран, прежде чем ответить.

— Алло?

— Крессида Айронс — прозвучал в трубке голос моей матери. — Я звоню тебе каждый день в течение последней недели. Где, ради всего святого, ты была?

Я больно ударилась лбом о бардачок. Единственное, в чем я не нуждалась этим утром, так это в лекции от Фиби Айронс.

— Это моя мама — сказала я Уоррену, вздрогнув, когда закрыла динамик своего телефона. — К сожалению, я должна ответить. Ты не возражаешь?

Уоррен улыбнулся и протянул мне ключи.

— У меня тоже есть мама. Не торопись и просто верни мне ключи сегодня.

— Спасибо, — пробормотала я, снова поднося телефон ко рту.

Я подождала, пока он выйдет из машины, чтобы сказать:

— Привет, мам, просто была занята в школе. Сейчас последние две с половиной недели зимнего триместра.

Она издала разочарованный звук в горле.

— Это не повод оставлять телефонные звонки твоей матери без ответа

— Нет — вздохнула я, когда она сделала паузу в ожидании моего ответа.

— Правда, Крессида, я знаю, что ты переживаешь какой-то ужасный кризис среднего возраста…

— Кризис четверти жизни — машинально поправила я ее, потому что никогда раньше не осознавала свой возраст. — Мне всего двадцать шесть лет, мама.

— Двадцать шесть лет и ты замужем. Ты уже не молода.

Ай.

— Я хочу, чтобы ты пришла на воскресный обед в эти выходные. Ты не была дома с Рождества — приказала она.

Я не была дома с Рождества, потому что это была абсолютная катастрофа. Я поддалась своему одиночеству и настоянию матери и посетила семейный праздник, потому что была слабачкой. Сочельник не был слишком ужасным. Он начался с неловкости между моими родителями и мной, что было необычно, потому что раньше мы были так близки. Мой отец был профессором греческих и римских исследований в Университете Британской Колумбии, поэтому можно было с уверенностью сказать, что я унаследовала от него свою тупость. Каждое утро мы первым делом читали газету, сначала вместе за кухонным столом, когда я еще жила дома, а потом по телефону, когда я жила с Уильямом. Он любил расспрашивать меня о текущих событиях, спорить со мной о моральных проблемах в СМИ. Он был лучшим другом моего мужа, а это означало, что я видела своего отца таким же женатым, как и в детстве.

Мы с мамой состояли в одном книжном клубе, каждое утро перед тем, как я шла на работу в EBA, мы совершали энергичные прогулки и разговаривали по телефону по крайней мере раз в день. С тех пор как я покинула Уильяма в сентябре, все это прекратилось. Мои родители не разрешили мне вернуться к ним. Они не могли понять, почему я ухожу от такого хорошего человека, и были даже злее, чем Уильям, когда я сказала ему, что хочу развестись.

Итак, я взяла те скудные деньги, что были у меня на счету в банке, чтобы купить маленькую квартирку, слишком близко к Ист-Хастингс-стрит для комфорта, а когда деньги начали заканчиваться, я обратилась к Лисандеру. На деньги, которые он мне одолжил, я купила свой маленький дом в Энтрансе через шесть недель после того, как уехала от Уильяма, и больше никогда не возвращалась назад.

В тот сочельник мы впервые увиделись за два месяца, и я по глупости думала, что они обнимут меня. Мама приготовила бы мне свой знаменитый горячий шоколад, в котором было больше шоколада, чем молока, а папа достал бы свои последние исследования, чтобы я прочитала их и сделала ему замечания.

Вместо этого неловкость сменилась ссорой в доме.

Я никогда раньше так не ссорилась с родителями. Мы все кричали, обзывали друг друга, и, к сожалению, я сказала им, что они ужасные родители, раз отдали меня Уильяму.

Ночь закончилась слезами со всех сторон.

На следующее утро, несмотря на заверения, что они не будут устраивать засаду, Уильям был рядом с нашей рождественской елкой, когда я спустилась из своей комнаты. Когда я тут же повернулась, чтобы вернуться наверх, мама потребовала, чтобы я поговорила с ним, иначе она больше никогда меня не увидит.

Я поговорила с Уильямом. Он милостиво простил меня за мою «истерику» и попросил вернуться домой. В ответ я достала из портфеля у двери документы о разводе, которые четыре раза пыталась отправить ему по почте, и вручила их ему. В нехарактерной для него вспышке гнева он швырнул их в пылающий очаг, а затем сказал, что я не выживу без его руководства и без его состояния. Он выбежал, мои родители снова начали кричать, а я поспешно собрала свои вещи и ушла.

Можете себе представить, что я не надеялась на повторение.

— Я не смогу прийти в это воскресенье, мама. Как я уже сказала, сейчас конец семестра, и я завалена работой. — сказала я, изучая текстуру приборной панели Уоррена так, словно в ней хранились секреты Вселенной.

Последовала громкая, как гвоздь в доску, тишина.

— Вчера здесь был Уильям. Одна из его коллег пригласила его на свидание. Ты, наверное, помнишь ее по его работе, потому что она необычайно красива. Натали Уотсон, так ее зовут.

Отлично, мы перешли к стрельбе по мишеням. Моя мама любила пускать стрелы в случайные нежные места, пока они не застревали. Если бы она не была моей мамой, а я не была ее мишенью, я бы уважала ее за безжалостность и упорство.

— Отлично, мама, ты должна побудить его сказать «да» — сказала я.

Опять молчание, на этот раз более короткое, пока она собиралась с силами для новой атаки.

— Ему будет лучше с такой, как она, которая сможет правильно оценить, как много Уильям работает.

Я закатила глаза. По какой-то причине мои родители и Уильям были убеждены, что я ушла от него, потому что он слишком много работал.

Если бы все было так просто.

— Возможно. — легкомысленно согласилась я. — Слушай, мам, я в школе, и мне пора идти. Я отвечу, когда ты позвонишь в следующий раз, хорошо? Может быть, мы поговорим о том, что ты читала в последнее время. Я только что закончила замечательную книгу «Автор призраков» Алессандры Торре.

Она фыркнула.

— Я читала ее сто лет назад, когда она только вышла.

Гнев уколол мою кожу головы.

— Она вышла всего несколько месяцев назад, а у меня не так много времени на чтение для удовольствия сейчас, когда я пытаюсь свести концы с концами.

— Тебе не пришлось бы сводить концы с концами, если бы ты оставалась на положенном месте рядом с мужем. — тут же выпалила она в ответ.

Я откинулась в кресле, провела рукой по закрытым и пульсирующим глазницам.

— Ладно, хорошего дня. Поговорим позже.

— Если ты не поговоришь с Уильямом, Крессида, не удивляйся, если он возьмет дело в свои руки. — зловеще предупредила она, прежде чем повесить трубку.

Отлично.

В окно постучали. Я вскрикнула, уронила телефон на колени и обернулась, чтобы увидеть лицо Тейлин, гротескно прижатое к стеклу, Рейнбоу, держащуюся за живот, и живот, смеющийся позади нее.

— Вы уроды — крикнула я через дверь. — Вы довели меня до сердечного приступа.

Тей оторвала свой рот от окна, чтобы присоединиться к гоготу Рейнбоу. Я покачала головой, но их выходки сразу же заставили меня почувствовать себя лучше после токсичного телефонного разговора с мамой. Я схватила свою сумку с земли у своих ног и выскочила из машины.

— Это было почти убийство врасплох. — прочитала я им обеим лекцию, положив руки на бедра, используя свой лучший голос учителя-начальника. — Вам повезло, что у меня сильное сердце.

Рейнбоу вытерла слезы под глазами.

— Чувак, это было бесценно. Мы должны начинать так каждое утро.

— Согласна. — сказала Тей, задев мое бедро своим бедром, потому что она была такой маленькой. — Спасибо за смех.

Я закатила на них глаза, но не смогла сдержать улыбку.

— Вы, ребята, дети.

— Да, нужно знать одного, чтобы узнать другого. Именно это делает меня таким хорошим учителем. — мудрено кивнула Тей, когда мы вместе шли в школу.

Я стала проводить все перемены с этим дуэтом и оказалась в удивительном положении, когда у меня появились собственные друзья. Было невероятно жалко, что мне уже за двадцать, а у меня никогда не было подруг, кроме маминого книжного клуба.

Излишне говорить, что я наслаждалась расчетливым остроумием Рейнбоу и дурашливостью Тейлин. Они не воспринимали жизнь слишком серьезно, что мне нравилось, потому что это означало, что я не могла воспринимать себя слишком серьезно.

— Итак, я слышала, что Уоррен наконец-то пригласил тебя на свидание, и теперь ты сидишь в его машине на парковке. Что случилось, Кресси? Разве ты не помнишь тот разговор, который у нас был в начале семестра? Мы теперь лучшие друзья, мы заявили о тебе, а значит, мы должны быть абсолютно первыми людьми, которые знают о твоей личной жизни. — читала мне лекцию Тей, когда мы протиснулись через двери в главный зал и вошли в суматоху студентов и преподавателей, спешащих по своим делам перед началом занятий.

— Честно говоря, я как бы забыла об этом. — призналась я с овечьим видом, отчего они обе разразились смехом.

Рейнбоу даже хлопнула себя по коленке.

— Это ужасно. Если бы Уоррен знал об этом, его мужское достоинство было бы под большим вопросом. Ты знаешь, что Уиллоу весь год пыталась привлечь его внимание? — Говоря о женщине, Уиллоу проплыла по коридору мимо нас на облаке очень дорогих и очень сильных духов Chanel. Тейлин громко кашлянула, но подняла брови в невинном вопросе, когда Уиллоу бросила на нее раздраженный взгляд.

Я покачала головой.

— Дети.

Тей высунула язык.

— Итак, ты была разведена в течение нескольких месяцев, и тебе не хочется немного поднапрячься для каких-нибудь действий? — спросила Рейнбоу.

Они обе последовали за мной в классную комнату, подождали, пока я отопру дверь и включу свет, прежде чем войти внутрь вместе со мной. Рейнбоу села на место Кинга в первом ряду прямо напротив моего стола, отчего румянец, который я пыталась сдержать, вспыхнул с новой силой.

— О, спалилась! — воскликнула Тейлин.

— Тише.

— Ты в кого-то влюбленна? — спросила Рейнбоу, ее глаза сузились на мне.

Безумно, но я задалась вопросом, не является ли сидение за партой Кинга причиной ее интуиции относительно нас.

— Вставайте, выходите из моего класса, дети! — приказала я, хлопая в ладоши, чтобы поторопить их. — У некоторых из нас есть работа, которую нужно сделать до урока.

— Да, потому что ты была слишком занята, влюбляясь в кого-то, чтобы делать свою работу после уроков. — воскликнула Тейлин через плечо, когда я буквально вытолкнула ее за дверь.

— Не думай, что ты так легко отделаешься. — предупредила Рейнбоу, даже когда я закрыла дверь перед их носом. — У тебя есть время до обеда, сестренка.

Они обе уставились на меня через окно в двери, но я повернулась к ним спиной, прежде чем они смогли увидеть глубину моего румянца.

Я рухнула на свой стол, положив голову на руки, и спросила себя, когда моя жизнь стала такой сложной.

Ответ пришел ко мне легко: в тот день, когда я увидела чертовски красивое лицо Кинга на парковке «Бакалеи Мака».

Я должна была знать, что это произойдет. Мама практически объявила о его приезде в своем телефонном звонке тем утром. Тем не менее, я не была готова к объявлению, которое прозвучало по громкой связи в конце четвертого урока истории.

— Миссис Айронс, пожалуйста, пройдите в приемную, ваш муж здесь.

Сразу же мои ученики зашевелились на своих местах. Я была близка к ученикам, поэтому они знали, что, по моему мнению, у меня больше нет мужа. Моя рука оставалась занесенной над доской на середине пути к написанию условий Парижского мирного договора 1918 года. Я не могла поверить, что Уильям был в ЭБА.

— Мисс Айронс? — неуверенно позвал Бенни.

— Вы хотите, чтобы я пошел с вами в офис?

Сразу же моя грудь сжалась от любви и страха.

Бенни, мой милый, милый мальчик.

— Или я могу пойти за вас и сказать ему, чтобы он отвалил? — предложил Карсон, когда я повернулась, увидев его массивные руки футболиста, сгибающиеся в подростковой браваде.

С тех пор как я назначила его старостой, Карсон проявлял удивительную активность на моих уроках. Он всегда был довольно способным учеником, но у меня возникло ощущение, что ему было стыдно за свое поведение с Кингом в тот день, и он хотел доказать мне, что он хороший ребенок.

Никто не засмеялся над его предложением, но несколько других учеников кивнули головой, как будто это был приемлемый вариант.

Я натянула улыбку и неловко закрепила ее между щеками.

— Не будьте глупыми, ребята. Может быть, он больше не мой муж, но он не монстр. Помните, в каждой истории есть две стороны.

— Каждый раз, когда вы говорила о нем, ваше лицо становилось пустым. — сказала мне Элли Вандеркамп с мудрым кивком. — Он нам никогда не нравился. Вы слишком красива, чтобы согласиться на какого-то старого, скучного банкира.

— Адвоката. — автоматически поправила я. — И Элли, не стоит делать таких поспешных выводов.

Она была права, Уильям был старым и скучным, но это не значит, что она должна так думать.

— Я слышала, что мистер Уоррен считает вас сексуальной. — невозмутимо продолжала Элли. — Вы, ребята, были бы очень милой парой.

— Абсолютно — щебетала Эйми.

Я была очень благодарна, что Кинг не был в этом классе.

— Ладно, хватит о моей личной жизни. — сурово сказала я им. — Я пойду в кабинет, чтобы разобраться с этим, а вы все откроете свои учебники на странице 318 и прочитаете побольше о Парижской мирной конференции.

— Да, мисс Айронс. — повторили они за мной.

Я бросила на них укоризненный взгляд, который заставил некоторых из них рассмеяться, собрала свою сумку и направилась в офис.

Мои шаги были медленными и тяжелыми, но все же я пришла раньше, чем была полностью готова.

Уильям стоял перед приемной, засунув руки в карманы своих аккуратных фланелевых брюк, его густые волосы цвета соли с перцем были красиво зачесаны назад с высокого лба. Его элегантную, мужественную красоту невозможно было отрицать, хотя меня она больше не привлекала. Он выглядел безупречно — от часов Phillip Patek на запястье до глянцевого блеска дорогих итальянских мокасин. Его костюм был сшит на заказ, я заказала его на прошлое Рождество в Ermenegildo Zenga Bespoke за 25 000 долларов, и я знала, что если я приближусь к нему, он будет пользоваться одеколоном, который я впервые начала покупать ему, когда была пятнадцатилетней влюбленной девчонкой. Я полгода копила деньги, чтобы купить одеколон Clive Christian C, но выражение его лица, когда я подарила ему его в холле на Рождество, полностью оправдало себя.

Мой отчужденный муж перестал разговаривать с Джорджи, как только я переступила порог, но ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем он повернулся ко мне лицом. Когда он это сделал, его лицо было красивой маской. Я знала, что вид меня должен был повлиять на него, но не было никаких признаков, ни тика в челюсти, ни сгибания рук. Просто небытие.

— Крессида — сказал он своим ровным, густым тоном.

Один из его друзей как-то сказал мне, что Уильям похож на канадского Джеймса Бонда, только без обаяния. Мне было неприятно, что я согласилась с ним, хотя и по другим причинам. Как и вымышленный шпион, мой муж был невероятно двухмерным.

— Уильям — ответила я. — Что ты здесь делаешь?

— Я здесь, чтобы увидеть свою жену.

Я стояла, слегка ошеломленная его дерзостью, пока он шел вперед, взял меня за плечи и прижался поцелуем к моей щеке.

— Что ты делаешь? — прошипела я ему на ухо, когда он отстранился.

Он улыбнулся, но улыбка не шла ему так, как она шла лицу Кинга. Невозможно было не сравнивать их обоих теперь, когда у меня вроде как были оба. Они были единственными двумя мужчинами, которые когда-либо прикасались ко мне в сексуальном плане, а теперь Уильям был здесь, в школе, во владениях Кинга. По коже побежали мурашки, словно предчувствие, написанное шрифтом Брайля.

— Ты не отвечаешь на мои телефонные звонки и электронные письма, поэтому я решил встретиться с тобой лично. — сказал он так, словно он был самым разумным человеком на планете, а я — землеройкой. — В конце месяца у меня должен состояться очень важный ужин для клиентов за городом, и я подумал, что ты могла бы сопровождать меня. Я даже купила тебе новое платье.

Видения о том, как я бью Уильяма в его чисто выбритое горло, врезаюсь головой в полулунный стол Джорджи, пока его идеальная голова не окрасится кровью, проплывали в моем сознании, как кишащие акулами воды.

Зрители, Джорджи и теперь уже Шон Уолтерс, один из учителей математики, оба жадно наблюдали за происходящим и не давали мне действовать в соответствии с моими низменными инстинктами.

Итак, я прочистила горло от огня и сказала:

— Я уже четыре раза отправляла тебе документы о разводе, Уильям. Я вижусь с тобой раз в две недели на консультациях для супружеских пар, назначенных судом, именно по этой причине, чтобы мы могли поговорить о наших проблемах в подходящей обстановке. С чего ты вообще взял, что середина дня на моей работе — подходящее время для обсуждения расторжения нашего брака?

Настал черед Уильяма нахмуриться.

— Крессида, не нужно говорить так резко.

Боже мой. Я была так близка к тому, чтобы вырвать свои волосы, а я чертовски любила свою большую голову с волосами.

Я сделала глубокий вдох, когда смутно заметила, что в комнату проскользнули еще два человека.

— Прости, если кажется, что я сержусь, хотя, если честно, это почти несомненно потому, что я сержусь. Я не люблю, когда на моем рабочем месте устраивают засаду. — сказала я ему спокойным, как мне казалось, тоном.

— Скажи ему, девочка! — хором сказала Тейлин с того места, где она внезапно оказалась вместе с Джорджией, Шоном и Рейнбоу за столом.

Я бросила на нее взгляд, но она только подняла руки вверх в универсальном знаке «проповедовать». Сдавшись ей, пока из моих ушей не пошел дым, я повернулась обратно к Уильяму и сделала свой голос сладким, потому что я знала, что мед действует лучше уксуса с такими мужчинами, как мой бывший.

— Почему бы нам не выйти на улицу? Там мы сможем поговорить более приватно.

Он колебался, что было разумно, потому что я была сдержанна с нашей аудиторией, но совершенно не стала бы этого делать, если бы осталась с ним наедине. Я решила взять решение на себя и сразу же протиснулась в дверь, ведущую на учительскую парковку. Мгновение спустя Уильям последовал за мной. Я знала, что если бы я посмотрела, то оставшаяся внутри маленькая группа прижалась бы носами к окнам, но вместо этого я сосредоточилась на Уильяме.

— Серьезно, о чем ты думал, придя сюда и устроив такую сцену в моей школе? — спросила я, мой гнев все еще крахмалился в моих мышцах, но обида закрадывалась внутрь, подтачивая мою решимость.

Неужели он действительно так мало заботился обо мне?

— Это не я устроил сцену. Я просто хотел поговорить с тобой, Крессида. Ты не дала мне шанса на Рождество, а эти сеансы — просто шутка. Я хотел дать тебе возможность рассказать мне, что, по твоему мнению, пошло не так в нашем браке, чтобы я мог попытаться исправить это вместе с тобой. — сказал он.

Это был хороший ответ. Или был бы, если бы я не вела с ним точно такой же разговор двадцать-тридцать раз до этого.

Я провела рукой по волосам и попыталась найти свой внутренний дзен.

— Честно говоря, я уже не знаю, что тебе сказать. Я не люблю тебя, Уильям.

Он долго смотрел на меня, прежде чем отрывисто кивнуть.

— Я понимаю, что я много работаю...

— Дело не в работе. — практически прорычала я. — Ты больше не можешь дать мне то, что мне нужно.

Он фыркнул.

— Есть очень мало вещей, которые я не могу позволить себе дать тебе.

— Ради Пита, я не имею в виду финансовую сторону. Я имею в виду эмоционально, сексуально.

— Ты просто проходишь через что-то сейчас. Еще через шесть месяцев ты будешь умолять меня пустить тебя обратно в дом. — сказал Уильям в тысячный раз; он просто продолжал продлевать срок, который мне понадобится, чтобы вернуться к нему.

— Я не буду — мягко сказала я, делая шаг вперед и слегка касаясь его руки.

Его огромные темно-карие глаза уставились на меня, растерянные и воинственные.

— Ты ведешь себя нелепо. Ты должна знать, что я не могу дать тебе денег, когда ты так себя ведешь. С моей стороны было бы не очень ответственно поддерживать твой кризис среднего возраста.

— Четверть жизни. — машинально поправила я, как и в то утро с мамой.

— Ты знаешь, что у меня скоро будет крупное слияние, и твоя мать почти буквально изнывает от беспокойства каждый день, когда ты продолжаешь эту шараду. — наседал он, все глубже загоняя бамбуковые щепки под мои ногти.

— Прекрати, Уильям. Ты просто пытаешься быть грубым.

— Она собирается к врачу на следующей неделе. Твой отец очень волнуется. — продолжал он с тем же раздражающим спокойствием.

— Я сказала, прекрати. — шипела я, подходя ближе и вставая на носочки, чтобы попытаться заехать ему в лицо.

— Нет, пока ты не вернешься домой. Думаешь, мне все равно, Крессида? Я покажу тебе, насколько мне не все равно, если мне придется связать тебя и запереть в нашем пропахшем кровью чулане. — сказал Уильям, снова оставаясь спокойным.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, как жуткая, ползучая тварь.

— Вы в порядке, учитель? — Новый, хриплый голос раздался у меня за спиной.

Обычно я старалась не ругаться, но появление Зевса гребанного Гарро оправдывало это.

— Черт.

— Крессида? — спросил Уильям, мгновенно выпрямляясь и придвигаясь ко мне, чтобы положить свою руку на мою талию. — Ты знаешь этого... человека?

— Лучше спросить, знает ли она тебя? — потребовал Зевс, входя в поле моего зрения.

Он был одет в свой кожаный костюм поверх облегающей белой футболки, которая подчеркивала его пресс так, что это было более непристойно, чем быть полностью обнаженным. Чистота футболки прекрасно контрастировала с множеством черных перьев, которые обвивали его бицепсы и верхнюю часть предплечий, как кончики ангельских крыльев, и другими татуировками, которые ползли по его шее под бородой. Он выглядел как грозный, крутой байкер, злодей в этой странной сцене.

Но вместо этого я знала, что он — демон на черном борова, приехавший спасти меня от моего рыцаря в сияющих доспехах.

Неосознанно я сделала шаг в сторону от Уильяма ближе к Зевсу. Почувствовав это, байкер схватил меня за запястье и потянул вперед так, что я упала рядом с ним.

— Да, Уильям — сказала я, хотя действия Зевса сделали это ненужным. — Я знаю его. Это Зевс, эм, Гарро. — Я подняла голову, чтобы посмотреть на нависшего надо мной человека, и слегка поморщилась. — Мне очень жаль, но я не знаю твоего настоящего имени.

Зевс долго смотрел на меня, словно не мог понять, человек я или инопланетянин. Затем он сказал:

— Зевс — это мое имя на улицах и в документах, учитель. Не парься. А теперь расскажи мне, что происходит, ладно?

Я тяжело вздохнула, махнула рукой в сторону очень шокированного Уильяма и объяснила:

— Это мой будущий бывший муж. Он уже был бы моим бывшим мужем, если бы согласился подписать наши очень справедливые документы о разводе, но вместо этого он держит наш общий счет в заложниках, пока я не вернусь к нему. 

Я наблюдала, как лицо Зевса превратилось из алмазно-твердого в графен, самый твердый материал в мире. На мгновение я подумала, что он может быть самым твердым человеком в мире, и задалась вопросом, что я сделала, втянув такого человека, как он, в этот конфликт с моим мужем.

Мои опасения уступили место шоку, когда он обнял меня за плечи и поцеловал, поцеловал мой висок.

— А, тот, о котором ты рассказывала мне вчера вечером перед сном. — сказал он.

Я моргнула.

Уильям моргнул.

Зевс продолжал говорить:

— Знал, что он — гребаный кусок дерьма, попавший в протекторы твоих шин, дорогуша, но не думал, что он окажется настолько низким, чтобы явиться в школу, чтобы поиздеваться над тобой.

— Я тоже — пискнула я, когда он сжал меня, чтобы вызвать ответ.

Он дернул подбородком вверх на Уильяма.

— Слушай это и слушай так, как будто от этого зависит твоя жизнь, потому что, Вилли, так оно и есть. Эта леди сейчас с человеком Гарро, и если ты настолько туп, что не понимаешь, что это значит, я тебе объясню. Она принадлежит Падшему Mото-Клубу, а с Падшими никто не возится. Даже бывшие мужья с кошельками больше, чем их маленькие члены, которые думают, что могут шантажом заставить женщину быть с ними.

— О Боже — сказала я на последнем издыхании, оставшемся в моих легких.

Я попыталась вдохнуть, но задохнулась от своей неспособности понять, что происходит, и начала кашлять. Зевс (не очень услужливо) стукнул меня по спине могучим кулаком.

— Ты действительно говоришь, что встречаешься с моей женой? — подтвердил Уильям, его челюсть отвисла от тяжести его сомнений. — Что моя восьмилетняя жена, та самая женщина, которая не хочет смотреть сексуальные сцены в романтических комедиях и которая не разговаривала со своим братом почти девять лет с тех пор, как он попал в тюрьму, потому что он осужденный, та самая женщина, связана с печально известной бандой мотоциклистов?

— Клуб — прохрипела я одновременно с тем, как Зевс поправил его.

Мы разделили странную маленькую улыбку.

— Именно это я и говорю. Так что, если ты закончил, можешь позволить Крессиде вернуться к работе, а сам можешь вернуться в ту клетку, из которой ты пришел, и продолжать жить своей узкой гребаной жизнью. — приказал Зевс.

Уильям уставился на него.

Я уставилась на него.

Зевс двинулся.

Обхватив меня за плечи, он развернул меня к себе лицом, а затем наклонил голову ко мне так, что Уильям (и любопытные люди в офисе) мог видеть только буйство его смятых коричневых волн длиной до плеч. Вероятно, это выглядело так, как будто он собирался меня поцеловать. Вместо этого он прижался губами к моему уху и сказал:

— Я просто хотел тебя научить. Надеюсь, мой сын знает, что делает.

— Я, я не знаю что, я имею в виду... — попыталась сказать я, но Кинг поднял руку и нежно закрыл мне рот.

— Не лги мне, учитель. Я бы не стал тебе помогать, если бы не считал тебя хорошей женщиной. Теперь я хочу, чтобы ты отошла назад, когда я отпущу тебя, посмотрела на меня со звездами в этих прекрасных карих глазах, а затем поспешила обратно в свой класс. Хорошо?

Его глаза были так близко ко мне, что я могла видеть контуры различных голубых и серых оттенков, которые составляли его радужку. В отличие от глаз Кинга, которые были перфорированными и такими бледно-голубыми, что сияли, как арктический лед, глаза Зевса были окольцованы, как ствол старого дерева. Это были мудрые глаза, несмотря на их жестокость, и прежде чем я успела обдумать это, я кивнула в знак согласия с его требованиями.

Мы разошлись, я ошарашенно посмотрела на него (это не совсем притворство, поскольку я была серьезно ошеломлена), а затем, бросив последний взгляд на взъерошенного Уильяма, поспешила в свой класс. Только когда я была у дверей здания гуманитарных наук, я оглянулась и увидела Зевса, прислонившегося к своему огромному «Харлею» со скрещенными на груди руками и наблюдающего, как машина Уильяма выезжает с парковки.

Глава тринадцатая

Крессида

— Что случилось?

Я вынырнула из своих мыслей под грохот раздраженного голоса Кинга. Он стоял перед моим столом в кабинете библиотеки. С двух сторон он был окружен стеклянными стенами, поэтому я могла видеть студентов, спокойно работающих за своими столами. Сейчас Кинг был единственным, кто оставался в перерыве между уроками и внеклассными занятиями. Я не сомневалась, что наш милый библиотекарь, Гарри Рейнард, оставил меня в кабинете в покое, когда понял, что мне нужно побыть одной.

Это были долгие двадцать четыре часа, самые долгие в моей жизни, поэтому я не слишком себя ненавидела за то, что в последнюю минуту назначила на последнем уроке английского эссе по «Потерянному раю», только чтобы у меня было пятьдесят минут на выяснение того, что произошло на парковке между моим отчужденным мужем, президентом «Падшего МК» и маленькой старушкой мной.

Даже после окончания урока я так ничего и не поняла.

Плюс в том, что я не чувствовала себя неловко рядом с Кингом, хотя должна была краснеть и ерзать, как застенчивая школьница, после того, что я позволила ему сделать со мной вчера днем.

Тем не менее, волнение и восхитительное эхо удовольствия пульсировали во мне и сжимали мои соски от того, что я оказалась с ним в одной комнате наедине. Глаза Кинга опустились вниз, но, к удивлению, его хмурый взгляд остался.

— О чем ты говоришь? Я отменила занятия, ты можешь прогуляться или еще что-нибудь, пока через десять минут не начнется отбой. — сказала я, потому что не знала, что еще сказать.

Ну, Кинг, Уильям явился в школу, чтобы устроить сцену, но не волнуйся, твой безумно горячий, безумно страшный отец вмешался и, я думаю, потребовал меня как собственность, чтобы мой бывший больше не трахал меня. Вот в чем дело.

Брови Кинга сошлись вместе, отбрасывая глубокие тени на его ледяные глаза.

— Не неси чушь. У тебя весь день что-то было в заднице, и я хочу знать, что именно.

— Как это может тебя касаться?

Ухмылка исказила его красивый рот, когда он наклонился вперед на моем столе, загоняя меня в угол, как хищник загоняет свою жертву.

— Потому что если ты скажешь мне, я позабочусь об этом для тебя.

Черт побери, у меня не было сил бороться с его странным и очаровательным брендом байкерской сладости сегодня.

— Кинг, в твои обязанности как студента не входит заботиться о чем-либо для меня, кроме домашней работы, но мне также невероятно неприятна мысль о том, что ты «заботишься» о ком-либо.

Обида мелькнула в его чертах, короткая, но ошеломляющая и неправильная, как полуночное затмение.

— То, что я сын Падшего, не означает, что я решаю все проблемы кулаками.

Стыд поднялся в моем горле, горький и тошнотворный коктейль. Он никогда не давал мне никаких намеков на то, что будет решать свои проблемы таким образом, и особенно после нашего вчерашнего разговора по душам о том, что люди считают его безмозглым, жестоким бандитом, я чувствовала себя больной за то, что сделала такой вывод.

— Мне жаль — сказала я с болью в сердце между губами.

Когда он не сдвинулся с места, я положила руку на один из его кулаков и слегка провела пальцами по золотистым волосам на его костяшках.

— Это было неправильно с моей стороны. — тихо продолжила я. — Я говорила поспешно, но, честно говоря, это не имело ничего общего с моим настоящим впечатлением о тебе.

— Да, и какое же это впечатление? — спросил он, наклоняясь ближе, так что сухожилия и мышцы на его руках резко выделялись.

Я облизала губы, потому что не могла облизать его.

Глаза Кинга пощипывали мой рот, как пчелиный яд.

Мой взгляд метнулся к двери и обратно к нему.

Приняв это за знак, он протянул руку, чтобы провести ладонью по моей шее под густыми волосами. Он чувствовал себя странно уязвимым: его большая ладонь обхватила мою тонкую шею в такт пульсу колибри, его пальцы впились между позвонками моего позвоночника, фактически зафиксировав меня в стазисе, так что я была вынуждена смотреть только в его глаза и никуда больше.

— Расскажи мне. — настоятельно попросил он.

— Хорошо — согласился я. — Я думаю, что Кинг Кайл Гарро — это человек, который играет в мальчика, чтобы обмануть глупых, в хищника, чтобы напугать слабых, и в красавчика, чтобы манипулировать банальными.

Его глаза вспыхнули, а в горле раздался низкий гул.

— И как мне вести себя с Крессидой Айронс? Кто я для нее?

— Ты Король, который заставляет ее хотеть быть его грубой и неповоротливой королевой. — выдохнула я, прежде чем смогла остановить себя, наш разговор шепотом придал исповедальный тон нашим словам.

Я не могла лгать. Я не хотела.

К черту последствия.

— К черту задержание, идем со мной прямо сейчас. — грубо приказал Кинг, но в его голосе прозвучала нотка отчаяния, и я послушно последовала за ним.

Только когда он двинулся в сторону лабиринтных рядов книг в задней части библиотеки, а не к двери, я спустилась со своего кайфа, вызванного Кингом.

— Я ни за что не буду делать с тобой ничего в этой чертовой библиотеке. — Я безуспешно пыталась вырвать свою руку из его хватки. — Кинг!

Он игнорировал меня, пока мы не оказались в сладких, пахнущих бумагой глубинах библиотеки, уединившись в ряду WXYZ.

— О Боже — задыхалась я, когда Кинг повернулся ко мне.

Он прижал меня к полкам, прижав своими худыми бедрами к рядам книг. Его рычание вибрировало на моих губах, когда он взял мои запястья в одну из своих больших рук и прижал их над моей головой.

Прежде чем я смогла восстановить дыхание, я почувствовала его вкус. Его рот захватил меня, впиваясь в нежную кожу на внутренней стороне моей нижней губы тайной, которую обещало мне его яблочное стихотворение. Он кусал меня там, скреб зубами по ней снова и снова, пока я не закричала на него.

Он с рычанием отстранился и сказал:

— Ты думаешь, что только потому, что ты учитель, я должен следовать твоим правилам? Ну, ты ошибаешься, детка. Между нами говоря, я, блять, авторитет. Если мне придется трахнуть тебя в библиотеке, чтобы показать тебе, что к чему, я с радостью, блять, подчинюсь.

Я облизала пересохшие губы, пытаясь напомнить себе, почему я должна сказать «нет» этому неподходящему мужчине в этом крайне неподходящем месте, но моя киска пульсировала тяжелым, ровным ритмом, который разрушал мои благие намерения. Я потерла липкую внутреннюю поверхность бедер, пытаясь облегчить боль, но Кинг остановил меня, раздвинув мои ноги одной обутой ногой. Прежде чем я успела запротестовать, его рука оказалась у меня между ног, шлепнула по голой коже моего мокрого бедра так сильно, что мне стало больно, а затем он взял весь мой бугор в свою огромную ладонь.

— Эта киска мокрая из-за меня. Именно моя испорченность, моя неправильность заставляет эти сладкие соки течь. Тебе нравится, когда я управляю твоей сладкой задницей, не так ли?

— Нет — сказала я, но это прозвучало с придыханием.

Все вокруг было как в тумане, кроме Кинга, его руки на моей киске, его дыхание на моем лице и его глаз, этих огромных бледно-голубых лунных глаз, которые буравили мое лицо, смея заставить меня солгать ему.

Они вспыхнули от моей вопиющей неправды. Я задыхалась, когда два его толстых мозолистых пальца проникли под застежку моих трусов и свернулись внутри меня, сильно прижимаясь к передней стенке. Мои колени подкосились, и единственное, что удерживало меня в вертикальном положении, это сильная рука, сжимавшая мои запястья, и два пальца, проникавшие в меня.

— Вы хотите быть грязной со мной, мисс Айронс — дразнил он меня, проводя языком по краю моей челюсти, пока не добрался до подбородка. Я задохнулась, когда он прикусил его зубами. — Я чувствую, как твоя киска сжимается вокруг моих пальцев, когда я говорю с тобой об этом. Похоже, я исполняю две фантазии, трахая свою горячую учительницу в стогах.

Я прикусила губу, чтобы не застонать, когда он крутил пальцами внутри меня, извлекая такое глубокое удовольствие, что у меня задрожали ноги.

— Повернись, руки на полку и, блять, не отпускай, — приказал он.

Мгновенно я развернулась. Я стояла прямо, но вцепилась пальцами в полку чуть ниже плеч.

Смех Кинга ласкал мою шею, но он не прикасался ко мне.

— Покажи мне, что ты хочешь этого, Крессида. Покажи мне эту сладкую попку.

Я попыталась проглотить свой маленький крик желания, но в горле пересохло, вся влага моего тела скопилась между бедер и просочилась вниз, к верхушкам чулок. В отчаянии я оттолкнулась попой назад, углубила наклон, пока не оказалась под углом сорок пять градусов.

— Лучше, — похвалил меня Кинг.

Мой вздох пронзил глубокую библиотечную тишину, когда он схватил меня за бедра и потянул еще дальше назад, прямо на твердую длину его брюк. Я задыхалась, когда он толкнул меня спиной вниз и задрал юбку. Он сделал шаг назад, и на меня повеяло прохладным воздухом, и я вздрогнула, настолько возбужденная, что даже жесткий ветерок мог отправить меня за грань.

— Посмотри на это, — хрипло пробормотал Кинг. Две костяшки пальцев провели по моей складке от задницы до киски. — Такая мокрая для своего ученика.

Я прикусила руку и застонала, толкаясь бедрами обратно в него.

Вняв моей невысказанной просьбе, эти пальцы превратились в порочные и разорвали мое кружевное белье. Боль, которую это вызвало, заставила меня покрыться мурашками, и я все еще приходила в себя от всепоглощающей горячности этого жеста, когда на смену пальцам пришел горячий язык.

Я отпрянула назад, хотя меня смущала мысль о том, что Кинг стоит на коленях позади меня, уткнувшись лицом в мою задницу.

Ударная волна удовольствия пронеслась по мне, когда его нос коснулся моего отверстия, а его язык закрутился вокруг моего все еще чувствительного клитора. Я откинула голову назад, когда он прикусил чувствительную кожу на внутренней стороне моего бедра и сильно сжал мой клитор между пальцами. Названия книг перед моим лицом расплывались, а мои ноги начали дрожать. Смутно я услышала звук опускаемой молнии, а затем долгий, мучительный стон Кинга.

— Я бы кончил от одного твоего вкуса, — сказал он, облизывая влажные струйки, стекавшие по моему правому бедру.

Одновременно он вогнал три пальца в мой влажный жар и глубоко втянул в рот мой набухший клитор. Так легко он опрокинул меня через край удовольствия и разбил на куски на другой стороне.

— Черт, мою девочку так легко ублажить — сказал он, прижавшись к моему бедру, когда оргазм разбил мои мысли на части.

Даже сквозь бред я знала, что эти слова были похвалой, и это подстегнуло меня.

Я беспомощно билась о книги, сбрасывая некоторые на пол, когда его слова в сочетании с пальцами внутри меня и его ртом сливались с моим клитором, заставляя меня кончать дольше, чем я думала.

Кинг выпрямился на полу, перевернул мое расплавленное тело и поднял его вертикально, а затем снова прижал меня спиной к книгам. Он прижался своим лбом к моему, нежно играя с моей мокрой киской, осторожно касаясь моего чувствительного клитора теперь, когда я кончила.

— Очень хочу трахнуть тебя, Кресс.

Я обвила руками его шею и опустила голову, чтобы прижаться к его плечу. От него пахло теплом и мужчиной так, что у меня сжалось нутро. Я не была готова вслух оправдывать то, что мы сделали, то, что мы активно делали в этот момент, но после двух умопомрачительных кульминаций я почему-то хотела его внутри себя еще больше, чем раньше. Поэтому я прижалась губами к его громовому пульсу в молчаливом согласии.

Он повернул свою голову к моей.

— Нет, так не получится. Я имел в виду то, что сказал, детка, устал от того, что ты думаешь, что можешь отгородиться от меня и не пускать меня. Я вхожу, и я имею в виду, вхожу с тобой, мне нужны слова. Мне нужно, чтобы ты дала мне то мягкое и сладкое, что есть у тебя внутри. Я хочу услышать, как моя Королева умоляет своего короля, слышишь?

Я зажмурила глаза, но потерлась носом о его нос, потому что он был прямо передо мной, и я обнаружила, что не могу остановиться. Боже, но я слышала его. Я почти ничего не хотела так сильно, как обхватить его в этот момент и в следующий, кататься сейчас и потом на его мотоцикле.

Стоять рядом с ним так, как я впервые представила себе в тот день в «Бакалее Мака».

Но реальность ворвалась в мои мечты всего несколькими часами ранее, и я просто не могла справиться с заявлениями и возможностями, которые висели прямо за пределами моей досягаемости, как блестящее яблоко Евы.

— У меня сегодня был очень плохой день, Кинг — тихо призналась я, прижимаясь к его губам, что было гораздо интимнее, чем просто поцелуй. — Я не могу сказать тебе то, что ты хочешь услышать. Я не могу быть той, кем ты хочешь, чтобы я была для тебя. Но сегодня днем, после действительно очень плохого дня, все, чего я хотела, это быть здесь с тобой.

Наступило короткое молчание, когда наши дыхания горячо переплетались между нашими приоткрытыми губами. Я хотела узнать, о чем он думает, хотела спросить его, не сошел ли он с ума и не сошла ли я с ума от того, что обнималась в этой чертовой библиотеке, когда нам обоим очень нужно было остаться в ЭБА, не заблуждались ли мы, как Ева и Сатана, думая, что можем изменить нашу реальность в соответствии с нашими желаниями.

Вместо этого я запустила пальцы в его золотистые кудри и нежно притянула его к себе, застонав ему в рот, когда его пальцы сильно сжались на моих бедрах.

— Крессида? — сипловатый британский голос Гарри Рейнарда эхом разнесся по рядам книг. — Ты все еще здесь? Я чертовски на это надеюсь, потому что твоя сумочка все еще в моем кабинете. Если ты там, читаешь, выйди и возьми книгу, мне нужно запереть дверь и идти домой.

Я замерла, но Кинг лишь зарылся лицом в мои волосы и тихонько захихикал.

— Держу в руках деревянную доску вместо женщины, которую я привел сюда. — поддразнил он.

— Заткнись и слезь с меня — резко прошептала я, толкая его в плечо.

Он продолжал смеяться, но отпустил меня.

Поправляя свою одежду, я рассказала ему, как все будет происходить.

— Хорошо, я пойду первой и отвлеку Гарри, пока ты будешь пробираться... — Я осеклась, когда подняла глаза и увидела, что Кинга передо мной больше нет.

— Черт побери — пробормотала я, судорожно приглаживая волосы, прежде чем бесшумно пройти через стопки.

Когда я приблизилась к зоне отдыха и офису, я услышала смеющиеся мужские голоса.

— Да, мистер Рейнард, что я могу сказать, вы знаете, каким я становлюсь, когда читаю, — говорил Кинг.

Я выглянула из-за угла и увидела, что он прислонился к двери в кабинет, загораживая мне вид на Гарри.

— Не думаю, что я когда-либо встречал кого-либо, кто мог бы читать во время апокалипсиса, Кинг, но если кто-то и сможет это сделать, то это будешь ты. — ответил Гарри.

Кинг пожал плечами.

— Я вырос, читая в шумном, вонючем, жарком гараже, и научился отгораживаться от дерьма.

— Думаю, да — рассмеялся Гарри.

Мне стало ясно, что эти двое были хорошо знакомы, что было интересно, потому что Гарри был штатным библиотекарем и не вел никаких занятий. Если они были близки, то это означало, что Кинг проводил неумеренное количество времени в двухэтажном хранилище книг Академии. По какой-то причине это понимание заставило мое сердце болезненно забиться.

— Я слышал, вы сказали, что мисс Айронс оставила свои вещи, хотите, я занесу их в ее класс по дороге на парковку? — невинно предложил Кинг.

— Вы не против? Моя жена немного расстраивается, когда я опаздываю на ужин, ведь это я настаиваю на раннем приеме пищи. 

— Нет проблем — сказал Кинг и направился в офис.

Я воспользовалась случаем и выскользнула из офиса. Я не вернулась в свой класс, который уже был заперт на весь день, потому что я был трусихой и не могла снова встретиться с Кингом. У меня был запасной комплект ключей от домика в маленькой полой скульптуре аллигатора, которую я держала у входной двери, а моя машина все еще была в мастерской, поэтому, как я делала последние две недели, я начала сорокапятиминутную прогулку домой.

Я проходила по Главной улице, наслаждаясь тем, как цветы начали покрывать улицы, словно весенний снег, когда рев мотоцикла нарушил мои мысли. Я не очень удивилась, когда повернулась, чтобы посмотреть, как он подъезжает ко мне, но когда из-под шлема показался не Кинг, а мужчина.

Он мог быть моделью. На самом деле, если он им не был, то для женщин всего мира было бы преступлением то, что он держал такое красивое лицо вдали от обложек журналов и рекламы. Несмотря на татуировки во весь рукав и безошибочно узнаваемую стрижку Падших, парень был просто красавчиком с ресницами как норковый мех и великолепными волнистыми каштановыми волосами, которые он стриг коротко по бокам и длинно на макушке.

Еще до того, как он открыл рот, я знала, что у него хороший голос, несправедливо мелодичный для мужчины.

— Крессида Айронс, как дела, девочка?

— Эм — я привстала на своих высоких каблуках, уже не в первый раз жалея, что не вернулась в класс, чтобы взять кроссовки Converse, которые я обычно надевала, чтобы дойти до дома. — Ничего, незнакомец. Просто иду домой с работы.

Он кивнул, соскочил с байка и зашагал вперед, протягивая мне многокольцевую руку.

— Меня зовут Нова.

— Похоже, ты уже знаешь мое имя. — ответила я, хотя и пожала ему руку.

Ухмылка, которой он мне сверкнул, была практичной, образцом красоты и высокомерия.

— Кинг послал меня подвезти тебя домой. Он хотел, чтобы ты знала, что он сделал бы это сам, но ему нужно было в компаунд. Он также хотел спросить, как, блять, ты добираешься домой, если твоя дерьмовая машина все еще в мастерской?

Я вздрогнула.

— Я ходила пешком. Скажи Кингу, что если он не хотел, чтобы я это делала, то он должен был работать над моей машиной, чтобы я могла ее вернуть.

Нова скрестил руки и уставился на меня.

— Этот парень работает над этой никчемной машиной каждую свободную минуту.

— Ох — вздохнула я, досадуя на себя. Почему я превращалась в яростную осуждающую суку в первую же секунду, когда мне напоминали о байкерском статусе Кинга или я сталкивалась с кем-то из его родственников — байкеров? — Послушай, мне жаль. Это был очень долгий, утомительный день, но это не повод быть грубой. — извинилась я.

Лицо Новы расплылось в еще более прекрасной улыбке.

— Не беспокойся, куколка. И Кинг, и Зевс сказали мне, что у тебя есть дух, и я ничуть не удивлен, что они сказали правду. Ты бы мне не понравилась, если бы это было не так.

— Они оба сказали тебе? — тупо повторила я.

— Конечно. Зевс был вне себя от ярости, когда вернулся, забрать Харли-Роуз из школы, а тут ты, блять, пристаешь к своему бывшему слизеринцу. Вот почему Кинг не приехал забрать тебя домой, они с Зевсом собираются что-то сделать с этим ублюдком.

Мои глаза расширились настолько, что стало больно.

— Что?

Он засмеялся.

— Не волнуйся об этом. Мы прикроем тебя, девочка

— Мне не нужно, чтобы вы «решали» проблему с Уильямом. Это моя проблема, и я пойду по соответствующим каналам, чтобы решить ее самостоятельно. — твердо сказала я ему.

Я доверяла Кингу, что он не сделает ничего экстремального, но его отец — это совсем другая история.

Нова взглянула на меня.

— Как тебе это удастся?

Я промолчала, потому что мы оба знали ответ на этот вопрос.

— Ладно, так мы будем стоять здесь весь день или я отвезу тебя домой?

— Отвези меня домой — пробормотала я, следуя за ним к его мотоциклу.

Он рассмеялся, а потом рассмеялся еще сильнее, когда увидел мое удивленное выражение лица, когда я рассматривала его огромный, гладкий мотоцикл. Он был даже больше, чем у Кинга, и на его боку темно-зеленым по белому была нарисована эмблема «Падших».

— Девушка, которая выглядит как ты и может оценить хорошую езду? — сказал Нова, перекидывая длинную ногу через мотоцикл и ожидая, пока я усядусь. — Легко понять, что так взбудоражило мужчин Гарро. Не помешает и то, что ты выглядишь как чертовски нежная маленькая принцесса.

— Королева. — поправил я, прежде чем успел подумать об этом. — Как Королева.

Он посмотрел на меня через плечо с новыми вопросами в своих сильно окаймленных глазах.

— Конечно, как Королева.

Я закусила губу и решила больше ничего не говорить, но, к счастью, мне и не пришлось, потому что Нова с громким ревом завел свой мотоцикл и помчался в сторону моей хижины. Я прижалась щекой к его спине и прижалась к нему, когда холодный воздух обдавал меня.

Это что-то говорило о Кинге, что он послал одного из своих братьев за мной, хотя он наверняка был зол на меня за то, что я сбежала. Наверное, его разозлило то, что я каждое утро ходила в школу и обратно. Я подумала, не появится ли он у моей двери на следующее утро, чтобы подвезти меня на своем байке, и от этой мысли мне стало дурно и радостно одновременно.

— Королева. — сказал Нова после того, как съехал с моей подъездной дорожки и остановился на моем покатом переднем дворе. — Пожалуйста, скажи мне, что это не твой дом?

Я сошла с места, довольная тем, что у меня получается, и сжала руки на бедрах.

— Да, и прежде чем ты скажешь что-то плохое по этому поводу, я хочу, чтобы ты знал, что я очень горжусь коттеджем Шамбл Вуд. Я сама его ремонтирую.

— Похоже, тебе не помешала бы гребаная рука. — проворчал он, его красивое лицо помялось, когда он осмотрел разрушенный двор и облупившуюся краску. — Выглядит как гребаный дом с привидениями на Хэллоуин.

Я прикусила губу, но ничего не сказала, потому что той осенью у меня было много гостей.

— Спасибо, что подвез, Нова. — сказала я, потом меня осенило, и я рассмеялась. — Казанова, верно?

Он подмигнул мне.

— Это так очевидно, что я волшебен с дамами, да?

— Это очевидно, что ваше высокомерие не знает границ. — проворковала я, что заставило его рассмеяться. — Похоже, вы, «Падшие», разделяете эту черту.

— Это не написано в руководстве, но да, это довольно распространено. — сказал он, когда закончил смеяться.

— У вас есть руководство? — спросила я с нетерпением, думая, что хотела бы прочитать его.

Он снова засмеялся.

— Нет, байкеры не очень-то любят руководство, Королева.

Я покраснела от прозвища, мне оно понравилось.

— Мне пора идти, так что заходи в дом и запри дверь. — любезно приказал он.

Я сделала, как он просил, но как раз когда я собиралась исчезнуть внутри, он воскликнул:

— И, Королева, не думай, что я не скажу Кингу, что твоя машина и твой муж — не единственные куски дерьма, которые он должен исправить.

Я нахмурилась, когда он с ревом выехал с дороги и погладила дверную раму моего домика, пробормотав:

— Ты не кусок дерьма. Не обращай на него внимания.

Глава четырнадцатая

Крессида

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он был рукотворным. Глубокое рычание мотоциклов, проносящихся группой по улицам Энтранс, стало знакомым, и теперь я узнала этот звук, когда он обрушился на фасад моего дома.

Я вскочила с кровати, не обращая внимания на свою красивую ночную рубашку с узором из роз, и подлетела к окну, чтобы отодвинуть занавеску, как раз вовремя, чтобы увидеть, как по крайней мере десять мотоциклов катятся по моей крутой подъездной дорожке. Я сразу же заметила золотистую белокурую голову человека, ответственного за мое грубое пробуждение.

Не думая, я распахнула старое окно и высунулась наружу, чтобы крикнуть:

— Кинг Кайл Гарро, что, черт возьми, ты делаешь, когда приводишь эту шпану в мой дом на рассвете в субботу?

Он продолжал отмахиваться от своего мотоцикла и игнорировал меня, пока огромный белый грузовик спускался по дороге. Я наблюдала, как он направил его к единственному оставшемуся месту для парковки перед домом, на старой клумбе, которая теперь была просто сухой грязью.

— Кинг! — снова позвала я.

— Подожди секунду, детка. — отозвался он, не оборачиваясь.

— Я не твоя детка, я твой учитель. — крикнула я ему.

Несколько мужчин захихикали, но в остальном все меня игнорировали.

Как только грузовик был припаркован, мужчины сгрудились вокруг него, вытаскивая из кабины инструменты, ведра и тяжелое оборудование. Большинство мужчин «Падших» были одеты в стриженые костюмы, но многие из них были без рубашек, а некоторые даже сняли пиджаки, чтобы показать поношенные, грязные футболки поверх старых джинсов и спортивных шорт. 

— Какого хрена вы делаете? — снова позвала я, настолько взбешенная и растерянная, что даже не покраснела от проклятия.

— Почему бы тебе не спуститься и не выяснить это? — крикнул Кинг, наконец-то повернувшись лицом ко мне, высунувшемуся из окна. — Но прежде чем ты это сделаешь, оденься, ладно? Моим братьям не нужно видеть, как чертовски мило ты выглядишь в этой ночнушке.

— Может, это побудит нас работать усерднее? — предложил Нова.

Кинг ударил своего друга по затылку, но я высунулась из окна, внезапно осознав, как много кожи я обнажила перед всеми парнями на улице. Я бросилась к шкафу, надела старые джинсы, которые давно переделала в шорты, и одну из своих книжных футболок, с обложкой «Великого Гэтсби» спереди. Я бросилась в ванную, посмотрела на свои опухшие от сна глаза и взъерошенные каштановые волны, но решила, что у меня нет времени ни на что, кроме как закрепить волосы лавандовой банданой, обернутой вокруг макушки.

— Кинг — позвала я еще до того, как полностью открыла входную дверь.

— Да, детка?

Я резко остановилась, наблюдая, как он выносит из грузовика огромный мешок с землей и высыпает его на растущую кучу рядом с моим двором. Четверо байкеров последовали за ним, а остальные исчезли.

— Остальные сзади. Сказал им закончить с прополкой, чтобы мы могли перейти к серьезным вещам. — сказал Кинг, опуская мешок и направляясь ко мне.

Я стояла в оцепенении, когда он наклонился и поцеловал меня в щеку.

От него пахло бельем и потным, трудолюбивым мужчиной. Мои колени подкосились, но усилием воли я осталась стоять, а не нырнула в его объятия.

— Что ты здесь делаешь? — сказала я вместо этого.

Он склонил голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

— Что. Ты. Здесь. Делаешь.?

— Детка — сказал он, нахмурившись. — Тебе нужна была помощь с твоим двором, да? Я привел своих братьев. Мы проведем утро, работая над ним, а ты вознаградишь нас, приготовив немного свинины, о которой всегда говорит Рейнбоу Ли.

— Кинг, — начала я, в моем голосе звучали недоверие и благоговение. — Я даже не собираюсь спрашивать, откуда ты знаешь о моей свинине. Но ты мой студент, а не парень. Ты не можешь просто быть у меня дома и уж точно не можешь приводить сюда членов банды!

Он нахмурился еще сильнее.

— Точно. Позволь мне прояснить ситуацию. Мои братья пришли помочь тебе с работой во дворе, потому что они хотят помочь тебе, а ты называешь их гребаными членами банды? Какого черта, Кресс?

Стыд залил мой гнев, как ведро холодной воды.

— Прости. Я не хотел этого, я просто...

— Заткнись, я не закончил. — прорычал Кинг, подойдя ко мне вплотную, чтобы наклониться к моему лицу. Единственное, что удерживало его позу от полной угрозы, это рука, которая нашла путь к моей шее, под моими волосами. Я поняла, что он делал это, когда хотел соединиться со мной, когда ему нужно было уверить нас обоих, что я принадлежу ему. Меня пугало, как сильно мне это нравилось. И как сильно я в этом нуждалась.

Он твой гребаный студент, Крессида, напомнила себе взрослая, уважаемая и нравственная часть меня.

А еще он чертовски горяч, когда он такой, — напомнила себе другая сторона, более темная, девиантная, которая всегда жила глубоко внутри меня, но неуклонно пробиралась все ближе и ближе к поверхности моего существа.

— Во-вторых, ты права. Я не твой гребаный парень. У детей есть девушки и парни. Идиоты позволяют своим женщинам ходить невостребованными, защищенными гребаной надеждой и молитвой, потому что они не дают своим женщинам почувствовать себя собственницами, заветными, как высший приз. Нет, я твой мужчина, детка. Ебаный мужик, который видит, как ты с трудом сводишь концы с концами из-за своего придурка — бывшего мужа, и зовет своих братьев, чтобы помочь ей, хотя знает, что они будут драть его за то, что он пиздит. Я твой ебаный мужик, потому что мне нравится быть им для тебя. Теперь, ты меня слышишь?

Мое дыхание вырывалось в клочке воздуха между нами. Его слова заводили меня, как игрушку, готовую пружинить дальше, не задумываясь о последствиях. Я попыталась придумать все причины, по которым я не могу позволить этому мужчине быть моим мужчиной, и первая, которая пришла мне на ум, была, по глупости, та, с которой я согласилась.

— Ты не можешь быть моим мужчиной, потому что ты еще мальчик. Тебе восемнадцать, Кинг.

Несмотря на то, что его глаза были бледными, как солнечный свет на льду, они были вечно приветливыми. Он был счастливым, общительным парнем с врожденной харизмой и богатым обаянием, парнем, который любил жизнь и вообще был в восторге от того, что живет ею. Поэтому я с ужасом наблюдала, как из этих глаз уходит вся теплота.

Его рука на моей шее сжалась почти до боли.

— Мне нужно работать, поэтому я собираюсь игнорировать твои попытки вывести меня из себя до тех пор, пока ребята не уйдут, и я смогу показать тебе, какой я охуенный мужчина.

Я болезненно сглотнула, увидев отвратительный упрек в его глазах, когда он отстранился от меня, уже выкрикивая приказы мужчинам.

— Этого мальчишку очень трудно вывести из себя, но, похоже, тебе это удалось. — раздался сзади меня глубокий гул знакомого голоса, и я, даже не обернувшись, поняла, что там стоит Зевс Гарро.

Он выглядел таким же огромным и опасным, как и всегда, слишком горячим для всех, даже более горячим, чем его сын, если вам нравится мужчина, который выглядит так, будто может буквально и легко убить когото голыми руками.

В отличие от других парней, он по- прежнему опирался на свой мотоцикл, носил свою кожаную куртку, курил сигарету так, что это говорило о том, что он знает, как заниматься любовью с женщиной, и, наоборот, что ему наплевать на ваше мнение о его раковой палочке.

Тем не менее, я сказала:

— Курение тебя убьёт.

Поскольку я искала это, я увидела вспышку юмора в его глазах, почти такого же цвета, как у его сына, но скорее серебристых, чем бледно-голубых.

— Может быть, не так уж и удивительно, что ты его бесишь. — поправил он.

Я беспомощно пожала плечами и подошла к его мотоциклу, чтобы вместе с ним опереться на огромное металлическое чудовище. Было что-то такое в отце Кинга, в человеке, сама поза которого смела любого, кто посмел бы с ним возиться, что странно успокаивало меня. Я знала, что я ему не интересена, что он не осуждает меня за то, что я вожделею его сына, что у меня уродливый двор или испорченный брак. Зевсу Гарро было наплевать на всех, пока он сам этого не делал, а потом ему было все равно, кто ты и что ты когда-то сделал.

У меня было чувство, что я отношусь к последней категории, и от этого мне становилось тепло внутри, как никогда не было приятно угождать родителям, чтобы сохранить их расположение, или подчиняться Уильяму, потому что это был мой долг как его жены.

Зевс протянул мне влажный кончик своей сигареты. Когда я с сомнением подняла брови, он дернул плечом и сказал:

— Невозможно ненавидеть наркотики, если ты их никогда не пробовал.

Я посмотрела на него и подумала о том, что никогда не принимала наркотики, даже не курила косяк, никогда не занималась сексом на публике, не крала зажигалку на заправке и не целовалась с незнакомцем. Я думала о том, что ушла от Уильяма, чтобы наконец-то жить, чтобы позволить темной мне наконец-то дышать, а я едва это сделала.

Я взяла сигарету и поднесла ее к губам, сделав крошечную затяжку. Зевс наблюдал за мной, его губы уже скривились, прежде чем я начала кашлять, словно мои легкие были в огне. Он глубокомысленно хихикал, похлопывая меня по спине мясистой лапой.

— Не для всех — признал он.

— Ты, — сказала я между приступами кашля, — знал, что мне это не понравится.

— Женщина, я многого не знаю, и большинство из того, что я узнал, я узнал, попробовав. Это самый чистый способ прожить жизнь.

— Почему бы тебе не заняться байкерским мародерством, а я займусь обучением. — посоветовала я, бросая сигарету на землю, чтобы потоптаться по ней своим ярко-розовым шлепанцем.

Когда я закончила, я уставилась на Зевса, нахально вскинув подбородок.

Он разразился смехом, откинув голову назад, как это делал Кинг, обнажив свое толстое, красиво обтянутое шнуром горло. Я была потрясен молчанием от великолепия этого человека и от привилегии видеть его смех.

— Эй, старик — крикнул Кинг со стороны дома. — То, что я зол на нее, не значит, что ты можешь приставать к моей женщине. Найди кого-нибудь поуродливее, кто согласится терпеть твою ужасную рожу!

— Ради всего святого, я не твоя женщина. — крикнула я в ответ, и руки тут же сжались в кулаки на моих бедрах.

Зевс уставился на меня, забыв о юморе.

— Парень плохо к тебе относится, учитель. Он ни хрена не скрывает этого. Он хочет тебя. В его понимании, это уже решенный вопрос. Я вырастил их избалованными, но ты не можешь винить меня. Моя бывшая жена —сумасшедшая дрянь, так что я, возможно, переборщил, но он хороший ребенок, хороший сын и брат, и однажды он станет хорошим человеком для Падших. Он был бы чертовски хорошим партнером, вся эта любовь и преданность, заложенная в нем, только и ждет, чтобы размотаться и прикрепиться к нужным людям.

— Я понимаю, откуда Кинг черпает свой поэтический талант. — сказал я тихо, потому что хотела, чтобы мне не пришлось этого говорить. — Но я его учитель. Неважно, как мы познакомились, это не отменяет того факта, что быть с ним было бы не только неэтично, но и социально неприемлемо.

— Никогда не заботился о том, что обо мне думают люди, так что не могу сказать по собственному опыту, когда говорю: Да какая на хрен разница?

— Может, в школьный совет? Мне нужна эта работа. — напомнил я ему. — Не каждый может управлять империей марихуаны.

Глаза Зевса вспыхнули.

— Мне нравится твое чувство юмора, учитель, но это не то, над чем стоит шутить, слышишь?

— Да — проглотила я мгновенно возникший страх. — Я тебя поняла.

Он отрывисто кивнул, разжал руки, чтобы встать во весь свой внушительный рост, и повернулся ко мне лицом.

— Дело в том, что мне наплевать, хочешь ли ты быть с моим сыном. Насколько я понимаю, вы оба взрослые люди по обоюдному согласию, и ты кажешься приличной женщиной, немного тощей на мой вкус, но если моему сыну это нравится. — пожал он плечами, в его глазах плясал юмор, когда я набросилась на него. — Полегче, учитель, я тебя понимаю. Жизнь тяжела, когда тебе не все равно, что думают люди. У тебя есть работа, друзья, которые могут тебя осудить. Просто скажу, что ты всегда можешь найти другую работу, новых друзей. Сучки из Mото-Клуба — неплохие женщины. Они тебе понравятся. Если решишь, что хочешь этим заняться, я попрошу Маджу, женщину Бака, позвонить тебе. Она руководит MК, сучки.

— Это самый странный разговор, который у меня когда-либо был. — призналась я. — И, просто чтобы сказать, называть женщин суками в 2017 году — это полное женоненавистничество.

Он пожал одним огромным плечом.

— Как я уже сказал, меня такие вещи не волнуют. Она чертов персик, изменила дерьмовую удачу Бака к лучшему. Я думаю о ней все, так что какая разница? — Он посмотрел, как я впитываю его убедительную, но странную байкерскую философию, и кивнул. — И, просто чтобы сказать, у тебя их будет больше, если ты будешь держаться за моего сына. Парень — та еще штучка.

— Кстати, спасибо — быстро сказала я, чувствуя, что он уже почти закончил со мной. — За вчерашнее. Уильям оказался на удивление настойчивым.

Его взгляд прошелся по мне.

— Не так уж и удивительно.

— Это хорошо, но на самом деле, он не особо заботился обо мне, когда я жила с ним, так что я не понимаю, почему он заботится об этом сейчас.

— Мужчины не любят терять то, что им принадлежит, особенно если это хорошенькая маленькая учительница с нахальством, но с серьезной жаждой угодить. Его гордость уязвлена, а такой мужчина, как Вилли-бой, этого не потерпит. Я работаю над кое-чем, чтобы он получил чертову картину, но пока он думает, что ты со мной, и, поскольку он адвокат и умный человек, он отступит.

— Я думаю, не только Уильям думает, что я с тобой. — рискнула я, думая о тех носах, прижатых к стеклу во время нашей перепалки на парковке.

Мне пришло в голову, что многие события, изменившие мою жизнь, произошли со мной на парковке.

Зевс пожал своими могучими плечами.

— Какое мне дело до того, что люди думают, будто я заполучил себе какую-то горячую учительскую задницу?

— Кинг не против такой инсинуации?

— Пока.

Я болезненно сглотнула, но не стала оспаривать его неопределенный и пугающий ответ.

Я встала и отошла от мотоцикла, потому что, несмотря на то, что меня передернуло, было ясно, что он сказал свое слово и собирается уходить. У президента клуба были дела поважнее, чем помощь даме в ее саду, но я глубоко оценила, в каком-то странном смысле, то, что он нашел время, чтобы утешить меня, дать мне свою точку зрения на ситуацию. Меня также взволновало то, что у меня, по сути, было его родительское согласие на то, чтобы трахнуть его сына

Глава пятнадцатая

Крессида

Это было позже, после целого утра и дня, проведенных за работой в моем беспорядочном саду бок о бок с мужчинами, которые были, осужденными или нет, преступниками. Тем не менее, я обнаружила, что очарована одним за другим, пока мы трудились над землей. Я гадала, связано ли это с тем, что нас объединяет что-то элементарное, как земля и тяжелый рабочий день, потому ли, что я чувствовала себя обязанной им за их благотворительность, и им было достаточно любопытно узнать о моих отношениях с Кингом, чтобы быть внимательными, или потому, что Кинг собрал самых харизматичных из своих солдат, чтобы склонить меня на темную сторону, чтобы убедить меня, что по крайней мере одно из препятствий на пути наших отношений — его преступная семья — было несущественным.

Это было после того, как я приготовила им всем свою знаменитую свинину, которую я, к счастью, уже мариновала в холодильнике и поставила в медленноварку, прежде чем помочь ребятам во дворе. Они поглотили свинину, сало и сэндвичи с булочками бриошь, которые я им приготовила, уничтожив продукты, которые я планировала использовать в своем плане питания на следующие несколько недель, менее чем за полчаса. Я никогда не видела, как ест группа взрослых мужчин, и это было одновременно страшно и волнующе — быть той, кто их кормит. Все они молча поглощали еду и чипсы, которые я разложила, большинство даже съели немного простого зеленого салата, который я приготовила, а потом хвалили меня, ворча, похлопывая по животу и искренне улыбаясь. Это было более приятно, чем все изысканные блюда, которые я готовила Уильяму во время нашего брака.

Поэтому, когда Нова продолжал приставать ко мне, несмотря на рычание Кинга, Бак отрыгивал так громко, что буквально сотрясал стол, сумасшедший байкер по имени Лаб Рэт напился как скунс какой-то таинственной жидкости, которую он хранил в инкрустированной драгоценными черепами фляге у бедра, и начал говорить причудливыми загадками, я только смеялась. Я смеялась, потому что это было похоже на жизнь, и мне это нравилось.

Кинг наблюдал за мной весь ужин, его гнев был скрыт или забыт, его глаза ярко светились, когда он показывал мне кусочек своей семьи. Казалось, они манили меня ближе, приглашая принять его семью как свою собственную. Я знала, что он отдаст мне все в своей жизни, без стеснения, совершенно щедро. Я также знала, что он не будет ожидать взамен слепого послушания, ужинов на столе ровно в шесть вечера, стирки и складывания белья в ящики, как будто оно никогда не было испачкано. Кинг хотел, чтобы я жила, и он просто хотел иметь возможность помочь мне в этом.

Мужчины не задержались после ужина, только почтительно оставили свою посуду у раковины (они не были язычниками, но они были байкерами, поэтому не собирались мыть за меня посуду). Я закрыла глаза, сидя за обеденным столом и слушая, как Кинг тихонько что-то бормочет Муту, в то время как снаружи раздается рев мотоциклов. Я устала после долгого дня и общения, устала физически, но и морально, это была тяжелая работа — пробиться через всю жизнь предвзятых мнений, чтобы увидеть мужчин, которые посвятили свою субботу тому, чтобы помочь мне.

Итак, я знала, что готова встретиться с Кингом, провести с ним разговор о границах, о том, что я — учитель, а он — ученик. У меня не было сил лгать ему.

Правда заключалась в том, что я влюбилась в него на стоянке у магазина «Бакалея Мака» пять месяцев назад, и с тех пор я только глубже погрузилась в себя. Он был для меня тем, что нужно, и, возможно, это был книжный гик во мне, вечный романтик, страдающий от отсутствия романтики на протяжении всей жизни, но я действительно верила в это. Кинг был всем, о чем я мечтала; настоящим мужчиной, построенным на верности, упорстве и смелости, который смеялся так, будто весь мир создан только для того, чтобы развлекать его, и любил как сумасшедший. Я никогда не могла знать, что другие вещи, его молодость и присущая ей энергичность, отсутствие морали и освобождение, которое она дала ему и, соответственно, мне, станут моим криптонитом.

Я была хорошей женщиной, которая влюбилась в настоящего плохого парня.

Теперь мне нужно было только понять, что с этим делать.

— Я слышу, как ты думаешь на кухне. — сказал Кинг, и я поняла, что он стоит рядом с моим стулом, руки в карманах, в непринужденной одежде, а его глаза горячо смотрят на мое лицо.

Я посмотрела на него из-под одного глаза.

— Мне есть о чем подумать, Кинг.

— Не хочешь поделиться с классом? — поддразнил он меня, ссылаясь на наши профессиональные отношения, потому что он мог быть засранцем, особенно когда не думал, что получит то, что хочет.

— Я слишком устала, чтобы делать это прямо сейчас.

— К черту.

Я вздохнула.

— Если бы я сказала тебе, что твои ругательства меня беспокоят, ты бы перестал?

— Если бы ты была моей женщиной, я бы подумал об этом. Трудно отказаться от привычки после восемнадцати лет, но я бы попробовал. — мгновенно ответил он.

Ярость внезапно вспыхнула в моем нутре, прорвалась через горло и попала на язык, как кислотный рефлекс. Несправедливость ситуации, когда я люблю парня, а он преследует меня с такой настойчивостью, когда мой муж отказывается разводиться со мной и держит свои деньги в качестве выкупа, когда мой брат полагается на то, что я каким-то образом обеспечу его работой благодаря моим несуществующим отношениям с Кингом... Я открыла рот, и гнев хлынул с моих губ.

— Господи, Кинг, как ты можешь ожидать этого от меня? Я взрослая женщина, я была замужем, ради всего святого, а ты еще совсем мальчик.

Бледные глаза Кинга сузились на меня, сверкая в лунном свете, проникающем через огромные окна, как свет от лезвия.

— По-твоему, я похож на мальчика? — спросил он, не сводя с меня глаз и проводя рукой — рукой, которую я знала, как сильную и грубую, с мозолями, — по гребням его живота, которые я могла видеть даже сквозь рубашку.

Я была поражена его видом, когда он расстегнул несколько первых пуговиц на своих джинсах. Он сделал паузу, его глаза пульсировали, как маяк. Для него это было смелостью — продолжать. Я стиснула зубы от желания, которое жило между моих бедер и пылало жарче раскаленного угля. Меня раздражало то, что Кинг всегда подталкивал меня, заставлял переступать границы приличий, словно хотел трахнуть меня сзади на глазах у публики, состоящей из моих личных демонов. Еще больше раздражало то, что это заставляло меня чувствовать напряжение и жизненную силу, что краски мира становились неоновыми и резкими.

Он воспринял мое колебание как позитивное поощрение и погрузил руку под джинсы.

— Мальчик знает, как доставить удовольствие такой женщине, как ты? Как заставить ее чувствовать себя королевой?

Я тяжело сглотнула, когда он обхватил пальцами рельефную длину, прижатую к бедру под неумолимой джинсовой тканью. Медленно, целенаправленно он потянул себя вверх, так что над поясом показался набухший фиолетовый

кончик его члена, головка, мокрая от спермы, которую я так хотела размазать по своему задыхающемуся рту, слизать своим жаждущим языком. Я облизала губы, погрузившись в фантазии.

Мой взгляд был прикован к его паху, но я знала, что он наблюдает за мной, знала, что его глаза светятся властью и желанием. Он прекрасно играл со мной, манипулируя моей красотой, дразня меня, пока я не оказалась на грани того, чтобы умолять увидеть его член.

— Ты хочешь этот член, детка? — прорычал он.

Боже мой, но я хотела.

Мой рот был слишком сухим, чтобы ответить, поэтому я кивнула.

— Взрослые женщины не встают на колени перед мальчиками, не так ли, Крессида? Так что у тебя есть выбор. Ты можешь сказать мне, чтобы я убирался, или ты можешь встать передо мной на колени сейчас, и я покажу тебе, как настоящий мужчина обращается со своей женщиной, начиная с того, что позволю тебе поклоняться моему члену своим прекрасным ртом, как я знаю, ты хочешь.

Мой разум очистился от всего, когда сила его слов, его позиция и вызов омыли меня. Неосознанно мое тело качнулось в его сторону, подхваченное током его убеждения. Не успела я опомниться, как мои колени ударились о холодное твердое дерево у его ног, а рот был открыт, приподнят и ждал, когда он поднесет к нему свой член.

Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо было свирепым и суровым от желания, но прикосновения были нежными, когда он протянул руку к моему затылку и запутался в моих волосах, притягивая меня ближе.

— Хорошая девочка, ты сделала правильный выбор. Теперь возьми меня в рот и покажи, какой я мужчина.

Мой язык высунулся, чтобы слизать бисеринку влаги с его кончика, вкус взорвался на моем языке, когда из горла Кинга вырвался низкий стон. Я уставилась на него, ухватившись зубами за край его джинсов, и сильно дернула. Джинсы упали на землю, ремень с лязгом упал, и я была вознаграждена видом его великолепного члена, толстого и длинного на фоне твердого живота.

— Черт, этот взгляд в твоих глазах. — простонал Кинг, запустив обе руки в волосы над моими ушами. — Ты выглядишь так, будто хочешь поклоняться мне.

— Хочу — вздохнула я. — Я не должна хотеть этого, но я никогда не хотела ничего большего.

Я мечтала об этом с момента полового созревания, но только в самые темные часы перед утром, мои пальцы были липкими от моей вытекающей киски, когда я представляла все способы, которыми меня можно было бы заставить ублажать мужчину, который имел власть склонить меня на колени. Теперь у меня была свобода выплеснуть свои самые грязные фантазии на мужчину, который был слишком сексуальным, чтобы быть правдой.

Как будто он знал, что мне это нужно, его руки откинули назад мои волосы по обе стороны от виска и крепко сжали их в кулак. Он наклонил мою голову так, что я смотрела в его суровое лицо.

— Я устал от того, что ты сопротивляешься. Сегодня ты моя.

— Да — задыхалась я, рот был в дюйме от его пульсирующего ствола.

— Приступай к работе.

Я застонала и тут же прижалась щекой к его горячей коже, уткнувшись лицом в его пах, чтобы глубоко вдохнуть его мужской запах. Мой язык высунулся, чтобы нежно, дразняще провести по основанию его члена, по коже его яиц. Его руки вцепились в мои волосы, когда я сильно сосала в месте соединения, пробуя его соленый, восхитительный вкус.

Он был необычайно длинным, и когда я проследила толстую вену на нижней стороне его ствола, я забеспокоилась, что не смогу взять его весь. Решив попробовать, я провела языком по чувствительной нижней стороне головки, подняла на него глаза и увидела, что он смотрит на меня со льдом, похожим на тающий лед. Я задрожала от глубокого удовольствия, широко открыв рот и глубоко вобрав его в себя.

— Твою мать — тихо выругался он, его руки судорожно вцепились в мои волосы.

Я стонала от желания, осознавая вибрацию звука вокруг его члена, когда я прижимала его к задней стенке своего горла. Кинг попытался покачать бедрами вперед, но у меня вырвался рвотный позыв.

Одна из его рук нашла мое горло и слегка надавила на него, пока он инструктировал меня:

— Открой горло, детка. Нужно проникнуть туда.

Я снова застонала, отчаянно желая сделать то, что мне сказали, но не зная, как это сделать.

Чувствуя мой конфликт, Кинг расширил свою позицию и слегка повернул бедра вперед-назад, трахая мой рот мелкими толчками.

— Глотай, пока я нажимаю вперед.

Его горячий ствол снова запульсировал, проникая в мое горло, и я судорожно сглотнула.

— Ах, черт, вот оно — прорычал он, медленно и уверенно продвигаясь вперед, пока не уперся глубоко в мое горло.

Я снова сглотнула, слюна стекала с моих растянутых губ по подбородку, пока я смотрела на него. Мои бедра покрылись влагой при мысли о том, как бесстыдно я выгляжу в таком виде, рот заполнен членом, щеки раскраснелись от борьбы за то, чтобы принять его так глубоко.

— Ты выглядишь чертовски великолепно с моим членом в твоем сладком ротике. — прохрипел Кинг, медленно вытягивая себя на мой язык. — Высунь свой язык для меня

Я так и сделала, не чувствуя ни глупости, ни стыда, когда он шлепнул по ней своей набухшей пурпурной головкой раз, два, три раза, прежде чем я снова поймала его между губами. Мой разум очистился от всего, все заботы и тревоги, которые я носила как тяжелую мантию, спали с меня, и я сосредоточилась только на мужчине, который стоял передо мной, как мой Король. Это была самая сексуальная вещь, которую я когда-либо делала: я свободно лизала и сосала его, небрежно и небрежно, делая его влажным своим ртом, наслаждаясь его вкусом и звуками, которые мы издавали вместе.

Наконец, я не могла больше терпеть и протянула руку вниз, чтобы нажать между бедер.

— Остановись — рявкнул он.

Я тут же замерла.

Боже мой, что я делала?

Стыд взорвался во мне, как перезрелый фрукт, разливаясь по телу, пока все не стало казаться гнилым. Я попыталась отстраниться от него, но его руки все еще были вплетены в мои волосы и больно сжимали их, пока я не задыхалась и не переставала двигаться.

— Отпусти меня. — умоляла я.

Это прозвучало как всхлип, и я поняла, что близка к слезам.

Я ничего не могла с собой поделать. Я наконец-то позволила себе захотеть кого-то, проявить это желание таким образом, который, как я знала, некоторые люди считали отвратительным, но я не думала, что Кинг...

Его руки дернули мою голову, наклонив ее к нему.

Я опустила глаза.

— Блять, посмотри на меня, Кресс. Куда ты пропала?

Я тяжело сглотнула, но ничего не сказала.

— Посмотри на меня.

Я прикусила дрожащую губу, заметила, что она распухла от его прикосновений, и поморщилась.

— Я сделал тебе больно? — спросил он, его голос стал неожиданно мягким.

Когда я не сразу ответила, он опустился на колени, чтобы смотреть мне в глаза. Его руки сместились вниз по моей шее, а большие пальцы взяли мой подбородок, чтобы аккуратно поднять его вверх.

— Что, блять, произошло, детка? Я получаю самый горячий минет, который когда-либо получал в своей жизни, а потом моя девочка выходит из себя. Мне нужно знать, что я сделал, чтобы больше так не делать, да?

— Ты ничего не сделал, — пробормотала я, потому что не могла смириться с тем, что он думает, будто это он сделал что-то не так.

Я была единственной, кто превратился в шлюху класса А.

— Крессида, — прорычал он. — Если ты не ответишь мне, тебе не понравится то, что ты получишь.

Мой взгляд метнулся к нему, его угроза зажгла что-то внутри меня.

— Я ничего от тебя не хотела. Это ты заставил меня сделать это, так что не сердись на меня за то, что я так себя веду.

— О чем ты, блять, говоришь?

— Не вини меня за то, что я веду себя как шлюха!

Его лицо затвердело, а затем разрушилось, как будто я ударила по нему молотком. Быстро, прежде чем я успела пискнуть, он поднял меня с пола и поднял на руки. Автоматически я обхватила его своими конечностями, чтобы удержаться, пока он переносил нас на кухню. Он поставил меня на покрытую шрамами стойку, но при этом одной рукой обхватил мою поясницу, а другой нашел и взял за подбородок.

— Кресс, детка, — начал он, прежде чем я успела открыть рот. — Ты должна знать, что я так о тебе не думаю. Поверь мне, ты самая далекая от гребаной шлюхи, которую я когда-либо видел. Думаешь, я бы хотел тебя так, как хочу, если бы не считал тебя королевой?

Я жадно пила его слова, но пригнула голову, чтобы прижаться лбом к его шее, чтобы он не видел моего румянца.

— Иногда я немного... увлекаюсь.

— Да? — спросил он с мечтательным удивлением на одном слоге. — Детка, если ты думаешь, что я буду жаловаться на это, то у тебя есть еще одна вещь на подходе. Никогда, никогда не видел, чтобы в твоем рту было что-то такое горячее, как я. Если бы ты перестала быть до смешного неуверенной в себе из-за этого, я бы через минуту снова поставил тебя на колени.

С моих губ сорвалось шокированное хихиканье.

— Правда?

— Да, детка, — подтвердил он, обхватив рукой мою спину, чтобы взять в горсть мою задницу и сжать ее. — Правда. Единственная причина, по которой я говорил тебе остановиться, это чтобы я мог быть тем, кто заставит тебя кончить. — Он по-мальчишески улыбнулся. — Я такой жадный.

— Мой бывший муж был не в восторге от этого. — объяснила я, хотя мне было неприятно это делать.

— Он и так был ублюдком, мне не нужно было больше причин, чтобы ненавидеть его, но я приму все, что ты захочешь мне рассказать, если тебе от этого станет легче.

Это было мило, даже слаще, чем то, что он сказал мне, что я не шлюха.

— Ты не сделал мне больно, — решила я признаться. — Мне нравится, когда меня дергают за волосы.

Низкий рык раздался в его груди, вибрируя на моих губах, прижатых к его золотистому горлу.

— Детка, ты меня убиваешь.

— Мне нравится, когда ты говоришь мне грязные слова и немного груб со мной, — продолжала я.

— Заткнись, — приказал он, натягивая мне на голову мою концертную майку.

— И когда ты кладешь руку мне на шею, чтобы обнять меня, как ты хочешь.

— Детка, — предупредил он низким голосом, который послал трепет страха и желания прямо между моих ног.

Я извивалась, когда он быстро справился с моими джинсовыми шортами и простыми белыми трусиками, стягивая их, пока он поднимал меня одной рукой.

— Думаю, мне понравится еще больше, если ты возьмешь меня в рот, — рискнула я, наклоняясь, чтобы провести языком по его шее.

Он был так хорош на вкус, весь чистый соленый мужской запах. Я застонала.

— Ты хочешь, чтобы мой рот был на твоей красивой киске? — сказал Кинг, наклонив голову вниз, чтобы посмотреть между нашими телами на вершину моих бедер.

Я последовала его примеру и смотрела, как он скользит указательным пальцем от крошечного участка волос над моим клитором по моей влажной щели до самого отверстия. Он погрузил палец внутрь меня, а затем слегка провел по моему клитору костяшкой пальца. Я сильно вздрогнула от его прикосновения, затем снова, когда его дымчатая усмешка пронеслась над моим ухом.

— Скажи мне, что ты хочешь этого.

— Я хочу этого.

— Я жду, что ты произнесешь мое имя, когда я заставлю тебя кончить, детка. Я хочу, чтобы ты осознала, что это я между этих красивых бедер. — сказал он, опускаясь на пол.

Мое дыхание быстро и тяжело вырывалось через раздвинутые губы, когда я смотрела, как он раздвигает меня пальцами, проводит по мне костяшками пальцев снова и снова.

— Такая чертовски красивая — пробормотал он, прежде чем заменить костяшку пальцев ртом.

Я задыхалась, мои руки полетели к его волосам, чтобы удержаться, пока он тянул меня дальше к краю прилавка. Я сидела неуверенно, но мне было все равно, не тогда, когда его рот приник к моим влажным складочкам, исследуя их с мастерством картографа. Он застонал в мою плоть, затем взял в рот мой пульсирующий клитор и сильно пососал.

— Кинг — сказала я, откидывая голову назад, и мои длинные волосы задевали столешницу.

Я поймала наше отражение в окнах от пола до потолка, выходящих на кухню и гостиную, и прикусила губу, чтобы не заскулить. Желтый свет кухни прекрасно иллюстрировал нас на фоне черной ночи снаружи. Кинг стоял на коленях, его невероятно широкие плечи широко раздвигали мои ноги, а его золотистые волосы ореолом лежали в моих грязных руках. Странно, но именно вид меня, склонившейся от удовольствия, но скачущей на нем, как опытный жокей, поднял мое возбуждение в стратосферу.

— Хочу попробовать твою сперму, детка. — прорычал Кинг на мою набухшую плоть, вводя в меня два пальца и извращенно загибая их. — Будь хорошей девочкой и кончи для меня.

И я кончила, впечатляюще.

Я потеряла представление о себе в черноте, которая поднималась внутри меня, поглощая меня целиком и выворачивая наизнанку. Смутно я поняла, что Кинг встал, стянул джинсы и обмотал свой прекрасный член презервативом.

— Чертовски красиво — прохрипел он, взяв мои раздвинутые ноги в руки, наклонил мои бедра и одним сильным толчком погрузился в меня.

Я закричала, все еще находясь на хвосте своего оргазма, так что интенсивное ощущение его длины внутри меня послало меня в другую, меньшую кульминацию.

— Черт, я мечтал об этом, но никогда не было так хорошо. — выдохнул он, затем сжал зубы на моей шее и жестко брал меня.

Я знала, что он оставляет следы, но мне нравилось, как боль билась вокруг пульса на моей шее, как второе сердцебиение, которое прокачивало чистое удовольствие по моим венам. Я хотела боли, которую он мог мне причинить, хотела, чтобы его язык и зубы писали свои стихи на моей коже, злые стихи, написанные в синяках и поту, украшенные слезами и спермой.

— Да — шипела я, наклоняя голову, чтобы дать ему еще больше поверхности для укусов.

Мои ноги судорожно сжимались вокруг него, пока он продолжал бить в меня. Его член играл на моей влажной киске как на барабане, ударяя снова и снова в восхитительном ритме, заставляя меня вибрировать и издавать звуки, которых я никогда раньше не слышала.

В момент, когда третий, казалось бы, невозможный оргазм должен был настигнуть меня, Кинг прикусил мочку моего уха и сказал:

— Обожаю ощущение твоей тугой, горячей киски вокруг меня. Я собираюсь жить между этими бедрами, блять, и заставлять тебя отдаваться мне все время. Я буду требовать тебя в твоей постели перед школой, потом заставлю тебя вести уроки без трусиков, смотреть, как моя сперма вытекает из тебя, пока ты рассказываешь о падении Евы из Эдема. — Мое дыхание сбилось, когда я колебалась на грани кульминации. — Да, тебе это нравится, детка? Думать о том, как моя сперма стекает по твоим бедрам, знать, как трудно мне будет заглянуть под одну из твоих юбок, когда я буду делать домашнее задание, которое ты задала?

— Блять! — вскрикнула я, когда удовольствие пронзило меня током.

Мои ноги почти неистово задрожали вокруг его худых бедер, а ногти загребли по его спине, чтобы притянуть его еще ближе к себе. Я услышала, как он выругался, толкнулся раз, еще два, жесткие толчки, которые продлили мой собственный оргазм, прежде чем он глубоко вошел в меня и кончил с мужественным, сексуальным, как ад, хрюканьем.

Я прижала его к себе, пока мы оба приходили в себя, мои руки нежно порхали по рельефным гребням мышц на его спине. Вдоль его позвоночника шла глубокая впадина, очерчивающая мышцы, как расщелина между горами. По какой-то причине от этого ощущения у меня пересохло во рту.

— Как часто ты тренируешься? — лениво спросила я, закрыв глаза и положив подбородок на его плечо.

Его тело отозвалось низким смешком.

— Черт, она забавна даже после того, как я трахнул ее до бесчувствия.

— Мне было искренне любопытно — устало запротестовала я, зевая ему в шею.

— Все равно смешно, детка. — Он крепче обхватил меня руками, просунув их под мою попу, чтобы поднять меня в воздух.

Я пробормотала небольшой протест, но обхватила его своими тяжелыми конечностями, когда он начал проводить нас через мой маленький дом. Уже наполовину заснув, я лишь слегка заметила, что Кинг остановился, чтобы выключить свет и запереть двери, прежде чем понести меня вверх по лестнице.

— Тяжело — запротестовала я, пока он поднимался.

Он фыркнул в мои волосы, слегка потрепал мое ухо, от чего я чуть не зашипела снова.

— В тебе не может быть больше ста двадцати фунтов, Кресс. Поверь мне, я тебя поймал.

И он сделал это. Мое тело было как теплый воск, когда он провел меня в мою спальню, а затем в соседнюю ванную, где он поставил меня на маленькую тумбу. Он оставил меня заниматься своими делами, а через несколько минут вернулся, неся одну из моих маленьких хлопковых ночных рубашек, бледно-розовую с золотой кружевной каймой. Тогда я поняла, что он был голый, а на мне все еще была почти вся одежда. Мои глаза провели краткий, но тщательный осмотр его наготы, прежде чем я смогла контролировать себя. Я одобрительно хмыкнула, слишком измученная, чтобы обращать внимание на то, что звучу как блудница.

— Тебе помочь надеть это? — поддразнил он меня, протягивая ночную рубашку.

— Ты рылся в моих вещах, Кинг Гарро? — спросила я с притворным возмущением.

На самом деле, я была слишком усталой, чтобы беспокоиться, и так привязана к нему после того, как он подарил мне три последовательных, умопомрачительных оргазма за всю жизнь посредственных иногда, но не всегда

финалов с Уильямом, что он мог бы взломать мои банковские счета, электронную почту и крошечный сейф, который я держала спрятанным в глубине шкафа, и я бы все равно простила его.

Он усмехнулся.

— У тебя есть запасная зубная щетка, которой я могу воспользоваться?

Я подмигнула ему, забыв о своем легкомыслии.

— Запасная зубная щетка?

— Да, детка. Мне нравится твой вкус, но я бы предпочел поцеловать тебя чистым ртом, прежде чем мы ляжем в постель.

Я снова моргнула.

— О.

Это была плохая идея — остаться с ним на ночь. Я знала, что для этого было много причин, но, несмотря на это, мой одержимый сексом мозг не мог их перебрать.

— Под раковиной в синей пластиковой посуде. — сказала я вместо того, чтобы сказать ему, чтобы он ушел.

В результате он широко улыбнулся, его губы стали еще розовее, чем обычно, от того, что он так часто целовал меня.

— Ложись в кровать.

— Хорошо — пробормотала я, проводя рукой по своему свежевымытому и увлажненному лицу, когда выходила из ванной.

Это было странно интимно — слышать, как другой человек готовится присоединиться к тебе в постели. Я забралась под свое красивое лоскутное одеяло и простыни кремового цвета и надела розовую маску на лоб, готовясь ко сну. Мне было неловко лежать и ждать, когда он присоединится ко мне. У меня никогда не было другого мужчины, кроме моего мужа, и я вдруг вспомнила все способы, которыми я могла бы смутить себя во сне. Храпела ли я, ворочалась ли, раскрывала ли все свои темные секреты (хотя их было немного)?

Я все еще размышляла об этом, когда в комнату вошел Кинг, выключил свет и переполз на правую сторону кровати, как будто он делал это всю свою жизнь. У меня перехватило дыхание, когда он обхватил меня сильной рукой за середину и притянул к себе, укладывая мое тело так, что я лежала в основном на нем, а не на матрасе.

— Это не может быть удобно для тебя. — пробормотала я.

Мне было удивительно удобно. Я никогда бы не подумала, что тело, сделанное из мрамора, может так хорошо ощущаться под моими легкими изгибами.

— Если бы это было не так, ты бы сюда не попала. — ответил он.

— Мне нужна маска, иначе я просыпаюсь на рассвете. — объяснила я. — И я не знаю, потому что я спала только со своим бывшим мужем, но я могу храпеть или, не знаю, пукать во сне, или еще что-нибудь столь же ужасное, так что я заранее прошу прощения и не обижусь, если ты захочешь пойти домой.

Рука Кинга гладила тепло и тяжело по моей спине, и это убаюкивало меня, несмотря на мои тревоги.

— Сомневаюсь, что ты делаешь что-то отвратительное, Кресс. Ты — чертова леди, если я когда-либо встречал такую.

Я попыталась пожать плечами, но мое положение, растянувшись на нем, не способствовало этому.

— Просто предупреждаю тебя.

— Может, я дам тебе знать утром, если ты окажешься не просто чертовски очаровательной, хорошо?

— Это справедливо. — прошептала я, уже полусонная.

Мягкий смешок Кинга шелестел моими волосами. Он потянулся, чтобы откинуть мою маску на глаза, а затем положил руку в выемку на моем бедре, как будто она была вырезана специально для него.

— Отдохни немного, детка. Утром я тоже захочу тебя поиметь.

— Отлично — попыталась сказать я, но меня уже не было.

Глава шестнадцатая

Крессида

Я снова проснулась от грохота.

Смятение и дежавю на мгновение дезориентировали меня, пока я не поняла, что этот звук был гораздо мягче, чем вчера, гораздо ближе, чем грохот мотоциклов тогда. Я улыбнулась еще до того, как осознала, что гул в моих ушах — это низкий, нежный храп, раздающийся в груди Кинга.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я подняла голову и посмотрела вниз на великолепного блондина в моей постели. Мы заснули, прижавшись щекой к его груди, его рука обхватила меня за талию, чтобы крепко прижать к себе, и мне нравилось, что мы проснулись в том же положении, как будто даже во сне наши тела были притянуты друг к другу.

Его лицо было потрясающе красивым в дремоте, мягким и мальчишеским, что подчеркивало его молодость. Это должно было вызвать у меня отвращение к восемнадцатилетнему подростку в моей постели, но не вызвало, не после прошлой ночи. Какой мальчик заботился о женщине, которая была ему небезразлична, так, как Кинг заботился обо мне? Какой мальчик посвятил всю субботу тому, чтобы поработать на ее газоне? Какой мальчик писал такие душераздирающие стихи, рассуждал о литературе и истории как академик и выглядел так чертовски мужественно в футболке и джинсах?

Нет, может, Кайл Гарро и был моим учеником, но в том, что он был мужчиной, у меня не было никаких сомнений.

Я слегка провела пальцами по лесенке квадратных мышц живота на его нижней части и подумала о прошлой ночи. Секс на кухне — это то, чем я никогда не занималась раньше, но сейчас я подумала, что это должно стать обязательным. Было что-то такое грязное в том, чтобы трахаться на столе, в таком обыденном, семейном месте. Я знала, что никогда больше не смогу готовить на нем, не думая о горячем рте Кинга между моих ног, о его пальцах внутри меня, готовящих меня к его большому члену.

Дрожь пробежала по мне, когда я подняла взгляд на его лицо и увидела, что его глаза открыты под тяжелыми веками и смотрят на меня.

— Доброе утро, Королева, наслаждаешься видом? — спросил он огрубевшим от сна голосом.

Я покраснела, но попыталась непринужденно пожать плечами.

— Если я иду в ад, я могу наслаждаться видом.

Его глаза стали острее, чем острие ножа, от моих слов.

— Не делай этого, Крессида, не сегодня утром.

— Чего не делать?

— Делать так, чтобы наша затея стала постыдной

Я закусила нижнюю губу, но продолжала плавно поглаживать рукой его грудь, чтобы смягчить свои слова.

— Я не жалею о прошлой ночи, дорогой, но ты должен понять, что то, что мы делаем, то, что делаю я, неправильно. Мне трудно это осознать после того, как я всю жизнь старалась быть хорошей и правильной.

Кинг оттолкнул меня, когда резко сел, прижался спиной к изголовью кровати и выдернул меня из простыней, чтобы усадить на колени. Я чувствовала его утреннюю древесину между своих бедер, но его приоритетом было подоткнуть одеяла вокруг моих обнаженных бедер, чтобы мне не было холодно в моей плохо изолированной комнате.

Так мило, мой байкер.

— Правильность — это социальная ловушка. — начал объяснять он, когда мы оба устроились так, как он хотел. — Никто никогда не бывает правилен для всех, и я гарантирую тебе, что никто из тех, кто правильный, не будет счастлив. Счастье — это голые задницы по мокрому песку в мокрые волны, это слишком много пить и слишком громко смеяться с друзьями, это любить так сильно, что хочется поглотить плоть, душу и разум другого человека. Все это ни хрена не правильно, но все это чертовски возвышенно. — Он наклонился, чтобы обхватить мое лицо своими большими руками. — Единственное, что в этом есть не правильное, — это люди, которые будут пытаться пристыдить тебя. Тебе не нужно быть правильной или обычной, чтобы быть хорошей, детка. Тебе просто нужно жить и любить без чувства вины, и я клянусь тебе, ты покинешь этот мир лучше, чем вошла в него.

Господи, он был таким поэтом.

— Хорошо, Кинг — сказала я, потому что в тот момент я верила, что он прав.

Он пристально посмотрел на меня, чтобы убедиться, что я говорю правду, прежде чем сказать:

— Хорошо. Тогда ты со мной?

— Да, я с тобой — тихо прошептала я в ответ на его жест, взяв его красивое лицо в свои руки. Я прижалась к его губам нежным поцелуем с открытым ртом. — Но у нас должны быть правила.

— Ты можешь вывести учителя из класса, но не можешь вывести учителя из девушки, а? — Кинг рассмеялся, прижавшись к моей шее, прежде чем поцеловать меня в ухо.

Я толкнула его в плечо, но улыбалась.

— Я серьезно, Кинг! Мы не можем просто встречаться.

— Кто сказал, что я хочу встречаться?

Я застыла, мои глаза расширились, пока я не почувствовала, что мои глазные яблоки выпадут. Неужели я неправильно прочитала все сигналы? Неужели я поставила под угрозу свою карьеру и репутацию ради хорошего свидания на сеновале (поправка: супер-жизненно важного свидания на очень классном сеновале)?

Громкое улюлюканье и последующий смех Кинга вырвали меня из моих ужасных мыслей.

— Ты мудак — кричала я, колотя его кулаками по груди и плечам. — Ты полный козел! Я не могу поверить, что ты мог пошутить над чем-то подобным.

Все еще смеясь, он перевернул нас, прижав меня спиной к кровати. Мой гнев тут же улетучился, когда он лизнул, а затем укусил меня за шею.

— Люблю, когда ты возбуждена, детка. Нет ничего лучше, чем видеть, как горят и оживают глаза моей девочки.

— Дурак. — проворчала я, но мое сердце было не на месте, потому что оно было его, спрятанное надежно и безопасно в месте, которое мог найти только он.

— Абсолютно — согласился он, сильно укусив меня за яремную вену так, что я мгновенно намокла.

— Кинг — вздохнула я. — Мы собирались поговорить о правилах.

— Да, хорошо, детка. Правило первое: никаких разговоров, когда я внутри тебя, если только речь не идет о том, как тебе хорошо, да?

— Ты даже не во мне... о! — сказала я, а потом замолчала, потому что правило номер один было правилом, которое я могла выполнить.

Позже, после такого потрясающего секса, от которого мои пальцы на ногах загибались так сильно, что их сводило судорогой, и душа, в котором, Кинг вымыл мне волосы после тщательного мытья других более интимных мест, я была на кухне, засунув голову в холодильник, пытаясь решить, чем накормить Кинга. Он исчез после душа, но я знала, что он где-то рядом с домом, потому что его Харлей все еще стоял у входа, и я знала, что он не уедет, ничего не сказав.

Я выбирала между гранолой, йогуртом и хлопьями из отрубей, когда руки сжали мои бедра, и Кинг уткнулся лицом в холодильник рядом с моим.

— Нашла сокровища или что-то в этом роде, детка?

Я засмеялась.

— Я пытаюсь решить, что приготовить тебе на завтрак.

— Я хочу пирог.

Я наклонила голову, чтобы посмотреть на него через плечо.

— Что?

— Пирог, — повторил он, прежде чем крепко поцеловать меня и отодвинуться от меня. — Яблочный пирог.

Я закрыла холодильник и повернулась, чтобы прислониться к нему, положив руки на бедра, наблюдая, как он переходит к док-станции, которая стояла на прилавке под моей древней микроволновкой. Он начал возиться с моим старым iPod, зажав губы между зубами, когда прокручивал мою музыку.

— Кинг, яблочный пирог на завтрак — это не дело. — сказала я ему.

— Конечно, это так, если ты сделаешь его для меня. — был его нелогичный, но в какой-то степени рациональный ответ.

В моем горле поднялось хихиканье, но я его проглотила.

— Тебе что, двенадцать лет? Взрослые едят на завтрак настоящую еду, а не десерт.

Кинг не поднял голову, чтобы посмотреть на меня, но он бросил на меня взгляд вбок, который прожег меня насквозь.

— Тебе нужно, чтобы я снова показал тебе, какой я мужчина, детка? Помни, мне восемнадцать, я могу заниматься этим весь день и всю гребаную ночь, я тебе тоже нужен.

Он смотрел, как я дрожу от высокомерного удовлетворения, прежде чем добавить:

— Сделаю это лучше, если у меня будет пирог.

Я вскинула руки, задыхаясь от смеха.

— Ладно, хорошо, я испеку тебе пирог, но мы должны пойти за яблоками.

Он ничего не ответил. Вместо этого он подключил мой iPod, и через динамики зазвучала "Burnin' Love" Элвиса Пресли, одна из моих любимых песен всех времен. Он знал, что я люблю Элвиса, но еще больше мне понравилось, что он включил именно эту песню сегодня утром. Я открыла рот, чтобы сказать это, но он уже исчез через боковую дверь в сад.

Я покачала головой, но не могла перестать улыбаться, пока доставала масло, смалец, соль и муку, чтобы приготовить корж.

Через несколько минут я услышала, как хлопнула дверь, и, оглянувшись через плечо, увидела, что Кинг вошел на кухню с небольшим ящиком, наполненным разными сортами яблок. Когда я нахмурилась, он пожал плечами.

— Яблоки — бессмысленно сказал он.

— Да — согласилась я. — Почему у тебя под рукой ящик с яблоками?

Он покачал головой, как будто это я была глупой.

— Детка, я даю тебе по яблоку в день. Мне нужно запастись. У меня в багажнике прохладно и темно, поэтому я держу их там.

Я моргала и моргала, пытаясь остановить поток слез, грозящих утопить меня. — Кресс, ничего страшного, детка. Все лучшие ученики дарят своим любимым учителям яблоки, да? — пошутил он.

Я покачала головой, не в силах говорить, потому что не хотела растворяться в слезах в наше первое утро вместе.

— Кроме того, ты пахнешь ими. С тех пор как я посадил тебя на заднее сиденье своего мотоцикла в ту первую ночь в баре, я просто одержим ими.

— Боже, ты идеален — промурлыкала я.

Кинг рассмеялся, уронил ящик на прилавок и обхватил меня за талию, чтобы обнять сзади, зарывшись лицом в мои волосы, пахнущие яблоками.

— Только для тебя, детка.

Я сглотнула слезы, но позволила себе снова погрузиться в его объятия на мгновение, прежде чем оттолкнуть его, чтобы доесть корочку.

Он налил нам обоим кофе, а потом запрыгнул на стойку рядом со мной, чтобы составить мне компанию, пока я раскатывала тесто. Мне нравилось, когда он был рядом, нравилось, что он случайно протягивал руку, чтобы поцеловать или стереть муку с моего лица. Мы говорили о его братьях из «Падших», которые были сумасшедшими, но, как я поняла вчера вечером, в основном в хорошем смысле. Я спросила его, почему у него нет татуировок, и он рассмеялся, когда сказал, что нет ничего, что бы ему нравилось настолько, чтобы он хотел, чтобы это постоянно было на его коже. Я сделала начинку, пока корж лежал в холодильнике, приготовила соленую карамель, чтобы добавить ее в яблоки, и Кинг наградил меня долгим, глубоким поцелуем.

Мне было так весело просто проводить с ним время, что когда раздался стук в мою входную дверь, я даже не подумала о том, чтобы пойти ответить. Это было похоже на обычное, если не сказать фантастическое, утро обычной пары.

— Детка, ты уверена, что тебе стоит отвечать? — позвал Кинг, когда я была уже на полпути к двери в левом конце кухни.

Я тут же остановилась, повернулась, чтобы осмотреть студента, сидящего (восхитительно) голой грудью на моей стойке, затем опустила взгляд на свой наряд, который состоял из короткого, красивого халата с вышивкой в виде роз.

— Скорее всего, нет. — усмехнулась я. — Кто бы это ни был, он просто уйдет, когда я не отвечу.

— Хорошо. Тогда дай мне свой рот. — приказал Кинг с кривой ухмылкой.

Я подскочила к нему, что рассмешило его, положила руки на его сильные бедра и слегка подпрыгнула, чтобы хорошенько его отхлестать.

— Не так быстро, — сказал он, схватив меня за бедра, чтобы удержать в подвешенном состоянии над землей.

Я вздохнула от этого мужского поступка, прежде чем он воспользовался моими раздвинутыми губами и тщательно поцеловал меня.

В дверь постучали, но я не обратила на это внимания, потому что была занята поцелуем бога. Спустя несколько минут я услышала, как кто-то зовет:

— Крессида, я знаю, что ты там, и я не уйду, пока ты меня не впустишь.

Рука Кинга тут же сомкнулась на моих бедрах, и я вывернулась из его объятий, чтобы в ужасе уставиться на него.

Уильям стоял за дверью.

Глава семнадцатая

Крессида

— Я сплю, — сказала я себе. — Это не реально.

— Это реально, детка, — прорычал Кинг.

— О боже мой, о боже мой, о боже мой, — напевала я, не в силах пошевелиться и привязанная к рельсам, пока поезд несся ко мне.

— Крессида, детка, — прорезался сквозь мою панику голос Кинга. — Послушай меня. Открой дверь и избавься от него. Если он не уйдет, я разберусь с ним, хорошо?

— Ты не можешь, — сказала я, мой голос был на октаве, которую я никогда не слышала раньше. — Он не может видеть тебя здесь. Он думает, что я встречаюсь с твоим чертовым отцом, а ты мой чертов студент!

— Глубоко, блять, дыши сейчас, детка. Если ты взбесишься, я взбешусь, а мы не можем допустить, чтобы я убил твоего бывшего мужа, да?

— Да, — согласилась я, потому что я определенно не хотела, чтобы он попал в тюрьму, даже если я вроде как хотела увидеть, как он избивает Уильяма.

— Мы собираемся пройти через это вместе. Это чертовски не вовремя, потому что у меня были планы съесть свой яблочный пирог, а потом съесть тебя, но мы отложим это на потом. Я не жалею о том, что я здесь. Я рад, потому что помогу тебе избавиться от него навсегда. А теперь иди и открой дверь — он прижал ко мне крепким поцелуем, как знак препинания, и спрыгнул со стойки.

Я ждала, пока он исчезнет где-то в доме, чтобы глубоко вздохнуть и собраться с мыслями.

— Крессида, — снова позвал Уильям из-за двери.

— Ты можешь это сделать, — сказала я себе. — Ты сильная, независимая женщина, и ты сможешь это сделать.

Я направилась к двери, затем остановилась и провела руками по лицу.

— Ты также бесстыдная блудница, которая только что провела ночь, трахаясь с великолепным мужчиной намного моложе тебя, который вместе со своим отцом «собирается» что-то сделать с мужем, требующим войти в твой дом, в то время как этот молодой мужчина прячется где-то внутри.

Еще один стук в дверь и шипение:

— Открой, блять, детка, — дононеслось откуда-то из дома.

— О боже, я попаду в ад, — пробормотала я.

Затем я открыла дверь.

К моему ужасу, передо мной стоял не только Уильям, но и моя мать.

— Что ж, давно пора. Невозможно представить, чтобы ты оставила гостей на крыльце замерзать до смерти, пока сама бездельничаешь внутри. Боже мой, уже почти одиннадцать часов, что ты делаешь в халате? — сказала Фиби Гаррисон, протискиваясь мимо меня и входя в мой дом.

Я тупо стояла в дверях, мои глаза были устремлены на Уильяма и моего отца, которые что-то доставали из машины и направлялись ко мне.

О мой гребаный БОГ!

— Крессида, пожалуйста, не говори мне, что ты готовишь пирог на завтрак? — позвала мама изнутри.

Мои глаза метались между приближающимися мужчинами и матерью, которая в данный момент рылась в моем доме, и я быстро приняла решение сосредоточиться на более серьезной угрозе. Я бросилась внутрь и увидела, что она открывает и закрывает все мои шкафы.

— Ты говорила мне, что это место очаровательно, — обвинила она меня, но не прекратила рыться в шкафах. — Это абсолютный стиль.

— Это работа в процессе, — защищалась я. — Как ты помнишь, у меня не было денег, когда я уезжала от Уильяма.

— Да, я помню. Так как же ты смогла позволить себе даже эту кучу хвороста? — спросила Фиби, наконец-то повернувшись и устремив на меня взгляд.

Это были мои глаза, смотрящие на меня, что я всегда находила утешительным, но сейчас я находила это невероятно тревожным, потому что они смотрели на меня с тем же осуждением, которое, как я знала, я использовала всю свою жизнь на таких людях, как Кинг и его братья. От одной мысли об этом у меня болел живот.

Я также не могла сказать матери, что взяла деньги у Лисандера, потому что, насколько мне было известно, я отлучила его от семейной церкви много лет назад.

Поэтому вместо этого я перешла в наступление.

— Что ты здесь делаешь, мама? Кажется, я помню, как ты что-то говорила о том, что никогда не навестишь меня здесь, потому что не хочешь, чтобы я привыкла к этой мысли.

Она поджала губы, но Уильям и мой отец вошли в кухню прежде, чем она успела прочесть мне лекцию о моей грубости.

— Принцесса, — позвал отец, как только увидел меня. В следующую секунду я оказалась в его объятиях, его сигара и запах газетной бумаги были мне так же знакомы, как и мой собственный.

Питер Гаррисон не был плохим человеком, но он был простым, и это само по себе было плохо. Он вставал каждое утро в шесть утра, прочитывал всю газету «Глоб энд Мейл» от начала до конца, затем шел на работу в UBC, где каждый год читал одни и те же шесть курсов на кафедре классики, затем возвращался домой к маме и ужину на столе к шести-тридцати вечера, после чего проводил ночь за работой или чтением в своем кабинете. Простая жизнь. Простой человек. И, в его глазах, простые отношения с дочерью.

Он очень любил меня, но не понимал, и это было выше его сил.

Поэтому я обняла его в ответ и наслаждалась кратким мгновением покоя в папиных объятиях.

— Почему ты еще не одета, ведь уже почти одиннадцать часов? — спросил Уильям, повторяя слова моей матери, когда ждал своей очереди, чтобы прижать поцелуй к моей щеке.

Я приняла поцелуй, но сделала большой шаг назад, когда он закончил.

— Почему ты здесь в одиннадцать часов в воскресенье? Почему ты вообще здесь?

Он моргнул, глядя на меня.

— Ты не возвращалась домой, а когда я увидел тебя с этим ужасным байкером, я понял, что должен взять дело в свои руки.

— Так ты привел моих родителей и устроил мне засаду в воскресенье? — язвительно спросила я.

— Да, — заявил он.

— Я могу ударить тебя прямо сейчас, — процедила я между зубами.

— Крессида Филлипа Айронс, не разговаривайте так со своим мужем! Я знаю, что учила тебя лучше. — упрекнула меня мама, разгружая продукты, которые принесли мужчины.

— Мама, почему в моем доме лежат продукты, которые я не покупала? — спросила я на удивление спокойным голосом.

Как я собиралась заставить их уйти, когда они уже явно освоились? Я подумала о Кинге где-нибудь в моем доме, и тревога подхлестнула мою кровь, как свинцовое отравление.

— У нас здесь воскресный ужин, потому что ты отказываешься возвращаться домой, — сказала она в духовку, проверяя ее чистоту (оказалось, что ее очень не хватает) и устанавливая температуру.

— Нет, не отказываюсь. Я больше не хожу к тебе домой на семейные ужины, потому что это больше не мой дом! — кричала я.

Детская ярость и разочарование нарастали во мне, готовые вот-вот затопать ногами и вскинуть кулаки вверх. Эти реверансы имели смысл хотя бы потому, что они заставляли меня чувствовать себя ребенком, беспомощным против их «взрослых» мандатов превосходства, как будто мое мнение было недействительным, учитывая мой возраст.

Если так подумать, то становится понятно, почему меня тянуло к мужчине (намного) моложе. Я устала от стариков и их застоявшихся в грязи взглядов.

— Вы должны уйти, — приказала я.

Никто меня не послушал.

На самом деле, мой отец уже брал свое пиво из кулера, который они также принесли из машины, тот самый, который они с Уильямом использовали каждую субботу, когда ходили на рыбалку. Не слушая моего приказа, он спустился по четырем неглубоким ступенькам, отделяющим кухню от гостиной, и сел на мой потрескавшийся кожаный диван.

— Неплохо. — пробормотал он, похлопывая по подушкам.

Моя мама продолжала раскладывать ингредиенты для того, что выглядело как настоящий ужин из индейки, а Уильям просто стоял и смотрел на меня, словно ожидая моего выступления.

О, я бы выступила, но я была уверена, что ему не понравится шоу.

Я открыла рот, чтобы закатить истерику, извращенно предвкушая ее, когда вдалеке послышался низкий отдаленный гул мотоцикла.

— Я жду, когда ты расскажешь мне, что ты делала с этим преступником, — подтолкнул меня Уильям.

— Откуда ты вообще знаешь, что он преступник? — ответила я.

— То, что у него есть татуировки и он ездит на байке, еще не значит, что он совершил что-то противозаконное.

— Он президент Мото-Клуба Падших , конечно, он преступник. Если бы ты знала хотя бы половину того, что я знаю о нем, ты бы прибежала ко мне и умоляла оставить тебя. — ответил он.

— Откуда ты вообще что-то о нем знаешь? — спросила я, любопытство боролось с моей яростью.

Уильям слегка покраснел, и я подумала, не потому ли это, что он нанял частного детектива, чтобы следить за мной.

Боже мой, я надеялась, что нет.

— Я адвокат, Крессида, я знаю такие вещи, — сказал он неопределенно. — Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой, в любом случае. Я здесь, чтобы уговорить тебя вернуться домой со мной.

— Если бы ты хотел поговорить со мной об этом, ты мог бы подождать до нашего сеанса в следующую пятницу, — ответила я. — Сейчас я очень хочу, чтобы вы все ушли.

— Мы беспокоились о тебе, Крессида, — вклинилась моя мама. Я не должна была быть шокирована, увидев ее в красно-белом клетчатом фартуке с оборками, который она надевала, когда готовила дома. Конечно, она взяла его с собой. Менее чем за десять минут она каким-то образом сделала меня гостем в собственном доме.

Рычание мотоцикла стало громче, он спускался по прибрежной дороге к моему подъезду. Я не знала, что именно сделал Кинг, но знала, что он вызвал подкрепление.

Зная это, я сказала:

— Хорошо, но вы должны знать, что ко мне на ужин придут гости. Они должны скоро прийти.

Сразу же три головы повернулись, чтобы посмотреть на меня.

— Компания? — Уильям и моя мама сказали одновременно.

— Они любят Jeopardy. ( прим. пер. «Jeopardy!» (с англ. — «Рискуй!», дословно «опасное положение») — американская телевизионная игра-викторина, автором которой является Мерв Гриффин.) — спросил мой отец

— Да, компания. Нет, папа, я абсолютно уверена, что они не любят Jeopardy.

Мы все замолчали, когда звук шин, проезжающих по подъездной дорожке, стал различим.

Мама повернулась ко мне с выражением ужаса, прижав руку к сердцу.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не тот ужасный байкер, с которым, как нам сказал Уильям, ты встречаешься?

Как по команде, раздался громкий стук в дверь, после чего она распахнулась, явив Зевса и, к моему полному замешательству, полностью одетого Кинга. Мой рот открылся при виде их, но моя челюсть полностью отвисла, когда за ними вошел совершенно потрясающий светловолосый подросток, и я впервые увидела младшую Гарро.

Как один, моя семья моргнула при виде Кинга.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, хотя не знала, хватит ли моих актерских способностей, чтобы сыграть ту роль, которую они ожидали от меня, когда Кинг шагнул вперед и встал рядом со мной. Когда он это сделал, светловолосая девушка перешла на другую сторону, подмигнув мне, когда она запрыгнула на стойку и взяла яблоко из ящика, который оставил Кинг.

— Привет, детка, — проурчал Зевс голосом, очень похожим на звук его взревевшего мотоцикла. — Что это за старики? — Прежде чем я успела ответить, он повернулся к Уильяму. — И какого хрена ты в доме моей женщины, Вилли ? Я же предупреждал тебя держаться подальше.

— Мы, я, ты... — заикалась моя мать, когда ее мозг перегружался от страха.

— Мама, — обратилась я к ней, когда Зевс присоединился к нашему единому фронту. — Это Зевс Гарро и двое его детей, Кинг и Харли-Роуз.

— Как дела? — Харли-Роуз кивнула моей маме и заговорила через яблоко, которое она с шумом разгрызала.

Кинг просто скрестил руки и уставился на них. Неосознанно я придвинулась ближе, чтобы прижаться к нему плечом.

— Крессида, — начал Уильям, его лицо было спокойным, когда он сделал шаг вперед, чтобы показать семье байкеров, внезапно поселившейся на моей кухне, что они его не пугают. — Мы с твоими родителями проделали весь путь до этого захолустного городка, чтобы провести с тобой день. Как я уже говорил, твоя мать буквально больна от беспокойства. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это уважать нас настолько, чтобы отправить этих... — он с трудом подбирал слово, — людей подальше, чтобы мы могли потратить время на отдых.

— Отдых? — недоверчиво повторил Кинг. — Твоя жена ушла от тебя, и ты отрезал ее от ваших общих счетов и от ее гребаных родителей. Пока вы были женаты, ты заставлял ее чувствовать себя шлюхой и брошенной домохозяйкой. Ты видел ее, приятель? Она просто охуенная, а ты ее игнорируешь? Я думаю, это тебе нужно подлечить голову.

— Проповедуй, — сказала Харли-Роуз, подняв руки вверх.

Я почувствовала себя так, будто меня закинули в эпизод «Семейной вражды».

Там было долгое противостояние, когда я всерьез не знала, начнется ли драка (это чувство исходило от семьи Гарро) или будет вызвана полиция (моя семья).

Тогда мне пришло в голову, что я была вершиной ситуации и прятаться за семью Гарро было трусостью. Я все равно хотела это сделать, я годами играла в мертвеца, идя по пути наименьшего сопротивления и всегда делая то, что мне говорили. Поскольку я была дурой, я всегда мечтала, чтобы вампиры были реальными, но сейчас, как никогда, я хотела умереть и возродиться в образе Гарро, кого-то злого, умного и жестокого, эгоистичного настолько, чтобы пробиться вперед и взять то, что ты хочешь, и красивого странным образом, который перекликался как внутри, так и снаружи.

Итак, я отошла от семьи байкеров, которая была у меня за спиной, и вышла в центр молчаливой войны, чтобы умереть этой метафорической смертью. Уместно или нет, я не могла решить, но Sympathy For The Devil заиграла в колонках, когда я заняла свою позицию.

— Уильям, я хочу, чтобы ты ушел. Мне жаль, что ты не можешь понять, почему я не хочу быть с тобой, но я чувствую, что с самого начала я сделала все возможное, чтобы объяснить тебе причину этого, а ты, похоже, не способен сопереживать мне. Я хочу развода. Я буду повторять это снова и снова до моего предсмертного вздоха. Даже если ты откажешься подписать бумаги, я никогда не вернусь к тебе или к той жизни, которая у нас была. Моя жизнь сейчас здесь, в Энтранс, и, честно говоря, я больше не думаю, что я такой человек, который тебе понравится.

— Ясно. — твердо согласился он. — Но брак — это не то, с чем можно покончить по прихоти, Крессида. Мы вместе уже восемь лет. Все говорят, что мы идеальная пара, и это так, разве ты не видишь? Разве для тебя это ничего не значит?

— К сожалению для нас обоих, это мало что значит, — тихо призналась я.

Я знала, что он со мной не согласится.

Я повернулась к маме, которая сжимала руки перед собой и металась взглядом туда-сюда между Кингом и Зевсом. Честно говоря, я поняла. Я никогда не видела их бок о бок и была благодарна, что они были позади меня, потому что они были отвлекающим дуэтом. Конечно, моя мать, вероятно, представляла себе все способы, которыми они могут ее убить, в то время как нормальная женщина была бы доведена до смятения всеми способами, которыми они могут ее сделать, но это было примерно то же самое.

— Я была бы рада, если бы ты захотела остаться и познакомиться с моими новыми друзьями, но я понимаю, что тебе тяжело. Я зависела от тебя всю свою жизнь, даже когда была с Уильямом, поэтому я могу дать тебе время на адаптацию, если тебе это нужно. Тем не менее, мне нужно, чтобы ты поняла, что эта «куча хвороста» и эти «байкеры», — это моя жизнь, и я... счастлива. Счастлива. На самом деле, я счастливее, чем когда-либо. Так что, если тебе нужно уйти, пожалуйста, уходи, потому что они остаются.

Я скрестила руки, и, подобно бойз-бенду, следующему за вокалистом, Гарро скрестили руки в унисон за мной.

Моя семья колебалась слишком долго, потому что Кинг сделал выпад вперед, щелкнул зубами и рявкнул на Уильяма:

— Свали, пока я не побил тебя.

Как один, мои родители и Уильям собрали свои вещи и направились к выходу, не оглядываясь назад. Я наблюдала из окна над раковиной, как мама замешкалась у машины, положив руку на плечо отца, вероятно, размышляя, безопасно ли мне оставаться наедине с преступниками. Что бы там ни было, отец закрыл ее, они сели в машину и уехали.

— Черт, — сокрушенно прошептала я, как только их машина исчезла на крутом подъезде.

Тут же Кинг прижался к моей спине, а его руки обхватили меня крепче веревки.

— Я держу тебя. — пробормотал он.

Я повернулась к нему и разрыдалась.

Я смутно осознавала, что Харли-Роуз и Зевс ушли в гостиную, чтобы дать нам возможность побыть наедине, но я была слишком занята, чтобы обращать на это внимание.

— Они не заслуживают твоих слез, детка, но если тебе нужно поплакать, сделай это сейчас и выпусти боль. Не хочу, чтобы ты делала это в одиночестве. — пробормотал Кинг.

Я заплакала еще сильнее.

Что я сделала, чтобы заслужить такого мужчину, как он?

И что я сделала, чтобы заслужить встречу с ним в качестве его чертового учителя?

— Ладно, пора остановиться, — приказал Кинг через добрых пять минут.

— Хорошо, — фыркнула я, но не стала отрывать голову от его рубашки, потому что сопли текли из обеих ноздрей.

Твердыми, но нежными руками он оторвал меня от рубашки, посмотрел в мое отвратительное лицо, а затем наклонился, чтобы оторвать кусок бумажного полотенца. Я взяла его у него и высморкалась, слегка отвернувшись от него. Когда я повернулась обратно, он улыбался мне, и я знала, что он собирается дразнить, прежде чем он сказал:

— Хорошо, что я спал с тобой прошлой ночью, и ты показала мне, какой милой ты можешь быть между простынями, иначе я, вероятно, был бы за дверью после сраного противостояния семьи Степфорд. — Он резко вздрогнул. — Не знаю, как ты жила с ними так долго, детка.

— Я была одной из них, Кинг. — признала я. — Я и сейчас вроде как одна из них. Я очень благодарна твоей семье за то, что она вытащила меня из той ситуации, но во мне все еще живет часть меня, которую они воспитали, говоря, что вы, ребята, преступники, и мне страшно быть частью этого, особенно после того, как мой брат попал в тюрьму, когда мне было восемнадцать. — Лицо Кинга расширилось, затем смялось от удивления. — И есть другая часть меня, которую создал Уильям, которая даже не понимает, почему я вообще тебе нравлюсь. Тебе восемнадцать лет, у тебя вся жизнь впереди. Ты такой умный, красивый и очаровательный... С какой стати ты решил прицепиться ко мне?

— Может быть, потому что ты чертовски очаровательна, когда говоришь такие вещи, как «прицепляй свою повозку» и «ради Пита», словно ты из Англии XIX века. — пошутил он.

Когда я лишь слабо улыбнулась, он провел рукой по волосам, которые я накрутила себе только этим утром, и посадил меня на стойку. Он раздвинул мои ноги своими бедрами и положил руку на свое место на моей шее.

— Я вообще не люблю объясняться, тем более больше одного раза, так что слушай внимательно, Кресс, потому что я расскажу тебе только один раз. Я увидел женщину на парковке в сентябре. В тот день было чертовски жарко, как потные яйца, я едва мог видеть на асфальте из-за волн жары, но я увидел тебя, а ты увидела меня. Не знаю, что ты увидела, но я увидел чертову крошку. Все эти волосы, выбеленные солнцем, и огромные глаза — не могу определить цвет, но могу сказать, что они засасывают и поглощают меня целиком. Маленькая крошка, которая смотрела на байкера так, будто имела на меня право, будто могла забраться на заднее сиденье моего мотоцикла, на верхушку моего члена и ехать, пока не перестанешь терпеть.

Увидел тебя в классе несколько месяцев спустя, и эта женщина, которой я был одержим, должна была стать моим чертовым учителем? Ни за что, блять. Не раньше, чем я тебя трахну. — Я вздрогнула, но он поймал мой подбородок между пальцами и поцеловал мой закрытый рот, уговаривая приоткрыть губы, пока он не коснулся своим языком моих. — Потом я поцеловал тебя, и скажу тебе, я никогда не мог продать наркотик лучше, чем твой поцелуй. Я уже был подсажен, но это была та самая катушка.

— Кинг, — вздохнула я.

Но он продолжал: — В детстве меня за это драли, но я романтик. Прочитал гребаный «Грозовой перевал», когда мне было восемь, и подсел на классику. Всегда знал, что встречу девушку, захочу ее, возьму и оставлю навсегда. Для меня это было бы все. — Он пожал плечами, как будто говорил мне, что он хочет съесть на ужин. — Не ожидал, что это случится, когда мне будет восемнадцать лет, но ты справляешься с ударами, понимаешь?

— Я знаю, что ты милый, но ты также пугаешь меня. — призналась я.

Кинг кивнул.

— Ты спросила, я ответил. Не задавай мне вопросов, на которые не хочешь получить ответ, Крессида, предупреждаю тебя прямо сейчас. Я всегда буду давать его прямо. Ты должна быть осторожна с этим, да?

— Да, — согласилась я, подумав, что после всего этого я еще не готова спрашивать его о его нынешних или будущих делах в Мото-Клубе.

— Ты была хороша сегодня, храбрая с ними, — похвалил он, слегка согнув колени, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — Сексуальная, как черт, и суперкрутая.

— Да? — спросила я, покраснев, потому что я всегда хотела быть сексуальной и крутой, но не думала, что у меня это получится.

— Я покажу тебе позже, насколько сексуальным я это считал, — пообещал он, крепче прижимая свой твердый член к моей нижней части живота, едва прикрытому расстегнутым халатом и ночной рубашкой.

Я задохнулась и прижалась к нему, наблюдая, как его глаза вспыхнули как молния, затем сделала это снова, чтобы увидеть такую же реакцию.

— Папа, Харли? — позвал он свою семью. — Нам надо немного поговорить с Крессидой наедине. Она очень расстроена из-за всей этой семейной драмы и прочего дерьма. Вы не против?

Зевс только рассмеялся.

Харли-Роуз высунула голову из-за дивана и нахмурилась на брата.

— Хорошо, но поспеши, ладно? Я еще даже толком не познакомилась с женщиной.

— Это может занять некоторое время, Харли, она очень взбалмошная. — ответил Кинг со злобной ухмылкой.

Я открыла рот, чтобы отругать его за то, что он так чертовски очевиден, но вместо этого вырвался визг, когда он опрокинул меня со стойки на плечо. Он вышел из комнаты, держа меня на руках и хихикая, пока не отшлепал меня по заднице. Затем, опустив меня на мою не заправленную кровать, он принялся раззадоривать меня еще больше.

Глава восемнадцатая

Крессида

— Возьми его.

Боже.

Я думала, что уже принимаю его.

Но когда Кинг повернул свои бедра к моей заднице, я поняла, что он даже не начал трахать меня. Его пальцы обвились вокруг моей талии, откидывая меня от кровати, даже когда остальная часть его твердого тела вдавливала меня в матрас. Его член задел что-то во мне, что осветило мое тело, как рождественская страна чудес.

— О Боже! — кричала я в матрас, зная, что семья Кинга ждет нас внизу и что технически лестница, ведущая в мою комнату на чердаке, не имеет двери.

— Хочу услышать это, детка, — хрипел он, приподнимая свои худые бедра, так что его член мучительно медленно выходил из моего сжимающего жара.

— О Боже, пожалуйста, заставь меня взять твой член, — задыхалась я, оглядываясь через плечо, чтобы увидеть, как он смотрит на свой член, медленно проталкивая его обратно в мою жаждущую киску, когда он упирался в меня своими бедрами. — Боже, это так горячо.

— В этой спальне нет Бога, Кресс. Называй меня так, как я есть: твой Король. — прорычал он, приподнявшись, чтобы схватить в кулак мои волосы и рывком откинуть мою голову назад.

Его губы опустились на мою шею, и он сильно присосался к ее основанию. Отдаленно я понимала, что он ставит на мне клеймо, причиняет мне боль, но мне это так нравилось, что я не могла заставить себя остановить его. Я хотела превратить свое тело в одну из его поэм, оду мне, написанную на моей коже и костях.

Он начал врезаться в меня, трахая меня так сильно, что его бедра громко шлепали по моей заднице, мои бёдра под его руками начали покрываться синяками. Черная дыра удовольствия росла в моем сознании, засасывая любые мысли и заботы, оставляя после себя постоянно расширяющееся блаженство.

— Ты выглядишь так чертовски красиво, когда берешь мой член, — прохрипел Кинг мне на ухо. — А еще лучше, когда он внутри тебя.

Его рука спустилась с моего бедра вниз, к укрощенным локонам между бедер. Он прижал пятку ладони к коже там, в то время как два пальца совершали жесткие, тугие круги по моему скользкому клитору.

— Этого недостаточно, пока я не сделаю тебе больно, не так ли, детка? — промурлыкал он мне на ухо.

По моей коже вспыхнул румянец, превращая и без того пылающую кожу в пепел.

—Да, — прошептала я.

В следующую секунду он снова встал на колени, подняв мои бедра высоко в воздух, так что я оказалась на четвереньках. Через секунду после этого его огромная рука с гулким ударом опустилась на мою задницу. Я покачнулась вперед от ударов и его грубых толчков, когда он бил меня обеими руками одновременно.

— Да. — шипела я, вцепившись руками в простыни, чтобы снова опуститься на него.

Я была так близка к кульминации, что у меня заскрипели зубы.

Кинг намотал мои волосы на свой кулак, как поводок, и тряхнул меня так, что я села на его член, а он впился в меня, прижался губами к моему уху и прорычал:

— Моя. — чтобы довести меня до конца.

Секунды спустя он последовал за мной с хриплым криком, который, возможно, был моим любимым звуком во всем мире.

Мы рухнули друг на друга, его тяжелый и восхитительный вес лежал на мне.

— Лучше любой фантазии, — пробормотал он после нескольких минут восстановления.

— Ты ужасно милый для байкера, — поддразнила я его.

Он слегка скатился с меня, чтобы сильно шлепнуть по моей больной заднице.

— Я или не я только что оттрахал тебя до бесчувствия, пока шлепал по этой прекрасной заднице?

Я фыркнула.

— Грубо.

— Правда.

Я лениво повернула голову и увидела, что он улыбается мне. Я улыбнулась в ответ.

— Папа и Харли внизу, — напомнил он мне. — Нужно принять душ и подготовиться ко дню, детка. У меня много дел.

— О Боже, я не могу поверить, что твой отец и твоя сестра знают, что мы только что занимались сексом. — простонала я в матрас.

Рука Кинга скользила от моей макушки до копчика в томной демонстрации обладания.

— Не обращай внимания, что они знают, что я трахаю тебя.

— Ты мой чертов студент! — закричала я, перекатываясь, чтобы резко вскинуть руки вверх.

— Да, — легко согласился он.

— Кинг, — сказала я, совершенно раздосадованная нами обоими. — Какого хрена я делаю?

— Ты живешь.

— Жить — это значит чувствовать, что ты постоянно находишься на грани принятия неправильного решения?

— Да.

— Ты когда-нибудь привыкаешь к этому? — Кинг обхватил мое лицо, его большой палец провел по моей скуле.

— Нет, не привыкаешь.

Я порывисто вздохнула.

— Думаю, мне нужна терапия.

Его ухмылка была маленькой, но нежной, как будто он считал меня дурочкой, но очень милой.

— Удивительно, что ты не нуждаешься в ней больше, будучи из такой семьи, как твоя.

— Да, это справедливо. — сказала я.

— Теперь тебе нужно принять душ, чтобы вы с Харли могли начать готовить ту огромную индейку, которую оставили твои предки.

— А что вы с Зевсом будете делать, пока женщины будут готовить? — спросила я, приподняв бровь. — Сейчас не пятидесятые, знаешь ли, и я только что провела последние восемь лет, готовя ужин каждый вечер для Уильяма, с особыми семейными ужинами каждое воскресенье. Кроме того, я не просила тебя и твою семью остаться. Я ценю, что ты вызвал войска, чтобы помочь мне, правда, ценю, но это было бы... не знаю, очень странно, если бы мы все вместе устраивали воскресный семейный ужин. — Кинг сел, не обращая внимания на то, как мой рот раскрылся при виде его прекрасной мужественной обнаженной груди.

— Страннее, чем трахаться, пока они ждут нас внизу? Страннее, чем то, что мой отец притворяется, что встречается с тобой, чтобы обеспечить тебе защиту от твоего ублюдочного засранца бывшего? Еще более странным, чем тот факт, что ты только что взяла мой член, блять, снова, и с каждым разом тебе это нравится все больше и больше?

— Не нужно быть грубым — сказала я ему.

— Также не нужно быть сукой ради гребаных приличий. Ты мне очень нравишься, Кресс, думаю, я это, блять, ясно дал понять. Что ты также должна понять, так это следующее: я могу быть моложе тебя, я могу быть твоим учеником в классе, но здесь, с нами и в реальной жизни, я мужчина, который знает, чего хочет, и берет это. Без вопросов и определенно без сожалений. Вот такой я человек. Я понимаю, что ты не знаешь, какая ты на самом деле женщина, потому что ты была привязана как марионетка на ниточках к своему бывшему и своим родителям. Я понимаю. Но это не значит, что я собираюсь оставаться рядом и мириться с этим дерьмом. Я не оправдываюсь и не извиняюсь, и я устал от тебя. Я не осуждаю тебя за твое прошлое, но ты продолжаешь осуждать меня за мое. Если ты хочешь, чтобы это сработало, ты должна сделать так, чтобы это сработало для тебя, Кресс, и быстро.

— Эта штука? Кинг, милый, серьезно, у нас не может быть ничего такого. — сказала я мягко, но даже для меня это звучало как заезженная пластинка.

— Да? — он скрестил руки на груди и уставился на меня. Это было бы забавно, идея этого великолепного блондина, сидящего со скрещенными ногами и скрещенными руками, обнаженного в моей постели, пытающегося убедить меня быть с ним. Любая здравомыслящая или безумная женщина ухватилась бы за этот шанс.

Я знаю, я так и сделала.

— Скажи мне, почему мы не можем этого сделать. — осмелился он, как будто просил меня подискутировать о чем-то сложном, об этике капитализма или о достоинствах пыточных методов в современном допросе.

— Хм, ладно. Во-первых, я твой учитель и поэтому имею над тобой власть, — я проигнорировал его пренебрежительное фырканье, — так что, хотя технически ты еще не взрослый, — еще одно фырканье, — меня все равно могут уволить и выгрести на угли, разрушающие репутацию, если кто-нибудь узнает о нас. Во-вторых, разница в возрасте. Может быть, я только что вышла из посредственного брака, но это не значит, что я отказалась от идеи иметь мужа и семью когда-нибудь в будущем. Тебе восемнадцать, и у тебя вся жизнь впереди. И, наконец, ты серьезно связан с преступной организацией, и независимо от того, решил ты в нее вступить или нет, это всегда будет важной частью твоей жизни, учитывая, что твой отец — президент «Падших». А я — будущая разведенка, которая в своей жизни совершила всего три плохих поступка, и эти поступки чуть не довели меня до сердечного приступа!

— Какие три вещи? — спросил он, заставляя меня чувствовать, что он меня не слушает.

Я пересчитала их по пальцам для него.

— Вчера я затянулась сигаретой твоего отца. Когда мне было восемнадцать, я случайно подцепила мужчину, когда была очень пьяна в баре. Я переспала с тобой.

— Переспать со мной — значит сделать это только один раз, — резонно заметил Кинг. — Я был в тебе четыре раза за последние двадцать четыре часа и дважды до этого проникал в тебя языком.

— Мне кажется, ты упускаешь суть. — напомнила я ему.

Он пожал плечами.

— Ты всегда говоришь нам в классе, чтобы мы были конкретными, так что я просто говорю, будь конкретной.

Я закатила глаза и наклонилась вперед, чтобы ударить его по одному из его восхитительных грудных мышц.

— Не используй мои собственные слова против меня!

Он схватил меня за запястье и дернул так, что я опрокинулась на него, а он упал прямо на спину.

— Я сделаю все, что нужно, чтобы ты меня услышала. Во-первых, мы осторожны. Я, наверное, все равно буду трахать тебя в школе, потому что, детка, то, что ты моя учительница, не может не радовать, но мы будем осторожны. Я знаю, что тебе нужна работа, я понял. Во-вторых, я, может, и школьник, но, как я тебе уже говорил, я мужчина. Мы увидим, к чему это приведет, и нам это понравится, я люблю детей, и в каком-то смысле это больше, чем просто нравится идея подсадить их к тебе. — Он взмахнул бровями и обхватил мою голую половую щель, все еще влажную от нашего секса.

Я стряхнула его руку, но только для того, чтобы отвлечься от мыслей о светловолосых, бледноглазых детях, похожих на Кинга.

— Что касается криминала, мне нечем оправдаться, кроме как сказать, что я не прошу тебя толкать наркотики, лгать полиции или носить оружие. Я прошу тебя поверить, что я не втяну тебя ни во что из этого. Но, честно говоря, сейчас я просто прошу тебя попробовать жизнь.

Я прикусила губу, пока мои мысли крутились быстро и неуклюже, как переполненная стиральная машина, перебирая в голове наш общий багаж.

Это было то, о чем я просила, о чем только смела мечтать последние двадцать с лишним лет. Жизнь, полная приключений, с мужчиной, достаточно сильным, чтобы поддержать меня на протяжении всей этой жизни.

Я посмотрела на Кинга сквозь ресницы и задала вопрос в качестве ответа:

— Как ты думаешь, я хорошо смотрелась бы в чем-то кожаном?

Он моргнул, затем крепко обхватил меня руками и разразился смехом.

— Боже мой! — крикнула мне Харли-Роуз, хотя я находилась всего в метре от нее в маленькой комнате для переодевания в Revved & Ready Clothing.

Я также не думала, что облегающее кожаное мини-платье с V-образным вырезом, спускавшимся до пупка, выглядит на мне «совершенно потрясающе». Мне казалось, что я похожа на плохо приготовленную кровяную колбасу.

Я так ей и сказала.

Она рассмеялась, но я уже поняла, что, как и ее брат, Харли-Роуз любила смеяться, и делала это свободно, красиво, с широко разинутым ртом и рукой, прижатой к животу. Ей было всего четырнадцать, но она уже была сногсшибательна: огромная голова с копной светлых волос, огромные глаза глубокого, настоящего синего цвета и ноги такой длины, что, казалось, они растут из ушей. Если кто и смог бы надеть платье, которое я сейчас пыталась надеть, так это она.

— Да, это немного чересчур. — согласилась Майя.

Это была «старушка» Бака (термин, который, как я только что узнала, означал нечто более серьезное, чем «подружка», но мог также означать и «жена»). Она была одета в облегающие, потертые синие джинсы, которые так низко сидели на ее бедрах, что я могла легко разглядеть клеймо на ее спине, гласившее, что она «Buck'ed up». Женщина лет пятидесяти с небольшим, она носила этот наряд на удивление хорошо, вероятно, потому, что выглядела так, будто: а) ей наплевать, что вы думаете, и б) если вы выскажете свое нежелательное мнение по поводу этого наряда в любом виде, она вас пошлет на хуй.

Серьезно, эта женщина носила пистолет в своей сумочке — клатче с металлической отделкой.

Я знала, потому что она показала мне его в машине по дороге в магазин.

— Думаю, тебе стоит примерить розовое. — прокомментировала Тейлин со своего места на полу. На коленях у нее стояла баночка попкорна, которую она купила в старом школьном кинотеатре через дорогу.

Очевидно, она никогда не ходила по магазинам без пропитания.

— Согласна, нам нужно ее немного подправить, — присоединилась Клео. Она была на два года младше меня, и ее отец тоже был членом «Падших», который, очевидно, носил имя Человек-Топор. (прим.пер. Байкерские прозвища)

Я не знала, откуда они придумали эти имена, и когда я спрашивала у дам, они смеялись надо мной, но не в плохом смысле, а скорее в смысле «байкеры — сумасшедшие люди, что тут скажешь».

— Я думаю, Кинг и так хочет ее развратить. — сказала Харли-Роуз остальным, сморщив нос. — Он провел полтора часа наверху, «утешая» ее после того, как ее сумасшедшие родители и бывший муженек взорвали ее.

— Ревнует, — вздохнула Клео со звездами в глазах.

— Зажигай. — прокричала Лайла. Она не была чьей-то старушкой или родственницей, но она казалась неотъемлемой частью группы, которая собралась в магазине, чтобы помочь мне выбрать что-то подходящее для моей первой байкерской вечеринки.

Когда я покраснела, Ханна, владелица Revved & Ready и женщина, которая показала большую часть своей кожи, но большая часть ее была татуирована, так что это было как-то круто, а не неприлично, отмахнулась от моего смущения, сказав:

— Девочка, я уже давно живу в городе кугуаров. Не могу сказать, что это плохое место. Эти парни могут ублажать женщину всю ночь.

— Фу, фу. — Харли-Роуз издала рвотный звук. — Мы говорим о моем брате, Хан. Может, ты сможешь обуздать своего внутреннего извращенца?

— Однажды ты встретишь мужчину и поймешь, — сказала ей Ханна.

Харли-Роуз скорчила гримасу, но затем быстро спряталась за густой копной волос, чтобы скрыть свой румянец.

Интересно.

Но мне уже надоели разговоры о моей сексуальной жизни с моей ученицей, поэтому я отступила обратно в раздевалку, бормоча что-то о примерке розового платья.

Секунды спустя Тей протиснулась сквозь занавеску с ведерком попкорна под мышкой и села на табурет. Когда я приостановилась, раздеваясь, она сказала:

— Продолжай, это не то, чего я не видела раньше.

— Да, на себе. Не на мне. — заметила я.

— Девушки раздеваются друг перед другом, Крессида, в этом нет ничего особенного. — сказала она, как будто я была глупой, но потом поморщилась. — Прости, я знаю, что ты новичок во всем этом «нормальном социальном поведении».

— Почему-то я сомневаюсь, что это нормальное социальное поведение. — ответила я резко, но все же выпуталась из кожаного платья.

— Итак, мы собираемся поговорить о последних сорока восьми часах или как? — спросила она как раз перед тем, как разжать челюсть и запихнуть в нее кулек попкорна.

Я вздохнула, но я знала, что это произойдет, с того момента, как колокольчик над дверью звякнул, когда Харли-Роуз потащила меня в магазин, чтобы познакомить с несколькими байкершами, и Тейлин оказалась одной из них.

После того, как мы с Кингом наконец вылезли из кровати, чтобы принять душ (в конце концов, вместе, поэтому это заняло немного больше времени, чем обычно), мы присоединились к Зевсу и Харли-Роуз в гостиной, где они чувствовали себя как дома. Упаковка пива, оставленная отцом, стояла рядом с Зевсом, когда он откинулся в моем огромном кожаном кресле, и он уже пил четвертую, а Харли-Роуз присвоила себе один из моих романтических романов и читала его, сидя вверх ногами на диване.

Я беспокоилась, что это будет неловко, потому что, в общем, это было неловко. Вместо этого семья Гарро вела себя так, словно мы проводили вместе каждое воскресенье, как какая-то неполноценная современная семья.

Это было лучшее воскресенье в моей жизни.

Харли-Роуз помогала мне готовить. Не потому, что мы были леди, а потому, что мужчины были байкерами и единственное, что они могли успешно делать руками, это заставлять реветь моторы и мурлыкать леди (так они сами мне говорили). Когда я открыла рот, чтобы нахамить им, сестра Кинга спокойно сообщила мне, что они приготовят, если я захочу, но это будет далеко не съедобно.

Итак, мы приготовили.

И я узнала, что Харли-Роуз — веселая, уверенная в себе, как это бывает только с самыми любимыми детьми, и совершенно искренняя. Она все время болтала о мальчиках (всем из которых она, похоже, нравилась, но ни один из которых не нравился ей), о девочках (примерно то же самое) и о том, каким потрясающим был «Падший». Я подумала, не избрали ли Зевс и Кинг ее представителем MК, потому что она рассказывала о том, как они каждый год организовывают огромные благотворительные сборы, как хорошо гараж известен в автомобильном сообществе и как здорово было расти с таким количеством «тетушек» и «дядюшек». Больше всего меня поразило, когда она говорила о своей маме и о том, какой «полной стервой» она была, но как много значило для нее то, что у нее были все эти байкерши, с которыми она могла поговорить о том, о чем не могла поговорить с мамой.

Я хотела этого.

Было очевидно, что Харли-Роуз заметила это, потому что когда мы все сели ужинать за мой шаткий обеденный стол, который я купила на гаражной распродаже за сорок баксов, она сообщила ребятам, что они собираются устроить барбекю, чтобы отпраздновать начало весенних каникул и должным образом ввести меня в «Падших».

Я была в ужасе и возражала до посинения, но оба мужчины Гарро, похоже, считали это потрясающей идеей, так что к тому времени, как я подала яблочный пирог, который я приготовила для Кинга тем утром, новость распространилась по байкерской сети, и планы были определены.

Это привело меня к тому моменту в раздевалке с Тейлин, примеряющей одежду, потому что Харли-Роуз после ужина примчалась в мою спальню, чтобы проверить мой шкаф на предмет одежды «для вечеринки», и не нашла ничего подходящего. Она собрала несколько байкерских малышек, назвав это «чрезвычайной ситуацией в моде, как "9-1-мать твою-1», и вытащила меня из дома, чтобы встретиться с ними в Revved & Ready.

Мое сердце застряло где-то в горле еще до того, как я увидела Тейлин. Рассказывать больше людям наш секрет не казалось «осторожным» с нашей стороны, но когда я попыталась сказать об этом Кингу, он рассмеялся и сказал «детка» в своей манере, которая должна была быть достаточным ответом.

Я сказала ему, что он так делает, и мне это не нравится, что заставило его рассмеяться еще больше. Но потом он сказал:

— Детка, «Падшие» — это гребаное хранилище. Ты думаешь, кто-то будет обращать внимание на то, что сын президента трахает свою учительницу? Вряд ли.

Когда он так говорил, с ним трудно было спорить.

Знание Тейлин было совсем другим делом.

Во-первых, она была моей подругой, и теперь она знала, что я хранила от нее колоссальный секрет. Наша дружба была новой, но я любила ее. Она была миниатюрной, но очень привлекательной, красивой, но не боялась уродливой правды. Тейлин Брукс была женщиной, которая жила так, как я хотела бы жить, и я была бы подавлена, если бы потеряла такую подругу, как она, из-за того, что она решила, что я мерзкая извращенка, раз сплю со студентом.

Затем, конечно, был неоспоримый факт, что она была моей коллегой в школе, где мы с этим студентом поддерживали наши профессиональные (а иногда и слишком личные) отношения. С этической точки зрения, она была обязана рассказать директору школы о моих неуместных проступках. В это время завтра утром я могла остаться без работы и быть известной на весь Энтранс как шлюха.

— Я же говорила тебе той ночью в «Макклеллане» — ее мягкий голос оторвал меня от моего жалкого внутреннего монолога. — Мужчина, не уважающий закон, не уважает ничего. Такой мужчина, увидев женщину, которую он хочет, получит ее, даже если она сначала не захочет его. Он будет изматывать ее до тех пор, пока она даже не сможет вспомнить причины, по которым он не должен был стать мужчиной ее мечты. — Я медленно повернулась, чтобы посмотреть на нее, мое сердце перепрыгнуло из горла в рот. Мне казалось, что меня сейчас вырвет.

Ее огромные карие глаза смотрели на меня широко и печально. — Я пытаюсь сказать тебе, что я понимаю. Во-первых, парень греховно горяч. Честно говоря, такого студента не должны посылать никуда, кроме монастыря. Даже тогда, — она покачала головой, — он, вероятно, мог бы дать им несколько уроков развращения, если ты понимаешь, о чем я говорю.

Несмотря на себя, я фыркнула от смеха.

Она быстро протрезвела.

— Я говорю тебе, что понимаю, но я также очень волнуюсь, Кресс. Я знаю, что ты похожа на диснеевскую принцессу, но это реальная жизнь, и я думаю, ты достаточно знаешь, чтобы понять, что счастливые судьбы случаются нечасто. Я не говорю, что это не может случиться для тебя и Кинга, но учитывая обстоятельства, ты не можешь думать, что шансы в твою пользу.

— Поверь мне, — пробормотала я. — Я не верю. Честное слово, Тей, я даже не знаю, как я сюда попала. В одну секунду я замужем и несчастна, а в следующую я сплю с чертовым подростком.

— И тебе это нравится — точно угадала Тейлин.

Я кивнула и привалилась к стене, лишь смутно осознавая, что я все еще полуголая.

— Нравится. Он еще горячее, чем Сатана, Тей.

— Ты такая странная.

— И он тоже милый, в стиле крутого байкера, который даже лучше, чем обычные уровни миловидности, потому что он такой мужественный. — Я деликатно вздрогнула.

Она засмеялась и запихнула в рот еще одну горсть попкорна.

— Сай такой же. Ты должна следить за собой, «Падшие» мужчины застают тебя врасплох. Они выглядят сломанными так, что их невозможно исправить, но как только ты проникаешь в их суть, ты находишь таких мужчин, о которых большинство женщин молились бы, умоляли и подкупали, чтобы быть с ними.

— Да — тихо согласилась я. — И так случилось, что моему уже восемнадцать.

— Через десять лет тебе понравится разница в возрасте.

— Ты говоришь как Кинг. Я еще даже не разведена юридически, он еще учится в школе и говорит так, будто мы будем вместе... какое-то время. — Я вздрогнула, на этот раз от дискомфорта.

Тей наклонила голову и посмотрела на меня.

— Ты действительно думаешь, что поставишь под угрозу свою карьеру и репутацию ради чего-то, что не продлится и десяти лет?

Ее вопрос ударил по моей душе, как молоток по гонгу, отдаваясь во мне. Этот удар расставил все вещи, которые сбились с пути в моем вихревом романе с Кингом, на свои места, но под новыми углами.

Я хотела того же, что и всегда. Любовь, смех и жизнь на широкую ногу рядом со страхом, гневом и слезами. Я хотела всего этого, всего, что могла предложить мне жизнь. И было очень кстати, что каждая из этих вещей была завернута в Кинга Кайла Гарро. Как и все хорошие желанные вещи, он не был полностью хорош для меня, что делало его еще более желанным.

— Рада, что смогла образумить тебя — пошутила Тей, когда ей надоело мое прозрение.

Я рассмеялась.

— Я люблю тебя, Тейлин. Правда. Спасибо, что пытаешься понять.

Она встала, аккуратно поставила попкорн на землю, чтобы он не рассыпался, и преодолела два шага, которые потребовались ей, чтобы заключить меня в свои маленькие объятия.

— Добро пожаловать в сумасшедший город, где живут крутые байкеры и их сучки, а мы, здравомыслящие, должны держаться вместе.

Позже, после того как я примерила еще шесть нарядов и наконец остановилась на одном, который, как я знала, снесет Кингу крышу, мы с байкершами были «У Юджина» за городом и пили классический коктейль Юджина, который он придумал, под названием «Кленовый кисель», который, по сути, был просто виски с кленовым сиропом. Это было восхитительно, и я сказала Юджину, что это официально мой любимый напиток. Я пила уже третий.

— У этого человека один глаз, как, блять, он попадает в цель? — Майя спросила Тейлин, которая только что поведала о своих сексуальных похождениях с Саем на батуте на каком-то случайном заднем дворе однажды ночью после того, как они выпили.

— Он компенсирует это в других, более важных областях. — лукаво ответила Тей.

Мы все разразились гогочущим смехом. Харли-Роуз все еще была там, несмотря на то, что она была несовершеннолетней, но она не пила, и, очевидно, никого не волновало, даже если бы она пила, потому что Майя предложила ей пиво или сидр, когда мы заказали первую порцию. Было ясно, что «У Юджина» — это бар, дружественный байкерам, но я задавалась вопросом, как им удается избегать подобных вещей с полицией.

— Бак, может, уже и старик, но, скажу я вам, этот человек подвешен как лошадь. Раньше, в первые дни, я ходила с кривыми ногами. Вот почему старожилы зовут меня Боу — боу.

Я хихикнула.

— И они дали Баку его имя, потому что он был твоим скачущим бронко?

Майя ударила рукой по столу и разразилась хохотом, прежде чем ответить:

— Нет, хотя мне это чертовски нравится. Его зовут Бак, потому что его брат-идиот застрелил его из ружья, когда они были подростками, и у него в заднице до сих пор застряла картечь.

Я закрыла рот обеими руками, чтобы не выплюнуть глоток коктейля, которым только что напилась.

— Они безумно крутые, да? — прошептала Харли-Роуз, сильнее прижимаясь к моему боку.

Она была рядом со мной весь вечер, постоянно вовлекая меня в разговор, часто касаясь моих волос или беря меня за руку. Несмотря на ее жизнерадостность, я заметила, как она цеплялась за каждую унцию женской ласки, которую эти дамы демонстрировали друг другу, и мне нравилось, что я ей сразу понравилась. Я не знала, странно ли это, когда двадцатишестилетний и четырнадцатилетний подросток дружат, но у меня было чувство, что дело уже сделано, и я не хотела ничего делать, кроме как вытирать чернила на пунктирной линии.

— Безумно круто. — подтвердила я заговорщицким шепотом.

Она засияла.

— Знаете, я ушла от Уильяма в тот же день, когда впервые увидела Кинга на парковке «Бакалеи Мака», — сказала я в наступившей тишине.

Виски сделало меня нехарактерно общительной.

Девочкам понравилось.

Я не знала, буду ли я такой же большой поклонницей утром.

— Ебать, — сказала Ханна, потому что она была грубой, но в то же время потрясающей.

— Нет, серьезно, — нервно рассмеялась я, но я уже твердо решила рассказать им. — Я покупала продукты и думала о том, что мой вечер будет таким же, как и все остальные вечера за последние восемь лет: приготовить Уильяму ужин, почитать, потом лечь спать, только поскольку я снова начала работать, у нас, вероятно, будет неловкий разговор о том, что мне не следовало снова начинать работать. Я даже не понимала, насколько скучной и унылой была, пока не увидела, как он и Мут запугивают нескольких симпатичных парней из колледжа. — Я пожала плечами и нахмурилась на дно своего пустого стакана, когда сделала еще глоток. — Увидела его, и это ударило меня между глаз, как удар молнии. Даже если бы я больше никогда не увидела его после этого, он всегда был бы тем парнем, который изменил мою жизнь.

— Вау. — вздохнула Клео, положив голову на руки. — Это так романтично.

— Было бы романтичнее, если бы моя женщина действительно говорила мне в лицо такие вещи, а не болтала об этом со своими подружками.

Я застыла с пустым стаканом на полпути ко рту (я собиралась слизать остатки кисло-сладкой пены с внутреннего ободка). Женщины за столом, все раскрепощенные спиртным и легкие от хорошей дружбы, насторожились.

— Кинг, — сказала я голосом, в котором было больше дыхания, чем звука, когда повернулась и увидела, что он стоит рядом с нашим большим столом в кабинке.

На нем была неприлично обтягивающая футболка с круглым вырезом, как он обычно делал, когда не был в форме, а его взъерошенный ореол золотистых волос спускался на широкие плечи. То, как он стоял, засунув руки в задние карманы, демонстрировало безумную ширину его груди, как рекламный щит мужской красоты, и я облизнула губы при виде этого. Когда я снова подняла глаза на него, они практически светились в темноте, как неоновый голубой свет позади него.

— Пора идти, детка. — мрачно приказал он.

Я громко сглотнула и опустила свой бокал на стол.

— Я думаю, мы все собирались выпить еще.

— Дорогая, — сказала Лайла, пытаясь скрыть улыбку, — твой мужчина хочет идти, иди и ты.

Мгновенно я нахмурилась.

— А что, если я хочу остаться? Мне весело, и у меня никогда раньше не было настоящих подруг. Мне это нравится.

Суровые, но красивые лица байкерш, Тей (которая почему-то была только псевдобайкершей) и Харли-Роуз (которая была слишком юной и яркой, чтобы быть жесткой) смягчились в сочувствии.

От этого зрелища мне в горло обожгло горячее виски. Я не была уверена, хорошее это чувство или плохое.

— Мы будем здесь, если тебе нужен еще один девичник. — сказала Клео, протягивая руку через стол, чтобы сжать мою ладонь.

— И мы увидим тебя в пятницу на барбекю в этом горячем новом наряде. — добавила Ханна, взмахнув своими татуированными бровями. — Когда ты его увидишь, Кинг, ты не захочешь чтоб твоя женщина вышла из дома.

— Определенно пора идти, Королева. — повторил Кинг, его нетерпение расходилось по краям, как веревка.

У меня возникло нелепое желание попросить его связать мое тело его словами, похожими на веревку, согнуть его и закрепить в новые формы, используя только вес этого тона. Желание, должно быть, промелькнуло на моем лице, потому что он потянулся к Тейлин, чтобы силой поднять меня с места.

Я позволила ему, потому что мне нравилось, как он это делал, словно я была всего лишь перышком. Он поставил меня на ноги, взял мою сумочку и пальто из протянутых рук Тейлин, затем положил одну руку на меня. Каждый раз, когда он это делал, мне казалось, что на мои плечи опускается мантия власти.

— Осторожно, — сказала я, хотя мне нравился этот жест, потому что мы были на людях, даже несмотря на то, что находились за городом в байкерском баре.

Его губы дернулись.

— Ты не хочешь быть осторожной.

Я потерла ноги друг о друга, чтобы унять внезапную боль между ними.

— Верно. — сказал он, кивнув.

Я видела, как он снова бросил мои вещи на колени Тейлин, а затем его руки обхватили меня, одна легла поперек спины, а другая заняла свое место под моими волосами.

— Прошло четыре часа, а я уже скучаю по этому гребаному рту, — пробормотал он, прежде чем сомкнуть губы над моим ртом и впиться в него.

Похоть бурлила в моих венах, оживленная выпитым алкоголем. Я была пьяна от своего нового любимого коктейля, канадского кленового сиропа, канадского ржаного виски и восхитительного вкуса канадского парня.

Только когда мои колени размякли как масло и я почти упала на него, Кинг отстранился от меня. Не ослабляя своей хватки, он повернулся к нашему столу, где сидели заядлые зрители, и сказал:

— Спасибо, что позаботились о моей женщине. Я стараюсь сохранить ее, так что это много значит, что вы взяли ее под свое крыло.

— Ладно, пора падать в обморок. — вздохнула Клео, ее ресницы затрепетали, как веера.

— Даже я должна признать, что это было довольно мило. — разрешила Харли-Роуз, подмигнув мне.

— Ладно, пока! — сказала я так громко, что это было похоже на крик, потому что внезапно именно мне захотелось уйти.

Дамы смеялись надо мной, пока я тащила своего крутого парня-байкера из бара в ночь. Мы оба были так озабочены, что не заметили незнакомых байкеров, тусовавшихся в углу парковки, когда мы пересаживались на мотоцикл Кинга, но они точно заметили нас.

Глава девятнадцатая

Крессида

Восьмое утро подряд я просыпаюсь рядом с Кингом. Вернее, я раскинулась на нем по диагонали, словно он был островом спасения посреди матрасного океана. Одна из его длинных рук прижимала меня к себе, обхватив за плечи рукой, которая запуталась в волосах у основания моей шеи. Даже во сне он держал меня так, будто никогда не отпустит.

Я лежала рядом с мужчиной-парнем, которого никогда не должна была знать, и любила его тайно, отчаянно, каждым атомом своего существа. Я любила его с того момента, как мои глаза упали на него на парковке продуктового магазина, и с тех пор он не только дал мне более чем достаточно причин, чтобы продолжать любить его, но и средства, чтобы начать любить свою жизнь.

До Кинга я наслаждалась своими книгами, долгими спокойными прогулками по парку «Стэнли» и общением с родителями.

Чертовски жалкий список.

Теперь я любила кататься на заднем сиденье черного и хромированного «Харлей Дэвидсона» Кинга, прижавшись грудью к его кожаной куртке, а волосами к ветру. Мне нравилось чувствовать его руки на моей коже, настраивающие и заводящие мой двигатель своими иногда грубыми, но всегда трепетными прикосновениями. Я любила байкерш и остальных членов клана Гарро, наименее традиционной семьи, с которой я никогда не общалась, но в то же время, почему-то, самой искренней. Я любила своих студентов, милого Бенни и непонятливого Карсона, красивую, но сломленную Луизу и даже Талию и ее команду красивых, но тщеславных подружек. Они все доверяли мне учить их и любить их издалека, и хотя преподавание никогда не было моей первоначальной мечтой, я обнаружила, что мне нравится даже это.

Кинг появился в моей жизни как ангел, упавший с небес и вознесшийся из ада, как мой собственный сатана в реальной жизни, который шептал мне на ухо о бунте так убедительно, что у меня не было другого выбора, кроме как ответить на его призыв.

Я не знала, была ли счастлива в конце концов Ева, выкорчеванная в своей новой жизни и новом мире с Адамом, но я знала, что была бы счастлива, если бы это будущее было доступно мне.

— Заткнись. — прорычал Кинг.

Я оперлась локтем о его грудь, положила лицо на ладони и уставилась на него сверху вниз.

— Я молчу.

— Примерно так же тихо, как «Мустанг», едущий по трассе «Sea to Sky», — пробормотал он, не открывая глаз.

— Ты хочешь сказать, что я громко дышу или что?

— Я говорю, что никогда не слышал, чтобы кто-то думал так же громко, как ты.

Я уставилась на него, и, почувствовав это, он открыл один глаз, чтобы увидеть это.

Он ухмыльнулся.

Я усмехнулась еще сильнее.

Затем он захихикал, низкий звук, такой глубокий, что он двигался подо мной, как сдвигающиеся тектонические плиты. Я крепко держалась и ждала, пока он пройдет, наслаждаясь тем, как ощущается его смех, и тем, что я продолжаю находить новые способы оценить его.

— Время? — спросил он, снова закрыв глаза, но переместившись.

Я покинула свою позицию, чтобы прижаться щекой к его покрытой легким мехом груди, просунуть руки под его спину и подняться по его плечам. Его рабочие руки поглаживали кожу у основания моего позвоночника, чуть выше задницы, когда он лениво поглаживал меня.

— Рано, у нас полтора часа до школы. — сказала я ему.

Иногда мы ездили вместе, но не всегда. Сначала я возражала, потому что мне казалось вопиюще неуместным ходить в школу с тем же подростком-любовником, которому я преподавала английский на пятом уроке, но Кинг сказал, что все думают, что я встречаюсь с его отцом, поэтому не будет ничего странного в том, чтобы подвезти его утром, когда мы едем в одно и то же место. Чтобы обезопасить себя, иногда другие байкеры подвозили меня. Нова чаще всего вызывался добровольцем, что делало Кинга особенно ворчливым, так же как и Зевс, Прист, тихий, но красивый мужчина, который никогда не разговаривал со мной, если только для того, чтобы подтвердить вопрос, который я задала, и, что удивительно, Бак. Последний водил совершенно огромный мотоцикл с высокими, покатыми рулями, которые назывались «обезьяньими», а двигатель рычал так громко, что я надевала беруши даже под шлем. Мне нравилось ездить с ним, потому что он рассказывал мне истории о Кинге и даже о Зевсе, которому, как я с удивлением узнала, было всего тридцать четыре года. Мы также всегда делали остановку в кафе-пекарне «Медовый Мишка», чтобы Бак мог получить свой ежедневный пончик, а я — кофе.

— Хорошо, сегодня я отвезу тебя в школу. — пробормотал Кинг.

— Хорошо, — сказала я, улыбаясь в такт биению его сердца. Возможно, мне нравилось ходить в школу с Баком, потому что он считал своим долгом быть моим «отцом-байкером», но не было ничего лучше, чем ездить с Кингом.

— Вставай и собирайся, детка. Я скоро встану. — сонно приказал он, потому что мне нужно было больше времени на подготовку, чем ему, учитывая, что он был человеком, который скатывался с кровати, принимал двухминутный душ (то есть, если я не была в нем) и уходил.

Я прижалась долгим поцелуем к коже над его сердцем, наполняя этот момент каждой унцией запретной любви, которую я чувствовала к нему. Внезапно захотев заплакать, я вырвалась и поспешила в ванную.

Моя утренняя рутина состояла из короткого душа, чтобы помыться и побриться (ежедневная необходимость теперь, когда Кинг был в моей постели каждую ночь) и около тридцати минут, чтобы высушить волосы, нанести минимальный макияж и одеться. Я стояла в шкафу, пытаясь выбрать платье или юбку (брюки было сложнее снять в спешке, если Кинг хотел меня во время после уроков, что он часто делал, а я так же часто поддавалась, потому что я была слабой, а он горячим), когда я заметила, как изменилась маленькая гардеробная за последнюю неделю.

Удивительно аккуратная стопка чистых футболок, все нейтральных цветов, лежала рядом с парой любимых когда-то белых, а теперь серых кроссовок, в которых Кинг бегал каждый день, обычно сразу после школы. Рядом с ними лежала не очень большая куча грязного белья: мужские трусы-боксеры, опять же нейтрального цвета, спортивные носки и его черная майка механика с надписью «Гефест Авто» на кармане.

Кинг вторгся в мой шкаф.

Меня это не беспокоило.

Я была аккуратным человеком по образованию; Уильям и мои родители были настолько близки к ОКР, насколько это возможно без официального диагноза. Но вид беспорядка Кинга, загромождающего пол моего шкафа, заставлял мое сердце согреваться и пульсировать, как открытая рана. Я была мазохисткой, поэтому я подсыпала соли, напоминая себе, что так или иначе этот роман закончится. Возможно, катастрофой, но точно, когда он либо уедет, либо попадет в «Падшие». Я была реалисткой. Ни одному студенту-первокурснику не нужна девушка, не говоря уже о двадцатисемилетней разведенке, и ни один хардкор-байкер не хотел бы видеть мисс Айронс в роли «старушки».

Я надела светло-голубое хлопковое платье на пуговицах и подходящую повязку на голову с маленькой маргариткой. Я увидела себя в зеркале во весь рост, когда собиралась уходить, и нахмурилась, глядя на свое отражение. Я выглядела как чертова школьная учительница — милая, да, но никак не подходящая для общения с байкером. Прикусив губу, я посмотрела на подходящий кардиган в своей руке, бросила его на пол и взяла маленькую черную кожаную куртку, которую я купила вместе с Харли-Роуз на днях в Ready & Revved. Она была немного несочетаема, но как-то мило смотрелась, и я решила, что причудливый контраст идеально подходит новой мне.

Я читала «Дзен и искусство ухода за мотоциклом», когда Кинг присоединился ко мне на кухне несколько минут спустя. Он сразу же направился к кофейнику, чтобы налить себе чашку, используя одну из моих книжных кружек с изображением снитча из Гарри Поттера и надписью «Я — ловец». Это было так уместно, что я хихикнула за своей кофейной чашкой.

Его школьная рубашка была все еще расстегнута, обнажая загорелую колонну мускулистого торса, от которого у меня перехватило дыхание. Он почесал пресс, поймал мой взгляд и ухмыльнулся.

— Сегодня утром нет времени для быстрого секса, детка. Может, ты хочешь отсосать мне по-быстрому?

Я покраснела, но швырнула ему свою книгу.

— Ты такой дурачок.

Он легко поймал книгу в руку, в которой не было кофе, и покачал головой.

— Тебе нужно начать материться, Кресс. Ты преподаешь в старших классах, а не в начальной школе.

Я проигнорировала его, выхватила книгу из его рук, когда он подошел к столу, чтобы взять один из рогаликов, которые я положила для нас, и вернулась к чтению.

Он засмеялся.

— Как и твой выбор чтения, детка. Нравится, что ты наконец-то пытаешься понять.

Я пожала плечами, как будто это не имело большого значения, хотя внутри я была счастлива, танцуя от того, что он заметил, что я прилагаю усилия.

— Это классика. С моей стороны было упущением не прочитать ее.

Громкий стук в дверь заставил нас обоих замереть. Я посмотрела на Кинга, но он уже встал, застегивая рубашку, и направился к окну над раковиной, чтобы заглянуть в кусты и увидеть того, кто стоял у двери.

— Огромная задница мужчины у твоей двери, Кресс, — сказал он. — Мне нужно достать пистолет?

— У тебя есть пистолет? — спросила я, потому что именно это казалось важным в данный момент.

Он бросил на меня взгляд.

— Есть и не один. Когда-нибудь я отведу тебя на стрельбище «Смоука» и научу стрелять, чтобы ты могла защитить себя, когда меня не будет рядом. А пока скажи мне, является ли для тебя обычным делом появление огромной задницы мужчины у твоей двери?

Я думала об этом около двух секунд, прежде чем вскочить со стула и открыть входную дверь.

— Сандер? — спросила я, прикрывая руками рот, когда передо мной предстал мой брат с огромной задницей.

Его красивое лицо было черно-синим.

Двойные синяки окольцевали его прекрасные темные глаза, еще один синяк изуродовал его неровную челюсть. Его губа была рассечена, и когда я протянула руку, чтобы взять его за руки, костяшки пальцев тоже были рассечены.

К сожалению, для Лисандера не было ничего необычного в том, чтобы появляться у моей двери в синяках и крови. Как я уже говорила, он прожил тяжелую жизнь и, похоже, не мог от нее избавиться. Так что я была готова к его появлению.

— Заходи, заходи. — убеждала я его, осторожно потянув за руку, когда он замешкался.

Я усадила его за маленький столик в уголке для завтрака и пригладила его волосы, чтобы поцеловать в лоб.

— Я только возьму аптечку, сейчас вернусь.

Он посмотрел на меня глубокими, темными глазами, которые показались мне точным цветом грусти. Когда он кивнул, я поспешила по коридору в противоположном направлении, чтобы взять аптечку под раковиной в туалетной комнате.

— Детка, ты собираешься рассказать мне, что, блять, происходит? — спросил Кинг, когда я влетела обратно на кухню и направилась прямо к брату.

Я остановилась, открывая металлическую коробку, и повернулась к нему лицом.

— О Боже, ну да. Я думаю, ну, Кинг, это мой брат Лисандер Гаррисон. Сандер, это Кинг.

— Кинг Кайл Гарро. — уточнил мой брат, нежно произнося слова через распухший рот.

Он бросил на меня красноречивый взгляд, отчасти обиженный, отчасти разочарованный. Прошло несколько недель с тех пор, как он попросил меня обеспечить его работой в «Гефест Авто», и я не забыла, но это было не так легко сделать, как сказать. Я не знала, почему он хотел получить работу именно там, и, зная, что я на самом деле знакома с Зевсом и его кланом детей и байкеров, я не была уверена, что буду чувствовать себя комфортно, навязывая им своего непутевого брата.

— Похоже, у тебя есть преимущество. — сказал Кинг, его голос звучал низко, как у крутых байкеров, когда он был в ярости. — Впервые услышал о тебе только несколько дней назад, и у меня сложилось впечатление, что ты все еще за решеткой.

Черт.

Оба мужчины бросили на меня предательские взгляды, как будто я вонзила ножи в их спины.

— Будь благодарен. Обычно она никому не рассказывает о своем говнюке старшем брате. — наконец сказал Сандер, но его поза сменилась с болезненной и усталой на прямую спину.

Напряжение пронеслось по моей маленькой кухне во второй раз менее чем за неделю.

— Сандер, ты — не говнюк, — начала я, продолжая свои первые действия по уходу за ним. Пока я доставала марлю, пакеты со льдом и гель с перекисью водорода, я сказала Кингу. — Я не говорю о Сандере, потому что он частный человек. Поскольку я встречаюсь с тобой, я понимаю, что, возможно, мне следовало бы рассказать тебе о нем побольше.

Сандер хрюкнул и от моих слов, и от боли, когда я прижала пакет со льдом к его челюсти.

— Не нужно, чтобы кто-то знал о моем дерьме.

— Не повезло, блять. — огрызнулся Кинг.

Он прислонился к кухонной стойке напротив нас в своей школьной форме без полосатого галстука и темно-синего пиджака. Мне пришло в голову, что он должен быть похож на школьника, который ждет, когда его подвезут на занятия. Вместо этого он выглядел как волк в овечьей шкуре, существо с насилием, инстинктами и сексом, завернутое в блестящую упаковку, которая должна была сделать его невинным. Вместо этого она усиливала его угрозу.

— Что у тебя за мясо? — спросил Кинг.

Сандер посмотрел на меня и неохотно ответил.

— Убийство второй степени.

Кинг поднял бровь, холодно оценивая другого человека.

— Обвинение в безделье?

— Нет. — мой брат неловко переместился, пока я осторожно обрабатывала его порезанные костяшки пальцев. — Сделал это, отсидел шесть лет и вышел за хорошее поведение.

— Почему ты появляешься у дверей Кресс первым делом утром, выглядя так, будто тебя переехала шестнадцатиколесная машина? — Я была рада, что Кинг задал этот вопрос, потому что мне до смерти хотелось узнать ответ.

— Попался на шулерстве в казино «Край Озера». — ворчал он, пожимая плечами. — Дерьмо в картах и дерьмо в шулерстве, так что это была глупая идея, но мне нужны были деньги. Нелегко найти работу, когда ты бывший заключенный.

Я аккуратно стянула марлю и завязала ее на тыльной стороне его рук, затем поцеловала каждую из его больших ладоней.

— Мне так жаль, Сандер. — тихо прошептала я.

Он использовал одну из этих ладоней, чтобы прижать мою щеку на секунду, прежде чем опустить их обратно между своими раздвинутыми бедрами. Это был его способ сказать мне, что он ни о чем не жалеет.

— Сколько тебе нужно? — спросила я, все еще мягко, потому что я не хотела просить Кинга уйти, но я также не хотела, чтобы он был рядом для этого конкретного разговора.

Лисандер был моим секретом, моей ответственностью и моим крестом, который я несла так долго, что я почти не была готова разделить его с кем-то еще.

— Нет. — голос Кинга прозвучал на полу между нами резче, чем щелчок кнута. — Ты не дашь ему ничего из своих с трудом заработанных гребаных денег, детка. У тебя и так их почти нет.

— Кинг. — шипела я, потому что Лисандер этого не знал.

— С какого хрена? — спросил мой брат, его израненные руки вырвались, чтобы схватить меня за талию, когда я попыталась отстраниться от него.

— Убери от нее руки. — прорычал Кинг.

— Ладно, ладно, давайте на секунду снизим уровень тестостерона в комнате, — предложила я ярко, мои нервы странным образом превратились в напускную уверенность.

— О чем он говорит, принцесса? — спросил Лисандер.

Мне пришло в голову, что мне больше не нравится прозвище, которое, по иронии судьбы, учитывая их разногласия и отчуждение, использовали для меня и отец, и брат. «Королева» звучало гораздо лучше.

— Уильям вычеркнул мое имя из наших совместных счетов, так что я осталась ни с чем, когда попросила его о разводе. Именно поэтому мне пришлось просить тебя о займе. — призналась я.

— Ты говорила мне, что эта ситуация временная. — обвинил Лисандер, поднимаясь на ноги, но покачнулся, когда встал во весь рост.

— Ты говоришь, что тебе не все равно? Насколько я понимаю, если ты сейчас здесь и просишь денег, то ты такой же плохой, как и ее бывший подонок. — прорычал Кинг.

Я решительно толкнула его обратно на сиденье и протянула руку к наступающему Кингу.

— Прекратите, вы оба! Кинг, иди к стойке и обопрись на свои чертовы руки. Мне не нужно, чтобы ты бил моего брата, когда он уже явно получил свою порцию побоев за день. Сандер, успокойся, у тебя, вероятно, сотрясение мозга, и мне не нужно тащить твою тяжелую задницу в травмпункт, прежде чем идти в школу. В которой, кстати, мы с Кингом должны быть через сорок пять минут, так что нам нужно закругляться, потому что у него тоже есть подарок для меня, и я ни за что его не пропущу, потому что ты не можешь жульничать в карты!

Они оба моргнули на меня, и когда я посмотрела на каждого из них по очереди, они, наконец, сделали то, что им было сказано.

— Уильям, к сожалению, оказался не просто занудой, а полным засранцем. — сказала я брату, но, взглянув на Кинга, увидела, что он улыбается моему выбору бранного слова. — Мне очень повезло, что у меня уже есть работа в Академии Энтранс, потому что, честно говоря, папа получил ее для меня через свои связи. Этого достаточно, чтобы жить, но я хотела иметь свое жилье, и я не была уверена, что когда-нибудь получу деньги от Уильяма, поэтому я попросила тебя о займе. Мне жаль, если это выбило тебя из колеи. Ты сказал мне, что у тебя все хорошо, и я поверила тебе.

Так и было. Лисандер начал угощать меня ужинами, платить за билеты в кино и даже подарил мне классное ожерелье с мрачным жнецом, выгравированным на серебряном медальоне. Я никогда не носила его, потому что оно мне не очень шло, но сама мысль была прекрасной.

Хотя это было глупо с моей стороны. Я должна была уже знать, что внешность может быть обманчива, и если казалось, что у него больше денег и красивых вещей, это не означало, что у него действительно были деньги.

Я задавалась вопросом, откуда они взялись, но это не было целью нашего разговора, и лучше было бы углубиться в эту тему, когда Кинга не было рядом, чтобы наблюдать за этим.

— Я предложил тебе деньги, — ворчал Сандер. — Ты не могла знать. Я немного работал на острове Ванкувер, но хотел вернуться сюда, когда ты уехала от Уильяма. — Мое сердце сжалось от любви к нему, когда он пожал плечами, как ворчливый медведь. — Найти работу оказалось сложнее, чем я думал.

— Вот почему ты попросил работу в «Гефест Авто». — заключила я.

Он кивнул.

— Слышал об этом по слухам. Они не боятся нанимать бывших заключенных, а я хорошо владею руками.

— Милый, — сказала я, подавшись вперед, чтобы обнять единственного мужчину, который когда-либо по-настоящему любил меня. — Ты мог бы сказать мне об этом.

— Да. — ворчливо признал он. — У тебя и так слишком много проблем.

— Я создала самую худшую. — ответила я.

— Заткнись, Кресс.

— Хорошо, Сандер.

Мы обнялись на долгую минуту, наши сердца бились в тандеме, как всегда. Мы были двумя совершенно разными людьми, родившимися от родителей, которые, в свою очередь, были совершенно не похожи на нас, но мы любили друг друга, несмотря на эти различия, а может быть, и благодаря им.

Я отстранилась, чтобы сказать:

— Не хочу больше видеть, как тебя бьют, ладно? У меня есть немного наличных. — Я всегда так делала на случай, если ему это понадобится. — Подожди секунду, ладно?

Он кивнул, но его взгляд переместился через мое плечо на Кинга. Я проигнорировала это и направилась наверх, в свою спальню, где в гардеробной в старом кожаном ботинке я прятала деньги Лисандера на экстренный случай.

Я поняла это, не оборачиваясь, когда Кинг вошел в дверную раму.

— Я отдаю ему деньги, Кинг.

— Я не в восторге от этого, детка Кресс, но я понимаю, почему ты считаешь, что должна это сделать.

Я выпала из своего приседания, так что мои колени ударились о ковер, и я смогла повернуть туловище, чтобы посмотреть на него.

— Правда?

Его длинная, грузная фигура полностью заполнила вход, когда он поднял обе руки, чтобы зацепиться ладонями за дверную раму. Эта поза превращала его тело в произведение искусства, очерченное канатами и длинными твердыми, плоскими мышцами от грудных мышц до паха, которые выглядывали из хвостов рубашки, как сексуальное обещание.

— Да. Он твой брат, и ты чувствуешь, что обязана хранить ему верность. «Падшие» действуют на основе такой веры, так что поверь мне, я все понимаю. Чего я не понимаю и с чем я на сто процентов не согласен, детка, так это ни хрена не знать о его обстоятельствах и о том, как он влияет на твою жизнь. Он приходит к тебе за гребаными деньгами? Он дал тебе деньги, чтобы купить этот дом? Не нравится тебе это, Кресс. Этот парень, блять, кричит плохие новости.

Я ничего не сказала, пока копалась в каблуке ботинка в поисках пачки денег, потом, найдя ее, вырвала с силой, от чего я отлетела назад. Кинг поймал меня прежде, чем я упала на землю.

Я посмотрел на него вверх ногами и сказал: — Спасибо.

Он поставил меня обратно на землю, отступил назад и сунул руки в карманы.

— Я так близок к тому, чтобы разозлиться.

— Ладно, я поняла.

Я поняла. Его крутой байкерский моральный дух говорил ему, что он — мужчина, а я — женщина, поэтому он должен защищать меня, а моя работа — позволять ему это делать. Я не рассказала ему о Лисандере и его неизлечимом невезении, поэтому его застал врасплох большой, избитый мужчина на крыльце моего дома, и он понятия не имел, как с этим справиться.

Он отрывисто кивнул, уклонился от моей руки, когда я протянула ее ему, но последовал за мной, когда я спустилась вниз к брату.

Я отдала деньги брату без единого слова и смотрела, как он мучительно глотает свою гордость, прежде чем положить их в карман.

— Мне пора идти, дорогая.

— Он идет с нами, — сказал Кинг сзади меня.

Я повернулась к нему.

— Что?

Он проигнорировал меня и перевел взгляд на моего брата.

— Ты хочешь работу, я найду тебе работу. Хочу, чтобы ты был рядом, чтобы я за тобой присматривал. Мой отец — гребаная скотина, так что если ты думаешь, что сможешь быстро его обмануть, подумай еще раз. Если хочешь получить шанс, садись в машину и езжай за мной и Кресс в «Гефест» прямо сейчас.

Боже, в тот момент я любила Кинга больше, чем когда-либо любила что-либо. Даже Элвиса и Сатану. Вместе взятых.

Удивительно, но Лисандер побледнел и заколебался.

— Не хотел бы тебя подводить, ты встречаешься с моей сестрой и все такое. Выглядит серьезно.

Прежде чем я успела ответить, Кинг уже протягивал мне мою школьную сумку, взваливая на плечи свой рюкзак и укладывая меня под мышку.

— Так и есть. Иначе не дал бы тебе шанса. Моя Королева заботится о тебе, я сделаю исключение.

— Для чего? — спросила я.

— Для моего правила. Не связывайся с лжецами.

Мои глаза вспыхнули, когда я боролась с инстинктом защитить своего брата, но Сандер снова удивил меня, осторожно вставая и говоря: — Пойдем.

Мы подъехали к характерно оживленному гаражу, который, как я узнала, был базой байкеров, что-то вроде «компаунда», где у них также был клубный дом — низкое кирпичное здание справа от бизнеса, на котором было нарисовано крутое граффити с логотипом «Падших». Как только мы соскочили с мотоцикла, парни сразу же окликнули нас. Краем глаза я увидела, как побитый грузовик Ford Лисандера въехал в открытые ворота.

— Хочу разобраться с этим сам, детка. — сказал мне Кинг, снимая с меня шлем.

Я кивнула.

— Я не против. Я только зайду и занесу печенье для ребят.

Я приготовила мужчинам шоколадное печенье накануне вечером, пока ждала Кинга с работы в гараже. Он уже упоминал, что Майя в настоящее время была королевой старушек, потому что она была старушкой Бака, а Бак был вице-президентом. Если бы у Зевса была женщина, это была бы она, или, если бы у Кинга была женщина, это могла бы быть она. Не было никакого божественного права на президентство «Падших», за эту честь нужно было много работать — проливать кровь и потеть за свой клуб — но было что-то, что можно сказать о байкерской семье, особенно о той, чьи предки основали материнское отделение. Насколько я поняла, этот факт в сочетании с известным интеллектом Кинга заставлял большинство братьев думать, что однажды он заберет молоток у Зевса. Хотя Кинг не был уверен, чем он хочет заниматься после окончания школы, я хотела убедиться, что нравлюсь байкерам (на всякий случай).

Я помахала нескольким из них, пока они работали над супермашинами, пока шла в офис.

— Доброе утро, Королева, — поприветствовал меня Нова, склонившись над стойкой регистрации и разговаривая с великолепной женщиной с большими, завитыми черными волосами и телом ва-ва-вум, которое ставило мою эльфийскую форму в неловкое положение.

— А, так вы и есть тот самый знаменитый учитель, — промурлыкала она с неискренней улыбкой. — Слышала, что люди Гарро за тебя горой стоят.

Нова фыркнул.

— Не думаю, что Презу будет приятно притворяться, что он встречается с такой прекрасной женщиной, как Королева.

Ее глаза изучили меня с ног до головы, но она осталась недовольна. У меня было ощущение, что она хочет рассматривать меня под микроскопом, пока не сможет определить каждую ниточку моей несовершенной ДНК. Конечно, я не думала, что кто-то вроде нее знает, как пользоваться микроскопом, даже если бы он у нее был, поэтому я не слишком беспокоилась об этом.

— Просто пришла занести немного печенья для вас, трудолюбивые парни-байкеры.

Я поставила большую тару на стол и уклонилась от руки Новы, когда он протянул лассо, чтобы поймать меня за талию.

За последнюю неделю он был пойман за слишком близким знакомством со мной и Кингом, и другими братьями, но даже после того, как Кинг пригрозил ему кастрацией, Нова, казалось, не был взволнован. Поэтому я была осторожна рядом с ним, хотя и знала, что он безобиден.

— Меня зовут Пола, — сказала мне ужасная женщина за стойкой регистрации, слащаво улыбаясь. — Я очень хорошая подруга Кинга.

В моем животе разгорелась ярость, огромные порывы ненависти хлынули в горло, а во рту появился привкус пепла.

— Меня зовут Крессида, — подражала я ей с такой же милой улыбкой. — Я старушка Кинга.

Ее губы мгновенно истончились, и она повернулась к Нове, как будто он предал ее.

— Она кто?

Байкер пожал плечами, перекатывая незажженную сигарету между его розовыми, розовыми губами.

— Ты слышала.

— С хрена? — спросила она.

— Да, — согласилась я, мрачно кивнув. — Много.

Нова разразился смехом, но Пола стала свекольно-красной. Я решила завязать, пока была впереди, и помахала байкеру, когда повернулась, чтобы уйти.

— Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя на вечеринке в эти выходные, Королева, — усмехнулась Пола мне в спину. — Тогда мы сможем узнать друг друга получше.

Я захлопнула за собой стеклянную дверь и подошла к Бату, который в одиночестве работал на байке у входа. Мы разговаривали, пока я незаметно следила за боковой кованой пожарной лестницей, которая вела в похожий на лофт офис Зевса с видом на гаражные отсеки изнутри огромного склада.

Бат был хорошим парнем. Он был женат на «стерве класса А» (по словам Харли-Роуз, которая была моей энциклопедией байкерской жизни), но больше всего на свете он любил своих мальчиков-близнецов и постоянно говорил о них. Я собиралась встретиться с ними на барбекю и не могла дождаться, потому что они звучали как крутые байкеры в будущем. Он развлекал меня рассказами об их выходках на выходных, о том, как они украли велосипед бедного соседа, покрасили его хромированной краской, которую умоляли отца принести из магазина, украсили его звонком в форме черепа, а потом анонимно поставили его обратно во двор ребенка.

Мое сердце растаяло в луже.

Поэтому у меня было хорошее настроение, когда я услышала, как Кинг окликнул меня по имени.

Я бы не была в таком настроении, когда бы обернулась и увидела, что он стоит возле маленькой белой Honda Civic с черным капотом.

— Нравится? — воскликнул он, когда мой взгляд остановился на нем.

— Конечно?

Бат хихикнул, вставая и вытирая руки о тряпку, которую он держал в заднем кармане.

— Королева, это твоя машина.

— Нет, — медленно сказала я. — Моя машина — грязно-белая Honda Civic 1989 года.

— Тащи свою сладкую задницу сюда, детка. — снова позвал Кинг, его тело наполовину лежало на водительском сиденье, а туловище нависало над открытой дверью.

Нехотя, я прошла через участок, когда большинство мужчин бросили свою работу, чтобы выйти на весеннее солнце и посмотреть на разворачивающуюся драму.

А я была уверена, что разворачивающаяся ситуация будет драмой, потому что я не была счастлива.

Кинг, казалось, не заметил этого, когда спрыгнул с машины и обогнул капот; он уже говорил о том, что он сделал с машиной, как он модифицировал ее, чтобы она могла разогнаться с нуля до шестидесяти менее чем за тридцать секунд, что он добавил люк, но также обновил кондиционер, чтобы он действительно работал, и как он установил подогрев сидений, чтобы мне не было холодно во время поездок в школу зимой.

Это снова был крутой байкер, что было очень плохо, потому что мне нужно было сказать то, что я должна была сказать, и он определенно не будет рад этому.

— Кинг. — пробормотала я, зная о нашей аудитории. — Прекрати.

Он сделал паузу в своем возбужденном бреде, его великолепное лицо изображало радость рождественского утра. Мне нравилось, что то, что он делает для меня что-то приятное, делает его таким счастливым, нравилось, с каким мальчишеским энтузиазмом он относится к проекту.

Я сказала ему об этом, а затем добавила:

— Но я же говорила тебе еще до того, как привезла машину, что не могу позволить себе ремонт, не говоря уже о всех этих дополнительных побрякушках.

Его губы дернулись, сдерживая улыбку.

— Детка, «побрякушки» были необходимы. Ты встречаешься с Гарро. Гарро ни за что не позволил бы своей женщине ездить на куске дерьма. Тебе повезло, что я смог работать с тем, что у тебя было. Я думал о том, чтобы отвезти ее на свалку.

— Ты думал о том, чтобы отвезти Бетти Сью на свалку? — повторила я, значительно более высоким голосом, чем говорил Кинг.

Наконец, выражение его лица дрогнуло.

— Да, как я уже сказал, это кусок дерьма. Но некоторые ребята помогли мне в свободное время, и теперь она, блять, мурлычет, детка.

— Это здорово, Кинг. Надеюсь, ты сможешь получить за нее хорошую цену.

— О чем ты, блять, говоришь? — потребовал он, заняв ту же позицию, что и я, но с гораздо большим фактором запугивания. Мы стояли лицом к лицу, скрестив руки и расставив ноги, как моряки на скалах.

— Я же сказала тебе, я не могу позволить себе пластическую операцию, которую ты сделал Бетти Сью! Ты знал это, поэтому я не понимаю, почему ты счел нужным действовать у меня за спиной, на несколько недель лишить меня единственного средства передвижения и вылить тысячи долларов из моих несуществующих денег на мою машину. — Я забыла о наших зрителях, хотя они столпились ближе, и мой голос повысился почти до крика.

— И я сказал тебе, что не могу допустить, чтобы моя женщина ездила на куске дерьма. — ответил Кинг, голос крутого байкера в полную силу. — И если ты хоть на одну гребаную секунду попытаешься поспорить со мной о том, что ты моя женщина, Кресс, я клянусь гребаным Христом, что возьму тебя на капоте этой гребаной машины, чтобы доказать это.

Эта мысль вызвала у меня дрожь во всем теле, но я проигнорировала ее, чтобы продолжить.

— Ты вдруг стал настолько поверхностным, что тебя волнует, как выглядит моя машина?

Низкий рык вырвался из глубины его горла, прежде чем он взорвался.

— Это гребаная смертельная ловушка, Крессида! Если ты хочешь, чтобы я смирился с тем, что ты водишь эту гребаную смертельную ловушку, тогда ты ненормальная.

— А ты ненормальный за то, что полностью изменил мою машину, не поговорив со мной об этом. Ты должен был сделать ей долбаный техосмотр, ради всего святого, Кинг. Теперь я даже не могу ее узнать. — Это была правда.

Бетти Сью выглядела совершенно новой, с блестящей краской и этими крутыми колесными дисками, которые крутятся в противоположную сторону, когда вы ведете машину.

Вообще-то, глядя на нее, она выглядела довольно круто.

— Я хотел сделать для тебя что-нибудь приятное. Если ты скажешь, что я должен получать твою подпись каждый раз, когда я хочу сделать для тебя что-то приятное, Кресс, ты поймешь, что я ни хрена этого не сделаю.

Я перевела взгляд на стоящего передо мной парня и поняла, что задела его чувства. Его граненые стеклянные скулы раскраснелись от ярости, поза была жесткой — байкер на войне, но в этих ледяных глазах пролегли жесткие линии боли.

Мой желудок сжался, когда невидимый кулак ненависти к себе ударил по нему.

— Кинг, — тихо пробормотала я. — Прости, я не имела в виду, что мне неприятен этот жест. Это самое приятное, что кто-либо, когда-либо делал для меня. Это только одна из многих вещей, которые ты сделал, чтобы сделать меня счастливой за последние несколько недель, и я не хотела бросать это тебе в лицо вот так. — Я подалась вперед, пытаясь положить свою руку на его скрещенные руки, но он отодвинулся назад вне досягаемости. Это движение пронзило меня насквозь и усугубилось, когда я услышала женский смех позади себя.

— Я отреагировала инстинктивно. — спокойно продолжила я. — Для меня важно самой платить за свои покупки. Мужчины покупали мои вещи почти всю мою жизнь. Это нечто большее; я не хочу чувствовать себя обязанной тебе, и я не хочу, чтобы ты чувствовал, что должен собирать мое дерьмо за меня.

— Ты еще не поняла этого, ты сумасшедшая, но мне нравится разгребать твое дерьмо за тебя. — пробормотал Кинг. — Я тоже этого не понял, но ты оставила все это дерьмо Степфордской домохозяйки и вошла в мой мир. А в этом мире мужчины заботятся о своих гребаных женщинах, потому что это их долг и гребаное удовольствие, независимо от того, нуждаются эти женщины в защите или нет. Если есть что-то, что тебе нужно, Королева, твой Король обеспечивает это для тебя. Тебе это не нравится, тебе нужно к этому привыкнуть.

Это была не самая приятная его речь на сегодняшний день и даже не самая красноречивая, но было что-то такое в том, что он стоял посреди байкеров на их территории со своим однодневным Кингом, что сделало его слова особенно пронзительными. Он познакомил меня с этим миром, я невольно уже стала его частью, и только сейчас я осознанно столкнулась с этой реальностью.

Что касается женоненавистнического поведения байкеров, философия Кинга была не так уж плоха.

Я сказала ему об этом, тихо, специально для него.

Я искала это, поэтому увидела вспышку юмора, прежде чем его глаза снова затуманились.

— Опоздаю в школу. Ключи в замке зажигания. Собирался поехать с тобой, но думаю, лучше я догоню тебя позже. — сказал он.

— Кинг. — попыталась я снова.

Но он уже пронесся мимо меня, его плечо ударило меня по руке, как выстрел. Я отшатнулась назад от боли, вызванной откровенным отстранением, и смотрела, как он забирается на свой мотоцикл, дважды заводит двигатель и с громким звуком выезжает с парковки.

— Минет. — сказал Скелл, внезапно оказавшись перед моими невидящими глазами, когда я смотрела вслед Кингу.

Я не разговаривала с латинским байкером с того дня, когда оставила свою машину и он назвал меня куском задницы.

— Прости?

— Предложи ему минет. Он скоро простит тебя, как только твой рот обхватит его член. Во-первых, не стоит драться с сучкой, когда ее зубы так близко к твоему члену. И действительно, ни один мужчина не может злиться на женщину, когда его член у нее во рту.

Я моргнула.

— Подумай об этом, — предложил он и дружески похлопал меня по спине, прежде чем отправиться вслед за остальными.

Кинг почти не разговаривал на уроке истории на третьем уроке и посмотрел на меня всего три раза. Наша ссора мучила меня весь день, особенно потому, что я возила Бетти Сью 2.0 в школу, и она была просто мечтой. Сиденья были отделаны бледно-розовой кожей, которая сочеталась с розово-золотыми акцентами на приборной панели и рычаге переключения передач. Это могло бы быть дрянным, но это было так совершенно стильно и именно то, что я бы хотела, если бы когда-нибудь задумалась о «прокачке» своей машины.

Итак, я решила последовать совету Скелла.

Сначала, прямо перед уроком английского языка IB с Кингом на шестом уроке в тот день, я пошла в уборную и сняла трусики. Затем я изменила план урока так, чтобы половина учеников пошла в библиотеку работать над своими итоговыми работами по «Потерянному раю», а остальные остались в классе, чтобы потренироваться со мной в устных презентациях один на один в рамках подготовки к устным экзаменам IB.

Я заставила Кинга идти первым. Он едва обратил на меня внимание, когда шла к стулу, который я поставила напротив своего между столом и доской. Я не возражала.

Остальные дети, спокойно работавшие на своих ноутбуках в ожидании, не поднимали глаз, пока Кинг начинал свою презентацию.

Она была превосходной, но, конечно, он был великолепен от природы и получал одни пятерки на всех уроках, а одним из преимуществ быть любовником учительницы английского языка была возможность практиковаться в презентации с ней в постели.

Я подождала, пока он затянется примерно на минуту, и раздвинула ноги по обе стороны широкого письменного стула. Кинг почувствовал движение, его глаза метнулись вверх, прежде чем он смог поймать себя. Я почувствовала поклевку и притянула его к себе, откинув большим пальцем свободную юбку, чтобы он мог видеть верхнюю часть моих черных кружевных чулок и мою голую киску.

Он не сдвинулся ни на дюйм, но резкий вдох воздуха сквозь зубы выдал его.

Когда он снова заговорил, я провела руками по внутренней стороне бедер, дразня нас обоих, хотя я уже была мокрой.

— Сатана — трагический герой «Потерянного рая», — произнес Кинг, когда я погрузила два пальца внутрь себя, вытянула из них свои соки и накрасила ими свой клитор. — Он, несомненно, харизматичен, именно так он воодушевляет падших ангелов продолжать восставать против так называемой тирании Бога даже после их адского поражения в Ангельской войне, и он хитер, главным примером чего является его манипуляция Евой с ее яблоком. Его уверенность в этих способностях как раз и делает его слабым. Его гордость — это его гамартия, то есть она ведет к его окончательному изгнанию. — Его голос был хриплым, а дыхание неровным, пока я продолжала ласкать себя для него, плохо скрытая лишь моей партой от множества студентов. Это было нервирующее зрелище, которое заставляло кровь бурлить в моем теле. Моя кожа была слишком натянута, глазам было жарко, а дыхание было шумным. Волнение от того, что меня поймали, было приятным, но еще приятнее было осознавать, что я затронула его, и еще приятнее, когда он наклонился вперед, положив предплечья на колени, чтобы пристально посмотреть на сцену между моих бедер.

— Ирония в том, — продолжал он, — что читатель может сопереживать Сатане так, как не может Богу. Он — «множественность смыслов», «многогранное» присутствие, которое говорит о сложности основной человеческой природы. Ни один человек не является добрым или злым, и парадоксальным образом Сатана, персонаж, который традиционно должен воплощать все плохое в мире, является иллюстрацией того, насколько естественно быть в конфликте с обоими, воплощать оба. — Он сделал паузу, протянул руку, чтобы взять мой скользкий клитор между костяшками переднего и среднего пальцев и сильно сжал. Моя голова откинулась на сиденье, а он продолжал говорить, его голос заглушал все звуки, которые я подавляла, пока пережидала свой оргазм.

Я не отрывала глаз от его глаз, когда они впивались в меня обещанием, грязной подразумеваемой клятвой трахнуть меня позже его языком, зубами и руками, но, возможно, не членом, потому что я не заслужила этого после сегодняшнего утра. Мне хотелось стонать, но вместо этого я растроганно улыбнулась ему.

Он слегка поправил свои форменные брюки, откинулся на спинку кресла, засунул две костяшки пальцев в рот, чтобы отсосать мою сперму, и встал, чтобы вернуться на свое место, закончив с презентацией и со мной.

Каким-то образом мне удалось досидеть до конца урока, не вставая, потому что я знала, что на юбке моего платья осталось мокрое пятно. Кинг оставался на своем месте, пока последний человек не покинул класс после звонка, а затем, наконец, поднял голову и посмотрел на меня.

— Заткнись, запри дверь и иди сюда. Задержание начинается.

Я сглотнула, но сделала то, что мне было сказано. Опустив занавеску над дверью, я осталась стоять лицом к нему. В его гневе было что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя полностью, вызывающе, под его контролем.

— Повернись.

Я повернулась.

— Не подходи. — приказал Кинг, его глаза сверкали от гнева.

Я никогда раньше не видела его в гневе. Вожделение пронзило меня насквозь, словно Купидон со своим дурацким луком наблюдал за мной с карниза моей классной комнаты.

Кинг смотрел, как я дрожу, и его глаза превратились из ледяных в жидкие. Он похлопал по маленькому столу, прикрепленному к его стулу.

— Идите сюда, мисс Айронс. — повторил он.

Мои глаза метнулись к двери в класс. Дверь была заперта, и маленькая бумажная занавеска делала свое дело, но все же кто-то мог зайти. Если бы они обнаружили, что моя дверь заперта, они бы удивились, почему. Это не было чем-то неслыханным, но, конечно, требовало объяснения.

— Не люблю повторяться, — прорычал Кинг.

Я подошла к нему прежде, чем успела принять сознательное решение не делать этого. Моя расклешенная юбка была скользкой на ламинированном деревянном столе, поэтому я уперлась руками в его плечи, подпрыгивая. Не успела я устроиться, как Кинг положил мои икры себе на плечи, чтобы он имел беспрепятственный вид на мою голую киску.

— Сегодня ты была сукой, — сурово сказал мне Кинг. — Горькая стерва, которую я даже не узнал. Думаю, тебе пора показать мне немного сладости, чтобы я вспомнил, почему я тебя терплю.

Я знала, что он зол и что у него есть на это причины, но я не могла остановить румянец унижения и укол защитного гнева, который зажегся где-то в основании моего живота и соединился с похотью, которая разгоралась там.

— Кинг, — попыталась я.

Его взгляд устремился между моих бедер и впился в меня.

— Сделай это.

Я опустилась на локти, поправляя себя, чтобы не упасть с маленького столика, и деликатно задрала юбку над пахом. Его глаза отмечали каждое минутное движение моих пальцев, когда они ползли вниз по моим обнаженным складкам.

— Ты уже мокрая. — сказал он мне.

Ему не нужно было этого делать.

Я переполнилась, как река весной, мои пальцы бежали по течению.

— Покажи мне, — приказал он.

Я раздвинула губы, чтобы он мог увидеть всю глубину моего разврата. Он мог заставить мою киску блестеть для него, просто будучи крутым байкерским засранцем. Я не знала, говорит ли это обо мне что-то хорошее, но мне было все равно.

— Чертовски великолепна, — сказал он, прежде чем протянуть руку, чтобы провести двумя пальцами по моей щели.

Мои глаза опустились до полупоклона и остались там, отягощенные образом Кинга, сидящего между моих ног, как собственник, оценивающий свой товар. Он был так сексуален, что казался нереальным. Его золотистые кудри были откинуты назад от лица в небрежный пучок, несколько локонов рассыпались по ушам и по его разбитому сердцем лицу. Каждый раз, когда он касался меня глазами, губами или руками, я чувствовала нелепое благоговение, как будто между моих бедер сидел падший ангел, а не просто мужчина.

Он наклонился вперед и прижался щекой к моему внутреннему бедру, его хрипловатый голос терзал нежную кожу, когда он сказал:

— Приготовься к моему члену.

Мои пальцы погрузились в чернильный колодец и провели по моим блестящим складочкам, нарисовав росчерк над клитором. Я чувствовала себя свободной и сильной, расстилаясь перед ним, демонстрируя свои достоинства так, чтобы он захотел ими воспользоваться.

Его горячее дыхание коснулось моей чувствительной кожи, но именно ощущение его взгляда на мне, когда я погружала в себя два пальца, заставило меня оттолкнуться от стола. Движение приподняло мою киску ближе к нему, и я услышала, как он глубоко втянул мой запах.

— Слаще, чем яблочный пирог. — похвалил он.

Я застонала.

— У тебя еще не весь день, детка. Ты собираешься кончить для меня, быстро и сильно, а потом я собираюсь очистить тебя языком.

Я задыхалась, когда его слова посылали электрические разряды по моей системе.

— А ты?

— Держусь до вечера, — пробормотал он, пристально глядя на мои пальцы, которые входили и выходили из моей неряшливой киски.

Я задыхалась, когда его грубая рука скользила по моему шелковистому бедру, прежде чем он погрузил в меня два толстых пальца. Его пальцы поглаживали мои собственные, когда он начал вводить и выводить их из меня. Это была плотная борьба, четыре пальца широко растягивали меня, его и мои. Вместе мы трахали мою киску, пока я не стала такой мокрой, что она потекла по моей щели и намочила стол подо мной.

— Хорошо себя чувствуешь? — спросил он.

— Так полно, — задыхалась я.

Его голова опустилась, и через две секунды мой клитор был плотно зажат между его губами. Он посасывал, щелкал языком, как ударом хлыста по нежной плоти.

Я разошлась по швам. Мои пальцы перестали двигаться в моем сжимающемся сексе, но Кинг продолжал доводить меня до оргазма все выше и выше, сильно прижимая ладонь к моему лобку, так что давление было почти невыносимым.

— Кинг, — стонала я снова и снова, мое дыхание вырывалось со всхлипами.

Мои ноги порхали по его плечам. Он сильно укусил меня за бедро, и я закричала. Это было слишком; я тонула под его натиском, мое дыхание сбивалось в легких.

Но Кинг не закончил.

Он провел пальцем по скользкой линии моей задницы и погладил ее.

— Я возьму это, — прорычал он, плавно вводя палец внутрь меня. — Скоро.

— Пожалуйста, — всхлипнула я, когда ощущения хлынули в меня.

Я попала в водоворот, барахтаясь снова и снова. Последние остатки контроля надо мной ослабли, и я отдалась нисходящей тьме с заикающимся последним вздохом.

Когда через несколько минут я снова открыла глаза, Кинг осторожно вынимал наши пальцы из моего тела и собирал мое обмякшее тело у себя на коленях. Я раскинулась на столе и его кресле, как использованная тряпка, выжатая и израсходованная.

Я чувствовала себя прекрасно.

— Вау — вздохнула я, прижимаясь к нему.

Он хихикнул и потерся щекой о мои волосы.

— Что сегодня вечером? — спросила я, потому что чувствовала его эрекцию как титановую сталь на своей заднице.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Сегодня вечером ты — ученица, а я — учитель.

Я попыталась проглотить свой вздох и немного подавилась.

— Косички, носочки до колена и сексуальные белые хлопковые трусики, которые ты любишь носить под маленькой юбочкой.

— Дай угадаю, клетчатая юбка?

— Неважно, детка. Она будет задрана, когда я нагну тебя над столом примерно через две секунды после того, как возьму тебя в руки.

— О боже мой, — пробормотала я.

Несмотря на то, что всего за несколько минут до этого я испытала оргазм, положивший конец всем оргазмам, я почувствовала, как моя набухшая киска покалывает при мысли о его фантазии.

— Ты меня убьешь, — простонала я.

Он пожал плечами, толкая меня всем телом.

— Умрешь счастливой женщиной.

— Это точно, — согласилась я. — Я должна обновить свое завещание, на всякий случай.

Его тело снова толкнуло меня, когда он засмеялся.

Я была настолько поглощена звуком, что сначала не обратила внимания на ужасный крик и последующий грохот, когда что-то сильно ударилось о шкафчик за пределами класса.

Кинг сразу же поднялся на ноги, его брюки уже были заправлены. Я тупо стояла, пока он брал мое лицо в свои руки, покрывал мой рот синяками от поцелуев и говорил тоном крутого байкера, собирающегося на работу:

— Оставайся здесь и закрой за мной дверь.

Затем он открыл дверь и выскочил в коридор.

Мне потребовалось около тридцати секунд, чтобы последовать за ним.

Когда я завернула за угол, то увидела, что Кинг прижал предплечье к горлу Карсона Эрикссона. Качок был крупным парнем, более коренастым, чем мой светловолосый Король, игравший в футбол, но Кинг прижал его к земле и сейчас рычал ему в лицо.

Это заняло меня всего на две секунды, прежде чем я заметила мальчика на земле, корчащегося в припадке. Еще секунда, и я поняла, что это мой любимый Бенни.

Через секунду после этого я уже стояла на коленях рядом с ним. Все сотрудники академии «Энтранс-Бэй» обязаны проходить ежегодный курс первой помощи, но паника перегружала мой организм, адреналин уничтожал все, чему меня учили, поэтому я просто стояла на коленях, беспомощно поглаживая его потные волосы, пока он бился в конвульсиях. В моей голове проплывали образы моего девичника; Маркус Уитман истекал кровью у меня на руках, пока Лисандер пытался избавиться от своего пистолета, а с улицы доносился вой полицейских сирен.

— Королева, — рявкнул Кинг через плечо на меня. — Прижми его голову, сними с него ремень и засунь ремень ему в рот, чтобы он не откусил себе язык, а потом звони 911.

Знакомый голос Кинга привел меня в движение, вызвав естественное послушание, которое сидело глубоко в сердце моей психики, и одновременно напомнив мне, что я более чем способна справиться с этой бедой.

Спокойно я последовала его командам. Пароксизмы Бенни были не такими бурными, как тридцать секунд назад, но его волосы были мокрыми от холодного пота, а красивые губы — фиолетовыми. Когда я попыталась поговорить с ним, он не реагировал, что чуть было не заставило меня снова испытать ужас, но тут в коридоре появился Уоррен с мобильным телефоном у уха, звонивший в скорую помощь.

Смутно я слушала Кинга, поглаживая сладкий, липкий лоб Бенни.

— Какого хрена ты ему дал? — выдавил он из себя.

Его голос был ужасен, грозен и полон ярости, как у одного из мстительных ангелов Сатаны. Раздался звон металла, когда Кинг доказал свой гнев, ударив Карсона спиной о шкафчики.

— Я не знаю, чувак. Парень сказал, что это был просто экстази или что-то в этом роде. — хныкал Карсон сквозь слезы.

Я не хотела отводить взгляд от лица Бенни, потому что только так я могла следить за его тонким, тростниковым дыханием, но мне было нетрудно представить, как побледнело лицо Карсона.

Еще один грохот.

— У кого ты его взял?

— Не знаю! Какой-то парень из «Эвергрин Газ».

— О чем ты, блять, думал, когда развозил наркотики по кампусу? — прорычал Кинг.

Пауза Карсона была длинной и наполненной чем-то тяжелым и темным.

Еще один грохот, когда Кинг грубо швырнул его о металл у себя за спиной.

— Чертовы разговоры. Этот парень лежит на дне из-за тебя, и я хочу знать, почему.

— Мы переспали, хорошо? — Карсон признался прерывающимся шепотом, который закончился всхлипом. — Мы встречаемся на заправке и обычно ездим по окрестностям или возвращаемся в кампус, чтобы найти тихое место для перепихона, потому что я не хочу, чтобы кто-то знал, что мы занимаемся этим вместе, ясно?

Каким-то образом, даже несмотря на мой уже значительный шок и ужас от ситуации, это удивило меня, и не в хорошем смысле. Слезы навернулись мне на глаза, когда я наклонилась, чтобы поцеловать лоб Бенни, который все еще был без сознания.

— Мой милый Бенни, почему ты мне не сказал? — прошептала я.

Он, должно быть, был так смущен и взволнован своей тайной связью с одним из самых горячих парней в ЭБА. Меня бесило, что Карсон подвергает милого, любящего Бенни тайне и грубым связям, но мне хотелось буквально (а я была учителем английского языка, поэтому действительно имела в виду буквально) убить Карсона, узнав, что он дал Бенни наркотики.

— А наркотики? — продолжал Кинг, совершенно невозмутимый, полностью сосредоточенный на получении нужной ему информации.

— Не знаю, я слышал, что от них секс становится лучше, — пробормотал Карсон.

— Чертовски жалко, — выплюнул Кинг.

Раздалось шипение, и я представила, что Кинг сильнее сжимает руку на горле Карсона.

Я хотела, чтобы он держал ее там до тех пор, пока Карсон не перестанет дышать.

— Крессида, полиция сказала, что они будут здесь максимум через десять минут. — сказал мне Уоррен, присев рядом с нами.

Я подняла голову и увидела его расширенные глаза и бледную кожу, когда он смотрел вниз на лежащего Бенито.

— Он такой хороший ребенок, — прошептала я и поняла, что плачу, только когда слезы хлынули в мой открытый рот.

— С ним все будет в порядке, — заверил меня Уоррен, но в его голосе не было уверенности.

— Правда? — прохрипел Карсон.

— Заткнись, мать твою, — прорычал Кинг ему в лицо. — Думаешь, ты заслуживаешь того, чтобы дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить, когда у тебя в чертовом коридоре передозировка? Тебе повезло, что я не отправил твою трусливую задницу в больницу.

— Кинг. — тихо пробормотала я.

Он услышал, и, как и в случае со мной, мой голос принес ему успокоение.

Воспоминания играли с краями моего зрения, когда с улицы донесся звук сирен.

Глава двадцатая

Крессида

Я провела ночь в больнице.

Семья Бенни сказала мне, что я не обязана оставаться, но я могла сказать, что Артуро и Анна Лусия, владельцы шикарного ресторана La Gustosa и опекуны Бенито после того, как его родители погибли в автокатастрофе несколько лет назад, были рады, что я посидела с ними. Они оба заплакали, когда увидели меня, не потому, что между нами была какая-то особая связь, а потому, что, очевидно, Бенни рассказал им обо мне. Я тоже начала плакать, когда они заключили меня в свои пахнущие малиной объятия и заговорили о том, как сильно Бенни меня любит и как они благодарны ему за то, что он чувствует, что ему есть с кем поговорить.

Итак, мы сидели вместе, мои руки в руках Анны Люсии, пока Бенни промывали желудок, а затем ему ввели какой-то препарат против фентанила под названием «Налоксон», чтобы ослабить действие химического вещества, уже находящегося в его организме. Очевидно, первые несколько часов были самыми опасными в подобных ситуациях, поэтому, когда часы пробили полночь и Бенни все еще дышал, это было облегчением.

Кинг исчез в какой-то момент после того, как дал краткое заявление, за что я была ему благодарна и потому, что не хотела, чтобы он связывался с полицией, и потому, что он хотел бы утешить меня, а я хотела бы принять это утешение, а сейчас было не время и не место для этого.

Полиция допросила Карсона, но никаких юридических последствий его действия не имели. Это приводило меня в ярость. Как мой брат мог попасть в тюрьму за то, что защищал меня, а Карсону даже не выписали штраф, когда он чуть не убил невиновного?

Я была так зла, что когда Карсон набрался наглости подойти к семье Бонанно, чтобы узнать новости о Бенни, я сама отвела его в сторону.

Мы шли по освещенным желтым светом коридорам, наши ботинки цокали по выщербленному линолеуму. Я хотела взять под контроль свой гнев, прежде чем открыть рот, но мне это лишь слегка удалось. Мы остановились у торгового автомата и уставились на него, как будто хотели что-то получить, как будто в нем содержались глубокие ответы на все важные жизненные вопросы, и нам нужно было только нажать правильные комбинации кнопок, чтобы получить их для себя.

— Я не знала, что ты гей, — начала я, и почему-то мой голос был ровным, красиво обволакивающим пустоту слов. — Мне бы хотелось, чтобы ты чувствовал себя комфортно, разговаривая с кем-то об этом.

— Папа — гомофоб. — пробормотал он.

— Это тяжело. Это не причина относиться к мальчику, который тебе нравится, так, как ты относился, тайком с ним, как будто ты стыдишься его, и это, конечно, не оправдание, чтобы давать ему наркотики. Честно говоря, я даже не могу представить, о чем вы думали.

У Карсона защемило челюсть, на глаза навернулись слезы.

— Я принимаю, когда занимаюсь сексом с девушками, мне так легче. Я подумал, что если я сделаю это с Бенни, который мне действительно нравится, это будет потрясающе. Плюс, я рассказал ему о том, что занимаюсь этим с девушками, и он очень ревновал, хотел дать мне то же самое, хотя я сказал, что мне это не нужно.

— Не стоило заставлять его чувствовать себя так с самого начала, Карсон. — сказала я мягко, потому что он начал плакать, тихие слезы стыда. — Не стоило также давать ему.

— Да, — прохрипел он. — Я знаю.

— Я думаю, это тревожный звонок, приятель. Ты должен сделать шаг вперед и быть рядом с Бенни, пока он поправляется, и ты должен быть откровенным со всеми о том, от кого ты получил эти наркотики.

— Я уже сказал полиции, что это был не один из дилеров «Падших», — быстро сказал он, впервые обратив на меня свой взгляд. — Я знаю, что ты встречаешься с Зевсом Гарро.

Я положил руку ему на плечо, потому что не хотела, чтобы он боялся меня из-за этого.

— У тебя нет проблем с ними, Карсон. Тебе нужно сосредоточиться на Бенни. Если ты до сих пор не можешь поступить с ним правильно, ты должен быть достаточно мужественным, чтобы сказать ему об этом, хорошо?

— Я буду поступать с ним правильно. — пробормотал он, глядя в пол в поисках руководства.

— Твои родители придут? — спросила я, потому что знала, что его родители часто работают и остаются в Ванкувере.

— Да, — он наклонил голову с зажмуренными глазами, из-под которых текли слезы. — Он убьет меня.

Мне не хотелось думать о том, какой отец мог бы заставить своего сына чувствовать себя так, но это облегчало сопереживание Карсону, и я знала, что ему нужен кто-то в его углу, чтобы поддержать его, пока он снова встанет на ноги, чтобы он мог двигаться вперед по правильному пути.

— Позвони мне, если я тебе понадоблюсь. Я приеду за тобой, — предложила я. — Я сниму тебе номер в гостинице или что-нибудь в этом роде, хорошо?

Тогда он посмотрел на меня, повернулся прямо ко мне лицом и уставился прямо в мои глаза. Я позволила ему искать их своим бешеным взглядом, пока он не нашел то, что ему нужно было найти, а потом, потому что я знала, что это произойдет, и хотя я ненавидела его за то, что он сделал с Бенни, он был еще ребенком и нуждался в утешении, я раскрыла руки, чтобы принять его объятия, когда он опустился вперед на мое плечо и разрыдался.

Его мать пришла в больницу, чтобы забрать его, и я тихо поговорила с ней о событиях этого вечера. Она выглядела больной на голову из-за страхов Карсона, потому что знала, что ее муж будет в бешенстве. Я сделала вид, что не замечаю синяков, которые она носила на обоих запястьях, как кандалы, и она пообещала мне, что позаботится о сыне, даже если для этого придется уйти от мужа. По неистовой решимости, ожесточившей ее лицо, я поняла, что она говорила серьезно.

После этого я снова вернулась к двум пожилым итальянским иммигрантам и взяла за руку Анну Лючию.

Бенни проснулся в три часа ночи, и мне позволили его увидеть. У него болело горло, но я сидела на краю его кровати, гладила его темные волосы и читала ему из книги «Дзен и искусство ухода за мотоциклом», которую я положила в сумку утром. Вскоре он снова заснул, а вскоре и я, неудобно прислонившись головой к оранжевому пластиковому креслу.

Я проснулась в семь часов, попрощалась с семьей Бонанно и вышла из больницы, чтобы быстро переодеться и отправиться в школу.

Когда я вышла через автоматические стеклянные двери на парковку, Кинг был там, стоял на фоне своего байка, скрестив руки и закрыв глаза. Я остановилась на середине шага, уставившись на его красивое лицо, измятое, как простыни от бессонной ночи, в которых я запуталась.

Почувствовав мой взгляд, он поднял глаза и посмотрел прямо в них.

Мое дыхание покинуло мое тело в длинном выдохе, а затем я помчалась через подъездную дорожку. Он поймал меня без усилий, прижав к себе и готовый к тому, что я всем телом брошусь в его объятия. Я сразу же обхватила его руками и ногами, крепче, чем лианы, и так же непреклонно. Я уткнулась лицом в его шею, в то ароматное место прямо за его ухом, где я могла успокаивать себя запахом его волос, пропахших свежим морским соленым воздухом, и знакомым теплым ароматом стирки его одежды.

— Попалась, Королева, — пробормотал он, его рука нырнула под мои волосы, чтобы обхватить мою шею сзади. — Попалась.

Я просто прижалась к нему, не в силах говорить после долгой ночи без сна, после долгих часов беспокойства о Бенни. В тот момент меня не волновало, увидит ли кто-нибудь из наших знакомых, как мы обнимаемся посреди больничной парковки.

Все, что имело значение, — это быть в объятиях Кинга. Я нуждалась в этом чувстве больше, чем в следующем глотке воздуха. У человеческого тела есть пределы: пять дней без еды, три без воды. Я только что узнала, что мой предел — двадцать четыре часа без Кинга.

— Давай отвезем тебя домой, детка. — пробормотал он, осторожно снимая меня с себя, чтобы усадить на «сучье сиденье» своего мотоцикла.

Как только он устроился, я прижалась к нему пахом и щекой к его спине и снова обхватила его, даже ноги, которые я задрала вверх и перекинула через его бедра. Это была шаткая позиция. Я полностью полагалась на Кинга, чтобы уравновесить вес спины и не дать мне опрокинуться, но мне было все равно, и, видимо, ему тоже.

Когда мы добрались до коттеджа «Шэмбл Вуд», мне стало ясно, что он провел там ночь, хотя я осталась в больнице. Посуда, которую мы оставили в раковине накануне утром, была убрана, а в столовой стоял огромный букет цветов, который, как сказал мне Кинг, был от Майи и Бака. На моей кровати было свежее постельное белье, бледно-розовое, а не кремовое, и все маленькие подушки, которые я убираю, только если у меня гости.

Кинг провел меня в ванную комнату, включил душ на ошпаривание и снял с меня одежду. Я оцепенела от всего, кроме его прикосновений, которые обжигали меня каждый раз. Я устала от ощущений, поэтому избегала их и была благодарна, когда он толкнул меня в душ, но не присоединился ко мне.

Когда я вышла, на тазике лежало красивое белое платье в горошек и кремовый кардиган. Звук, с которым Кинг разговаривал с кем-то по телефону в другой комнате, проникал через щель в двери, но я не обращала на него внимания и сосредоточилась на том, чтобы взять себя в руки.

Я накрасилась больше, чем обычно, но девушка должна делать то, что должна делать девушка, чтобы чувствовать себя красивой, особенно в плохие дни.

Кинг долго и пристально смотрел на меня, когда я наконец вышла из ванной, видимо, оценивая мой настрой.

— Я готова идти, — сказала я ему, удивленная тем, как пусто прозвучал мой голос.

Он шагнул вперед, крепко сжал мои волосы в кулак и рывком откинул мою голову назад, сильно прижимаясь ко мне. Я задохнулась, мгновенно и неуместно возбудившись от этого жеста, когда я должна была бы горевать.

— Я знаю, что тебе больно, моя Королева, — мягко сказал он, несмотря на свое непримиримое выражение лица и доминирующую позицию. — Но Бенни жив и поправляется в больнице. Тебе не о чем горевать, слышишь? Он жив. И это, наверное, потому, что мы с тобой дурачились в изоляторе и подслушали его. Этот засранец Карсон ни хрена не знал, что делать. Ты и я, детка, мы помогли Бенни. Это то, за что тебе нужно держаться сейчас, не за то плохое, что случилось прошлой ночью, а за то, что он в порядке, и ты помогла в этом, да?

Слова Кинга покрывали мою кожу, оседали на поверхности меня в течение долгой минуты, пока я боролась с их смыслом, пыталась оставаться беспомощной, потерянной в подавляющем истощении и чрезмерном сочувствии. Когда мои глаза начали скользить по нему, он сильнее потянул меня за волосы, а когда это не помогло достаточно быстро, он поцеловал меня.

Он поцеловал меня так, как маленькие девочки мечтают, чтобы их целовали на свадьбе, так, как подростки любят смотреть в кино. То, о чем большинство взрослых женщин уже перестали мечтать.

Я потеряла себя в поцелуе, в сильной власти Кинга надо мной, и когда я вышла с другой стороны, я снова была Крессидой, которой так старалась быть.

Кинг смотрел на меня своими лунными глазами.

— Хорошо?

Я мягко прижалась губами к его губам, а потом сказала:

— Спасибо.

— Я же говорил тебе, что я у тебя есть, детка.

— Теперь я знаю это, Кинг. — ответила я, проведя одной рукой по его руке, чтобы мы могли соединить пальцы.

— Готова к школе?

— Ты будешь там, да?

Он усмехнулся и сжал мою руку.

— До 18 июня, детка.

Я слегка рассмеялась, и это было очень приятно.

— Тогда, да, я готова.

Занятия шли хорошо. Все были глубоко потрясены тем, что случилось с Бенни, но очень немногие студенты или преподаватели знали полную историю, в основном потому, что семья Карсона Джентри владела половиной города, и я была уверена, что он сыграл свою роль в том, чтобы его сын не был в центре событий.

Мои классы IB по английскому языку и истории были особенно подавлены новостями, но я включила фильмы в обоих классах, чтобы они могли расслабиться и отдохнуть. Все шло хорошо до конца дня, когда появилось объявление о том, что в шесть часов вечера состоится городское собрание, на котором обязательно должны присутствовать как студенты, так и преподаватели.

— Это нормально? — спросила я Тейлин и Рейнбоу, когда мы пили чай после уроков в учительской.

До EBA я никогда бы не подумала, что мне понравится проводить время в учительской, но Академия прекрасно финансировалась, поэтому учителя пользовались отделанным красным деревом многокомнатным помещением на первом этаже главного здания, которое включало прекрасно оборудованную кухню, полную ванную комнату и огромную гостиную, украшенную плюшевыми кожаными креслами и диванами, клетчатыми подушками в цветах школы — темно-синем, зеленом и желтом, а также медиацентром на другой стороне комнаты, где мы сидели.

Наша троица облюбовала банкетку у окна, примостившуюся в узком конце общей зоны, потому что с нее открывался великолепный вид на комнату (идеальный вариант для тренировки мишеней для сплетен), но при этом мы могли уединиться, чтобы как следует поговорить (посплетничать).

— Такое уже случалось дважды, — ответила Рейнбоу, обменявшись обеспокоенным взглядом с Тей. — Однажды, после того, как пропал ребенок, и весь город объединился, чтобы найти его. Это было, наверное, лет двадцать назад? А потом еще раз, когда две девочки в ЕБА забеременели в один и тот же год, это был, вероятно, 2010 год, и пастор и его сын, мэр, объединили усилия, чтобы предупредить о вреде секса до брака.

— Ничего себе.

Тейлин кивнула.

— Я говорю тебе прямо сейчас, это не пойдет на пользу Падшим.

— Это не должно пойти им на пользу, — вклинился Уоррен, появившись возле нашего стола с внезапностью, которая меня обеспокоила. Мне стало интересно, где он притаился, чтобы подслушать наш разговор.

— Они создавали проблемы в Энтранс в течение многих лет.

— О, пожалуйста, — сказала Тей, закатывая свои огромные шоколадно-карие глаза. — «Падшие» защитили нас от тонны преступлений. У нас один из самых низких уровней наркомании, преступлений, связанных с наркотиками, и убийств в маленьких городках Канады. Именно благодаря их защите мы имеем такую статистику.

Уоррен был красивым мужчиной, чисто подстриженным брюнетом с голубыми глазами, которые нравились большинству женщин, но когда он смотрел на Тейлин, как тогда, сузив глаза и разинув рот над кислым лимоном мысли, застывшим на языке, он казался мне отвратительным.

— Они бандиты, и им слишком долго давали свободу действий в этом городе. Я личный друг мэра Лафайетта, и думаю, вы увидите, что у него есть несколько очень... убедительных вещей, чтобы сказать о вашем дорогом MК сегодня вечером.

Рейнбоу фыркнула.

— Да ладно, Уоррен. Ты вырос здесь так же, как я и Тей. Ты знаешь, что они не плохие парни.

— Конечно, именно поэтому Бенито Бонанно лежит в больнице после передозировки наркотиков, — проворчал он.

Кровь отхлынула от моего лица как от напоминания об ужасах прошлой ночи, так и от реальности того, что говорил Уоррен. Они собирались свалить вину за несчастный случай на MК.

Я не знала, что это означает для Кинга или Зевса, но это не могло быть хорошо.

Как выяснилось, это было не так.

— Нам нужно подтвердить правительственную и юридическую власть в этом городе, — проповедовал мэр Лафайетт позже тем же вечером со своей каштановой трибуны в ратуше.

Я никогда не была в этом массивном, увитом плющом кирпичном здании в центре города. Мне хотелось бы оказаться там при более благоприятных обстоятельствах, потому что все в нем было старым и красивым. Вместо этого я сидела в одном из тесных рядов главной аудитории и слушала, как высокий мужчина средних лет с шикарными волосами говорил о пороках MК и лени граждан Энтранса, предоставивших им свободный суверенитет над обществом.

— Мы слишком долго позволяли этим байкерам бесчинствовать в нашем городе. Пришло время забрать его обратно. — закончил он, что вызвало бурные аплодисменты.

Это было непросто, сообщила мне Тейлин с правой стороны, потому что «Падшие» на самом деле были очень полезны для города. Они поддерживали местную экономику, не пускали наркотики (по крайней мере, хардкорные) в город и привлекли в город много иностранного бизнеса благодаря популярности своей экипировки для автомобилей и мотоциклов. МК был непопулярен почти десять лет, когда президент, предшествовавший Зевсу, попытался влезть в игру с наркотиками и, к счастью, потерпел неудачу.

— И как вы предлагаете это сделать, мэр? — Стелла встала, ее спина была прямой, а голос твердым. Она была владелицей закусочной в городе. Люди любили и уважали ее, поэтому все слушали ее, ожидая, что она скажет своим тоном.

— Во-первых, мы увеличиваем финансирование полицейского департамента, — сказал мэр Лафайет с победной улыбкой. Он жестом указал на шеренгу полицейских, стоявших слева от него на сцене. Все они были относительно молоды и до абсурда красивы. Я знала, что мэр, вероятно, сам спустился в полицейский участок Энтранс-Бэй, чтобы отобрать самых красивых полицейских для своего шоу собак и пони. — Мы также будем призывать заведения снять свои знаки «дружелюбный байкер», — продолжил мэр.

— Это бред, — воскликнул кто-то из зала. 

Раздался хор голосов.

Мэр открыл рот, чтобы ответить, когда старые дубовые двери в задней части зала распахнулись с атмосферным скрипом, и появились байкеры.

Зевс повел небольшую группу Падших по центральной красной дорожке, через ряды гражданских, пока не остановился прямо у моего ряда. Затихший интерес прихожан сгустился вокруг нас, когда он положил руку мне на плечо и посмотрел на людей, сидящих в ряду рядом со мной и Тейлин.

Они тут же вскочили на ноги и двинулись к краю зала.

— Подвинься, учитель, — сказал мне Зевс своим супер крутым байкерским рыком.

Я немедленно сделала то, что мне было сказано.

Харли-Роуз заглянула через плечо своего отца и улыбнулась мне.

— Как дела, Королева?

— Привет, милая, — прошептала я, когда она пересела на деревянную скамью рядом со мной.

Она сразу же взяла мою руку между двумя своими. Я почувствовала дрожь в ее руках и сжала ее крепче.

Кинг кивнул мне, заняв свое место рядом с Зевсом. Его глаза были пронизаны беспокойством, когда Нова, Бат, Бак и Прист устроились после него. Я подумала, не потому ли, что, сидя со мной так публично, они неумолимо связывали меня с МК, и, учитывая нынешний климат, Кинг беспокоился о том, что это будет означать для меня, или о том, не рассержусь ли я из-за демонстрации права собственности.

Я не разозлилась. Мой праведный гнев разгорелся из-за охоты мэра на Падших. Я не только хотела, чтобы все знали, где я нахожусь, а это было бесконечно рядом с байкерами, рядом с Кингом, но и что я разорву любого, кто заявит о своей причастности к инциденту с Бенни.

— Да, приятно видеть, что вы принимаете участие в жизни общества законным и гражданским образом, мистер Гарро, — наконец сказал мэр Лафайетт, обращаясь к слонам, которые топали в комнату на своих громких мотоциклетных ботинках. — Может быть, вы хотели бы сказать что-нибудь о своей роли в увеличении количества наркотиков в этом городе.

— Мэр, сейчас не время и не место, — тихо сказал красивый светловолосый полицейский.

— Дэннер, если бы мне нужно было твое мнение, я бы спросил его у твоего папочки, — процедил мэр.

Ай. Это было не только излишне, но и жестоко.

Мне действительно не нравился мэр Лафайетт.

— Я рад поговорить с людьми, мэр. — Зевс говорил четко, достаточно громко, чтобы донести его слова до дальних уголков зала и не нуждаться в микрофоне. — Они знают, что я всегда нахожусь в «Гефест Авто» или «у Юджина» за пивом. Им есть что сказать, я рядом.

— У вас есть что сказать сейчас, когда один из наших детей находится в больнице, восстанавливаясь после инцидента, связанного с наркотиками? — сказал мэр между зубами.

Зевс изобразил обиженное выражение лица.

— Ну, конечно, я сочувствую мальчику и его семье. Королева, — он обнял Харли-Роуз, чтобы его пальцы прошлись по моему плечу, — и мой мальчик, Кинг, были теми, кто нашел его. Кресс оставалась в больнице всю ночь, потому что она очень близка с ребенком.

— А ваше участие? — спросил мэр.

Офицер Дэннер неловко сдвинулся позади меня.

Зал был тих, как могила, наблюдая за противостоянием двух лидеров их общины.

Медленная, хищная улыбка прорезала суровые, красивые черты лица Зевса. Свет сверкал на его зубах, поджигал его бледные глаза, так что он казался дьяволом, сидящим в церкви и осмеливающимся поразить Бога.

— Я не принимаю никакого участия, кроме этого, мэр Лафайетт, и не очень ценю ваши инсинуации. Я активный член этого сообщества. Я владелец бизнеса и отец. Моя дочь ходит в общественную школу Энтранс, а сын - в EBA. Я даже плачу свои долбаные налоги вовремя каждый год. Надеюсь, вы не намекаете, что только потому, что я член клуба любителей мотоциклов, я буду заниматься чем-то вроде распространения наркотиков?

— Я думаю, что именно на это он и намекал, Зевс, — сказала Стелла, продолжая стоять.

— У тебя уже давно не было проблем с MК, Бенджамин, — сказал пожилой мужчина, вставая.

— Да, но сейчас они у нас есть, Джон. — выкрикнул кто-то еще сзади нас.

— У вас есть ко мне вопросы, сержант? — сказал Зевс, его низкий голос перекрывал нарастающую болтовню. — Иди и задай их. Эта гребаная публичная клевета — основание для того, чтобы я подал на город в суд.

Я поджала губы, потому что не была уверена, что это правда, но это казалось хорошей угрозой.

Старший сержант вышел вперед из шеренги, засунув большие пальцы в петлицы своего мундира. Он был офицером, отвечающим за небольшой форпост КККП в городе, и, как я слышала, он был представителем старой школы полицейского менталитета. Он не любил ни Зевса, ни Падших, и по недовольству, изрезавшему множество линий на его лице, было видно, что эта апатия достигла новых высот.

— Поверьте, я найду способ доставить вас в участок, чтобы задать несколько вопросов. — мрачно пообещал он, наклоняясь к мэру Лафайетту, чтобы говорить в микрофон.

— У нас есть список предприятий, которые больше не будут принимать ваших байкеров в качестве клиентов, — добавил мэр. — Возможно, вы захотите распространить эту информацию среди остальных членов вашей банды. Вход в город больше не будет мириться с наркоторговцами и хулиганами. Пока наши улицы не станут чистыми, мы будем смотреть только на вас.

— А теперь, — объявил мэр Лафайетт, прежде чем Зевс успел ответить. — Давайте откроем слово для вопросов.

Когда вокруг нас начался хаос, Зевс повернулся к своей команде и тихо сказал:

— Вы слышали ублюдка, мы найдем того, кто продает детям гребаный фентанил, и я покончим с этим.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, как будто что-то приставило нож к моим позвонкам. Я встретилась взглядом с Кингом и увидела в его глазах жестокость, обещание совершить такое возмездие, о котором я читала только в романах или видела по телевизору. Я не чувствовала себя готовой к такой стороне жизни байкеров, но, похоже, я должна была быть готова, хочу я этого или нет.

Нервничая, я ждала Кинга поздним вечером во второй спальне, которую я превратила в маленький кабинет. В комнате было холодно, потому что вся задняя стена окон выходила в комнату, а изоляция была плохой, хотя Кинг упоминал, что пригласил нескольких братьев, чтобы помочь нам исправить это.

Я покачала головой, вспомнив, что использовала множественное число. С тех пор как я поддалась его грешным искушениям, мы не провели ни одной ночи порознь. Было странно проводить так много времени дома с другим мужчиной, кроме Уильяма. Я знала о своем муже все и принимала большинство из этого как должное, как и он меня. Я хотела сказать, что это происходило постепенно, со временем, но той одержимой страсти, которая заставляла даже маленькие мгновения вместе сверкать, как ограненные драгоценные камни, между нами никогда не было, даже когда я была молода и особенно стремилась угодить.

С Кингом все было иначе. Раз за разом я была очарована его ночным распорядком. В основном, у него его не было. Каждый вечер, когда он приходил ко мне домой, всегда после меня, потому что после школы у него были дела в клубе и работа в «Гефесте», мы занимались чем-то другим. Однажды вечером он ворвался в дом, буквально перекинул меня через плечо и повез кататься по шоссе «Sea to Sky», до самого Уистлера и обратно. На следующий день он принес домой бургеры из «Стеллы», потому что вспомнил, что я хотела их попробовать, и мы смотрели «Сыны Анархии» на Netflix, потому что я сказала ему, что провожу исследование, и это его рассмешило. Однажды вечером мы пошли к Юджину и постреляли (этот термин я узнала от Тейлин, которая была моим байкерским гуру ) с некоторыми парнями и их старухами, включая Майю, Лайлу и женщину Скелла, Вайнону (которая была ужасна, но мне все равно было жаль ее, потому что Скелл был животным и спал со всеми, кто был в юбке).

Только перед самым сном Кинг поддался рутине, как нормальный человек, и именно за этим я любила наблюдать. Он избавлялся от своей одежды менее чем за двадцать секунд, как будто, приняв решение раздеться, он не мог больше терпеть, чтобы одежда была на нем. Он всегда оставлял её в том же углу шкафа (потому что он не свинья, сказал он мне, когда я спросила его об этом), а затем шел в ванную, чтобы почистить зубы и, я не могла поверить в это, почистить зубы зубной нитью.

Мой крутой Король байкеров чистил зубы зубной нитью.

Это объясняло, почему у него такие красивые клыки, но все равно мне всегда было смешно смотреть, как он старательно ухаживает за своими зубами.

От размышлений меня отвлекло то, что с тихим скрипом открылась дверь — ширма в боковой части дома, а затем и главная дверь. Кинг никогда не пользовался парадной дверью. Когда я спросила его почему, он объяснил, что парадной дверью пользуются только гости. Это была странная философия, но мне она нравилась.

— Кресс, детка? — позвал он.

Даже в этих двух словах я слышала его разочарование событиями последних тридцати шести часов. Я хотела снять с него это бремя, и мне казалось, что у меня есть идеальная идея, как это сделать, поэтому я и примостилась на краю стола в промерзшем кабинете.

— Сюда, — позвала я, мой голос был непроизвольно хриплым от предвкушения.

Мое сердце забилось неровно, когда его сапоги застучали все ближе. Когда он завернул за угол, у меня перехватило дыхание от того, насколько он был потрясающим. Его мужская красота воздействовала на меня одинаково каждый раз, когда я его видела, независимо от того, сколько прошло минут, часов или дней с момента последнего взгляда на него. Он был просто настолько красив, а я была просто настолько погружена в себя.

— Что у нас тут? — спросил он, прислонившись к дверной раме в измазанной жиром футболке и своих любимых старых синих джинсах. Его волосы были в беспорядке, распущены по плечам, но такие светлые, что светились даже в слабом свете единственной настольной лампы, которую я включила.

Я облизала губы при мысли об игре, которую я затеяла.

— Я пришла поговорить с вами о дополнительной оценке, которую, как вы сказали, я могу заработать. — Сказала я, глядя на него сквозь ресницы и кокетливо покачивая бедрами взад-вперед. Движение взметнуло мою маленькую клетчатую юбку по чувствительной коже бедер и заставило меня задрожать.

Он не указал клетчатую юбку в своей фантазии, но я подумала, что она вполне уместна.

Я смотрела, как его глаза трещат и горят, как огонь, попавший в лед. Они окинули мой наряд с ног до головы, обратив внимание на облегающую блузку, завязанную под грудью, темно-синие носки до колена и маленькие «Мэри Джейнс», которые я надела, потому что у меня не было сексуальных туфель на каблуках. Его взгляд задержался на моих косичках, завязанных темно-синей лентой в большие банты на каждом конце.

— Ну, маленькая мисс Айронс, я не уверен, что вы справитесь с заданием. Оно довольно... трудное. — Сказал он, в его голосе зрели юмор и желание.

Мне нравилось в нем то, что он мог сделать секс не только вкусным, но и веселым.

Он целеустремленно обошел меня и сел в кресло за столом.

— Ну, ты сделала то, что я просил? — спросил он.

Я заерзала.

— Что вы имеете в виду, мистер Гарро?

— На тебе есть трусики?

Я сглотнула.

— Нет, сэр, простите. У меня не было чистых хлопчатобумажных трусиков, поэтому я решила, что лучше их вообще не надевать.

Его лицо потемнело, красивый рот искривился в уродливой усмешке, от которой у меня задрожали бедра.

— Это очень разочаровывает, мисс Айронс. Мне придется наказать вас за это. Вы говорите, что хотите получить дополнительную оценку, но потом не приходите подготовленной... Как это покажет мне, что вы хотите получить лучшие оценки?

— Мне так жаль, — прошептала я и обнаружила, что мне действительно жаль и я так хочу угодить, что у меня рот разинулся при мысли о том, как он может использовать меня.

Он вздохнул, как будто я была надоедливым ребенком.

— Иди сюда и ложись поперек моих коленей.

Я задрожала, пробираясь к нему, и неловко расположилась над его пахом. Ощущение его толстого члена под моим животом заставило меня извиваться.

— Не шевелись. — Приказал он, задирая мою юбку, чтобы обнажить мою голую задницу. Он хмыкнул, но его рука высунулась, чтобы погладить обнаженные ягодицы. — Я с нетерпением ждал этих трусиков.

Я прикусила губу, чтобы не застонать, когда увидела, как он протянул руку, чтобы взять деревянную линейку, которую я специально оставила на столе раньше.

Он проверил ее на своей ладони, резкий щелчок заставил меня подпрыгнуть, и он захихикал.

— Я буду шлепать вас за каждый раз, когда вы ослушаетесь меня на уроке, мисс Айронс. Вы помните, как часто это было?

— Думаю, это было двадцать раз, — сразу же ответила я.

— Хм, не думаю. Давайте попробуем десять.

Первый удар деревянной линейки с громким стуком ударился о мою задницу.

Это раскачивало меня вперед на эрекции Кинга таким восхитительным образом, что я с нетерпением ждала следующего удара.

— Хорошая, блять, девочка, — прорычал он, теряя характер, когда бил туда-сюда по моим ягодицам злой маленькой линейкой.

К десятому шлепку моя задница пылала, и я уже собиралась умолять Кинга трахнуть меня, но он уже поднял меня со своих колен, чтобы я стояла перед ним.

Он уставился на меня своими яркими глазами, полными желания, и румянец заиграл на его грубых скулах.

— Достань мой член и оседлай меня. Хочу посмотреть, как ты будешь трахать себя на моем члене.

Тут же мои руки оказались на его ремне, и я оказалась на его коленях, с шипением насаживаясь на его член. Я не могла принять его до конца, что заставило меня беспомощно извиваться и стонать на нем.

— Так чертовски туго, — прохрипел он, его руки переместились на мои бедра, чтобы помочь мне приподняться и опуститься над ним. — Нужно ослабить эту тугую маленькую киску. Хочу, чтобы ты взяла меня под корень.

Я откинула голову назад и застонала от его слов. Стремясь помочь, я вцепилась пальцами в его густые волосы, чтобы опуститься на его толчок.

Он потянулся вверх, чтобы поиграть с моими сосками, перекатывая их между пальцами.

— Сильнее, — умоляла я, скача на нем быстрее.

Его член натягивал меня так сильно, что мои ноги уже дрожали от желания кончить.

— Боже, сильнее, — снова взмолилась я, а потом зашипела, когда он приподнялся и сильно укусил меня за один сосок, в то время как другой мы скрутили в тугую щепотку.

— Кончи в течение следующих тридцати секунд, и я дам тебе дополнительную оценку, — выдавил он между покусываниями моих алмазно-твердых пиков.

Я кончила за десять.

Я вскрикнула, когда сильно кончила на его большой член, мои ноги тряслись, киска сжималась в тиски.

— Вот так, кончи на меня, покажи мне, как тебе это нравится, — подбадривал он меня, когда я снова и снова била бедрами.

Он шлепал руками по моей заднице, по очереди по каждой ягодице. Боль заставляла меня кончать сильнее и дольше. Я всхлипывала, умоляя его остановиться.

— Нет, — засмеялся он, а затем крепко сжал мой клитор между пальцами, так что я вскрикнула, и еще раз, оргазм пронесся через меня. — Кресс, — крикнул он, впиваясь в меня в последний раз, когда наступил его собственный кульминационный момент.

— Черт. — Задыхалась я через несколько минут, рухнув на него сверху.

Кинг успокаивающе провел пальцами по моей покалывающей попке и поцеловал меня в плечи.

— Никогда бы не подумал, что, выглядя такой красивой, как королевская особа, с такими золотыми волосами и большими, невинными глазами, в этих милых маленьких учительских нарядах, ты будешь трахаться так жестко, как ты это делаешь. Должен сказать, детка, мне это чертовски нравится.

Я улыбнулась ему в волосы, моя усталость сделала меня честной.

— Ты уверен, что этого будет достаточно, чтобы удовлетворить тебя? Ты молодой жеребец. Я не даю тебе посеять свой дикий овес и все такое.

Его смех вибрировал во мне.

— Не хочу злить тебя, когда ты так сладко посапываешь у меня на коленях, но, детка, поверь мне, я посеял тонну гребаного овса, прежде чем встретил тебя.

Я зарычала, но его смех смягчил мою сварливость.

— Ты можешь устать от меня, вот и все, что я хочу сказать, — пробормотала я, одновременно смущенная и сонная.

Его руки прошлись по моей спине и обняли меня всем телом.

— Может, и устану, но от тебя — никогда.

— Я хотела тебе сказать, — сказала я, когда мои глаза закрылись, и в его объятиях мне было достаточно спокойно, чтобы заснуть как младенец. — Уильям продолжает звонить мне. Он даже оставляет мне сообщения на стойке регистрации в ЭБА. Сегодня на ступеньках у входа лежал подарок.

— Ты открыла его? — спросил он, теперь напряженный как доска подо мной.

Я была слишком уставшей, чтобы делать что-либо, кроме как лениво перебирать руками массу его мягких, вьющихся волос и хмыкать.

— Так хочется спать.

— Куда ты его положила, Кресс? — потребовал он.

— На кухне, — сказала я, но уже почти заснула.

Я проснулась снова, когда он устроился в постели, гораздо позже, рядом со мной.

Будильник показывал 3:43 жирными зелеными цифрами.

— Где ты был? — прошептала я с закрытыми глазами, когда он протащил меня по простыням и уложил на свое тело, как второе одеяло.

Его кожа была холодной, и от него пахло холодной ночью на улице.

— Просто заботился о том, что нужно было починить, — сказал он мне хриплым голосом, как будто кричал.

— Ты вышел из дома? — спросила я, нахмурившись и желая поговорить об этом, но мои глаза не открывались, а сон снова затягивал меня в свои глубокие объятия.

— Никто не посылает моей женщине подарки, кроме меня, — тихо пробормотал он несколько минут спустя, крепко сжав меня и поцеловав в макушку.

Но я была слишком далеко, поэтому ничего не ответила.

Глава двадцать первая

Крессида

Было уже поздно, где-то в часы, спрессованные, как в книге, между страницами ночи и утра — пауза в каждом дне, когда не должно происходить ничего, кроме спокойного созерцания и сна.

В клубе «Падших» не происходило ни того, ни другого.

Старая школьная рок-музыка пульсировала в здании клуба, как сердце, поддерживая прилив и поток движения в кирпичном доме без окон и его окрестностях. Легко было попасть в этот ритм, потерять из виду свои запреты перед гедонистическими течениями, несущимися, как подсознательное послание, на хвосте Rolling Stones, AC/DC и Guns 'N Roses (прим.пер. — музыкальные группы).

Субботняя вечеринка, возвещающая о начале весенних каникул, уже давно превратилась из веселого семейного барбекю в нечто более мрачное и развратное.

Байкеры разлеглись на свободных поверхностях, целуясь (или еще хуже) с подружками. Еще большее количество слонялось небольшими группами, раскуривая марихуану класса А, а еще большее количество уходило на ночь, отрубалось на диванах или закрывалось в комнатах, которые они забронировали в задней части здания. Большинство байкеров с детьми уже давно уехали, и остались только истинные хардкорщики.

Я, как ни странно, была одним из них.

Кинг сидел на табурете у бара, а я расположилась на одном из его бедер, одна рука обхватила меня за талию, чтобы удержать равновесие, а другая держала пиво Blue Buck. Я никогда не видела, чтобы он столько выпил за одну ночь, но был ли он пьян, я не могла сказать. Он легко разговаривал с Зевсом, Новой, Мутом и Батом, его улыбка была широкой и легкой. Время от времени его большой палец проводил взад-вперед по открытой коже моего живота, я вздрагивала, и он пригибался, чтобы мягко укусить меня за шею и плечо.

У нас была хорошая ночь, но не совсем легкая.

Днем я нервничала, надевая свою одежду «байкерской крошки». Белая обрезанная футболка Harley Davidson открывала большой простор моего плоского, бледно-золотистого живота, особенно с низкой посадкой (и я имею в виду низкую посадку) пары выцветших синих джинсов, которые я надела. Под страхом гнева байкерши я пообещала девочкам, что завершу образ эффектным макияжем, большой прической и злыми кожаными ботинками с шипами на каблуках.

Когда я на цыпочках спускалась по лестнице из спальни, Кинг и Мут, которые бормотали вместе, замолчали и уставились на меня. Я ерзала, надеясь, что не выгляжу смешно, потому что я не чувствовала себя смешной. Я чувствовала себя сексуальной и классной, как женщина, которую можно дважды подумать, прежде чем переступить порог, и трижды, прежде чем трахнуть. Это было прекрасное чувство после целой жизни, в течение которой я чувствовала себя красивой пешкой, которую выставляли напоказ моя мать и Уильям. Сегодня я чувствовала себя чертовой королевой.

Кинг, похоже, тоже так думал, потому что он практически набросился на меня у подножия лестницы, сказал Муту отвалить ненадолго, а потом поцеловал меня. Мут отвалил ненадолго, а Кинг взял меня на лестнице. Это вызвало у меня кожный ожог у основания спины, но мне было все равно.

Получившееся сексуальное сияние подходило к моему новому образу.

Кроме того, это заставило меня меньше нервничать, когда меня официально представили «Падшим» как старушку Кинга.

Очевидно, мои нервы все равно были неуместны. В барбекю, которое Зевс устраивал в здании клуба, не было ничего официального или пугающего. Мужчины, женщины и дети толпились на асфальте, наслаждаясь весенним солнцем и веселой компанией. Запах обугленного мяса вырывался из коптильни и витал над двумя грилями, установленными в задней части здания клуба. Там же стояли два стола для пикника, уставленные салатами, гарнирами и десертами, которые приготовили разные старушки и дочери-подростки, и шесть кулеров, наполненных различными сортами местного пива, а также три бочонка. Один из новичков, прыщавый паренек, которого клуб по неизвестным причинам назвал «Голубь», работал в баре для всех желающих (в основном женщин) выпить коктейль. Еще двое «ангарчан» были на подхвате у байкеров и выполняли различные работы в течение ночи, но, похоже, все остальные решили отдохнуть от драмы и интриг новых дилеров в городе и просто развлечься.

Наслаждаться собой, как я узнала, байкеры умеют очень хорошо.

Малыши бестолково носились по разбросанным на траве брызгам, а дети постарше по очереди ухаживали за ними и общались со взрослыми, чтобы родители могли снять нагрузку и сосредоточиться на общении и выпивке.

Мне было так весело, что я забыла о напряжении, даже когда Скелл прямо у меня на глазах начал приставать к гораздо более молодой женщине или когда кто-то из братьев начал передавать косяк. Кинг оставил меня, по большей части, с моей новой группой байкерских крошек, но когда я встречалась с ним глазами почти каждый раз, когда искала его, он дарил мне свою мальчишескую ухмылку, и это заставляло мое сердце раздуваться так сильно, что становилось больно. Музыка была отличной, выпивка обильной, а еда просто умопомрачительной — жирной, жирной и вкусной.

— Посмотрите на этого бродягу, — сказала Лайла, прервав всеобщий разговор о том, где делать покупки в Энтранс и Ванкувере.

Излишне говорить, что я обнаружила, что мы с малышками не ходим в одни и те же магазины. Я была довольна своим стилем, но мне также хотелось включить в свой гардероб больше кожи и кружева, потому что женщины вокруг меня выглядели в них потрясающе, я думала, что Кинг умрет специальной смертью, увидев меня в них, и я всегда втайне мечтала быть достаточно крутой, чтобы носить их. Девочки как раз уверяли меня в том, что я такая, когда Лайла прервала их своим сердитым комментарием.

— А? — Тейлин спросила через горлышко бутылки пива, которую она как раз осушала.

В ней было пять футов с небольшим и, возможно, сто десять фунтов, но эта женщина могла серьезно выпить. Между тем, несмотря на то, что я была на дюйм выше ее, я уже была достаточно пьяна после пяти крепких чаев со льдом Hey Y'all.

— Райли? — уточнила Клео.

Я проследила за их совместными взглядами на очень красивую рыжую девушку, которая могла бы сняться в рекламе Herbal Essences. Она шла по траве в фантастических красных ковбойских сапогах, покачивая круглыми бедрами так, что все мужчины смотрели на нее, когда она проходила мимо.

— Вау, она очень красивая, — сказала я.

— Она также очень талантливо владеет своим ртом, и большинство мужчин «Падших» знают об этом, — пробормотала Лайла.

Меня удивила ее ревность, потому что я была уверена, что у Лайлы нет мужчины, к которому можно было бы приревновать.

— Господи, Ли, когда же ты соблаговолишь и скажешь Нове, что хочешь его член у себя во рту? — спросила Майя. Она была груба, как всегда, но как-то по-матерински, ее глаза были мягкими, когда они смотрели на молодую женщину.

Лайла проигнорировала ее, посасывая зубы.

— Черт, предупреждаю, Королева, Райли держит твоего мужчину на прицеле.

Мои глаза мгновенно вернулись к девушке из рекламы волос. Она направила свои покачивающиеся бедра на Кинга, который стоял на другом конце двора и разговаривал с Мутом, Лэбом Рэтом и пожилым байкером по имени Смоук, который управлял стрельбищем. Он смеялся своим прекрасным смехом, и когда Райли остановилась перед ним, он повернулся к ней, продолжая смеяться. Я наблюдала, как она впитывает его юмор, как удар молнии, наблюдала, как она дрожит от него. Гнев проскочил по моей коже, когда они начали говорить. Каждый раз, когда Райли касалась его пуповины на предплечье, ярость и отчаяние в глубине моего живота разгорались ярче.

— Ты должна подойти к этой сучке и показать ей, что к чему, — убеждала меня Майя.

— По крайней мере, пойди и прерви их разговор, — сказала Клео.

Я пожевала нижнюю губу. Кинг был так отстранен от меня весь день, а тут он флиртует с великолепной девушкой. Это заставило все мои чувства неуверенности вспыхнуть, поэтому я не чувствовала себя комфортно, когда подходила к нему, чтобы заявить о своих претензиях. Я даже не чувствовала себя комфортно, наблюдая за ними.

— Иду в туалет, — пробормотала я.

— Кресс... — Лайла позвала меня, но я проигнорировал ее.

Я была занята тем, что вид Кинга и Райли впился мне в веки, поэтому я не была готова к драме, когда увидела Полу и ее банду, войдя в клуб.

Она сидела за барной стойкой и разговаривала с тремя другими невероятно сексуально одетыми женщинами. Сама Пола уложила свои большие темные волосы еще выше, чем я видела в тот день, и на ней был топ в сеточку с крошечным бюстгальтером и джинсовые шорты. Сейчас была весна, но дни были еще прохладными, так что она должна была совсем замерзнуть.

Как только она заметила меня, по ее лицу расплылась жестокая улыбка.

— Это же учительница, которая соблазнила своего ученика. Мы как раз обсуждали тебя. Скажи нам, тебе пришлось шантажировать Кинга, чтобы заставить его трахнуть твою скучную, костлявую задницу? Мы с девочками делали ставки, и я чувствую, что мне повезло. — Ее слова разлетелись по полу, как грязь, покрывая меня грязным позором.

— Я знаю, что ты, вероятно, привыкла шантажировать мужчин ради денег, когда они устают платить за это, но не все мы настолько круты. — ответила я, удивляясь легкости, с которой яд пролился с моего языка.

Другие женщины задыхались, но прекрасные глаза Полы только сузились, и она поднялась со своего места и направилась ко мне, говоря:

— О, милая, я не жестока. «Падшие» мужчины выстраиваются в очередь, чтобы получить свой шанс со мной, но я сделала исключение для Кинга. Я пришла к нему, потому что Зевс оказал мне честь взять v-карту этого милого мальчика, когда он был еще мальчиком.

Ярость и отвращение пронзили меня. Мне было все равно, что Кинг переспал с ней, Пола была великолепна, и я знала, что даже такой молодой, каким он был до того, как нашел меня, Кинг обзавелся тревожным количеством постельных партнеров. Нет, что меня совершенно не волновало, так это мысль о том, что эта гадюка может владеть чем-либо из того, что принадлежит Кингу, особенно такой прекрасной вещью, как его девственность.

— Ну, тогда ты не можешь его винить. Он не знал лучше, — уточнила я, довольная своим возвращением и своим растущим стилем байкерши, и сделала агрессивный шаг вперед, чтобы встретить ее, когда она надвигалась на меня. Она пошатнулась на своих высоких каблуках, удивленная этим шагом.

Очко в мою пользу.

К сожалению, Пола была опытной сукой, поэтому она быстро оправилась.

— Такая милая, такая чертовски наивная. Думаешь, это был единственный раз, когда он погрузил в меня свой фитиль, мисс Присс? Я же говорила тебе, мужчины выстраиваются в очередь, чтобы потрогать эту задницу. Единственная причина, по которой Кингу не пришлось этого делать, это потому что мне нравилось учить его тому, как любить женщину. — Она наклонилась прямо к моему лицу, ее пьяное дыхание обдало меня. — Если подумать, мы с тобой не такие уж разные, правда? Нам обоим нравится учить этого мальчика.

— Убирайся с моих глаз и закрой свой рот, пока я не сделала это за тебя. — прорычала я сквозь горячую ярость, которая кипела в моем нутре и грозила обжечь мой язык, как дыхание дракона.

Я была почти неуправляема от ярости, но какая-то затянувшаяся, достойная уважения часть меня хотела дать ей честное предупреждение, прежде чем я сойду с ума.

— Может, нам стоит обменяться заметками — продолжала она, нагло протягивая руку, чтобы провести по моей руке. — Между нами двумя, мы можем видеть, что он получает лучшее образование, которое можно купить за деньги. Хотя, держу пари, если бы мы спросили его, он бы сказал, что предпочитает мои женские изгибы твоим маленьким девчачьим сиськам, что ему нравится, как хорошо я принимаю его член во все свои дырочки.

Раздался звуковой треск, когда мой контроль рухнул под тяжестью ее оскорблений, и мои внутренности взорвались в адском пламени в яме моего нутра. Мой желудок пылал, мое горло пульсировало, и я чувствовала, как огонь лижет мои губы, ожидая превратить Паулу в пепел.

Прежде чем я смогла понять, что делаю, я прижала ее к стене, прижав предплечье к ее горлу. Когда она закричала и потянулась, чтобы оцарапать меня своими фальшивыми когтями, я маневрировала так, чтобы мое плечо прижимало одну руку, а свободная рука — другую. Я прильнула к ее нежной шее, ощущая пульс на своей пылающей коже. Это вызвало темные нотки смеха в моем животе, и я потворствовала маниакальному хихиканью, прежде чем наклониться к ее лицу, как она сделала со мной.

— Я не знаю тебя и ничего тебе не сделала, так что я не уверена, что я тебе просто мгновенно разонравилась или ты по натуре сумасшедшая сука. Правда, мне все равно. А вот что меня волнует, так это то, что ты злорадствуешь по поводу того, что переспала с моим мужчиной прямо у меня на глазах. Хочешь поговорить об обучении? Потому что я с удовольствием научу тебя уважению.

Она фыркнула и пробормотала:

— Полное дерьмо.

— Да? — спросила я, резко отпрянув назад, прежде чем наброситься на ее лицо, щелкая зубами. Моя кровь пела от силы, мой разум кружился от насилия. Я хотела давить на ее горло, пока она не посинеет лицом, и заставить ее подойти к моему королю. Сама мысль о том, что она может наложить на него руки, превращала меня в жесточайшего садиста. — Ты бы сказала то, что ты только что сделала, в лицо Кингу? Потому что если бы ты это сделала, то его рука оказалась бы у тебя на горле, а он не склонен к насилию. Я его старушка, а не ты, так что если мне придется использовать свои кулаки, чтобы напомнить тебе об этом, не думаю, что его это так уж сильно волнует.

— Она чертовски права.

Голос Кинга позади меня расширил мои зрачки, и внезапно я осознала, что мы привлекли огромную толпу. Несколько мужчин тихонько скандировали «бой, бой, бой», остальные молчали, но излучали возбуждение, как радиоволны.

Мгновенно моя рука расслабилась на тонкой шее Полы, когда я почувствовала, что Кинг буквально у меня за спиной. К сожалению, Пола воспользовалась этим, толкнув меня, а затем, когда я, шатаясь, попятилась назад, она прыгнула на меня.

Я упала назад, как кегля для боулинга, моя голова ударилась об пол так, что я увидела звезды. Пола закричала, когда она ударила открытой ладонью по моей левой щеке.

В следующую секунду ее оттащили от меня, она визжала и брыкалась, как банши. Я приподнялась на локтях, чтобы посмотреть, как Мут и Лэб Рэт вытаскивают ее из здания клуба. Затем я откинула голову назад, чтобы посмотреть на Кинга, который смотрел на меня сверху вниз, практически вибрируя от гнева.

— Думаю, я только что заработала почетный знак «Байкерской малышки» или что-то в этом роде. — Сказала я ему с широкой улыбкой, когда адреналин в танго с алкоголем пронесся по моей крови и превратил мое тело в песню. — А девушки тоже получают нашивки?

— Нет, детка, не получают, — сказала Ханна через плечо Кинга, где она стояла по меньшей мере с дюжиной других людей. — Но я попробую сделать для тебя одну в магазине, хорошо?

— Думаю, это было бы неплохо. — Мрачно кивнула я. — Мы могли бы быть как «Розовые леди», но намного круче. И наши куртки должны быть черными!

Раздался негромкий смех, который закончился, когда Кинг издал рык и пригнулся, чтобы подхватить меня на руки. Счастливая от того, что оказалась рядом, я обвила руками его шею и позвала через плечо Зевса, который задержался у бара и смеялся надо мной:

— Смотри, чтобы эта сучка больше не приближалась ко мне, а то я закопаю ее под землей!

На этот раз никто не пытался скрыть свой смех.

— Ты пересмотрела слишком много серий «Сынов Анархии», — сказала мне Тейлин, когда мы прошли мимо нее и направились по коридору в апартаменты брата в задней части клуба.

Я попыталась пожать плечами, но Кинг держал меня слишком крепко.

После того, как мы вышли из группы, когда я умерила свой гнев и гордость за свою крутую байкерскую малышку на тренировке, мне понадобилось время, чтобы понять, что Кинг не сказал мне ни слова.

Нервы заплясали у меня в горле.

— Кинг?

— Тихо, — приказал он.

Я сглотнула и на мгновение задумалась, не вела ли я себя совершенно неподобающим образом. Я знала, что прижать женщину, какой бы стервозной она ни была, к стене — это не совсем подходящее поведение, но у меня были основания полагать, что в новом мире байкеров, в котором я обитала, это было бы приемлемо. Поэтому мне пришло в голову, что, хотя я, вероятно, не вела себя неподобающим образом, я могла разозлить Кинга, сказав Поле, что он — мой мужчина, а я — его старуха.

Когда мы добрались до комнаты Кинга (у него была одна, потому что он был сыном Зевса, хотя в ней жили только байкеры), он открыл дверь, повалил меня на ноги, затем хлопнул ладонью по двери, чтобы захлопнуть ее.

Затем он навалился на меня.

Я чувствовала вкус горячей, металлической злости на его языке, когда он использовал его, чтобы пронзить мой рот своим собственническим, грабительским поцелуем.

Через минуту он оторвался от меня и вытер рот тыльной стороной ладони. Я стояла немая у стены и смотрела, как он смотрит на меня, его грудь вздымалась.

— Кинг? — спросила я тем же голосом маленькой девочки, которым обычно обращалась к Уильяму и отцу, когда они разочаровывались во мне.

Я ничего не могла с собой поделать, хотя и ненавидела это. Гнев Кинга выжимал из меня новую жизнь, превращая меня в прежнюю Крессиду, которая избегала конфликтов любой ценой.

— Ты издеваешься надо мной с этим дерьмом, Кресс? — потребовал он.

— Ты имеешь в виду драку с Полой? — Я подтвердила, а потом поморщилась. — Я знаю, что это был не самый лучший момент, но...

Кинг шагнул вперед и ударил ладонью по стене рядом с моим лицом и над ним, чтобы наклониться ко мне.

— Почему, блять, я всегда слышу, как ты говоришь другим людям о своих чувствах ко мне, но никогда не можешь сказать мне это в лицо, а?

Я моргнула, глядя ему в лицо.

Он продолжал:

— Сначала ты говоришь девочкам в «Юджине», что я изменил твою жизнь одним лишь дыханием и заставил тебя уйти от мужа, а я еще даже не знал тебя. Потом ты наезжаешь на какую-то сучку, потому что она не уважает тебя, но еще больше, потому что она не уважает меня, и ты кричишь ей в лицо, что я твой мужчина, а ты, блять, никогда мне этого не говорила?

— Кинг, милый... — Я попыталась снова, протягивая руки, чтобы положить ладони на его грудь, чтобы успокоить его.

Это не сработало, и я знала, что не сработает, когда почувствовала жесткий стук его стаккато пульса о мои пальцы.

— Я выкладывался перед тобой с того самого момента, когда впервые назвал тебя малышкой, Кресс. Я лгал тебе, прогуливал занятия, когда ты знала, как сильно я хотел учиться в этой школе, только чтобы у меня был шанс на тебя. Даже когда ты отняла у меня этот шанс, когда ты осудила меня за мое братство, когда ты сказала мне держаться от тебя подальше после того, как я сказал, что я твой ученик, я продолжал работать с тобой. Я писал тебе стихи, которые могли бы быть написаны моей собственной кровью, ты резала мне сердце. Я вижу это в твоих глазах, ты зависима от меня, я чувствую это в твоем сладком теле, что ты жаждешь меня. Было бы не больно услышать из этих уст, что ты хочешь меня хотя бы наполовину так же сильно, как я хочу тебя.

Вау. Я закрыла глаза, пока его слова впитывались в меня, мгновенно отрезвляя меня. Неужели я действительно была так небрежна? Мне казалось очевидным, что я не просто влюблена в него, что я живу и дышу только тогда, когда он рядом. Как я могла не упомянуть об этом?

На самом деле, ответить на этот вопрос было легко.

Потому что я боялась.

Я сглотнула, потому что все еще боялась.

— Как я могу доверять тебе свои чувства, когда я даже не знаю, чего ты хочешь от меня? Кто я для тебя, Кинг? Горячая пума, игрушка, поход за властью? Ты просишь меня рискнуть всем?

— Да, — немедленно ответил он, наклоняясь еще ближе, так что я могла слышать его слова у себя на ухе, чувствовать их на своем рту и видеть их, нацарапанные жирным шрифтом у него под глазами. — И я прошу тебя об этом не потому, что ты чертовски горячая штучка. Я прошу тебя рискнуть всем, чтобы стать моим партнером, стоять рядом со мной и править «Падшими» мужчинами Энтранса, лгать, обманывать и красть, дышать моим гребаным дыханием, принимать мои поцелуи и мой член и царствовать вместе со мной. Будь железной королевой для падшего короля.

— Почему? — прохрипела я, когда мое сердце сильно билось о клетку моих ребер, как бешеное животное, борющееся за свободу.

— Потому что я люблю тебя! — прорычал он — Потому что я, черт возьми, люблю тебя настолько, что готов разорвать весь мир на части, если это причинит тебе вред, если это причинит хоть минуту страданий моей девочке с глазами цвета виски. Никогда ни к кому не испытывал таких чувств и не хочу больше никогда.

Он был таким свирепым, стоя надо мной, запугивая меня своей позицией, угрожая мне каким-то образом в то же время, что и очаровывая меня. Это была не угроза насилия, а вызов. Он не собирался позволить мне трусливо выйти из этой или любой другой ситуации. Это была одна из причин, по которой я одновременно любила и боялась его, потому что он всегда заставлял меня жить жестко.

Глядя в его воинственные глаза, я решила, что даже если в результате мне придется умереть молодой, это будет стоить того, чтобы провести с ним остаток времени.

— Люблю тебя с первого дня, как увидела. — Сказала я четко и громко, глядя ему прямо в глаза.

Из его горла вырвался рваный стон, когда я спустила руки с его груди и запустила в его мягкие, как шелк, волосы. Я крепко сжала их в кулаки и притянула его губы к своим.

Наша химия взорвалась между нами как молния, треща по комнате, пока наши волосы не встали дыбом. Я задохнулась, когда его руки запутались в моих волосах и резко дернули их назад, чтобы он мог предупредить:

— Хочу взять тебя голым, ты согласна?

Я мужественно кивнула. Он был чист, я знала, потому что он проверялся за неделю до этого, а у меня была внутриматочная спираль. Я несколько дней умоляла его взять меня голой, но он сказал, что прибережет это для особого случая. Видимо, это был тот самый случай.

— Я хочу взять тебя жестко, Кресс, детка. Мне нужно, чтобы ты хорошенько отсосала, да?

— Да, Кинг, — задыхалась я, и облегающие стринги, которые я носила, уже намокли от предвкушения. — Пожалуйста.

— Ты так сильно хочешь мой член, детка? — спросил он, проводя зубами вдоль моей челюсти и вниз по шее.

Его зубы сомкнулись там и держали меня, пока я дрожала.

— Да, пожалуйста. Разденься, и я покажу тебе, насколько сильно. — умоляла я.

Он злобно усмехнулся.

— Нет, я так не думаю. Если ты хочешь увидеть мой большой член, ты должна заслужить это. Снимай свою одежду.

— О Боже, — вздохнула я, качнувшись в его сторону, когда он отпустил меня и подошел к односпальной кровати в углу маленькой комнаты.

Он лежал на ней, заложив руки за голову, его бицепсы выпирали, обрамляя его сексуальные взъерошенные волосы и темный взгляд бледных глаз.

— Покажи мне свое тело, — приказал он снова, его голос, словно дым, вился вокруг меня. — Покажи мне то, что ни один мужчина больше никогда, блять, не увидит.

Я снова задрожала, когда переместилась на край его кровати, чтобы у него была лучшая точка обзора. Мои глаза прильнули к его глазам, потому что я хотела увидеть, как потоки желания, проходящие через них, меняют голубой цвет на серый, черный и обратно.

Я провела руками от бедер по коже, обнаженной между обрезанной футболкой и джинсами, пока они не встретились посередине у пупка, затем запустила одну руку под рубашку, а другой принялась за пряжку большого ремня.

Мои пальцы перекатывали и щипали соски под хрупким кружевом бюстгальтера, который я носила, пока они не стали твердыми пиками. Я слегка откинула голову назад, так что волосы щекотали основание спины, но я все еще могла видеть Кинга, который трогал себя через джинсы, наблюдая за мной.

Расстегнув ремень и джинсы, я погрузилась в свой теплый, влажный центр и задохнулась, когда мои пальцы провели по моему клитору.

— Покажи мне, какая ты мокрая. —потребовал Кинг.

Я вытянула указательный и средний пальцы, чтобы показать ему, как они блестят в свете, проникающем через маленькое окно.

— Попробуй, какая ты сладкая.

Стон, вырвавшийся из моего рта, когда я приоткрыла губы, чтобы повиноваться ему, возможно, когда-то смутил бы меня, но сейчас мне было все равно. Я была рада, что он знает, как мне нравится быть такой грязной для него.

Моя кожа была скользкой и слегка соленой на языке, когда я проводила им по ней, приоткрыв рот, чтобы он мог видеть.

— Черт, моя Королева сексуальна, — прохрипел Кинг, его голова была сильно прижата к стене одной рукой, обхватившей ее.

Другая жестоко сжимала огромную длину его эрекции под джинсами. У меня пересохло во рту от этого зрелища. Я задалась вопросом, позволит ли он мне так грубо обращаться с ним, и влага скользнула по моим внутренним бедрам вниз, чтобы пропитать промежность моих брюк.

Не в силах больше медлить, я обхватила обеими руками свои груди под рубашкой, сильно ущипнула соски, но не так сильно, как мог Кинг, и поэтому недостаточно сильно, затем подняла ее над головой.

Я расстегнула нежный черный кружевной бюстгальтер сзади и наклонилась вперед, чтобы позволить ему соскользнуть вниз по моим рукам, медленно открывая его голодному взору мои маленькие, пухлые груди. Он облизал губы, и я в ответ облизала свои.

— Покажи мне свою киску.

Я стянула свои узкие джинсы по бедрам, как будто они горели, но не спешила вставать, чтобы показать свою киску в трусиках. Кинг зарычал при виде крошечных черных трусиков-стринг, прикрывающих мою киску. Дразня его, я засунула большой палец под каждую тонкую бретельку на бедрах и покачивала ими вперед-назад.

— Снимай, — рявкнул он, спрыгивая с кровати.

Я смотрела, парализованная, как нечто мягкое и приятное — кролик, загнанный в угол большим, гладким волком. Его зубы были обнажены, а походка — медленный перекат мощных мышц, смещающихся и сжимающихся в восхитительном унисоне.

Страх застрял у меня в горле, мне захотелось закричать и убежать от преследовавшего меня существа. Так я и сделала. Я повернула хвост и помчалась к двери.

Кинг поймал меня как раз в тот момент, когда моя рука сомкнулась на ручке. Он сильно прижал меня к двери, его твердое тело прижалось к моему, его покрытая джинсами эрекция сильно впилась в мою задницу.

— Я же говорил тебе, что ты у меня в руках, — тихо прорычал он мне на ухо. Я сильно ударилась о дверь, когда он провел языком по моей шее, прикусил зубами мочку уха, а затем, без предупреждения, взял в кулак застежку моих трусиков и сорвал их с моего тела. — И ты у меня. Ты моя, маленькая Королева. И я собираюсь забрать у тебя все.

Я попыталась выгнуться, но он прижал мою голову к двери, запустив руку в мои волосы. Другой рукой он засунул три пальца в мою киску и держал меня неподвижно. Это было унизительно и сексуально, и я уже была так близка к тому, чтобы кончить, что мои ноги дрожали почти неистово.

— Ты хочешь мой член, Кресс?

— Да, да, да, — бесстыдно умоляла я, пытаясь извиваться на пальцах внутри меня.

Он крепче вцепился в мои волосы, так что я зашипела и затихла. Затем его большой палец просунулся под пальцы, которые уже были внутри моей киски, и прижался к моей попке.

— Я возьму каждую часть тебя. Я буду трахать тебя каждый день, в каждую дырочку, чтобы ты всегда болела от моего члена, чтобы единственное, что когда-либо приносило тебе облегчение, это мой член, скользящий обратно в тебя.

Его большой палец провел по кругу, затем надавил внутрь, повторяя все снова и снова, пока я не застонала и не обмякла в его руках.

— Чего ты хочешь, моя Королева? Куда ты хочешь, чтобы я вставил свой большой член?

— Куда угодно, — отчаянно кричала я, раздражаясь.

— Даже в эту тугую попку? Ты уверена, что я помещусь?

— Боже, мне все равно, — огрызнулась я. — Пожалуйста, ради всего святого, просто возьми меня.

Он мрачно усмехнулся, а затем без предупреждения вогнал яйца глубоко в мою киску.

Я громко закричала, мгновенно забившись в конвульсиях вокруг его жесткого, грубого члена. Это причиняло боль и успокаивало одновременно, уносило меня в то место в моей голове, которое было темным и порочным и вызывало привыкание сильнее, чем любой наркотик.

— Вот так, детка, кончай на мой член и кричи мое имя. Хочу, чтобы все знали, какая горячая блять женщина у меня в постели. Как сильно она любит мой член.

— Да! — крикнула я, влюбленная в эту идею. — Да, Кинг, пожалуйста, трахни меня. Трахни меня сильнее!

Его рука резко сжала мое бедро, заставляя меня опускаться и отступать навстречу его безжалостным толчкам. Он прижался своим потным лбом к моей шее и сильно укусил меня за плечо, когда он поднялся, глубоко вошел в меня и приказал:

— Кончи для меня, блять.

— Кинг, — всхлипнула я, разрываясь на части.

Мои мысли разлетелись по земле, мое тело растворилось в пыли, и только поршень его бедер удерживал меня в вертикальном положении у двери. Я потеряла сознание и пыталась вспомнить не только имя Кинга.

— Блять, Кресс, — услышала я его рык сквозь рев в ушах, а затем почувствовала, как он кончает в меня.

— Блять, я люблю тебя, — сказала я ему несколько минут спустя, когда у меня хватило дыхания сделать это.

Рука, все еще державшая мое бедро, спазмировала, когда он зарылся головой в мою шею и поцеловал меня в пульс.

— Я тоже тебя чертовски люблю.

Глава двадцать вторая

Крессида

Следующие три часа Кинг не выпускал меня из-под своей руки. Он возил меня от группы к группе во время обхода, плавно вставляя в разговор, что я его девушка, и даже то, что мы практически живем вместе.

Первые десять-двенадцать раз я краснела, потому что, хотя он не говорил им об этом, я знала, что они знают, что я его учительница.

Если их это и волновало, что казалось искренним, то они этого не показывали. Все были добры ко мне или, по крайней мере, вежливы. Когда я спросила об этом Тейлин в тот вечер, она объяснила, что как женщина Кинга, я пользовалась особым уважением.

Он был их королем-байкером в процессе обучения, а я — его королевой.

Меня пронзила темная дрожь от того, что я отмечена такой властью.

Я поцеловала Кинга в шею, пока он разговаривал с ребятами, повернулась в его объятиях, чтобы сделать это, а затем направилась в ванную комнату в коридоре.

Она была занята, и я могла слышать ворчание и стоны изнутри, поэтому я быстро направилась по коридору обратно в комнаты Кинга, расположенные дальше по коридору. Когда я шла, я прошла мимо комнаты с включенным светом и приоткрытой дверью, звук скрипящего пола и шуршащих бумаг внутри не понравился мне.

Я вошла в комнату.

Это был кабинет, довольно большой и чистый, с книжными полками от пола до потолка и большим черным столом, заваленным четко рассортированными бумагами и папками.

За столом стоял Лисандер.

Он стоял, но низко склонился над столом, держа телефон у уха. Я узнала треснувший чехол телефона, потому что купила ему на прошлый день рождения аксессуар на тему «Книги джунглей» (у него была удивительно очаровательная слабость к фильмам Диснея).

— Какого хрена ты делаешь? — спросила я.

Его лицо было пустым от шока в течение минуты, прежде чем он улыбнулся.

— Мне нужно было тихое место, чтобы ответить на звонок.

— Тебя почти не было рядом всю ночь, — обвинила я его, надувшись.

Я с нетерпением ждала возможности проводить с ним больше времени теперь, когда он работал в «Гефест Авто», но, если что, он стал еще более отстраненным. Кинг сказал мне, что в гараже он держался замкнуто, но много работал и имел природный талант к кузовным работам (что бы это ни значило).

— Все еще приспосабливаюсь, — признался он с гримасой.

Он был на свободе уже два года, но я знала, что ему было трудно снова интегрироваться в общество, особенно когда он никогда не умел общаться с людьми.

— Я здесь, чтобы помочь, Сандер, — мягко сказала я.

Он неловко пожал плечами.

— Иди сюда, здоровяк, — сказала я со смехом.

Он так и сделал, согнув свое большое тело почти вдвое, чтобы крепко обнять меня.

— Люблю тебя, — сказал он мне, необычное для него чувство, которое он произнес вслух, но в котором я никогда, ни на минуту, не сомневалась в своей жизни. — Сделаю для тебя все, что угодно.

— Я знаю, — сказала я, похлопывая его по спине и вдыхая его знакомый аромат табака и мяты. — То же самое.

Громкий звук разорвал ночной воздух, и через несколько минут мы услышали топот множества обутых ног возле здания клуба.

За этим последовали крики.

Мы расступились и посмотрели друг на друга.

— Оставайся здесь, — прорычал он.

Я повернулась и выбежала из комнаты. Его проклятия и тяжелые шаги последовали за мной.

Когда я проходила мимо, в углу главной комнаты стояли женщины и что-то говорили, Тей окликнула меня по имени, но я выбежала через дверь во двор, откуда доносилась суматоха.

Повсюду были люди.

Братья «Падшие» были разбросаны в каком-то свободном строю по асфальту, который вел вниз к ограде из цепей. Она еще не была заперта из-за вечеринки, и через открытые ворота въехало по меньшей мере шесть огромных грузовиков GMC и десять мотоциклов. Мне бросился в глаза логотип Mото-Клуба , нарисованный на машинах и нашитый на спину курток.

Мото-Клуб «Ночные Сталкеры».

Большинство мужчин при слабом освещении выглядели темными, вероятно, мексиканцами, и все они носили оружие на бедрах и торчащее из сапог.

Это был не дружеский визит.

— Слышал, вы нас ищете? — шагнул вперед один из незнакомцев.

Все они были освещены фарами дальнего света своих машин и мотоциклов, поэтому трудно было разобрать его черты, но его испанский акцент звучал чисто и правдиво.

Никто не ответил ему.

Тогда он рассмеялся.

— Не стесняйтесь, «Падшие» братья! Мы хотели, чтобы вы пришли посмотреть, нет ничего постыдного в том, чтобы угодить нам. Собственно, именно поэтому я здесь сегодня, чтобы предложить вам одноразовую сделку. Любопытно?

И снова никто не заговорил.

Я заметила Зевса во главе «Падших». Его было легко заметить, он был самым крупным и широким мужчиной на этом участке, но в его руках были два серебряных пистолета, уверенно направленных на новичков. Они сверкали в искусственном свете.

— Я все равно расскажу вам, потому что вижу, что у вас языки как у кошки. Мы пришли, чтобы взять на себя ваши операции. Вы можете сдаться сейчас или мы можем забрать их у вас. Поверьте мне, вы захотите выбрать первый вариант.

— Пошел ты, — прорычал Немой, прежде чем выплеснуть в них слюну.

— Отлично, — сказал лидер, драматично пожав плечами, было ясно, что ему это нравится. — Не доверяйте мне, доверьтесь им.

По его команде трое его братьев вышли вперед с огромным холодильником и поставили его на капот грузовика, ближайшего к зданию клуба. Они загородили свет, пока извлекали из холодильника то, что там было, а затем отошли назад.

«Падшие» никак не отреагировали на вид четырех отрубленных голов, разложенных в ряд на капоте, но я задохнулась и сделала шаг назад, чтобы оказаться прижатой к своему брату.

Его рука опустилась на мое плечо, чтобы удержать меня там.

— Не двигайся и не привлекай к себе внимания.

Я слегка кивнула.

— Это президенты и лидеры мафии, которые выбрали второй вариант. — Сказал лидер с напускной грустью. — Было бы жаль пополнять мою коллекцию. Вы не можете себе представить, как трудно найти достаточно большой холодильник, чтобы вместить их всех.

Его гиеноподобное тявканье и гогот пронзили ночь.

— Хватит, — низкий, громовой голос Зевса остановил все, даже гогот, даже мое дыхание, которое пыталось покинуть мое тело. — Убирайтесь на хрен с нашей земли. К этому времени гребаная полиция будет на ваших головах, и я сомневаюсь, что вы захотите быть рядом со своими больными отрубленными головами, когда они придут.

— Итак, вы, должно быть, Зевс Гарро. — прохлопал мужчина. — Я так взволнован встречей с вами. Я так много слышал.

— Я дам вам пять минут, чтобы выкатиться, — спокойно сказал Зевс.

В голосе мужчины прозвучало недовольство, когда он сказал:

— О, с тобой действительно не весело. Они предупреждали меня. Ладно, если вы хотите сделать это таким образом, позвольте мне рассказать вам, как все будет происходить. Ты будешь искать нас снова, на этот раз сильнее. Вы нас не найдете. Тем временем дети будут продолжать умирать от передозировки этого ужасного фентанила, который все время попадает в наркотики, и кого люди будут винить? Ну, злодеев, которых они знают. Итак, пока мы будем медленно уводить ваш бизнес из-под вашего носа, ваш собственный город начнет изгонять вас из города. Это действительно простой план, но вы будете поражены его эффективностью.

Я вздрогнула от его приятного голоса, произносящего его план, словно какой-нибудь злодей из фильма о Бонде. Страшно было то, что я верила, что он сможет это сделать.

Звук сирен слился с ночным воздухом и быстро приближался.

— У тебя меньше двух гребаных минут, — пробурчал Зевс.

Мужчина снова заливисто рассмеялся.

— Ты думаешь, мы боимся полиции? Конечно, у нас есть несколько штук в карманах. А ты говоришь, что нет? Удивительно, что вы продержались так долго, это действительно так.

Братья «Падшие» гудели от напряжения, и я могла сказать, что они хотели разорвать конкурирующую банду на части голыми руками, но они должны были следовать за Зевсом, а он был достаточно умен, чтобы знать лучше.

Сирены стали еще ближе.

— Что ж, это было весело. Не могу сказать, что я очень надеюсь на ваше дальнейшее выживание, но buena suerte (прим.пер. с испанского — удачи) и счастливой охоты! — прокричал он.

Темную ночь прорезали выстрелы, выпущенные вверх для эффекта и ни для чего другого, как фейерверки или трубы. «Ночные Сталкеры», как один, собрались в кучу и выскочили из участка менее чем за две минуты.

Как только они ушли, братья зашевелились. Одни пошли к воротам, закрывая и запирая их на замок, другие достали фонарики из телефонов, чтобы посветить ими на следы шин, оставленные на гравии и траве. Другие исчезли мимо Сандера и меня в здании клуба.

Кинг подошел ко мне.

— Надо было отвести ее обратно в дом, — прорычал он на моего брата.

— Было слишком поздно, он бы ее заметил, — ответил он.

Кинг, похоже, счел это приемлемым, потому что начал игнорировать Лисандера и обращать внимание на меня. Я крепко обхватила его руками, а он поцеловал меня в макушку.

— Это был полный пиздец, — пробормотала я в его рубашку.

— Да.

— Я думала, у «Падших» нет соперников.

— Не было.

— Кто был тот парень?

— Сумасшедший ублюдок, который возомнил себя злодеем из «Бонда»? Это был Луис Элизондо, главарь МК «Ночных Сталкеров».

Я задрожала.

— Давай заведем тебя внутрь, — сказал он, отстраняясь, чтобы провести меня в помещение клуба.

Я последовала за ним.

— Что теперь будет?

— Сейчас я собираюсь уложить тебя в постель.

— Ты не собираешься присоединиться ко мне? Почему бы нам не пойти домой?

Он остановился у входа в подсобные помещения и притянул меня в свои объятия для крепкого поцелуя.

— Мне нравится, что ты назвала это место нашим, — сказал он мне в губы, когда закончил целовать их.

— Ну, — проворчала я, — ты все время там, черт возьми.

Он засмеялся и снова двинулся вперед, держа меня под руку.

— Я хочу остаться здесь на ночь. Я собираюсь присутствовать на собрании в церкви, чтобы поговорить с братьями о том, что делать с этими ублюдками.

— Что это значит? — снова спросила я.

Он открыл дверь в свою комнату и сразу же начал раздевать меня. Я позволила ему, изучая его лицо, пока он раздевал меня и доставал старую толстовку ЭБА, чтобы я могла ее надеть.

— Кинг? — спросила я, когда была одета, и он поднял меня на руки, чтобы буквально уложить в свою кровать.

Он вздохнул, присев на край матраса и откинув мои волосы с головы.

— Это значит, что мои планы трахать тебя двадцать четыре часа в сутки в течение следующих двух недель школьных каникул будут несколько иными, чем я думал. Это должно быть двадцать два, блять, семь, чтобы я мог потратить некоторое время на помощь в этом бардаке.

— Ты будешь в опасности? — спросила я.

Выброс адреналина, алкоголь и потрясающие оргазмы, которые я испытала ранее, сочетались под нежным поглаживанием руки Кинга по моим волосам, и меня клонило в сон.

Слишком сонная, чтобы обратить внимание на то, как истончились его губы, когда он лгал мне.

— Нет, детка. Все будет хорошо.

Глава двадцать третья

Крессида

Было немного странно возвращаться в школу после двухнедельных секс-каникул, которым я предавалась со своим любимым учеником.

Мы были настоящей парой во всех отношениях, которые действительно имели значение, поэтому секретность и неправильность наших отношений казались тривиальными и, на данный момент, раздражающими. Кинг был взрослым и более чем способен принимать собственные решения. Любой мог убедиться в этом, просто взглянув на него. Так неужели это было бы так неправильно, если бы он взял в любовницы учительницу на восемь лет старше себя?

Ну, если так подумать, оптика была не очень хорошей.

И все же мне не нравилось проходить мимо него в коридорах, не касаясь его, учить его за двумя партами и в трех метрах пространства между нами, а не за обеденным столом или в постели до восхода солнца, когда наша обнаженная кожа остывает, а мозги гудят от адреналина, вызванного сексом.

Если судить по мигающим глазам Кинга, ему это нравилось не больше, чем мне. Однако он уже почти закончил. Был конец апреля, и технически, поскольку он был студентом Международного бакалавриата, он должен был закончить в середине мая после двухнедельного периода строгих экзаменов.

Он сказал мне, что забирает меня немедленно, хотя мне еще нужно было вести два младших класса. Я заказала замену, потому что это было либо так, либо Кинг похитит меня и оставит мои классы без присмотра. Кроме того, я застала его за изучением Грейсленда на компьютере, и я никак не могла упустить возможность побывать там.

Нам просто нужно было пережить следующие два месяца, и мы могли бы быть вместе по-настоящему. Я не позволяла себе слишком много думать о том, что это значит, учитывая, что почти все в Энтрансе думали, что я встречаюсь с Зевсом, а его сын — всего лишь мой студент. Как они отреагируют, когда узнают, что я на самом деле встречаюсь с Кингом, я не могла знать, и, честно говоря, мне уже было все равно. Менталитет байкеров, очевидно, был заразен.

Я размышляла обо всем этом, пока мой класс младших школьников на четвертом уроке проходил контрольную работу, когда в коридоре поднялась суматоха. Сразу же вспомнилось, как две недели назад я нашла Бенни, корчившегося на полу. Эта картина все еще преследовала меня в минуты безделья, и я представляла, что так будет еще долгое время.

Луиза ворвалась в дверь, ее огромные голубые глаза расширились от ужаса.

— Там драка!

Тут же в классе начался хаос: все повскакивали со своих мест, заблокировав дверь, и помчались в коридор.

Я последовала за ними.

Карсон Джентри лежал на полу, а другой футболист, Том Артон, бил его по лицу двумя огромными кулаками.

— Ебаный пидор, — рычал он.

Ярость взорвалась во мне, но прежде чем я успела двинуться вперед сквозь толпу, Кинг оказался позади Тома, оттаскивая его от Карсона так же легко, как кто-то снимает ворс с пиджака. Затем он оказался на нем, прижав Тома к шкафчикам и схватив его за горло.

— Какого хрена? — прохрипел он, пытаясь оттолкнуть Кинга.

Кинг наклонил свое тело в недосягаемости и сжал сильнее, так что голос Тома прервался на хрип.

— Какого хрена? Вот о чем я тебя спрашиваю, ублюдок. Если тебе не нравится, что мужчине нравится другой мужчина, держи это в своей фанатичной голове и держи свой невежественный рот на замке. Не можешь этого сделать, в наше время, блять, ты найдешь его закрытым для себя.

Я не могла понять, что я вижу. Казалось невозможным, что Кинг защищает того же самого парня, которого всего несколько месяцев назад он отшвырнул к стене примерно так же, как сейчас отшвырнул Тома.

— Ты думаешь, у него дома не так уж и плохо? Что он, блять, не страдает от этого после того, что случилось с Бенни? Ты гребаная грязь, мужик. — прорычал Кинг.

— Ладно, разнимайте, — приказал Уоррен, вступая в драку, Гарри Рейнард, как никто другой, за ним.

— Отпусти ребенка, Кинг, пока нам не пришлось отстранить тебя за геройство и полностью испортить момент. — приказал Гарри своим мягким британским голосом.

Вся эта ситуация была до странности забавной.

Кто-то схватил меня за руку, и я обернулась, чтобы увидеть Бенни. В тот день он только вернулся в школу, но я навестила его на каникулах и узнала, что Карсон начал попытки по его возвращению. По всей школе ходили слухи, что Карсон, абсолютный красавчик и дамский угодник, был геем и влюблен в Бенито Бонанно. Большинство людей считали это восхитительной сплетней и довольно милым, хотя и немного ужасным фактом, что Карсон чуть не убил Бенни.

Были и те, кто считал, что Карсон внезапно стал больным.

Том Артон , один из его лучших друзей, явно относился к их числу.

Бенни смотрел на меня грустными глазами, и я сжала его руку в знак поддержки.

Кинг отпустил Тома, чтобы повернуться к двум мужчинам-учителям и объясниться. Это было ошибкой. Том размахнулся так быстро, что никто не успел выкрикнуть предупреждение. Он ударил Кинга прямо под левую часть челюсти и отбросил его назад.

Моя ладонь судорожно вцепилась в ладонь Бенни, когда я боролась с желанием броситься вперед и свернуть шею этому маленькому придурку.

— Ты бы защищал этого членососа. Наверное, чувствовал бы вину за то, что именно ты продал ему наркотики в первую очередь. Все знают, что ты и твой папаша-головорез толкаете плохое дерьмо. — прорычал Том.

Гарри стоял позади Кинга, крепко взяв его руки за спину, прежде чем он смог напасть, а Уоррен взял Тома в почти такой же позе.

— Хватит, Том, — прошипел Уоррен.

— Ты разрушаешь жизни людей этим дерьмом. — кричал Том. — Ты думаешь, что ты какой-то герой, но все вокруг знают, что ты и твоя гребаная семья — отбросы.

— Хватит! — крикнула я, отступая от Бенни и вступая в драку.

Я подошла к Тому и с усмешкой сказала:

— Только трусы прибегают к обзывательствам и насилию без провокации. Ты так хочешь перевести стрелки на всех остальных, может, нам стоит присмотреться к тому, что ты скрываешь, Том?

Мальчик побелел как лист.

Я отрывисто кивнула.

— Так я и думала. А теперь молчи и следуй за мистером Уорреном и мистером Рейнардом в кабинет.

— Приведи Кинга, — сказал Уоррен Гарри через плечо, когда начал сопровождать Тома в кабинет.

Гарри колебался.

— Он не сделал ничего плохого, Уоррен. Он защищал мальчика.

— Он был подстрекателем. Его тоже нужно наказать.

— Нет. — Бенни шагнул вперед, в одну линию со мной. Его полная нижняя губа задрожала, но он вздернул подбородок и сказал: — Кинг был одним из тех, кто нашел меня. Он спас меня. А теперь он спас Карсона от отвратительного хулигана. Если тебе не нравится, что он байкер или что-то еще, это не значит, что ты можешь наказывать его, когда он просто ведет себя как порядочный человек.

Внутри я громко захлопала.

Внешне я закусила губу и наблюдала.

Студенты начали роптать, выражая свое согласие, пока кто-то не начал скандировать: — Кинг, Кинг, Кинг. — Вскоре зал вибрировал от этого призыва, и когда они не остановились, даже когда Уоррен приказал им это сделать, он насмешливо хмыкнул и ушел, а Том потащился за ним.

Группа разразилась аплодисментами, и я вовремя поймала взгляд Кинга, чтобы увидеть, как он с благоговением смотрит на своих сторонников, словно удивляясь, что кто-то может быть на его стороне.

У меня защемило сердце при виде этого, но я решила тогда и там всегда быть рядом с ним, даже и особенно когда это шло вразрез с общепринятым мнением.

Правда заключалась в том, что он был молод, слишком дик и безрассуден, до краев наполнен сексом и энергией. Его глаза обещали сжечь меня заживо, испепелить мои запреты, превратить мою мораль в пепел, а душу — в золу. Он держал факел, угрозу всему, за что я когда-либо выступала, и у него хватило смелости подойти ко мне ближе. Но почему-то я повиновалась, с готовностью положив себя на костер у его ног с распростертыми объятиями. Потому что если мне суждено сгореть, то я хочу быть уверена, что мы сделаем это вместе.

— Блять, ты знаешь, как заставить мужчину почувствовать себя богом, — прорычал Кинг, когда я вобрала его в горло.

Его руки сгибались в моих волосах, когда он медленно, но уверенно тянул меня вперед и назад на своем члене, так что каждый толчок был путешествием, на которое я покупала билеты, чтобы прокатиться снова и снова.

Он вышел из моего рта, и я тут же открыла его для него, мои губы были мокрыми и распухшими от почтения к нему.

— Ты так хорошо сосешь мой член, детка, — похвалил он меня, проводя большим пальцем по моей пухлой нижней губе.

Я втянула его в рот и сосала, пока он не хрюкнул и не отстранился, чтобы заменить его твердым толчком своего члена.

Боже, я не могла насытиться его вкусом, соленым и чистым, ощущением его шелковистой кожи на стальной плоти, испещренной толстыми венами, которые так и просились на мой язык. Я застонала, обхватила руками его бедра, чтобы ухватиться за его упругую задницу, и толкнула себя дальше по его длине.

— Блять! — крикнул он, ударив рукой по кафельной стене.

Мы были в ванной комнате «У Юджина». Я привела его в ванную с удобным доступом, когда поняла, что Кинг все еще напряжен и взвинчен после столкновения в школе. Я вспомнила слова Скелла о минете и решила, что сейчас самое время проверить это на практике.

Похоже, это сработало.

Я провела языком по нижней стороне его ствола, провела им по чувствительной головке и хмыкнула, почувствовав вкус его спермы.

— Я хочу тебя трахнуть, — прорычал он, наклоняясь, чтобы схватить меня.

— Нет, — запротестовала я, двигая головой вперед-назад по его пульсирующему концу. — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот.

— Блять. — зашипел он, наматывая мои волосы на свои руки, как поводья.

Я закрыла зубы губами и начала водить своим влажным, сжимающимся ртом вверх и вниз по нему. Слюна вытекала из моего рта, стекала по его пульсирующему стволу и капала с его яиц. Я потянулась вверх, чтобы взять их в руки, перекатывая их взад и вперед в своей ладони, пока его ноги не подкосились, а руки не вцепились в мои волосы.

— Черт побери, Кресс, я сейчас кончу, — выдохнул он.

Я громко и протяжно застонала от наслаждения и через несколько секунд была вознаграждена соленым потоком его спермы на моем языке. Он хрипло кричал, его глаза были зажмурены, его великолепный розовый рот был расслаблен, пока он кормил меня своим членом. Когда он кончил, я очистила его языком и поцеловала каждую сторону его паха.

— Восхитительно. — Я ухмыльнулась ему, вставая, мои колени скрипели в знак протеста.

Мне нравился этот звук, нравилась боль под коленными чашечками так, как спортсмен может оценить с трудом полученную спортивную травму.

— Ты чертовски вкусная, — сказал Кинг, притягивая меня к себе, чтобы осыпать горячим поцелуем с открытым ртом.

Его язык прошелся по моему рту, проверяя, проглотила ли я все до последней капли его спермы.

— Я должен заботиться о своей женщине, — сказал он мне в губы, пока одна рука спускалась по моему торсу, чтобы нащупать мою влажную киску под платьем.

— Нет, я в порядке до позднего времени. Это было только для тебя.

— Детка.

— Кинг.

— Детка.

— Кинг. — Передразнила я его, а затем прижалась крепким поцелуем к его губам. — Серьезно, когда ты ухаживал за мной, ты опускался на меня десять триллионов раз, а я никогда не отвечала тебе взаимностью. Позволь мне это.

— Я люблю тебя есть, — сказал он мне то, что я уже знала, потому что он ел меня по крайней мере раз в день, но мне все равно было приятно это слышать.

— А я люблю сосать твой член. Кроме того, мы здесь уже достаточно долго, все узнают, что мы перепихнулись в ванной.

— Детка, ты думаешь, Юджину нужна такая большая ванная? Это гребаный байкерский бар. Как ты думаешь, для чего мы ее используем? — спросил он, а потом разразился бурным смехом над моим выражением отвращения.

— А я думала, что я такая оригинальная. — С горечью пробормотала я, что только заставило его смеяться еще сильнее.

— Ну же, дурочка, — ласково сказал он, обнимая меня за плечи. — Давай вернемся к команде.

— Я пойду, эм, умоюсь. Встретимся там. — Сказала я, покраснев.

Он провел большим пальцем по моей розовой щеке и покачал головой.

— Может принять мой член лучше, чем рабочая девушка, и она даже не может сказать, что ей нужно помыться после этого, не краснея, как девственница.

Я отшлепала его руку и посмотрела на него, борясь с улыбкой, пока он выходил из ванной. Я все еще улыбалась, когда мыла руки, а потом, пока шла обратно к бару.

— Ты бы видела его, — сказала я Тейлин позже тем же вечером, когда мы сидели в баре, а Кинг, Сай и еще несколько членов группы играли в бильярд. — Он был как ангел-мститель. Это было потрясающе.

Она фыркнула, сделав глоток своей текилы со льдом.

— Твой личный Сатана.

Я задорно улыбнулась ей.

— Точно, но лучше, потому что он много смеется, и это очень сексуально.

Другие девушки, сидевшие с нами в баре, Клео и Лайла, засмеялись.

— Я знаю, что большинство людей считают байкеров расистскими, женоненавистническими, гомофобными свиньями. — Сказала Тей. — И многие из них такие. Но в большинстве своем люди из «Падших» хорошие. Кинг только что доказал, что он лучший из них.

— Зевс всегда говорит, что он лучший, — добавила Клео. — С тех пор, как он был мальчиком. Серьезно, Королева, когда я думаю, что не могу больше завидовать тебе, ты говоришь что-то еще о Кинге, от чего я падаю в обморок.

Я рассмеялась, оглянувшись через плечо в поисках мужчины, но он уже исчез.

Остальные ребята все еще стреляли вокруг, пили пиво и разговаривали. Я нахмурилась, потому что Кинг не курил и не делал ничего такого, что могло бы вывести его на улицу, и он очень серьезно относился к тому, чтобы постоянно держать меня в поле зрения, но я решила, что он просто пошел в туалет.

Несколько минут спустя мы с девочками смеялись над последним неудачным свиданием Лайлы — этот флиртовал со всем, что двигалось, включая женщин и мужчин-серверов в ресторане, куда они ходили, — когда атмосфера в баре изменилась.

— Юджин! — крикнул мужской голос.

По голосу он смутно напоминал Нову.

Юджин, который полировал стаканы за барной стойкой, наполовину слушая рассказ Лайлы, мгновенно перешел к действиям. Он двигался удивительно быстро для такого крупного парня. Я наблюдала, как он быстро достал из-под стойки бара обрез ружья и исчез в дальнем коридоре.

Остальные братья уже мобилизовались, некоторые граждане в баре смотрели вокруг с широко раскрытыми глазами, пока байкеры проверяли свое оружие и выезжали через переднюю и заднюю двери.

Сай и Бат встали перед нами в баре, широко расставив ноги и держа осанку прямо.

— Черт. — раздался крик, а затем, поскольку все затихли и кто-то приглушил музыку, я услышал хлопки выстрелов.

— Это Кинг, — сокрушенно прошептала я, каким-то образом зная это в глубине души.

Рука Тейлин нашла мою и сжала.

К тому времени, как Кинг вклинился между Мутом и Новой, я уже стояла на ногах позади Бата и Сая, лицом к двери, прикрывая рукой свое грохочущее сердце.

Мой белокурый Король был полностью избит, кровь запеклась на его лице, словно какая-то гротескная маска для Хэллоуина. Его прекрасные золотистые волосы были в грязи и крови. Футболка, в которую он был одет, была разорвана ножом, и он совершенно неустойчиво стоял на ногах.

— О Боже, — попыталась крикнуть я, но в легких не было дыхания, поэтому вышло больше похоже на хриплый вздох.

— Что, блять, случилось? — потребовала Лайла, когда они прислонили Кинга к барной стойке и отошли в сторону.

Я взяла милое, избитое лицо Кинга за подбородок и посмотрела на грубую рябь открытой, кровоточащей кожи над его левой бровью, что объясняло количество крови, просочившейся вниз по его лицу.

Что-то в моей груди увядало, становилось полым, гнилым и умирающим.

— Я спросила, что, блять, случилось, — крикнула Лайла байкерам.

Мут посмотрел на нее и сделал один из своих фирменных угрожающих шагов вперед, но Нова ударила его ладонью по груди. Он повернулся к Лайле, но его глаза были устремлены на меня, его голос был нехарактерно мрачным, когда он произнес два слова, способные напугать всех нас:

— Ночные Сталкеры.

— Они пришли сюда? — вздохнула Клео.

Юджин вошел в комнату с распростертым телом и бесцеремонно опустил обтянутую кожей форму на пол. Мужчина не застонал, когда ударился о пол со всемогущим грохотом, так что, должно быть, он был уже в отключке. Я уставилась на рокера Mото-Клуба «Ночных Сталкеров» на его кожаной куртке, на смеющегося демона, который ухмылялся краснолицым из глубины пореза.

— Бат, Сай, помогите мне погрузить этого ублюдка в мой грузовик, и мы отвезем его в комплекс, — прорычал Юджин.

Формально он не был членом клуба, но я не знала подробностей, кроме того, что, очевидно, Юджин был каким-то образом связан с Гарро.

Байкеры двинулись ему на помощь.

Я запустила пальцы в мокрые волосы Кинга и задвинула их ему за ухо.

— Кинг, милый, — прошептал я ему. — Что, блять, случилось?

Его рука вырвалась и устало провела по моим волосам, пока не нашла заднюю часть моей шеи.

— Пошел в туалет, и четверо набросились на меня, вытащили через заднюю дверь и начали избивать. Одному из них я попал в горло, а другого смог стряхнуть достаточно долго, чтобы закричать.

— Слава богу, я как раз хотел отлить, — пробормотал Нова, глядя на Кинга страдальческими глазами.

— Аминь, брат. — Согласился Кинг.

— И часто такое случается? — спросила я, мой голос все еще был хриплым и тонким от шока.

Кинг наблюдал за мной, его глаза становились все острее и острее по мере того, как он приходил в себя после удара головой.

Я не смотрела на него, не в силах видеть кровь на его великолепном лице. Это слишком напоминало мне Маркуса и Лисандера, слишком напоминало о тех многочисленных случаях, когда я оказывала помощь моему истекающему кровью брату после того, как он ввязался в очередную драку.

— Кресс, — тихо позвал он.

Я проигнорировала его, чтобы послушать Мута, который хрюкнул:

— Раньше.

— Люди знают, что с Падшими нельзя шутить, — объяснила Нова. — Мы стали самодовольными. Раньше было время, когда хотя бы один брат всегда был с офицером.

— Офицер. — повторила я, ненавидя свою неосведомленность.

— В МК есть ранги, — Тей наклонился вперед, чтобы объяснить мягко. — Высшие чины — это офицеры. Кинг, очевидно, не офицер, но он все еще цель, потому что он сын Зевса.

— Значит, это происходит — заключила я.

Мут кивнул.

— Случается.

Черт.

Страх крепко держал меня, обхватив своими холодными пальцами, заперев в своих липких объятиях.

— Кресс, — снова позвал Кинг.

Он знал, что происходит, я знала, что он знал, но я не могла остановить панику, которая захлестнула меня и вытеснила новую Крессиду старой.

— Нужно отвезти тебя к доктору. — Сказал Мут своему лучшему другу.

Кинг проигнорировал его.

— Всем выйти.

Внутри остались только байкеры, остальных выпроводили Лаб Рэт, Блэйд и Бонер, которые все еще стояли у входа и следили за порядком на случай, если кто-то из них решит вызвать полицию.

— Что? — рявкнул Сай.

— Все. Вон! — крикнул Кинг, его окровавленные волосы разлетелись, когда он неустойчиво поднялся на ноги. — Нова, Сай, Бат, идите, помогите Юджину отнести этого ублюдка в комплекс, чтобы мы могли его допросить. Мут, скажи остальным братьям, что они могут приходить и работать, как только я закончу разговор со своей женщиной.

Блять.

Все взгляды обратились ко мне, большинство из них были растерянными, но взгляды Тейлин и Юджина были полны настороженного осуждения.

Они могли видеть это, страх, обнимающий мою спину, как нависшая мать. Оно хотело вернуть меня, оно скучало по мне за то короткое время, что я была свободна.

— Блять, сейчас же! — потребовал Кинг.

Они двинулись.

Им понадобилось две минуты, чтобы выйти, а мне эти две минуты понадобились, чтобы глубоко вздохнуть. Кинг ждал рядом со мной, его дыхание с трудом проходило через легкие, кровь стекала с его носа и брызгала на пол у его ног.

— Кресс, — тихо сказал он, когда мы наконец остались одни.

Но он не прикоснулся ко мне, и я была так благодарна, что могла бы заплакать.

Если бы он дотронулся до меня, со мной было бы покончено.

— Посмотри на меня, детка. — приказал он.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и от этого взгляда на глаза мгновенно навернулись слезы.

— Не могу, — прошептала я сквозь больное горло.

Его глаза вспыхнули, такие голубые на фоне красной крови.

— Я хочу, пожалуйста, пойми. Я хочу быть с тобой и в горе, и в радости, и в смехе, и в чертовом кровопролитии, но теперь, когда я вижу, что все может быть именно так... — Я покачала головой и сделала инстинктивный шаг назад.

— Я могу даже не заходить, детка, — сказал он, протягивая ко мне руку.

Но я была слишком далеко, чтобы он мог схватить меня, а ему нужна была поддержка барной стойки у его спины, потому что он все еще был слишком слаб после драки, чтобы твердо стоять на ногах.

— Неважно, сейчас ты не в клубе, и посмотри, что стало с твоим прекрасным лицом, — я закрыла рот руками и попыталась побороть панику.

Я продолжала думать о своих руках, покрытых кровью Маркуса, о лице Лисандера, забрызганном кровью и мозговым веществом после того, как он выстрелил моему насильнику в затылок.

— Мой девичник, — пролепетала я, отчаянно желая, чтобы он понял, почему я разваливаюсь, как внутренности старого дома. — Сандер пригласил меня, потому что у меня не было друзей, и он хотел, чтобы я повеселилась перед свадьбой. Мне было восемнадцать. — я болезненно сглотнула. — Мы сильно напились, пока ходили по барам, и в последнем заведении я встретила очень симпатичного парня. Он купил мне выпивку и просидел со мной больше часа, просто болтая. Он показался мне таким красивым, прямо как кто-то из книги Норы Робертс. Он пригласил меня подышать свежим воздухом, и я не подумала, прежде чем согласиться. — Боже, я все еще чувствовала его руки на себе, ощущение грубого кирпича на моей щеке, когда он прижал меня к стене и задрал мою юбку.

— Я была пьяна и глупа, и он воспользовался этим. Он был на мне, а я кричала. Сандеру стало интересно, куда я пропала, и, слава Богу, он вышел и нашел меня. Они подрались, но Маркус удачно попал и отправил Сандера в кучу ящиков. Я застыла. Так глупо застыла у стены, в ужасе.

Кинг зарычал, звук был низким в его горле.

— Иди сюда, Кресс.

Я судорожно тряхнула головой, возвращаясь в то место, которое научило меня не жить на грани.

— Он снова набросился на меня, в считанные секунды разорвал рубашку и сорвал трусики. Я действительно думала, что он собирается... в любом случае. В следующее мгновение раздался громкий хлопок, такой же, как я слышала сегодня вечером, и что-то мокрое полилось на меня, как раз перед тем, как Маркус сильно ударился об меня, и я упала на землю, прижавшись к нему.

Люди услышали шум, и что/то схватило Лисандера, прежде чем он смог помочь снять с меня Маркуса, так что я просто лежала там, истекая кровью, несколько минут, прежде чем кто-то понял, что я под ним.

— Если бы он не был уже мертв, детка, я бы выследил этого ублюдка и убивал его медленно, в течение многих лет, — сказал Кинг, его голос был почти таким же низким, темным и угрожающим, как у его отца.

— Я не могу этого сделать, — повторила я, едва оказавшись с ним в комнате, все еще находясь в том времени, когда окровавленное тело покрывало меня, как саван. — Я не могу быть твоей королевой, потому что я недостаточно сильна, чтобы сделать это, насилие и возможную смерть. Я не смогу потерять тебя, и я не думаю... нет, я знаю, что не смогу стоять рядом с тобой, зная, что твоя жизнь, так похожая на жизнь Сандера, может сделать это реальной возможностью.

Кинг уставился на меня. Я не смотрела на него, но я чувствовала его взгляд на себе, отмечая каждый дюйм моего тела, запоминая меня, потому что он знал, что я вот-вот выйду за дверь.

— Не делай этого, — предупредил он.

— Мне очень, очень жаль, — повторила я, уже отворачиваясь, паника в моем горле была такой горячей и горькой, что я знала, что мне нужно выбраться оттуда, чтобы меня вырвало. — Я знаю, что тебе будет лучше без меня, Кинг, тебе нужна настоящая Королева рядом с тобой. Я достаточно умна, чтобы понять, что это не я.

Я повернулась и выбежала через парадную дверь, зная, что Тейлин будет там, ожидая, чтобы забрать меня домой, потому что она уже знала меня достаточно хорошо, чтобы понять, что ей придется это сделать.

Кинг не последовал за мной.

Глава двадцать четвертая

Крессида

Воздух эхом проносился по пустой полости моей груди при каждом вдохе, рикошетом отражаясь от полости, где раньше было сердце. Мне казалось, что все слышат звук моей душевной боли, видят ее, как мертвую тварь, в моих глазах, но никто не комментировал это, даже Тейлин, которая лишь смотрела на меня глубокими темными глазами, пока мы пили утренний кофе в то учительское утро.

Мои ученики чувствовали это, хотя и не знали, что это такое. Они притихли и слегка зациклились, вдыхая вредные испарения, которые клубились между мной и Кингом. Он сидел за своим столом прямо передо мной, но не смотрел на меня ни разу за первые сорок минут урока истории. Я обнаружила, что роняю предметы, чтобы грохотом привлечь его внимание, говорю громко, чтобы громкость притягивала его взгляд ко мне. Ничего не помогало, и по мере того, как урок затягивался, я чувствовала, что все больше отчаиваюсь, что моя душа разбивается в пыль под каблуком его пренебрежения.

С каждым мгновением, когда я не была в его объятиях, становилось все труднее поверить в то, что я поступила правильно, отказавшись от него. Это началось, как только он покинул мой дом и исчез прекрасный для меня звук его мотоцикла.

Теперь я ненавидела себя так сильно, что мне было плохо от этого, меня тошнило и лихорадило, я постоянно готова была упасть в обморок. Каждый раз, когда я видела его красивое лицо, широту его плеч, достаточно сильных, чтобы удержать мое небо, когда оно грозило обрушиться на мои уши, и ореол волос, который венчал его, как короля, которым он и был, я болела с такой силой, что потеряла дыхание на середине урока.

Осталось всего десять минут, сказала я себе, когда желчь хлынула на язык, а потом я пойду в туалет и выблюю съеденный мной обед.

— Правильно ли поступила Ева, поддавшись искушению? — спросила Маргарет, когда мы рассматривали их работы по «Потерянному раю».

— Конечно, — ответил Бенни, прежде чем я успела ответить. — Если бы она не съела яблоко, то навсегда осталась бы рабыней Адама. Когда она решила съесть яблоко, она приняла свое первое самостоятельное решение, отличное от Адама.

Я поджала губы, наконец-то втянувшись в разговор по-настоящему, и потому что он высказал интересную мысль, и потому что Бенни вернулся в класс с начала семестра, но я не могла привыкнуть к своей радости при виде его там, сидящего здорового и, невероятно, счастливого.

— Нет, она поменяла одного мужчину на другого и послушала сатану, — сказал Карсон. После драки ему потребовалось некоторое время, чтобы вернуться к разговорам в классе, но теперь он всегда сидел рядом с Бенни, и его парень отлично умел втянуть его в разговор, как и сейчас.

— Конечно, Сатана повлиял на нее, но Адам был ее хозяином, и даже решив подчиниться Сатане, а не ему, она стала независимой. Она совершила плохой поступок и, по иронии судьбы, получила от него свободу, — сказал Бенни, не сводя глаз с Карсона и проводя большим пальцем по их соединенным рукам.

Было очевидно, что он аллегорически говорит об их отношениях.

Также было очевидно, что я могу сделать то же самое для себя. Меня удерживали на Уильяме невидимые социальные кандалы, которые я носила с рождения, не подозревая о том, что ношу их, кроме смутного ощущения, что я не вписываюсь в собственную жизнь. Затем Кинг появился на парковке, яркий, опасный и блестящий, как запретный плод, и, сама того не подозревая, я откусила первый, восхитительный кусочек. К тому времени, когда я поняла, насколько это запретно, какие последствия повлечет за собой этот поступок, было уже слишком поздно. Я попробовала ту жизнь и свободу, о которой всегда мечтала, и, как и для Евы, пути назад уже не было.

Я резко повернулась, чтобы посмотреть на Кинга, который впервые за весь урок смотрел на меня. Наши глаза встретились с вибрацией удара грома, и я покачнулась назад на пятках, когда эта вибрация прошла сквозь меня. Я открыла рот и точно знала, что собираюсь сказать (что люблю его больше, чем свой следующий вздох) и что это будет означать (мое немедленное увольнение из ЭБА, мгновенное разрушение моей безупречной репутации), но мне было все равно.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но меня прервал стук в дверь. Только через мгновение я поняла, что у входа в мой класс стоят два полицейских в форме.

— Чем могу помочь, господа? — спросила я, мои манеры взяли верх над моей дезориентацией.

Мой взгляд перескочил на Кинга и обнаружил, что он все еще наблюдает за мной. Я дрожала и смотрела, как его руки сжимаются в кулаки на столе, гадая, означает ли это, что он хочет дотронуться до меня или хочет меня задушить.

— Извините за беспокойство, миссис Айронс...

— Мисс Айронс, — одновременно произнес класс во главе с Кингом.

Полицейский с городского собрания, офицер Дэннер, красавец с копной светлых волос и флюидами Клинта Иствуда, из-за которых большинство девочек в классе смущенно потупились, вышел вперед.

— Мисс Айронс, мы здесь, чтобы арестовать Кайла Гарро за хранение запрещенных наркотиков. Мистер Гарро, встаньте и заведите руки за голову.

Воздух в комнате затвердел, и я в шоке наблюдала, как офицер движется сквозь него, как сквозь пластилин, к Кингу, который уже встал и поднялся со своего места. Его глаза были устремлены на меня, даже когда он оставался тихим и спокойным, пока его похлопывали и надевали на него наручники.

— Должно быть, здесь какая-то ошибка. — Сказала я, наконец-то вернувшись к реальности и шагнув вперед. — Кинг — честный, хороший студент. Это никак не может быть правдой

Это было возможно, учитывая, что «Падшие» были самыми крупными распространителями травки на западном побережье, но не может быть, чтобы Кинга поймали с какими-либо, тем более тяжелыми наркотиками в школе.

— У нас есть анонимная информация, что мистер Гарро хранит наркотики при себе, мисс Айронс, — сказал мне напарник Дэннера, когда он нашел рюкзак Кинга, спрятанный под стулом, и расстегнул его.

Все задохнулись, увидев огромный пакет с белым порошком, лежащий между учебниками.

— У вас есть ордер? — потребовала я, пытаясь придумать, как их остановить.

Полицейские проигнорировали меня, взяв Кинга за руки и начав вести его через парты.

Все ученики начали перешептываться друг с другом, и некоторые из них, включая Бенни и Карсона, начали высказываться против происходящего. Последний даже встал и вышел за дверь вместе с ними.

— Кинг ни за что бы не сделал ничего подобного. — говорил он, его голос повышался до крика, когда они удалялись от него и шли по коридору, который заполнялся студентами. — Ни за что, черт возьми!

Я оперлась рукой о дверную раму, чтобы устоять на ногах, наблюдая, как Кинга выводят за двери, осознавая, что студенты и преподаватели заполнили коридоры, что Кинг ушел, ушел в тюрьму, ушел прежде, чем я успела сказать ему, что я глупая, но в то же время влюбленная, так чертовски влюбленная в него, что готова умирать мучительной смертью каждый день до конца своей жизни, если это означает, что я могу быть с ним.

Все началось со звука в моей голове, какофонического треска и грохота, когда мои внутренности рухнули, как разрушенный дом. Все, чем я когда-то была и что считала важным, было в этом доме: моя мораль, отполированная как уотерфордский хрусталь в шкафах, мое самообладание и элегантность, нарисованные на стенах, мои предвзятые мнения, развешанные в шкафах как дизайнерская одежда. Я потеряла все в результате взрыва, все было разрушено до основания.

И в этом фундаменте я нашла ту Крессиду, которой стала с Кингом, достаточно сильную, чтобы поддаться искушению без чувства вины, ту, которая боролась за то, чего хотела, и плевала в глаза людям, которые ее осуждали. Именно эта Крессида почувствовала, как ярость зажгла ее, как 1 июля, и именно эта Крессида отправилась по коридору в сторону кабинета директора.

Я проигнорировала шокированные взгляды и сплетни о Кинге, сотрудников, которые протягивали ко мне руки, когда я проносилась мимо них, крик Тиффани Кэллоуэй, когда я пролетела вокруг ее стола и ворвалась в кабинет директора Адамса, не дожидаясь объявления.

Он сидел за своим роскошным столом и курил сигару.

Я изо всех сил боролась с желанием потушить ее у него в глазах.

— Миссис Айронс, что, черт возьми, вы делаете? — спросил он меня.

И я сказала ему. Или, скорее, крикнула ему.

— Вы позволили полиции незаконно обыскать студента и арестовать его во время моего урока? Даже если они пришли к вам со своими подозрениями, вы должны были настоятельно попросить их сначала поговорить с ним или, по крайней мере, подождать до окончания уроков, чтобы взять его на допрос. То, что вы позволили такому случиться с одним из наших учеников, достойно осуждения. И не говорите, что вы поступили бы так с кем угодно. Вы явно ненавидите семью Гарро за их образ жизни и решили унизить Кинга из-за этого.

— Я бы понизил ваш голос и подумал, прежде чем вы будете больше разевать рот, миссис Айронс, — подбодрил он меня.

— Я мисс Айронс! — крикнула я. — Вы можете смотреть в другую сторону на Карсона Джентри, потому что его отец владеет половиной этого гребаного города, и посмотрите, что из этого вышло? Его привычка осталась бесконтрольной, и все закончилось тем, что красавчик Бенни Бонанно чуть не умер от передозировки наркотиков в наших коридорах. И все же вы ищете любую возможность вышвырнуть Кинга на задницу, хотя он примерный ученик, прекрасный молодой человек, который заботится о своих одноклассниках, и единственное преступление, которое он когда-либо совершал, — это то, что он родился сыном «Падшего» Mото-Клуба.

— Я сказал вам следить за собой, мисс Айронс, и я серьезно. Не думайте, что вы можете просто ворваться сюда и указывать мне, что делать. Я директор этого заведения, а не вы. И только потому, что Зевс, проклятый Гарро, думает, что он управляет этим городом, и шантажом заставил меня разрешить его непутевому сыну посещать эту школу, не думайте, что я буду продолжать закрывать глаза на то, что у вас с ним совершенно неподобающие отношения.

Я уставилась на него, мое сердце слишком сильно прилило к голове, и я не могла мыслить здраво.

— Простите? — прошептала я.

Его улыбка под густыми усами была хитрая и жестокая. Это делало его похожим на Санта-Клауса, забредшего в фильм ужасов. Он медленно скрестил руки и подпер ими свое мясистое лицо.

— Вы меня слышали. Я знаю все о том, чем вы с этим отвратительным головорезом занимаетесь в «изоляторе». Уоррен впервые рассказал мне об этом несколько недель назад. Ты должна пойти домой сегодня вечером и поцеловать его отца за то, что он держит мой страх у меня над головой, иначе ты не только останешься без работы, но и попадешь под следствие.

— Но ты не можешь, — сказала я, пытаясь увидеть сквозь панику и сосредоточиться на хорошем. — Ты ни хрена не можешь сделать, потому что Зевс шантажирует тебя...

Очевидно, я действительно сорвалась, потому что я откинула голову назад, как это сделал бы Кинг, и разразилась смехом.

Когда я закончила, не торопясь, я вытерла глаза и улыбнулась директору. Я чувствовала, как от этого выражения мои губы растянулись слишком широко, а глаза полыхнули манией, словно я была женским воплощением джокера. Я чувствовала себя сумасшедшей, дикой и такой же опасной, поэтому мне было все равно.

— Вы — слабый, жалкий человек, не имеющий реальной власти. — Сказала я стоящему передо мной опытному администратору. — Вами владеют богатые и шантажируют коррумпированные. Возможно, это одна из лучших школ в стране, но управляет ею слабый человек с узким кругозором, и я не хочу быть частью этого. Ты даже не можешь уволить меня, когда знаешь, что я трахала студента, который, кстати, просто восхитителен. — Я покачала головой и повернулась, чтобы выйти за дверь. Когда я была у порога, я резко откинула волосы и снова повернулась к нему. — Итак, мне чертовски приятно сообщить тебе, что я уволилась.

Я оставила его невнятный ответ позади себя, проигнорировала зияющий рот Тиффани Каллоуэй и студентов, которые звали меня, когда я в последний раз пронеслась по коридорам ЭБА и открыла двери на парковку. Мои мысли были заняты только двумя вещами: добраться до тату-салона «Street Ink», а затем вытащить Кинга из тюрьмы и вернуть ко мне.

Глава двадцать пятая

Крессида

Это был не первый мой визит в тюрьму, и, учитывая, что я была влюблена в преступника, я знала, что он не будет последним. Формально в Британской Колумбии их называли «исправительными центрами», но тюрьма была тюрьмой, как бы ее ни называли. Хотя исправительный центр Форд Маунтин был расположен между прекрасным лесом и заснеженными горами недалеко от Чилливака, что было удивительно спокойным и потрясающим местом для тюрьмы среднего уровня безопасности. Меня немного успокаивало осознание того, что Кинг, по крайней мере, был в таком месте.

Я также была хорошо знакома с протоколами посещений, поэтому заранее позвонила, чтобы договориться о встрече, и надела консервативную одежду. Я знала, каково это — проходить через сканер тела и досмотр, ждать в холодной, мрачной комнате для свиданий, пока сотрудники исправительного учреждения приведут заключенных, чтобы навестить их родных и друзей. Я знала это, потому что уже делала все это раньше с Лисандером. Ведя свою новую и усовершенствованную Бетти Сью вниз от Энтранс, я сказала себе, что, зная это, я не буду поражена видом Кинга в тюремном комбинезоне.

Но это было не так.

Вид Кинга в тюремном комбинезоне изверг меня из себя.

Оранжевый цвет грубой ткани был аляповатым и в сочетании с желтыми флуоресцентными лампами, гудящими над головой, делал его исхудалым и впалым. Все его роскошные волосы были собраны в хвост у основания шеи, так что на мгновение мне показалось, что они все отрезали, и я чуть не разрыдалась.

— Кинг, — сказала я, мой язык был толстым во рту, полном песка.

— Крессида, — осторожно ответил он, садясь напротив меня.

Его беспристрастность отразилась от моего сердца, как удар, но я впитала боль и пошла дальше, потому что заслужила ее.

Я попыталась говорить без рыданий, поняла, что это невозможно, и несколько раз судорожно сглотнула, пока не почувствовала, что могу попытаться снова. Кинг наблюдал за мной, не улыбаясь, его лицо было суровым. Я вспомнила, как лицо Лисандера стало таким же твердым после долгих лет тюрьмы, окаменевая все больше и больше с каждым разом, когда я видела его, пока он не стал казаться полностью сделанным из мрамора. Я не могла представить себе Кинга таким, моего улыбчивого, харизматичного, бунтаря, у которого не было никаких целей, кроме меня, Кинга, гниющего в тюрьме за годы своей драгоценной жизни.

— Я не могу в это поверить, — дрожащим голосом вздохнула я. — Я не могу поверить, что ты здесь.

Он ничего не сказал. Я смотрела на него во все глаза, безмолвно умоляя его увидеть мои слова извинения, обещания вечной преданности, которые я давала ему. Он отказался. Это заставило меня понять, как сильно я его обидела, когда все закончилось. Казалось, что целую жизнь назад я была настолько слабой, настолько трусливой, но я с острой болью осознала, что сейчас я веду себя так же жалко, не давая ему слов, ожидая, что он прочтет их так, как обычно, как субтитры под моими безмолвными губами.

Поэтому я глубоко вдохнула воздух, который на вкус был как тюрьма, и попыталась написать Кингу словесную яблочную поэму.

— До тебя я жила скучной жизнью, без страстей и потрясений, просто спокойным существованием, которое многие люди проводят всю свою жизнь. Мне этого было недостаточно, и я не знала почему. Единственным спасением для меня были книги. Они заставляли меня думать, что жизнь может состоять из замков из сахарной ваты и белых рыцарей в сияющих доспехах. Они говорили мне, что любовь всегда хороша в конце концов, и ее относительно легко получить, если ты хороший человек, а я им и была. Потом я увидела тебя на парковке и влюбилась в тебя так, как никогда раньше не влюблялась ни во что. Ты изменил мою жизнь, катастрофически и фундаментально, как ураган с теплой водой, и тебе даже не пришлось открывать рот, чтобы что-то сказать, разве что посмеяться.

С тех пор я поняла, что жизнь — это грязная штука. Она пропитана потом и слезами. Она воняет сексом и пивом. Она означает любить так сильно, что сжигает тебя дотла, и ненавидеть до тех пор, пока ты не впадешь в ярость. Она гротескна, но прекрасна, это существо, которое ты не можешь узнать, не можешь даже назвать, пока не получишь его для себя, а потом не захочешь отпустить. Ты, мой восемнадцатилетний студент, научил меня жить и любить до боли в сердце, и вместо того, чтобы сказать тебе, как это меня пугает, как возбуждает и оживляет, я позволила страху управлять собой и подвела тебя.

Я облизала губы и посмотрела на него из-под ресниц, чтобы увидеть, как он расположился на неудобном металлическом стуле так же, как он сидел за своим столом в ЭБА. По какой-то причине от этого зрелища мне захотелось плакать.

— Ты — Король всех страхов, которые властвовали в моей жизни, человек свирепый, страстный, решительный и беспредельный, мальчишеский энтузиазм. Ты разжимаешь душу жизни в своих ладонях и пьешь ее до дна. Такому мужчине нужна Королева рядом с ним, — пробормотала я, повторяя ему свое оправдание нашего разрыва так, что его глаза зажглись, как фонарики. — И я — эта Королева. Я сравнюсь с тобой в свирепости. Я превзойду твою страсть и брошу вызов твоей решимости. Я увижу твой мальчишеский энтузиазм и воспитаю в тебе мою новорожденную любовь к жизни. Я буду стоять рядом с моим Королем байкеров и буду его грубой и непоседливой Королевой, даже если мне понадобится следующие десять лет, чтобы убедить тебя принять меня обратно

Когда я снова посмотрела в его глаза, я увидела в них такую страсть, что почувствовала, как его желание отозвалось эхом в моем теле до самых пальцев ног.

Он медленно, почти угрожающе наклонился вперед, пока его предплечья не уперлись в стол со звоном, когда наручники застегнулись.

— Я никогда не собирался отпускать тебя, Кресс, детка. Я знал это в тот день на парковке так же, как и ты. После того дня я ни на секунду не сомневался в этом.

— Несмотря ни на что, из-за всего этого , я люблю тебя, — прошептала я, протягивая руки через стол, чтобы сжать его.

Я провела пальцами по холодному металлу кандалов, а затем разложила его руки ладонями вниз на металлической поверхности, чтобы я могла провести по ним нежным прикосновением, прежде чем сделать то же самое с другой стороны. Я перерисовала мозоли на подушечках и основаниях каждого пальца, линии жизни, пересекающие каждую ладонь, и нежную сеть перистых синих вен, которые, словно спутанные корни, расходились от каждого запястья к его рукам. Это было так странно — быть сентиментальной из-за его рук и их удивительной красоты, но я обнаружила, что наконец-то расплакалась, когда взяла их в крепкий захват и поднесла к своим измазанным слезами губам.

Он позволил мне поцеловать их, прижал одну из них к моей щеке, в то время как другая нашла свой дом на моей шее.

Я закрыла глаза, чтобы лучше воспринимать его прикосновения.

Голос Кинга был до боли мягким, он вбирал мои страдания в свой голос и сосал их, как конфету, пока они не растворились.

— Они арестовали меня до того, как я принес своей любимой учительнице очередное яблочное стихотворение. Я боялся, что мне придется заново добиваться тебя. Взял с собой, хочешь?

— Да, — вздохнула я, чувствуя себя одуванчиком, готовым встретить сильный ветер.

Он не отодвинулся, чтобы достать бумажку, потому что, как я поняла перед тем, как он открыл рот, в этом ужасном месте ему не разрешили бы держать при себе никаких личных вещей.

Поэтому, вместо того, чтобы передать мне яблоко со стихотворением, он передал мне слова, написанные на его языке.

— Твой голос между строк, моя Королева.

Эхо в белом перед черным.

Это шум слов, которые покоятся

За вершиной моего горла.

Твой запах улавливается между моих зубов,

Оседает среди рощ и придает им вкус облаков, росы на моем нёбе.

Я прячу тебя под языком

Твое тело гуляет по моему телу ночью,

Оно согревает кожу под моими руками, оседает

На моей груди, большой палец во впадине ключицы.

Оно шепчет мне твое дыхание

Твое сердце покоится в промежутках

Между моими ребрами оно сидит и дышит моим дыханием.

Оно переплетает пальцы моих ног.

И когда я плыву, моя Королева, я плыву на тебе.

К тому времени, когда он закончил, я плакала еще сильнее.

Он криво улыбнулся мне.

— Не думаю, что я когда-либо заставлял женщину плакать раньше.

— О, заткнись, — сказала я, игриво ударив его по руке. — С таким лицом? Дорогой, девушки до сих пор плачут по ночам в своих кроватях из-за тебя.

Ухмылка сползла с его лица, а его рука сжалась на моей шее.

— Когда я выйду отсюда, я буду поступать в Школу бизнеса.

Волнение и тревога пронзили мою грудь.

— Кинг... милый, я серьезно сказала, что буду рядом с тобой. Пожалуйста, не принимай это решение, основываясь на том, что, как ты думаешь, я хочу, чтобы ты сделал.

У меня перехватило дыхание от ширины его улыбки. Он был так невыносимо красив, даже в оранжевом комбинезоне, и в этот момент я была уверена, что никогда не хотела его так сильно.

— Не об этом, Королева, но спасибо. Это правильное решение для меня. У меня есть мозг, и я хочу лучше им пользоваться, так хорошо, чтобы, когда я закончу школу и мы переедем обратно в Энтранс, я мог внести свой вклад, кроме своего имени.

Мне нравилось, что он хотел чего-то добиться, и мне нравилось, что он не отвернулся от семьи, которая жила и умерла ради него.

Я сказала ему об этом, и теперь была его очередь взять мою руку и поцеловать ее.

— Кроме того, я уволилась с работы, так что... да. Я понятия не имею, что я буду делать без денег и без работы, но, может быть, Юджин разрешит мне работать в его баре? — пошутила я несколько отчаянно.

Кинг разразился коротким, жестким смехом, который был так же приятен, как «дай пять».

— Мне нравится, что ты сделала это для меня. Хотел бы я посмотреть, как ты сорвала чертову полоску с директора Адамса.

— Откуда ты знаешь, что я сорвала с него полоску?

— Детка.

— Детка — это неприемлемый ответ! — напомнила я ему, но мне было смешно, потому что даже после двух дней, проведенных без него, мне этого не хватало.

— Я знаю, что ты разорвала этого ублюдка, потому что моя девочка яростна, особенно когда кто-то поступает плохо по отношению к ее мужчине.

Тепло от его слов разлилось по мне, как жидкий солнечный свет.

— Ладно, возможно, я немного накричала на него, — призналась я.

Он засмеялся.

— Но он это заслужил.

Он засмеялся сильнее, обнажив горло, жилистое и мускулистое, более прекрасное для меня, чем все остальное в мире.

Когда он закончил смеяться, его глаза прояснились, и он сурово сказал:

— Кресс, детка, я ни за что не позволю тебе работать в «Юджине» или еще где-нибудь, где ты должна носить юбку. Твои ноги будут выставлены на обозрение тонне пьющих мужиков, и я не буду следить за их гребаными головами, когда им придет в голову горячая идея приударить за моей женщиной. Да?

Снова солнце, горячие лучи, которые покалывали мою кожу.

— Да, Кинг.

Он отрывисто кивнул.

— Ты сказала, что всегда хотела продолжить учиться. Соберись и подай заявление.

— У меня нет денег, — тихо сказал я. — И уже слишком поздно подавать документы на стипендию.

— Детка, — Кинг положил руку на мой затылок, чтобы притянуть меня ближе, а затем поднес другую руку к моему подбородку, крепко сжав его. — Мне может быть восемнадцать, и я, может быть, не один из тех сопляков из трастового фонда, которых ты знала в Данбаре, но я — Гарро. Думаешь, я не смогу найти деньги, чтобы отправить тебя учиться?

— Мне было бы очень неловко, Кинг, дорогой, — сказала я ему. — Как я пыталась сказать тебе, когда мы ссорились из-за машины, я хочу быть независимой. Мужчины всегда заботились обо мне, и через это манипулировали мной всю мою жизнь.

— Ты думаешь, я хочу манипулировать тобой?

— Нет, абсолютно нет. Я просто пытаюсь объяснить тебе, почему мысль о том, что ты или твой отец будете платить за мое обучение, вызывает у меня дискомфорт.

— И дело не в том, откуда берутся деньги? — возразил он, отстраняясь от меня, так что его руки с пустым стуком упали на стол.

— Нет. — Сказала я с сочувствием, потому что на самом деле это не так.

Кинг вздохнул, разглаживая руками свои стянутые назад волосы, а затем уронил их с еще одним громким лязгом.

— Значит, ты позволишь двум ублюдкам, которые пытались держать тебя под своим началом всю твою гребаную жизнь, отнять у тебя возможность продолжить учиться, о чем ты мечтала всю свою гребаную жизнь? Ты позволишь им отнять у меня возможность дать это тебе? Вот что ты делаешь, Кресс. Дело не в твоей независимости; думаю, с тех пор, как ты ушла от этого ублюдка, ты доказала, что ты сильнее любой женщины, которую я когда-либо встречал. Забирать деньги у человека, который любит тебя, который, блять, с удовольствием отдал бы их тебе, — это не тот обмен, который у тебя был с Уильямом. Я не прошу у тебя обмена, я прошу твоей покорности. Я не хочу ничего взамен, только видеть твою улыбку, которую ты будешь носить каждый день, когда пойдешь на учебу как ученик, а не как учитель.

— Черт, — вздохнула я, потянувшись, чтобы притянуть его руки обратно к себе. — Ты действительно поэт-байкер.

Гнев исчез с его лица, но он все еще устало смотрел на меня.

Я вздохнула, разжала его кулак и приложила его ладонь к своей щеке.

— Ладно. Если это действительно так много для тебя значит, я позволю тебе заплатить тысячи долларов, чтобы отправить меня обратно в университет.

Его смех эхом разнесся по комнате, привлекая внимание охранников, которые хмуро смотрели на нас. Когда он остановился, то подмигнул мне:

— С тобой, Кресс, как с победителем, но никогда не проигрываешь, пока в конце концов счастлива ты.

Черт, слащавость парня-байкера может убить девушку.

Я поняла, что уже почти пора уходить, поэтому, пока у меня не сдали нервы, я отстранилась от него.

— У меня есть кое-что для тебя. Думаю, тебе понравится, но я хочу, чтобы ты знал, что я сделала это для себя, даже не зная, примешь ли ты меня обратно.

Он кивнул, его голова была наклонена так, что говорила о его любопытстве, а глаза ярче звезды светились любовью и интересом.

Боже, под мантией этого взгляда девушка могла почувствовать себя королевой.

И я так и почувствовала.

Итак, я аккуратно закатала левый край своей книжной футболки (на этой была обложка 1984 года, потому что я чувствовала, что это подходит для посещения тюрьмы) и обнажила заклеенную белой лентой повязку над ребрами.

Я услышала резкий вздох Кинга, когда отклеивала защитное покрытие и открывала новую татуировку.

Она занимала около пяти дюймов, три из которых занимал текст, написанный точным почерком Кинга. Над ним было сердце и скрещенные кости, ниже — его стихотворение:

«Подходит для меня

Сделано для меня

Кость от моей кости

Сломанный

Потерянный или освобожденный

Ты — мое состояние

Вечная

Кость от моей кости»

Когда я подняла на него глаза, его лицо было напряжено от сдержанности, а глаза пылали.

— Если я никогда не выберусь отсюда, я должен жениться на твоей милой заднице, чтобы мы могли получить несколько супружеских свиданий, — сказал он.

Я разразилась смехом. Это было так похоже на него, так неуместно, по-мальчишески весело, что я полюбила его еще больше за это.

— Тебе это нравится, — заявила я.

— Да, детка.

— Но не нужно супружеских визитов, хорошо? Мы собираемся вытащить тебя отсюда. «Шэмбл Вуд» пуст без своего короля.

— Это ненадолго, детка. Как я уже сказал, я никогда тебя не отпущу. Я умный человек, поэтому понимаю, что мне нужно уехать отсюда, чтобы держать всех ревнивых братьев подальше.

Я рассмеялась, как он и хотел, и последние десять минут нашего визита я притворялась, что влюблена в мальчика и мы сидим в кафетерии, как обычная пара. Я не беспокоилась о том, кто его подставил, что дальше планируют «Ночные Сталкеры», почему Уильям продолжает взрывать мой телефон или как люди отреагируют на мой роман со студентом. Я просто сидела перед своим мужчиной и смеялась.

Глава двадцать шестая

Крессида

У меня было тринадцать пропущенных звонков, когда я, наконец, проверила свой мобильный телефон по дороге в Энтранс, и он начал звонить, как только я подняла трубку.

— Алло? — спросила я через Bluetooth-колонки, которые Кинг установил в Бетти Сью.

У нее даже не было работающего магнитофона, когда я ее купила, а теперь она была беспроводной. Я улыбнулась, потому что мне показалось, что Кинг был со мной в машине.

— Мисс Айронс? Это офицер Дэннер.

Я напряглась, гнев и страх захватили воздух в моих легких, как вакуум.

— Да, офицер, что я могу для вас сделать?

Сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие. Тебя не могут арестовать за то, что ты спала с Кингом. По закону он совершеннолетний.

— Я хотел спросить, не могли бы вы прийти в участок сегодня, лучше как можно скорее, — продолжил он.

Мои руки скользнули по рулю, мокрые от пота.

— Могу я узнать, по какому поводу?

— Можете, мэм, но я не имею права говорить вам об этом по телефону.

Я так сильно жевала нижнюю губу, что она начала кровоточить. Странно, но вкус моей собственной крови меня успокоил.

— Я только что вернулась из Ванкувера, но буду там через час или около того. Нужно ли мне взять с собой адвоката?

— Нет, мисс Айронс. Мы просто хотим задать вам несколько вопросов.

— Тогда до скорой встречи. — Я повесила трубку и тут же попросила Бетти Сью набрать другой номер.

— Учитель, — ответил Зевс своим низким, громовым голосом.

— Не стоит больше так меня называть, Зевс. Я уволилась. — Сказала я ему. Нервы вспыхнули в животе, напоминая мне, что у меня нет планов на будущее, очень мало денег и упрямый, в меру неуравновешенный муж, который отказывался дать мне развод.

Он засмеялся, низко и медленно.

— Бат должен мне пятьдесят баксов.

— Прости ?

— Знал, что ты уволишься. Ты бы ни за что не осталась в таком месте после того, как они, блять, допустили это дерьмо с полицией.

— Ты уже выяснил, кто его подставил?

Наступила зловещая тишина.

— Пока нет. Но я переговорил с этим гребаным директором, и если Кинг выйдет на свободу, он закончит школу, без проблем.

— Если?

— Он выйдет сегодня. Наш шикарный адвокат из Ванкувера сказал, что у них был ордер на его долбаный шкафчик, но после обыска они нашли это дерьмо в его рюкзаке. Это явно было подброшено, учитывая, что ни один мой ребенок не будет таскать наркотики в школу.

Напряжение, которое обвилось вокруг моего сердца, как змея из Эдема, мгновенно ослабло, и впервые за несколько дней я почувствовала, что могу дышать.

— Ты позвонила, чтобы узнать новости?

Змея тут же свернулась обратно.

— Да, офицер Дэннер вызвал меня в полицейский участок.

Последовавшая за этим тишина была живым существом, проникающим через телефон, чтобы взять мою шею в свою злобную хватку. Я изо всех сил старалась говорить, потому что у меня было чувство, что если я этого не сделаю, Зевс сядет на свой мотоцикл, поедет в участок и прикончит офицера Дэннера.

— Я еду туда сейчас. Я просто подумала, ну, не знаю, что мне нужно сказать кому-то, куда я еду, и поскольку Кинг, гм, не в состоянии, я подумала, что должна позвонить тебе.

Тишина повисла настолько, что я смогла снова вздохнуть.

— Хорошо. Я тот, кому ты звонишь каждый раз во вторую очередь, да? — подтвердил он хрипловато.

Я улыбнулась.

— Да.

— Ты отправишься туда, а я попрошу этого шикарного адвоката подождать. Его зовут Джеральд Уайт. Я тоже буду внизу, но не внутри, да? Мы поговорим, когда ты выйдешь.

— Хорошо, Зевс, — согласилась я, пораженная чувством облегчения.

Но, опять же, это было не так уж удивительно. Любой человек чувствовал бы себя в безопасности и под защитой такого свирепого, жестокого и сильного человека, как Зевс.

Когда я вошла в участок, пожилой мужчина с тремя прядями волос на голове сразу же вышел вперед и представился как мистер Уайт. Через несколько минут, после того как меня проинструктировали о том, как вести себя, хотя я и сказала ему, что меня уже допрашивали в полиции (после того как Лисандер убил Маркуса), офицер Дэннер спустился по лестнице в приемную, чтобы забрать меня.

Это было неуместно, но я заметила, как и каждый раз, когда видела его, что он абсурдно красив. Однако, в отличие от мужчин Гарро, Лайнел Дэннер был суров, контролируем, что говорило о строгом распорядке и военном образовании, и от него исходило такое ощущение, что он будет защищать вас любой ценой, просто он не будет любить вас, пока делает это. Это противоречие было манящим, и я была уверена, что многие женщины влюблялись в его героя, а в итоге оказывались влюбленными в ублюдка.

Именно герой подошел ко мне, красивые складки на его загорелом лице расплылись в улыбке, когда он взял сначала руку мистера Уайта, а затем мою руку в свою.

— Мисс Айронс, к сожалению, мы продолжаем встречаться при менее чем приличных обстоятельствах.

— Тогда прекратите вовлекать меня в них? — спросила я с саркастической надеждой.

Его губы дернулись, а затем стали плоскими.

— У меня есть к вам несколько вопросов, если вы проследуете за мной. — Он с легким отвращением посмотрел на мистера Уайта. — Вам не нужен адвокат «Падших», мисс Айронс, это дружеская беседа.

— Простите меня за то, что я думаю, что никакая беседа с офицером полиции не является «дружеской», — сказала я, следуя за ним по коридору в небольшую комнату для допросов. — У меня достаточно опыта, чтобы знать лучше.

— Вы не любите полицию, — мрачно заметил Даннер.

Я презрительно улыбнулась, обращаясь к своему внутреннему байкеру.

— Может быть, когда-то давно я считала вас всех героями в синих доспехах, может быть, до того, как вы арестовали моего брата за убийство человека, который пытался меня изнасиловать, до того, как вы арестовали Кинга Кайла Гарро посреди моего класса после незаконного обыска его вещей, но сейчас, нет, я не люблю полицию.

— Мисс Айронс, я настоятельно прошу вас позволить мне выступить от вашего имени. — пробормотал мистер Уайт, обращаясь ко мне.

Он не выглядел раздраженным, только измученным, и тогда мне пришло в голову, что быть адвокатом Mото-Клуба было бы довольно сложной работой, учитывая характер байкеров.

— Извините, — искренне сказала я ему, — я байкерская малышка в процессе обучения.

Он посмотрел на меня, но Дэннеру пришлось закашляться, чтобы скрыть свой изумленный смех.

— Итак, офицер Дэннер, не могли бы мы перейти к делу? Я хочу быть дома, когда Кинг выйдет из тюрьмы.

— Вы близки с детьми Гарро? — спросил он, и я могла сказать, что это было не просто профессиональное любопытство.

Я отложила этот интересный вопрос на потом.

— Я близка с семьей Кинга, — поправила я, хотя мне было страшно это делать.

Впрочем, скрывать это уже не было смысла. Я больше не была преподавателем в ЭБА, и люди скоро узнают, потому что увидят нас, что мы были вместе в очень библейском смысле.

Дэннер поднял брови.

— Без шуток.

— Нет, не шучу. — твердо ответила я.

Я попыталась принять позу байкерши, скрестив руки под грудью и сузив глаза. Я не могла быть уверена, насколько хорошо это получилось, когда мои волосы были убраны в высокий хвост, завязанный красной резинкой, а футболка с книгой 1984 года была заправлена в облегающую красно-белую клетчатую юбку, но я надеялась, что это будет хотя бы немного пугающе.

— Вы уверены, что хотите рассказать мне это как учитель в ЭБА? — спросил он, слегка наклонившись, его строгое лицо вдруг стало мягким от искренности. — Я бы счел за честь рассказать о чем-то подобном школьному совету.

Еще один сюрприз: я понравилась офицеру Дэннеру. Это было единственное объяснение, почему он дал мне отбой, и это заставило меня задуматься, если бы он не вызвал меня, чтобы поговорить о Кинге, зачем я вообще там был.

— Я уверена. Теперь скажите мне, чего вы хотите.

Он пристально смотрел на меня еще мгновение, прежде чем откинуться назад и стукнуть костяшками пальцев по металлическому столу.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов о вашем муже, Уильяме Тренте Айронсе.

— Простите?

— Ваш муж. Мистера Айронса судят за мошенничество и растрату, — уточнил Дэннер.

— Что? — спросила я, мои глаза и рот были широко открыты от шока. — Вы, должно быть, шутите. Уильям — самый добропорядочный гражданин в провинции. Он много работает, занимается волонтерством и ходит на рыбалку или гольф в «Capilano Golf» и «Country Club» по крайней мере два раза в неделю. Это не тот человек, который совершает мелкие нарушения, не говоря уже о таком, как мошенничество.

Даннер пристально посмотрел на меня, затем открыл папку, которая ждала его на столе. Он открыл первую страницу, затем повернул ее ко мне лицом.

— Вы узнаете эти обвинения? — спросил он.

Я изучила список, но уже знала, что не узнаю. Даже когда мы жили вместе, я ничего не знала о наших финансах. У меня были кредитная и дебетовая карты для нашего общего счета, и я знала, что у нас довольно астрономический лимит по кредиту, но деньгами распоряжался Уильям. Это работа мужа, всегда говорил он мне, и поскольку я выросла, слыша то же самое от своего отца, я никогда не задавалась этим вопросом.

Но даже тогда мне казалось странным видеть так много мелких операций. Уильям никогда не держал наличных денег, потому что говорил, что это некрасиво.

— Знаете ли вы, что четыре года назад он был отстранен от работы на 90 дней за то, что не сохранил средства клиентов на трастовом счете? Похоже, что после этого он обратился к менее приятным клиентам и начал присваивать средства для них, а не от них. Причина, по которой эти заявления могут показаться вам странными, заключается в небольших, но частых денежных вкладах, сделанных за эти четыре года. — объяснил мне Дэннер.

— Я не могу в это поверить, — сказала я, потому что действительно не могла поверить.

Вселенная играла какую-то космическую шутку. Человек, за которого я вышла замуж, который, как я думала, был слишком хорош для меня, слишком скучный, прямой и нравственный, совершил уголовное преступление, в то время как человек, в которого я влюбилась, человек, которого я считала слишком большим мальчиком, слишком диким, безрассудным и свободным, чтобы его приручить, в настоящее время находился в заключении за то, чего он не совершал.

Это было слишком сложно принять.

— Что это вообще значит? — спросила я.

— Он выпущен под залог в 250 000 долларов, и ему грозит до пяти лет заключения в провинциальном исправительном центре. Полиция Ванкувера попросила меня поговорить с вами, может быть, вы сможете пролить свет на это дело, но очевидно, что вас держали в неведении. Должен вам сказать, что они, возможно, захотели бы более тщательно изучить вашу роль в этом деле, если бы знали, что вы встречаетесь с Гарро.

Я подмигнула ему и догадалась:

— Но ты им этого не скажешь.

Он тоже подмигнул, а затем бросил взгляд на моего адвоката.

— Послушайте, мисс Айронс, весь город знает вашу историю. Грустная маленькая женщина переехала в город после того, как бросила своего нерадивого мужа, бедная и одинокая в этом разваливающемся коттедже на Бэк Бэй Роуд. Вы нравитесь людям, они считают вас чертовски хорошим учителем и хорошей женщиной. Я склонен согласиться с добрыми жителями Энтранс. Несмотря на ваш явно неудачный выбор мужчин, вы кажетесь хорошей женщиной. Нет причин затягивать это для вас.

— Спасибо, — сказала я, настолько удивленная, что мой голос охрип от удивления. — Вы тот человек, который может заставить кого угодно пересмотреть свою ненависть к мужчинам в синем.

Его лицо не дрогнуло, но его глаза необыкновенного нефритового цвета сверкнули на меня.

— Цените это. Вы также должны знать, что большинство улик против мистера Айронса было получено от двух ужасно напуганных информаторов, его секретаря и одного из его мелких криминальных клиентов. Последний был сильно избит, но оба утверждали, что кризис совести был единственной причиной, по которой они вышли на мистера Айронса спустя столько лет. Забавно, не правда ли?

Боже мой.

Я вспомнила, как Нова сказала мне вскользь, что Кинг и Зевс «уладили» мою проблему с Уильямом.

Инстинкт подсказывал мне проигнорировать мою интуицию и списать все на «кризис совести», о котором они рассказали полиции.

Так поступила бы наивная Крессида (до Кинга).

Я не была ею.

Я знала, что моя новая семья байкеров позаботилась о проблеме для меня, и вместо страха или ужаса я чувствовала головокружительное мстительное ликование и мрачную гордость за своих мужчин.

Уильям преследовал меня с тех пор, как я была девочкой, поджидая в подворотне, готовя из меня свою идеальную куклу. Он заслужил все, что с ним приключилось, особенно если он сделал то, о чем говорила полиция.

Это больше говорило обо мне, я знала, что могу понять поэтическую справедливость незаконных угроз и нападения на кого-то, как «Падшие», чтобы защитить любимого человека, чем-то, почему Уильям использовал людей, чтобы получить больше денег, когда у него уже было больше, чем у большинства людей когда-либо будет.

Я вежливо улыбнулась офицеру Дэннеру и согласилась:

— Действительно, забавно. Иногда мир устроен загадочным образом.

— Чаще они не такие уж таинственные. — он бросил. — Учитывая обстоятельства, вы должны быть в состоянии провести развод без его участия. Но я бы был осторожен, потому что ваш муж — отчаянный человек, связанный с опасными людьми.

— Думаю, я буду в безопасности. — Сказала я, совершенно не заботясь об этом.

Никто не осмелится шутить с «Падшими».

Что-то зловещее зашевелилось в моем нутре, когда я вспомнила, что кто-то осмелился, и что Mото-Клуб «Ночных Сталкеров» все еще на ногах.

Я отключилась, думая об этом, пока Дэннер заканчивал разговор с мистером Уайтом, и вернулась в реальную жизнь, только когда мы вышли на парковку. Зевс был там, прислонившись к своему мотоциклу так, как это сделал бы Кинг. Конечно, самая большая разница между ними заключалась в том, что и мужчины, и женщины подошли бы к Кингу, привлеченные его мотоциклом и внешностью, возможно, но больше его харизмой, которая исходила от него, как ореол. К Зевсу никто не подходил. Он стоял в глубоком круге одиночества; его грубое лицо отбрасывало тень от развевающихся волос, спадающих на плечи. Его массивные татуированные руки были скрещены на невозможной груди, а большие ноги в сапогах скрещены на лодыжках, но он не был похож на современного плохого парня, каким мог бы быть Кинг.

Нет, если Зевсу и место на плакате, то только в качестве разыскиваемого мужчины.

Я расплылась в огромной улыбке, когда увидела его, и проскочила прямо к нему. Он смотрел на меня сузившимися глазами, когда я подскочила и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, — тихо сказала я, зная, что Дэннер наблюдает за нами из дверного проема, а мистер Уайт идет следом, чтобы сообщить последние новости.

Искра удивления, быстро сменившаяся нежностью, озарила его серебристый взгляд.

— Я прикрою тебя, Королева.

Это был первый раз, когда он назвал меня по прозвищу, которое дали мне другие байкеры.

Я засияла.

— Я тебе точно нравлюсь.

Его удивленный смех вырвался из него, как лай.

— Конечно, учитель.

— Я больше не учитель. — напомнила я ему.

— Она застряла, — сказал он мне с танцующими глазами. — Кинг должен вернуться в клуб через час. Следуй за мной в свою клетку, да?

Я закатила глаза, потому что считала глупым, что байкеры думают, что все машины — это «клетки», но я была слишком взволнована тем, что снова увижу Кинга, чтобы нахамить ему.

— Догони, — позвала я, подбегая к своей машине.

— Кинг прав, ты действительно дурочка! — крикнул он мне в спину.

Я засмеялась, скользнула в Бетти Сью и выехала из полицейского участка, что было не очень умно (учитывая мою близость к полиции), но и совершенно по-байкерски круто.

Я была полна решимости обогнать Зевса и вернуться в комплекс, но заметила, что у бедной Бетти Сью практически закончился бензин, поэтому я сделала быструю остановку на заправке «Evergreen» по пути туда. Имя Уильяма высветилось на экране моего мобильного телефона на пассажирском сиденье, когда я выходила из машины. Накачка бензина была одной из странных вещей, которые я любила делать теперь, когда я больше не была с Уильямом, который всегда настаивал на полных сервисных станциях. Ирония судьбы заключалась в том, что он позвонил как раз в тот момент, когда я это делала.

Я напевала под рингтон «Ain't No Rest For The Wicked» группы Cage the Elephant, который звучал через мои новые колонки, но остановилась, когда моя голосовая почта подключилась к Bluetooth и зазвучал голос Уильяма.

— Крессида, позвони мне немедленно. Ты не понимаешь, что ты сделала, а я готов тебя простить. Этот байкер явно промыл тебе мозги или что-то в этом роде, потому что ты продолжаешь игнорировать меня. Прости, моя дорогая, но мне нужно, чтобы ты поскорее приехала ко мне. Мой адвокат говорит, что дела обстоят неважно, поэтому я решил, что мы с тобой уедем. Ты всегда говорила мне о Коста-Рике, у нее нет договора об экстрадиции. Поверь мне, тебе там понравится. Прости меня, но это был единственный способ, который я мог придумать, чтобы увезти тебя от этих ублюдков — байкеров.

Я хмуро смотрела на свой мобильный телефон через открытое окно, когда меня внезапно толкнули в бок моей машины.

Я замерла, вспомнив, как Маркус прижал меня к стене в подворотне.

И так же, как и тогда, губы опустились к моему уху, но на этот раз они прошептали:

— Уильям просит прощения.

Затем в моей голове взорвалась пронизывающая боль, и я больше ничего не помнила.

Глава двадцать седьмая

Крессида

Боль разбудила меня.

Она пронзила центр моих ладоней, как концентрированный лесной пожар. Еще не придя в сознание, я попыталась убрать руки от жара, но они застряли глубоко в пламени.

Я открыла глаза и, хотя зрение было мутным, смогла разглядеть одну из своих рук, прикрепленную к деревянным подлокотникам кресла, в котором я сидела.

Она была прибита толстым металлическим шипом, который можно найти на строительной площадке. Мой разум достаточно отвлекся от боли, чтобы отметить, что он был по меньшей мере три дюйма толщиной и довольно длинный. И он прошел прямо через середину моей руки. То же самое было и с другой рукой.

Кто-то то вырубил меня, притащил на какой-то склад и прибил к деревянному стулу.

В горле поднялся всхлип, но я проглотила его, сосредоточившись на адском жжении, чтобы сохранить остроту ума. Я оглядела свое тело, отметив барабанную дробь боли в затылке, где мужчина ударил меня чем-то твердым, боль в запястьях и лодыжках, где они были туго обмотаны влажной веревкой.

Вся левая сторона была в грязи, что наводило на мысль, что они протащили меня по земле, прежде чем усадить в кресло. Хуже всего было то, что мои джинсы были расстегнуты, а нижнее белье неловко натянуто на половые органы. Кто-то проверил меня там, пока я была в отключке.

Еще один всхлип подполз к моему горлу. Я подумала, что меня сейчас вырвет.

— Удобно?

Моя голова откинулась назад, ударившись в то самое место, куда меня ударили, и перед глазами взорвались звезды. Сквозь черные пятна и разноцветные всполохи я разглядела невысокого коренастого латиноамериканца. Он стоял передо мной, окутанный тенями, как мрачный жнец.

— Нет, — прохрипела я, заметив, что во рту у меня привкус пепла и крови.

Его покрытое пятнами лицо скривилось в безразличной улыбке.

— Какая жалость.

Позади меня что-то зашумело. Страх пропитал меня, желтый и едкий, как будто меня облили мочой. Я не могла повернуть голову, потому что мое туловище было привязано к стулу, но я знала, что кто-то затаился у меня за спиной.

— Разве ты не собираешься спросить, кто я такой? — спросил человек передо мной, сделав шаг ближе. — Крикнуть «почему я» или начать плакать? Должен признаться, это моя любимая часть всей этой истории.

— Вся эта история с похищением невинных женщин? — спросила я, пробуждая нахальство, которое лежало глубоко внутри меня, под страхом и болью, ниже, чем чувство самосохранения.

Я отказывалась позволить этому человеку напугать меня. Это было единственное, на чем я могла сосредоточиться сквозь дымку боли, которая грозила снова взять меня под контроль.

Мой похититель рассмеялся своим гиеновым смехом.

— Посмотрите на нее, мальчики, посмотрите, как она говорит в ответ! — Внезапно его смех утих, и он бросился на меня с оскаленными зубами. — Ты прибита к стулу, путана, а не к трону. Будь благодарна мне за то, что я давал тебе дышать.

— Пошел ты, — сказала я с холодным спокойствием.

Внутри мое тело пылало, как перегретая печь, от ужаса пламя разгорелось слишком сильно. Я была на пределе, отчаянно пытаясь убежать, но буквально прилипла к креслу. Мои руки все время пытались вырваться от боли, но это только сильнее разрывало их.

— Меня? — Его смех был подобен разрыву металлического листа. — Трахать меня? Это ты привязана к стулу. Один из моих мужчин уже пытался полакомиться твоей сладкой белой киской. Ты хочешь, чтобы я впустил его обратно?

Я уставилась на него. Я знала, кто он, Луис Элизондо, президент Мото-Клуба «Ночных Сталкеров», и я знала, что ему нужно — информация о «Падших». Это знание утешало меня, потому что давало мне преимущество. Он не ожидал, что я знаю его, так же как и не ожидал, что я смогу противостоять ему. Он хотел моего подчинения, но я стала такой женщиной, которая дарит этот дар только одному мужчине. Если Луис хотел Кинга, хотел мужчин из Мото-Клуба «Падших» , ему пришлось бы пройти через меня, чтобы добраться до них.

Моя бравада пошатнулась, когда Луис потерял терпение и зарычал — нечеловеческий звук эхом разнесся по почти пустому складу.

— Заткнись, блять. Сандер, намордник на суку.

Огонь внутри меня взревел, а затем совсем угас. Ледяная вода залила мои вены, когда на меня обрушился новый вид ужаса.

Тело, терпеливо ожидающее за моим креслом, шагнуло ближе.

Лед быстро пополз по моей коже, проник в уши, нос и зияющий рот, чтобы вторгнуться в мой мозг, остановить мысли, которые вели только к одному выводу.

Огромные знакомые руки мягко появились на краю моего зрения, между ними была натянута толстая веревка. Прежде чем я успела закрыть рот, они рывком втянули веревку в мой рот, плотно прижали ее к уголкам рта, так что я полузаглотила толстые волокна. Я задыхалась от напряжения, которое это создавало на моем языке. Веревка была завязана узлом за моей головой, и человек отошел назад.

— Почему бы тебе не показать этой суке свое лицо? — приказал ужасный человек передо мной.

Нет.

Нет, нет, нет.

Пока я не видела его, я могла оставаться замороженной и оцепеневшей от правды.

Я зажмурила глаза, когда тяжелый стук сапог обогнул мой стул и направился к говорившему.

— Открой глаза, путана.

Нет, нет, нет.

— Виктор, — рявкнул он на кого-то слева.

Кто-то вышел из тени. Я заскулила, когда жестокие руки схватили меня за волосы и откинули голову назад. Холодное, острое острие ножа уперлось мне в горло.

— Открой. Свои. Глаза. — шипел Виктор мне в ухо.

Его злое дыхание активировало мой рвотный рефлекс. Когда я подалась вперед с силой сухих рывков, нож вонзился мне в шею, и тонкая дорожка крови соскользнула вниз и засочилась в правой ключице.

— Открой глаза. — приказал он снова, покачивая лезвием против царапины, пока она не открылась шире, проливая больше крови вниз по моему лицу.

Я открыла глаза.

Хотя я знала, кто будет стоять передо мной, меня чуть не стошнило при виде Лисандера.

Он стоял рядом с Луисом, заложив руки за спину, его осанка была прямой и уверенной, как у солдата перед командиром.

— Ты, конечно, узнал своего брата, — начал Луис, похлопывая Лисандера по спине. — Он был хорошим информатором для меня последние несколько недель.

Я снова закрыла глаза, всхлипывая, но мужчина, державший мои волосы, слегка встряхнул меня, и я снова открыла их.

Лисандер уставился на меня пустыми глазами.

Мне хотелось закричать на него, вырвать его волосы и несколько раз ударить его головой о бетонный пол, пока она не лопнет и не выплеснет все его секреты на землю, чтобы я могла в них разобраться.

Мои руки пытались сжаться в кулаки от ярости, но боль заставила меня откинуться на спинку стула.

Черт, я никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной.

Я страстно желала, чтобы Кинг и ребята искали меня. У меня не было сомнений, что если я не дам Луису то, что он хочет, он убьет меня. Поскольку я ничего не знала о преступной стороне «Падших», мне нечего было ему дать. Поэтому, скорее рано, чем поздно, я бы умерла. Мне просто нужно было дать Кингу время, чтобы найти меня.

— Теперь, возможно, ты понимаешь, насколько серьезно я настроен захватить дистрибьюторскую сеть «Падших». Я попрошу Виктора вытащить веревку у тебя изо рта, и ты расскажешь мне все об операции Зевса, не так ли?

Я не отреагировала, но он кивнул Виктору, чтобы тот развязал веревку. Когда он это сделал, я выплюнула ее себе на колени.

— Я ничего об этом не знаю, болван. Старушки не посвящены в такую информацию, и ты это знаешь. — прохрипела я сквозь больное, пересохшее горло.

— Я знаю, что мужчина чувствует себя хорошо после того, как взял свою сучку, он не боится делиться с ней чем-то. — Сказал он.

Черт, конечно, он думал, что я была с Зевсом. Все за пределами МК так думали. Не сходилось только то, что Лисандер точно знал, что я была с Кингом, а не с его отцом. Зачем ему скрывать это от своего «босса» или кем там Луис был для него?

Мои глаза метнулись в его сторону, но он смотрел сквозь меня, как будто меня там и не было.

Луис подошел ближе, и еще один человек материализовался из тени, чтобы присоединиться к нему. Новоприбывший хрустнул костяшками пальцев и улыбнулся мне, когда Луис сказал:

— Мы сыграем в игру, в которой ты расскажешь мне то, что я хочу знать, а Харп не будет бить твое красивое лицо, хорошо?

Я закрыла глаза, жалея, что у меня во рту снова нет кляпа. Я пыталась найти безопасное место для отдыха внутри себя, поскольку не могла ответить на вопрос за вопросом, а кулаки Гарпа продолжали приближаться. Такого места не было. Но я обнаружила, что могу позволить боли унести меня на темных облаках, чтобы я дрейфовала от боли к боли в душевном чистилище. Что угодно было лучше, чем возвращение в реальность.

Поэтому мне потребовалось много времени, чтобы распознать звук выстрела, хотя он отрикошетил так близко от моей головы. Сквозь затуманенные глаза я видела, как Гарп упал на землю, половина его лица была снесена пулей. Затем повсюду появились люди, одетые в красные, черные и зеленые цвета «Ночных сталкеров», и другие, другие люди, одетые в мои любимые цвета во всем мире. Зеленый, черный и белый.

Прибыли «Падшие».

В бреду я заметила Нову, присевшего у одной из дверей, прикрывая Кинга, Зевса и Приста, когда они вбежали внутрь, низко приседая и держа в руках оружие. Чернота сузила мое зрение, как фильтр камеры, и я продолжала погружаться и выходить из бессознательного состояния, поэтому видела только вспышки.

Зевс набросился на Луиса, когда тот пытался убежать, его львиный рев ярости, когда он начал наносить удары по лицу мексиканского наркобарона. Бат, появляющийся из ниоткуда с огромной снайперской винтовкой, пристегнутой к спине. Он завалил двух «Ночных сталкеров» голыми руками без каких-либо видимых усилий.

Кинг. Я попыталась проследить за его передвижением по складу, но я была слишком ошеломлена, слишком сильно кружилась голова.

— Детка, — позвал он, его голос пробился сквозь тяжелые занавеси тьмы, окутавшие мой разум, и я смогла увидеть свет.

Я открыла глаза и увидела перед собой его лицо. Он никогда не был так похож на падшего ангела, как в этот момент, его великолепное лицо было маской мстительной ярости.

— Кинг, — вздохнула я, но от усилия у меня заболели ребра, и я подумала, не направил ли мой мучитель свои удары мне в лицо.

— Вытаскиваю тебя из этих веревок, — говорил он, когда я снова вцепился в него.

Я отчетливо почувствовала, как он ослабил их на моей груди и лодыжках. Когда он добрался до моих рук, он выругался так злобно, что я дернулась, а затем заскулила от резкой боли.

— Гребаные ублюдки. — Снова выругался он.

В руках у него вдруг появился молоток, на металлической головке которого виднелись пятна крови. Я поняла, что они, вероятно, бросили его на пол рядом со мной после того, как забили в меня гвозди.

Меня снова сильно рвало, но не вырвало.

— Будет больно. — Сказал Кинг над особенно громким выстрелом.

Он не дал мне времени затормозить. Другой стороной молотка, зажатой под головкой маленького шипа, он вырвал металл из моей руки.

Я закричала, так сильно и громко, что на несколько секунд потеряла сознание.

Затем я пришла в себя как раз вовремя, чтобы он вытащил другой шип.

Я снова потеряла сознание.

— Черт, она так сильно истекает кровью. — Говорил Кинг, когда я пришла в себя, но не открыла глаза.

— Оберните ее потуже, — сказал кто-то, как мне показалось, Нова, с другой стороны, когда они обвязывали каждую мою руку тканью.

Давление усилило боль, затем мои руки странно онемели. Это было огромное облегчение. Я открыла глаза и рот, чтобы сказать это, и увидела двух «Ночных Сталкеров», бесшумно приближающихся сзади Кинга и Новы.

Я беззвучно закричала.

Они оба бесконечно сместились. Нова уклонился от нападавшего, затем бросился на его торс в низком захвате.

Кинг был не так удачлив.

В плечо ему впилось острие острого ножа — того самого, что перерезал мне горло. Его лицо исказилось от боли, но затем он попытался вырвать нож из руки человека по имени Виктор. Я видела, как они тяжело падали на землю, ни один из них не был сверху, так как они боролись за превосходство.

Мои мысли метались и кружились, как вода в сточной канаве. Я уже почти не чувствовала своего тела, боль смыла с него все ощущения, но я осознавала, что могу двигаться.

— Крессида! — крикнул Зевс с другого конца комнаты.

Я медленно моргнула, не понимая, почему он кричит.

Грохот снова привлек мое внимание к Кингу, и я увидела, как нож вылетел из руки Виктора и проскочил мимо моих ног. Виктор использовал импульс Кинга против него самого и прижал его к полу коленями, чтобы он мог дотянуться до пояса в поисках пистолета.

Нет.

Все, что может случиться в мире, может случиться со мной, может случиться с любым другим. Мне было все равно, пусть умрут все котята, птицы и пчелы, пусть мне придется лично убивать мужчин, женщин и детей, чтобы сделать это, но с Кингом ничего не должно было случиться.

Я бы этого не допустила.

Нож был у моих ног, я просто должна была достать его. Я упала на колени с жестоким треском, который вибрировал от моих коленных чашечек до бедер, но я не обращала внимания на боль и пыталась сжать нож в своей огрубевшей руке. Он снова и снова проваливался сквозь мои слабые, как вода, пальцы.

— Крессида! — крикнул Зевс, уже ближе.

Я подняла голову и увидела его рядом с Виктором, который собирался приставить пистолет к голове Кинга.

Во мне вспыхнула ярость.

— Отдай его мне, — приказал Зевс, протягивая руку, когда он бросился ко мне.

Я обхватила нож мучительным захватом и швырнул его ему.

Он поймал его на лету, пробежал два шага до места, где его сын лежал на земле с пистолетом у виска, и, не раздумывая, вонзил окровавленное лезвие в шею Виктора, прямо в основание черепа.

Тошнотворный звук ломающихся костей и рвущейся плоти был громче, чем последний выстрел, разнесшийся по складу.

Я пыталась поднять голову и держать глаза открытыми, но столько движений истощили последние резервы. С тонким вздохом моя голова упала на бетон, и я отключилась.

Еще до пробуждения я знала, что буду находиться в больнице. Первое, на что я обратила внимание, был запах — пластмассовый, лекарственный аромат всех больниц. Мое тело казалось чужим, не своим, но, по крайней мере, умопомрачительная боль исчезла. Я попыталась поднять руку, внезапно испугавшись, что она все еще прибита к креслу. Когда мне это удалось, я открыла глаза, чтобы посмотреть на плоть, перевязанную бинтами, и разрыдалась.

— Детка.

Я повернула заплаканное лицо к Кингу, когда он переместился, чтобы лечь рядом со мной, и осторожно притянул меня к себе. Я хотела прижаться к нему, коснуться его со всех сторон, чтобы уверить себя, что он жив и здоров, но мои руки были в варежках, поэтому вместо этого я уткнулась лицом в его щеку, шею, грудь.

— Я здесь, детка, я держу тебя, — заверял он меня снова и снова.

Я плакала сильнее, так сильно, что не могла дышать.

— Шшш, детка, мне нужно, чтобы ты сделала глубокий вдох для меня, да?

Воздух хрипел в моем открытом рту, пока я пыталась втянуть его в свои несговорчивые легкие. Кинг нежно взял мое лицо в свои руки и глубоко вдохнул, молча побуждая меня подражать ему. Я попыталась снова и, наконец, нашла воздух. Мы делали это, глубоко дыша вместе, пока мой разум не прояснился и слезы не прекратились.

— Я поймал тебя, детка. — Сказал он тогда, каждое слово было низким и весомым.

— Я думала, ты умрешь. — Пролепетала я, потому что даже горло, зубы и губы болели.

Большой палец Кинга нежно провел по моему распухшему рту, прежде чем он пригнулся, чтобы поцеловать каждую сторону, где веревочный кляп на время придал мне улыбку, как у Джокера.

— К счастью, у меня была моя Королева, чтобы сохранить мне жизнь, — сказал он.

Я уставилась в его глаза, отчаянно пытаясь отметить каждый пузырек воздуха, попавший под лед его радужки, и каждый оттенок бледно-голубого, который осветлял и затемнял их, как формы под ледниковыми шапками.

— Я хочу домой, — сказала я ему, внезапно отчаянно желая покинуть больницу. — Можно?

Его губы сжались в задумчивости, но когда я захныкала во все горло, он вздохнул.

— Мы можем делать все, что ты захочешь, Кресс, детка. Доктор осмотрел тебя. Тебе не нужна операция на руках, но у тебя, вероятно, поврежден нерв, и тебе может понадобиться реабилитация. В остальном, у тебя сотрясение мозга, рваная рана на горле и перелом челюсти. Не говоря уже о том, что твое прекрасное лицо черно-синее.

— Не очень. — Пробормотал я.

— Нет. — Выдохнул он.

— Живы. — Сказала я. — Мы оба.

— Слава, блять, Иисусу, — сказал он мне в губы, прежде чем нежно поцеловать их.

— Домой? — переспросила я.

— Хорошо, подожди здесь, а я приведу все в порядок. — Он поцеловал меня еще раз, затем соскользнул с кровати и направился к двери. Он остановился на пороге и оглянулся на меня, потянувшись рукой за своими кудрями. — Мне нужна секунда. Я не оставлял тебя с тех пор, как это случилось, и мне трудно сделать это сейчас.

Мое сердце остановилось, а затем снова забилось в груди.

— Люблю тебя. — Сказала я ему.

— Кость от кости. — Ответил он.

Я ждала его, пока он говорил с врачами (которые активно не соглашались с моим решением уйти, но технически ничего не могли с этим поделать) и принес мне бумаги на подпись.

— Мои родители? — тихо спросила я, потому что если бы они были там, им бы дали разрешение подписать их за меня.

А так было трудно подписывать бумаги без помощи пальцев.

— Позвонил им. Если быть честным с этими ублюдками, они хотели приехать, но они так психовали по поводу того, что ты получишь по заслугам, потому что связалась с «риффом», мать его, «рафом», что в итоге я бросил трубку, не успев сказать им, где ты будешь.

Я улыбнулась лишь слегка, потому что было грустно за родителей, но он был великолепен.

— Все остальные в порядке?

Его глаза потеплели, когда он помог мне сесть на край кровати, а затем принялся одевать меня.

— Прист и Зевс в синяках, но в порядке. Нова получил пулю в брюхо. Он в комнате дальше по коридору. Пак, Лэб Рэт и Сай тоже были там, они позаботились о парнях снаружи, и они помяты, но в порядке. Я получил ранение в плечо, неплохо. Бат — единственный без царапины, но он десять лет служил на флоте, прежде чем его подлатали, так что понятно.

— Хорошо, — сказала я, положив руку ему на плечо, чтобы переобуться в шлепанцы, которые он мне принес.

Кто-то упаковал одну из больших толстовок Кинга с зеленой надписью EBA и старые джинсы, которые я оставила в клубе. Они были удобными и пахли Кингом, что мгновенно успокоило меня.

— У меня еще много вопросов, — устало пробормотала я, беря его за руку.

— У меня тоже, — раздался ровный, глубокий голос из дверного проема.

Кинг зарычал, но я только вздохнула и снова рухнула на больничную койку.

— Да, офицер, заходите. — Поприветствовала я Лайнела Дэннера, входя в палату.

Он шагнул в дверной проем, его напарник Райли Гибсон — за ним.

— Извините, что делаю это, когда вы еще не пришли в себя, но я просто должен задать вам несколько вопросов. — Сказал Дэннер. К его чести, в его голосе действительно звучало раскаяние.

Если бы я все еще была прежней Крессидой, которая любила правила и нормы, я бы, наверное, влюбилась в Лайнела. Он был великолепен, верен, послушен и суров, как шериф с Дикого Запада. Словом, женская находка.

Но так получилось, что поскольку он был врагом Зевса, он был и моим.

И, надо ли говорить, что я была по уши влюблена в байкера-подростка, который слегка приотстал от меня, чтобы поспорить с копами по поводу допроса меня, пока я была ранена.

— Всего несколько вопросов, — потребовал Дэннер.

— Все в порядке, Кинг, — сказала я. — Просто поторопитесь. Я устала и хочу домой.

Гибсон кивнул, шагнув вперед.

— Мы просто хотели прояснить хронологию событий. Две ночи назад...

— Две? — спросила я.

Кинг сжал мою руку.

— Ты была контужена и долгое время была не в себе, детка. Рад снова видеть эти глаза цвета виски.

Я сильно прислонилась к его боку, снова повернувшись к копам.

— Продолжайте.

— Две ночи назад вы были на заправке «Evergreen», когда вас ударил по голове человек по имени Гектор Алонсо и отвез на склад недалеко от шоссе 99. Они продержали вас три часа, пока Зевс и его... друзья, — он колебался, как их назвать, но продолжил, — не нашли вас.

— Верно.

— В последующей драке вы были свидетелем того, как Зевс Гарро убил человека по имени Виктор Эрнандес?

У меня защемило сердце, когда я вернулась в ночь моего девичника. Полицейские спросили меня о том, что Лисандер убил Маркуса Уитмана. Неважно, что я сказала, что мой брат защищал меня от изнасилования, они все равно надели на него наручники, увезли и посадили в тюрьму на шесть лет жизни.

Затем я вспомнила, что Лисандер был на складе, стоял рядом с человеком, который хотел убить меня, и ничего не сделал. Я не могла примирить один его образ с другим.

Как он мог превратиться из моего защитника в моего преследователя?

Я отбросила эти мысли на задворки сознания и сосредоточилась на неопровержимом факте: я не доверяла полиции и обожала Зевса.

Поэтому я сказала им, хотя у меня болела челюсть:

— Мне очень жаль, офицеры. Я не думаю, что смогу вам помочь. Как вы можете видеть, — я подняла свои сильно обмотанные руки, — в тот момент я была озабочена и то входила, то выходила из сознания.

Кинг обнял меня за плечи, и я поняла, что он доволен моим ответом.

— Вы уверены? — Гибсон надавил, даже сделал шаг вперед в попытке оказать на меня физическое давление.

Это был низкий шаг после травмы, которую я уже пережила, и как Дэннер, который сдерживал своего партнера рукой и взглядом, так и Кинг, отреагировали. Мой мужчины обнажил зубы и заявил:

— Разговор окончен. У Крессиды сотрясение мозга и чертов перелом челюсти. Просить ее говорить с тобой в таком состоянии для нее физически больно.

Боль в челюсти была ничто по сравнению с болью в руках, но разговор был окончен, поэтому я позволила Кингу поднять меня на ноги и последовала за ним, когда он схватил свою сумку и направился к двери.

Полицейские отпустили нас, но я слышала, как Дэннер пробормотал Гибсону, чтобы он оставил нас в покое. Я была ему благодарна, потому что усталость навалилась на меня как физический удар, когда мы вышли на свежий воздух. К счастью, Кинг все предусмотрел, и вместо его мотоцикла нас ждала моя машина. По дороге домой мы молчали, в основном потому, что я спала.

Он отвез нас в комплекс, но я не стала его расспрашивать. По правде говоря, я была рада, что он принял такое решение. Я все еще была потрясена, и мне нравилась идея быть в комплексе, одном из самых безопасных мест в БК, если не во всем мире.

— Здесь больше никого нет, кроме моего отца, Бата и Бака. Они в гараже, и я должен отвести тебя к ним, прежде чем уложу спать. — Сказал Кинг, выпуская меня из машины.

Моя интуиция затрепетала.

— Он у тебя, не так ли?

Полные губы Кинга истончились.

— Да.

Я кивнула.

— Я так понимаю, он не на кухне, пьет чай с ребятами?

— Нет, детка, нет.

Я вздохнула, не зная, как мне относиться к тому, что мой брат находится в руках «Падших», как бы сильно он меня ни предал.

— Если бы он не позвонил нам, не знаю, нашли бы мы тебя. — Сказал мне Кинг, закрывая пассажирскую дверь и усаживая меня на капот машины.

Он шагнул между раздвинутых мною ног, и одна из его рук оказалась на моей шее. Его большой палец потянулся, чтобы потереть заклеенную пластырем рану от лезвия прямо под средней линией моего горла.

— Он звонил? — спросила я, чтобы вытащить Кинга из его воспоминаний и «что если».

Он кивнул.

— Он позвонил сразу после того, как тебя забрали. Мы знали, потому что Бенни Бонанно заметил, как тебя ударили по голове на заправке, и позвонил Тейлин, которая позвонила мне. Мы едва начали мобилизацию, не имея ни малейшего представления о том, где искать, когда мне позвонил твой чертов брат и сказал, что «Ночные Сталкеры» схватили тебя и везут на склад у шоссе за заправкой у подножия гор.

— Зачем ему это делать? — спросила я, потому что у меня не было ни малейшего представления о том, как обработать эту информацию.

— Это то, что мне нужно, чтобы ты выяснила. Мы привезли его сюда, детка, по двум причинам. Этот человек должен заплатить за то, что наебал «Падших», но еще больше — за то, что наебал нашу королеву. И нам нужно знать, что за игру он затеял. Мы избили его, но он не хочет говорить, говорит, только с тобой.

Он пристально и долго смотрел на меня, его бледный взгляд проникал в самое сердце. Я подумала, возможно, потому что я была под кайфом от обезболивающих, не нашел ли он там зеркало, в котором отражается его лицо.

— Я не влезаю. Я имел в виду то, что сказал тебе, когда сидел в тюрьме. Но, детка, это мой гребаный мир, и однажды я буду им править. Я хочу, чтобы ты знала, во что ввязываешься, если примешь меня. — Он закрыл глаза и прижался лбом к моему. — Я не могу потерять тебя, не могу потерять тебя, но я не знаю, смогу ли я уйти от своих братьев, особенно после того, что они только что сделали, чтобы вернуть тебя ко мне.

— Я не хочу этого. — Тихо призналась я, прижимая свою руку к его шее в подражание его привычке. — Когда ты лежал там, готовый получить пулю в голову, я поклялась, что убью любого и все, что будет мешать тебе жить или быть в моих объятиях каждый божий день до конца наших дней. Это было ужасно, но я говорю серьезно. Я знаю, что тысячу раз говорила тебе, что я не из тех женщин, которые могут иметь дело с жизнью МК, но я думаю, что ошибалась. Или, даже если это не так, я хочу быть такой женщиной для тебя, с тобой. Грубой и непоседливой королевой для своего короля байкеров.

Его улыбка почти лишила меня зрения, она была такой ослепительной, но я не сводила с него глаз, радостно глядя на солнце, не заботясь о том, что оно меня ослепляет.

— Я больше не допущу чтоб с тобой произошло ничего подобного, ты тоже должна это знать. Дела Mото-Клуба хранятся между братьями, и я не хочу, чтобы ты за что-то отвечала. К сожалению, это касается тебя, и мне нужна твоя помощь.

— Я понимаю.

Он притянул меня к себе и обнял.

— Сделана из меня, для меня. — Прошептал он в мои волосы. — Идеальная Королева.

Я поцеловала его, мой рот был открытым и мягким, потому что мне было больно целоваться, но я нуждалась в его поцелуе больше, чем заботилась о боли. Он нежно ущипнул меня за подбородок, чтобы контролировать движение, и поцеловал меня в ответ.

Когда мы разошлись, я бесшумно скользнула по его телу и взяла его за руку, чтобы он мог вести меня в гараж.

Они находились в последнем отсеке, дверь гаража была задвинута, но промышленные светильники горели, так что все было в суровом бело-желтом свете. В том числе и мой брат, который был привязан к крюку в потолке, на котором обычно поднимают машины. Его руки были скованы цепями, а ноги свисали прямо с пола. Кровь была на его лице, в горле и на рубашке. Очевидно, что они уже проехали по нему раз или два.

Мой взгляд метнулся к Бату, Баку и Зевсу, который стоял ближе всех к Лисандеру, все еще с кастетами, мокрыми от крови.

Я подняла глаза и увидела, что Зевс наблюдает за мной, его лицо было жестоким и настороженным. Он ждал, что я взбешусь, поняла я.

Поэтому, чтобы доказать, что он ошибается, я повернулась к брату и подошла ближе, зная, что он наблюдает за мной между щелями на своем опухшем лице.

— Почему ты это сделал? — спросила я просто.

Его ответ был не так прост.

— Я задолжал им деньги. — Пробормотал он сквозь разбитую губу. — Я соврал тебе про азартные игры, но это та же история. Взял их деньги, чтобы встать на ноги после выхода из тюрьмы, а с процентами я просто не мог из них выбраться. Однажды я неплохо выиграл на скачках, но тебе нужны были деньги на дом, так что, — он попытался пожать плечами, но скривился, когда его движение прервали цепи. — Они узнали, что ты моя сестра. Это моя вина, я мало что храню, но у меня в бумажнике осталась твоя фотография с выпускного, потому что я идиот. Они знали, что ты встречаешься с Зевсом, поэтому следили за тобой, но я следил за ними, и им было на тебя глубоко наплевать. Потом, блять, Уильям. Этот сумасшедший ублюдок разговаривает с некоторыми из своих долбанутых клиентов и просит одного из них похитить тебя для него. Хотел сбежать с тобой в сраную Индонезию или еще куда-нибудь. «Ночные Сталкеры» услышали, согласились на работу и смешную, блять, выплату, и решили убить двух зайцев одним выстрелом. Они знали, что у тебя наверняка есть информация, которую они могут использовать, а если нет, и они в итоге убьют тебя, это подтолкнет Зевса к совершению плохой ошибки.

Ничего себе.

Мне было трудно переварить все, что он говорил, трудно поверить, что мой будущий бывший муж мог «любить» меня настолько, чтобы заплатить за мое похищение, что мой брат мог скрывать от меня такой большой секрет двойной жизни.

— Зачем тебе понадобилась работа в «Гефесте», чтобы шпионить за моими друзьями? — спросила я.

— Я говорил им «нет» раз шестьсот, но у них были большие проблемы с наркоторговлей, поэтому они отчаялись и пригрозили мне.

— В то утро, когда ты появился в моем доме. — Прошептала я.

Он жалобно застонал.

— Да. Решил, что это того не стоит, втягивать тебя, но потом в дело вмешался Кинг, и все оказалось так просто. Я решил, что возьмусь за работу, но не выдам им ничего важного, и, клянусь гребаным Христом, я этого не сделал, Кресс. Я скорее умру, чем подвергну тебя опасности. Ты это знаешь.

— Знаю ли я? — спросил я мягко. — Однажды ты убил человека ради меня, Сандер, но значит ли это, что я должна простить тебя за все остальные твои плохие поступки?

Он молчал. Умный ход, потому что он ничего не мог сказать, чтобы спасти себя от моего осуждения.

— Они не убьют тебя, — сказала я, жестом указывая на злобных байкеров с кровью Сандера на руках. — Ты — моя семья, а я — их, поэтому они тебя не убьют. Что они сделают с тобой в противном случае, я не знаю, и меня это не волнует. Из-за тебя чуть не убили меня и тех, кто мне дорог. Я не могу — не хочу — простить тебя за это. Я надеюсь, что ты возьмешь себя в руки, Сандер, правда, но я не хочу тебя больше видеть. — Я проигнорировала бульканье боли, прозвучавшее в его горле, и то, как он вздрогнул так сильно, что его тело покачнулось в воздухе. — С меня хватит людей, которые берут у меня и ничего не дают взамен. Я всегда буду благодарна тебе за то, что ты спас меня, но это прощание.

Быстро, потому что я понимала, что вот-вот разрыдаюсь, я шагнула вперед, чтобы прижаться поцелуем к его окровавленной щеке. Отвернувшись, я подошла к Зевсу и обняла его всем телом.

— Спасибо. — Прошептала я с замиранием сердца.

Сначала он напрягся, но после моих слов его тело слегка разжалось, и он протянул руку, чтобы погладить меня по спине. Он ничего не сказал, но он был крутым байкером, и ему это было не нужно.

Зевс Гарро прикрывал меня, и теперь он знал, что я прикрываю его.

Я не оглянулась, взяла Кинга за руку и вышла за дверь, с высоко поднятой головой, с кровью на губах и с моим Кингом рядом.

Эпилог

Крессида

— Грязный латте с чаем и кофе темной обжарки, пожалуйста. — Попросила я бариста в кафе «Loafe».

— Конечно, — ответила она с задорной улыбкой.

Я ответила ей улыбкой, что было несложно, потому что в эти дни я только и делала, что улыбалась. Взяв кофе темной обжарки и сдачу, я подошла к кофейной станции, чтобы добавить сливки и нездоровое количество сахара, затем взяла со стойки свой грязный чай — латте и нашла столик на улице, несмотря на холодный день в конце октября.

Это был великолепный осенний полдень в Ванкувере, серое небо было идеальным фоном для буйства оранжевой, красной и желтой листвы, цепляющейся за верхушки деревьев и устилающей землю. Воздух был хрустящим и приправленным сладким мускусом гниющих листьев, которые хрустели под ногами. Я достала свой потрепанный экземпляр «Потерянного рая» и стала читать, пока ждала.

Это было недолго.

— Кость от кости, — пробормотал Кинг, когда его холодные руки обхватили мое лицо, чтобы наклонить его назад для поцелуя.

Я приняла его рот с долгим гулом удовольствия, наслаждаясь ощущением его губ на своих, наслаждаясь тем, что никому не было дела до того, целовала я его или нет. Теперь, когда мы были свободны от цепей, сковывавших нас в Энтранс, я обнаружила, что мы слишком много общаемся, но мне было все равно. За последние шесть месяцев я очень сильно раскрыла свой внутренний мир байкера, хотя технически мы с Кингом не были частью «Падших». Мы были просто двумя гражданскими студентами в UBC, он — в известной программе Sauder Business, а я — в магистерской программе по английскому языку, работая над диссертацией о «Потерянном рае», о Сатане как нетрадиционном герое. Я ежедневно черпала вдохновение в своем собственном нетрадиционном герое, которого я притянула к себе за его длинные волосы, чтобы углубить наш поцелуй.

Когда мы оторвались друг от друга, Кинг усмехнулся мне в лицо. За то время, что мы были в кампусе, он отрастил короткую бороду, и от этого выглядел еще сексуальнее, как дровосек, случайно забредший в кампус.

Женщины следили за ним, куда бы он ни пошел, и я знала, что его часто приглашали на свидания — и потому, что он сам рассказывал мне, и потому, что некоторые женщины были достаточно смелы, чтобы спросить, даже когда я стояла рядом с ним.

Если меня не было, Кинг отказывал им, не моргнув глазом. Если я была, он позволял мне обыскивать их своим собственническим гневом, потому что мое территориальное поведение возбуждало его.

— Хороший день, детка? — спросил он, прежде чем легонько цапнуть меня зубами за подбородок.

— Уже лучше, — ответила я, бесстыдно счастливая и не боящаяся быть пошлой.

Как Мильтон когда-то писал о том, что добро происходит от зла, ужас ареста Кинга и моего похищения со временем стал мягче, а свет, который мы создали вместе, намного превзошел тьму. Мои руки все еще болели, когда было сыро, что в Ванкувере случалось часто, но шрамы уменьшились до тонких розовых порезов, которые Кинг целовал каждое утро, когда мы просыпались.

Он был одержим шрамами, пока однажды утром тем летом не разбудил меня и не потащил в тату-салон. Теперь у нас были одинаковые татуировки на внутренней стороне средних пальцев: у него — Король Червей, у меня — Королева. Они идеально совпадали, когда мы соединяли пальцы, что случалось часто.

Он мог целовать шрамы каждое утро, когда мы просыпались, но его средний палец я теперь целовала каждый раз после этого, чтобы напомнить ему, что мы живы, свободны и вместе.

— Ты готова отправиться в путь?

Я кивнула, встала и перекинула свою старую сумку через плечо. Мне все еще было странно, что в ней лежат мои эссе, а не эссе моих студентов. Кинг поймал меня за руку, когда мы шли к парковке, и я не могла удержаться от того, чтобы не оглянуться на всех студентов, идущих мимо нас, чувствуя себя ребенком, держащим свой первый трофей. Я никогда не привыкну к демонстрации наших отношений, к тому, что держу руку мужчины, который был прекрасен и магнетичен, как падший ангел.

— Ты сказал Бенни и Карсону, что мы вернемся к их вечеринке в воскресенье? — спросила я, когда мы подошли к его Харлею.

Кинг кивнул, вручил мне мой шлем (крутой «мозговой ковшик», на котором золотым шрифтом было написано «Собственность Кинга») и перемахнул через мотоцикл.

— Они знают, детка.

— Мне просто так плохо, что меня не будет там, чтобы помочь им с подготовкой. — Попыталась объяснить я, устраиваясь позади него.

— Детка, это гребаная вечеринка на Хэллоуин, и ты уже провела последние три дня, помогая им украшать дом. Это для студентов университета, им не нужно, чтобы ты расставляла закуски и гребаный фруктовый пунш.

Я покраснела, но положила руки на бедра.

— Это их первая вечеринка в качестве пары, Кинг. Важно, чтобы они знали, что мы их поддерживаем.

— Мы видим их каждую неделю, детка. Думаю, они это знают.

Как ни странно, но мы с Кингом очень сблизились с Бенни и Карсоном, которые тоже переехали в UBC в сентябре, чтобы получить степень бакалавра. Они постоянно ссорились, потому что Карсону все еще было трудно быть открытым геем, а Бенни был ласковым парнем, но всем, кто их знал, было ясно, что между ними много любви. Они жили за пределами кампуса, как и мы, на главном уровне небольшого бунгало, а мама Карсона жила в подвале. Она ушла от мужа и не хотела быть далеко от сына, которым пренебрегала первые восемнадцать лет его жизни. Я тоже была довольно близка с ней, и мы ходили на горячую йогу каждое воскресное утро.

Я устроилась позади Кинга на мотоцикле, прижалась щекой к его груди и глубоко вдохнула запах его кожи, свежего воздуха и белья. Мы теперь стирали вместе, и мне нравилось ощущать этот чистый запах на своей одежде, но ничто не сравнится с тем, что я получала прямо из источника.

— Ты такая дурочка, — усмехнулся Кинг, услышав мой глубокий вдох.

— Тебе это нравится.

— Ага, я просто с ума схожу. Даже не знаю, что сексуальнее — ты в своей заумной книжной футболке или ты без ничего. — Он почувствовал мою возбужденную дрожь на своей спине и рассмеялся. — Мы нужны папе, иначе он бы не позвонил. Нужно, чтобы ты была готова ко всему, да? — спросил он, когда протрезвел.

Зевс позвонил посреди ночи и попросил, чтобы Кинг приехал домой на выходные. Это была не совсем обычная просьба, поскольку Зевс не был родителем — вертолетом, и он действительно хорошо относился к тому, чтобы дать Кингу свободу от «Падших». Тем не менее, когда Зевс звонил, он отвечал. И вот мы здесь.

— Ты думаешь, это «Ночные Сталкеры»? — мои покрытые шрамами руки непроизвольно сжались при этом напоминании.

После смерти Луиса конкурирующая команда не ушла в отрыв. Они только перегруппировались, и после летнего затишья мне пришлось задуматься, не собираются ли они вернуться.

— Не знаю, детка.

— Может быть, он просто встретил женщину и хочет, чтобы мы с ней познакомились? — спросила я в шутку.

Зевс Гарро не ходил на свидания. Никогда.

Кинг фыркнул.

— Может, Харли-Роуз с кем-то встречается, и он хочет, чтобы мы с ним познакомились? — я надеялась.

Харли становилась красивее с каждым днем, она была пятнадцатилетней девочкой в старшей школе, так что вполне ожидаемо, что у нее есть парень.

Зевс Гарро не позволял своей девочке ходить на свидания. Никогда.

— Ну что, детка, закончила нести бред? Хочу вернуться домой и сам оценить ущерб.

— Пока. — Пробормотала я, но только для того, чтобы он снова рассмеялся, что он и сделал.

— Не бойся царапаться и кусаться. — сказал он, напомнив мне о том, как я впервые забралась на его мотоцикл и поехала за ним по шоссе «Sea To Sky», не представляя, куда он меня привезет. — Я собираюсь ехать жестко, так что держись крепче, Королева, хорошо?

— Всегда. — Сказала я под рев двигателя, когда он выехал с парковки.

КОНЕЦ.

Перевод группы: https://t.me/dreambooksss