Автор: Джей Бри Книга: Кровная связь Серия: Связующие узы #3

Перевод: https://t.me/meteorbooks

Пролог Оли

В больнице шумно и холодно.

Мои узы затихают в груди, как будто всплеск, когда они выходят, чтобы защитить меня, утоляет постоянную жажду крови, но я уже знаю, что это ненадолго. Жажда, желание, непреодолимая потребность поглощать… это никогда не проходит надолго.

— Олеандр? Олеандр Фоллоуз? Боже, ты выглядишь как прелестное маленькое создание, сидя на этой большой кровати. Все эти длинные светлые волосы, твои Связные будут так счастливы узнать, что ты выбралась из этой автокатастрофы целой и невредимой.

Я не могу поднять глаза на медсестру, которая говорит со мной, ее голос теплый и добрый, и вместо этого мои глаза сосредоточены на длинных прядях волос, которые лежат на моем лице. Блондинистыми они не являются. Сейчас они серебристые, но вчера были черными. Что бы ни случилось в той машине, это выбелило цвет моих волос.

Я изо всех сил стараюсь не позволить слезам, наворачивающимся на глаза, упасть.

Медсестра щелкает языком, садится на кровать рядом со мной и нежно похлопывает меня по тыльной стороне ладони. — Все в порядке, я поговорила со старшей медсестрой, и она сказала, что твои Связные уже едут сюда. Здесь все очень секретно и тихо, так что они должны быть важными людьми. Я знаю, что по крайней мере один из них достаточно взрослый, чтобы подписать договор о твоем уходе, именно он переселил тебя в эту большую отдельную палату, так что он должен быть из одной из семей высшего общества. Не бойся, с таким Связным у тебя все будет хорошо.

Чем больше она говорит, тем яростнее становятся мои узы.

Я не понимала тогда, но женщина пытается заставить меня заговорить с ней, выяснить, кому я принадлежу, чтобы она могла продать меня. Мои узы знали это, и поэтому убеждали меня держать рот на замке, и хотя я ненавижу их большую часть времени, я слушаю, когда они говорят мне что-то подобное.

— Белинда? Что ты здесь делаешь? Оставь Олеандр в покое!

Я поднимаю взгляд и вижу, как медсестра Джун хмурится в дверном проеме, уперев кулак в бедро, словно готова в мгновение ока вытащить отсюда другую женщину. Когда я очнулась в приемном покое, она была первой, кого я увидела, и именно она сообщила мне, что мои родители погибли в аварии. Я уже знала об этом, но то, как она сообщила новость и как обращалась со мной с тех пор, заставило меня полюбить ее и, что более важно, доверять ей.

Ее глаза немного смягчаются, когда они останавливаются на мне, и она говорит: — Твой обед уже на подходе, и консультант зайдет поговорить с тобой, как только ты закончишь есть. Ему потребовалось немного времени, чтобы добраться сюда, но он лучший в городе. Твой Связной позаботился об этом.

Белинда снова переводит взгляд на меня, но когда она открывает рот, в комнату входит медсестра Джун и прерывает ее. — Я выпишу тебе предупреждение, а теперь убирайся из этой комнаты и прекрати совать свой нос куда не следует!

Задыхаясь и бормоча жалобы, Белинда встает с кровати и выходит из палаты, с усмешкой глядя на медсестру Джун, которая едва удосужилась взглянуть в ее сторону.

Я наконец откидываю голову назад и смотрю на старшую женщину, мои слова звучат скованно и неуверенно: — Я не хочу говорить о своих Связных.

Она кивает и раздвигает шторы чуть шире, полуденное солнце ярким потоком врывается в комнату: — Это к лучшему, если ты этого не хочешь, пока они не появятся. В этом месте слишком много посторонних ушей и глаз. Все, что тебе нужно помнить, это то, что все будет хорошо, когда они приедут.

Я киваю и смотрю, как она еще немного возится с вещами, надеясь, что она останется здесь, пока не принесут еду. Я хочу поговорить с ней, рассказать ей, что, черт возьми, сейчас происходит, но мой язык застыл во рту. После еще одной минуты проверки моих документов она улыбается мне и уходит, не сказав больше ни слова.

Мои глаза зажмуриваются, как только дверь закрывается, ужас пробегает по моим венам, когда голос в углу снова начинает говорить: — Я думал, они останутся здесь навсегда, смертоносная маленькая Заклинательница душ. Итак, на чем мы остановились? Ах, конечно… Я рассказывал тебе обо всем, что ты сделаешь со своими Связными, если останешься здесь с ними. Про всю эту боль и страдания, все разрушения, только потому что они будут с тобой. Для вас всех будет гораздо безопаснее, если ты пойдешь со мной.

Глава 1 Норт

Тела бесцеремонно падают на грязь вокруг нас, конечности оторваны, а от туловищ не хватает кусков, благодаря сотням кошмарных существ, бродящих по лагерю.

Все три тактические группы, работающие с нами сегодня, формируют периметр, стараясь не приближаться, пока происходит резня, потому что печально известные кошмары Дрейвена не отличают друга от врага, когда находятся в таком бешенстве. Нет, есть только тела, которые они поглощают и разрывают на части, пока из их пасти не потечет кровь и запёкшаяся кровь, а их глаза не засветятся жутким и неестественным светом.

Лагерь более старый, более устоявшийся и полон сильно промытых мозгов Одаренных, на обработку и депрограммирование которых уйдут месяцы. Я хочу быть благородным и сказать, что мы здесь, чтобы спасти их, что мы наблюдали за этим лагерем в течение нескольких месяцев и планировали это спасение, чтобы вернуть этих людей домой к их семьям, и на бумаге все это правда.

Но поскольку лагерь старый, он также полон записей, и Грифон стал одержим просеиванием данных о Сопротивлении. Нетрудно догадаться о его мотивах. Он что-то знает о нашей Связной, но предпочитает этим не делиться, но когда он найдет то, что ищет…

Возможно, мы все наконец-то получим ответы.

В моем наушнике раздается статический звук, а затем голос Грифона: — Заключенные находятся в самой большой палатке на восточной стороне. Команда «Браво», выдвигайтесь.

Я снимаю с кобуры один из своих пистолетов, а затем протягиваю ладонь, чтобы призвать своих кошмарных существ обратно в себя, теперь, когда с большинством людей из Сопротивления здесь покончено. Все еще есть шанс, что мы упустили некоторых, поэтому и пистолет, но риск убить невинных слишком высок, чтобы держать их на свободе.

Большинство существ растворяются во мне, как будто они послушны, другие возвращаются с рычанием и криками. Самое большое из них, то, которое я отказываюсь называть Августом, останавливается и смотрит на меня своими светящимися пустыми глазами.

Он смотрит на меня так, словно является послушным щенком, которым для Олеандр так хочет казаться. Он смотрит на меня так, будто злится, что ее здесь нет, что она не опустилась на колени, чтобы осыпать его любовью и лаской.

Он смотрит на меня так, будто знает, что что-то не так.

— Он все выкидывает эти трюки благодаря Оли? — говорит Грифон, подходя ко мне сзади, более смелый и менее осторожный теперь, когда увидел, как существо прислушивается к нашей маленькой Связной.

— Это так, да. В лагере что-то… не так. Смотри в оба и держись поближе.

Он ухмыляется, когда я говорю о существе, наслаждаясь тем, что раззадоривает меня от имени Олеандр, что одновременно и ново, и совершенно типично для него.

Он будет кошмаром в будущем, особенно если останется единственным из всех нас Привязанным с ней.

Я должен отвлечься от этого конкретного пути, который мог бы занять меня на несколько дней, если бы я действительно хотел следовать этому мыслительному процессу. Может быть, то, что я застрял на заседании совета, было замаскированным благословением, отвлекающим меня от дел, чтобы я не думал о нашей маленькой таинственной Связной, у которой, в конце концов, могла быть реальная причина бежать от нас.

Я снова протягиваю руку к существу — битва воли и душевных сил, пока, наконец, с беззвучным хлюпаньем и фырканьем не раздается хлопок, когда он исчезает обратно во мне. Мои узы поднимают голову в груди, не очень желая, чтобы их заставили встать на пятки, и я делаю глубокий вдох, когда Грифон снова зовет всех двигаться.

Нокс вообще не призывает своих существ к себе, но они всегда были полностью послушны своему хозяину. Как только он начинает двигаться через палатки и очищать их, другие члены команды «Альфа» с радостью следуют его примеру. Они все еще осторожны, но уже не стоят неподвижно, как статуи, как это было с моими. Что-то в разнице размеров или в том, что мои — бешеные, подкрепляет общие правила держаться от них подальше, и никому из нашей группы не нужно говорить ни слова.

Грифон берет с собой своего запасного секунданта, чтобы разведать скопление небольших палаток, которые, как мы уже знаем из разведданных, являются жилищами высших членов Сопротивления. Его секундант, Харрисон, — сын Артура Рокелла, высококвалифицированный Пламя, который всегда был предан. Его легко выбрать для поддержки Грифона, пока Киран занят охраной Олеандр.

Я следую за Ноксом в лагерь пыток.

Он всегда сначала идет в зону допросов и обработки. Сам находит работающих там мужчин и женщин, чтобы убедиться, что они умрут очень грязной и мучительной смертью от его рук, потому что мысль о пуле между глаз для таких, как они, просто не нравится ему.

Или мне.

Я просто не так рьяно к этому отношусь.

Конечно, мы находим там Эмпата и двух Нейро, сгрудившихся вместе. Их панические, шепчущие планы бесполезны и излишни, и я с холодным интересом наблюдаю, как Нокс направляется к ним с протянутой ладонью, черные пятна нашего проклятия окрашивают его кожу, а их крики заполняют наши уши.

Он всегда играет со своей едой, прежде чем позволить своим кошмарам съесть ее.

Час спустя мы забираемся в кузов грузовика, зная, что каждый член Сопротивления здесь теперь мертв. Грифон кричит водителю, чтобы мы вернулись на дорогу и ехали обратно к месту встречи, кровь покрывает нас всех по колено.

Команда «Браво» останется позади и перевезет найденных Одаренных в нашу версию перерабатывающих лагерей, только вместо того, чтобы тыкать и тыкать в них пальцем, чтобы выяснить, какую пользу они принесут нашей маниакальной миссии, мы начнем долгий процесс отмены всех программ и пыток, которым они подверглись с момента их захвата.

Некоторые из них умрут там.

Мне это не нравится, никогда не нравилось, но иногда они слишком далеко зашли, ущерб слишком велик, чтобы их можно было вернуть.

Я выдохнул и откинул голову назад на сиденье, наслаждаясь спокойным моментом, не думая о заседаниях совета или политических шагах. Как бы я не хотел оставлять свою Связную позади, особенно после того, как стало известно о новом вмешательстве Сопротивления, есть что-то такое в том, чтобы уйти от всех атрибутов бытия Норта Дрейвена — члена совета, в чем я отчаянно нуждался.

Все это похоже на дерьмо, на песок, ускользающий сквозь пальцы, в то время как мир все равно горит вокруг нас.

Уильям знал бы, что делать, больше, чем я когда-либо.

Здесь было пятьдесят пленных Одаренных, и мы вытащили тридцать восемь живыми. Звучит как ужасное количество потерь, и в других ситуациях головы бы покатились от потери двенадцати Одаренных, но в подобного рода разведывательных миссиях… двенадцать — это примерно средний показатель.

Нам еще никогда не удавалось вывести всех живыми. Мы в меньшинстве и постоянно обороняемся — наша самая большая слабость как общества, и из-за этого проливается слишком много крови. Легче переваривать цифры здесь, на земле, наблюдая за тем, как тактические группы работают на износ, чтобы усмирить худших из жертв с промытыми мозгами, пока они не стали опасны для себя или других, но в моем офисе дома, когда я получаю отчеты, эти цифры прожигают дыру в моем мозгу. Этого никогда не будет достаточно. Ничего из того, что мы делаем, никогда не достаточно.

С этими мрачными мыслями я почти скучаю по этому.

Все начинается с того, что пальцы Грифона бьют по кожаным сиденьям, что является небольшой отдушиной для его разочарования. Спокойствие на лице Нокса — то, чего я почти не видел раньше и что имело место только тогда, когда его собственная жажда крови была утолена — медленно тает, пока борозда на его брови не становится на место.

Кровь и боль.

Мои узы не переставали шептать мне все утро, рассказывая о самых темных и кровавых вещах, которые они хотят сделать с каждым членом Сопротивления, с которым мы сегодня столкнемся. Из-за этого мне труднее заметить то же напряжение, которое охватило двух других, но как только я вижу хмурое лицо Грифона, я беру себя в руки.

Моя кожа натянута от раздражения, как будто сейчас она натянута на меня сильнее, чем десять минут назад, и все мое тело чувствует беспокойство. Во мне есть напряжение, которого раньше не было. Что-то происходит внутри нашей Связи.

Олеандр.

У меня нет с собой телефона, протокол такого рода миссии, и я стараюсь не показаться паникером или отчаявшимся, когда говорю Грифону: — Свяжись с Олеандр. Скажи мне, где она сейчас.

Его глаза переходят на мои, хмурый взгляд все еще на месте, и есть небольшая пауза, прежде чем он проклинает, и его глаза вспыхивают белым, когда он призывает свой дар для дополнительного усиления.

Это все, что мне нужно увидеть, чтобы понять, что я не ошибаюсь, что что-то происходит прямо сейчас, что даже несмотря на сотни миль между нами, я чувствую ее под своей кожей. Мы можем быть не Привязанными, но это не имеет значения, она в моей крови и в самых глубоких, самых темных уголках моей души.

Паника усиливается.

Нокс внимательно наблюдает за нами обоими, не притворяясь своим обычным безразличием, когда нас только трое, и когда Грифон снова ругается, он говорит: — Где она? Неужели мы снова собираемся бежать за нашей маленькой ядовитой Связной?

Грифон игнорирует его, хватаясь за свой коммуникатор, и это подвиг, потому что даже мне хочется огрызаться на его уколы, и я уверен, что статус Привязанного, только усугубляет это чувство в миллион раз. Не получив ответа на звонок, он отстегивает ремень безопасности и бросается в переднюю часть грузовика, возвращаясь с телефоном и смутно больным выражением лица.

Я делаю глубокий вдох и отсчитываю от десяти, чтобы держать себя в руках, заставляя свои узы не выходить из себя.

— Киран мне не отвечает, — говорит Грифон, нахмурившись еще больше, и мне хочется протянуть руку через заднее сиденье и выбить из него ответ — еще один признак того, что что-то пошло не так с тех пор, как мы покинули особняк.

Мои узы корчатся от жажды крови.

— Она мне тоже не отвечает. Позвони Гейбу, позвони и Бэссинджеру, — огрызается Грифон, бросая мне телефон и прижимая обе ладони к вискам, словно ему больно.

Глаза Нокса встречаются с моими, он выглядит так, будто вот-вот сорвет водителя из сиденья и перевернет этот грузовик. — Что случилось? Почему ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит?

— Потому что я пытался заставить ее ответить, а она… не отвечает. Она не игнорирует меня, что-то мешает. Что-то не так, соединись с Гейбом, немедленно.

Вот только мы оставили за ней присматривать не только других Связных.

Когда я начинаю набирать номер, глаза Нокса становятся черными, а Грифон смотрит, как он проверяет… Брута, как будто это единственный спасательный круг посреди океана, пока мы все тонем.

— Она жива. Дышит, больше я ничего не вижу, но он с ней, так что никто не подойдет на расстояние плевка без того, чтобы он их не съел. Сделай вдох, Гриф, она жива.

Грифон не выглядит лучше от этой новости. — Ну тогда, где она, блядь, находится? Только не говори мне, чтобы я успокоился, когда она снова исчезнет.

Когда телефон наконец щелкает, и Гейб отвечает, я слышу, как Бэссинджер рычит на другом конце линии: — Теперь вы хотите позвонить нам? Ну, вы, блядь, опоздали!

Глаза Грифона переходят на мои, слишком широкие и остекленевшие, благодаря толчку, который он получил из-за своей попытки связаться с Оли.

Я рычу в трубку: — Что, блядь, случилось? Нас не было меньше двенадцати часов…

Грифон обрывает меня, рыча: — Где она, мать твою, Бэссинджер? Я вернусь туда и вырву твой гребаный позвоночник из глотки, если ты имеешь к этому отношение!

Бэссинджер насмехается над ним, издавая какой-то дикий звук, и рычит в ответ: — Ваш бесполезный, гребаный мудак заместитель забрал ее, и они не вернулись! Я убью вас всех нахрен, если она ранена. И этого долбаного мудака Блэка тоже выпотрошу.

Глава 2 Оли

Я просыпаюсь привязанной к стулу, в ноздри ударяют запахи дыма, запахи тел и отчаяния, а желудок переворачивается, когда я плотнее зажмуриваю глаза. На месте раздается шорох и тихое бормотание двух женщин, эти звуки говорят о том, что они что-то убирают здесь, в палатке, и я не хочу, чтобы они знали, что я уже проснулась.

Трудно сдержать отвращение на моем лице.

Вонь здесь знакомая, особая смесь мерзости, с которой я надеялась никогда больше не столкнуться, и мне приходится подавлять желчь, подступающую к горлу. Нас с Кираном разделили сразу же, но не раньше, чем мне пришлось наблюдать, как трое охранников выбивают из него все дерьмо.

Никто и пальца не поднял на меня, но я уже знала, что они этого не сделают.

После того, как у него пошла кровь примерно из десяти разных мест, а в груди раздался хрип, что свидетельствовало о серьезных внутренних повреждениях, Киран был бесцеремонно оттащен в одну из палаток для задержанных парой головорезов низшего уровня.

Меня сопроводили в палатку приоритетов, где я провела слишком много времени.

— Какого хрена мы ждем какую-то овцу-сучку? Это унизительно, она должна жрать помои в клетках вместе с остальными.

Раздается тихое ворчание, а затем другая женщина отвечает, тихо, но более грубым, старческим голосом: — Она VIP. Ее дар означает, что она получает настоящую еду, ванну, когда ей это нужно, и ее не пускают к мужчинам, чтобы немного развлечься. Не беспокойся об этом, она будет хорошо измотана Дэвисом, как и все они.

Мерзость.

Во-первых, я не хочу слышать его фамилию, но есть еще что-то в том, что женщины так непринужденно говорят об ужасах, которые здесь происходят, как будто для них не имеет значения, что происходит здесь после наступления темноты и в тесных помещениях, что заставляет мою кровь холодеть. Думаю, мне не придется испытывать чувство вины за то, что я убью их всех, когда придет время. Это делает меня такой же плохой, как и они?

Надеюсь, что нет, но я приму это, если это так.

— VIP… что это вообще значит? Она Нейро? Дэвис обычно не держит таких долго.

Конечно, нет, они для него конкуренты. Ладно, не конкуренты, потому что я никогда не слышала о другом Нейро, который может делать такое дерьмо, как он, за исключением Грифона. Как бы ни был силен мой Привязанный, он не сравнится с этим человеком.

Я тоже ему не ровня.

Это ужасно.

Я знаю, сколько силы течет по моим венам, так много, что мое тело все еще не может использовать ее без трехдневного сна, чтобы восстановиться, а он может покончить с моим миром, не задумываясь. Может быть, наши дары и разнятся на много веков, но слишком много параллелей в разрушении, на которое мы оба способны.

Женщина с грубым голосом бормочет, неохотно и несколько благоговейно: — Эта девочка, эта маленькая беловолосая сучка, которая не выглядит ничем особенным, она — Бесконечное оружие. Они собираются использовать ее, чтобы закончить войну и, наконец, позволить нам, Одаренным, взять эту страну под контроль, как мы того заслуживаем. Больше не нужно мириться с неодаренными. Больше не нужно жить в кандалах законов, которые не должны применяться к нам, потому что мы выше их. Нет больше овец, контролирующих ситуацию, живущих в своих особняках, пока остальные борются за выживание.

Черт возьми.

Я почти забыла, как они все заблуждаются, как будто им понравится жить в антиутопии Дикого Запада, за которую они все ратуют, хотя на самом деле… они все, вероятно, умрут за это дело. Этот человек без колебаний пожертвует ими всеми, чтобы получить то, что хочет.

Высшую власть.

Еще какое-то движение, а потом я слышу, как одна из женщин уходит, как шуршит заслонка палатки, и тут до моего носа доносится запах горячей курицы с подливкой. Мой желудок урчит, и меня охватывает волна тошноты, как всегда, когда я просыпаюсь после одного из этих снов, связанных с использованием силы.

Я несколько раз моргаю, так как глаза слезятся от резкого освещения, и смотрю на обеих женщин. Я не узнаю ни одну из них, но все равно каталогизирую их черты, сохраняя как можно больше информации на случай, если она понадобится мне позже.

Это уже не раз спасало мне жизнь.

Старшая женщина протягивает тарелку с едой и, наклонившись, говорит: — Я не собираюсь освобождать твои руки, чтобы ты ела, но если ты попытаешься помешать мне накормить тебя, то у меня есть приказ впихнуть это тебе в глотку любым способом.

Я пожимаю плечами и открываю рот. Какой бы послушной я ни казалась, ее взгляд говорит о том, что она ни капли в это не верит.

Забавно, потому что я слишком голодна, чтобы укусить эту суку или попытаться над ней поиздеваться.

Другая женщина, которая выглядит всего на несколько лет старше меня, наблюдает за нами обеими, сжав руки в кулаки, как будто готова подлететь и сломать мне челюсть, как только я покажу себя непокорной «овцой», которой они меня считают.

На самом деле они понятия не имеют.

Я съедаю всю тарелку без единого слова или жалобы, жуя вкусную курицу с подливкой и сохраняя при этом безучастное выражение лица. Я не хочу, чтобы они знали, как я наслаждаюсь этим, как мне хочется добавки. Как только тарелка становится чистой, женщина подносит к моим губам бутылку с водой и дает мне выпить всю порцию. Это кажется эликсиром жизни для моего пересохшего языка и потрескавшихся губ.

Затем обе женщины уходят, не сказав ни слова.

Я на секунду оглядываюсь, но палатка голая, совершенно пустая, если не считать меня и стула, к которому я прикована. Это кажется слишком знакомым. Я бы не удивилась, что эти засранцы принесли именно тот стул, на котором я провела два года, просто чтобы еще немного заморочить мне голову.

Это своего рода фишка Сайласа Дэвиса.

Как будто мои мысли призвали его, клапан палатки распахивается, и человек, этот кошмар, сам входит в пространство вместе со мной.

После столь долгого принуждения себя не думать о нем, даже не признавать, что он существует на свете, странно видеть его стоящим там в своем тщательно собранном наряде. Я точно знаю, что он много думает о том, как одевается, много думает о том, какого цвета будет его одежда, потому что я никогда не хотела видеть его в дни, когда он надевает белое.

Он наслаждается узорами брызг крови, и в нем всегда было чувство гордости, когда он покидал палатки пыток, покрытые плодами его труда. Я думаю, это также помогало держать других членов Сопротивления в узде, потому что между этим и маниакальной ухмылкой на его лице, он определенно выглядит как сумасшедший мучитель, с которым вы не захотите связываться.

— Маленькая Заклинательница душ… Теперь ты уже не такая маленькая, не так ли? Ты сильно повзрослела с тех пор, как сбежала от меня.

Его голос низкий и мелодичный. Я не свожу глаз с его ботинок, пока сосредотачиваюсь на том, чтобы мой пульс вернулся к нормальному уровню, а не к тому, на котором он сейчас находится… который колотится у меня в груди.

Надеюсь, Грифон этого не чувствует.

Сейчас слишком опасно даже думать о нем и моих Связных, хотя я чувствую, как он пытается связаться со мной на краю моего сознания. Конечно, я знаю, что он попытается это сделать, самый быстрый и легкий способ найти меня — просто спросить, но говорить с ним сейчас, когда Сайлас в комнате? Это большое «нет».

Также трудно отгородиться от Грифона, не сделав это слишком очевидным.

Все в чертовом беспорядке.

— Мы действительно собираемся вернуться к молчаливому обращению, Оружие? Я думал, ты уже переросла это.

Я подавляю дрожь, пробежавшую по позвоночнику, заставляя свои плечи не двигаться и не выдавать, насколько сильно меня пугает один только звук его голоса. Я ненавижу этого человека, конечно, но также полностью осознаю, насколько он действительно ужасен.

Мне нужно держать себя в руках.

Когда я продолжаю молчать, Дэвис идет дальше в палатку, его шаги медленны и размеренны. Он эксперт по нагнетанию ужаса в комнате, и я не совсем уверена, является ли это природным талантом или говорит его богатый опыт в уничтожении людей. Я не могу не напрячься, когда он делает шаг за моей спиной, но затем он возвращается в поле моего зрения с другим стулом, аккуратно снимает пиджак и накидывает его на спинку, садясь.

У него очень аккуратная и размеренная манера складывать вещи, от которой у меня мурашки по коже. Он всегда джентльмен, но это всего лишь маска, уловка, которую он надевает, чтобы скрыть садистское существо, которым он является на самом деле.

Я знаю, что я монстр, и ненавижу себя за это, но этот человек любит быть таким всеми фибрами своего существа… и именно поэтому он пугает меня до смерти.

Наконец, я встречаю его взгляд.

Дэвис ухмыляется, наслаждаясь тем, как сильно я ненавижу смотреть на него, но на самом деле легче оставаться чистым холстом, когда я смотрю в глубокую, злую бездну, которой являются его глаза. В них нет ничего нормального или человеческого, там светится только хладнокровный, садистский блеск человека, которым он и является.

Целую минуту он не говорит мне ни слова, а потом снова откидывается на сиденье, скрестив руки. Должно быть, здесь есть камера, потому что из-за этого действия в палатку входят еще люди.

Точнее, двое хорошо вооруженных мужчин, которые тащат за собой истекающего кровью Кирана, одна из ног которого торчит под очень неправильным углом.

Ну, блядь.

Мужчины бросают его у моих ног так, что он оказывается зажатым между мной и Дэвисом, а затем выходят. Я делаю очень медленный и, надеюсь, незаметный вдох.

Дэвис вздыхает и снова обращается ко мне. — Должен сказать, это задело мои чувства, понимаешь?

Я не свожу с него глаз, потому что не могу смотреть на Кирана. Здесь, в лагере, не продержишься, если покажешь свои слабости, а все, что они пока знают о нас двоих, это то, что мы пришли сюда вместе.

Это уже слишком много.

Дэвис продолжает: — Ты никогда не разговаривала ни с кем из Одаренных здесь, ни с верными, ни с овцами, и все же вернулась к нам с каким-то слабаком-транспортером? Это глубоко ранит меня.

Я эксперт в блокировании этого человека. Думаю, я бы сошла с ума за те два года, что провела в лагере, если бы не научилась просто отключать его медовые, ядовитые монологи. Надеюсь, Киран делает то же самое там, в грязи, иначе умрет тысячей медленных и безумных смертей, слушая все это.

— Думаю, нам придется что-то с ним сделать… что-то экстремальное. Наказание должно соответствовать преступлению. Как смеет Одаренный низшего уровня дружить с нашей Маленькой Заклинательницей душ, когда она раз за разом плюет на всех нас? Как насчет дыбы?

О, черт.

Мои глаза опускаются на окровавленное и покрытое синяками тело Кирана, лежащего на земле, сами того не желая, это рефлекс при упоминании любимой пыточной машины Сайласа. Можно подумать, что со всей силой, текущей по его венам, он будет пытать людей своим даром, но нет… он предпочитает машины, которым место в Средневековье, знаете, когда они были изобретены.

Никто не выживает после дыбы, ни один человек за те два года, что я здесь, и если я ничего не сделаю, заместитель Грифона скоро умрет, и все потому, что я попросила его привести меня сюда.

Мой голос ломается: — Ты не можешь.

Я наконец-то смотрю на Кирана, но он смотрит на меня, беззвучно приказывая закрыть рот и позволить ему взять на себя боль и страдания за нас обоих. Он, вероятно, знает, что скоро умрет, но типичное мужское дерьмо мачо говорит, что он хочет сделать это с честью.

Я не такая. Он уже должен это знать.

Сайлас поворачивается и ухмыляется мне, его красивое лицо превращается в жуткую маску. — И почему же, малышка Заклинательница? Назови мне хоть одну причину, по которой я должен изменить свои планы относительно Транспортера.

Сайлас действительно думает, что имеет надо мной власть, он действительно думает, что использует смерть Кирана, чтобы заморочить мне голову… Что ж, вот тебе козырь, придурок.

— Он мой Связной.

* * *

Самое лучшее в моих узах то, что они понимают ситуацию жизни или смерти и переступают чертову черту, когда мне это нужно, поэтому, когда я снова смотрю на Кирана и вижу ужас в его глазах, мои собственные не меняются в ответ. Это победа.

Как, черт возьми, я собираюсь заставить его подыграть мне?

— Ты стояла там и смотрела, как его избивают. Думаешь, я поверю, что ты Привязанная с ним? — В голосе Дэвиса звучат насмешки, но когда я оглядываюсь на него, он напряжен, его тело практически вибрирует от морковки, которую я держу перед ним.

Как долго они пытали меня, чтобы узнать имена моих Связных?

Сколько раз он обещал мне разные вещи, злые, славные и добрые, если только я скажу им, кто мои Связные?

Это еще одна часть головоломки, которая не имеет для меня смысла, особенно теперь, когда я знаю, что кто-то из Сопротивления возился с лабораториями и группами Привязанных, но ясно, что они все еще не знают о моих Связных.

Интересно, почему эта предательская сучка Джованна не рассказала им? И как отец Атласа мог быть здесь, явно являясь частью Сопротивления, но ничего им не сказать?

Слишком чертовски запутанно.

Дэвис щелкает пальцами перед моим лицом, и я отвожу взгляд от хмурого лица Кирана, чтобы пробормотать: — Ты сам сказал, что нужно быть хладнокровным, чтобы вырывать души из людей и смотреть, как они умирают. Кроме того, мы еще не Привязанные, и ты не убивал его. Мои узы были рады посмотреть, как ты его немного испытаешь. Дыбы — это слишком. Если ты сломаешь его, то сломаешь меня, а я на это не подпишусь.

Я смотрю, как лихорадочное ликование наполняет его тело. Я, его любимое оружие, снова в его руках, и теперь со мной еще один патрон. Мой Связной.

Он выпрямляется и поворачивается, чтобы направиться ко входу в палатку, его обычно плавные движения становятся более дергаными от возбуждения, и я пользуюсь моментом, чтобы сделать что-то невероятно рискованное. Рискованное, но необходимое, потому что Киран выглядит так, будто через секунду готов выпороть меня за то, что я вот так лгу о нем, только чтобы спасти его чертову жизнь.

Мои глаза становятся черными, и я посылаю малейшую молитву о том, чтобы Дэвис действительно был слишком занят тем, что его мир изменился из-за того, что я и один из моих Связных попались ему на глаза, чтобы заметить, что, черт возьми, я делаю.

«Мне нужно, чтобы ты сказал Кирану подыграть мне».

Грифон отвечает немедленно и отчаянно: «ГДЕ ТЫ?»

Я пристально смотрю на Дэвиса, когда он поворачивается к нам, мое дыхание перехватывает в горле, но он слишком занят, разглядывая Кирана, словно найдет мое имя на его коже, если только посмотрит на него достаточно пристально, поэтому я пользуюсь шансом поддержать разговор еще мгновение. «Ситуация жизни или смерти, Привязанный. Мне нужно, чтобы ты взломал мозг Кирана ПРЯМО СЕЙЧАС и сказал ему подыграть, или твой заместитель мертв. Сделай это. Я свяжусь с тобой снова, как только это будет безопасно. Клянусь нашей Связью».

Наступает небольшая пауза, а затем Грифон говорит снова, его ослепляющая ярость на меня и ситуацию, в которой мы оказались, заставляет мои уши звенеть: «Как ты узнала, что я могу связаться с ним? Как ты узнала, что мой дар настолько вырос?»

Я хочу с облегчением откинуться на спинку стула, но это было бы слишком очевидно, поэтому вместо этого я отправляю последнее сообщение, прежде чем снова полностью заблокировать его. «Удачная догадка. Я буду беречь его, и Кайри тоже. Я дам тебе знать, когда будет безопасно, чтобы вы пришли за нами. Я вернусь к вам всем, обещаю. Скажи Норту, что я не убегала».

Не знаю, почему мне так важно добавить это в конце, но я это делаю, глупо думая, что, по крайней мере, если Сайлас сойдет с ума и убьет меня, Норт может… поверить, что я была не самым худшим выбором в качестве Связной.

Боже, какая удручающая мысль.

Я вижу тот самый момент, когда Грифон достучался до Кирана. Его плечи расправлены, он всегда послушный второй командир. Выглядит гораздо лучше, чем взбешенный, окровавленный член ТакТим, который хочет меня убить, это уж точно.

Дэвис наконец решает что-то сделать и подходит к Кирану, хватает его за обе руки и поднимает на ноги. Его больная нога не выдерживает его веса, болтается, и он немного ворчит, поскольку, вероятно, ослеп от боли. Мне так хочется исцелить его или избавить от боли, но он не мой Связной, что бы я ни говорила Дэвису, поэтому я ничего не могу ему предложить.

Дэвис не замечает его ноги, или ему все равно, и начинает один из своих обычных медовых монологов. — Транспортер. Немного разочарован тем, насколько это посредственно. Я ожидал чего-то великолепного, чтобы быть в паре с такой красавицей, как ты. Полагаю, я застрял с Целителем, так что вполне логично, что мы все не можем быть с людьми со способностями, которые даются раз в жизни. Тем не менее, не могу сказать, что я не надеялся на большее.

Мои узы снова вспыхивают на переднем плане моего сознания, мне не нравится, как он говорит о наших Связных, даже если он ошибся парнем. Они не закатывают истерик и не ведут себя испорченно, как это было несколько недель назад в особняке Дрейвенов, и в кои-то веки я чувствую себя в большей безопасности, когда они немного берут бразды правления в свои руки. Мои узы всегда делали все, что требовалось, чтобы я была жива, здорова и в здравом уме.

Киран безучастно смотрит на Дэвиса, на его лице ничего не отражается сейчас, когда он изображает из себя хорошего солдата и выполняет приказы Грифона. Я чувствую странную гордость за него, что он не струсил перед лицом этого ужасного человека… но он также, вероятно, не знает о степени его зла.

Во всяком случае, не так, как я.

Дэвис снова пихает его на колени у моих ног, и хотя Киран гримасничает, он не издает ни звука от боли, которая, очевидно, пронизывает его тело. Я смотрю на него теперь, когда мои узы у руля, безопаснее теперь, когда Дэвис может видеть холодный и отстраненный взгляд моих пустых глаз, потому что он никогда раньше не видел в них голодного взгляда… он никогда не видел, как я смотрю на своих Связных и предъявляю на них права.

Мои.

Боже, как я уже по ним скучаю. Чего бы я только не отдала, чтобы сидеть на дурацкой лекции одаренных 101, где Нокс рычит на меня, или находиться в столовой, где Норт выдвигает требования, а Грифон игнорирует мое существование. Я бы приняла все их дерьмо прямо сейчас, чтобы снова оказаться там, с ними.

Я действительно пала.

Дэвис смотрит на меня, наблюдая за тем, как мои узы изучают Кирана и решает, что это не просто шоу, устроенное для него, и победа в его ухмылке заставляет меня чувствовать себя плохо. — Малышка Заклинательница… ты завершишь с ним связь, а потом мы проверим тебя заново. Боже, как мне не хватало твоих криков.

А потом он уходит из палатки, оставляя Кирана на земле у моих ног, а меня прикованной к стулу с холодными, черными, пустыми глазами.

Глава 3 Оли

На Киране надеты технические наручники, из тех, что посылают вольт электричества через ваше тело, если вы переступите черту, чтобы убить вас, поэтому я не удивлена, что Дэвис просто оставил его со мной. Я также знаю, что за нами следит камера. Хотя я уверена, что у нее не будет микрофона, я все равно не хочу сидеть здесь и болтать о том, что происходит на самом деле.

Когда он поднимает на меня взгляд, я шикаю на него, а затем выпускаю свой дар, чтобы почувствовать, кто находится вокруг нас, не подслушает ли кто-нибудь его взбешенную тираду, которая, я уверена, так и рвется наружу.

Дэвис находится в основных палатках с горсткой своих самых сильных и доверенных людей. Никто из них не услышит ни хрена с такого расстояния, так что я в безопасности. Здесь много новых людей, но я не чувствую никаких Нейро или Телекинетиков, поэтому решаю, что стоит рискнуть, и призываю свой дар обратно в себя, встречаю взгляд Кирана и даю ему разрешение говорить.

Мне не стоило беспокоиться.

— Я не буду заниматься с тобой сексом.

Я фыркнула и огрызнулась в ответ, в последнюю секунду вспомнив, что нужно говорить тише, а голову пригнуть, несмотря на возмущение: — Это никогда не входило в мои планы, Блэк! Вытащи свою голову из канавы.

Он огрызается на меня, как будто я веду себя неразумно, а затем морщится, когда дергает ногой, слегка сдвигаясь, чтобы облегчить боль, которую явно испытывает. Надеюсь, она не сломана. Я не уверена, сколько времени мне понадобится, чтобы выбраться отсюда, а Франклин по непонятной причине все еще здесь, так что мысль о том, что мне придется тащить Кирана на спине, просто не дает мне покоя.

— Так каков же твой грандиозный план? Ты слышала Сайласа Дэвиса, он собирается ожидать от нас «завершения связи».

Я закатываю на него глаза, особенно раздраженная, потому что застряла в кресле с онемевшей задницей, но также чтобы скрыть трепет ужаса, который пробегает по моим венам, когда он произносит это. — Я точно знаю, как будут выглядеть следующие несколько дней, так что успокойся. Нам просто нужно набраться терпения, а потом я нас вытащу.

Он моргает, глядя на меня секунду, а затем ругается под нос, качая головой. — Свяжись с Шором. Скажи ему, где мы, и организуй эвакуацию, потому что ты никак не сможешь вытащить нас отсюда.

Мои узы затопляют меня при звуке его имени, и я не могу контролировать свое тело, когда они берут верх, и мои глаза становятся черными, я наклоняюсь и шиплю на Кирана: — Я слишком много пережила, чтобы ты произносил здесь его имя. Никогда не говори ни о ком из них.

Киран делает секундную паузу, а затем сглатывает.

Он, честное слово, сглатывает, как будто я ужасаю, что нравится моим узам, но они ослабляют свою хватку, и я со вздохом откидываюсь на сиденье.

— Ты сумасшедший, блядь, человек, ты знаешь это?

Я пожимаю плечами и испускаю тихий, слегка дрожащий смех. — Я думала, ты с нетерпением ждешь, когда я разрушу всем жизнь? Ну же, не отказывайся от меня из-за такой мелочи. Мои узы едва разговаривали с тобой!

Он качает головой и смотрит в сторону. — И я сделаю все возможное, чтобы больше никогда с ними не разговаривать, спасибо тебе большое.

Я насмехаюсь над ним, слегка хихикая, что глупо, но во мне также есть это странное чувство облегчения, что мы заперты здесь вместе… что на этот раз со мной кто-то есть, и я не буду совершенно одна. К тому же, если это должен быть кто-то, я даже рада, что это он.

Я была бы вне себя, если бы это снова была Сейдж. Я бы слишком беспокоилась о том, что она пострадает или на нее нападут, чтобы сосредоточиться на своих планах, а если бы это действительно был один из моих Связных? Иисусе, кровопролитие, которое устроили бы мои узы из-за того, что они в опасности — это слишком, чтобы даже думать об этом. Технокинетик не поможет делу, острый язык Сойера доставит ему слишком много неприятностей.

Феликс тоже подошел бы, но, опять же, я бы слишком волновалась о том, что Привязанный моей подруги может погибнуть, чтобы сосредоточиться, так что Киран Блэк — лучший вариант, черт возьми.

Если бы только Кайри не была с нами в этом чертовом лагере.

На мгновение между нами воцаряется тишина, пока я пытаюсь понять, как, черт возьми, затащить Кайри в эту палатку вместе с нами, прежде чем Киран заговорил снова, его голос едва громче дыхания. — Ты защищаешь их.

Для меня это кажется таким очевидным, но я думаю, что он предположил то же самое, что и остальные, что я скорее возненавижу своих Связных и сбегу от них, чем буду с ними.

Я снова наклоняю голову, чтобы тот, кто следит за камерой, не смог прочитать по моим губам. — Всегда. Все, что я делала, было направлено на их защиту. Каждое действие, каждое слово, которое я выплевывала, каждую минуту, которую провела, убегая от них. Если ты не боишься этого человека, значит, у тебя недостаточно достоверных данных… или ты не обращал на них внимания. Он — воплощение зла.

Киран не отвечает в течение секунды, его дыхание ровное и медленное, а затем он бормочет в ответ: — Он пытал тебя. БО… Я читал, что они с тобой делали. Они пытали тебя. Ты не назвала им имена своих Связных. Ты не сломалась.

Я сглатываю и отчаянно хочу сменить тему. — Я сломалась. Я позволила своим узам принять боль за меня. Позволила им стать монстром вместо меня.

* * *

Я отказываюсь говорить о чем-либо еще с Кираном после этого, слишком большая откровенность выводит меня из себя до дрожи. Я провожу время, тихо разговаривая со своими узами, чтобы узнать, можем ли мы действительно что-то сделать с той болью, которую испытывает Киран, но я не Целитель, как бы хорошо ни умела восстанавливать мужчин, которые принадлежат мне, и моим узам нечего предложить ему.

Интересно, смогу ли я убедить кого-нибудь еще здесь исцелить его вместо меня?

Снаружи раздается шорох и другие звуки, а затем палатка снова распахивается, и в нее врывается старшая женщина, на этот раз с двумя тарелками, наполненными до краев той же самой едой. Я не удивлена, что мне принесли вторую порцию. Хорошо известно, что мне нужны лишние калории после использования дара, но я предполагаю, что ему дали помои, которые подают так называемым овцам. Дымящаяся тарелка с жареной курицей со всеми гарнирами, политая соусом, — зрелище не для слабонервных.

Или урчащего живота.

Она подходит к нам обоим, но не обращает внимания на Кирана, а встречает мой взгляд авторитетным взглядом и говорит: — Мне сказали ослабить твои ограничители, чтобы ты могла поесть. Если ты попытаешься хоть как-то пошевелиться, я вырублю твою задницу до следующего года.

Ах.

Значит, ей не сказали, что ее дар не подействует на меня, потому что мой дар — второй по величине монстр в этом лагере? Бедная женщина. Тем не менее, я подыгрываю ей, в основном потому, что знаю, что это раздражает этого человека.

Он никогда не понимал, почему я не убиваю всех, кого он посылает ко мне, и я уверена, что он тщательно отбирает их всех. Выбирает самых раздражающих, самых подлых или самых высокомерных из своих подчиненных, которые попадаются ему под руку.

Когда мои руки связаны перед моим телом, и я могу сама себя кормить, женщина передает мне мою тарелку, а затем, наконец, поворачивается к Кирану, пихает в него тарелку, как будто он грязь под ее ботинками, и выходит обратно.

— Что это за хрень? Нас что, хотят отравить?

Я качаю головой и засовываю вилку в рот. — Добро пожаловать в VIP-жизнь в лагерях, Блэк. Как моего Связного, тебя будут кормить три раза в день горячей едой. Тебя не будут бить или нападать на тебя в душевых, а если кто-то попытается вывести тебя из строя, он ответит прямо перед самим начальником. Все, чего тебе это будет стоить, — ежедневные пытки и допросы, которые заставят задуматься о самоубийстве, лишь бы это закончилось.

Он моргает, глядя на меня, а затем, увидев, как я запихиваю в рот половину своей тарелки, наконец берет свою вилку и принимается за курицу.

— Она безвкусная, — ворчит он, а я насмехаюсь над ним.

— Это же Сопротивление, неужели ты ожидал чего-то другого? Кто знал, что ты такой избалованный?

Он качает головой и продолжает есть, с гораздо большим приличием, чем я, черт бы его побрал. В лагере вокруг нас шумно, они готовятся к чему-то большому, к какой-то миссии, которую собираются начать, чтобы разорвать семьи Одаренных и группы Привязанных на части.

Я ненавижу их всех.

Мы едим в тишине еще несколько минут, пока Киран не использует последнюю булочку для подливки, и тогда я наконец задаю вопрос, к которому так долго шла, боясь ответа. — Ты не видел Кайри?

Он ставит свою пустую тарелку рядом с собой и вытягивает больную ногу, снова морщась. Я ругаюсь себе под нос, но он пожимает плечами. Уверена, это невероятно больно… Интересно, есть ли в Таке тренировки, чтобы научиться игнорировать такой уровень боли, или он просто так устроен?

Я научилась после многих, многих пыток.

Киран хмыкнул, а затем тихо пробормотал: — Она в клетках с другими женщинами. Они еще не сортировали их и не тестировали ни одну из них. Дэвис был слишком сосредоточен на том, чтобы вернуть тебя. Был просто в восторге от этого.

Я киваю и снова оглядываю палатку, как будто ключ или оружие должны выскочить на меня, чтобы вытащить из этих разочаровывающих ограничений. Вилки обе пластмассовые, и технология в ограничителях просто расплавит их, если мы попробуем.

Может быть, Сойер был бы мне сейчас полезен.

Я стараюсь не обращать внимания на взгляд Кирана, но он впивается в мою кожу, пока, наконец, он не говорит низким голосом: — Ты слишком спокойна. Если это место, где тебя пытали в детстве в течение двух лет, ты должна быть более… обеспокоенной. Что ты задумала? Почему ты так спокойна?

Я запихиваю в рот последнюю картофелину, чтобы не отвечать ему в течение минуты, и медленно жую. Как мне ответить ему, не выдав слишком многого? Да и есть ли вообще такое понятие?

Секретов не осталось… кроме одного, и никакие пытки не смогут вырвать его у меня.

— Я не спокойна… Я уверена. Здесь происходит то же самое, что и в прошлый раз, так что я знаю, как все будет происходить. Я знаю, что должно произойти, чтобы мы выбрались. Мы просто должны быть терпеливыми и, возможно, немного пострадать. Я сожалею об этой части, но этого не избежать. Твои узы помогут в этом? Я не совсем понимаю, как работают узы других людей.

Киран поворачивается и смотрит на отверстие палатки, как будто наблюдает, но я слишком хорошо знаю, что мы услышим приближение женщины. Ошибки быть не может.

— Мои узы не защищают меня так. Мои более… спокойные по сравнению с твоими. Это я контролирую себя, а не они.

Я передаю ему свою тарелку, чтобы он поставил ее на место, потому что мои ограничения не позволяют мне сделать это самой. — Мне бы хотелось думать, что я контролирую ситуацию, но уверена, что мои узы просто издеваются надо мной. Думаю, что они позволяют мне управлять шоу, но как только я в опасности, они берут вверх. Это удобно, пока какая-нибудь маленькая ревнивая сучка не начинает пшикать духами.

Я не должна поднимать эту тему, не в этом месте, но здесь недостаточно деталей, чтобы что-то сказать Сопротивлению.

Очевидно, Грифон не рассказал своему заместителю всех деталей, но он знает достаточно, чтобы ухмыльнуться мне и пожать плечами. — Могло быть и хуже, Фоллоуз. Это мог бы быть твой заклятый враг. Или его брат.

Я фыркнула и пробормотала: — Вообще-то я не уверена, кого из них ты имеешь в виду, но да, думаю, ты прав. Все могло быть гораздо хуже.

Ухмылка медленно исчезает с его губ, и он в последний раз смотрит на камеру, прежде чем повернуть свое тело ко мне, прикрывая рот от посторонних глаз: — Ты должна предупредить их… о том, кого мы здесь видели. Должна как можно скорее сказать им, что есть потенциальная спящая ячейка.

Атлас.

Он говорит об Атласе, потому что мы видели здесь его отца. Сходство между ними было поразительным, абсолютно никаких сомнений в их родстве, но потом Дэвис повернулся к нему и назвал его Бэссинджером, чем поставил точку в этом чертовом деле.

Я до сих пор не знаю, что об этом думать.

Не знаю, почему не сказала Грифону, когда разговаривала с ним.

Я надеюсь на Бога, что не облажалась по-крупному, не сказав что-то важное, но я просто… не могу. Не могу поверить, что он так предал меня.

Мои кружащиеся мысли прерывает женщина, которая возвращается, чтобы забрать наши тарелки. Она ворчит себе под нос о том, что на нас, овец, тратятся хорошие ресурсы, а я закатываю глаза. Они здесь все одинаковые. Чем больше я смогу создать у них образ испорченного отродья, тем больше они будут меня недооценивать.

Именно так я выбралась в прошлый раз.

Я жду, пока она не повернется к нам спиной, убирая тарелки в корзину для мусора, прежде чем высвободить свой дар, чтобы найти Кайри. Мне нужно найти дорогу к ней как можно скорее, и когда я нахожу ее в душевой палатке, то стараюсь не дрожать от отвращения.

Это худшее место во всем проклятом лагере.

Я настраиваю свой тон на плаксивый и требовательный лад. — Мне нужен душ.

Киран хмурится и смотрит на меня, но женщина никак на него не реагирует. Уверена, что он просто выглядит как чрезмерно заботливый Связной, так что, наверное, хорошо, что он так себя ведет.

— Остальные уже там, тебе придется подождать.

Мои глаза становятся черными, и я наблюдаю, как цвет исчезает с ее лица, когда я ухмыляюсь ей, позволяя моим узам взять верх, чтобы подтрунить над ней: — Я не собираюсь ждать.

Ее рот беззвучно открывается и закрывается на секунду, прежде чем мои глаза снова приобретают свой обычный фиолетовый оттенок, и она приходит в себя достаточно, чтобы прокричать: — Мне нужно привести сюда еще людей. Я не могу отвести вас обоих туда одна.

Я пожимаю плечами и издаю звук презрения. — Мне не нужно, чтобы мой Связной держал меня за руку там, оставь его здесь. От меня воняет, и мне нужно смыть с себя эту грязь, пока меня не стошнило от собственной вони.

Я придуриваюсь, потому что от меня почти не пахнет, только небольшой запах чистого пота от того, что я несколько дней просидела в жаркой палатке, пока отсыпалась после использования дара.

Женщина смотрит на Кирана, не понимая, какого черта у нас происходит, потому что мы явно ведем себя не как Связные, которых она знает. Конечно, она, вероятно, полностью покорна своему собственному Связному, маленькая хорошая женщина, выполняющая приказы, и на какую-то мимолетную секунду я думаю о том, что мне ее жаль.

— Ты собираешься вот так просто позволить ей уйти?

Киран скрипит зубами на нас обоих, а затем огрызается на женщину: — Я не беспокоюсь о безопасности моей Связной. Сама знаешь, почему это так.

Она больше не задает вопросов ни одному из нас.

* * *

Душевые находятся в другой палатке, поменьше и потемнее, на другой стороне лагеря. Я уверена, что они не освещены соответствующим образом, как остальная часть лагеря, по гнусным и отвратительным причинам, но я уже знаю, что женщины там одни.

Пока что.

— Освободите дальнюю кабинку! Здесь VIP-персона. — В ее словах сквозит сарказм, и я закатываю глаза.

Все женщины смотрят на нас обеих и отходят от кабинки, а я поворачиваюсь, чтобы ослабить свои путы. Я все еще не могу многого сделать руками, но теоретически смогу раздеться и помыться. Рубашка не снимется, но я не собираюсь сейчас обсуждать с этой женщиной семантику.

Меня волнует только то, что по какой-то безумной удаче Кайри находится в соседней кабинке.

Я вхожу в крошечное помещение и задергиваю шторку, как будто действительно собираюсь принять душ. Женщина из Сопротивления стоит так близко к кабинке, что я вижу ее ноги, выглядывающие из-под шторки. Я хочу ударить ее кулаком сквозь ткань, просто чтобы застать врасплох и воздать сучке должное, но уверена, что она скоро получит по заслугам.

Терпение, Оли.

Я должна повторять это слово снова и снова, пока все не закончится.

Я не потрудилась раздеться или включить воду. Даже не собираюсь утруждать себя подобным фарсом. Вместо этого я подхожу к дальнему концу кабинки и приседаю, чтобы просунуть руку под маленькую стенку, пока Кайри не замечает это и тоже не приседает. Я просовываю туда достаточно руки, чтобы она могла видеть одежду, в которой я нахожусь, и надеяться, что это я. Щель достаточно большая, чтобы я могла видеть, что она все еще в нижнем белье, просто ополаскивается так же, как и я в течение двух чертовых лет. Это умно.

Ты не хочешь, чтобы тебя застали здесь врасплох… никто. Женщины так же плохи, как и мужчины, набрасываются друг на друга в душевых, борясь за власть. Это глупо, и они не должны так драться между собой, но они это делают. Что-то в отчаянии и страхе перед этим местом пробуждает в них все самое худшее. Я не могу так говорить. Если бы я была на их месте, я была бы такой же.

И снова мой дар спас меня от этого. Теперь я собираюсь использовать знания и ресурсы, которые у меня есть, чтобы уберечь от всего этого и Кайри.

Я спускаю Брута со своего плеча; его форма скорее дымчатая, чем твердая. Он не пытается играть или прижиматься ко мне, полностью усмирив непокорного щенка, которым обычно является.

Интересно, наблюдает ли сейчас Нокс за мной его глазами?

Должно быть, он не увидел ничего, что могло бы привести их ко мне, потому что я не сомневаюсь, что Нокс будет первым в очереди, чтобы притащить меня обратно, если не по другой причине, то чтобы вернуть свою любимую словесную мишень.

Мне приходит в голову, что я просто сижу на корточках в душевой, молча глядя на кошмарное существо, а Кайри, вероятно, думает, что у меня какой-то срыв.

Черт, возможно, так оно и есть.

Я подношу его к своим губам и тихо шепчу: — Береги ее. Никто не прикоснется к ней, не прыгнет на нее без твоей защиты. Не оставляй никаких улик.

Когда я опускаю руку обратно, чтобы подвести его к Кайри, я вижу, как она вздрагивает и колеблется, ее рука медленно протягивается, чтобы принять маленький пучок дыма, но Брут без вопросов движется к ней. Я должна верить, что если Нокс наблюдает, то будет рад узнать, что я пытаюсь сохранить жизнь и обезопасить сестру Грифона, пока мы здесь застряли.

Я жду мгновение, а затем позволяю нашим пальцам на секунду сцепиться, сжимая их в единственном заверении, которое могу дать ей сейчас, прежде чем отстраняюсь и встаю, потирая руками ноги, чтобы смахнуть мыльную пену и грязь с грязного пола душа.

Когда я отдергиваю шторку, женщина ждет меня там, прижав ухо к ткани, словно пытаясь понять, что я там делаю без душа.

Удачи тебе, сучка.

— Я готова идти, — говорю я, и она хмурится.

— Ты даже ничего не помыла. Какой смысл мне был тащить тебя сюда?

Я пожимаю плечами и наслаждаюсь ответной вспышкой разочарования, даже не заботясь о том, что она грубо затягивает мои путы и дергает меня, чтобы я снова начала двигаться.

Киран в безопасности благодаря моей лжи.

Кайри в безопасности с Брутом.

Я в безопасности, как никогда, благодаря узам, которые с каждым часом становятся все злее и злее в моей груди.

Мы выживем, пока я не смогу нас вытащить.

Глава 4 Грифон

С каждым днем становится все труднее сохранять пассивность и презрение на лице, общаясь с Одаренными, которые, как мы знаем, являются членами Сопротивления. Даниэлла Джордан — не исключение.

Я никогда не доверял этому скользкому адвокату, и хотя Норт всегда говорил, что я просто преувеличиваю, мне приятно осознавать, что я был прав. Ей не нравится, что я присутствую на их встречах, особенно когда я стою на стороне стола Норта в его домашнем офисе, за его креслом, как будто готовлюсь принять пулю за него, как будто он не самый опасный человек во всем нашем сообществе. Ей не нравится, что это дает мне преимущество, или что я смотрю на нее свысока.

Что ж, я еще никогда не смотрел свысока так пристально, потому что эта гребаная сука в курсе, где моя Привязанная. Я знаю это. Норт знает это, и пока она сидит там и болтает о всякой ерунде совета, она тоже знает это. Мы все просто играем свои роли и делаем вид, что огромного слона в комнате нет. Это заставляет мою кожу зудеть.

Не может быть, чтобы ее сестра работала в одиночку, чтобы возиться с группами Связных. Не может быть, чтобы Даниэлла втерлась в доверие к Норту Дрейвену по невинным причинам, и сколько конфиденциальной информации она получила непосредственно от него за последние пять лет?

Я собираюсь убить ее, как бы сильно Нокс ни хотел тоже это сделать. Есть причина, по которой его сегодня здесь нет. Он не умеет держать лицо в такой ситуации.

Даниэлла хмурится, изображая озабоченного адвоката, переживающего за Связную своего босса, но есть что-то в том, как осторожно она говорит со мной, что всегда привлекало мое внимание. Теперь мы знаем почему.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку через стол и не выдушить из нее жизнь, по крайней мере, до тех пор, пока с ее острого языка не упадет какая-нибудь полезная информация.

Судя по тому, как она улыбается мне, она тоже это знает.

— Я подготовлю для тебя эти документы, Норт. Команды «Альфа» и «Браво» найдут ее. Они нашли ее в прошлый раз. Я уверена, что они уже учуяли ее, это только вопрос времени, — говорит она, собирая лежащие перед ней бумаги и убирая их в портфель.

Норт встает и проводит рукой по пиджаку своего костюма, как будто ему действительно не все равно, чтобы выглядеть профессионально в этот момент, просто еще одна часть представления, а затем провожает ее к Рэйфу, который будет сопровождать ее до самого выхода из особняка.

Я считаю до пяти после того, как за ней закрывается дверь, прежде чем пробормотать: — Не представляю, как ты ее терпишь. Я бы убил ее задолго до того, как мы ее вычислили.

Норт пожимает плечами и протягивает руку с тонким черным кольцом дыма, одним из многих маленьких предупреждающих знаков того, что он находится на грани контроля. — Быть членом совета — значит иметь дело исключительно с людьми, которые мне не нравятся. Либо я отказываюсь от места, чего я не мог сделать, пока мы искали Олеандр. Теперь мне нужно сохранить его, чтобы мы могли находить ее каждый раз, когда она исчезает.

Это первый раз, когда он упомянул об этом, не ударив кулаком по чему-то, так что я буду считать это прогрессом.

Он возвращается к столу и отпирает ящик, чтобы собрать свою собственную стопку бумаг, все они связаны с Оли и ее кодовым именем.

Кодовым именем, которое Атлас Бэссинджер удобно узнал без ее ведома.

Норт проверяет часы. — Время обеда. Мы оба сегодня пропустили завтрак и обед. С тем, что мы делаем сегодня вечером, нам понадобится топливо.

Я не спорю, хотя мне не очень хочется иметь дело с половиной людей, которые подходят к столу.

Дети Бенсонов и Феликс Дэвенпорт переехали в особняк Дрейвенов вместе с нами. Хотя какая-то часть меня гордится тем, что я забочусь о самых близких друзьях моей Привязанной в ее отсутствие, есть часть меня, которая возмущена тем, что они здесь, пока ее нет. Соль на раны от того, что ее снова забрали у меня, а мы застряли здесь, сидя на наших чертовых задницах, потому что ее нет ни в одном из известных лагерей.

Когда Атлас передал мне ее GPS-чип, мне захотелось задушить его голыми руками. Это чувство только усилилось, когда Гейб подробно рассказал нам о том, сколько Атлас действительно знает о ней… вплоть до того момента, когда Гейб дошел до части о предательстве Ноакса.

Норт тоже не воспринял это нормально.

Он вообще плохо воспринимает все это, и чем больше информации мы получаем о времени, проведенном Оли в Сопротивлении, тем ближе к потере контроля, как я вижу он подходит. Прошло очень много времени с тех пор, как я видел его так близко к краю. Последняя вещь, которая вывела его из себя, ну, никто не винил его за то, что он так потерял контроль над собой из-за своего брата.

Я точно не винил.

С каждым днем, что ее нет, мы все начинаем рушиться. Я думал, что все плохо в первый раз, но тогда мы потеряли идею Связных. Надежды и мечты, которые все связывали с ней, а не с самой девушкой.

Потерять настоящую, из плоти и крови Олеандр Фоллоуз — все равно что умереть от тысячи мелких порезов.

Услышав ее голос в голове, я чуть не упал на колени посреди совещания с оставленной нами тактической группой, командой «Дельта», у которой была одна гребаная задача. Сохранить ее в безопасности. Тот факт, что она не дала мне абсолютно ничего, что могло бы помочь, одновременно и взбесил, и был вполне ожидаем. Мне пришлось указать Норту на то, что она выживала в тех лагерях, будучи четырнадцатилетним подростком, в течение двух лет. Нам нужно прекратить нести чушь и просто… довериться ей. На несколько дней, пока мы используем все имеющиеся в нашем распоряжении чертовы ресурсы, чтобы найти ее и вернуть домой.

У нас нет особого выбора. Как только я сделал то, что она просила, и поговорил напрямую с Кираном, Оли снова заблокировала меня. Я был расстроен, пока Норт не указал на очевидное.

— Есть много Одаренных, которые могут улавливать такого рода общение. Она оберегает себя. Она оберегает вас обоих.

Это единственная здравая мысль, которую я услышал от него по поводу всей этой чертовой неразберихи, и это дает мне хоть немного надежды для них двоих, что, возможно, они разберутся в своем дерьме, когда мы вернем ее.

Когда.

Здесь нет никаких «если».

Когда мы приходим в столовую, Нокс уже там. Его нос все еще зарыт в учебник, такой же древний, как и сама родословная Дрейвенов, — так было с тех пор, как он узнал о даре Оли. Я знал, что он будет таким, что он будет изучать и отслеживать каждую частичку ее силы, пока не будет абсолютно уверен в том, с чем мы имеем дело.

Я желаю ему удачи, потому что никогда раньше не слышал о подобном ей Заклинателе душ.

Мы занимаем свои обычные места и начинаем наполнять наши тарелки, как обычно, рыбой и омарами, как будто моя Привязанная все еще здесь, чтобы насладиться этим. Я наполняю свою тарелку этим, просто чтобы почувствовать какую-то связь с ней, как гребаный хлюпик, но никто не говорит мне об этом ни слова.

Когда двери снова открываются и к нам присоединяется Гейб, он выглядит так, будто его протащили по грязи. У него темные круги под глазами и несколько полос крови по горлу и груди, проглядывающих сквозь дыры в ткани. Он снова посещал бойцовские клубы перевертышей, оттягивая время и выплескивая разочарование, но он явно стал небрежен в своих победах.

Я не скуплюсь на слова. — Ты выглядишь дерьмово.

Парень пожимает плечами и опускается на свое обычное место, его брови сходятся вместе, когда он смотрит на свободное место Оли. Когда он проводит рукой по лицу, видно его костяшки пальцев, которые тоже в крови и грязи. — Мне плевать.

От бойцовского клуба перевертышей не так много пользы, но если это убережет его от неприятностей и выведет часть агрессии из организма, то я только за. Он не так уж много может сделать для поиска здесь, пока мы не определимся с местом.

Тогда мы все отправимся за нашей Связной и убьем всех, кто ответственен за то, что она держалась от нас подальше.

Когда дверь на кухню открывается, остальные приходят на ужин. Сойер входит в комнату с открытым ноутбуком в руках, его глаза светятся белым светом, когда он работает с очень секретными и невероятно высокими данными, которые Норт поручил ему обработать. Сейдж и Феликс следуют за ним, оба выглядят измученными и взволнованными. Похоже, никто в доме не спит спокойно. Это также как-то успокаивает, что мы все немного потеряны без моей Привязанной-заклинательницы душ.

Феликс смотрит на Гейба и протягивает руку, чтобы исцелить его, но Гейб останавливает его отрывистым: — Не надо.

Феликс бросает на него язвительный взгляд, его рука все еще висит в воздухе между ними. — Наказывать себя кровоточащими костяшками и царапинами просто глупо, Ардерн.

Гейб качает головой, не отрывая взгляда от своей тарелки. — Оли не любит, когда нас лечит кто-то, кроме нее. Если это не угрожает жизни, просто оставь это.

Лицо Феликса опускается, и он горестно смотрит на Сейдж, явно жалея, что сказал что-то, но она лишь вздыхает и говорит: — Оли всегда позволяла Феликсу лечить ее. Она бы не возражала, если бы это делал он, Гейб. Мы оба это знаем.

Он только пожимает плечами и снова погружается в свою тарелку, не говоря больше ни слова. За столом снова наступает тишина, слышны только звуки скрежета столовых приборов по тарелкам и щелканье клавиш на ноутбуке. Это глупо, и я знаю, что не должен, но я снова пытаюсь дотянуться до Оли, не для того, чтобы поговорить с ней, а просто чтобы почувствовать, что с ней все в порядке. Я могу сказать, что она жива. Мы бы все знали, если бы она умерла, но есть много плохого, что может происходить с девушкой, не убивая ее.

Я стараюсь не думать об этом слишком много, потому что в противном случае мои узы начинают действовать.

Сейдж прочищает горло, а затем настраивается на разговор с Нортом: — Кто-нибудь собирается выпустить Атласа из его камеры в ближайшее время? Мы все знаем, что он не член Сопротивления.

Нокс насмехается и подносит свой стакан с виски к губам. — А мы знаем? Потому что он Бэссинджер. Ничто здесь не имеет смысла, кроме его принадлежность к этой мрази.

Это как наблюдать, как у Сейдж на моих глазах вырастает хребет. Я стараюсь впитывать каждую секунду, чтобы потом поделиться этим с Оли. Скоро. Скоро я поделюсь этим с ней.

— Я наблюдала, как он ухаживал за ней в течение нескольких месяцев. Если бы я верила, что кто-то из ее Связных пытался причинить ей вред, это был бы ты, Дрейвен.

Уф.

Я обмениваюсь взглядом с Нортом, ожидая, что он бросится на защиту Нокса, но он просто снова смотрит на найденные нами стенограммы экспериментов над БО.

Записи Сопротивления о пытках моей Привязанной.

Нокс ухмыляется в ответ Сейдж, не обращая внимания на кошмар, который просеивает его брат, и говорит: — И вот так Сопротивление продолжает побеждать, изображая доброе и любящее лицо, чтобы завоевать доверчивых женщин.

Гейб кладет нож и вилку обратно на стол, а Сойер с рычанием отодвигает от себя ноутбук. Явно назревает драка. Нокс только ухмыляется, и его глаза вспыхивают черным, когда он готовится отбросить их всех от себя с помощью своих существ, но вместо этого застывает на секунду, а затем огрызается на Норта: — Она отдала существо Кайри. Он не ее, чтобы просто так отдавать его.

Норт поднял на него глаза, а Нокс выругался под нос и пробормотал: — Она отдала его… для защиты в лагерях. Она знает, что там происходит с женщинами.

На мгновение воцаряется тишина, а затем Сейдж бросает руку в его сторону в режущем жесте, огрызаясь: — Какая же она ужасная, «хитрющая» женщина, что бежит спасать людей! Даже когда Оли заперта в одном из этих чертовых лагерей, она думает о других. Так что иди и скажи мне, какие мы оба идиоты, что поверили Атласу, потому что твое слово для меня ничего не значит. Ничего, Дрейвен! Ты просто обиженный, извращенный человек, которому нужен гребаный психотерапевт и протрезветь, черт возьми.

Тем не менее, Норт ничего не предпринимает, чтобы вмешаться.

Что бы ни происходило между братьями, я никогда не видел, чтобы они вели себя так раньше. Никогда. Норт защищал, заботился, покрывал и опекал Нокса на протяжении всех его подростковых лет. Он никогда не позволял ему сражаться в собственных битвах, как сейчас, не вмешиваясь и не используя свой дар.

Гейб игнорирует Нокса и обращается к Норту: — Ты собираешься поговорить с ним или мы просто… оставим его там гнить, пока не вернем Оли? Есть ли здесь какой-то план, или мы просто надеемся, что он исчезнет?

Нокс бросает на меня взгляд с другого конца стола, но я не хочу говорить об этом слишком много в присутствии остальных. Сойер оглядывает всех нас и откидывается на спинку стула в ожидании ответа, придвигаясь ближе к сестре, чтобы защитить ее.

Норт тщательно подбирает слова, но не отступает. — Он доказал, что у него есть знания, которые могут быть только у человека со связями в Сопротивлении. Он солгал нам или, по крайней мере, утаил правду.

Гейб пожимает плечами в своей очень юношеской манере. — Оли тоже. Никто из вас не предлагает запереть ее, когда она вернется домой.

Глаза Норта сузились в ответ. — Олеандр не участвует в этом обсуждении, и она была похищена Сопротивлением. Она жертва, а не возможный заговорщик.

Сейдж пристально смотрит на него, затем делает вдох и вклинивается: — Оли будет в ярости, и вы все это знаете. Я ничего не могу сделать, чтобы заставить вас отпустить его, но предупреждаю, она перейдет на восьмой уровень ужасающей Связной, когда узнает…

Норт прерывает ее: — Атлас в изоляции. Он в своей комнате, его кормят три раза в день приличной едой, у него есть доступ ко всем привычным удобствам, кроме телефона и интернета. Он ни в коем случае не страдает, и я могу заверить тебя, что когда Оли будет дома, я напрямую поговорю с ней об этом. Я принял во внимание ее мысли и чувства, не сомневайся.

После того, как Норт спас ее из горящего здания и прикрыл, он явно получил от Сейдж несколько плюшек, и хотя она строго посмотрела на него, она кивнула и вернулась к еде.

Это худший ужин с тех пор, как Нокс перестал притаскивать сюда женщин, чтобы раззадорить нашу Связную. Я доедаю свою тарелку так быстро, как только могу. Когда я заканчиваю, Норт убирает свои файлы, его собственная тарелка все еще наполовину заполнена, и он отодвигает ее без раздумий.

Мы выходим через кухню в служебные коридоры, которые проходят через здание для персонала. Когда я собираюсь последовать за Нортом, Нокс хватает меня за руку, чтобы остановить, его глаза темнеют в приглушенном освещении. Я призываю Норта идти без меня, а затем поворачиваюсь к Ноксу.

Он не пьян, но в данный момент определенно пьет больше. Скоро нам придется остановить его.

— Норт рассказал мне о твоем даре, о том, что ты можешь делать теперь, когда Привязанный с ней.

С ней.

Он говорит это так, словно даже просто ее имя — яд на его языке. Раньше меня это никогда не беспокоило, я знаю все причины, почему он такой, но сейчас это похоже на прилив кислоты в мою кровь, обжигающей все, к чему она прикасается.

Я киваю ему, не доверяя своему голосу, и он воспринимает это как подсказку к продолжению.

— Никогда не практикуй это на мне. Говорю это как твой друг. Я убью тебя, если ты хоть на секунду заглянешь в мою голову.

Мне не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что он говорит правду. Мне также не нужно было быть предупрежденным им.

Я знаю, какие ужасы там прячутся.

Я пожимаю плечами и бормочу: — Не буду. Я уже говорил об этом с Нортом и буду работать над тем, чтобы попасть к нему. Тебя выпустят из этого.

* * *

В доме есть только один лифт, который спускается вниз, по уважительной причине.

Вы же не хотите, чтобы гости дома споткнулись о работу, которую мы проделали здесь, или о пленников, которых мы привезли из офиса совета. И мы определенно не хотим, чтобы кто-нибудь из приезжающих членов совета увидел Ноакса, прикованного к полу, покрытого кровью и пытающегося освободиться.

Сегодня он выглядит особенно плохо. Полагаю, три дня здесь без еды и воды делают это с человеком. Когда он слышит лифт и звук наших шагов по бетону, то дергается от своих цепей.

— Мне больше нечего сказать! — бормочет он, прерывисто и слабо, а Норт насмехается над ним.

— Мы здесь не для того, чтобы допрашивать тебя. Это уже в прошлом.

То немногое, что осталось от крови на лице Ноакса, отхлынуло, и он вскарабкивается на колени. Его голос едва ли больше, чем хрип, когда он торопливо произносит: — У меня была одна задача. Найти твою Связную и вживить ей трекер. Вот и все! Они собирались убить моих детей! Что мне оставалось делать?

Глаза Норта даже не потрудились взглянуть на меня. Мы проводили подобные допросы уже более тысячи раз. Он знает, как я двигаюсь, когда слышу ложь. Я переминаюсь на ногах, именно так, как сейчас, потому что в воздухе слова кажутся мне неправильными на вкус.

Норт выдыхает и поправляет галстук, являя собой образ спокойствия и контроля. — Ты действительно знаешь, что лучше не лгать перед Грифоном. Ты был в комитете, который отобрал его для ТакТим. Ты дал ему рекомендацию стать ведущим. Неужели забыл об этом, предав всех нас?

Ноакс наморщил нос и пробормотал: — Он ошибся, я говорю правду. Они попросили меня только вживить трекер девушке. Больше я ему ничего не давал!

Я приседаю так, чтобы быть с ним на уровне глаз. — Но ты знал о взрывчатке, не так ли? Ты знал, что подвергаешь жизнь моей Привязанной опасности.

Он хнычет и выплевывает: — Я думал, они лгут на этот счет! Я не думал, что они настолько безумны, чтобы сделать это с какой-то девчонкой. Они не полные монстры.

Норт насмехается и протягивает руку, его ладонь медленно чернеет. — Нет, но мы — да. Не так ли, старый друг? Ты был рад помочь культивировать слухи о Связных монстрах.

Дар Норта ощущается очень похоже на дар Оли: стеснение в груди, когда он призывает его, и медленная ухмылка растягивается на моем лице. Обычно он избавляется от заключенных, когда мы с ними закончили, используя свое смертельное прикосновение. Быстро, эффективно и чисто. Исчезновение Оли снова нарушило его контроль, и я, со своей стороны, рад это видеть.

Рад, что она так же глубоко проникла под его кожу, как и под мою.

Ноакс брызжет слюной, кашляет в ответ и бормочет: — Я ничего такого не делал! — … ложь, — Общество было обеспокоено тем, на что вы способны, все вы! Я ничего не мог сделать, чтобы остановить распространение дезинформации, — …ложь, — Вы не можете обвинять меня во всем этом без достоверных доказательств! Я не заслуживаю такой смерти! — …самая большая ложь.

Я усмехаюсь и в последний раз встречаюсь с ним глазами, когда Август выскакивает из ладони Норта, уже истекая слюной и рыча, чтобы сказать: — Монстр засовывает взрывчатку в голову девятнадцатилетней девушки только для того, чтобы спасти свою шкуру. Монстр входит в больничную палату четырнадцатилетней девочки после того, как вся ее семья погибла в аварии, чтобы угрожать ей пленом. Ты думаешь, что до сих пор мы были монстрами? Ты еще не видел, на что мы способны… но теперь увидишь.

Когда его крик наконец затихает, хруст его костей сопровождает нас на выходе из подвала.

Глава 5 Оли

Я просыпаюсь с затекшей шеей и ноющей задницей от сидения на стуле. Досадно, что мое тело уже забыло, как спать сидя, особенно учитывая, что я много спала в машине, пока была в бегах, но месяцы в особняке Дрейвенов, видимо, испортили меня.

Я застонала и сдвинулась настолько, насколько мне позволили ограничители, покачав ногами, чтобы попытаться вернуть хоть какие-то ощущения, но без особого успеха.

— Как, блядь, ты вообще так спала? И как тебя еще никто не убил за то, что ты так сильно храпишь? — фыркает Киран с земли у моих ног, где он все еще сгорблен, его руки неловко лежат на груди.

Я зеваю, пожимая плечами. — Обычно я не храплю, но это смягчающие обстоятельства, и в этом месте учишься делать много всякого дерьма. Как долго ты уже не спишь?

Он закатывает глаза. — Достаточно долго, чтобы понять, что солнце встало по крайней мере два часа назад, и мы пропустили завтрак. Пахло беконом. Я подумал о том, чтобы разбудить тебя, просто чтобы получить немного.

Я ехидно ухмыляюсь, откидываю плечи назад и смотрю прямо в камеру, чтобы они видели, что я не сплю. Быть VIP-персоной здесь имеет свои преимущества, и я согласна поспать. Грифон никогда не позволял мне этого иметь, и, надеюсь, сегодня это будет означать меньше времени с этим человеком.

Сомневаюсь, но девушка может надеяться, верно?

— Хватит ворчать, они принесут нам что-нибудь.

Он подтягивается в сидячее положение, совсем не используя руки, как будто он делает хруст в жестком режиме, и это заставляет меня скучать по Гейбу и Грифону, как будто в моей груди дыра. Я пускала слюни, глядя на то, как они оба делают это миллион раз на TП и на тренировках. И тоже без рубашек, о чем я не должна думать, иначе мои узы начнут ныть о том, чтобы вернуть их.

— Если они принесут нам помои, я запомню это и припомню тебе, когда мы будем дома. Зафиксируй мои слова. Скажи мне, почему они оставляют тебя спать и так хорошо кормят? Только потому, что ты Заклинательница душ? Это кажется лишь еще лучшей причиной мучить тебя.

Я шевелю пальцами ног в ботинках, стараясь не думать о том, как вонючи будут мои носки, и к моей заднице возвращается ощущение. — Им нужна я целая, неповрежденная и на пике производительности. Меня здесь часто пытали, но не так. Я уверена, что ты увидишь это, так что просто… приготовься. Это будет отстой.

Киран смотрит на меня, а потом говорит медленно, как будто я тупая: — Отстой… Это лучшее описательное слово, которое ты можешь придумать для настоящей пытки? Это механизм преодоления или что-то в этом роде?

— Я разделяю все как профессионал, и, ну, ты увидишь, когда это случится. Дэвис не заставит нас долго ждать. Он никогда не мог держать свои руки подальше от меня.

От необходимости объяснять ему что-то еще меня спасло появление завтрака. Обе женщины, которых я видела, когда только проснулась, принесли тарелки, только на этот раз младшая из них была более сдержанной. Она не разговаривает ни с кем из нас, и когда наклоняется, чтобы передать Кирану его тарелку, я вижу царапины и синяки на ее щеке.

Когда она ослабляет мои путы и передает мне мою тарелку, я дергаю головой и спрашиваю: — Дралась в лагерях? Или кто-то отшлепал тебя за твой длинный язык? Тебе, наверное, стоит научиться держать его на замке.

Она кривит губы, но старшая женщина вмешивается: — Не отвечай ей, Зара. Мы не должны с ней разговаривать. Она просто ищет информацию. Мы оставим их есть нашу еду, которой так любезно поделились с ними.

Я насмехаюсь над ней, а Зара выглядит так, как будто собирается снова на меня огрызнуться, но старшая женщина щелкает пальцами, и они обе уходят.

Киран, который молчал, но внимательно наблюдал за всем происходящим, отламывает кусочек хлеба, чтобы макнуть его в яичный желток, а затем бормочет, обхватив его ртом: — Что-то случилось прошлой ночью. Это было задолго до рассвета, наверное, ближе к полуночи. Много криков и воплей. Я удивился, что ты все проспала. Шагов было достаточно, чтобы понять, что бы ни случилось, они вызвали подкрепление. Я не слышал конкретно Дэвиса, но Франклин был там, чтобы остановить любые дары.

Я киваю и принимаюсь за работу над своей тарелкой с яичницей, макая бекон в желтки, потому что мне не дали столовых приборов, чтобы есть, так что я обхожусь своими силами.

Киран ворчит и говорит: — Здесь часто бывают драки? Ты когда-нибудь в них участвовала? Я думал, ты была зеленой, когда начала посещать ТП.

Я злюсь на него, потому что, конечно, он хочет поговорить об этом, а не просто спокойно поесть. — Там обычные избиения и засады в душевых кабинках, всякое дерьмо, о котором ты не хочешь слышать. Драки, в которых Сопротивление получает ранения? Я видела такое только один раз, и парня, которому удалось нанести удар, поставили на дыбу… публично. Здесь очень хорошо умеют заставлять смотреть, как люди умирают ужасными способами.

Он медленно кивает, зачерпывая остатки яичницы последней горбушкой хлеба, а затем говорит: — Мы устроим тебе терапию, когда вернемся. Я прослежу, чтобы они все знали, как сильно ты в этом нуждаешься.

Через мой труп.

Я не знаю, почему так категорична в этом. Разговор о моих проблемах, вероятно, был бы к лучшему, но мои узы в груди мгновенно отвергают саму мысль об этом.

— А что насчет тебя? Ты собираешься пойти поговорить с кем-нибудь о том, что из тебя выбили все дерьмо мудаки из Сопротивления? — бормочу я. К моему удивлению, он кивает.

— Все оперативники ТакТим проходят обязательные консультации. Все до последнего человека, который служит, должны проходить дебрифинги с вышестоящим руководством, а затем минимум раз в месяц посещать назначенного психолога.

Что за хрень?

Норт и Нокс оба работают в командах, когда есть необходимость. Они оба тоже ходят? Почему мне вдруг захотелось разразиться неуместным хихиканьем при одной мысли о том, что Нокс будет сидеть и говорить о своих чувствах? Если кому-то из моих Связных и нужна терапия, так это ему.

Я действительно хихикаю, когда образ Норта, лежащего на диване и рассказывающего о своем дне, проникает в мой мозг. Как, черт возьми, это будет происходить? Величайший контролер, с которым я когда-либо сталкивалась, просто… выкладывает свои внутренности какому-то костюмчику.

Интересно, его психолог — мужчина?

Боже мой. Норт, без сомнения, трахал бы свою женщину-психолога. Он бы точно это делал. Он бы завалил ее, чтобы не говорить о дерьме.

— О чем ты, блядь, думаешь, Фоллоуз? Уймись! — шипит Киран, вырывая меня из моего спиралевидного спуска в безумие. Мои глаза не изменились, но когда я смотрю на него, то вижу, что волосы на его руках встают дыбом, а белки глаз ярко блестят, так как он чертовски взбешен.

Я выдохнула и замедлила сердцебиение, как могла, пробормотав: — Прости. Черт, прости. Я просто… я начинаю сходить с ума, находясь вдали от… находясь здесь. Блядь, я перестану это делать.

Он наблюдает за мной внимательно, почти нежно, как за бомбой на волоске, и именно в этот момент женщины решают вернуться за нашими тарелками. Ни одна из них не произносит ни слова, пока они хватают их, но когда они выходят, проходит всего минута, прежде чем они возвращаются, неся ведро мыльной воды и стопку одежды каждая.

Уф.

Время мытья.

Зара ставит ведро в центре палатки и говорит: — Душевая не будет работать несколько дней, но поскольку вы оба наши важные гости, вы получаете доступ к воде и чистой одежде. Раздевайтесь и займитесь этим, вам обоим нужно быть на своих местах.

Еще один кусочек головоломки для нас обоих; драка произошла в душевой. Здесь достаточно тепло, где бы мы ни находились, чтобы скоро превратиться в потный, вонючий кошмар, если они не починят все и не вернут в строй в ближайшие несколько дней.

— Сначала пусть моется он, я с удовольствием подожду, — говорю я, бросая взгляд на Кирана, лежащего у моих ног.

Мне нужно достать ему стул.

Или Целителя.

— Почему вы оба не можете просто сделать это вместе? Вы же Связные, верно?

Я закатываю глаза и делаю жест между нами. — Ты действительно хочешь, чтобы мои узы увидели то, что он предлагает, и захотели завершить связь? Знаешь что? Да, черт возьми! Я, вероятно, тогда буду достаточно сильна, чтобы вытащить ваши души через ваши ноздри, даже с Франклином здесь. Давай, Связной. Сними для меня штаны.

Киран ухмыляется, изображая самое наглое поведение, поднимается на колени и тянется к молнии на брюках. Я мысленно похвалила его за то, что он беспрекословно мне подыгрывает.

Женщина постарше бросается ко мне, приближаясь так близко, как она это делала все это время, и размахивает руками. — Нет! Нет, повернись. Вы оба смотрите в противоположные стороны. Зара, принеси Заклинательнице другое ведро.

Слава Богу, это сработало.

То есть, я не боюсь увидеть Кирана голым, но я не знаю, как объяснить это Грифону, а я уже достаточно прочувствовала его ревность, чтобы понять, что он не воспримет это нормально. Даже если это был его заместитель и было по действительно веской причине.

Я удивлена тем, насколько мне не все равно. Мне, а не моим узам. Я не хочу расстраивать Грифона или кого-либо из них, глядя на другого голого мужчину. Господи, это дерьмо со Связью просто невероятно, потому что шесть месяцев назад я бы пошла в мужской стрип-клуб, чтобы поиздеваться над ними, а теперь сама мысль об этом вызывает у меня крапивницу.

Парням лучше чувствовать себя так же, иначе я их всех кастрирую.

После того, как мои путы ослаблены, я встаю и позволяю Заре срезать футболку с моего тела, но сама сбрасываю штаны. Я отказываюсь позволить им снять с меня нижнее белье и использую мочалку, чтобы вытереть тело.

Я слышу, как Киран моется позади меня, но снаружи палатки нет других звуков, которые могли бы меня встревожить, поэтому я просто сосредотачиваюсь на мытье.

— Если она была здесь раньше, где ее шрамы? Ты сказала, что у нее такие же, — бормочет Зара, а старшая женщина ворчит себе под нос.

Я не могу не поиграть с ней, но мне также на руку, что эта глупая женщина не уверена во мне, поэтому я позволяю своим глазам потемнеть и язвительно говорю: — Ты задаешь слишком много вопросов. Неудивительно, что тебя отшлепали. Жаль, что они не сделали достойную работу.

Старшая женщина медленно опускает ведро на землю, затем возится у себя на поясе, пока не вытаскивает оттуда комм-набор, нажимает кнопку и бормочет: — Ее глаза снова стали черными. Как мы должны действовать?

Я медленно ухмыляюсь, демонстрируя зубы в очень хищной манере, и Киран поворачивает голову, но не настолько, чтобы увидеть меня, а просто чтобы получить большее представление о том, что происходит позади него.

В трубке раздается статический звук, а затем голос Дэвиса звучит громко и четко.

— Оденьте их и приведите ко мне на рабочее место. Если ее узы хотят поиграть, то я готов к этому.

* * *

Шесть тяжелобронированных охранников сопровождают меня через лагеря, а Кирана тащат между двумя другими, его нога все еще не выдерживает веса. Мне придется исхитриться, чтобы найти ему Целителя и подлатать ногу или, по крайней мере, вернуть ее в рабочее состояние.

Сейчас он вроде как мертвый груз, а мертвые грузы становятся просто мертвыми в этой дыре. Я слишком много работала, чтобы сохранить ему жизнь, чтобы этот засранец умер из-за сломанной ноги.

Этот лагерь больше, чем последний, в котором я была с Сейдж и Гейбом, но, насколько я могу судить, он меньше, чем тот, в котором меня держали дольше всего во время моего двухлетнего пребывания с Дэвисом. Когда мы проходим мимо душевого блока, я вижу восемь охранников, стоящих по периметру. Двое из них с помощью своих даров изучают траву и холст, как будто собираются найти гигантский знак, объясняющий, что произошло там ночью.

У меня есть несколько догадок о том, что произошло на самом деле, но я все еще надеюсь, что ошибаюсь.

Есть целая секция небольших палаток, в которых живут охранники и грубые рабочие. Они отделяют Дэвиса от овец. С его стороны это очень стратегически правильно — убедиться, что его никогда не застанет врасплох сбежавший за ночь, но я удивлена, что он держит нас с Кираном так далеко.

Раньше я спала в палатке напротив него.

Это был буквально мой худший кошмар, и прошел целый год в бегах, прежде чем я перестала просыпаться в луже пота и панике. Слава Богу, я пережила это до того, как мне пришлось начать делить постель с моими Связными. Я не смогла бы скрыть это от дара Грифона. Он бы точно «споткнулся» об эти чувства со своими Нейро-шпионскими способностями.

Боже, как я скучаю по нему.

Мне не хватает заботливого и властного Норта, полного принятия и любви Атласа ко мне, преданного, доброго, дикого и уверенного Гейба.

Я даже скучаю по нелюбви Нокса и по его сновидческой постели с сотней кошмаров, стерегущих нас обоих, и я чертовски скучаю по Бруту.

— Для печально известного БО ты выглядишь как-то жалко, — говорит парень, держащий меня за руку. Я пожимаю плечами, потому что если уж я застряла с этими засранцами, то могла бы и повеселиться.

— На самом деле не имеет значения, как я выгляжу, не так ли? Ты все равно будешь первым, кто умрет, когда я возьму этот лагерь. Следующей будет болтливая Зара. Тогда тот, кто, черт возьми, сломал ногу моему Связному, пойдет следующим. Ему она вроде как нужна, чтобы не отставать от меня.

Парень насмехается, но старший, более крупный охранник рядом с ним бьет его по затылку и говорит: — Для Нейро ты довольно глуп, Кэм. В четырнадцать лет она уничтожила больше людей, чем атомная бомба. Заткни свой рот, пока тебя не убили, как только Франклина отправят на задание.

Кэм еще немного насмехается, выпячивая грудь и придавая своей походке дополнительную развязность, как будто он важный человек, но больше ничего не говорит. Никто больше не пытается это делать, и все хватаются за оружие, пока мы идем через оживленный лагерь. Вокруг суетится множество людей, но они разбегаются от нас с озабоченным или откровенно испуганным видом.

Вот так я понимаю, что действительно монстр, независимо от того, что мои Связные говорят обратное.

Когда мы достигаем палатки Дэвиса, мы останавливаемся снаружи, пока старший охранник заходит первым, вероятно, чтобы объявить о нашем прибытии и получить приказ, где нас разместить, и я на секунду оглядываюсь на Кирана, чтобы проверить, как он справляется со всем этим движением.

Ответ на этот вопрос — совсем не хорошо.

Его обычно загорелая кожа выглядит бледной. На его лбу выступили капельки пота, и даже когда он держит рот под мощным контролем, кажется, что он вот-вот потеряет сознание.

Я снова поворачиваюсь лицом к болтливому молодому охраннику и говорю тихим, низким тоном: — Если он умрет от сломанной ноги, я вызову все твои самые мрачные кошмары, пока твой мозг не разрушится внутри твоего черепа. Я использую все уловки, которые Дэвис вымучил из меня, чтобы продлить твою смерть, пока ты не умрешь корчась.

Он сглатывает.

Я начинаю привыкать к этой реакции.

Я слышу, как клапан палатки снова отодвигается, а затем слышу его голос: — Кто бы мог подумать, что все, что нужно, чтобы пробудить в тебе тьму, это твои Связные здесь? Ты восхищаешь меня, маленькая Заклинательница.

Не реагируй на него, Оли. Не дай ему понять, как сильно ты ненавидишь его одобрение.

Молодой охранник вытягивается по стойке смирно и подталкивает меня вперед, делая вид, будто он не просто обделался от моих слов, и направляет меня в рабочее помещение Дэвиса. Мы должны считать за счастье, что это именно оно, а не его настоящая палатка пыток, но сейчас не время указывать Кирану на это.

Она раз в пять больше, чем палатка, в которой нас держали, а с высокого потолка свисают лампы, делая пространство светлым и привлекательным. Все это фарс, то, как тщательно Дэвис все спланировал, чтобы создать впечатление, что он хороший и порядочный человек, а не полный садист, каким он и является.

В одном конце помещения стоит деревянный стол, рядом с ним операционный стол, оборудованный ремнями и стременами. Я оглядываюсь и вижу, как Киран хмурится. Когда он встречает мой взгляд, в нем звучит вопрос, на который я сейчас не могу ответить. Вероятно, он придумывает всевозможные идеи о том, что происходит на этом столе, и я уверена, что по крайней мере половина из них будет правильной.

Дэвис возвращается к своему столу с инструментами и делает резкий взмах рукой в сторону стола. — Помогите нашей гостье взобраться на стол, а ее сломанного Связного оставьте на месте, где он сможет наблюдать за всей моей тяжелой работой.

Я подхожу сама, не давая охранникам удовольствия тащить меня, и, хотя это неудобно с моими ограничителями, я взбираюсь на стол. Они очень осторожны, когда привязывают меня, закрепляют новые ремни, прежде чем снять старые, и мне хочется закричать на них, потому что, конечно, я ничего не собираюсь делать.

Дэвис, без сомнения, сильнее меня. Я не чертова идиотка.

— Нет, не идиотка. Они все будут недооценивать тебя, малышка Заклинательница. Они все будут смотреть на тебя и видеть какую-то хорошенькую маленькую девочку. Единственная причина, почему они выглядят такими обеспокоенными, это потому что я скучал по тебе, понимаешь? Когда ты сбежала от меня… то, что я сделал с мужчинами и женщинами, которые позволили тебе сбежать, стало здесь легендой. Они не понимают твоей силы, того, что ты можешь сделать… Ты действительно станешь моим оружием, как только я соберу всех твоих Связных. Сколько их было?

Моя голова пуста.

Я ни о чем не думаю и молюсь, чтобы Киран был достаточно умен, чтобы тоже ни о чем не думать. Мы можем оказаться в заднице, но я могу… — нет, не впускай его, Оли, блядь, ни о чем не думай.

Ни о чем.

Дэвис смотрит на меня, поднимая крышку стола, чтобы показать, что он там хранит. Я не могу увидеть это под тем углом, под которым лежу, но мне это и не нужно. Я уже знаю, что там находится, и если он принес что-то новое… мне не нужно пугаться из-за этого.

— Я приобрел несколько новых инструментов. Мне не терпится показать их тебе, но у нас есть время. Неважно, что твой Связной думает о том, как вытащить тебя отсюда, мы оба знаем, что он не сможет. У меня есть планы получше. Франклин отныне останется здесь с тобой. Ты сказала своему Транспортеру, что Франклин тоже сильнее тебя? Это временно. Я уверен, что когда найду всех твоих Связных, ты будешь сильнее его. У меня так много планов на тебя, но давай прекратим болтовню и начнем веселье, хорошо?

Он щелкает пальцами, и охранники наконец-то уходят, оставляя Кирана прикованным в другом конце палатки, где он может видеть все, что Дэвис собирается сделать со мной.

Черт, надеюсь, у него крепкий желудок, потому что дерьмо сейчас станет жестким.

Глава 6 Оли

Одержимость Дэвиса своим набором ножей вызывает беспокойство. Мне приходится напоминать себе, что он абсолютно точно получает удовольствие от того, что ласкает их на инструментальном столе. Звуки, которые они издают, когда он проводит пальцами по рукояткам, похожи на самые извращенные и мрачные колокольчики в мире, предупреждающие меня о боли, которую он собирается мне причинить.

— Мне нужно кое-что обсудить с тобой, прежде чем мы начнем, кое-что, что ты дала одной из женщин в душевом блоке вчера. Камеры видят, как вы обе взаимодействуете, но не то, что ты ей передала. Скажи мне, что это, и я воздержусь от убийства девушки.

Я ни о чем не думаю.

Чернота.

Чернильное небытие в безлюдной и бесплодной пустоши забвения.

Ничто не злит Дэвиса больше, чем моя безупречная способность опустошать свой мозг. Он понятия не имел, что один из моих отцов, Винченцо, был Нейро. Он был отцом, с которым я проводила больше всего времени, и даже будучи маленьким ребенком, он играл со мной в эту простую игру — сколькими разными способами мы можем опустошить свой разум до полной пустоты? Даже когда я была совсем маленькой девочкой, меня расспрашивали и проверяли, пока я не превратилась в спокойный, чистый холст.

Я часто думаю, знал ли он, что однажды я столкнусь с этим человеком, если во снах моей матери о кроватках, наполненных цветами олеандра, также был безумец, одержимый желанием проникнуть в мой разум, чтобы разрушить мою жизнь, и именно поэтому Винченцо был выбран для моего воспитания.

В этом больше смысла, чем я хочу признать.

Дэвис берет нож, длинный разделочный нож, который острее, чем лезвие хирурга, и подходит ко мне. — Эти игры становятся такими утомительными, малышка Заклинательница. Неужели мы всегда должны в них играть? Эта женщина достаточно сильна, чтобы мы планировали оставить ее у себя, но это еще не все. Ее брат — ведущий оперативник Така, заноза в моей заднице.

Ее брат — ничто.

Ее брат — абсолютное ничто.

Ничто.

Я — чистый лист с нулевыми мыслями о нем.

— Ты встретила его за время своего отсутствия? Это из-за него ты ей что-то дала? Она не собирается сбегать, ты знаешь. Если ты надеешься, что Шор придет за тобой, то могу тебя заверить, что он может быть сильным и иметь трюки в рукаве, но мне он не конкурент.

Мне нужно сменить тему, и быстро. — Я ничего ей не давала. Она приняла меня на работу, и я пошла проверить, все ли у нее в порядке. Я пришла сюда в фартуке и рабочих кроссовках, совершенно очевидно, что я не вру.

Он ухмыляется и машет ножом. — Тогда почему простая нейроодаренная женщина может заставить трех взрослых мужчин исчезнуть в воздухе? Двое из них были перевертышами и по крайней мере вдвое больше ее, и когда они подошли к ней в душевом блоке, чтобы немного поразвлечься… то исчезли.

Легче быть чистым холстом в этом вопросе. Я уже догадалась, что произошло в душевых кабинках, и невероятно рада, что смогла добраться до Кайри до того, как это случилось.

Я пожимаю плечами и опускаю голову на плечи, чтобы снова посмотреть на тканевые панели потолка. — Я немного не понимаю, почему ты заговорил об этом со мной. Весь этот хаос находится за пределами моих навыков, и ты это знаешь.

Дэвис ухмыляется мне, его глаза блуждают по комнате, прежде чем он огрызается, наклоняясь надо мной через стол и рыча мне в лицо: — И мы оба знаем, что маленькая овца Нейро не смогла бы сожрать взрослых мужчин живьем и не оставить после себя ничего, кроме небольшого количества ДНК! Так что же ты сделала, Заклинательница? Ты знаешь, что лучшей не злить меня.

Я знаю лучше, чем снова оказаться здесь, и все же я вошла прямо сюда из-за этой женщины, так что будь я проклята, если собираюсь продать ее, чтобы избавить себя от небольшой боли. — Я ничего не знаю. Я все та же маленькая глупая девчонка, которую ты держал здесь в прошлый раз, так что тебе не стоит беспокоиться обо всем этом. Это пустая трата времени.

Первое прикосновение ножа к моей коже на самом деле не протыкает ее, а скорее предупреждает, что ему не нравится мой тон, и он огрызается: — Я видел, как ты передала ей что-то в душевой. Камера не зафиксировала, что именно, но ты мне скажешь. Что бы ты ни делала, пока тебя не было, кем бы ты ни стала, ты никогда не будешь сильнее меня. Если не скажешь мне, что ей дала, я приведу ее сюда и сделаю с ней все то, что сделал с тобой, малышка Заклинательница. Ты отплатишь за доброту этой женщине болью и медленной смертью.

Небытие.

Нужно держаться за небытие, но гораздо труднее оставаться с пустой головой, когда в этой дурацкой чертовой дыре есть другие люди, которых я хочу защитить, но если он приведет сюда Кайри, то я найду новый план.

Всегда можно найти выход.

Дэвис щелкает языком, как будто разочарован, и отводит нож от моей кожи. Его любимая форма пытки — окантовка, и я ненавижу его за это. Я бы предпочла, чтобы он, черт возьми, просто пырнул меня ножом.

Он возвращается к своим инструментам и кладет разделочный нож, снова возится с рукоятками, говоря: — Холодная маленькая Заклинательница, я должен был знать, что ты не будешь так сильно заботиться о какой-то бесполезной женщине. Но как насчет твоего Связного? Я могу исцелить его. Выпусти свои узы поиграть со мной сейчас, ответь на вопросы, которые у меня есть, и я исцелю твоего Связного. Он начинает выглядеть немного зеленым. Линда и Зара сказали, что рана над переломом также выглядит инфицированной. Кровяные инфекции могут быстро распространяться, ты знаешь.

Я могу снова игнорировать его, потому что он ни за что не позволит Кирану умереть прямо сейчас. Он слишком долго пытался найти моих Связных, поэтому никогда бы не позволил одному умереть без экспериментов. Это вся причина, по которой я в первую очередь солгала.

Дэвис вздыхает, делая вид, будто я непослушный школьник, с которым ему приходится иметь дело. Затем он снова выпрямляется, наконец, выбирает новый нож из своего инструментального стола и любовно проводит рукой по его боковой поверхности.

Мое сердце начинает биться немного быстрее, паника медленно проходит по позвоночнику, и мне приходится сосредоточиться на своем дыхании, чтобы не допустить гипервентиляции.

Будь пустой, Оли. Будь никем.

Он снова наклоняется ко мне, чтобы прошептать прямо мне в лицо: — Я уже знаю, что ты не сломаешься так легко, Заклинательница. Я просто убеждаюсь, что твой Связной тоже это знает. Посмотрим, сколько времени мне понадобится, чтобы сломать его, не так ли?

В тот момент, когда нож касается моей кожи, я начинаю отключаться. Мои узы пробираются на передний план моего мозга, постоянно наблюдая за происходящим и ожидая подходящего момента, чтобы вступиться за меня, но простые порезы достаточно легко блокировать. Когда Дэвис действительно начинает творчески подходить к резке, моя нога начинает непроизвольно дрожать, а на пояснице появляется лужа пота. Я могу почти не обращать на это внимания, почти, пока он не начинает разрезать мои брюки и проделывать путь вверх по чувствительной коже моих бедер.

Мой контроль на секунду ослабевает, и мое тело мгновенно наполняется Грифоном, его узы тянутся ко мне и разрушают последние барьеры одним махом, а его голос гремит в моей голове.

«ЧТО ПРОИСХОДИТ?!»

Я наблюдаю за тем, как глаза Дэвиса расширяются, и захлопываю свои барьеры обратно, тысячу раз проклиная себя за то, что оступилась и впустила своего Привязанного. Одна доля секунды, и я разрушила все, что пять лет охраняла и защищала, жертвуя своей проклятой жизнью.

Холодные как лед пальцы с капельками моей крови проводят по моей щеке, оставляя за собой красный след, когда Дэвис наклоняется и шепчет мне, касаясь губами ободка моего уха: — И кто же это был, моя драгоценная маленькая Заклинательница душ?

* * *

Два года.

Я была узницей в одном из этих лагерей целых два года, и ни разу не вспомнила их имена. Я знала их, о Боже, я знала их. Только очнувшись в больнице, где медсестра Джун стояла над моей кроватью со слезящимися глазами и папкой под мышкой, я запомнила их имена. Помню, я подумала, как страшно, что Норт был старше меня почти на десять лет. Пять лет между мной и Грифоном и Ноксом тоже казались таким большим сроком. Я так сильно хотела познакомиться с Гейбом и Атласом, потому что они были всего на несколько месяцев старше меня, и хотела дружбы до тех пор, пока мы не станем достаточно взрослыми для Связи.

Я провела несколько коротких часов в той больнице, планируя, надеясь и желая, чтобы они поторопились и забрали меня подальше от ужаса того, что случилось с моей семьей.

А потом больше никогда не думала о них.

Никогда не позволяла себе этого.

И тремя отчаянными словами, посланными через нашу связь Привязанных, Грифон раскрыл себя самой большой угрозе, которую когда-либо знала наша группа Связных.

Инстинктивно я думаю о небытии. Я позволяю панике овладеть мной, даже когда заставляю себя не думать о деталях, о точных причинах, почему так сильно паникую. Я трижды проверяю свой барьер для моего Привязанного, а затем проверяю свои узы, потому что мне, возможно, придется позволить им взять на себя управление, чтобы отвлечь Дэвиса от того, что он услышал.

Мои узы готовы и жаждут быть выпущенными на свободу.

Я буду терпеть боль столько, сколько смогу, а затем позволю им взять верх, чтобы закончить эту сессию. Если Дэвис заставит меня убивать невинных людей, тогда… что ж, я монстр, но если это сохранит безопасность моих Связных и наших близких, тогда я буду чертовски ненавидеть это, но приму.

Я ненавижу себя, но это та черта, которую я провела здесь.

— Отлично. Ладно, настаивай на том, чтобы быть упрямым маленьким дерьмом. У меня более чем достаточно инструментов, чтобы выкачать из тебя кровь. Если мне нужно, чтобы ты кричала, чтобы узнать, кто он, тогда, полагаю, нам понадобится больший и тупой нож. Как ты смотришь на то, чтобы тебя разрезали на куски ножом для масла, малышка Заклинательница? Это будет тяжелая работа для меня, но, о, какое удовлетворение.

Глубокий вдох.

Глубокий, долгий вдох через нос, задержка на два счета, выдох через рот.

Я смогу это пережить.

Мне также удается убедить себя в этом, вплоть до того момента, когда он действительно начинает наносить удары по моему бедру, и тогда из моего рта вырывается крик, рваный и хриплый. Грифон бьется о мой барьер, моя голова раскалывается от этого, и меня тошнит.

В этот момент вся сцена становится слишком тяжелой для Кирана, и он кричит Дэвису, поражая меня, потому что я почти забыла, что он здесь, с нами, из-за боли: — Убери от нее руки, и я скажу тебе, где он.

Нож, зарытый в моем бедре, перестает двигаться, но Дэвис не вынимает его полностью. Мышцы сжимаются вокруг него, словно мое тело пытается вытолкнуть его, но его рука крепко держит рукоятку.

Я наконец открываю глаза, но Дэвис сосредоточен на Киране. Когда я перевожу взгляд на то место, где он прикован, он все еще выглядит так, будто находится на полпути к могиле, но в его глазах появляется решительный блеск, когда он говорит: — Ее другой Связной, тот, что у нее в голове, тебе нужен он. Он сильнее меня. Если она завершит с ним связь, то получит тот толчок силы, который ты от нее хочешь. Он Нейро, как и ты… он очень похож на тебя, на самом деле. С того момента, как они встретились, он был в ее голове. Если кто и сможет помочь тебе контролировать ее узы, так это он. Просто перестань, блядь, резать ее, и я скажу тебе, где он.

Я хочу закричать на него, чтобы он заткнулся, но не могу говорить из-за комка в горле, вызванного всей этой болью и моментом, когда я думаю, что вижу триумф в глазах Дэвиса. Он знает, что Киран собирается дать ему еще один кусочек головоломки, еще одну игрушку, с которой можно поиграть, чтобы сделать меня оружием, которого он так отчаянно жаждет. После многих лет, когда он ничего не получал от меня, он ни за что не собирается отказываться от расспросов Кирана об этом.

Он просто возьмет и найдет моего Связного, затащит его сюда, чтобы он пережил все это вместе со мной.

Дэвис решает доказать свою точку зрения и нажимает на нож сильнее, прорезая мышцы, и мои узы, наконец, срабатывают, заменяя меня, чтобы избавить мой разум от агонии, и тогда я, наконец, ничего не чувствую. Они впитывает все это в себя, как самая лучшая губка в мире.

Мои глаза не меняются. Мои узы знают, что лучше не делать этого здесь.

Киран понятия не имеет, что боль для меня только что закончилась, и огрызается: — Массачусетс. Он в Массачусетсе. Дай мне ручку. Я напишу, где, только перестань ее резать.

Из моей ноги вытекает ужасающая струя крови, когда Дэвис наконец вытаскивает нож. При виде этого Киран нахмуривает брови, но Дэвис хватает тряпку и один из своих жгутов, чтобы остановить кровотечение. Он эксперт по направлению кровотока, но обычно использует это, чтобы я как можно дольше оставалась в сознании во время данного процесса.

Он вытирает руки салфеткой, а затем подходит к Кирану с другой стороны палатки и смотрит на него, как будто так сможет понять, лгут ли ему.

Но у него нет такой способности.

Киран хорошо играет свою роль, глядя на него без малейших признаков обмана, пока перечисляет адрес и даже координаты места, о котором я никогда не слышала.

Дэвис медленно ухмыляется, решив, что одержал победу, и отходит к своему рабочему столу. — Если ты лжешь мне об этом Связном и о том, где он находится, я вернусь сюда и буду по-настоящему пытать ее. Это? Это просто разминка, но если ты отправишь меня без веской причины и я не вернусь с этим Нейро? Я ампутирую ей ногу. Без обезболивания, ей не нужны обе ноги, чтобы стать моим оружием. Это был мой следующий план действий, когда она была у меня в последний раз, чтобы заставить ее говорить. Мне не терпится попробовать.

Я хочу потерять сознание от одних только этих слов, но потом он возвращается к столу и втыкает иглу в мою шею, впрыскивая мне что-то, что сразу же начинает действовать, и мой мозг отключается.

— Дополнительная страховка, чтобы удержать тебя здесь, малышка Заклинательница. Я скоро вернусь с твоим следующим Связным. Будь хорошей девочкой и жди меня здесь.

Потом он уходит, и я теряю представление о том, что, блядь, здесь происходит. Я не могу отличить верх от низа, стол как будто вращается в пространстве, а моя кожа начинает ползать, как будто тысяча огненных муравьев только что была введена в мои вены.

Я полностью теряю голову.

Раздается треск и приглушенный крик, как будто кто-то кусает ткань, чтобы не шуметь, но у него ничего не получается, а потом начинается рвота. Моему желудку ни капли не нравится этот звук, он сразу же протестует, и я поворачиваю голову, чтобы меня вырвало. Мои путы слишком тугие, чтобы сильно двигаться, и я уверена, что рвота стекает по моему подбородку, но я ничего не чувствую, ничего, кроме ощущений, которыми наполняет меня наркотик.

Мне кажется, я плачу.

Не то чтобы я этого хотела, не то чтобы крошечные кусочки моего здравомыслящего мозга испытывали подобные эмоции, но мое дыхание вырывается из груди, и я начинаю чувствовать вкус соли.

Раздается ворчание и звук тяжелого мешка, волочащегося по грязи, а затем каким-то образом лицо Кирана появляется перед моим. Я понятия не имею, как, черт возьми, он здесь оказался — возможно, это галлюцинация, — и мне кажется, что рыдания усиливаются.

Он пытается заговорить со мной, но его слова искажаются, потому что, хотя я вижу, что его рот двигается, все слова звучат неправильно.

— Убей… только его… попроси помощи… Оли, пожалуйста… убей… знай, что ты можешь….

Я хмуро смотрю на него и наконец делаю задыхающийся вдох, но от того, что Дэвис вколол мне, у меня снова сводит живот и желчь подкатывает к горлу.

Наступает мгновение темноты, небытия, в которое я хочу забраться и остаться там навсегда, а потом снова появляется лицо Кирана. На его рубашке и брюках рвота, моя рвота, думаю я, но он не сердится и не испытывает отвращения.

Он в отчаянии.

— Убей его, Оли… убей Франклина…

Я не понимаю, что он говорит.

Но мои узы понимают.

И тогда нет ничего, кроме смерти и боли, крови и разрушения. Может быть, я совсем одурела от наркотиков, но мои узы всегда были сильнее, чем кто-либо может постичь, и никто не встанет у меня на пути, не столкнувшись с темным богом, живущим внутри меня.

Глава 7 Нокс

Три ночи.

На этот раз ее не было всего три ночи, и все же хаос, который она оставила после себя, безумен. Поганое настроение и навязчивое поведение Грифона имеет для меня смысл, потому что этот идиот был настолько глуп, что полностью связал себя с ней, но остальные?

Жалко.

Мы все знали, что она сбежит, как только у нее появится шанс. Гейб и Бэссинджер были единственными, у кого не было ни одной связной мысли, и они не смогли бы связать воедино идею о том, что, возможно, им стоит оставить GPS-трекер в ней.

И еще один маленький факт: я думаю, что узы Норта собираются взять верх и уничтожить всю страну, чтобы вернуть ее, и после десятилетий игры в советника-еврея, культивирования спокойного и морального человека, которым он является, он собирается разрушить все это из-за нее.

Гребаная Связная.

Конечно, нет никаких следов ни ее, ни других десятков Одаренных, которые были похищены. Как только мы вернулись сюда после сорванной миссии, мы обнаружили, что Гейб перешел в самую большую форму волка, в которой я когда-либо видел его, рычал и огрызался на Атласа, словно надеялся вырвать ему горло.

После того, как мы их разделили, прошел добрый час, прежде чем Гейб успокоился настолько, чтобы обратиться обратно, а потом он рассказал нам все об обширных знаниях Атласа о времени, проведенном Фоллоуз в Сопротивлении.

И как они ее назвали.

Он мне никогда не нравился, и я широко освещал свои мысли по поводу его ситуации, потому что в этом году мы уже потеряли одного Дрейвена из-за спящей ячейки Сопротивления. Держать его рядом ради Связной, которой никто из них никогда не был нужен, просто глупо.

Норт не слушает.

Он больше никогда не слушает — еще один удар против нее.

Но даже после того, как Бэссинджера заперли, мы целых три дня сидим и безуспешно пытаемся найти, где их всех держат. Все контролируемые кемпинги и резиденции работают как обычно, и никаких новых сведений нет. Ноль. Они знают, что мы подслушиваем, поэтому, как только у них появляется Фоллоуз, все линии затихают.

Так что мы возвращаемся к проработке старых разведданных и поиску какой-нибудь подсказки или маленького знака, который мы могли упустить, о том, где они находятся. Грифон лучше разбирается в стратегии, чем в бумажной работе, и он тратит свое время на то, чтобы держать свои команды в готовности к тому моменту, когда у нас что-то появится, так что нам с Нортом приходится прочесывать все это с особой тщательностью.

Выяснилось только две вещи, и ни одна из них не является достаточно значительной, чтобы продолжать.

Аляска, в самом высокогорном и холодном районе, где попытка добычи будет абсолютным логистическим кошмаром.

Или, возможно, в центре пустыни Сахара, что также потребует много общения с местными властями и сообществом Одаренных, чтобы войти и вернуть их, так что в любом случае, мы должны быть уверены в этом, прежде чем двигаться туда.

До этого дело не доходит.

За ужином на третий день ее отсутствия, когда мы все злобно спорим о том, что делать дальше, потому что Гейб в ярости от того, что мы не собираемся просто бродить по пустыне или замерзшей тундре, пока не споткнемся о нее, Гриф с лаем вырывается из-за стола, его стул падает на пол.

Кровь оттекает от его лица, когда он чувствует это. Призрак боли Фоллоуз, как будто это его собственная боль. Мои узы начинают биться в груди, эта ужасная вещь, которую они делают сейчас рядом с ней, но что бы ни происходило в лагерях Сопротивления, Гриф чувствует это сильнее, благодаря их связи.

Затем он издает рев и падает на колени, его ноги подгибаются под его весом. Я не слышал от него подобных звуков с тех пор, как в него в последний раз стреляли во время службы, и Норт почти теряет контроль над своими узами в ответ, когда с рычанием бросается к нему. Гейб отшатывается от стола, но его руки дрожат, а лицо неестественно бледно.

Кто-то причиняет боль их Связной.

Я знаю это, потому что тоже чувствую эхо, ощущение чужой боли, и мои ладони тут же покрываются испариной. Мои узы хотят найти ее, спасти, взять боль на себя и разорвать на части того, кто посмел наложить на нее руки.

Она не моя. Я не должен так к ней относиться.

Я не должен так относиться ни к кому. Я знаю, что лучше не попадаться на эти уловки, ни за что не вернусь в эту ситуацию.

Никогда.

— Что это? Что с ней происходит? — огрызается Норт, когда его телефон начинает звонить на столе. Мы все игнорируем его, но в тот момент, когда он замолкает, включается телефон Гейба, и он ворчит на это.

— Это Бэссинджер. Он, должно быть, тоже это чувствует.

Грифон делает задыхающийся вдох. — Ее пытают. Я проник в ее голову, но она вытолкнула меня обратно. Кто-то разделывает ее.

«Убей их всех. Мерзких язычников, трогающих то, что принадлежит нам».

Я встряхиваю головой, как будто это избавит меня от звуков уз. Мои существа не любят делиться, даже с другими, и сколько бы я ни говорил им, что не хочу ее, они все равно не хотят, чтобы кто-то ее трогал.

Гейб вскакивает на ноги и огрызается: — Где же она, черт возьми? Мы идем в пустыню, посылаем команду на снег. Мы не можем больше сидеть сложа руки…

Его обрывает звучный хлопок прибывшего Транспортера, а затем Киран Блэк стонет на земле у ног Грифа, выглядя так, словно его избило все население Сопротивления. Судя по выражению лиц Норта и Грифа, лучше бы так оно и было.

Потому что Фоллоуз с ним нет.

— Приведите мне Целителя. Сейчас же, — говорит он сквозь стиснутые зубы, и Гриф падает на колени и хватается за жилет, притягивая его к себе.

Норт уже на телефоне и вызывает Феликса Дэвенпорта, второй телефон у него в руке, когда он начинает вызывать тактические группы, чтобы они были готовы к выезду.

— Где, блядь, моя Связная, Блэк?

Киран зеленеет, его зубы стиснуты от боли, когда Гриф сжимает его, и он выдыхает: — Приведите мне Целителя, и я вернусь за ней.

Я проверяю Азраила, тень, которая остается с ней и которую она изо всех сил старается приручить, чтобы выяснить, что, черт возьми, там происходит. Кайри все еще находится в одной из клеток, невредимая, но все же в ловушке. Пока нет никаких признаков опасности или неприятностей. Я говорю Азраилу, чтобы он был в состоянии повышенной готовности, и он немного хнычет, что в случае опасности будет вдали от Фоллоуз, его нежность к ней на милю шире.

— Ты оставил ее позади?!

Рычание Грифа дает понять, что он может убить Блэка за это, но любой, у кого есть глаза, может увидеть, что, черт возьми, здесь происходит. Однако Блэк достаточно хорош в том, чтобы выложить ему все начистоту.

Он издает наполненный болью рык: — У меня два перелома ноги и бушующее заражение крови. У меня не хватило сил, чтобы взять ее с собой. Как только Целитель закончит со мной, я смогу отвести вас к ней. Только найдите мне одного сейчас же, потому что она сама по себе.

Феликс врывается в дверь вместе с обоими Бенсонами и бросается прямо к Блэку, не дожидаясь приказа исцелить его. Он ругается под нос на состояние Кирана, но его дар достаточно силен, чтобы сделать это. Он лучший в своем классе и вундеркинд среди своих сверстников, что не скажешь по его скромности. Он один из немногих Целителей, которым я готов позволить прикоснуться ко мне.

Грифон отходит в сторону, чтобы Блэку оказали помощь, возвращается к столу и берет оружие, которое отстегнул от себя, чтобы поесть. Гейб движется к Бенсонам, бормоча, чтобы рассказать им о том, что произошло, а Норт практически вибрирует со своим телефоном у уха, отрывисто отдавая приказы о мобилизации команд «Альфа» и «Браво». Я чувствую его облегчение от того, что они обе уже наготове, потому что мы ждали этого момента.

— Ты можешь говорить, пока он тебя лечит. Скажи мне, что, блядь, с ней случилось, — рычит Грифон, в последний раз проверяя, надежно ли закреплено его оружие, а Блэк скрипит зубами, пока вправляется бедренная кость.

— Сайлас Дэвис — вот что с ней случилось. Сайлас Дэвис — это то, что случилось с ней и в прошлый раз. Он одержим ею. Он... разделывал ее, вот когда он услышал тебя в ее голове. Мне пришлось быстро соображать, чтобы не дать ей убить себя, только чтобы держать вас всех подальше от него.

Сайлас, мать его, Дэвис.

Просто легендарный суперзлодей Сопротивления, бугимен, о подвигах которого шепчутся в самых темных уголках мира Одаренных.

Норт смотрит на меня, и я понимаю, что для него игра окончена. Это последний кусочек головоломки в загадке, которой является его Связная. Теперь он знает о ней все, что когда-либо хотел. Он попался целиком и полностью. Теперь он принадлежит ей, независимо от того, признается себе в этом или нет.

Целитель убирает руку с груди Блэка и загибает штанину его брюк, чтобы получше рассмотреть изувеченную лодыжку. Похоже, что там не осталось ни одной костной структуры, как будто кто-то ударил по ней молотком и размолол в пыль. Феликс гримасничает, прижимая руки по обе стороны, чтобы начать восстановительное лечение и там.

При виде этого мне приходится сглатывать желчь от отголосков травмы в глубине моего сознания. Мне нужно отвлечься, напомнить себе, что это нечто совсем иное, чем то, что случилось со мной. Приходится потрудиться, чтобы мой голос звучал скучающе. — Что с тобой случилось?

Норт и Гриф видят мою попытку насквозь, но все остальные посылают темные взгляды в мою сторону, как будто их неодобрение что-то значит для меня.

Блэк смотрит на меня, пот все еще стекает по его лицу, даже когда он выглядит менее болезненно, и огрызается: — Перелом бедра случился, когда мы прибыли. Заражение крови произошло потому, что они не стали его лечить. Я сломал себе лодыжку около получаса назад, чтобы освободиться от ограничителей и попросить Оли убрать Джона Франклина, сильнейшего Щита Сопротивления, чтобы я мог вернуться сюда. Кстати, ей это удалось, ее узы наконец-то сработали, и я снял ее со стола пыток, прежде чем прийти сюда. Я проверил ее кровотечение и убедился, что все жгуты на ней надежно закреплены. Она будет в порядке там, пока Дэвис не вернется до того, как мы ее вытащим. Не хочу показаться засранцем, Дэвенпорт, но тебе нужно поторопиться.

Целитель бросает на него горестный взгляд и говорит: — У тебя был сепсис, почки отказывали, и ты был примерно в двенадцати часах от полного отказа органов. Извини, что отнимаю минуту, чтобы остановить твою приближающуюся смерть.

Сейдж издает ахающий звук в горле, прикрывая рот рукой и заглушая любые другие звуки ужаса.

Норт ругается и огрызается: — Просто скажи нам, где Олеандр. Ты можешь остаться здесь и пройти лечение, тебе нет необходимости возвращаться туда. У нас достаточно Транспортеров, чтобы добраться до нее и взять ситуацию под контроль.

Блэк проворчал и издал низкий стон, когда хрустящий звук его костей разнесся по комнате, и, задыхаясь, ответил: — Я не могу… Я не знаю точно, где это… Я просто следовал за повстанцами туда. Я могу составить карту, но у меня… нет координат или местоположения.

Я ругаюсь себе под нос, потому что, конечно, это не может быть так просто для нас, и говорю: — Сколько еще осталось до возвращения Дэвиса в лагерь? У нас мало времени, пока тебя собирают по кусочкам.

Блэк снова ворчит, когда раздается очередной хруст его костей, и рычит на меня: — Я послал его в «Аве Марию», чтобы выиграть время. Я не долбаный идиот.

Блядь.

Этого почти достаточно.

Я наблюдаю, как половина комнаты затаила дыхание, потому что Блэк прав, он точно не идиот, если послал Дэвиса туда. «Аве Мария» — это убежище в Массачусетсе, и оно представляет собой кроличью нору из ловушек, колючей проволоки и охранного наблюдения. Я знаю это место досконально, благодаря тому, что мой дядя Уильям высадил нас с там Нортом, когда я был подростком, из-за проблем с безопасностью. Даже со всеми своими кошмарными существами я не смог выбраться наружу.

Норт встречает мой взгляд через всю комнату, когда снимает пиджак, показывая, сколько разного оружия можно спрятать под Tom Ford, а затем говорит: — Если ты идешь с нами, то ты должен быть в полном снаряжении Так. Ты тоже, Гейб. Мы уходим, как только Феликс закончит и Киран сможет двигаться.

* * *

Как только наши ноги ступают на землю в лагере, становится совершенно ясно, что все кардинально изменилось с тех пор, как Блэк телепортировался отсюда. Я натягиваю на лицо гетру и выпускаю наружу своих кошмарных существ, проверяю Азраила, но Кайри все еще в клетках. Только теперь все охранники палатки лежат мертвыми кучей на земле, а остальные женщины трясутся и рыдают от ужаса происходящего вокруг.

А Кайри — нет.

Типичная реакция Шора на это. Она сидит на корточках, ожидая возможности выбраться оттуда и расправиться с любым сопротивленцем, который ей попадется.

Я наклоняюсь к Грифу и бормочу: — Скажи Кайри, что мы здесь и направляемся к ней. Пленники выглядят потрясенными.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и насмехается, вскидывая руку. — Мы только что вошли на бойню, и наша Связная лежит где-то здесь раненая… ты даже не попытаешься сначала найти ее?

Я смотрю на груды тел, десятки из которых лежат там, где их настигла смерть, а затем снова на него. — Я не идиот. Она? Она наша маленькая ядовитая Связная. С ней все в порядке. Здесь есть и другие Одаренные, которые не могут убивать людей по своему желанию.

Норт проталкивается мимо нас обоих, его собственные существа выходят в полную силу, и он огрызается: — Сначала найдем нашу Связную, а потом займемся пленниками и всеми выжившими.

Гейб шагает за ним, выглядя немного потрясенным, хотя он единственный из нас, кто видел ее смертельную силу вблизи, но он также непоколебим в своем спасении ее. Гриф отдает приказы своей команде, прежде чем отправиться за ними двумя, завершая тройку влюбленных идиотов, идущих за девушкой, которую не нужно спасать.

Прибыть туда до возвращения Сайласа Дэвиса? Конечно.

Спасти от головорезов Сопротивления, с которыми он ее оставил? Нет. Любой, у кого есть глаза и две мозговые клетки в черепе, видит, что она справится с этим. Единственная часть меня, отчаянно желающая вернуться к ней, сейчас стоит на страже в палатках для заключенных женщин, так что я отправлюсь туда, чтобы проверить, действительно ли ничего не случилось с Азраилом или Кайри, прежде чем споткнусь о себя из-за какой-нибудь Связной.

Раав, Процел и Мефис следуют за мной, пока мы прокладываем себе путь через палатки, все они принимают свои дикие формы доберманов. Остальные существа в разных формах и размерах ведут разведку, ожидая момента, когда Дэвис вернется сюда, чтобы они могли сожрать этот кусок дерьма. Впрочем, нет никакой необходимости беспокоиться об оставшемся позади Сопротивлении.

Все уже мертвы.

Она хороша, надо отдать ей должное, и быть способной убить стольких, не сгорая? Она более могущественна, чем кто-либо из нас ей приписывал. То немногое, что я успел прочитать, кроме того, когда мы с Нортом по локоть погрузились в поиск информации, было полностью сосредоточено на том немногом, что мы знаем об Заклинателях душ, и ничто из того, что я читал, не приблизилось к такому масштабу разрушений.

Пустые глаза теперь имеют гораздо больше смысла.

«Моя».

Я ругаюсь и натягиваю гетру еще выше, скрывая лицо, чтобы никто из команды «Альфа» не испугался того, как я выгляжу в ярости, когда имею дело с моими узами и существами. Узы опасны, я не оставлю себя в таком положении, и даже если все до единого мои существа впадут в одержимость ею, как Азраил, я все равно не получу ее.

Даже ради того, чтобы попробовать эту силу.

Кайри вскакивает на ноги, как только видит мои очертания, и я вижу, как она немного сдувается, когда понимает, что это я, а не ее брат. Я не собираюсь обижаться. В детстве они были близки, а потеря родителей только еще больше укрепила их доверие друг к другу.

Она прислоняется спиной к решетке и стонет: — Слава Богу. Пожалуйста, скажи, что вы уже вытащили Оли?

Почему все так сосредоточены на том, чтобы вытащить ее, хотя она достаточно сильна, чтобы держаться здесь самой?

— Остальные пошли за ней. Я думал, ты будешь больше беспокоиться о том, как выбраться из этой маленькой клетки, в которой ты оказалась?

Она насмехается надо мной и тянется вверх, чтобы откинуть волосы цвета меда с плеч, открывая место, где прячется Азраил в своей самой маленькой форме. — Она дала мне его, хотя я уверена, что он был бы ей полезен. Он спас меня от группового изнасилования в душевой подонками из Сопротивления, так что прости меня за беспокойство о ней.

Господи, мать твою.

Я подхожу к клетке и говорю Рааву, чтобы открыл дверь. Он самый жестокий из моих существ и одним рывком ломает замок и освобождает Кайри. Как только она выходит, Азраил спрыгивает с ее плеча и приземляется у моих ног в виде добермана в полный рост. Все остальные огрызаются на него, по-своему приветствуя, но он обнюхивает мои ноги, словно принюхивается ко всему, что произошло с тех пор, как мы были вместе в последний раз.

А это не что иное, как тонна разочарований и записей разведки Сопротивления.

Кайри слегка вздрагивает, словно стряхивая с себя дурноту, и говорит: — Без обид, но я рада, что у меня больше нет его. Я предпочту пистолет и нож кошмару в любой день недели.

Я насмешливо смотрю на нее, а затем извлекаю из наплечной кобуры Глок, чтобы передать ей. Она была оперативником ТакТим в течение пяти лет, уволившись только для того, чтобы возглавить кафе своей матери, когда стало ясно, что Глория хочет подмять его под себя и вытеснить их, так что она будет более чем на высоте, чтобы прикрыть мне спину, пока мы выводим остальных.

Я оглядываю остальных женщин, все они все еще сгрудились и смотрят на меня, как на чудовище. Кайри оглядывается через плечо и хмурится: — Это Нокс Дрейвен, он здесь, чтобы спасти нас, так что вам всем лучше относиться к нему с уважением, иначе я сочту вас сторонниками Сопротивления и уложу.

Я бросаю на нее взгляд, но она просто пожимает плечами. — Гриф рано научил меня, как справляться с этим дерьмом про монстров. Пресекать это в зародыше и двигаться дальше. У нас нет ни времени, ни сил, чтобы нянчиться с ними.

Она подходит к трупу одного из охранников, чтобы обыскать его на предмет ключей, а затем приступает к освобождению теперь уже тихих и спокойных женщин. Здесь еще есть палатка с мужчинами, которых нужно вывести, а потом еще нужно разобраться с тем, как всех перевезти. Я понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как Дэвис отправился в «Аве Марию», но у нас, должно быть, мало времени.

Нам нужно поторопиться.

Азраил смотрит на меня мягкими глазами, которые ему не стоит так открыто демонстрировать в смешанной компании, и скулит, как щенок. Она портит его. Чем больше времени он проводит с ней, тем больше он жаждет нежных и любящих тонов, которые она ему дарит. Все эти почесывания живота и нежные ласки… скоро он будет бесполезен в драке.

Он снова скулит, и я закатываю глаза. — Ладно, можешь пойти и найти ее. Только не съешь никого по дороге.

Глава 8 Узы Олеандр

Слишком просто стереть лагерь с лица земли.

Слишком просто и неудовлетворительно. Я бы хотела, чтобы было больше испытаний или людей для пыток, но, кроме Франклина, есть только женщины, которые говорили обо мне гадости, и несколько охранников.

Вызывание их кошмаров дает мне что-то, небольшое возбуждение, но этого недостаточно, и я чувствую, что мне хочется просто вырвать их души и покончить с этим. Неудовлетворительно.

Маленькая девочка, которая обычно контролирует ситуацию, она где-то там, на задворках моего сознания, но лучший способ сделать то, что должно быть сделано — это полностью отстранить ее от этого. Она слишком мила для такого количества разрушений.

Я наслаждаюсь этим.

Я чувствую, когда они приходят за мной, края того места, куда я изгнала свои чувства, покалывают, когда они появляются в лагере, но я слишком сосредоточена на трех идиотах Сопротивления передо мной, чтобы идти за этими моими Связными.

Я уже знаю, что они придут ко мне. Даже когда их мелкие, человеческие разногласия вставали на пути, они все равно шли за мной и за девушкой, в которой я живу.

Зара, Линда и болтливый охранник Кэм подвешены к столбам палатки за запястья, их ноги немного свисают с земли. Должна сказать, что они действительно делают эти конструкции прочными. Затащить их троих наверх было сущим мучением, но эта боль стоила каждого мгновения.

Линда и Зара уже мертвы, их разум разрушился слишком быстро, что было вполне предсказуемо для тех, кто поверил пропаганде Сопротивления. В тот момент, когда они превратились в рыдающие оболочки, от которых не осталось ничего, кроме сердца, все еще бьющегося в груди, я закончила работу. Нет ничего приятного в том, что тело медленно разлагается.

Но Кэм держится, настоящий спортсмен.

Он дергается, медленно захлебываясь кровью, вытекающей из его глазниц в открытый рот. Это ужасно. Я делаю пометку спрятать это воспоминание от девушки, засунуть его так далеко в глубины ее сознания, чтобы она никогда не почувствовала бесполезный всплеск вины из-за этого. Она почувствует, она всегда чувствует вину за то, что я делаю, чтобы защитить нас обоих, но не я. Они посмели наложить на нас руки, так что они мертвы.

Я слышу шорох палатки позади меня, но не поворачиваюсь посмотреть, потому что не хочу пропустить ни секунды смерти Кэма. Я чувствую, как что-то входит в замкнутое пространство вместе с нами, но это не Одаренный, даже не человек, и я, наконец, заставляю себя оторвать взгляд от своей добычи, чтобы посмотреть на то, что находится здесь, нарушая мою работу.

Змей черен, как самая темная, беззвездная ночь, хотя его чешуя все еще блестит. Он неестественный, опасный и мой. Я смотрю на него, завороженная его красотой, не отрывая взгляда. Темный бог в своем собственном праве.

Он приподнимается, пока его глаза — пустое совершенство — не оказываются на одном уровне с моими. Мы смотрим друг на друга в течение мгновения, мгновения узнавания, потому что мы были созданы друг для друга, созданы друг из друга, прежде чем нас разделили и поместили на эту землю, только для того, чтобы вечно искать друг друга.

И тут он наносит удар.

Не мне, конечно. Он никогда не причинит вреда ни мне, ни девушке. Нет, он наносит удар и срывает Кэма с того места, где он висит. Кровь забрызгивает стены палатки, и я с наслаждением наблюдаю, как существо Темного пожирает тех, кто осмелился прикоснуться ко мне.

Заслонка палатки снова шуршит, и появляются они. Три частицы моей души, только один дал мне то, что я хочу, два других так же сопротивляются, как и девушка. Пульсация раздражения пробегает по моему позвоночнику, но я делаю шаг вперед и провожу рукой по сияющему телу змеи, наслаждаясь блеском ее неестественной чешуи на фоне забрызганных кровью моих рук.

Мои Связные и их способности великолепны.

— Что, черт возьми, она делает? — шепчет Перевертыш, и Темный затыкает его, его шаги шуршат, когда он приближается ко мне. Я не поворачиваюсь к ним лицом. Вместо этого я смотрю, как последние кусочки Кэма превращаются в кровавое месиво. То, как он просто исчезает, успокаивает, потому что он заслуживает того, чтобы быть полностью стертым с лица земли.

Змея поворачивается и снова смотрит на меня, ее глаза изучают каждый дюйм меня, но они задерживаются на моей ноге, где повреждения, которые Дэвис нанес девушке, пропитывают мои брюки. Меня это не беспокоит, ничто не может остановить разрушение этого места, которое мне наконец-то предстоит выполнить.

Я долго ждала этого момента внутри девушки. Никакая травма не помешает мне получить то, что мне причитается.

Когда змея проскальзывает мимо меня, ударяясь о мой бок и возвращаясь к своему хозяину, я встаю и наконец поворачиваюсь лицом к своим Связным. Все они смотрят на меня с совершенно разными выражениями на лицах. Шок, ужас, презрение, озабоченность, отвращение. Я знаю, что в основном это для здешних мужчин и женщин, которых я убила, но все же я немного прихорашиваюсь от благоговения. Неважно, что это благоговейный ужас, они все равно смотрят на меня так, будто знают, что я бог.

Наконец, Темный говорит: — Олеандр, у тебя идет кровь.

Я смотрю вниз и вижу, что жгут действительно сместился, но боли никакой. Потеря крови может повлиять на меня, но мы еще не пришли к этому.

Мой Привязанный останавливает Перевертыша от рывка вперед ко мне, приложив ладонь к его груди, его глаза становятся ярко-белыми, когда он говорит: — Привязанная. Позволь мне все исправить.

На самом деле я не хочу, чтобы это было исправлено. Я хочу, чтобы они все были обнажены и извивались здесь со мной, чтобы моя кровь покрыла нас всех и отметила их; чтобы они перестали играть в эти детские, страшные игры.

Его голова слегка откидывается назад, дыхание становится глубже, грудь расширяется, реагируя на мою похоть, и это именно то, чего я хочу.

Темный без колебаний делает шаг вперед мимо двух других и протягивает мне руку, его глаза остаются темно-синего цвета, так как он держит под контролем свои собственные узы.

Я хочу сломать это.

Я хочу расколоть его и вырвать мою Связь из его аккуратной оболочки, высвободить силу, принадлежащую мне, и насладиться нашей общей Связью.

Он читает меня слишком хорошо и говорит медленно, отмеряя каждое слово, когда оно вылетает изо рта: — Давай мы отвезем тебя домой, и тогда ты сможешь получить все, что захочешь. Все, что тебе нужно, любой твой каприз, все в твоем распоряжении. Ты умрешь, если мы не возьмем кровотечение под контроль в ближайшее время.

Я проклинаю бесполезную мясную оболочку, в которой заперта, а затем беру его за руку. Я позволяю ему перенести меня на стол и осторожно поднять на него, чтобы оценить повреждения и подправить жгут.

Перевертыш возвращается и, немного поколебавшись, берет мою вторую руку, переплетая наши пальцы, словно пытаясь… утешить меня. Я не стану объяснять ему, что мне не нужно утешение.

Мне нужно завершить свои Связи и уничтожить все.

Мой Привязанный прищелкивает языком и бормочет: — И я готов поспорить, что именно по этой причине Оли не хочет этого. Может, тебе стоит успокоиться с планами убийства, и тогда ты, возможно, получишь то, что хочешь.

Я бросаю на него взгляд, но он просто пожимает плечами. Раздражает. Перевертыш смотрит на него растерянно, но я снова переключаю свое внимание на Темного. Его пальцы тверды и уверенны, когда он смотрит на беспорядок, в котором находится моя нога, его тело закрывает двух других от этого зрелища. Когда он замечает, что я наблюдаю за ним, он бормочет: — Нам нужно отвести тебя к Целителю. Порезы близко к артерии, и ты слишком много ходила с этим. Позволь одному из нас отнести тебя к Транспортеру, и мы сможем доставить тебя к кому-нибудь.

Я качаю головой и вздыхаю. — К Привязанному огненной девушки. Больше ни к кому.

Темный кивает, протягивает руку, чтобы провести ладонью по моей щеке. — Мы отведем тебя к Кирану, а он отведет тебя к Феликсу. Сейчас мы доверяем только нашему ближнему кругу. Я доставлю тебя к нему сейчас.

Я хочу его, но прямо сейчас мне нужна сила, а она течет через моего Привязанного и в меня легче, благодаря нашей связи, поэтому я говорю: — Нет. Я хочу его.

Темный без колебаний кивает, отступает назад, и мой Привязанный подходит, чтобы поднять меня на руки. Он осторожен с раной, одной рукой защищая мое бедро, а другой прижимает мою грудь к своей.

Между нами слишком много слоев одежды, чтобы произошел нужный мне прилив силы, но мы выходим из палатки, прежде чем я успеваю потребовать, чтобы он разделся и дал мне то, что мне нужно.

Как только мы оказываемся на открытом месте, на нас смотрит слишком много глаз.

И выжившие, и кавалерия, все они смотрят на нас, пока мы движемся через лагерь. Очевидно, потому что нам приходится переступать через десятки тел, чтобы проложить себе дорогу к Транспортеру, но для меня все это не имеет значения. Меня не волнует их мнение о том, что я здесь сделала, но, судя по застывшему выражению лиц моих Связных, их волнует.

Мне кажется, я должна отметить, что я милосердный бог и убиваю только тех, кто мучает, калечит и убивает ради собственной гнусной выгоды. Маленькие существа, живущие тихо, ничего для меня не значат.

— Господи, мать твою, радуйтесь, что никто из вас не слышит, что сейчас происходит в ее голове. Гораздо больше дерьма о нашей Связной и ее страхе перед этим обретает смысл, — говорит мой Привязанный, и я борюсь с желанием залезть ему в грудь и вытащить его сердце.

— Ты не сделаешь этого. Я нужен тебе, и мы оба это знаем.

И все же. Это было бы забавно.

Когда мы добираемся до края палаток и небольшой поляны, мы находим там Транспортера, ожидающего нас с другим Темным, поврежденным.

Он никак не реагирует на наше появление, едва смотрит в мою сторону, но Транспортер от облегчения шарахается в сторону. — Оли! Слава Богу! Я думал… Господи, Гриф, что с ней случилось?

— Ей нужно выбраться отсюда, и сейчас не лучшее время для разговора с ней.

— Оли сейчас не в себе, а ее узы пытаются спланировать, как захватить мир, так что дай ей минутку, — говорит Перевертыш с ухмылкой, нахальный и уверенный в себе теперь, когда знает, что происходит.

Я поворачиваюсь лицом к груди моего Привязанного, чтобы встретиться взглядом с Транспортером, признавая, что его слова вытащили меня из девушки и привели к этому разрушению, а он смотрит на меня с таким облегчением, как будто действительно сидел здесь с затаенным дыханием, ожидая, что они найдут меня.

Я решаю оставить его в живых. Огненную девушку, ее Привязанного и этого. Может быть, болтливого мальчика Техно, может быть. Но я бы предпочла, чтобы они умерли последними, прямо перед моими Связными и мной, если бы до этого дошло.

— Я обязательно сообщу об этом Сейдж, Привязанная.

Я бросаю на него испепеляющий взгляд, который ничего не делает, чтобы убрать ухмылку с его лица. — Убирайся из моей головы, любопытный Привязанный, или, возможно, я пересмотрю свои планы по вырыванию твоего сердца.

Он хихикает. — Должен признать, забавно видеть тебя с этой стороны. Я ничего не могу с этим поделать. Кроме того, ты снова бросилась в опасность без своих Связных. Ты должна дать мне немного развлечься.

Нет времени объяснять ему, что это не так, что я им всем ничего не должна, и они все должны поклоняться мне за то, что я просто существую, потому что Транспортер подходит к нам и, протягивая мне окровавленную руку, говорит: — Давайте убираться отсюда, пока еще кого-нибудь не порезали.

* * *

Я ожидаю, что мы вернемся в особняк Дрейвенов, но вместо этого мы появляемся на большом складе, полном людей, одетых в снаряжение Так, и Целителей в белых халатах, чтобы их было легко отличить. Целители уже осматривают освобожденных заключенных, и когда они замечают наше появление, группа из них бросается к нам.

Мне это не нравится.

Даже зная, что они не из Сопротивления, я не люблю, когда меня торопят, и особенно когда здесь со мной стоят четыре моих Связных. В тот момент, когда я напрягаюсь, мой Привязанный поворачивается, становясь спиной между нами и Целителями, и кричит: — Назад! Вас сейчас поджарят.

— Или съедят, — рычит другой Темный, три его существа обнажают зубы на приближающихся людей, и хотя для меня они выглядят совершенными существами, все трое мужчин глотают воздух с того места, которое я вижу из-за плеча моего Привязанного.

Жалко.

Темный выходит вперед. — Нам нужен Феликс Дэвенпорт. Мы взяли его с собой специально, чтобы он осмотрел на нашу Связную.

Один из мужчин возмущенно шипит и огрызается: — Он студент третьего курса! Связная члена совета должна быть осмотрена…

— Ее осмотрит Дэвенпорт и никто другой. Это не тебе решать, Пейн.

Целитель по имени Пейн? Я чувствую, что девушке это очень понравится. В голове у меня становится легко, и я снова прижимаюсь лбом к груди моего Привязанного, делая медленные вдохи, чтобы остановить бурление в голове. Его руки снова сжимаются, а затем он резко бросает: — Убирайся с дороги, пока я не взломал твой мозг и не собрал достаточно информации, чтобы похоронить тебя.

Послышалось еще какое-то бормотание, но потом Целитель закричал: — Я здесь! Я только что ввел Кайри немного жидкости, а где Оли — Господи Иисусе, мать твою! Положите ее на землю; потеря такого количества крови достаточно, чтобы убить человека, а такая поза только усугубляет ситуацию.

Мой Привязанный подходит к одним из носилок, но вместо того, чтобы положить меня, он садится, передвигая мои ноги так, чтобы Целитель имел к ним доступ. Одна из его больших ладоней скользит под мою футболку и ложится на мой позвоночник, надежно прижимая меня к своей груди, и она нагревается по мере того, как его дар распространяется по моему телу.

Боль, о которой я знаю, но на самом деле не чувствую, исчезает.

Я вздыхаю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Целителя, который внимательно смотрит на меня. Руки моего Привязанного обхватывают меня, защищая, ладонь почти обжигает мою голую кожу. Он очень чувствителен ко всему в этой комнате, к взглядам и словам, все готовит его к войне.

Интересно, что он слышит такого, чего не слышат наши уши?

— Следи за собой, Дэвенпорт. Я не в том настроении, чтобы оправдывать неуважение после всего, через что мы сегодня прошли, — огрызается он, и Целитель вскидывает руки, словно ожидая удара кулаком в челюсть.

— Это не неуважение. Я исцелял ее достаточно раз, чтобы точно знать, на что она способна и сколько у нее сил. Я осторожен на случай, если у нее возникнут проблемы с контролем. Мы оба знаем, что это было проблемой.

Это заставляет его сделать небольшую паузу, просто чтобы посмотреть на меня, но мои пустые глаза ничего ему не отвечают. Я чувствую, что моя сила иссякает, угроза устранена, и ни о ком из Одаренных здесь нам не стоит беспокоиться. Любой из моих Связных мог бы раздавить этих людей, как мокрую бумагу.

Темный смотрит на меня, затем приседает, чтобы снова оказаться на моем уровне, его голос тверд: — Отдай Олеандр, чтобы мы могли тебя вылечить.

Я хмуро смотрю на него. — Нет. Я не отдам ее, пока еще есть боль. Я не позволю ей чувствовать ее.

Руки снова сжимаются, а затем Целитель приседает рядом с Темным. — Если ты можешь пообещать, что будешь контролировать ситуацию, пока я буду делать то, что мне нужно, я сделаю это. Я поверю тебе на слово, потому что Грифону придется прекратить блокировать боль, пока я это делаю.

Мой Привязанный отвечает за меня без колебаний: — Нет. Ты не исцелишь ее, пока она может это чувствовать.

Целитель качает головой. — Я не могу точно определить все повреждения, если она не чувствует боли, мне жаль. Если я что-то упущу, это может убить ее позже. Я не хочу рисковать. Другие Целители могут, а я нет. Слишком многое поставлено на карту, и я не потеряю Оли из-за того, что ты беспокоишься о том, что она чувствует боль. Я понимаю, но я ничего не могу с этим поделать. Мне жаль.

Я наклоняюсь вперед, чтобы убедиться, что он полностью сосредоточен на мне, что, возможно, мне не нужно было делать, потому что я думаю, что сейчас вся комната полностью сосредоточена на мне, и говорю: — Я не причиню тебе вреда, пока ты не причинишь вреда мне или моим близким. Ни сейчас, ни когда-либо. Боль — ничто, ее чувствует только девочка, а она сейчас спит. Делай то, что тебе нужно.

Он кивает, веря мне на слово, а затем присаживается рядом с носилками и приступает к работе. Он объясняет, куда кладет руки и почему прикасается ко мне каждый раз, когда двигается, и получает мое согласие, как профессионал. Часть напряжения покидает пространство, когда мое тело медленно восстанавливается под руководством его дара.

Когда он снова сдвигается, чтобы прижать ладонь к моей шее с одной стороны, чтобы проверить, нет ли травм головного мозга и любого ущерба, который могли нанести мне наркотики, он растягивает слова, обращаясь к моему Привязанному: — Не понимаю, чего ты так над ней суетишься. Она переносит это лучше, чем все, кого я когда-либо исцелял. Успокойся немного, Шор. Ей все еще нужно дышать.

— Я видел твое лицо, когда ты явился к Дрейвену в тот день, когда Бенсон подожгла здание из-за тебя, не притворяйся, что ты выше поведения Привязанного, — огрызнулся он.

После еще нескольких минут работы Целитель убирает свою ладонь от меня и ерзает на своем месте, оглядываясь через плечо на аудиторию Целителей и ТакТим, все еще толпящихся вокруг нашего периметра, прежде чем снять с себя куртку.

— Гейб, дай мне руку. Я накрою ее и закрою глаза, так что не сломай мне руку, ей нужно соприкосновение кожи с кожей, чтобы закончить заживление. Сними с нее футболку. Грифон, ты тоже раздевайся. Только до пояса.

Темный тоже делает шаг вперед, снимает свою куртку и отодвигает Целителя, чтобы занять его место. Затем все трое моих Связных двигают меня и суетятся, пока я не оказываюсь полуобнаженной, сидя на бедрах своего Привязанного, наши обнаженные груди прижаты друг к другу, куртка перекинута через спину, а сила моего Привязанного легко перетекает в меня, благодаря нашей связи. Я чувствую, как мое тело вдыхает его, беря все, что мне нужно, из его жизненной силы, в то время как он берет то же самое от меня, разделяя наши ресурсы, пока я не получу от него все, что мне может понадобиться.

Наконец я делаю глубокий, наполняющий вдох.

— Срань господня, это должно выглядеть так? — бормочет Перевертыш, а Целитель смотрит на него сбоку и пожимает плечами. Я закрываю глаза, впитывая энергию, тело девушки медленно отключается после использования силы. Так всегда бывает, я не привыкла так много направлять, потому что она никогда меня не выпускала.

Слова Целителя, произнесенные вполголоса, медленно проникают в мою голову. — Обычно это не так драматично, но да, они делятся силой. Это выглядит более… ярко, потому что она такая сильная.

Я погружаюсь в бессознательное состояние, моя власть над девушкой все еще сильна, потому что я не хочу, чтобы она проснулась, пока исцеление все еще продолжается, и я теряю счет времени. Я осознаю, что происходит вокруг меня, только когда мой Привязанный снова заговорил, звук был громким в моем ухе, прижатом к его груди.

— Сними свою рубашку. Она снова чувствует запах и ей нужно больше. Необходимо, чтобы Бэссинджер тоже был готов к нашему возвращению в дом. Мы все ей понадобимся.

Носилки двигаются, когда кто-то еще садится, а затем я оказываюсь в объятиях Перевертыша, крепко прижатая к его обнаженной груди. От него пахнет теплом, по его коже бегут мурашки, когда я утыкаюсь носом в изгиб его шеи.

Я крепко зажмуриваю глаза, зная, что когда они снова откроются, я уже не буду здесь главной, и девушка вернется, чтобы разобраться с последствиями моих действий по нашему спасению.

Но мы живы, в основном невредимы, и она не будет помнить всего произошедшего. Этого должно быть достаточно.

Глава 9 Оли

Я просыпаюсь в окружении восхитительных запахов Связных, нос утопает в теплой коже, а руки крепко обхватывают меня. Я обнажена по пояс, как и Норт, мы тесно прижаты друг к другу, хотя на мои плечи наброшено что-то, чтобы прикрыть меня, а мои ноги обхватывают его талию.

Когда я вздыхаю, полностью довольная тем, в каком состоянии я оказалась, потому что мой мозг совершенно не воспринимает «какого хрена» в данный момент, его руки крепко обхватывают меня, и он поворачивает свою голову ко мне, чтобы прошептать мне на ухо: — Еще десять минут, Связная. Потом я отнесу тебя в постель.

По моей коже пробегают мурашки, и я дрожу, мои соски напрягаются, пока не становятся бугристыми там, где они прижимаются к его груди, а его рука опускается вниз, чтобы обхватить мое бедро, притягивая меня ближе к своему телу. Мои узы мурлычат в моей груди, гудя от удовольствия, что он отчаянно пытается удержать меня рядом, потому что нет другого способа описать хватку его руки.

Вокруг нас раздаются голоса, некоторые я не узнаю, но я позволяю своему лицу уткнуться в его шею, игнорируя все это. Уверена, что если бы существовала опасность, он бы уже поделился со мной этой информацией, и я сомневаюсь, что он оставил бы меня полуголой, если бы это было так.

Чем дольше мы сидим вместе, тем больше мой мозг начинает работать, и информация проникает в него. Этот человек мне не доверяет, сидение здесь, на нем, дорого мне обойдется, как только я встану, а мне скоро придется уйти, потому что природа зовет.

Также много разговоров о том, собирается ли Сопротивление мстить нам в ближайшие семьдесят два часа, заставляют меня напрячься, и ледяная капелька пота скатывается по моему позвоночнику.

Что, если я привела их сюда, к моим Связным и моим друзьям, и нас вот-вот сотрут с лица земли?

Должно быть, моя паника очевидна, потому что разговоры вокруг меня прекратились, а затем появилось движение. Я поворачиваю голову как раз в тот момент, когда Грифон доходит до нас, наклоняется, пока не оказывается на уровне моих глаз, его взгляд резко окидывает мое лицо, оценивая меня. — Что случилось, что тебе нужно? Что угодно, Привязанная.

Я не могу произнести это вслух. Не могу признать, что именно сейчас разрывает меня пополам, поэтому выбираю путь труса и посылаю слова прямо ему, зажмурив глаза. «Я не хочу уходить от него, но мне нужно в туалет. Я не хочу лишиться этого ощущения».

На мгновение наступает тишина, а затем я слышу шорох, и крепкие руки вокруг меня мягко опадают. Мне приходится проглотить хныканье, подкравшееся к горлу, и я закрываю глаза, пока руки Грифона не оттаскивают меня от тепла и безопасности, за которые я цепляюсь.

Воздух в комнате холоден к моей открытой коже, и он быстро надевает мне на голову свитер, пахнущий Ноксом. Я глубоко вдыхаю этот запах и наконец открываю глаза, как раз вовремя, чтобы увидеть яростное выражение лица Норта, когда Грифон засовывает мои руки в свитер. Его тело служит защитой от остальной части комнаты, чтобы никто не мог меня увидеть. На этот раз я подавляю слезы, думая о следующем раунде отказа, с которым мне придется столкнуться от моего Связного.

«Не думай так. Он злится, что Хэннити и Рокелл настаивают на том, чтобы дебрифинг состоялся сейчас, так что он не может просто ухаживать за тобой, как ему хочется. Никто не отвергает тебя, Привязанная. Ни сейчас, ни когда-либо».

Я даже не спорю с Грифоном из-за того, что он читает мои мысли. Я не могу позволить себе поверить в то, что он говорит. Не могу позволить себе открыться такой боли, но затем глаза Норта снова опускаются на мои, и я вижу, как они смягчаются.

Смягчаются.

Он наклоняется вперед, пока мое дыхание не перехватывает в горле. Кажется, что он вот-вот поцелует меня, прямо здесь, в первый раз, на глазах у Бог знает кого, и мои щеки пылают, но вместо этого он тихо говорит мне: — Иди с Грифоном. Я закончу это как можно скорее.

Его руки держат меня за бедра, пока я стою, поддерживая меня, пока я не убеждаюсь, что мои ноги не откажут, и как только я вздрагиваю при первом шаге, Грифон обхватывает меня за талию. Я позволяю себе последний раз взглянуть на лицо Норта, прежде чем мы оставим его позади, и если раньше я думала, что его руки чувствуются на мне отчаянно, то теперь они не могут сравниться с темной одержимостью в его глазах.

Он смотрит на меня, как на добычу.

Я быстро отворачиваюсь и позволяю Грифону медленно вывести меня из комнаты. Я не свожу глаз с пола, чтобы никто не видел, какой шок я испытываю. Когда я ругаюсь на боль в только что зажившем бедре, Грифон бормочет: — Феликс сказал, что тебе нужно размять мышцы, иначе я бы просто нес тебя. Он сказал, чтобы я не снимал боль, чтобы он мог еще раз проверить и более точно провести исцеление, но если будет слишком плохо, я просто понесу тебя. К черту то, что он сказал.

Я качаю головой и скриплю зубами. — Он Целитель, мы должны делать то, что он говорит. Это не так уж плохо, скорее немного покалывает, чем болит. Пожалуйста, скажи мне, что поблизости есть туалет, потому что если нам придется возвращаться в мою комнату, это будет чертовски неудобно.

Он качает головой на мои глупые попытки юмора, провожает меня до туалета, который находится всего в двух дверях, а потом я слишком долго уговариваю его оставить меня одну, чтобы пописать. Он пытается уговорить меня разрешить ему остаться там спиной ко мне, но я ни за что не смогу так писать. Ни за что, и он сумасшедший, раз даже предположил это.

Брут выскакивает из-за моего уха и спрыгивает на плитку перед моими ногами. Слезы наполняют мои глаза, потому что я устала, эмоциональна и чертовски рада, что он вернулся. Серьезно, те часы, что мы были в разлуке, были слишком тяжелы для меня, и мне приходит в голову, что Нокс теперь имеет огромный козырь передо мной.

Если он заберет у меня этого щенка, я разорвусь пополам.

В тот момент, когда Грифон услышал, как смывается унитаз, он вбегает обратно в комнату, его глаза буравят меня, словно он проверяет, не повредилась ли я, сидя на этом чертовом унитазе, и я набрасываюсь на него.

— Прекрати быть смешным. Я выздоровела и нахожусь здесь в полной безопасности. Со мной Брут, и, не уверена, знаешь ли ты, но мой дар — буквально вырывать души людей, мгновенно убивая их. Думаю, я справлюсь с перерывом на туалет без того, чтобы ты не истерил из-за этого.

Его глаза сужаются, но я отворачиваюсь от него, умываясь. Брут обхватывает мои лодыжки и поддерживает меня, как будто знает, что боль в моем бедре теперь больше похожа на жжение, из-за которого мое колено немного подгибается.

— По крайней мере, я знаю, что ты снова проснулась самой собой, с таким нахальством не ошибешься.

Я поворачиваюсь, чтобы взять полотенце для рук, и ухмыляюсь ему. — Но ты ведь скучал по этому, верно? Тебе неприятно это признавать, но ты скучал по моему острому языку.

Он делает шаг вперед и хватает меня за запястье, притягивая меня в свои объятия и не обращая внимания на Брута, раздраженно щелкающего челюстями. — Я признаю каждую часть того, что я чувствую. Ты снова ушла отсюда, но на этот раз все было еще хуже, потому что ты больше не была для меня просто идеей Связной. Ты — это ты. Ты — моя, и ты снова ушла от нас.

Я огрызнулась: — Я пошла за твоей…

— Знаю. Ты пошла за моей сестрой ради меня, и я могу как любить тебя за это, так и быть чертовски разъяренным за то, что ты это сделала. Я никогда больше не оставлю тебя. Я больше никогда не доверю никому, даже нашей собственной группе Связных, следить за тобой.

Я просто собираюсь пропустить использование слова на букву «Л», потому что уверена, что это просто небольшой промах, поэтому вместо этого киваю ему. — Мне нравится этот план. То чувство, когда ты уходишь, было… давай не будем повторяться. Нет никакой реальной причины, по которой мы не можем просто оставаться здесь вместе с этого момента, верно?

Его глаза сузились, словно он не верит моим словам, что просто смешно, потому что он буквально чувствует мою ложь, и я никогда не была так честна с ним за все месяцы нашего знакомства. Но через минуту он справляется с тем, что его беспокоит, и тянет меня обратно в свои объятия, чтобы вывести из ванной и вернуть в… как бы, черт возьми, ни называлась комната, которую мы только что покинули.

Может быть, ад?

Чистилище, а может быть, даже Лимб, потому что я застряла там, не зная, что, черт возьми, происходит с Нортом Дрейвеном и его мягкими глазами, которые он только что мне подарил.

Мягкими.

Я бы не поверила, если бы не была в нескольких дюймах от них и не смотрела на него, как на чертово солнце. Надежда на то, что, возможно, он верит мне, расцвела внутри меня, как сорняк, который невозможно уничтожить, хотя он может задушить всю мою жизнь, если это окажется не так.

Мне нужно остановить себя, чтобы не думать об этом.

Стыдливо выйдя в коридор, мы сталкиваемся не с кем иным, как с Кираном и Кайри, сестрой моего Привязанного.

Кайри ухмыляется, глядя на нас, шатающихся вместе, или, может быть, на тот факт, что мы только что вышли из туалета вместе, что немного неловко.

Когда Грифон просто смотрит на них обоих, и медленная ухмылка растягивается на его лице при виде его очень живой и невредимой сестры, она хмыкает и говорит: — Отпусти свою Привязанную, чтобы я могла тебя обнять. А еще жутковато видеть, как ты так улыбаешься, сбавь обороты.

Грифон помогает мне опереться о стену, а затем обнимает ее, зажмурив глаза и вздохнув с облегчением. — Как насчет того, чтобы ты больше никогда не позволяла себя похищать, чтобы моя проклятая Привязанная не бросилась тебя спасать? Такая заноза в моей заднице, Кай.

Она издает водянистый звук, а затем пихает его. — Я не просила ее об этом! Хотя, удобно иметь ее рядом. Ты бы слышал, как они все говорят о ней, как будто она предвестница смерти или что-то в этом роде. Это было чертовски странно… пока я не увидела, что люди повсюду падают замертво. Тогда все стало немного понятнее.

Грифон издал презрительный звук себе под нос и огрызается: — Они заслуживали гораздо более медленной смерти после всего, что сделали, но, по крайней мере, хоть раз не было выживших.

Киран издает не менее раздраженный звук, вмешиваясь в их маленькую тираду, и говорит: — Да, за исключением того, что мудак, ответственный за все это, сбежал. Он все еще на свободе и все еще одержим твоей маленькой убийственной Привязанной, Шор.

Затем все трое поворачиваются и смотрят на меня, где я медленно тащусь по коридору прочь от этого разговора, и я гримасничаю. — Послушайте, я все равно не смогла бы убить этого человека, так что пришлось оставить его в живых или умереть в попытке, и я знаю, что, например, довольна тем, как все обернулось.

Кайри подходит ко мне и немного неуверенно и осторожно обнимает меня, но ясно, что она больше беспокоится о том, чтобы не причинить мне боль, чем о том, чтобы прикоснуться к Заклинательнице душ. — Спасибо тебе. Маленький зверек у твоих ног спас меня, вместо того, чтобы остановить тебя от вскрытия, и я никогда не смогу отплатить тебе за это.

Я понятия не имею, что делать с чьей-то благодарностью.

Неловко.

Поэтому я отмахиваюсь, как профессионал. — Я знала, что в тех лагерях я в безопасности от определенных вещей, а ты — нет, и мне было несложно сделать выбор. Кроме того, кто не был немного порезан на кусочки и кубики в свободное время?

Никто из них даже не улыбнулся на мою неубедительную попытку пошутить, но, похоже, сегодня они все провалились. Я бросаю взгляд на Грифона и говорю: — Не хочу быть занозой в заднице, но мне нужно присесть.

Он тут же подхватывает меня на руки, а когда я пытаюсь протестовать, огрызается: — Ты и так долго шла. Дэвенпорт может на меня наехать за это; я с этим разберусь потом.

Кайри начинает гоготать позади нас, но Грифон игнорирует ее и направляется обратно в комнату, которая, как я теперь вижу, является офисом Норта. Я выскальзываю из объятий Грифона, когда мы входим в дверь, не желая вести себя неуместно рядом с незнакомыми мне людьми, хотя Грифон и протестует против этого.

Норт все еще сидит там, где мы его оставили, его парадная рубашка застегнута лишь наполовину, на его лице громовой взгляд, и он стоит перед двумя взрослыми мужчинами, которых я смутно узнаю по тому проклятому ужину, на котором мы присутствовали целую жизнь назад.

Как только мы входим в комнату, один из них оглядывается на меня и говорит: — Ну, теперь она здесь….

Норт прерывает его, с кислотой, сочащейся из его слов: — Попытайтесь обратиться к моей Связной прямо сейчас, Хэннити, и я не буду нести ответственность за то, что произойдет.

Я замираю, но Грифон просто скользит передо мной, закидывая руку за спину, чтобы прижать меня к своему телу, но явно ограждая меня от взглядов всех, кто мог бы что-то от меня хотеть.

Хэннити прочищает горло и тщательно подбирает слова. — Я просто пытаюсь сказать, что только один человек точно знает, что произошло. Если бы мы могли услышать это непосредственно от вашей Связной…

— Нет. Вы ничего не услышите от нее, как и остальные члены совета. Вы сидите здесь, потому что Грифон проверил вас. Если этот статус изменится, если он обнаружит хотя бы малейшее проявление обмана со стороны кого-либо из вас, с вами разберутся.

— И как ты собираешься этого добиться, Норт? Ты силен, но ты не бог.

Я должна просто забыть об этом, но чтобы они так его допрашивали? Мои узы не в восторге от этого. Грифон крепко обнимает меня, чувствуя, как мои узы берут верх, а мои глаза меняются. Я наклоняюсь в его объятиях настолько, чтобы Хэннити и Рокелл могли меня рассмотреть, и говорю: — Я. У него не будет шанса натравить на вас Августа и его существ, потому что я уложу вас на землю прежде, чем у них появится такая возможность.

Я наблюдаю, как двое взрослых, высшего уровня, одаренных мужчин сглатывают при виде моих пустых глаз. Восторженный взгляд Норта только еще больше притягивает меня к нему.

Это чертовски приятно; мои узы прихорашиваются у меня в груди

* * *

В тот момент, когда Хэннити и Рокелл, наконец, прекращают допрашивать Норта и оставляют нас, он хватает свой телефон и требует, чтобы Феликс пришел еще раз взглянуть на меня. Мне хочется протестовать, но я уже вспотела от очень резких болей в бедре, и это невозможно скрыть ни от одного из моих Связных. Грифон направляет меня в кресло, пока мы ждем моего единственного надежного друга-Целителя.

Феликс прибывает меньше чем через минуту, выглядит измотанным и совершенно поджарым, но сразу же приступает к моему исцелению. Когда наши глаза встречаются, в его взгляде явственно читается облегчение, от которого я съеживаюсь.

— Ты встретил мои узы, да?

Он смеется, прижимая ладонь к моей голой лодыжке, и его дар наполняет меня. — Конечно. Не думал, что в тебе живет что-то настолько ужасающее.

Я закатываю глаза, когда дверь снова открывается, и в комнате становится очень тесно от моих Связных, наших друзей и еще нескольких незнакомых мне людей. — Я пыталась предупредить вас всех, но никто мне не поверил. Они и в лучшие времена — язвительная сука.

Гейб подходит ко мне и гладит меня по щеке, не обращая внимания на неодобрительные протесты Феликса, и нежно целует меня. — Слава богу, ты проснулась.

Я провожу языком по нижней губе, рассеянно перебирая его вкус. — Я не очень… спала так, как мне нужно. Еще час или два, и я отключусь на несколько дней. Первые три дня в лагере я тоже спала, это помогло мне пережить скуку.

Он кивает, а затем отходит в сторону, чтобы не мешать Феликсу, пока он заканчивает с исцелением моего бедра. Сойер обнимает Сейдж за плечи, и я вижу, каких усилий ему стоило удержать ее от меня. Я все равно улыбаюсь ей, зная, что брошусь к ней в объятия, как только смогу.

Она выглядит чертовски измученной.

Киран насмехается надо мной и занимает место рядом со мной, ожидая своей очереди на осмотр Феликсом, и огрызается: — Ты спала большую часть времени. Как гребаный младенец, даже привязанная к стулу.

— Ты все еще жалуешься на это? По крайней мере, ты мог лечь, и я достала тебе нормальную еду, ты мог бы сказать спасибо, знаешь ли.

Он пристально смотрит на меня, а затем угрюмо говорит: — Курица была дерьмовой.

Я смеюсь в ответ. — Курица всегда дерьмо. Но отходы еще хуже, так что, опять же, не за что.

Феликс, наконец, убирает свою руку от меня, и когда он переходит к Кирану, в его даре чувствуется колебание, которого раньше не было, и он явно приближается к концу своего источника энергии на сегодня.

Сейдж тоже это чувствует, конечно, ведь они Привязанные. Она смотрит на него, нахмурив брови, а затем я наблюдаю, как ее узы волной вырываются из нее и проникает в него. Он слегка ворчит и опускается на пятки, но линии напряжения тают почти мгновенно.

— Черт, извини! Я все еще выясняю, как это сделать! — заикается Сейдж, и Феликс отступает назад, чтобы успокоить ее, но мое внимание приковано к другому.

Главным образом туда, где Киран смотрит на Сейдж с чем-то близким к… удивлению.

Что это за хрень?!

Он замечает кинжалы, которые я вонзаю в его голову. Когда его глаза поворачиваются в мою сторону, мой взгляд опускается к его ноге, где все еще разрезана экипировка Така. Там, где должна была быть длинная рана, которую лишь частично затянули в спешке, прежде чем они пришли за мной, теперь нет ничего, кроме свежезажившей кожи.

Моя челюсть едва не падает на землю, но тут Киран бросает на меня злобный взгляд, и мой мозг снова включается. Конечно, это не мое дело — психовать по этому поводу в комнате, полной людей, которым мы определенно не доверяем, потому что здесь есть люди из ТакТим, ожидающие приказов Норта, и еще несколько мужчин в костюмах.

Помощница Норта, которую я не заметила, как она появилась, и которая стоит в углу, навязчиво наблюдает за ним, и ничто в моем отсутствии не уменьшило моего желания выколоть ей глазные яблоки.

Меня только что оторвали от него, когда он был мне нужен, чтобы пописать и подлечиться, но то, что эта сука смотрит на него, для меня неприемлемо.

— Пен, тебе стоит отправиться домой, раз уж мы все взяли под контроль, — говорит Грифон, вытаскивая меня обратно из кресла и садясь напротив меня, его руки скрещены на груди, а тон очень жесткий. Он гораздо менее дружелюбен с ней, что является очень приятным изменением, и мои узы немного оседают в груди от его преданности.

Гейб заходит, обходя меня с фланга, как будто он готов к тому, что все пойдет очень плохо, но мне нравится, что этот парень снова рядом со мной.

Она издает звук недовольства, словно злится на него, но потом Норт прерывает ее тоном, не терпящим возражений: — Иди домой и не приходи завтра. Я договорюсь о времени нашей встречи в офисе совета. Поместье переходит на минимальный контакт, а тебя нет в списке охраны.

О.

О, мне это очень нравится.

Я пытаюсь сдержать самодовольное выражение лица при этих словах, но Гейб фыркает и качает головой, так что у меня явно ничего не получается. Ну, кого это волнует, ведь она была более чем согласна войти в его комнату со мной в его кровати. С ключом. И выбирать ему одежду.

Его нижнее белье.

— Сделай глубокий вдох. Еще один, Привязанная, — бормочет Грифон, его голова слегка повернута в мою сторону, но его тело все еще находится между мной и комнатой. Теперь я не совсем уверена, делает ли он это для моей или их защиты.

Я должна поступить правильно и убраться отсюда.

Я шарю вокруг, пока не зацепляюсь за руку Гейба, и отступаю в сторону, пока не упираюсь в его тело. Он принимает меня без вопросов и колебаний, поворачивается ко мне и защитно обхватывает меня свободной рукой.

Когда я поднимаюсь на цыпочки, он наклоняется, чтобы встретить меня на полпути, наклоняя голову, чтобы я могла прошептать ему на ухо: — Отведи меня куда-нибудь, пожалуйста. Куда-нибудь, где мы можем быть одни, но все же рядом. Я не могу… Я не могу справиться…

Он смотрит на меня так, словно ожидает, что я разрыдаюсь, с неясным подобием паники, а затем успокаивающим тоном говорит: — Хорошо, я могу это сделать. Давай, Связная. Я знаю, куда идти.

Он ведет меня по коридору, которого я никогда раньше не видела — место просто смешное, — а потом мы заходим в небольшой альков, вырезанный в одной из стен. У входа стоит большое растение в горшке, которое частично закрывает диван, встроенный в стену, и небольшой книжный шкаф со старыми томами.

Дрейвены очень любят свои книги.

Гейб подтаскивает меня к дивану, который размером с двуспальную кровать и покрыт европейскими подушками, и когда он садится на него, я еще немного оглядываю пространство. Оно слишком открытое, более открытое, чем то, на что я рассчитывала, и мои узы снова и снова начинают клокотать в груди.

Я издаю недовольный звук в горле, и Гейб лениво ухмыляется мне, даже если это кажется немного вынужденным, и говорит: — Здесь не так много вариантов, Связная. Я работаю с тем, что у нас есть.

Когда мои глаза снова становятся черными, его ухмылка ослабевает, и он сглатывает, но я двигаюсь, чтобы стянуть его футболку через голову и толкнуть его на стул. Я хочу раздеться и прижать наши тела друг к другу. Черт, чего я действительно хочу, так это трахать его у стены, пока его запах не пропитает всю меня, а его сперма не стечет по моим ногам самым жестоким и очевидным образом, но мои чувства все еще слишком хорошо осведомлены обо всех лишних телах в доме и огромном проеме в этот маленький альков, куда он меня привел.

Я не хочу, чтобы кто-то видел то, что принадлежит мне.

Поэтому вместо этого я свернулась калачиком на его груди, прижавшись ухом к ровному биению его сердца, и зарылась в его тепло. Он медленно двигается, чтобы обхватить меня руками и прижать к себе, как будто боится, что это вызовет у меня какую-то животную реакцию, в результате которой он лишится конечности. Моим узам нравится такое уважение с его стороны.

Тот факт, что он так уверен в том, насколько я на самом деле опасна, как-то успокаивает.

Я вздыхаю, расстроенная тем, что между нами по-прежнему много слоев, и откидываюсь назад, чтобы стянуть с себя свитер. Гейб тяжело сглатывает, на его щеках появляется яркий румянец, когда он видит меня обнаженной до пояса, но он не пытается остановить меня. Когда я снова тесно прижимаюсь к нему, он хватает свитер и накрывает меня со спины. Еще одно очко в его пользу. Моим узам нравится, что он жаждет меня так же сильно, как я жажду его.

— Ты можешь вернуть их обратно? Если я пообещаю не отходить и не прикрывать нас обоих? Гриф убьет меня, если снова увидит тебя в таком состоянии, — бормочет Гейб, и я снова отбрасываю свои узы на задний план своего сознания.

Он делает глубокий вдох, когда чувствует, как ослабевают мои узы, его рука поглаживает меня по позвоночнику одним длинным движением, от которого я почти распласталась на нем. Недели сидения в лагере Сопротивления заставили каждый дюйм моего тела напрячься и болеть.

— Фу, от меня, наверное, воняет. Как ты можешь терпеть, что я сейчас так близко к тебе? — бормочу я, а он пожимает плечами.

— Может быть, если бы я обратился, тебе было бы плохо, но потребность иметь тебя здесь больше, чем твоя вонь до сих пор. Кроме того, чтобы твои узы были счастливы, важнее, чем немного грязи и пота.

Он тихо посмеивается над моим ворчанием под нос, но когда я пытаюсь отстраниться, он просто крепко сжимает меня в объятиях и снова начинает гладить мой позвоночник, пока я не превращаюсь в лужу прямо на нем. Возможно, я отчаянно хочу принять душ и выспаться в удобной кровати, но этот маленький момент между нами? Это похоже на чистую магию, и я знаю момент, когда мои узы начинают вытягивать из него энергию.

— Ты снова светишься. Черт, кажется, я тоже.

Мои глаза как будто весят миллион фунтов, когда я бормочу, мой голос хрипит от усталости: — Прости за это. Мне кажется, я краду твою энергию.

Его ответ доносится до моего мозга, как сон, шепотом, но со смыслом. — Бери. Бери все, что хочешь, только, блядь, не бросай меня снова.

Я резко просыпаюсь от того, что два очень резких Связных говорят друг с другом, обращаясь к нам обоим неизвестно сколько времени спустя.

— Что, черт возьми, происходит?

— Ты на виду. Где, блядь, ее верх?

Грудь Гейба двигается подо мной, как будто он делает движение рукой, но мои глаза остаются закрытыми. Я устала, слишком устала, чтобы разбираться с ними, а с ним так тепло и уютно.

Он шепчет: — Ее узы снова вышли наружу. Я сделал все, что должен был, как мы все и договаривались, чтобы остановить их от полномасштабного террора уз на всех в доме, кто не является ее Связным. Возможно, она все еще исцеляется, или… это гнездование? Или что-то вроде этого? Ей нужна кожа и запах, а ее узы не хотят, чтобы с ними спорили.

На мгновение становится тихо, а затем Грифон говорит: — Хорошая работа. Все остальные уже ушли, и остался только скелет персонала, так что мы сможем поднять ее наверх, ни с кем не столкнувшись.

Я снова слышу движение, а затем Гейб говорит: — Если ты собираешься взять ее, тебе нужно снять рубашку. Сейчас она не интересуется одеждой.

Умный мальчик, я определенно хочу кожу.

Возбужденные, бьющиеся в истерике узы. Я немного задыхаюсь, и Гейб снова напрягается, словно боится, что мои узы вот-вот разрушат их дерьмо, а его рука снова гладит меня по позвоночнику. У него очень хорошо получается успокаивать и гладить меня. Честное слово, я могу начать мурлыкать.

— Я отведу ее наверх, Гейб. Ты иди вперед и проследи, чтобы никто не пользовался этим коридором или лифтом.

— Она останется в твоей комнате? Она очень настойчиво говорила, что не будет этого делать.

Руки Норта крепко обхватывают меня, когда он поднимает меня, и Гейб вскакивает на ноги, тут же хватая свитер, чтобы прикрыть мою спину. Я утыкаюсь лицом в шею Норта и дышу им, впитывая все, что мне может быть нужно и от него.

Мне просто нужно вернуть Атласа, и тогда, возможно, я снова стану цельной.

— Я убью свою помощницу, если придется, никто не ворвется ни в одну комнату этого дома. Мы находимся под охраной, и если Олеандр захочет спать в другом месте, она сможет это сделать, когда проснется. А до тех пор она останется со мной.

О, мне это тоже нравится. Мне это очень нравится.

Глава 10 Оли

Я открываю глаза от звука включившегося душа, и руки Норта напрягаются вокруг меня, когда он перестраивается, чтобы подставить руку под струю воды, проверяя температуру. На мне все еще свитер Нокса, но штаны уже сняты, и я осталась в нижнем белье, а мое лицо прижато к его шее, так что я снова окружена его запахом.

Я прочищаю горло и стараюсь не звучать как смущенный ребенок, говоря: — Я проснулась. Ты можешь просто положить меня.

Он не отвечает мне, так как полностью заходит в душевую кабинку, а затем садится на встроенную мраморную скамью, которая идет вдоль одной из стен, все еще прижимая меня к своей груди. Мне действительно стоит вынуть лицо из его плеча и посмотреть ему в глаза, но мы вместе в душевой кабинке, и я чувствую легкое головокружение от того, что здесь сейчас происходит.

Особенно та часть, где я не имею ни малейшего представления о том, что это такое.

Я снова прочищаю горло, и наконец он говорит: — Тебе нужно что-нибудь выпить? Когда ты в последний раз что-то ела? Твои узы не примут от нас ничего, пока контролируют ситуацию.

Вот дерьмо.

Как долго мои узы контролировали ситуацию, и что, черт возьми, они делали, если он здесь, прижимается ко мне и тянет меня в душ?

— Сегодня утром… или как долго я спала? Может быть, вчера.

Он кивает и начинает стягивать свитер, чтобы снять его с моего тела. — Сегодня утром. Ты спала всего час. Я подумал, что ты проспишь душ.

В тот момент, когда он стягивает свитер с моей головы, я понимаю, что под ним ничего нет. Наконец я немного приподнимаюсь на его коленях, чтобы освободиться от него, и выхожу из себя, обхватывая руками грудь и бросая на него очень скандальный взгляд.

Его лицо не меняется, а его тон становится добрым, но в то же время очень фактичным, когда он говорит: — Нет ни одного из твоих Связных, кто не видел бы тебя обнаженной до пояса, Олеандр. Мы все держали тебя, пока ты исцелялась.

Я застонала и уткнулась лицом в ладони, отчаянно желая снова потерять сознание и забыть, что этот разговор вообще имеет место. — Есть ли еще что-нибудь совершенно постыдное, что я сделала? Пытались ли мои узы снова напасть на кого-нибудь из вас, или на этот раз я буду избавлена от этого ужаса?

— Что бы тебе ни понадобилось, наш долг и честь — предоставить это.

У меня нет слов, чтобы даже попытаться ответить на это, и в любом случае, это ничего для меня не значит. — Что, черт возьми, произошло, пока меня не было? Откуда все это взялось? Последнее, что я знала, ты мне не доверял. А теперь ты здесь с мягкими словами и предлагаешь мне все, что я захочу… Я сейчас так чертовски запуталась. У кого из нас травма головы, из-за которой я должна сейчас сходить с ума?

Норт слишком спокойно относится к моей бессвязной словесной рвоте. Настолько спокойно, что вообще никак не реагирует, разве что переместил свою хватку на мои бедра, чтобы удержать меня, и как только он хорошо ухватился, он открывает рот, и все мои секреты вылетают из него. — Тебя похитили из больницы. Тебя держали в лагере Сопротивления два года, пока пытали, чтобы получить информацию о твоем даре и твоих Связных. Ты ничего им не дала. Ты сбежала, когда Сайлас Дэвис ушел, и твои узы взяли на себя ответственность, чтобы вытащить вас. Затем ты провела три года в бегах, чтобы отвести их от нас. Ты спала в приютах, квартирах и на улицах, когда была еще ребенком, потому что не хотела, чтобы они получили доступ к нам… или к твоему дару. Вот что изменилось.

Мой рот открывается и тут же закрывается, потому что это гораздо больше информации, чем я ожидала от него. Это гораздо больше, чем ему могло бы дать знание моего кодового имени Сопротивления, но я полагаю, что это достаточно хорошая отправная точка для того, чтобы он смог выследить остальное.

Мои щеки снова пылают, и когда я соскальзываю с его ног, на этот раз он позволяет мне, хотя его руки остаются на моих бедрах, чтобы поддержать меня и удержать. — Ты так говоришь, что это звучит героически. В основном я была напугана и пыталась убежать.

Он смотрит на меня теми же задумчивыми глазами, которыми смотрел на меня на протяжении всего разговора. — Тебе было шестнадцать, когда ты сбежала от них, конечно, ты была в ужасе. Как ты выдержала то, что они сделали с тобой, не проронив ни слова, уму непостижимо, но это было больше, чем то, о чем я спросил тебя перед твоим уходом.

Я тяжело сглатываю, стараясь не стесняться своего практически голого состояния, и бормочу: — Но я не давала это тебе. Атлас сказал тебе, а ты уже сам обо всем догадался.

Норт пожимает плечами, а затем его пальцы обхватывают эластичный пояс моих трусов, стягивая их вниз по моим ногам без единого слова, а моя тупая задница просто стоит и позволяет ему. Я немного ошеломлена его предположением, что для него совершенно нормально полностью раздеть меня, а я просто… не буду против.

Наверное, это самый нортовский поступок, который я видела от него с момента моего возвращения, и поэтому мой мозг еще не до конца осознал ситуацию.

Он встает и направляется к мраморной скамье. — Садись. Дэвенпорту пришлось исцелять твою ногу поэтапно, и у тебя еще есть последний сеанс, прежде чем она полностью заживет.

Опять же, я просто делаю это, потому что думаю, что информационная свалка сломала маленькую, дерзкую часть моего мозга, которая проснулась вместе со мной, и теперь я на автопилоте, пока там все перенастраивается.

Затем, с восторженной сосредоточенностью, я наблюдаю, как он раздевается, снимает свою экипировку Так и бросает ее на пол возле душевой кабинки. Он не колеблется и не делает паузы, пока не стоит передо мной совершенно голый.

Я заставляю свои глаза оставаться очень твердо над его талией — подвиг, которым я буду гордиться до гроба, учитывая, что я сижу, и моя линия глаз, конечно же, на уровне его члена.

Я не могу говорить, мой голос иссяк, а Норт либо не замечает, что я расплавилась от великолепного вида его груди, либо предпочитает оставить меня в луже, которую он сделал из меня, повернувшись ко мне спиной, чтобы снова испытать воду. Затем он подныривает под воду и быстро моет себя.

Кровь и грязь, которых я не замечала раньше, мутят воду, и сильный, мужской аромат его мыла наполняет воздух, пока он практически не светится чистотой.

Затем Норт снова поворачивается ко мне и протягивает руку.

Я беру ее, делаю глубокий вдох и позволяю ему подтянуть меня вверх и под блаженно-горячую струю воды. Поскольку он не делает замечаний и даже не произносит ни звука во время работы, мне удается без лишней неловкости вытерпеть то, как он меня моет.

Он использует все свои собственные принадлежности, свое мыло, а затем массирует шампунь на моих волосах пальцами, которые могут быть просто волшебными. Мне приходится сдерживать стон чистого удовольствия, когда по моей коже бегут мурашки.

Когда он опускает ручную душевую лейку, чтобы смыть шампунь, я снова начинаю стесняться, хотя на этот раз это больше связано с тем, что мои соски налились кровью и выдают, как сильно я наслаждаюсь этим маленьким моментом его ухаживаний, и я пытаюсь выхватить у него душевую лейку. — Моя нога должна быть в порядке, я могу сделать все остальное.

Норт выше меня по крайней мере на фут и легко перемещает лейку вне моей досягаемости. — Нет, оставайся там, где ты есть. Просто закрой глаза и наслаждайся этим.

Черт побери. Его пальцы легко скользят по моим волосам, снова массируя кожу головы, пока он смывает шампунь, и я просто сдаюсь. Я все еще уставшая, и буду использовать это как оправдание позже, когда все это неизбежно укусит меня за задницу.

Так ли это будет?

Должно быть, да? Не может быть, чтобы, услышав грустную историю о том, что они со мной сделали, он так резко изменил свое мнение… верно?

Когда мои волосы чистые, он в последний раз намыливает мое тело мылом, которое, я уверена, ему не нужно, но я делаю то, что он мне сказал, и просто закрываю глаза на все это. Когда он выключает воду и снова открывает дверь, чтобы взять полотенце, я остаюсь там, где он меня оставил, мои руки обхватывают мою талию, а его запах переполняет меня.

Я чувствую себя в безопасности, защищенной и любимой впервые с тех пор, как умерли мои родители.

Мне приходится сделать несколько очень длинных и глубоких вдохов, чтобы не разрыдаться. Я уверена, что могла бы выдать их за истощение или какую-то реакцию уз, но я думаю, что Норт видел меня более чем достаточно для одного дня. Если я до сих пор не отпугнула его, то уверена, что сделаю это, рыдающая над гребаным душем.

Его ноги почти бесшумно ступают по мокрой плитке, но не совсем, когда огромное, роскошное полотенце обертывается вокруг меня, полностью окутывая мое маленькое тело своим великолепием, я не пугаюсь и еще мгновение держу глаза закрытыми.

Затем его губы касаются моего обнаженного плеча, и я позволяю одной слезинке бесконтрольно скатиться по моей щеке.

Независимо от того, что еще произойдет между нами, я буду помнить этот маленький подарок доброты, который он сделал мне, до конца жизни. Это будет считаться моментом, когда я позволю себе признаться, как сильно я хочу Норта Дрейвена. Как сильно жажду его властного и напористого характера, как сильно он мне нужен, даже если он действует от моего имени, никогда не спрашивая, чего именно я хочу.

И хотя я твердо решила его ненавидеть, он прочно засел у меня под кожей, и я не хочу его оттуда выковыривать.

— Повернись на свою здоровую ногу. Я вытащу тебя отсюда.

Я делаю, как он просит, и позволяю ему прижать меня к своей груди. Еще одно полотенце обернуто вокруг его талии, но без укладки, которую он обычно делает в волосах, я вижу те же тугие темные локоны, что и у его брата, спадающие ему на лоб. Его глаза всегда были поразительными, их глубокий синий цвет на фоне его загорелой кожи, но есть что-то в том, как он смотрит на меня сегодня, что заставляет мое дыхание опасно перехватывать в горле.

Неужели я вот-вот влюблюсь в Дрейвена, да еще и из-за душа?

Он усаживает меня на столешницу в ванной и тщательно вытирает, не говоря ни слова, его руки с благоговением и нежностью перебирают мили нежной кожи. Я смотрю, как он перечисляет все мои повреждения, все синяки и поврежденные участки кожи, которые Феликс не удосужился залечить, благодаря более разрушительной травме бедра. Если бы я не была так уверена в нем сейчас, я бы решила, что убийство в его глазах — это предупреждение для меня.

Это не так.

Это план, который он разрабатывает, чтобы преследовать любого Одаренного, который мог прикоснуться ко мне и все еще дышит. С моего первого раза в лагерях их было много, но только Дэвис выбрался в этот раз.

Я не хочу больше думать об этом человеке. Я заставляю свои глаза следить за каплями воды, стекающими по груди Норта, за тем, как на его щеке появляются маленькие ямочки, которые я никогда раньше не замечала достаточно близко, и за сильными мышцами его горла, которые напрягаются, когда он так старательно вытирает меня насухо. Он чертовски великолепен, всегда был таким, только сейчас я позволяю себе обратить на это внимание.

Проблема с разглядыванием всех этих деталей в том, что это пробуждает мои узы, и, Боже мой, как же хочется, чтобы он толкнул меня назад и трахал до тех пор, пока мои ноги не перестанут работать. Изнеможение, которое наполняло меня несколько минут назад в душе, сгорает, и моя киска пульсирует между ног. Мне приходится проглотить хныканье, которое подкрадывается к горлу, а мое тело словно горит.

Ноздри Норта раздуваются, и он роняет полотенце, упирается руками по обе стороны моих бедер, наклоняясь ко мне, осторожно, чтобы не коснуться меня, но, тем не менее, занимая каждый дюйм моего личного пространства.

— Ты можешь остановить Связь, не так ли?

Моему мозгу требуется секунда, чтобы обработать его слова, похоть и секс, сгустившие воздух вокруг нас, полностью овладевают мной, и когда я, наконец, понимаю его, я снова тяжело сглатываю.

Он не упоминает, откуда знает, что я делала это раньше, потому что вспоминать о действиях его брата сейчас, вероятно, не к лучшему. Я облизываю губы, с благоговением наблюдая, как его глаза задерживаются на происходящем, а его зрачки раздуваются и поглощают радужку, почти как наши общие пустые глаза.

Это пьянящее чувство, иметь такую власть над ним, и когда я немного выгибаю спину, растягиваясь на стойке в ванной, его зубы скрежещут, когда он сдерживает себя.

Я могу стать зависимой от этого чувства.

— Могу. Это… больно, но могу.

Когда я встречаюсь с ним глазами, он пригвождает меня к месту тлеющим взглядом, удерживая мои глаза так, что я не могу отвести их. — Расскажи мне, как это больно. Какие части и насколько сильно?

Пошла. Я. — После. Больно, когда я кончаю и останавливаю выход своих уз, чтобы… заявить о тебе как о своем Привязанном. Я чувствую, что сгораю изнутри. Это длится несколько минут, и это плохо, но не невыносимо.

Норт хмурит брови и отталкивается от меня, наклоняясь, пока я не убеждаюсь, что он вот-вот отойдет от меня и оставит меня одеваться. Я ругаю себя под дых, но потом одна из его рук поднимается, чтобы провести большим пальцем по моей нижней губе, надавливая на пухлый изгиб, пока он навязчиво следит за этим движением.

Его слова застают меня врасплох. — Значит, если я буду овладевать тобой следующие пару часов, ты сможешь наслаждаться этим и почувствуешь боль только в конце? Не идеально, но я согласен.

Овладевать? Господи. Хочу ли я этого? Грубое ощущение его ладоней на моем теле, его губы на моей нежной коже, часы удовольствия, которое никогда не достигает своего пика?

Подождите, это звучит чертовски потрясающе. Немного расстраивает, но если это не наши отношения, доведенные до совершенства, то ничего подобного нет. Я так хочу сказать ему «да» и просто провести ночь, потерявшись в нем, но все еще что-то есть.

Что-то удерживает меня.

Мои ноги невольно раздвигаются, когда он придвигается ближе, его веки немного опускаются, так что он практически тлеет на мне. — Ты хочешь этого? Перестань думать об этом и ответь мне.

— Конечно, я хочу этого…

— Тогда завершай связь или нет. Я больше не буду ждать, чтобы попробовать тебя на вкус. Если ты сомневаешься в обмене силой, тогда просто не делай этого. Я не жду.

Я открываю рот, чтобы возразить ему, потому что это не так просто, но он подтягивает мои бедра вперед, пока я не балансирую где-то между локтями и его плечами. Он двигается так, словно собирается съесть меня, а у меня в голове крутится последняя глупость, которая не дает мне насладиться этим моментом.

— Подожди! Подожди секунду. Сначала мне нужно кое-что, всего одна вещь.

Он хмурится на меня, останавливаясь в ту же секунду, как я заговорила, но не отходя от того места, где держит меня в равновесии.

— Что бы это ни было, ты уверена, что это не может подождать? Я не совсем против умолять, Связная.

Интересно.

Я пытаюсь говорить уверенно. — Твои узы похожи на мои, верно? Это... больше, чем у кого-либо еще. Это не просто сила внутри тебя. Это живое существо, верно?

Лицо Норта хмурится, и он дает мне самый маленький кивок, самый маленький жест, и я иду дальше, как будто все в порядке, и я не волнуюсь даже из-за того, что спрашиваю об этом. — Позволь мне поговорить с ними. Есть кое-что, о чем я хочу их спросить, а потом мы сможем… Я имею в виду, я думаю, что хочу после этого завершить связь. Должным образом. Мы можем оставить овладевание на потом.

Я думаю, что именно упоминание о настоящей Связи заставляет его согласиться, потому что он уже качает головой, пока эта часть не ускользает от меня. Я не подкупаю его, не совсем, потому что если он откажется, я думаю, что, возможно, все еще буду связывать себя с ним сегодня вечером, но я должна хотя бы попытаться.

Он осторожно перемещает меня обратно на столешницу, нежно и помня о моем бедре, а затем делает шаг в сторону, как будто, если мы снова отдалимся друг от друга, его узы не смогут причинить мне боль или попытаться приблизиться ко мне.

Как будто один шаг в сторону — это все, что нужно для моей безопасности.

— Если они попытаются завершить связь с тобой, убей меня. Или попроси Грифона вырубить меня. Ты все еще можешь связаться с ним, не так ли?

Я гримасничаю. — Думаю, что начну с того, что вырублю тебя. Нет необходимости убивать тебя из-за небольшого секса, Норт.

Он поднимает бровь на мое нахальство и выдыхает, бормоча о том, насколько это плохая идея, но через минуту его взгляд переходит в пустоту.

Все эмоции и человечность стираются с его лица, пока не остается ничего, кроме уз.

Это может случаться со мной время от времени, но все равно странно видеть это вот так. Хотя это даже сексуально, особенно то, как они сразу же зацикливаются на мне и прочесывают каждый дюйм моей голой кожи, как клеймо.

Мне это очень нравится.

Они делают шаг вперед, и я поднимаю ладонь, чтобы остановить их, удивляясь, что это все, что требуется, чтобы замедлить их. Черт, если бы только мои узы были такими послушными.

— Секундочку! Мне нужно спросить тебя кое о чем, очень быстро. Я обещаю.

Я говорю как идиотка, но они не замечают, или им все равно, и просто продолжают смотреть на меня, как будто я чертовски очаровательна.

— Существа, они исходят от тебя, не так ли?

Они кивают и поднимают ладонь вверх, как будто собираются призвать их, и хотя я бы не хотела ничего больше, чем снова проверить моего малыша Августа, я знаю, что у Норта случится аневризм из-за этого, поэтому я протягиваю руку и накрываю их ладонь своей.

Узы замирают и делают вдох, прежде чем поднести мою руку к своему носу и еще раз вдохнуть запах моей только что вымытой кожи. Интересно, воспринимают ли они мыло и шампунь как свой запах так же, как Норт, или они вот-вот закатят истерику уз из-за того, что я пахну чужеродно.

Поэтому я продолжаю говорить, надеясь отвлечь их. — Они собираются причинить мне боль? Норт боится, что причинят. Он боится потерять контроль над ними рядом со мной, и мне нужно знать, возможно ли это на самом деле. Если нет, то я хочу оставить Августа… ах, щенка. Того, что похож на добермана. Ты ведь знаешь, какого именно? Конечно, знаешь.

Они вдыхают еще один глоток моего запаха, и я начинаю думать, что, возможно, они под кайфом или что-то в этом роде, потому что они не очень хотят меня отпускать, но потом они говорят.

Их голос немного пугает.

Они звучат потусторонне. По-другому это не описать. Они звучат так, как будто я разговариваю с чем-то, чему здесь не место. Ни в этой комнате со мной, ни на этой планете, ни в этой временной шкале, ничего из этого. Им вообще здесь не место, и все же тяга в моей груди, которая болит по ним, говорит, что они должны быть со мной. Неважно, где это будет.

— Моя. Ты моя. Никто больше не причинит тебе вреда. Ни я, ни другие, никто. Тени не могут причинить тебе вреда, они принадлежат тебе, как и я. Мы все принадлежим.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди.

Я смотрю в эти прекрасные пустоты, такие же темные и прекрасные, как беззвездное небо, и бормочу: — Он слышит меня? Слушает ли он нас? Иногда я могу слышать. Но не всегда.

Узы Норта наклоняют голову, словно раздумывая. — Какие секреты ты хочешь иметь только между нами?

Я улыбаюсь, потому что узы разговаривают так же, как и мои, и это облегчает разговор с ними. — Никаких. Я просто думаю, что он обидится на меня за то, что я спросила, почему он так беспокоится о том, что ты рядом со мной. Если ты так готов защищать меня, то… Почему он боится?

Узы наклоняются, пока их нос мягко не ударяется о мой, как будто они боятся даже сейчас причинить мне боль. — Ложь. Он верит в ложь, потому что правда слишком болезненна. Даже сейчас, когда она начала распутываться вокруг него, он не может отпустить ее.

Ложь?

Видят ли они мое замешательство или просто предпочитают продолжать, я не знаю, но слова продолжают выходить из них, тем не менее. — Связные не могут причинить друг другу боль. Они не могут убить друг друга, ни намеренно, ни случайно. Но если он поверит в правду, тогда все, за что он держался все это время, потеряет смысл.

Мои брови сходятся в кучу, но затем узы снова наклоняются вперед, соединяя наши губы, и я впервые целую Норта. Только это не он целует меня. Его узы толкают меня назад на столешницу, и его язык проникает в мой рот, завладевая мной и клеймя мою душу своей меткой.

Я немного паникую, только из-за того, что подумает об этом Норт, но они отстраняются от меня, не настаивая на большем.

Их ладонь берет мой подбородок, и они говорят мне в последний раз. — Больше никаких побегов.

* * *

В тот момент, когда узы ускользают от Норта, он хватает меня, отчаянно тянет вверх и в свои объятия, и тащит в свою спальню, как будто он может оставить свои узы и все сказанное между нами позади. На секунду мне кажется, что он собирается вышвырнуть меня из комнаты за то, что я разговаривала с его узами и случайно раскрыла семейный секрет.

Я до сих пор не могу понять, о чем идет речь.

Но когда он расстилает меня на своей кровати, его тело тут же накрывает мое, и на этот раз, когда его губы касаются моих, я знаю, что там только он, а не его узы.

Они целуются по-разному.

Странно ли это замечать? Возможно. Если узы были темной одержимостью, то Норт — это всепоглощающая сила. Он хочет меня, в этом нет сомнений, но он хочет всего. Я едва могу удержаться от того, чтобы не увлечься им, не потерять себя, когда мы еще даже не начали.

— Что они тебе сказали? Что они сделали?

Я смотрю на него, моргая, а затем медленная улыбка растягивается на моих щеках. — Они преданы мне. Они не причинят мне вреда. Норт? Я верю в это. Я знаю, что никто из вас не причинит мне вреда.

Он смотрит на меня, его глаза прикованы к моим, и внутри него есть потребность, которую я вижу так ясно, потребность в том, чтобы я доверяла ему и верила в то, на что он способен.

Я уже знаю это.

Он медленно отодвигает полотенце от моего тела, словно давая мне время передумать и положить этому конец. Я не собираюсь этого делать, даже несмотря на надвигающийся приступ безумия из-за моей растущей силы, я знаю, что это именно то, что мне сейчас нужно.

Я могу беспокоиться о последствиях позже.

Когда Норт снова целует меня, стряхивая полотенце с кровати, как будто беспокоится о том, что оно снова упадет на мое тело и накроет меня, я забываю обо всем, кроме его губ на моих. Я забываю о Связи и о существах, живущих внутри нас, даже сейчас тянущихся друг к другу. Я забываю о том, что мы нечто большее, чем люди, которые хотят друг друга.

Затем к вечеринке присоединяется дар Норта и разрушает все шансы притвориться, что мы — не Одаренные Связные.

Свет горит в спальне и ярко освещает открытый дверной проем в ванную, но в тот момент, когда его дар вырывается из него, вокруг нас обоих нет ничего, кроме темноты. Я ожидаю, что буду окружена его существами, что Август будет смотреть на меня и ждать ласки, но вместо этого вокруг только темнота.

Сюрприз, но не плохой. Я вполне могу справиться со Связью в его тенях.

Его глаза остаются голубыми, его уровень контроля даже в этой ситуации кажется мне совершенно безумным, но это как будто та небольшая часть его уз, которой он готов поделиться со мной прямо сейчас, и я могу с этим согласиться.

Дерганье за лодыжку застает меня врасплох.

Сначала я смотрю на руки Норта, чтобы убедиться, что он не шутит со мной, но потом чувствую, как эта штука скользит вверх по моей икре, огибает бедро и еще больше раздвигает мои ноги.

Прежде чем я успеваю испугаться, еще больше теней выходят, чтобы схватить меня, по одной за каждую конечность и раздвинуть меня для удовольствия Норта. Он наблюдает за всем этим с восторженным вниманием, его окружает атмосфера самодовольного самца.

Это все по его приказу.

Теневые конечности могли бы быть и ограничителями, так крепко они держат меня. Живые канаты, которые двигаются по любой прихоти Норта. Я должна была догадаться, что в спальне он будет полон подобных сюрпризов.

Когда он начинает лизать и посасывать мою грудь, а одна из его рук скользит вниз между моих бедер, я хочу убрать руки, чтобы зарыться в его волосы, но завитки дыма затягиваются вокруг моих запястий, тянут до тех пор, пока моя спина не выгибается над кроватью. Губы Норта смыкаются над моим соском, его зубы покусывают чувствительный узелок.

У меня перегрузка ощущений.

Как, черт возьми, он думал, что я смогу выдержать это, не достигнув своего пика и не завершив с ним связь, сбивает с толку, потому что его пальцы едва касаются моего клитора, и вся моя душа начинает дрожать.

Затем он убирает свою чертову руку.

— Еще нет. Мы также кончим вместе, Связная. Будь терпелива.

Угрюмый ребенок внутри меня, тот, которого я так тщательно скрывала от него, хочет пнуть его и обругать.

— Я была терпелива. Как ты вообще мог подумать, что я смогу пережить овладевание, это глупо. Трахни меня или заставь меня кончить другим способом. Мне все равно, просто сделай это.

Он выдыхает на меня, а потом игнорирует мои требования. Игнорирует их. Просто возвращается к своему очень медленному и методичному исследованию моего тела, пока каждый дюйм не будет занесен в каталог его невозможного мозга.

Я могу прибегнуть к убийству, независимо от того, что его узы только что сказали мне обратное.

Хуже всего то, что я чувствую его член, твердый и горячий, прижатый к моему бедру, дразнящий то, что должно произойти, и все же он совершенно счастлив, что не торопится.

Я пытаюсь освободить свои запястья, но тени только усиливают свою хватку, скользят вниз и обхватывают мои предплечья, так что я теряю еще больше подвижности в наказание за попытку ускорить его.

Я могу умереть, если он не поторопится.

Наконец, в последний раз проведя шершавым языком по моему соску, он отталкивается от моего тела и садится на пятки между моих ног. Я стараюсь не думать о том, насколько непристойным является его вид, как моя киска широко раскрыта для его глаз благодаря тени. Словно подстегиваемый моими мыслями, из темноты появляется еще один завиток и начинает скользить по моим губам. Я слегка напрягаюсь, наполовину испугавшись, а наполовину надеясь, что он протолкнется внутрь меня. Прилив адреналина, который он дает мне, подобен уколу героина прямо в мозг, все мое тело дрожит от желания.

Я чувствую, как мои соки вытекают на кровать между нами.

Ноздри Норта раздуваются, он сжимает кулаки, неторопливо поглаживая свой член, наблюдая, как его тень играет со мной. Я чувствую, как мой клитор начинает пульсировать каждый раз, когда тень прикасается к нему в жестокой дразнилке, только шепот трения, но этого недостаточно, чтобы дать мне то, чего я хочу.

Я хнычу, жалкий звук из глубины моего горла, и, наконец, он смещается вперед, добавляя свой член к мучительному дразнению. Тонкая черная линия над его радужкой, которая, как я знаю, является его узами, наблюдает за мной, пока ее хозяин медленно проводит членом по моему клитору, дразня меня горячей плотью, которую я отчаянно жажду. Я обнаруживаю, что тоже не прочь умолять.

Какая славная вещь, которой можно поделиться.

— Если ты не трахнешь меня в ближайшее время, мои узы вырвутся наружу. Они уже на грани.

Он ухмыляется и покачивает бедрами, продолжая дразнить мои самые чувствительные части тела. — Я думаю, наши узы хотят встретиться, но я не позволю им сделать это раньше нас. Ты заслуживаешь того, чтобы трахнуть каждого из своих Связных самостоятельно, прежде чем настанет черед твоих уз.

Я тянусь вниз и беру его член, толстый и горячий в моей ладони, сжимаю его, прежде чем толкнуться бедрами вверх. Его тени обхватывают мои запястья, но он не отстраняет меня, просто напоминая, что я прикасаюсь к нему, потому что он это позволяет. Мурашки пробегают по моему телу при мысли о том, что он снова переместит их, раздвинет меня, разложит на этой кровати и начнет пытку заново.

Мне нравится эта сторона его проблем с контролем.

— Перестань говорить мне, чего я заслуживаю, и дай мне это вместо этого. Я почти готова проклясть тебя и найти кого-нибудь другого, кто заставит меня кончить.

Бровь Норта приподнимается на колкость, но когда я ухмыляюсь, наслаждаясь этим, тень над моим запястьем, наконец, отводит мою руку от него. Прежде чем я успеваю надуться из-за этого, его бедра, наконец, полностью отводятся назад, а затем он врезается в меня, без всяких нежностей.

Я никогда не хотела нежностей.

Я хочу отчаянного и грубого. Я хочу знать, что они жаждали меня так же сильно, как я нуждалась в них. Я хочу знать, что великий советник Норт Дрейвен мечтал о том, какой будет моя киска, и что получить ее сейчас — это все, чего он когда-либо хотел.

Я хочу быть центром его гребаного мира, единственной вещью, которая имеет для него значение.

Он ощущается больше во мне, его обхват растягивает меня почти до боли, но вместо этого я перехожу черту, пока не буду уверена, что вот-вот почувствую его у себя между ног в течение нескольких дней. Мне кажется, что это правильно. Мне кажется, что именно так все и должно быть между нами.

Если бы только я могла заставить его чувствовать то же самое.

Длинные нити дыма вокруг моего тела двигают меня, пока я не обхватываю Норта бедрами, его руки сцеплены надо мной, а мои руки широко раскинуты. Его взгляд не может перестать перемещаться между удовольствием на моем лице, моими искусанными до крови губами и прикрытыми глазами, и тем, как соблазнительно двигаются мои сиськи при каждом его толчке.

Одна из теней скользит по моему клитору, двигая бедрами, подгоняя меня так, чтобы удары Норта стали еще глубже, пока я не почувствовала, что он вот-вот вырвется из моего горла. Как, блядь, я выжила без этого? Как я так долго спала с этим мужчиной, который обхватывал меня, а не был внутри меня?

Как я могла бояться этого?

Его удары ровные и глубокие, его бедра уверенны в своих движениях, и с каждой минутой я чувствую, как мое тело поднимается все выше и выше. Я не могу даже пытаться сдерживать хныканье от удовольствия, звуки почти боли, которую я испытываю от перевозбуждения.

Мне нужно больше.

Я тяну запястье к тени, достаточно резко, чтобы брови Норта опустились вниз, когда он освобождает мою руку. Прежде чем он успевает сделать что-то безумное, например, остановиться, я хватаю его за шею и притягиваю его губы к своим, наклоняю бедра навстречу его толчкам, закидывая ноги выше на его талию.

Он стонет мне в рот, его глаза закрываются, а движения становятся все более неистовыми и грубыми. Я впиваюсь ногтями в его затылок, и клубы дыма затягиваются вокруг моих бедер, пока я не убеждаюсь, что проснусь в синяках от его следов.

Когда его бедра врезаются в меня в последний раз, смыкая нас вместе, когда мы оба, наконец, разрываемся, облегчение и эйфория захлестывают меня. Его взгляд меняется, но экстаз остается на его лице, так как он сохраняет контроль.

Мои узы тянутся к его, но не так грубо, как это было с Грифоном. Это больше похоже на то, как две половинки души снова соединяются вместе.

Как будто мои узы знали о нем вечность и ждали возможности снова почувствовать себя целыми. Как будто тени одичали в ожидании меня, и теперь, когда мы снова вместе, возможно, буря в сердце Норта утихнет.

Я надеюсь, что он наконец-то сможет обрести покой.

Он наклоняется, чтобы прижать наши лбы друг к другу, и тут в моей голове звучит его голос. «Я ждал тебя целую вечность, маленькая Привязанная».

Моя киска сжимается вокруг него, потому что ничто так не возбуждает, как пропитанное сексом признание прямо в твое сознание.

«Я тоже ждала тебя. Ждала всех вас».

Я знаю, что есть большая вероятность того, что Грифон сейчас тоже слушает нас обоих. Я еще не придумала, как скрыть от него свои внутренние мысли, не блокируя его полностью, и думаю, что у него случится аневризм, если я снова сделаю это прямо сейчас, но он хорошо относится к тому, чтобы оставить этот момент в покое.

За дверью также нет толпы Связных, никто не пытается прервать этот момент, что заставляет меня думать, что, возможно, все они ожидали, что это произойдет. То ли для того, чтобы успокоить мои узы, то ли откровение Норта о моих мотивах сделало очевидным, что он сделает все, что нужно, чтобы привязать себя ко мне, как только я вернусь домой.

Теперь мне просто нужно справиться с любым скачком силы и постараться не поджарить бедных, ничего не подозревающих людей, которые этого не заслуживают.

Норт поворачивается, чтобы лечь на простыни рядом со мной, совершенно не заботясь о том, что они теперь немного противные. — Ты не будешь. Перестань думать об этом. Если я в чем-то и уверен, Олеандр, так это в том, что ты никому не причинишь вреда. Ты не монстр.

Я не уверена, что согласна с ним. Свидетельством того, как много изменилось между нами, является то, что я отвечаю ему, не сомневаясь в себе. — Я едва могу контролировать силу, которая у меня есть сейчас. Если она станет больше... Не думаю, что смогу справиться с чем-то еще.

Он проводит рукой по моему лбу, убирая серебряные пряди с моего лица. — Мы посмотрим, что произойдет, когда ты снова проснешься и встретишь все, что бы это ни было, вместе. В любом случае, ты не уйдешь отсюда, пока мы не убедимся, что это снова безопасно. Мы можем свести к минимуму твои контакты с людьми за пределами нашей группы Связных. Мы сможем это сделать, Олеандр.

Он так уверен в этом, так уверен во мне, и я хочу поверить ему. Я хочу, но пока не знаю, как. Маленькими шагами, я думаю.

Что другие подумают о нашей Связи? Особенно если я скажу, что мне все еще неудобно связывать себя с кем-то еще... по крайней мере, не сейчас.

И снова я нахожу себя в беспорядке, который сама же и создала.

Я должна просто отключиться и потерять следующие три дня, как я знаю, что собираюсь сделать, но я чувствую себя отдохнувшей после Связи. Я переворачиваюсь на бок, чтобы встретиться с Нортом взглядом, и усмехаюсь, когда его глаза отслеживают каждое мое движение даже в темной безопасности его комнаты. — Я чувствую, что после этого мне нужен еще один душ.

Он вытягивает одну руку вверх за голову, его грудь восхитительно изгибается, как при частном соблазнении. — Все, что захочешь, Привязанная. Ты должна наслаждаться тем, что я в твоем распоряжении, пока это длится.

Я не хочу думать о реальном мире, о смерти и ужасах, с которыми нам придется столкнуться, когда мы уедем отсюда, поэтому я не придаю этому значения. — Ты действительно хочешь снова тащить меня на себе? Потому что мои ноги не работают, и не из-за исцеления.

Он ухмыляется и без лишних слов подхватывает меня на руки.

Глава 11 Атлас

Пялиться в одни и те же четыре стены целыми днями достаточно, чтобы свести меня с ума, особенно в такой пустой и плохо продуманной комнате, как та, в которую меня запихнули Дрейвены, когда я сюда приехал. Здесь слишком много синего, его ужасные, мать их, оттенки, и кровать чертовски неудобная. Если мне удастся уладить дела с Оли, я куплю новый матрас.

Я не хочу думать о том, что буду делать, если не смогу их уладить.

Здесь нечего делать, кроме как пялиться на стены, делать домашние задания по предметам, которые я все равно повторяю, или дрочить при мысли об идеальной Связной, которую мне удалось отчудить, хотя я делал все, чтобы избежать этого.

Возможно, это неправильно, но я выбираю дрочку.

На это можно смотреть с двух сторон: либо я мерзавец, раз делаю это, думая о девушке, которая, вероятно, считает, что я предал ее самым худшим образом, либо я преданный Связной, который даже не может возбудиться ни на кого другого в данный момент. И то, и другое — правда. Я больше не пытаюсь разобраться в этом.

Я чувствую ее, как только она появляется в моей голове.

Как можно чувствовать внетелесный опыт, если он происходит не с тобой? Хрен знает, но в одну минуту я лежу с членом в руке один, а в другую чувствую шок Оли и ее замешательство по поводу того, где она, черт возьми, находится и что видит. Как будто я вызвал ее сюда силой своей тоски по ней.

Всплеск похоти, исходящий от нее, здорово поднимает мое самолюбие, не то чтобы я нуждался в какой-либо помощи.

«Как, черт возьми, я здесь оказалась?»

Я улыбаюсь, надеясь, что она чувствует, что я это делаю, даже если не видит. «Я бы предположил, что ты получила небольшой толчок энергии, сладкая. Но как бы там ни было, я рад, что ты здесь».

В моей груди пульсирует тоска, это признак того, что она скучает по мне так же сильно, как и я по ней, и это меня злит.

«Если я тебе нужен, я сломаю эту дверь, чтобы найти тебя. Я не хотел начинать ссору и втягивать тебя в нее, но, детка, если я тебе нужен, я приду, чтобы найти тебя».

Она светится в моей груди, умиляясь моей потребности быть с ней, и посылает ответ: «Все в порядке. Я в основном спала. Я найду тебя, когда снова проснусь как следует… если смогу выбраться из твоей головы, то есть».

Улыбка превращается в ухмылку. «Ну, пока ты здесь, думаю, мне лучше закончить то, что я начал, сладкая».

Она посылает чувство фальшивого возмущения, от которого я корчусь от смеха, как сумасшедший, но затем она двигает моей рукой, поглаживая мой член для меня, и механика этого ни черта не значит. Мне все равно, что это моя рука, я чуть не кончаю, зная, что она участвует в этом.

«Не смей заставлять меня кончать так быстро и позорить себя, сладкая».

Ее ответное хихиканье — это чертово совершенство, и я хочу навсегда сохранить память об этом.

«Я не люблю, когда меня заставляют ждать, Связной. Если хочешь показать мне, насколько хорош ты можешь быть, тогда действуй».

Кто бы мог подумать, что дрочка может быть настолько эротичной, но эмоции и маленькие ниточки похоти, которые она посылает мне, только разжигают огонь, пока мой кулак скользит вверх и вниз по члену. Я чувствую, как она проверяет меня, проверяет, что я делаю и как двигаюсь, как будто делает заметки на будущее. Блядь, я надеюсь, что так оно и есть. Мне нужно, чтобы она нашла меня и взяла все на себя, потому что это может быть лучший гребаный опыт в моей жизни, но иметь здесь настоящее дело?

Я бы предпочел это миллион раз.

Я держусь достаточно долго, чтобы она не сомневалась в моей выносливости, и ни секундой дольше, ее присутствие наблюдает, как я выплескиваюсь на кулак, кряхтя и пытаясь сдержать рев, который заставил бы Гейба биться о стену.

Это лучший оргазм в моей жизни, маленький кусочек того, что я буду иметь, если когда-нибудь получу свою Связную.

В тот момент, когда похоть проходит, я чувствую ее нерешительность и неловкость. Она здесь, в голове возможного предателя, в то время как никто в доме об этом не знает.

Я подскакиваю, чтобы успокоить ее.

«Ты можешь увидеть все здесь. Все, что тебе нужно, чтобы поверить мне, бери».

Она колеблется, и мое сердце немного разбивается. Я не виню ее. Я ни в чем ее не виню, но я так отчаянно хочу, чтобы она мне поверила, что возможность того, что она не хочет заглянуть в мои воспоминания, разбивает меня.

Я пытаюсь снова, стараясь, чтобы в моем тоне не было отчаяния. «В моей жизни нет ничего, что я хотел бы скрыть от тебя. Есть много уродливого, много плохого и того, чего я стыжусь. Но я никогда не стану скрывать это от тебя, даже если подумаю, что ты будешь думать обо мне хуже. Я бы предпочел, чтобы ты ненавидела эти части меня и никогда не сомневалась в том, что я говорю, чем чтобы мы жили с этим между нами. Не иметь тебя и твоего доверия — это не вариант для меня, Связная. Не вариант».

Она становится еще более тихой в моей груди, и я оставляю ее в покое. Я не могу подтолкнуть ее, как бы мне этого ни хотелось, потому что если она не придет к решению сама, то какой в этом, блядь, смысл?

Я хватаю полотенце с пола рядом с кроватью и вытираюсь. Затем встаю и иду в ванную, избегая зеркала, потому что мне совсем не хочется смотреть на лицо моего отца прямо сейчас. Именно из-за него я оказался в этом бардаке, и тот факт, что я могу быть его чуть более молодым близнецом, меня раздражает.

Оли молчит весь душ, ее мысли просто сидят со мной, пока я привожу себя в порядок. После того, как я вытираюсь и снова надеваю пару чистых боксеров, я включаю фильм, что-то бездумное, что я видел тысячу раз, и забираюсь обратно в кровать.

Как только я устраиваюсь, становится ясно, что Оли хочет что-то сказать, но она молчит на протяжении всего фильма. Я не хочу засыпать и упускать ее присутствие здесь, но в нем есть что-то настолько успокаивающее, что усталость от бесчисленных дерьмовых бессонных ночей медленно подкрадывается ко мне.

Прямо перед тем, как я вырубаюсь, она наконец заговаривает.

«Я не хочу смотреть. Я хочу, чтобы ты сам мне все рассказал. Я хочу услышать это от тебя».

Глава 12 Оли

Постель слишком теплая, чтобы хотеть просыпаться, но я мгновенно понимаю, что снова вернулась в собственное тело. Я не хочу открывать глаза или существовать сегодня, каждая косточка в моем теле болит, но на моей спине лежит странная тяжесть без температуры. Мне требуется секунда, чтобы понять, что Брут вернулся в кровать вместе со мной.

Это означает, что Норт не спит и больше не находится здесь со мной, потому что прошлой ночью он твердо придерживался правила «никаких щенков» в кровати, как бы я ни упиралась.

Мои чувства притуплены из-за того, как глубоко я спала, но я знаю, что некоторые из моих Связных здесь со мной. Я не могу сказать, какие именно, что расстраивает, но я приму все, что смогу получить.

Рядом со мной раздается шорох, а затем Грифон бормочет мне на ухо: — Перестань хмуриться, Привязанная. Из-за этого мне хочется убить что-нибудь для тебя.

Я прищуриваю один глаз в его сторону. — Который час, и есть ли у тебя еда?

Он ухмыляется, его глаза сверкают на меня, как будто я чертовски забавна. Я слышу движение на другом конце комнаты, а затем Норт начинает заказывать еду из кухни. Мой желудок урчит от списка того, что он просит.

Я хочу эту чертову яичницу и вафли, дополнительный бекон и немного хаш-браунов, да, черт возьми. И кофе, целый кувшин, с дополнительным взбиванием и сахаром.

Я собираюсь встать и тут понимаю, что легла спать голой после того, как Норт трахнул меня в душе. Я обвожу взглядом комнату, и хотя я вполне могла бы справиться с тем, чтобы быть голой перед обоими своими Привязанными одновременно, Гейб сидит в одном из богато украшенных кресел с телефоном в руках, а Нокс спорит с Нортом над схемами здания за столом, который внезапно появился, пока я был в отключке.

Я хватаюсь за одеяло, как скандальная девица, и только потом понимаю, что на мне снова шелковая пижама в полоску. Норт Дрейвен — подлый засранец, который делает самые странные вольности, пока я в отключке.

Грифон начинает гоготать как придурок, и я пихаю ему в лицо свою подушку, пока топаю в туалет, чтобы пописать. Никто не суетится, когда я иду, но все внимательно смотрят мне вслед, даже Нокс, хотя у него на лице его обычное неприязненное выражение.

Когда я умываюсь, я внимательно смотрю на себя в зеркало, проверяя свой цвет и общий вид кожи и волос. Серебро стало еще светлее. Клянусь, цвет становится все хуже. Я очень осторожно проверяю свои узы, просто чтобы посмотреть, как мы там продвигаемся, и хотя они сильно переживают из-за отсутствия Гейба и Нокса, черт возьми, кажется, они не получают никаких новых странных трюков или скачков силы.

Маленькие милости пока.

Я роюсь в ящиках, пока не нахожу один, полный очень специфического девчачьего дерьма. Я очень горжусь собой, когда сохраняю спокойствие, быстро посылая ему: «Чьи это вещи?».

Его ответ мгновенен и забавен: «Твои. Если тебе нужно что-то, чего там нет, просто скажи мне».

Я не буду падать в обморок от такой элементарной доброты, черт возьми. «Этого достаточно. Спасибо».

Я расчесываю волосы, чтобы больше не выглядеть так, будто Норт и его теневые щупальца выебали из меня душу, а затем собираю их в высокий хвост. От такого малого количества движений у меня уже перехватывает дыхание, и когда я возвращаюсь в комнату Норта, то сразу же направляюсь к кровати. Грифон помогает мне устроиться, натягивает на меня одеяла и отгоняет от меня теневого щенка, пока я не устроюсь. Я немного удивлена, что он позволил ему это сделать, но как только он отходит, Брут снова накрывает меня.

Грифон протягивает мне стакан воды и говорит: — Я отправлю его домой прямо сейчас, если он слишком тяжелый. Дэвенпорт поднимется позже, чтобы осмотреть твою ногу и закончить заживление; давай не будем травмировать ее снова, потому что ты портишь существо.

Я пожимаю плечами и смотрю на Гейба из другого конца комнаты. На нем свитер, который я хочу украсть, и когда он поднимает на меня взгляд и замечает, что я смотрю на него, он ухмыляется в ответ.

Грифон машет рукой перед моим лицом, когда стук в дверь прерывает нас всех, и я огрызаюсь: — Он сделан из теней и дыма, которые ничего не весят. Брут просто возится со мной, как и ты. Оставь его в покое.

Он хмурится на меня, пока Норт открывает дверь, а затем его внимание переключается на эту ситуацию.

Еда пахнет невероятно, но мне неловко за работников кухни, которые ее приносят. Все до единого мои Связные, которые здесь находятся, поворачиваются, чтобы следить за каждым ее движением. Когда она накрывает на стол для Норта, она поворачивается к двери, но ее останавливает Грифон.

Я открываю рот, готовая защищать бедную женщину, когда он говорит: — Кто-нибудь, кроме тебя и шеф-повара, прикасался к еде?

Она сразу же отвечает: — Нет, сэр.

— Вы что-нибудь делали с этой едой, добавляли или подсыпали в нее?

— Нет, сэр. Никто ничего не трогал и не подмешивал.

Господи, черт возьми. Это то, к чему мы пришли? Ставим под сомнение все, даже в этом чертовом поместье?

Когда за женщиной закрывается дверь, Грифон отвечает на мои очень личные мысли: — Да, именно в этом мы сейчас и находимся. Никто не войдет и не выйдет, не поговорив сначала со мной. Никому, кроме твоих Связных и избранных друзей, не разрешается находиться в комнате наедине с тобой. Никто, кроме шеф-повара, не прикоснется к твоей еде.

У меня нет слов, нет ничего, кроме: — Убирайся из моей головы.

— Перестань так громко думать.

Я огрызаюсь: — Ну, если бы я знала, как я это делаю, я бы перестала. Купи беруши или еще что-нибудь!

Я не пытаюсь встать или выбрать то, что мне нужно. Норт приходит первым и выбирает все для меня. Он все еще смотрит на все, как будто не уверен, что вопросов Грифона было достаточно. Это безумие, но мое сердце все равно делает очень странный стук из-за этого.

Я поднимаюсь, чтобы сесть, опираясь на подушки, и когда он передает мне тарелку, он идет разливать кофе. Там две чашки, так что одна должна быть для меня, верно? Он не стал бы скрывать это от меня после того огромного стакана воды, который я только что проглотила.

Слава гребаным звездам, Норт подает мне кофе, а затем возвращается туда, где Нокс все еще хмурится над бумагами. Они начинают тот же спор, что и раньше, о дырах в системе безопасности и о том, как обеспечить выживание оккупации. Для меня это не имеет особого смысла, потому что звучит так, как будто они спорят о бомбоубежище, а это не похоже на то, что для всех нас сейчас является приоритетом.

Грифон подтаскивает стул, чтобы сесть рядом со мной со своей тарелкой, и я возвращаюсь к более важным вопросам. — Почему мы остаемся здесь, если мы так уверены, что будет еще одна атака? Можем ли мы... эвакуироваться? Господи, как это вообще будет выглядеть?

Норт кивает и обменивается взглядом с Ноксом. — Это то, что мы рассматриваем. Мы не можем просто бросить низшие семьи на произвол судьбы, и нам придется многое сделать, чтобы переселить столько Одаренных сразу, но это уже делалось раньше. Мы можем сделать это снова, если ситуация продолжит ухудшаться.

Это было сделано раньше? Я этого не знала, но я многого не знаю об этом сообществе, поэтому я просто киваю и еще немного откусываю от своего тоста, избегая сердитых взглядов Грифона, потому что он сегодня явно не в духе. Что совершенно не связано со мной, потому что я спала уже... подождите.

— Сколько я проспала на этот раз?

Норт отвечает, не отрываясь от бумаг: — Четырнадцать часов. Мы не ожидали, что ты проснешься. Кажется, ты стала лучше справляться с расходом энергии.

Хм.

Я буду счастлива, если в ближайшее время мне не придется снова использовать свой дар, но, думаю, хорошо знать, что трехдневный сон может сойти на нет. В тот момент, когда его тарелка чиста, Грифон берет мою тарелку, чтобы наполнить ее фруктами, а затем наклоняется и крепко целует меня в губы.

«Я буду в спортзале, тренируясь с парнями из Так. Позови меня, если я тебе понадоблюсь».

Я не знаю, почему он говорит только со мной, но я киваю и позволяю ему поцеловать меня в последний раз, прежде чем он без лишних слов выходит за дверь. Что бы с ним ни происходило, я надеюсь, что он выбьет это из одного из парней внизу.

Я перебираю фрукты, затем ставлю пустую тарелку на прикроватную тумбочку и откидываюсь на подушки, чтобы насладиться последним кофе в окружении моих Связных. Гейб доедает свою тарелку, затем забирает мою, кладет их обратно на поднос с едой и выставляет все за дверь, чтобы кто-нибудь забрал.

Норт проверяет свой телефон, а затем подходит ко мне и крепко целует меня в губы прямо здесь, на глазах у всех. То есть, Грифон тоже поцеловал, но все равно кажется бесконечно странным, что это делает Норт.

— Мы будем внизу. Оставайся здесь или в своей комнате. Если тебе что-то понадобится, позови меня. Не блуждай.

Я вскидываю бровь, но он смотрит на меня таким взглядом, что я закатываю глаза. — Хорошо. Но ты не можешь держать меня здесь в ловушке вечно. Как только я восстановлю здоровье, мне станет скучно, и я превращусь в кошмар.

Нокс насмехается, направляясь к двери. — Ты уже там, Яд.

Глаза Норта сужаются, и я хватаю его за подбородок, чтобы наклонить его голову обратно ко мне. — Не лезь в это. Я могу вести свои собственные войны с ним.

Он бросает на меня взгляд, который говорит, что он точно не будет этого делать, затем выпрямляется и спускается вслед за Ноксом вниз. Я уверена, что они собираются совершить чудесное путешествие вниз на лифте, но я не обращаю на это внимания.

Гейб в моем распоряжении.

Он ухмыляется мне и говорит: — Слава Богу, на секунду я подумал, что мы застрянем в полномасштабной войне Дрейвенов. Я бы лучше пошел в спортзал, чтобы Гриф убил меня там.

Я хихикаю над ним. — Иди сюда и ложись со мной. Если я собираюсь оказаться здесь в ловушке, я должна хотя бы обниматься.

Гейб секунду пристально смотрит на меня, а затем осторожно забирается на кровать, двигаясь так, как будто он ожидает, что я развалюсь под ним на части или что-то в этом роде, и когда я хмурюсь и тяну его на себя, он ворчит мне в ответ. Когда мои ноги лежат по обе стороны его тела, а его голова лежит на моем животе, он почти не лежит на мне. Небольшой вес, который есть, скорее успокаивает, чем... душит.

Я делаю долгий, глубокий вдох и снова чувствую себя цельной.

— Больше никаких побегов, — говорит Гейб, его тон почти сердитый, и я запускаю пальцы в его волосы.

— Я не хотела. Я знала, куда идет Кайри, и я не могла оставить ее на произвол судьбы. Я выжила. Я в порядке, и Киран выздоровеет. Я чувствую себя виноватой, что потащила его за собой, но мы все будем в порядке, потому что я тоже туда попала.

Гейб вздыхает, и его рука проводит по боковой поверхности моего бедра, нежно касаясь его через одеяло, как будто он представляет себе все повреждения, которые были стерты благодаря заботе Феликса. Там все еще есть небольшая боль, но это ничто по сравнению с той ослепительной болью, которой я поддалась, позволив своим узам взять верх и отомстить лагерям, пропитанным кровью.

Пальцы Гейба нежно поглаживают одеяло. — Блэк пожалеет, что проснулся в то утро, когда Грифон и Норт закончат с ним. У них обоих есть несколько очень креативных планов наказания для него.

Иисус, черт возьми, Христос.

* * *

Гейб засыпает на мне, и мы проводим большую часть дня, дремля с Брутом между нами, после того, как он медленно отодвинул Гейба от меня и занял его место. Я дремлю, наблюдая, как тени пересекают комнату, пока мы тратим день впустую. Где-то поздно вечером я проваливаюсь в более глубокий сон, а проснувшись, обнаруживаю, что Гейб пропал.

Норт сидит за столом, читает бесконечные бумаги, перед ним стакан виски.

— На тумбочке лежит сэндвич. Если ты хочешь что-то более существенное, я позову шеф-повара.

Я потягиваюсь и с трудом пытаюсь сесть, отталкиваясь, пока снова не утопаю в подушках. Я никогда не встречала мужчину, которому нравилось бы спать на сотне подушек, как принцесса, но, с другой стороны, нет никого, похожего на Норта.

— Сэндвич хорош. Я чувствую себя ужасно, а от дремоты только хуже.

Он поднимает взгляд и хмурится на меня. — Тебе сейчас нужен Феликс? Он заходил к тебе раньше, но когда увидел, что ты спишь, оставил тебя. Он сказал, что сон сейчас важнее.

Я качаю головой и беру тарелку. — Нет, я просто чувствую, что бездельничаю здесь, ничего не делая, в то время как все остальные заняты... делают то, что нужно для нашей безопасности. Я — обуза и ненавижу это.

Он фыркает на меня, допивая остатки виски в стакане и перекладывая еще бумаги. — Ты знаешь, сколько выживших мы в среднем извлекаем из лагерей?

Я качаю головой, откусывая еще один кусок от сэндвича. Это сыр и ветчина, с идеальным количеством майонеза, и я хочу выйти замуж за шеф-повара за это.

Норт игнорирует мой сэндвич-газм и продолжает: — Если мы сможем добраться до лагерей в первые двадцать четыре часа, это составит двадцать два процента. После сорока восьми часов этот показатель снижается до пятнадцати. После четырех дней, как в случае с тем, что произошло, когда ты пошла за ними? Три процента. Ты знаешь, сколько выживших ты привезла домой? Потому что все это было на твоей совести, мы просто пришли и забрали вас всех.

Дверь открывается, и Грифон входит, не утруждая себя стуком. Он в своей тренировочной экипировке, в полном обмундировании, которое он носит вокруг своей команды, а не в крошечных шортах, которые он бережет для меня. Он и глазом не моргнул на монолог Норта, просто подошел, чтобы взглянуть на меня и снова занять место рядом со мной.

— Тридцать три человека были похищены. Тридцать три вернулись домой. Только один был ранен, и в отчетах говорится, что благодаря тому, что существо Нокса защитило Кайри и закрыло душевые, только одна женщина подверглась нападению за это время. Такого никогда не было раньше, Олеандр. Ты далека от того, чтобы быть обузой.

Грифон поворачивается, чтобы взглянуть на меня, и я отправляю в рот остатки сэндвича, чтобы не говорить с ним об этом. Мне нужно многое ему сказать, а бороться со своей позицией, что я бесполезна для них всех, сейчас — не то.

Он поворачивается, чтобы обменяться взглядом с Нортом, что предвещает мне неприятности.

До меня наконец-то доходит, что я не знаю, как строить отношения. Я едва знаю, как функционировать в качестве Центральной Связной, и присутствие здесь обоих моих Привязанных, очень альфа-мужчин вместе буквально перегружает мой бедный мозг. Сегодня утром, когда Нокс и Гейб были здесь, все было хорошо, потому что они ощущались немного буфером, не давая всему этому случиться.

Теперь я в их власти, и я уже знаю, что они оба более чем счастливы наброситься на меня.

Но я должна, по крайней мере, попытаться, потому что, если я закрою глаза и подумаю об этом достаточно усердно, я все еще могу услышать треск, с которым Киран ломает себе лодыжку, чтобы спасти мою жизнь и жизни моих Связных.

Поэтому, как только я сглотнула, я прочистила горло и взмолилась о жизни Блэка. — Пожалуйста... не сваливайте все, что случилось, на Кирана. Я была идиоткой, которая думала, что мы сможем войти и выйти без присутствия Франклина. Мне следовало бы знать лучше.

Глаза Грифона сузились на меня так, как я не привыкла, чтобы на меня смотрели. Я немного сглотнула, в основном потому, что он выглядит так, будто собирается наказать меня так же, как и его заместителя. Я надеялась, что травма ноги избавит меня от предрассветных тренировок хотя бы на неделю. Две было бы лучше. Думаю, его ужасное настроение все еще на месте, что является просто отличной новостью.

Я не смотрю в сторону Норта.

Готова поспорить, что он менее разумно относится к этому дерьму, чем Грифон, так что чем дольше я смогу держать его в стороне, тем лучше.

Грифон огрызается: — Неверно. Норт всегда был неразумен только по отношению к тебе. Теперь, когда вы Привязанные, он, вероятно, снова станет хорошим членом совета.

Мои щеки пылают, но также вспыхивает и мое самообладание, и я разеваю рот. — Убирайся из моей головы! Я начну избегать тебя, если ты не сможешь держаться подальше.

Он наклоняется вперед в своем кресле и говорит низким и опасным тоном: — Попробуй. Я сейчас чипирую тебя заново, только чтобы убедиться, что ты не исчезнешь от меня на хрен.

Я издаю очень неловкий писклявый звук возмущения и огрызаюсь: — Я пошла за твоей сестрой. Я не убегала. Я пошла за той, кого ты любишь, потому что не могла смириться с мыслью, что ты потеряешь ее. Не стой здесь и не веди себя так, будто я обуза, когда я делала это ради тебя. Мне плевать на этого человека и на то, что он сделал...

Он рычит, прерывая меня: — Ты даже не можешь произнести его имя! Я вижу это сейчас. Я вижу травмированные места в твоем сознании...

— Тогда убирайся. Нахуй. Из. Моей. Головы. Я не хочу, чтобы ты был там. Я заслуживаю немного гребаного уединения!

Грифон ухмыляется, но прежде чем он успевает открыть рот и испортить меня еще больше, твердое тело проскальзывает между кроватью и сиденьем, в крошечное пространство, и Норт огрызается: — Она все еще выздоравливает. Прекрати это, прежде чем скажешь что-то, о чем пожалеешь. Убирайся отсюда. Иди.

Грифон уходит без лишних слов, захлопнув дверь чуть сильнее, чем нужно, и я закатываю глаза от этого звука. Норт не двигается. Он просто стоит там спиной ко мне и упираясь ногами в кровать, словно ожидая, что Грифон снова ворвется сюда для второго раунда.

Это заставляет меня чувствовать себя абсолютной дрянью. — Прости, я думала, что ты будешь неразумным.

Он издает презрительный звук. — Я заслужил это. Я сказал твоим узам, что верну твое доверие, и теперь я говорю это и тебе. Я не питаю иллюзий, что Связь с тобой была волшебным лекарством, мне потребуется некоторое время, чтобы доказать тебе свою правоту. Грифон... он чувствует себя виноватым. Это заставляет его выходить из себя, и он будет потом страдать из-за этого. Я пытался остановить его, чтобы он не копал себе могилу.

Я хмурюсь и откидываюсь на спинку кровати, усталость все еще закрадывается в мое тело, хотя я почти не бодрствовала. Может быть, я не прошла фазу вечного сна, как мы надеялись. — В чем он должен быть виноват? Господи, у него комплекс спасителя, не так ли? Типично.

Норт аккуратно закатывает рукава, а затем начинает расстегивать несколько верхних пуговиц, обнажая загорелую и гладкую кожу. Он чертовски дразнит, и слава Богу, что Грифона больше нет здесь, чтобы читать все грязные мысли, проносящиеся в моей голове, потому что я готова снова и снова раскинуться на кровати для него.

— Он чувствует себя виноватым, потому что ему впервые пришлось задуматься о выборе между своей семьей и своей Привязанной. Если бы ему пришлось выбирать между спасением вас двоих... Ему никогда не приходилось думать об этом раньше, и, как большинство мужчин в его положении, он всегда полагал, что сможет предотвратить возможность выбора. То, что ты побежала за Кайри, заставило его понять, что он предпочел бы, чтобы ты была в безопасности здесь. Это не было таким уж ужасным, пока она не рассказала ему о Бруте, спасшем ее в душевой. Если бы тебя там не было, на нее бы напали.

Это немного пресекает мои грязные мысли. — Ну, это просто глупо. Зачем беспокоиться о «что-если» и выдуманных сценариях, когда есть только одна ситуация, которая действительно произошла? Мы в порядке. Кайри в безопасности, а мне просто... мне нужно еще немного отдохнуть, но я в порядке.

Он проводит рукой по моей ноге, приподняв бровь. — Ты была сильно ранена. Была намного ближе к смерти, чем кто-либо из нас когда-либо хотел думать.

Я закатываю глаза. Мужчины. Связные. Привязанные мужчины с головой в заднице. Список можно продолжать. Честно говоря, моя жизнь больше никогда не будет беззаботной, и это не связано с преследующим меня Сопротивлением, а связано с пятью горячими мужчинами, которым суждено быть связанными со мной на всю жизнь.

Норт обходит кровать, запихивает бумаги в папку и выключает лампу на той стороне комнаты. — Тебе нужно что-нибудь еще? Голодна, хочешь пить? Если ты хочешь еще раз принять душ, меня можно убедить.

Я не могу справиться с заботливым и внимательным Нортом Дрейвеном. Властным и повелевающим Нортом, конечно. Засранцем Нортом? Не мой любимый, но я с ним разобралась.

А этот?

Не-а.

Я определенно могла бы принять с ним еще один душ и провести третий раунд игр с его тенями, но туман в моей голове все еще не рассеялся. — Думаю, мне нужно больше отдыхать, но мне надоело валяться без дела. Почему бы тебе не поставить здесь телевизор, чтобы я могла отвлечься на что-нибудь глупое?

Он смотрит на меня, драматично распростертую на кровати, а затем возвращается, чтобы нажать кнопку под мраморной крышкой очень роскошной прикроватной тумбочки.

Конец кровати открывается, и из ниоткуда медленно поднимается телевизор.

— У тебя слишком много денег. Серьезно, это смешно! Почему бы просто не повесить его на стену, как во всех остальных спальнях?

Норт пожимает плечами и начинает тщательно снимать свой костюм, решительно отвлекая меня от моего возмущения. — Это испортило бы комнату. Кроме того, забавно наблюдать, как ты бесишься из-за простых вещей.

Глава 13

Оли

Я засыпаю за просмотром самого скучного документального фильма в мире, потому что Норт отказывается смотреть со мной дрянное реалити-шоу. Я предложила это только для того, чтобы проверить, как далеко могу зайти в его доброте. Его ответная реакция на то, что старик твердит о вырубке лесов, была жестокой.

Я просыпаюсь спустя несколько часов в полной темноте, и сначала мне кажется, что я, сама того не желая, прыгнула в сознание другого моего Связного. Мне требуется минута, чтобы понять, что я не сплю, что на моей спине лежит теплое тело, руки блуждают по мне, а твердый член трется о мою задницу.

Странно ли, что я уже могу сказать, кто из моих Привязанных это? Потому что это точно Грифон. То, как он двигается, для Норта — как ночь и день. Моему мозгу требуется немного больше времени, чтобы осознать происходящее, поэтому вместо того, чтобы указать ему на то, что это чужая кровать, и он точно не может так дразнить меня, я выгибаюсь назад, наслаждаясь тем, как он хрипит, когда моя задница насаживается на его член.

Затем его пальцы проникают в переднюю часть шелковистых пижамных шорт, в которые меня одел Норт, и погружаются прямо в мою киску, не проверяя, мокрая я или нет.

А с меня, между прочим, капает.

Похоже, мои узы считают, что просто находиться рядом со своим Привязанным — достаточный афродизиак. Я нахожу себя постоянно готовой к любому из них, что, похоже, станет для меня проблемой. Я не могу провести всю свою жизнь, задыхаясь по этим мужчинам.

Мне снова нужна самостоятельность, черт возьми.

— Не думай об этом, — бормочет он, и прежде чем я успеваю наброситься на него и указать, как это чертовски невозможно, он снова целует меня, пока мои узы не заливают мою голову песнопениями «да, да, да», как и подобает нуждающейся сучке. Если он хочет снять меня перед Нортом в качестве своего рода извинения, я думаю, это нормально. Не похоже, что они оба не видели, как я кончаю, и не слышали звуков, которые я издаю. Сейчас достаточно темно, чтобы ни один из них не смог разглядеть, в каком я состоянии.

Я позволяю ему говорить все, что ему нужно, так, как он поклоняется моему телу.

Возможно, это не очень хорошо, и я не должна упускать это из виду в будущем, потому что это я выхожу против пяти сильных мужчин, альфа-самцов. Они пройдут по мне, если я им позволю, но сегодня я все еще восстанавливаюсь после всплеска энергии, и мне просто хочется что-то почувствовать.

Я просто хочу почувствовать, как сильно нужна моему Привязанному.

Поэтому я позволяю ему целовать меня, пока не забываю, где мы находимся и кто еще здесь. Я забываю свое собственное чертово имя и позволяю нашим узам подняться на поверхность, чтобы снова быть друг с другом.

Где-то на задворках сознания мне приходит в голову мысль, которую я должна обдумать позже, что это ощущение отличается от того, когда мои узы были связаны с узами Норта.

Но в тот момент, когда я думаю о чем-то, что может вырвать меня из этого момента, Грифон все меняет: темп, позу или то, как далеко вниз по моему телу проникают его руки. Когда он переворачивает меня, чтобы начать целовать спину, я вынуждена вернуться в настоящее и осознать, что в этой постели есть третий человек.

Я не должна так сильно наслаждаться тем, что Норт смотрит на мое тело, наблюдает за всем, что делает Грифон, но когда наши взгляды сталкиваются, с моих губ срывается хныканье от вспышки тепла, которую я там обнаруживаю. Он наслаждается шоу, которое мы устраиваем для него, в нем нет ни капли ревности, вместо этого в нем нарастает потребность. Потребность в том, чтобы я тоже была под ним.

Грифон двигает нас обоих, как раз настолько, чтобы он мог посмотреть на выражение моего лица, и его глаза сверкают, когда он ухмыляется. — Хочешь, чтобы за тобой наблюдали? Хочешь, чтобы он видел, как ты кончаешь на мой член, стекаешь по моим ногам и кричишь мое имя, детка? Я думал, что расширяю твои границы, но тебе это нужно... Не так ли, Привязанная?

Мои глаза закатываются на затылок, а его губы обхватывают мочку моего уха, его зубы острые, когда они натягивают ее, и если это то, как я умру, то я с радостью уйду.

— Не надо так драматизировать, Привязанная. Как будто мы когда-нибудь позволим тебе снова покинуть нас. С этого момента с тобой всегда будет один из нас.

Блядь.

Мне действительно нужно выяснить, как, черт возьми, держать его подальше от моей головы, но когда его пальцы снова скользнули в переднюю часть моих шелковистых шорт для сна, это уже не кажется таким уж приоритетным.

Темнота в комнате усиливается, углубляется и становится живым существом, и я откидываю голову назад, чтобы наблюдать за изменениями в Норте, когда его узы заполняют комнату. Я уже зависима от этого, зависима от того, что его похоть и потребность, заметно омрачающие комнату, заставляют меня чувствовать.

Воспользовавшись тем, что я отвлеклась, Грифон снова меняет позицию, сдвигает шелковистые шорты вниз и нависает надо мной, снимая их с моих ног. Он наклоняется и покусывает нежную кожу моего живота, где верх задрался, пока я не извиваюсь под его весом.

Я хочу еще. Мне повезло, потому что и они тоже.

Ни один из них не останавливается, чтобы подумать о презервативах или контроле над рождаемостью, что мне чертовски необходимо выяснить для себя, иначе у нас появится совершенно новая проблема, и когда Грифон подтягивает мои ноги немного выше, чтобы доставить меня туда, куда он хочет, я улыбаюсь ему. Это моя любимая часть, растяжение и давление его большого члена, заполняющего меня. Это похоже на гребаный рай.

Мы оба стонем, когда он входит в меня.

Один из черных усиков ловит мое бедро и широко раздвигает ноги, чтобы Норт мог видеть лучше, видеть каждый толчок Грифона в мою капающую киску, и его глаза становятся черными.

Бедра Грифона слегка подрагивают, но когда глаза Норта встречаются с моими, я не беспокоюсь о том, что его узы выйдут на сцену. Не после его заявления, сделанного мне ранее. Я хочу их так же сильно, как и человека, внутри которого они живут. Узы не выглядят злыми или ревнивыми, они выглядят голодными, пока ждут своей очереди обладать мной.

Больше, больше, больше.

Его пальцы проникают между моих губ, поглаживая мой язык. Я никогда раньше никому не отсасывала, но сейчас, кажется, самое время начать.

— Хорошая девочка. Хорошая, блядь, девочка с этой красивой киской.

Это доводит меня до предела, и я содрогаюсь от оргазма из-за его похабного рта, его губы касаются изгиба моего уха, когда он шепчет мне чистую грязь.

Я так и умру.

Пятеро из них делают это со мной? Я этого не переживу.

Я хнычу, когда Грифон перемещает меня, располагая так, что я оказываюсь на руках и коленях между ними, и стону, когда он снова толкается в меня.

Узы Норта гладят мои волосы, убирая их с лица, его пальцы нежны, пока он не берет их в кулак и не откидывает мою голову назад, чтобы я посмотрела на него. В черные пустоты его глаз так приятно смотреть, так легко потеряться в их глубине, и моя киска инстинктивно сжимается вокруг Грифона.

Я хочу кончить снова. Я хочу взять его в горло и попробовать его на вкус; я хочу проглотить все до последней капли его спермы и...

— Если ты не трахнешь ее горло прямо сейчас, она кончит без тебя, даже не думая об этом, так что поторопись, блядь, пока не пропустил.

Узы Норта улыбаются мне, темные и опасные, его глаза все еще мрак, неестественные пустоты, и он сжимает себя в кулак, чтобы направить свой член между моих губ. Наверное, лучше всего делать это в первый раз с моим Привязанным, которому нравится все контролировать, потому что он направляет каждое мое движение. Когда он, наконец, отпускает свой член, чтобы качнуть бедрами дальше во влажный жар моего рта, он властно сжимает мою челюсть. Даже его узы относятся ко мне с отчаянным видом обладания, что заставляет меня хныкать вокруг его члена.

Руки Грифона крепко обхватывают мои бедра, удерживая меня неподвижно, пока он входит в меня, так что все, что мне нужно делать, это сосредоточиться на том, чтобы не использовать свои зубы и не испортить всю эту чертову ночь. Моя челюсть немного болит от того, насколько широким должен быть мой рот, чтобы вместить член Норта, но звуки, которые он издает, заставляют меня хотеть большего, быть больше, только чтобы доставить ему удовольствие.

Я хочу, чтобы он хотел этого так же сильно, как и я.

И я думаю, что он хочет. Он ведет себя так, будто так и есть, и берет от меня все, что хочет, без вопросов. Он продвигается все дальше и дальше, проверяя мои пределы, а затем раздвигая их для меня, пока мне не приходится концентрироваться на своем дыхании, когда я глубоко вдыхаю его, как и хотела. Я думала, что мне понадобится больше времени, чтобы овладеть этим навыком, но Норт точно знает, как направить меня, чтобы я дала ему то, что он хочет.

Его пальцы сжимают мою челюсть в предупреждении прямо перед тем, как он врезается в меня в последний раз, кончая с ревом в мое горло так, что у меня не остается выбора, кроме как проглотить все, что он мне дает. Когда мое горло сжимается, его член проникает еще глубже, и мой нос мягко ударяется о его лобок. Я не думала, что это возможно — вогнать его до конца, но я сделала это.

В тот момент, когда узы ослабевают, рука Грифона обвивается вокруг моей груди и тянет меня вверх, пока я не оказываюсь на коленях перед ним, его член все еще погружен внутрь меня. Он кусает меня за плечо и кончает, его бедра продолжают двигаться внутри меня, и я кончаю вместе с ним в последний раз. Это почти больно, моя киска такая чувствительная, и я хнычу, когда он выходит.

Он хватает свою футболку с кровати, чтобы привести меня в порядок, вытирает свою сперму с моих ног, а затем осторожно перемещает меня, чтобы я снова легла между ними обоими. Узы Норта внимательно смотрят на нас обоих, все еще обнаженных и полутвердых, и я мягко улыбаюсь им. Я не уверена, что смогу выдержать больше, но я определенно не против отсосать ему снова, если он этого хочет.

Он наклоняется ко мне, не обращая внимания на то, как внимательно за ним наблюдает Грифон, и его пальцы осторожно проводят по моему лицу, прежде чем он целует меня, глубоко и уверенно, словно гонится за вкусом самого себя. Это горячо, как блядь, и мои руки погружаются в его волосы, когда я целую его в ответ с таким пылом, на какой только способна после того, как они оба выебали меня до полусмерти.

Я чувствую момент, когда узы ускользают и оставляют Норта позади, но он не отрывается от моих губ, пока не сделает свой ход. Я вздыхаю, когда он, наконец, отстраняется, вытягиваясь рядом со мной и закидывая руку за голову.

В течение одного блаженного момента между нами троими царит тишина, я полностью довольна, а затем Норт и его большой, властный рот все разрушают.

— Вставай и иди в ванную.

Я фыркаю на него и поворачиваюсь к Грифону, одаривая его холодным плечом в самом буквальном смысле этого слова. — Перестань беспокоиться о своих простынях, они уже испорчены. Я просто хочу спать, оставь меня в покое.

Он просовывает ладонь мне под мышку и приводит меня в сидячее положение, словно я сделана из воздуха, совершенно не слушая моих требований. — Ты пожалеешь об этом, когда у тебя будет мочекаменная болезнь. Просто сходи в туалет, а потом можешь раскинуться, как хочешь.

Я фыркаю на него и бросаю подушку ему в голову, в то время как мое лицо пылает. — Никогда больше не произноси при мне слово «моча», Дрейвен, или я пойду искать другое место для сна.

Грифон усмехается, наклоняясь, чтобы натянуть свои боксеры. — Ты должна радоваться, что он не настаивает на том, чтобы последовать за тобой туда, чтобы посмотреть.

Я тут же жалею, что трахнула их обоих, как по отдельности, так и вместе.

Как только я помочилась и вымылась, стараясь не морщиться от того, насколько измученной чувствует себя моя киска после того, как я кончила столько раз и принимала член Грифона, пока, черт возьми, не натерла его, я сделала небольшую паузу, чтобы отдышаться, прежде чем выйти обратно в темную спальню. Я хочу оставить свет в ванной, чтобы не натыкаться на все предметы мебели между этим местом и кроватью, но тут Норт поднимает ладонь, и появляется Август, рысью приближаясь ко мне во весь свой доберманский рост.

Я издаю неловкий пищащий звук, опускаясь на колени, чтобы дать ему всю любовь, которую он заслуживает.

— Собакам не место на кровати, даже тем, что сделаны из теней, — ворчит Грифон, и я насмехаюсь над ним.

Я говорю своим щенячье-любовным голосом, когда отвечаю: — И за это Август может спать на твоей стороне, а ты можешь обниматься с ним вместо меня. Ты ведь любишь обниматься, правда, малыш? Да, любишь. Давай вытащим и твоего брата, пусть он тоже пообнимается.

Когда я снимаю Брута с волос, он не огрызается и не борется с Августом за мое внимание, оба они теперь очень уверены в моей любви, потому что знают, что я буду давать ее одинаково им обоим.

Я выключаю свет в ванной и позволяю щенкам безопасно вести меня к кровати, их головы ударяются в меня, когда я подхожу слишком близко к острым краям и ботинкам Грифона. Ни Норт, ни Грифон не спорят о том, что эти существа обвились вокруг моих ног, а Август даже прижимается головой к бедру Норта в самом ласковом жесте, который я когда-либо видела между ними двумя.

Может быть, я смогу решить все проблемы Норта с его существами.

Я засыпаю, прижавшись к Грифону, а рука Норта лежит под моей щекой, его большой палец проводит по моему лицу ритмичными движениями, погружая меня в мирный сон без сновидений.

* * *

Я просыпаюсь после секса втроем, о котором мечтала, чувствуя себя снова самой собой, наконец-то.

Настолько, что я провожу добрых двадцать минут, пялясь на спящее лицо Норта и пытаясь понять, как, черт возьми, он перешел от едва терпимого отношения ко мне до полного участия в роли Привязанного. То есть, это даже не самое странное, что произошло за последние несколько дней восстановительного тумана, но, глядя на его длинные, покрытые сажей ресницы, упирающиеся в высокие скулы, я могу пока забыть об этом. Я никогда не позволяла себе смотреть на него так долго и так близко, поэтому этот образ отвлекает меня на добрых три секунды, прежде чем остальные ситуации «какого хрена» проникают в мою голову.

Например, весь этот бардак с пробуждением в голове Атласа. Мне действительно нужно выяснить, что за хрень там произошла, но не рассказывать об этом никому, потому что они сойдут с ума...

— Что, черт возьми, значит, ты проснулась в голове Бэссинджера?

Блядь.

Между бровями Норта появляется хмурый взгляд, как только он просыпается, и я бью Грифона локтем под ребра, как за то, что он это сделал, так и за то, что он снова лезет в мою голову.

Он ворчит и ловит мой локоть, слегка поворачивая меня лицом к себе. — Это не вмешательство, ты практически кричишь мне в ухо своими мыслями. Это разбудило меня. Я не делаю это специально.

Я закатываю глаза и бормочу ему в ответ, надеясь, что Норт снова заснет: — Ну тогда научи меня, как перестать кричать тебе. Я должна иметь право на небольшое уединение, верно?

Он поднимает бровь в ответ. — Я бы сказал «да», но я только что узнал, что ты каким-то образом умудрилась астрально проецироваться и не собиралась мне об этом говорить, так что, возможно, мы будем держать тебя так, пока ты не научишься доверять мне немного больше.

— Он только что сказал «астрально проецироваться»? Мне нужен кофе, — говорит Норт сонным голосом, от которого у меня в теле происходят разные вещи. Он не должен иметь возможность делать со мной такие вещи, даже не пытаясь, это совсем нечестно. Я смотрю, как он одним плавным движением скатывается с кровати и идет в ванную, крошечные трусы-боксеры, которые он носит, не помогают успокоить мои бушующие гормоны.

Это должно быть связано со штукой Привязанных, верно? Я не собираюсь быть такой возбужденной вечно... верно?!

Я смотрю на Грифона и пихаю подушку в его самодовольное лицо, когда вижу, что он ухмыляется мне. — Заткнись. Заткнись и скажи мне, как вытащить тебя из моей головы. Мой мозг был в дерьме последние несколько дней и... ну, если бы я оказалась в голове Гейба или Нокса, я бы, наверное, рассказала вам об этом, но вы все в команде «Атлас-Шпион», так что я подумала, может быть, нам стоит сначала выяснить это.

Грифон бросает взгляд в сторону двери в ванную, а затем тихо говорит мне: — Если ты хоть немного контролируешь способность, никогда не пробуй ее с Ноксом. Если ты никогда больше не будешь слушать ни одного моего слова, Привязанная, просто послушай это: не лезь в голову Нокса Дрейвена.

Даже от его спокойного, мягкого тона меня пробирает холодок, когда я киваю ему в ответ, тяжело сглатывая. — Я не делала ничего, чтобы оказаться в голове Атласа. Я просто заснула, а потом проснулась и уставилась на стену его спальни, чувствуя такую чертову скуку, что у меня по коже поползли мурашки. Мне понадобилась целая минута, чтобы понять, где я нахожусь, и... я просто поговорила с ним минуту. Вот и все.

Грифон медленно кивает, и Норт снова появляется из ванной, все еще выглядя усталым и хмурым из-за того, что он в сознании. Странно видеть его таким, потому что даже когда он спал в моей кровати до того, как я уходила в лагерь, я всегда просыпалась первой и шла в зал до того, как он просыпался. Я даже не знаю, во сколько он обычно просыпается.

За исключением того раза, когда Пенелопа появилась...

Грифон пресекает эти мысли прямо в зародыше и прерывает меня. — Нет, мы не думаем о ней прямо сейчас, и ты определенно не выйдешь из этого разговора, думая о вещах, которые сделают твои узы убийственными и отправят вас обоих в неистовство.

Норт двигает панель на стене, и появляется кофеварка — синдром богатого человека в лучшем виде, и я протягиваю к нему руки, чтобы он понял, хочу ли я кофе. Я очень сомневаюсь, что у него есть какие-либо приличные ароматизаторы или сливки, но в данный момент я бы взяла черный кофе.

Так я действительно узнаю, что туман силы рассеялся.

— Вероятно, не помогло то, что ты теперь Привязанная в середине исцеления, это могло бы замедлить процесс. Какие дополнительные силы у тебя есть? Ты уже можешь что-нибудь почувствовать?

Я с трудом поднимаюсь, стараясь не потревожить Августа, который лежит на спине, подняв лапы вверх и пофыркивая во сне. Брут примостился у него под боком, и хотя он не спит, он не шевелится и не беспокоит своего брата. Это очень мило, и я роюсь под подушкой, пока не достаю телефон и не пытаюсь сфотографировать их обоих.

Фотография выходит черной.

Абсолютно черной, как будто я провела пальцем по объективу. Я хмуро смотрю на него и пытаюсь снова, но на снимке по-прежнему ничего нет. Что это, черт возьми, такое?

— Оли, это важно.

Я злюсь на Грифона и беру чашку кофе, которую протягивает мне Норт, немного жонглируя своим телефоном. — Ничего. Ничего, кроме того, что я проснулась в голове Атласа. Типа, полностью в его голове. Я могла слышать все, о чем он думал, и, если бы захотела, могла бы увидеть любое из его воспоминаний. Прежде чем вы спросите, я ничего не смотрела. Это грубое вторжение в частную жизнь, и хотя он просил меня, я не стала этого делать. Я верю, что он на нашей стороне. Возможно, я еще не знаю всей его истории, но я узнаю ее от него, а не копаясь в его мозгах, как психопат.

Норт обменивается взглядом с Грифоном, затем делает большой глоток своего кофе и возвращается в ванную с чашкой в руке. Когда включается душ, я вздыхаю от его звука. Горячая вода и кофе. Он живет моей мечтой прямо сейчас.

— Ты тоже могла бы жить своей мечтой, знаешь. Ты бы, наверное, также воплощала в жизнь кучу его мечтаний, — бормочет Грифон, и я пихаю ему в лицо еще одну подушку.

Затем я беру свой кофе и делаю то, что он предложил.

Глава 14 Гейб

Подъезжать на мотоцикле к дому моих родителей становится все страннее и страннее, чем дольше я живу в особняке Дрейвенов.

Это больше не дом.

Мне стыдно даже думать об этом, потому что мои родители сделали все, чтобы дать мне самое лучшее детство. Достаточно посмотреть на половину детей вокруг меня в моих классах в Дрейвене, чтобы понять, что мне повезло. Половина из них воспитывалась родителями, настолько травмированными тем, что произошло во время беспорядков, что они стали чрезмерно опекать их, вплоть до удушения.

Грей едва может дышать без разрешения отца, даже в двадцать лет он живет по их правилам.

Мои родители опекали меня, но хотели, чтобы у меня было нормальное детство. Они брали меня на футбольные матчи и разрешали гулять с друзьями. Когда я впервые обратился, они еще больше смягчили правила, потому что знали, что я могу защитить себя лучше, чем большинство.

Они были прекрасными родителями... пока не стали ими.

Дом для меня всегда будет там, где Оли.

Я отправляю сообщение Норту, чтобы он знал, что я добрался без происшествий, и стараюсь не чувствовать себя из-за этого ребенком. Мне приходится напоминать себе, что в данный момент мы все отписываемся ему. Он живет в особняке, и все отчитываются перед ним, чтобы мы все были на учете, но это все равно немного покалывает кожу.

Мне приходится напоминать себе, что это ради Оли, потому что это того стоит. Именно благодаря ей мы все остаемся рядом, поддерживаем связь и не теряем бдительности, потому что есть не просто люди, которые могут причинить ей вред, есть люди, специально нацеленные на нее, а это совсем другой зверь.

Потерять ее — это не вариант.

Так что я буду беспрекословно следовать всем правилам, отправлять сообщения, отчитываться и выполнять все эти дополнительные меры безопасности, потому что если это помогает ей оставаться в безопасности, то это стоит каждой гребаной секунды.

Палисадник перед домом идеально ухожен; садовник делает свою обычную образцовую работу. Снаружи нет ничего, что могло бы навести на мысль, что за последние четыре года внутри что-то пошло не так. Нет никаких признаков поломки, с которой я собираюсь встретиться лицом к лицу и надеюсь выйти из нее без ощущения, что у меня есть своя собственная.

Я вожусь с ключами, пока не отпираю дверь, вытираю ноги о коврик и оглядываюсь по сторонам, как будто есть хоть какой-то шанс, что здесь что-то изменилось, как будто в этом месте снова есть какая-то жизнь. Ничего. Конечно.

Я вздыхаю и зову: — Мама? Ты дома?

Глупый вопрос. Она теперь никогда не выходит из дома. Домработница, Нина, тратит свое время на то, чтобы мама была сыта и жива, больше, чем на уборку. Пыль приходится вытирать только сейчас, когда мама перебралась в свою кровать.

Я не драматизирую. Она буквально улеглась в свою чертову кровать.

Я беру кипу почты в корзине, где Нина оставляет ее для меня. Тяжело признаться себе, что это единственная настоящая причина, по которой я пришел сюда сегодня. Если я не буду следить за всем этим дерьмом, оно не будет сделано.

Перед семейным портретом в фойе стоит свежий букет цветов — святыня, которую Нина хранит, чтобы мама не сошла с ума, если вдруг заглянет сюда. Это хорошая фотография нас троих, сделанная за несколько недель до исчезновения Оли, и мы все на ней искренне счастливы. Черт.

Я опускаю глаза и поднимаюсь по лестнице по двое за раз, избегая скрипов по чистой привычке, потому что нет никакой необходимости пробираться сюда тайком. Я делал это, когда был глупым подростком, возвращаясь с вечеринок и футбольных праздников, которые продолжались слишком долго. Еще до этого дерьма.

Я тихонько стучу в дверь спальни родителей, слегка приоткрывая ее, потому что нет никакого шанса застать маму в неловкой ситуации. Для этого она должна существовать. — Мам? Как ты себя чувствуешь сегодня?

Шторы задернуты, и комнату освещает только мягкая лампа. Наверное, Нина включила ее сегодня утром, чтобы попытаться поднять ее, но даже поднос с едой у нее под боком был едва тронут.

— Мама? Это Габриэль. Я дома, чтобы узнать, как у тебя дела.

Комок на кровати вздыхает, и я стараюсь не позволить этому вгрызться в мою кожу. Этот крошечный звук заставляет мою кожу сморщиться от стыда, как будто я обуза для нее за то, что я здесь, чтобы увидеть ее. Как будто она просто хочет, чтобы ее оставили здесь, чтобы она превратилась в ничто, а я заставляю ее остаться.

Так ли это?

Возможно.

— Гейб, мама устала. Я приду поиграть с тобой после сна.

Мой желудок опускается еще ниже, практически в ад. Она иногда так делает, теряет представление о том, где и когда она находится. Как будто ее разум возвращается к тому времени, когда ее жизнь что-то значила и не была этим бесконечным адом без одного из ее Привязанных.

Я стараюсь сохранить ровный тон, но, черт возьми, это трудно. — Мне не нужно, чтобы ты играла со мной, мама. Мне просто нужно знать, что ты сегодня что-то ела. Нина позвонила мне и сказала, что ты снова отказываешься от еды.

Она вздрагивает и выбрасывает руку, но она такая хрупкая, что едва слышно ударяется о мягкое одеяло. — Она опять вмешивается! Мне нужно отпустить ее и найти кого-то, кто просто оставит меня.

Я не должен, действительно не должен, но в данный момент мое самообладание короче, чем когда-либо. Мне нужно думать о настоящем дерьме, а не об этом бесконечном состоянии печали, которое она отказывается покидать. — Чтобы умереть, мам? Тебе нужно найти кого-то, кто позволит тебе чахнуть до тех пор, пока ты действительно не умрешь? Потому что ты уже не за горами. Ты не можешь уволить Нину. У меня есть доверенность на тебя, помнишь? Я нанял ее. Я плачу ей. Я обо всем здесь забочусь, потому что ты не можешь!

Я останавливаю себя, прикусывая губу, пока слова не застревают у меня на языке. Я чувствую момент, когда она снова отключается, когда мой гнев отправляет ее обратно в пустоту ее убитого горем сознания.

Когда она не отвечает или даже не двигается, я выхожу из комнаты. Она жива, это все, что мне нужно было увидеть, и я успеваю пройти весь путь по лестнице, прежде чем меня осеняет. В основном потому, что портрет моего отца все еще висит там и смотрит на меня, как будто он видит меня и точно знает, о чем я думаю.

Чувство вины может сожрать меня заживо.

Потому что если бы папа был здесь, а мамы не стало, он бы оплакивал ее так же сильно, но, по крайней мере, заботился бы о себе.

Иногда мне хочется, чтобы это она умерла.

* * *

Когда я возвращаюсь в особняк Дрейвенов, я сразу направляюсь в комнату Оли, чтобы найти свою Связную. Мне нужно выбраться из собственной головы и вернуться в реальность, где мы все функционируем и работаем над своим дерьмом, а не бегаем от него в своих чертовых головах.

Я делаю вдох, прежде чем постучать в дверь.

Она сразу же отзывается, и когда я пробую ручку двери, она оказывается незапертой. Это что-то новенькое. Это также важно, потому что она всегда была очень нервной и всегда держала ее запертой. Что бы ни произошло с Нортом до того, как они стали Привязанными, это определенно заставило ее доверять нам всем немного больше.

Я не уверен, что мы все заслуживаем такого доверия.

Когда я вхожу, я вижу, что на полу разбросаны школьные задания, а Оли в самых маленьких шортах, которые я когда-либо видел, раскинулась перед всем этим. Она одна, не считая двух существ, и на ее лице хмурое выражение, означающее, что я точно знаю, над чем она работает.

Я не понимаю, почему она завязывает себя в узлы из-за своего дерьма с одаренными 101, когда Норт пропустил бы ее, несмотря ни на что, просто за то, что она его Привязанная, а Нокс никогда не пропустит ее по той же самой извращенной причине.

Они оба вне себя из-за нее, но я предпочту клеймо Норта клейму Нокса в любой день недели. Мне не нужно знать точные причины этого, чтобы понять, что бы ни случилось в доме Дрейвенов, это очень сильно повлияло на него.

Оли смотрит на меня с мягкой улыбкой, которая достигает ее глаз, и я пытаюсь не споткнуться о собственные ноги при виде этого. Она чертовски великолепна, создана специально для меня, и чем больше она открывается, тем больше ее совершенства я нахожу.

Она подперла подбородок одной из рук и наклонила его в одну сторону, разглядывая меня. — Как твоя мама? Ты получил то, что тебе было нужно?

Я киваю и бросаю свою сумку у двери, снимаю обувь и подхожу, чтобы сесть к ней. Я определенно не хочу говорить о своей маме или о поездке туда, поэтому сосредотачиваюсь на хорошем. Например, на том, как чертовски великолепно она выглядит сегодня.

Я провожу рукой по ее заднице, и она радостно мурлычет себе под нос от этого прикосновения. Ожидание Связи может испортить нам всем настроение, но есть что-то в предвкушении, что заставляет меня наслаждаться этим.

Знать, что она так же отчаянно хочет меня, как и я ее, — это все, что мне когда-либо было нужно.

Она с ворчанием поднимается с пола, но когда она прижимается ко мне, я обхватываю ее плечи рукой, чтобы притянуть ее ближе к себе, и она счастливо мурлычет. Я зарываюсь носом в мягкие серебристые локоны ее волос, и в моей груди что-то ослабевает, что было зажато в доме моих родителей. То, на что у меня ушли бы недели, чтобы освободиться, она делает, даже не пытаясь.

Я уже люблю эту девушку.

Она тихо бормочет мне, глядя на тени: — Август надулся. Я сказала ему, что сегодня буду спать с Грифоном, а он не пускает существ на кровать.

Я хихикаю под нос и прислоняюсь к ней. — Ты всегда можешь вернуться в мою комнату. Может, я и не люблю их так, как ты, но им всегда рады.

Ухмылка, которую она мне дарит, похожа на взгляд прямо на солнце, блестящее и яркое, а Август поворачивается и принюхивается ко мне, словно проверяя, честно ли я говорю. Находиться так близко к самому злобному и порочному существу Норта все еще немного неприятно, но я уже достаточно освоился.

Затем ее ухмылка немного ослабевает, и Оли вздыхает. — Если бы мне не нужна была его энергия, я бы, возможно, согласилась с тобой. Мне... тяжело. Без щенков это еще сложнее.

Я хмурюсь и снова прислоняюсь к ней, прижимая наши лбы друг к другу, как ей нравится. Что-то в том, что наши носы прижаты друг к другу, заставляет ее ухмыляться, как ребенка, поэтому я делаю это так часто, как только могу.

— Что случилось, Связная? Что я могу сделать?

Она снова вздыхает и бормочет: — Вы все пытаетесь помочь, но... многое произошло, и я пытаюсь разобраться во всем этом. Как пройти через этот следующий этап, не потеряв полностью голову от того, что вы все в опасности. Я прошла через лагеря, потому что это означало, что вы все в безопасности. А теперь — теперь нет. И трудно не чувствовать себя ответственной за это, потому что если бы я просто держалась подальше...

— Нет. Нет, эта жизнь, когда мы все в опасности, в миллион раз лучше, чем жизнь без тебя.

Ее губы дрожат. — Я чувствую себя эгоисткой за то, что думаю так же.

Я качаю головой, наши носы почти столкнулись благодаря тому, как тесно мы прижались друг к другу, и отвечаю ей: — Никогда. Ты нужна нам так же, как и мы тебе. Ты нужна всем нам, Связная.

Она сглатывает и кивает, на полсекунды принимая смиренный вид, прежде чем в ней просыпается нахальство, и она закатывает глаза. — Я обвиняю в этом Грифона. Мне было наплевать, пока он не начал на меня наезжать со своим чувством вины, а теперь я в этом погрязла.

Я притягиваю ее к своей груди, чертовски расцветая, когда она просто перебирается ко мне на колени, чтобы обвиться вокруг меня и положить голову мне на сердце. Она совсем маленькая, я едва чувствую ее вес, но зарываясь носом в ее волосы, я вдыхаю ее запах, который успокаивает мои узы внутри меня.

Я сделаю все, что потребуется, чтобы удержать ее там.

Глава 15 Оли

Я запугивала Гейба, заставляя его брать домашнюю работу, чтобы пройти задания вместе со мной. Он пытался возразить, что мы не собираемся возвращаться в Дрейвен в ближайшее время, но мне нужно отвлечься от всего, что происходит вокруг нас, и я не хочу, чтобы Нокс поймал меня на безделье, так что в том, чтобы продолжать в том же духе, нет никаких реальных минусов.

Гейб разминает спину, когда встает, чтобы взять свою сумку с того места, где оставил ее у двери, отбрасывая обувь с дороги в своей очень мальчишеской манере. Когда он возвращается ко мне с полными руками книг, он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Брут фыркает на него, но Август подвигается, чтобы сесть между нами, отодвигая Гейба от меня, а затем поворачивается к нему спиной, чтобы полностью его игнорировать.

Это мило.

Гейб бросает на меня взгляд, и я хихикаю, зарываясь лицом в шею Августа и переводя дыхание. Это была очень длинная, запутанная, постоянно меняющаяся неделя.

— Ты уверена, что теперь все в порядке? Тебе ничего не нужно? — бормочет Гейб, и я качаю головой, отстраняясь от Августа и прочищая горло.

— Только ты и щенки... и еще мне нужно найти Сейдж и узнать, как у нее дела. Плюс, мне нужно поговорить с Атласом, но я не представляю, как Норт отреагирует, когда я скажу ему, что хочу поговорить с ним наедине.

Он ухмыляется и качает головой. — Ты имеешь в виду больше наедине, чем проецирование в голову Бэссинджера? Я не уверен, что это возможно, Связная.

Ах. Значит, об этом стало известно. Я отчаянно пытаюсь не думать о том моменте снова, так как мои щеки немного нагреваются. — Я хочу стоять перед ним и слушать, что он скажет. Я не хочу быть в его голове.

Гейб кивает и сползает вниз, чтобы присоединиться ко мне на полу. — Ты лучше меня. Я бы просмотрел каждую гребаную секунду его жизни, чтобы убедиться, что он не шпион.

Он пожимает плечами и хмурится на Августа. — Есть шанс, что ты заставишь его немного подвинуться, чтобы я мог вернуться к утешению моей Связной? Я почти не видел тебя с тех пор, как ты вернулась, а теперь тебя охраняют эти ворчливые тюремщики.

Я целую Августа в последний раз, а затем щелчком пальцев заставляю его переметнуться на другую сторону, наблюдая за его недовольством. Ему нравится быть между мной и кем-то еще в комнате, даже Нортом. Он предпочитает быть стеной передо мной. Это мило, и я обожаю его за это.

Как только Август уходит с дороги, Гейб обхватывает меня за плечи и притягивает к себе. Я утыкаюсь лицом в его плечо и вдыхаю его запах — чистый и мужественный. Я скучала по нему. Я также скучала по Атласу; боль в груди от расстояния, которое Норт поставил между нами, похожа на рану.

— Все будет хорошо. Как только ты встанешь на ноги, мы придумаем, чем тебе заняться. Гриф уже работает с некоторыми оперативниками над... чем-то большим. Долго так продолжаться не будет.

Я прочистила горло. — Ты был у Атласа? Он в порядке?

Гейб кивает мне в щеку. — Он в порядке. Он ясно дал понять, что сделает все, что нужно, чтобы доказать, что он здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Я ему верю. Уверен, что и Гриф тоже, благодаря своему детектору лжи, но Дрейвенам нужно нечто большее. Им всегда нужно было. Хотя он... дал Норту кое-что, что принесло ему некоторую пользу, так что ты быстро вернешься к нему.

— Что это?

— Список. Список всех, кого Атлас когда-либо знал в Сопротивлении, и что он знает об их дарах. В нем много имен. Он доказал, что это правда, рассказав Норту, как они вообще вытащили тебя из больницы. Невидимый парень? Оказывается, он разведчик Сопротивления, и теперь, когда Норт знает, как его искать, они нашли его на многих встречах и в местах разведки. Атлас, возможно, только что перевел стрелки в нашу пользу.

Я киваю и провожу ладонью по груди. — Я понимаю, что он помогает, и я рада этому, но...

На этом я прерываю разговор, но Гейб кивает. — Но он предает свою семью, и ты чувствуешь себя ужасно из-за этого? Тебе стоит поговорить с ним об этом. Я поговорил и... понял его доводы. Он хотел обсудить это с тобой с тех пор, как приехал сюда, но боялся, что ты возненавидишь его, как только он откроет рот.

Я даю ему водянистую усмешку. — Я удивлена, что ты этого не сделал! Ты ругаешься с ним с тех пор, как он приехал.

Гейб пожимает плечами и говорит: — Я знал, что он слишком хорош, чтобы быть правдой. Ни один человек, будь то Связной или не Связной, не может относиться к тому, что от него убегают, как к пустому месту. Я ни капли ему не доверял. Когда я понял, что он знает, знает твое кодовое имя в разведке Сопротивления и знает, какой у тебя дар, я выбил из него все дерьмо. Не то чтобы это сильно помогло, он несокрушим, но это помогло мне выплеснуть злость на все это. Потом, когда я услышал, как Гриф допрашивал его, получил подтверждение, что это чистая правда... он в этой группе Связных. Он принадлежит тебе так же, как и я. Было бы довольно дерьмово с моей стороны устроить дерьмо только из-за моих собственных чувств по этому поводу. Я не собираюсь так поступать с тобой.

Мне хочется разрыдаться.

Я не заслуживаю ни его, ни кого-либо из них. Я не заслуживаю такого внимания и заботы. Он только крепче притягивает меня к себе и утыкается лицом в мое плечо.

— Ты пахнешь как Норт.

Ух.

Мои щеки пылают, потому что это первый раз, когда кто-то упоминает об этом. — Если спать в его постели и пользоваться его душем, то так и будет.

Гейб ухмыляется и шепчет мне на ухо, в его голосе слышится поддразнивание: — Связь с ним тоже поможет. Ты передумала, или Норт просто так хорошо убедил тебя, что теперь в деле?

Он не говорит так, будто давит или что-то в этом роде, просто любопытствует и проясняет ситуацию, поэтому я с радостью отвечаю ему. — У него было несколько хороших аргументов. Мои узы тоже были довольно сильно за, и его узы тоже. Я... меньше беспокоюсь о том, что значит оставаться здесь. Просто увеличение силы все еще является проблемой.

Гейб кивает и снова целует меня в щеку, совершенно не беспокоясь и не переживая по этому поводу. Я бы чувствовала себя неуверенно, если бы не его руки, притягивающие меня ближе к его телу, как будто он пытается проникнуть под мою кожу, так что у меня нет шансов подумать, что он на самом деле не хочет меня. Я полагаю, он просто настолько уверен, что мы все выясним, что готов подождать.

В его кармане что-то жужжит, и он слегка отодвигает меня, чтобы вытащить это, закатывая глаза на экран и ругаясь себе под нос. У меня немного сводит живот, но он говорит: — Это просто Сойер, раздувает мое дерьмо, чтобы получить больше помощи в перевозке дерьма Грея. Я сказал ему, что сначала зайду к тебе, а он ведет себя как мудак.

Я поднимаю на него удивленный взгляд, и он кивает. — Да, Норт перевезет их всех сюда к нам. Всех, кому мы доверяем, привели сюда, чтобы мы не были мишенью для отдельных людей. Больше силы под одной крышей — это сейчас хорошо, и родители Грея всецело за переезд.

Облегчение захлестывает меня. — Они тоже приехали?

Он качает головой, немного хмурясь. — Они забрали Брайони в Швейцарию. Собирались забрать и Грея, но Норт вмешался. Там есть убежище, местонахождение которого известно только трем людям. Они уезжают глубокой ночью, так что будут в безопасности. Сойер вышел из себя из-за этого, и когда пришел результат повторного анализа их крови, отец Грея наконец-то сломался и разрешил ему остаться.

У меня отвисла челюсть. — Они Связные?!

Гейб усмехается моему взволнованному визгу и качает головой. — Нет, но они в одной группе Привязанных. Они еще не нашли своего Центрального, но новое тестирование все еще проходит через старые образцы. Сойер стал очень мотивированным, чтобы помочь в этом.

Я хихикаю. — Уверена, что так и есть. Ничто так не помогает, как небольшое участие в игре, чтобы заставить тебя работать. Боже, как бы я хотела чем-то помочь. Вместо этого я заперта здесь, как принцесса в башне. Глупо.

Телефон Гейба снова жужжит в его руке, и я целую его. — Иди помоги ему. Я найду Сейдж и увижу ее, а завтра ночью приду спать в твоей постели. К концу всего этого мы станем мастерами терпения.

* * *

Сейдж появляется у моей двери, Феликс следует за ней, через три минуты после моего сообщения.

Как она может ориентироваться здесь так безупречно — уму непостижимо, но, видимо, я единственная, кто с этим сталкивается.

Она смотрит на меня с изумлением в глазах и обнимает меня за плечи, крепко прижимая к себе, бормоча: — Никогда больше не делай ничего подобного, Оли. Не убегай, не становись терминатором, не возвращайся домой и не прячься несколько дней, когда я не могла прийти и убедиться, что ты жива. Я думала, что мне придется сжечь все вокруг Норта, чтобы заставить его сдвинуться с места. Он не хотел этого.

Я хихикаю, чувствуя странные слезы из-за хриплого тона ее голоса, и когда мы отстраняемся друг от друга, Феликс наклоняется, чтобы тоже очень степенно обнять меня сбоку. Я не уверена, беспокоится ли он о том, чтобы не расстроить свою Привязанную или множество моих чрезмерно заботливых Связных в этом доме, но я могу это уважать.

Я провожу их обоих в свою комнату, и Сейдж осторожно обходит щенков, чтобы занять место на полу рядом со мной, а Феликс занимает место за маленьким, никогда не использовавшимся столом, заваленным книгами, которые я уже использовала для своих занятий сегодня, а также всеми вещами Гейба. Небольшая стопка книг Атласа действует на меня как маленький маячок, указывая на то, как сильно мне нужно найти моего Связного и услышать его.

Я прочищаю горло, оглядываюсь на Сейдж и говорю: — Итак, расскажи мне о том, что происходило с тех пор, как мир, каким мы его знали, закончился.

Я ожидала услышать о том, что все официально переехали в особняк, но это не совсем то, что я получила.

Сейдж бросает на меня взгляд. — О, ничего особенного. Кроме того, что я определенно Центральная Связная. Киран — один из моих Связных, и у меня есть четыре, которые отмечены в очень безопасном, очень секретном повторном тесте моего отца. Так что, знаешь. Здесь все как обычно.

Четыре.

Срань господня.

Меня внезапно не волнует ничего больше, чем узнать о ее Связных. Мое собственное дерьмо просто испаряется из моего мозга. — Итак, Киран, Феликс, Райли и... какой-то другой парень? Ты его знаешь?

Она хмыкает и прислоняется спиной к кровати, резко откидывая голову назад, что я могу полностью поддержать, и говорит: — Да, я знаю его. Он уже закончил Дрейвен год назад и переехал в другой город по работе. Он из одной из низших семей, но приехал в Дрейвен на стипендию, потому что его дар был очень сильным. Грифон пытался уговорить его вступить в ТакТим, но он хотел чего-то более оплачиваемого.

Понятно. Когда ты родом из ничего, ты выбираешь лучший вариант. — Так... ты собираешься связаться с ним сейчас или позже?

Она застонала и приподнялась на локтях, чтобы посмотреть на меня. — Мой папа и Норт обсуждают это, как будто я ребенок, который не может принимать собственные решения по таким вопросам. Они также наблюдают за ситуацией с Райли и Джованной на расстоянии, пока не станет безопасно вытащить его оттуда, хотя я умираю внутри, думая о том, что с ним сейчас происходит, но мое мнение по этому вопросу также очень низко в списке приоритетов.

Краем глаза я вижу, как Феликс корчит гримасу, кусает губы, как будто сдерживается, чтобы не вмешаться, и я указываю на него. — Даже не думай сейчас рассуждать об этом рационально, Дэвенпорт. Мы здесь для того, чтобы ненавидеть контролирующих мужчин в наших жизнях, а не их очень разумных и хороших доводов.

Он усмехается и качает головой на меня, в то время как Сейдж снова стонет. — Я знаю, что это угроза безопасности и ничего общего с тем, как они меня воспринимают, но почему это всегда должно быть так? Почему что-то, хоть что-то, не может быть для меня легким или нормальным?

Я складываю домашнюю работу, чтобы освободить место на полу, и Август использует эту возможность, чтобы вклиниться между мной и Сейдж. Я почесываю его, и он ложится на живот, утыкаясь лицом в мои ноги и внимательно осматривая комнату.

Брут лежит на спине и крепко спит у моих ног, не обращая на меня никакого внимания.

Сейдж копается в бумагах и говорит: — Можно подумать, что опыт, близкий к смерти, избавит нас от заданий, не так ли? Хотя я сомневаюсь, что твой Связной позволит это. Мы будем вынуждены сдать дерьмо, по крайней мере, для него.

При мысли о Ноксе у меня защемило в груди, тяга к нему нарушила мои планы переночевать завтра с Гейбом. Я знаю, что Норт сказал, что все они «заботились обо мне» после того, как мои узы начали свою серию убийств, но я не удивлюсь, если Нокса не было в этом списке.

Или если он делал самый минимум возможного.

Феликс снова смотрит на меня, и я поднимаю на него бровь, пока он не говорит: — Не могу не заметить, что теперь с тобой здесь два существа.

Сейдж оглядывается и пожимает плечами. — Это Август, одно из существ Норта. Мы познакомились, когда Оли пришла забрать меня после инцидента с Большим пожаром. Ты действительно думаешь, что после того, как Оли была схвачена и ранена, он не собирался добавить своего маленького шпиона? Я удивлена, что он дал тебе только одного.

Август поднимает голову при звуке своего имени, и я почесываю его, чтобы он снова успокоился. Брут просыпается и сразу же тоже просит немного любви, которую он получает, как драгоценный ребенок, которым он и является. — Я могу попросить и змею. Моим узам она очень понравилась.

Сейдж немного возится со своим телефоном, сглатывая, когда кивает мне. У нее явно фобия, но она не спорит с моими надеждами, потому что она лучшая.

А вот Феликс — да. — Ты не можешь жаловаться на то, что застряла здесь, и в то же время говорить, что хочешь, чтобы за тобой по пятам ходила гребаная змея. Господи, Оли, это уже слишком. Даже для тебя.

Я хихикаю от напряжения в его голосе. — Боишься маленькой змейки? Это меняет все мои представления о тебе, Феликс. Серьезно. Она милая и оторвала руки нескольким парням ради меня. Если это не самая драгоценная вещь, которую я когда-либо видела, то я не знаю, что это такое.

Воспоминания нахлынули на меня без предупреждения, и, хотя мои руки немного дрожат от жестокости момента, я не чувствую вины за все смерти и боль. Они пришли за невинными людьми. Вместо этого они поймали монстра, и это их собственная глупая вина. Я пыталась предупредить их.

«Где ты? Что тебя расстраивает?»

«Что случилось?»

Грифон и Норт переговариваются между собой в моей голове, и я стараюсь не закатывать глаза на то, как они оба суетятся. Мне все еще кажется странным, что они там вот так, не говоря уже о том, что Норт такой... милый.

«Олеандр, если ты не ответишь, я покину это собрание и поднимусь за тобой».

Ах, это гораздо больше похоже на Норта.

«Я вспомнила, что мои узы делали в лагере, ничего особенного. Ребята, вы можете перестать волноваться из-за меня, особенно пока я в безопасности в особняке?»

Я осторожна в своем тоне, пытаюсь подавить свою внутреннюю стерву, чтобы не начать ссору, но мне нужно установить некоторые границы с ними, и быстро, иначе они в мгновение ока обойдут меня стороной.

«Мой дядя был убит в своей постели. Я не собираюсь доверять домочадцам твою безопасность. Спускайся вниз, чтобы я мог видеть, что ты в порядке».

Нелепо.

Ладно, он прав насчет смерти Уильяма, но я занята учебой. Поэтому вместо этого я концентрируюсь так сильно, что мой мозг чуть не лопается, но мне удается послать ему образ Брута, лежащего у моих ног, и Августа, сидящего там, где я прислонилась к нему, наблюдающего за мной, пока я притворяюсь, что занимаюсь.

«С этими двумя я в безопасности. Кроме того, известно, что Сейдж, когда ее провоцируют, поджигает целые миллиардолетние здания, так что в драке я бы поставила на нее».

Грифон, который тоже может все это слышать, потому что что такое конфиденциальность, добавляет: «Мы оба знаем, что у нее не будет шанса, потому что твои узы справятся с опасностью. Норт просто пытается уйти со встречи. Возвращайся к учебе, Привязанная».

— Ты сейчас флиртуешь со своим Привязанным? На ковре ты не должна так ухмыляться, это не интересно и не смешно, — ворчит Сейдж, и я бросаю на нее печальный взгляд.

— Они издеваются надо мной. Честно говоря, помнишь, мы думали, что Связные — это плохо? Привязанные мужчины бесконечно хуже.

Феликс бросает на меня взгляд. — Ты имеешь в виду, что мы хотим, чтобы наши Привязанные всегда были в безопасности, защищенными и счастливыми? Ужасные. Худшие. Монстры.

Сейдж бросает в него карандаш. — Не говори слово на букву «м». Брут тебя съест.

— Ну и кто теперь флиртует? Мерзость, держи это подальше от моей комнаты, — говорю я преувеличенным тоном, и Сейдж закатывает на меня глаза с ухмылкой.

Феликс тычет в меня карандашом и говорит: — Нам всем придется сидеть на ужине с тобой и твоими Связными, так что не пытайся возвыситься, Фоллоуз. Я ожидаю, что кто-нибудь попытается поиметь тебя за картошку при первой же возможности.

Я прижимаю руку к груди, изображая ужас, и Сейдж смеется надо мной. Это глупо, смешно и все, что мне нужно после всего того, что сейчас происходит в моей жизни.

Сейдж бросает на меня лукавый взгляд и бормочет: — Мы должны сделать ставки на то, кто из них. Держу пари, Норт, я никогда раньше не видела его таким. Это своего рода… странно.

Феликс открывает рот, вероятно, чтобы сделать свою собственную ставку и смутить меня до смерти какой-нибудь колкостью, но меня спасает жужжание его телефона. Сегодня это часто случается.

Он едва взглянул на него, бросив взгляд на Сейдж, прежде чем сказать мне: — Мои родители позвонят по видеосвязи через пять минут, так что нам нужно идти. Они были на взводе с тех пор, как я отказался вернуться домой, а Норт не пускает их сюда. Не то чтобы я его винил.

Мне даже не нужно спрашивать, почему, потому что и так ясно, что речь пойдет о Грейси. После того, как ее трюк с духами спровоцировал мои узы на Связь с Грифоном, они оба действовали быстро, чтобы избавиться от девушки. Я чувствую себя немного неловко из-за этого, только потому что это сестра Феликса, но она также заставила меня потерять мою д-карту довольно звериным и жестоким способом.

Так что к черту ее и ее глупые маленькие игры.

Я бросаю на парня взгляд, и он пожимает плечами, собирая последние припасы. — Я не злюсь из-за этого. Она взрослая и сделала свой выбор, ей с ним жить. Мои родители тоже. Пока Сейдж в безопасности и мы вместе, я счастлив, где бы ни оказался.

Глава 16 Оли

Как только Сейдж и Феликс уходят, я решаю надеть свои девчачьи трусики и пойти наконец к Атласу. Я не могу справиться с болью в груди по Ноксу, но определенно могу что-то сделать с беспорядком в моей голове из-за моего ограниченного Связного.

Я выбираю путь труса и говорю с Нортом напрямую через наши разумы, чтобы не спорить с ним лицом к лицу. «Атлас в своей комнате? Я хочу увидеть его. Без охраны или чего-то еще, я хочу увидеть своего Связного».

Меня встречает очень напряженная форма молчания, в которой я понимаю, что ему ненавистна эта идея, но он хочет иметь веский аргумент о том, почему я не могу пойти посмотреть на своего Связного. Я молчу минуту, но когда чувствую, что он колеблется, я подталкиваю его еще немного дальше. «Я... не чувствую себя хорошо, и он мне нужен».

Это правда, но все равно кажется, что я манипулирую им, потому что Норт тут же сдается, соглашаясь ради моего же блага преодолеть свои опасения и страхи по поводу мотивов Атласа, если это означает, что я буду чувствовать себя лучше.

«Возьми существ с собой. Я скажу Ноксу, чтобы он держался подальше от него, до тех пор, пока ты не попросишь о помощи. Знай, что я согласен с этим только потому, что Грифон уверен в нем, даже если мы не уверены. Если бы он до сих пор проявлял хоть какой-то обман, я бы не стал этого делать, Привязанная».

Слова звучат контролирующе, но теперь я вижу его яснее. Он пытается успокоить меня и сказать, как много я для него значу, просто у него не очень хорошо получается это сформулировать.

«Если что-то покажется мне неправильным, я скажу тебе. Грифон тоже близок? Мои узы не совсем против того, чтобы убивать Связных, если я в опасности, так что об этом тоже не беспокойся», — отвечаю я, стараясь заверить его, но ему это тоже не очень нравится.

Я переодеваюсь в брюки и натягиваю один из свитеров Нокса, чтобы хоть ненадолго заглушить тоску. Обычно я избегаю вещей Нокса рядом с Атласом, если могу, но сегодня моя кожа особенно плотно прилегает к костям.

Я вздыхаю и разговариваю с Грифоном, спускаясь в комнату Атласа, щенки идут рядом со мной, мило общаясь друг с другом. «Думаю, сегодня мне нужно спать в комнате Атласа, а не в твоей. Это... нормально? Мне также нужно снова переночевать у Нокса, завтра, если получится. Это возможно или он разозлится из-за этого?»

Когда я выхожу из лифта и пытаюсь свернуть не туда, Август ударяет меня по бедру, чтобы вернуть на правильный путь, идеальный путеводитель по этому нелепому дому.

«Я разберусь с этим. Не беспокойся о нем, Привязанная. Сосредоточься пока на Бэссинджере. Я хочу знать, что он тебе скажет, так что приходи ко мне после».

Когда я дохожу до двери Атласа, мне нужна секунда, чтобы собраться с мыслями. Это глупо. Вчера я была в его чертовой голове, но все равно кажется, что между нами что-то есть. Что-то, что изменило его: из Связного, с которым я была ближе всего, на которого могла положиться без сомнений, он превратился в человека с секретами и очень сомнительным прошлым.

Это также делает его более реальным для меня.

Гейб не ошибся, в Атласе всегда было что-то такое, что заставляло меня быть немного на грани. Что-то в том, насколько он был самоотвержен, немного сбивало с толку. Это просто не сходилось, но теперь, когда у всего этого есть причина, я чувствую, что это имеет смысл. Это все еще проблема, но я чувствую себя лучше от того, что смогу преодолеть ее вместе с ним.

Как только смогу постучать в эту дверь.

Я поднимаю руку, когда она открывается, и Атлас говорит: — Тебе нужна еще минутка, Связная, или ты хочешь войти?

Я закатываю глаза и подхожу к нему, расталкивая щенков вокруг него, пока очень крепко обнимаю своего Связного. Ну, мои кости кажутся раздробленными, но я уверена, что его суперсильный и несокрушимый «я» дышит просто отлично.

Я уткнулась лицом в его грудь, когда он сделал шаг назад, увлекая меня за собой в свою комнату и захлопывая за нами дверь. Щенки оба обнюхивают пространство, хотя Август все время остается на расстоянии вытянутой руки от меня. Я знаю, что Норт обещал не шпионить за нами обоими, но его создание такое же угрюмое и слишком заботливое, как и сам Привязанный, и я отказываюсь признать, как это меня умиляет.

— Я так чертовски по тебе скучал. Раньше я думал, что спать отдельно четыре ночи из пяти — это плохо, но, блядь, сладкая. Я не могу снова так долго без тебя.

Я киваю ему в грудь и утыкаюсь носом в мягкую ткань его футболки. Он пахнет чистотой, теплом и моим, что является моим любимым сочетанием, и когда он тянет нас обоих к кровати, чтобы мы сели вместе, я не сопротивляюсь.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, я немного оглядываю комнату и краснею, что глупо, но в последний раз, когда я видела его кровать, я была в его голове вместе с ним, дроча его великолепный член, пока он не кончил на свой кулак.

— Хочешь еще раз, маленькая Связная? — тянет он, и я наклоняю голову.

— Не искушай меня. Это было... это было много. Все это. Многое нужно переварить и пережить. Я также не хочу становиться еще сильнее, и вообще, все как-то беспорядочно.

Атлас кривится, напоминая, для чего именно я здесь, и я со вздохом киваю головой. — Я пришла сюда, чтобы услышать все это. Чтобы услышать от тебя о твоей семье и... о том, как ты решил не быть частью Сопротивления вместе с ними.

Он сглотнул и кивнул, нервно прочищая горло. — Я планировал, как это сделать, в течение нескольких месяцев, и теперь, когда пришло время это сделать, я чувствую, что вот-вот все испорчу. Пожалуйста, просто... выслушай меня. Не все так прекрасно и благородно. Я дерьмовый человек по большому счету, но я вернулся домой к тебе. Это ведь главное, верно?

Я отказываюсь кивнуть, в основном потому, что не могу согласиться с этим, пока не узнаю подробности.

— Я вырос в пропаганде Сопротивления. Моя семья занимает довольно высокое положение в рядах. Мой отец даже близко дружит с Сайласом Дэвисом.

Я киваю. — Я знаю. Я видела его, когда приехала в лагеря с Кираном.

Он гримасничает и кивает. — Он постоянно уезжал, чтобы проверить разные лагеря и просмотреть Одаренных, которых забрали. Он знал, что они охотились за тобой за несколько лет до того, как тебя забрал Сайлас. О твоем даре ходили слухи, но твои родители часто переезжали, чтобы скрыть его. Они были умны, но их превосходил арсенал Сайласа.

Для меня это не новость.

Сайлас рассказал мне все об этом, о том, что я несу ответственность за смерть моих родителей во всех смыслах. О том, что мы постоянно переезжали, потому что я не могла перестать использовать свой дар или демонстрировать свои пустые глаза в самые неподходящие моменты. Я знаю это, но мне все равно больно от того, что он тоже это знает.

Я сглатываю и киваю, чтобы он продолжал, чтобы быстрее рассказать эту историю, как будто он срывает пластырь с моей души.

— Когда нам сообщили, что моя кровь отмечена в той же группе Связных, что и Дрейвены, было проведено собрание всей семьи. Мой отец был чертовски осторожен в этом вопросе, и у всех Связных Аурелии были свои мнения, но моя мама просто напилась. Я никогда раньше не видел, чтобы она так пила, но она просто выпивала бокал за бокалом вина, как будто это была вода.

Он делает еще один вдох, сдвигается на кровати и чешет затылок, как будто ему неудобно, прежде чем продолжить: — Это та часть, о которой мне стыдно рассказывать тебе, и та часть, о которой я не рассказывал другим, потому что это не их дело. Итак, сразу после этого я узнал, что ты пропала. Мой отец поднял шум по этому поводу, но на самом деле был счастлив, что я не приеду сюда и не буду находиться рядом с Дрейвенами. Я... думал так же, как и остальные Связные, что мы тебе не нужны, и вел себя как гребаный идиот. Я много гулял со своими друзьями, пил и веселился, и я... много с кем спал. Я думал, что отомщу тебе за то, что ты бросила меня еще до того, как мы познакомились. Я был тупым, эгоистичным придурком.

То есть, я знала, что все мои Связные не ждали меня. Даже двое близких к моему возрасту, очевидно, решили переспать с кем попало до того, как встретили меня, но я не очень хочу об этом слышать, а зная, что он усилил это в отместку за то, чего я никогда не делала... да, это не мой любимый момент, который мы можем разделить.

Атлас пристально смотрит на меня, и когда я ничего не говорю, он продолжает, его голос немного окреп теперь, когда он покончил с этой частью: — Это продолжалось пару лет. Примерно до шести месяцев, пока Норт и Грифон не нашли тебя, когда ты была в бегах. Мои родители были в отъезде по делам Сопротивления. Да, семьи высшего уровня Сопротивления устраивают вечеринки и прочее дерьмо, чтобы собрать деньги на это дело. На Восточном побережье совершенно другой мир, чем здесь. Это... действительно отличается от того, что есть здесь, на самом деле. В общем, их не было в городе, и моя мама сменила пароль к подвалу дворецкого. Это секретный код, и она сделала это, чтобы я не мог пить, пока их не было, поэтому я порылся в ее дерьме с одним из моих друзей, который знал достаточно о кодировании и взломе, чтобы быть полезным… На ее компьютере я нашел видео. Я вытащил своего друга до того, как он что-то увидел на самом деле, но потом сидел два дня, пока родителей не было, и смотрел записи, на которых Сайлас Дэвис пытал тебя. Мою четырнадцатилетнюю Связную разделывали, как будто ты была всего лишь куском мяса для мясника.

Мое сердце замирает в груди.

Я никогда не знала, что существуют записи. Я знала, что есть камеры, так что, конечно, есть вероятность, что есть и записи, но, черт возьми, я даже не думала об этом так далеко.

Я тяжело сглатываю, и он берет мою руку, осторожно, чтобы я могла отстраниться от него, если захочу. Но я не хочу. Я хочу, чтобы он обнял меня, потому что... Я не помню и половины того, что со мной сделали благодаря моим узам. Подумать только, он видел все это... нет.

«Что происходит? Олеандр, я поднимаюсь».

Смахнув бесполезные слезы с глаз, я тут же отвечаю Норту. «Не надо. Мы просто разговариваем, и Атлас рассказал мне о кассетах. Полагаю, он уже рассказал тебе?»

Он медлит с ответом, но в его тоне нет настойчивости. «Я видел их. Сделай перерыв и зайди ко мне. Оставь это на потом».

Но я не могу. Мне нужно знать все, чтобы вернуть своего Связного и точно знать, что еще у него есть на меня, о чем я не была в курсе. Черт, Норт теперь тоже видел кассеты?

— Они здесь, с тобой? Они все их видели? — Мой голос больше похож на кваканье, и когда из глаз брызнули слезы, я поспешно вытерла их.

Атлас выглядит опустошенным, когда я отдергиваю от него руку, но качает головой. — Нет. Только Норт и Грифон. Я не позволил им оставить записи, потому что не хотел, чтобы Нокс их увидел. Я знаю, что ты все еще на грани, по крайней мере, с ним, и я не позволял ему... видеть тебя в таком состоянии. Другие двое должны были просмотреть их, чтобы понять, почему я никогда не встану на сторону своей семьи. Никогда, Оли. Я бы никогда не встал на сторону людей, которые так поступили с тобой.

Я могу поверить в это, даже без способности Грифона распознавать ложь, потому что чувствую, как сильно он нуждается в том, чтобы я поверила ему, изливая мне душу. Он очень осторожно держит свои узы подальше от моих, очевидно, чтобы я не подумала, что он использует их против меня, но я все равно могу читать его как книгу прямо сейчас.

Атлас подразумевает каждое слово.

Он также рассказал мне о том, что спал с кем попало, хотя я уверена, что предпочел бы не говорить об этом, но он абсолютно прозрачен

Поэтому я снова киваю и спрашиваю: — Что случилось потом?

Парень делает глубокий вдох и откидывает голову назад, чтобы посмотреть на потолок. — Я рассказал об этом маме. Она не хотела мне ничего говорить, но когда я сказал ей, что еду к Дрейвенам, чтобы помочь искать тебя, она сломалась и призналась, что знала о том, что они забрали тебя. Она солгала мне о тебе, чтобы я не искал тебя, и «запретила» мне искать тебя из-за того, что Сайлас хочет от тебя. Проблема с ее планом заключалась в том, что на тот момент мне уже исполнилось девятнадцать лет, и у меня был доступ к моему трастовому фонду. Она ничего не могла сделать, чтобы остановить меня, не рассказывая отцу или остальным о том, что я делаю. Поэтому я спланировал, как собираюсь найти тебя и быть с тобой в бегах, и когда я говорю, что все спланировал, я имею в виду все, сладкая. От перевода моего трастового фонда на оффшорный счет, чтобы отец не смог отследить деньги, до знания точного местонахождения всех лагерей Сопротивления и составления их карты, чтобы мы могли держаться от них подальше.

У меня отпадает челюсть, но он лишь горько улыбается мне. — Достать тебе паспорт без отметки Сайласа было сложно, но я справился. Я собирался уговорить тебя поехать со мной в Сингапур. У них там действительно серьезные меры по борьбе с Сопротивлением, много охраны и наблюдения. И хотя мне не нравилась идея постоянно находиться под наблюдением, я за то, чтобы ты не попала в эти гребаные лагеря.

На глаза снова наворачиваются слезы, но на этот раз потому, что мое сердце колотится в груди, как будто он только что признался мне в своей безграничной любви. Ну, я думаю, он вроде как так и сделал. Убежать вместе? В другую страну, только чтобы обезопасить нас, что, в свою очередь, обезопасило бы и других Связных?

Как бы они все мне ни были нужны, я бы хотела, чтобы все так и было.

— Только вот потом Шор и его команда нашли тебя. Я понятия не имею, как им это удалось, когда Сайлас не смог, но они это сделали. Все мое планирование пошло прахом. Мне пришлось переключиться на то, чтобы быть здесь с тобой и надеяться, что ты захочешь сбежать со мной. GPS-чип мешал, и огромное количество охраны, которую Норт установил на тебя, делает это чертовски трудным, но я мог бы это сделать... но потом ты начала вдыхать запахи и гнездиться. Ты связалась с Шором благодаря этой сучке Девенпорт. Я знал, что мы не сможем бежать, не забрав всех. Это было бы невозможно, поэтому сейчас я работаю над тем, чтобы дать Дрейвенам как можно больше информации, чтобы обезопасить тебя. Папа и Сайлас еще не поняли, что это я даю ее вам всем, так что пока она полезна.

Я бросаю на него взгляд, потому что это все часть истории, которая никогда не имела для меня смысла.

Как они не знали, что я его Связная? У них были все детали и информация, и все же — они просто не знали? Это единственная часть, которая заставляет историю казаться... историей, а не полной правдой.

Атлас медленно кивает, не дав мне сказать ни слова, и отвечает на незаданный вопрос без колебаний: — Моя мама. Вот как. Она знала, что Сайлас и мой отец без раздумий пожертвуют мной ради своих целей. Моя мама может быть частью Сопротивления, но в первую очередь она моя мама. Она ненавидит тебя, ненавидит Дрейвенов, ненавидит каждую часть этой ситуации, но любит меня больше, чем ненавидит. Итак, день, когда ты сбежала, причина, по которой Сайлас наконец-то покинул лагерь? Моя мама. Причина, по которой ты всю дорогу держалась на шаг впереди них? Моя мама. Каждый раз, когда что-то шло не так, как должно было идти, за этим стояла моя мама. Она манипулировала записями камер наблюдения, организовывала дыры, через которые ты могла проскользнуть, и использовала свой собственный дар, чтобы убрать низших членов Сопротивления, чтобы присматривать за тобой. Затем, когда тебя схватили Дрейвены, ей также были отправлены координаты GPS-чипа, чтобы ей было легче следить за тобой. Прежде чем ты спросишь, я не знал об этом, пока Сойер не упомянул об этом. Я знал, что это должна быть она, и позвонил ей, чтобы выпытать об этом. Она просто не сдается.

Я выдохнула и кивнула ему, глядя в сторону, пока обдумывала это.

Что ж, это аккуратно устраняет все дыры в моей истории. Слишком аккуратно? Только время покажет, но если подумать, у меня действительно было слишком много опасных ситуаций и удачных моментов за то время, что я убегала от них всех. Святое дерьмо. Неохотный и ненавистный ангел-хранитель. Просто чертовски повезло.

Я напеваю себе под нос, размышляя, а Атлас встает с кровати, вытягивает спину и идет к шкафу, принося бутылки воды для нас обоих. Я бросаю на него взгляд, когда беру холодную бутылку, и он усмехается. — Я решил, что если уж застрял здесь, то должен сделать это место более удобным. Я купил мини-бар и еще кое-что, чтобы перестать звонить на кухню и разбираться с отношением шеф-повара.

Я отпиваю немного воды и ставлю бутылку на прикроватную тумбочку, прежде чем окончательно преодолеть разрыв между нами. Я уверена, что есть еще о чем поговорить. Уверена, что в будущем между нами возникнет еще больше дерьма. Но сейчас я удовлетворена. Сейчас мне просто нужен мой проклятый Связной.

Я наклоняюсь вперед, чтобы снова прижаться лицом к его груди, и чувствую мгновенное облегчение, когда он притягивает меня в свои объятия. Ощущение жужжания под моей кожей немного утихает. Странно, как по-разному мои узы протестуют против разлуки с каждым из них. С Грифоном и Нортом теперь по другому, когда мы Привязанные, но моя потребность в Ноксе — это медленный зуд, Гейб — боль в груди, а Атлас — энергия, которая не покидает меня, побуждая найти его и обвиться вокруг него.

Он берет мои руки, словно читает мои мысли, и проводит большими пальцами по точкам пульса, где моя кровь бурлит от избытка энергии. — Ты связала себя с Нортом.

Как и Гейб, он не говорит это как обвинение. Он просто говорит это в воздух, и я киваю. — Да. В этот раз это был мой выбор, и... я не жалею об этом.

Атлас кивает в ответ. — Я не хочу, чтобы ты жалела об этом. Я бы убил любого из них за то, что они толкнули тебя. Но как это повлияло на твою силу? У тебя был всплеск или что-то новое появилось?

Я наклоняю голову в сторону, размышляя. Я думала об этом, конечно, думала, но единственный ответ, который пришел мне в голову, кажется фальшивым и похожим на принятие желаемого за действительное.

— Я чувствую себя сильнее. Не более сильной или что-то в этом роде, я просто чувствую себя более уверенной в себе и в том, что могу сделать.

Он кивает и сжимает мои руки. — Я говорю это не только потому, что хочу тебя. Я действительно хочу тебя, ничто и никогда этого не изменит, но после того, как вы с Грифоном связались, я ждал каких-то больших перемен, которых так и не произошло. Оли, ты никогда не задумывалась о том, что, может быть, твои узы не будут расти в силе, потому что они уже на пределе возможностей?

Я хмурюсь, и он откидывается назад на кровать, притягивая меня к себе, пока я не устраиваюсь на его бедрах. Мои узы мурлычат в груди от того, что он снова так близко. Расстояние между нами было самой тяжелой частью всех изменений, через которые мы прошли. Атлас отпускает мои руки только для того, чтобы провести ладонями по моим бедрам, еще немного притягивая меня к себе. Он тверд подо мной, его член реагирует на то, что я так близко к нему, но он просто продолжает, как будто для него это обычное дело.

— Ты — самый сильный Заклинатель душ в истории. Я знаю, я потратил много времени на исследование этого. Что если Связь с нами просто сделает твои узы более собранными и надежными? Тебя пытали. Ты была так молода, когда Сайлас наложил на тебя руки, твои узы вышли, чтобы защитить тебя. Я думаю, это изменило ход событий. Это и... цвет твоих глаз. Это не характерно для Заклинателя душ. Дрейвены — единственная семья, которую я нашел с черными глазами уз. Там есть что-то, что мы также упускаем. Надеюсь, теперь, когда мы все на одной волне, мы сможем это выяснить. Вместе.

Он целует меня нежно, медленно, но не настаивая на большем. — Просто подумай об этом, сладкая. Просто подумай об этом, и мы сможем поговорить об этом позже. Я не давлю на тебя, но если ты сможешь найти что-то, что означает, что я не прав, я хочу знать. Это все, о чем я сейчас забочусь, — чтобы ты освоилась и была уверена в своем даре и своих узах. Ты больше не должна бежать в страхе. Я не потерплю этого, сладкая. Мне невыносима мысль о том, как долго ты занималась этим в одиночку.

Я киваю и наклоняюсь вперед, чтобы уткнуться лицом в его плечо, что-то успокаивается внутри меня, теперь, когда я насытилась ими всеми. Нокс — единственный, с кем я не проводила времени, но моя постоянная связь с ним благодаря Бруту означает, что мне требуется больше времени, чтобы желание охватило меня, когда дело доходит до него.

— Все будет хорошо.

Я усмехаюсь. — Почему все продолжают говорить мне это?

Атлас посмеивается надо мной и проводит рукой по моему позвоночнику. — Потому что ты будешь беспокоиться о каждой мелочи. Ты заботишься обо всех нас, ты скучаешь по своей свободе, все кажется ужасным. Конечно, мы все будем пытаться успокоить тебя, потому что все наладится.

Я затихаю и наслаждаюсь безопасностью его объятий еще немного, наши сердца бьются синхронно, потому что мы созданы друг для друга. Может быть, когда-нибудь я смогу связаться с ним. Может быть, он прав, и мы будем жить так вечно, в безопасности, защищенности и любви.

В конце концов, он перекладывает меня в свою постель, помогает мне снять свитер, который я ношу, и штаны для йоги, потому что я предпочитаю спать в нижнем белье или шортах, а затем перебирается на свою сторону кровати, сбрасывая одежду на ходу. Он все еще возбужден, его член совсем не получил памятку «никакой Связи», но после того, как я провела утро в его голове, пока он дрочил, это уже не кажется мне большой проблемой.

У меня теперь больше опыта в обращении с мужчинами и их желаниями, причем так много и за такой короткий промежуток времени, что моя голова все еще кружится от этого.

Я сворачиваюсь калачиком в его объятиях и позволяю ему возиться с нашим положением, пока он не будет доволен тем, как мы лежим. Август остается на полу рядом с кроватью, внимательно наблюдая за мной, пока не становится ясно, что Атлас заснул, и тогда он ложится спать там же. Я знаю, что он здесь ради душевного спокойствия Норта, но все равно есть что-то утешительное в том, что он с нами, и я позволяю себе погрузиться в сон.

Бог знает, сколько времени спустя я просыпаюсь от звука открывающейся двери, но Август не двигается с места, где свернулся калачиком на полу с моей стороны кровати. Конечно, нет, это Норт зашел проведать нас. Когда я поднимаю голову, он подходит ко мне и нежно целует меня, гладя по волосам, а также подтаскивает другой стул, чтобы сесть.

— Ты собираешься смотреть, как мы спим? — бормочу я.

Он расстегивает пуговицы на рукавах и закатывает их. — Ты. Я собираюсь присматривать за тобой.

* * *

Я просыпаюсь, чувствуя в груди гораздо большее удовлетворение от близости к Атласу. Я пытаюсь убедить Норта выпустить его из комнаты на весь день, чтобы мы могли пойти посмотреть что-нибудь в огромном домашнем кинотеатре. Когда он не поддается, мы валяемся в постели и смотрим телевизор обычного размера. Это менее показушно, но Атлас звонит на кухню и заказывает для нас пир, говоря, что это для меня, чтобы никто не смел его об этом спрашивать, и мы едим рыбные тако и куриные кесадильи в постели, как лучшие из язычников.

Это немного волшебно.

Гейб приходит за мной через некоторое время после обеда, чтобы утащить, и Атлас делает большое шоу, целуя меня до потери сознания у двери. Гейб почти не поднимает глаз на это зрелище, просто ждет, пока я отстранюсь от него, покрасневшая и тяжело дышащая, и только после этого закидывает руку мне на плечи и направляет меня обратно в коридор, чтобы я поднялась в свою комнату.

Я отправляю Сейдж сообщение, и мы договариваемся встретиться за ужином, затем я иду в душ, пытаясь немного привести себя в порядок.

У меня такое чувство, будто я застряла во временной петле.

Как будто дни тянутся, а я просто... валяюсь весь день в гребаной кровати с одним из моих Связных, будучи абсолютно бесполезной, в то время как люди вроде Дэвиса причиняют боль, пытают и убивают невинных людей.

Я — монстр.

Я стараюсь не звучать пронзительно и немного психованно, когда выхожу из ванной и говорю Гейбу: — Я сойду с ума в этом доме, если меня не выпустят из него в ближайшее время. Я не пытаюсь быть занозой, но серьезно, Гейб, я не могу оставаться здесь вечно.

Я опускаю ту часть, где я, действительно, уже немного сошла с ума.

Он кивает и берет меня за руку, переплетая наши пальцы, пока тянет меня к двери. — У нас есть план на этот случай. Норт работает над ним практически безостановочно, но я оставлю это на его совести. Я не собираюсь красть его гром. Ты просто сосредоточься на том, чтобы стать лучше...

Я прервала его. — Мне уже лучше! Я полностью исцелилась и готова использовать свой дар и свои ужасающие узы на ком угодно. Давай уберемся отсюда на ночь. Пойдем поохотимся на кого-нибудь.

Его брови взлетают на лоб, и он моргает, глядя на меня. — Пойдем... поохотиться на что-нибудь? Я думал, ты не хочешь использовать свой дар? Ты слишком часто меняешь свое мнение, чтобы я мог за тобой угнаться, Связная.

Я хмыкаю и откидываю плечи назад, дрожь берет верх над тем, как я себя чувствую. — Я не хочу ходить и убивать людей, но... мне кажется, было приятно вывести многих людей из того лагеря. Я просто убегала от всего этого и пыталась забыть об этом, но вернуться туда и увидеть, что там происходит с людьми... Я не могу прятать голову в песок. Мне нужно оторвать свою испорченную задницу и пойти помочь.

Гейб прижимает меня к своей груди и тянется одной рукой вниз, чтобы крепко сжать мою задницу. — Мне это не кажется испорченным. Это чертовски прекрасно, и, возможно, тебе стоит немного сбавить обороты. У тебя нет настоящей подготовки для Так, только несколько занятий, на которых ты была без дара, в любом случае, Гриф отправит тебя в нокаут в ту же секунду, как ты попытаешься поднять этот вопрос. Даже не думай убегать. Норт приставил к тебе дополнительную охрану, и нет никаких шансов, что Блэк снова куда-то тебя поведет. Его убьют, если он попытается, и это не преувеличение. Норт ясно дал понять, что он встретится лицом к лицу с теневыми существами, если еще хоть раз перенесет тебя без одного из них.

Хм.

Это кажется немного экстремальным, и я драматично застонала, пока Гейб снова не улыбнулся мне и не сказал: — Давай спустимся на ужин. Это отвлечет тебя от охоты и уничтожения Сопротивления.

Он не ошибается.

Ужин проходит гораздо громче, когда за столом сидит столько людей. Сойер и Грей пытаются умаслить существ, кормя их кусками стейка, и я потрясена, когда это срабатывает. Брут сидит у их ног с большими, круглыми глазами в ожидании следующего куска. Август остается рядом со мной, но с удовольствием берет куски, которые ему бросает Сойер.

— У них нет вкусовых рецепторов и желудков. Ты просто тратишь еду, — говорит Норт, нарезая свой собственный стейк, как аристократ.

Я закатываю на него глаза и ехидно замечаю: — У тебя в комнате есть волшебный телевизор, который появляется из воздуха. Мы можем кормить малышей стейками, не беспокоясь о счетах за еду.

Гейб подавляет смех, немного задыхаясь, а Грифон ухмыляется мне из-за стола. Август кладет голову мне на бедро и облизывает мои пальцы, наслаждаясь соком омара, даже если это не приносит ему никакой пользы.

Я жду, пока все они выглядят достаточно довольными своей едой, прежде чем очень осторожно сказать: — Так какие у нас планы на долгосрочную перспективу? Я готова начать сносить стены, если буду сидеть здесь долго.

Грифон поднимает на меня бровь. — Тренировки начинаются завтра в пять утра. Тебе все еще нужно, чтобы я за тобой зашел, или ты уже можешь добраться до спортзала самостоятельно?

О, это определенно не то, что мне нужно.

Гейб смеется над выражением ужаса на моем лице, а я пытаюсь придумать хорошую причину, чтобы выкрутиться.

«Если ты достаточно выздоровела, чтобы трахать нас с Нортом одновременно, то можешь тренироваться», — говорит Грифон. Хотя мне хочется убить этого засранца за такие слова, я могу признать, что он, по крайней мере, не сделал это достоянием общественности.

Малюсенькое количество плюсиков ему.

«Ничего, что напрягло бы ее ноги. Полегче с ней».

Мои щеки пылают, потому что, конечно же, они оба рады свободно бегать в моей голове, пока я пытаюсь съесть свои проклятые морепродукты.

— Почему ты сейчас именно такого оттенка, как томатный суп, Связная? — пробормотал Гейб, и я вздрогнула, оглядывая стол, как преступник, которого поймали с рукой в банке с печеньем.

— У Грифона нет манер за столом, и это все, что я хочу сказать. Он тащит меня на тренировку. Ты ведь тоже пойдешь? Спаси меня от его садистских методов.

Рука Атласа нежно лежит на моем бедре под столом, благоговейно поглаживая идеально зажившую кожу. Они все продолжают суетиться с этим. Норт хочет, чтобы я отнеслась к этому помягче, в этом нет никакого смысла. Я полностью зажила, так хорошо, что нет шрама, но я также не буду спорить по этому поводу. Мне не хочется делать приседания и берпи.

Но ведь бег — это не напрягаться?

Абсолютно.

Киран смотрит на меня через стол и медленно качает головой. — Ей нужно обратиться к психологу. Тебе стоит отложить тренировки, пока она не сделает это.

Я тыкаю вилкой в его сторону. — Заткни свой рот, сдавала. Я в порядке. Я исцелилась, и мне не о чем говорить.

Он поднимает на меня бровь, ублюдок, и говорит: — Этот человек точно знал, где тебя порезать, чтобы вытащить твои узы. Ты знала, что тебя ждет, еще до того, как он открыл ящик с инструментами. Ничего из этого не приходит без множества сессий. Если твоим Связным не наплевать на тебя, они отправят тебя на терапию.

Норт смотрит на меня, и я чувствую взгляды всех присутствующих на своей коже, но обращаюсь непосредственно к нему, потому что уже знаю, что это он будет принуждать меня к этому. — Мои узы — те, кто имеет дело с этим дерьмом. Если ты отправишь меня на терапию, то говорить придется мне одной. Ты действительно хочешь поступить так с какой-то бедной женщиной?

Дерьмо.

Не думай о том, что это женщина, не спускайся снова по этой мыслительной спирали, Оли.

«Что за мыслительной спирали?»

Я закатываю глаза на Грифона. «Ты когда-нибудь выйдешь из моей головы? Почему я вообще спрашиваю? Конечно, не выйдешь. Мыслительная спираль о том, сколько людей вы все перетрахали».

Он поднимает на меня бровь. «Почему мысли о психотерапевте так действуют на тебя? Почему ты так уверена, что Норт трахал каждую женщину, которая попадалась ему на глаза? И почему ты не чувствуешь того же самого по отношению к остальным?»

Глупые Связные.

Я отворачиваюсь от него и возвращаюсь к Кирану. — Мне не нужна терапия. Мне нужен сон и чтобы все оставили мои узы в покое, чтобы они снова не начали пожирать души. Вот и все. Так что просто брось это.

Сейдж встречает мой взгляд через стол и слегка покусывает нижнюю губу, выглядя виноватой.

— Не поступай так со мной, Сейдж. Не бросай меня на растерзание волкам. Мы должны прикрывать друг друга!

Она сморщила нос с улыбкой и сказала: — Я люблю своего психолога. Может, ты сможешь с ним встретиться?

Норт вклинивается прежде, чем я успеваю заскулить о предательстве моей подруги. — Кого ты посещаешь? Я договорюсь, чтобы он пришел сюда, как только пройдет через меры безопасности.

Сейдж открывает рот, но я прерываю ее, огрызаясь на Норт: — Мне определенно не нужен еще один мужчина в моей жизни, который будет копаться в моей голове. Мне хватает того дерьма, которое происходит прямо здесь!

Все остальные разговоры за столом прекращаются из-за моей вспышки, а одна из работниц кухни, которая расставляла дополнительные тарелки, убегает обратно на кухню, словно беспокоясь о том, что со мной случится за такую грубость.

Со мной ничего не случится.

Вроде того. Ладно, я уверена, что Норт еще много чего может сделать со мной в наказание за то, что я не просто с радостью следую его планам, но здесь я подвожу черту. Я не хочу говорить с кем-то. Не хочу изливать свое сердце какому-то незнакомцу. Я еще не готова к таким вещам.

Я едва ли хочу говорить об этом со своими Связными, которые должны любить меня и принимать, несмотря ни на что.

Сойер прислоняется к боку сестры и насмешливо шепчет: — Мы сейчас увидим, как они трахаются из-за картошки? Потому что, хотя я и не просил этого в меню, я согласен занять место в первом ряду.

От взгляда, которым Норт смотрит на него, мне хочется умереть за него. Я запихиваю в рот ложку с овощами, чтобы выглядеть слишком занятой, чтобы вмешиваться, как будто я могу проигнорировать весь этот беспорядочный разговор, и он просто исчезнет. Грей только стонет и закрывает глаза руками, словно готовится к тому, что Сойер по умолчанию навлечет на него бурю дерьма.

Вскоре после этого Сойер уходит из-за стола, очевидно, слишком трусливый, чтобы иметь дело с Нортом теперь, когда его разозлил. Грей уходит с ним, и вскоре после этого Сейдж одаривает меня своей собственной извиняющейся улыбкой, когда тоже уходит со своими Связными. Я надеялась поговорить с ней, но в комнате царит напряженная атмосфера, и я не виню ее за то, что она хочет убраться к черту.

На минуту становится тихо, а потом Нокс открывает свой поганый рот.

Я должна была предвидеть его отношение за версту, потому что в последнее время здесь было слишком спокойно, так что, конечно, он хочет все испортить.

— Значит, Бэссинджер не смог убедить тебя связаться с ним? Или ты заинтересована в Связи только с более сильными Связными в группе? Ты гораздо расчетливее, чем я ожидал, Яд.

Я закатываю глаза и качаю головой на Норта, когда он смертельно уставился на своего брата, сидящего за длинным столом. Мне не нужно, чтобы он вел эту войну за меня. Если я позволю им всем сражаться за меня прямо здесь, в самом начале, это никогда не закончится.

Вместо этого я вздыхаю и поворачиваюсь лицом к Ноксу. Он уже не пьет, но в нем есть сосредоточенность, которой не было уже несколько недель, как будто все, что выбило его из колеи, прошло, и он снова стал прежним профессором.

Я все равно сопротивляюсь. — Я не собираюсь сидеть и позволять тебе говорить обо мне гадости или пытаться заставить меня чувствовать себя плохо из-за Связи с Нортом. Не сейчас и не когда-либо, Дрейвен. Так что можешь просто отказаться от этого. И не то чтобы это было чьим-то делом, что мне делать с моим собственным проклятым телом, но я собираюсь посмотреть, что теперь делает мой дар. Если он станет сильнее, тогда мы будем принимать решения исходя из этого. Но опять же, это не твое дело и не чье-либо еще. То, что ты один из моих Связных, не означает, что я тебе что-то должна, Нокс.

Рука Гейба опускается на мое бедро и мягко сжимает его, молчаливый знак поддержки, но Нокс, естественно, все равно улавливает это и усмехается над нами обоими. — Выбираешь фаворитов? Похоже, пыхтение за ней, как влюбленный щенок, не приносит тебе никакой пользы, Гейб. Тебе стоит сменить тактику, если ты так сильно ее хочешь.

Гейб превращается в камень рядом со мной, и мои глаза сужаются в направлении Нокса. В основном меня устраивает, что он делает выпады в мою сторону, но я начинаю понимать, что ничто так не выводит меня из себя, как то, что он делает выпад на одного из моих других Связных.

Особенно того, кто принял меня и мои причины, по которым я хочу не торопить события.

— Единственный человек здесь, которому нужно что-то менять — это ты. Я не знаю, что, черт возьми, произошло между нами, что заставило тебя так извращенно относиться ко мне, но я тебе ничего не должна. Гейб тебе ни хрена не должен.

— Значит, ты просто лгала и манипулировала всеми своими Связными, чтобы получить то, что хочешь? Я пытался предупредить своего брата, что именно это и произойдет…

Я оборвала его, прежде чем мне пришлось выслушать его извращенную версию событий. — Да? А что если я свяжусь с вами со всеми и вдруг моя сила станет еще сильнее? А если я чихну и убью всех в нашем городе? Пошел ты, Нокс. Пошел ты и твоя невероятно привилегированная жизнь. По крайней мере, твои тени повинуются, когда ты им прикажешь. Ты можешь остановиться, когда захочешь. У меня нет такой возможности.

Он кривит губы, но Норту, очевидно, надоело слушать, как мы срываемся друг на друга, и он говорит холодным тоном: — Нокс, уйди. Прямо сейчас ты не делаешь себе никаких одолжений.

Он смотрит на Норта с минуту, а затем хватает одну из льняных салфеток и вытирает руки, без лишних слов отодвигает от себя тарелку, а затем стул.

Я тянусь за шоколадным чизкейком, который стоит передо мной, потому что я закончила есть настоящую еду, и сейчас самое время для сахарной комы. Я бросаю всю свою наглость в тон, просто чтобы еще немного урезонить его: — Такой хороший маленький мальчик, делающий только то, что тебе говорят.

Реакция мгновенная и жесткая.

Эмоция, в которую я не могу поверить, промелькнула на лице Нокса прямо перед тем, как его узы сработали, и его глаза превратились в пустоты, когда они взяли верх. Тени начинают медленно, зловещим потоком изливаться из его тела.

«Стоп».

Голос Норта эхом отдается в моей голове, но я не знаю, какого черта сделала, чтобы запустить узы Нокса. Черные локоны обвиваются вокруг его запястий, а существо, которое вылезло из его груди, чтобы посмотреть на меня, широко раскрыло пасть и оскалило зубы, беззвучно рыча в мою сторону.

«Что я сделала?»

Норт отвечает сразу же, твердо и без обиняков, что помогает панике в моей груди немного утихнуть. «Ничего. Это просто проблема для него, и тебе нужно оставить это в покое. Он не может контролировать свои реакции на… такие вещи».

Я пытаюсь встретиться с ним взглядом через стол, но он полностью сосредоточен на Ноксе, его глаза тоже стали черными.

— Черт, — бормочет Гейб. Он упирается рукой в стол напротив меня, словно готовясь полностью закрыть меня. Я хочу думать, что это просто чрезмерная забота Связного, но Грифон медленно движется по другую сторону стола, явно пытаясь не провоцировать ни одного из братьев, но он также движется ко мне.

«Что я сделала?»

Холодный влажный нос прижимается к моей лодыжке, и я смотрю вниз на Брута. Он выглядит несчастным, печаль изливается из него, но он все еще проверяет меня, чтобы убедиться, что я в порядке, в то время как его Одаренный переживает очень мужскую версию срыва за обеденным столом.

Слава Богу, что Сейдж и остальные тоже не присутствуют при этом.

Грифон отвечает мне. «Ты не делала этого нарочно, но не говори с ним так, Оли. Я знаю, что это нечестно, потому что он уже перешел черту, но ты просто задела какой-то нерв внутри него, и он не может удержаться от такой реакции».

Я даже почти не помню, что сказала.

Когда Грифон, наконец, подходит ко мне, он продолжает медленно двигаться, поднимая меня со стула и прижимая к своему телу, перемещаясь, пока не накрывает меня полностью. Проблема в том, что то, что узы Норта сказали мне в ванной, продолжает крутиться у меня в голове. Я не хочу, чтобы он стоял между мной и тенями, даже когда они рычат.

Но когда я пытаюсь обойти его, рука Грифона крепко обхватывает меня, а Гейб начинает тянуть меня к двери. Я не хочу оставлять ни одного из них, не тогда, когда это происходит по моей вине. Я не собираюсь корить себя за это, но, черт возьми, я должна помочь, верно?

«Ты только усугубишь ситуацию. Ты — его Связная. Этого достаточно, чтобы сломать те остатки контроля, которые у него еще остались».

Они оба выталкивают меня из столовой, но я твердо решила остаться в коридоре, слушая бормотание Норта, пытающегося решительно отговорить своего брата от того, что я тут натворила.

Когда Грифон в последний раз пытается заставить меня двигаться, я стою на своем. — Я останусь здесь, пока они там не закончат. В любом случае, сегодня я буду спать в постели Нокса. Я должна их дождаться.

Грифон бросает на меня взгляд, но кивает, сползая своей громадной фигурой вниз по стене, пока не оказывается рядом со мной, а Гейб складывается в кучу по другую сторону от меня. Я не чувствую усталости, но когда минуты переходят в час, я опускаю голову на плечо Грифона, и мои глаза закрываются.

Я просыпаюсь от тихого бормотания Норта: — Он в порядке. Спустился в спортзал. Может, тебе стоит пойти и присмотреть за ним.

Я моргаю, пытаясь прогнать сон с глаз, но Норт молодец, что помогает мне подняться и оттаскивает обратно к лифту без особых усилий с моей стороны. Нежной рукой он ведет меня всю дорогу, открывая для меня дверь спальни Нокса, а затем ведет меня за руку вверх по лестнице. Он садится на диван, а я забираюсь на кровать.

— Я останусь, пока ты не уснешь, Привязанная. Просто отдыхай, а утром за тобой придет Грифон.

Это не должно быть так просто, но мои узы доверяют ему безоговорочно, так что я отключаюсь в считанные минуты. Нокс лежит на диване вместо Норта, когда я просыпаюсь несколько часов спустя, его существа окружают меня, за исключением того, который рычал на меня за столом и выглядел так, будто готов вырвать мне горло при первой же возможности. Нет, тот спит на груди Нокса в дикой дымчатой форме, в которой все еще больше зубов, чем чего-либо еще. У меня такое чувство, что он там, чтобы убедиться, что я не приближусь к его хозяину.

Глава 17 Норт

Я должен оставить их обоих в покое.

Я уже знаю это. Я знаю, что у них есть своя собственная Связь, с которой они должны разобраться сами, но когда я выхожу из комнаты Нокса и возвращаюсь в свою, мой мозг застилает туман ужаса. Как только я ложусь в кровать и закрываю глаза, все, что я вижу, — это затравленный взгляд брата перед тем, как он отключится.

Я не могу заснуть в таком состоянии.

Поэтому вместо того, чтобы попытаться, я встаю и накидываю одну из толстовок, которые моя Привязанная оставила в моей комнате и которые пахнут ею. Она правильно заметила, что запахи успокаивают узы. Затем я иду в комнату Нокса. Дверь не заперта, как всегда, и я не пытаюсь постучать. Его существа скажут ему, что я поднимаюсь, и, конечно, когда я добираюсь до верха лестницы, он смотрит на меня с дивана.

Олеандр спит на кровати, одна и выглядит вполне в безопасности.

— Ты действительно мне не доверяешь, да?

Я смотрю на него и переступаю через спящую кучу теней на лестничной площадке, чтобы присоединиться к нему на диване. Самая большая из его теней, самая злая теперь, когда Олеандр приручила Брута, поднимает голову с груди Нокса и рычит в мою сторону. Он всегда защищал меня, но то, что произошло за ужином, открыло старые раны.

— Я здесь ради вас обоих. Я здесь, потому что, хотя ты, возможно, никогда этого не захочешь, я хочу помочь тебе. Неважно, что тебе нужно. Я сказал тебе это, и я серьезно.

Брат вздыхает и проводит пальцами по волосам, дергая их за концы, словно действительно пытается сорвать их со своей головы. Обычно он лучше держит фасад, изображая из себя собранного профессора, которому подражает, и я пытаюсь принять это как признак прогресса, что он позволяет себе немного расколоться, когда наша Связная так близко к нему.

Даже спящая, она все еще находится на расстоянии прикосновения от него, что само по себе является спусковым крючком.

— Ты здесь ради нее, не лги мне. Все в порядке. Я знал, когда Гриф привел ее сюда, что ты будешь падать ниц ради нее. Такая маленькая штучка, которой нужна любая твоя помощь? Она создана, чтобы сломать тебя, Баба.

Прошли годы с тех пор, как он называл меня так, и у меня сжимается грудь при этом звуке. Баба Яга, бугимен, старая сказка о защите, которую я дал ему в детстве и за которую он держался долгие годы.

Он не ошибается на счет Олеандр, но ошибается на счет себя. Я дал ему слово, что буду поддерживать его, защищать, обеспечивать, если он не сможет сделать это сам. Я поклялся, что сделаю все возможное, чтобы… исправить его.

Теперь я знаю, что не могу это сделать, но я все равно никогда не оставлю его.

— Она тоже была создана для тебя. Ты еще не там, и это нормально, но, может быть, тебе стоит перестать ненавидеть ее за то, чего она не сделала. Может, тебе стоит подумать о том, чтобы найти с ней общий язык.

Он усмехается надо мной. — И как я могу это сделать, когда она каждую неделю лежит в моей гребаной постели? Я не могу забыть о ней и на пять минут, когда мои простыни воняют моей Связной.

Я делаю глубокий вдох, вдыхая ее запах на толстовке, и его глаза опускаются на ткань, потому что он может читать меня как открытую книгу. Всегда мог. Мы две стороны одной медали и всегда были ими.

Я прерываю брата, прежде чем он успевает начать новую тираду о моей слабости к ней. В этом нет ничего нового, и я не стыжусь этого. Она — моя Привязанная, и она доказала, что более чем достойна. Это мне нужно доказывать свою правоту, а не ей. — Просто оставь это. Если то, что она спит здесь, не устраивает тебя, мы можем что-то изменить. Всегда есть другое решение. Я выбрал этот вариант, потому что думал, что он будет наименее… инвазивным для тебя. Если у тебя есть другие идеи, просто скажи мне.

Нокс фыркает и гладит существо на своей груди, почесывая его за ухом. Обычно он не ласков с ними рядом со мной. Я знал, что у него есть лучшая, более сильная связь с его существами, но я никогда не видел эту привязанность в действии.

Это больше влияние Олеандр.

Мои собственные узы зудят у меня под кожей, Август хочет быть с ней, но со всем арсеналом Нокса вокруг нас, это не место для него сейчас. Брут может терпеть его, но остальные — нет. Они узнают бешеную тень, когда видят ее, и хотя он, возможно, немного приручился, я не доверяю Августу полностью. Я все еще держу его на коротком поводке, особенно когда Олеандр не спит.

Что бы ни говорили ей мои узы, я не могу так рисковать. Только не с ней.

— Иди спать, брат. Выглядишь дерьмово, и теперь, когда ты увидел, что твоя маленькая ядовитая Привязанная жива и здорова, тебе стоит немного отдохнуть.

Я закатываю глаза на его колкости в ее адрес, которые ничего не делают для меня, но впиваются в ее кожу, именно так, как он этого хочет.

Я провожу рукой по лицу и пытаюсь подавить зевоту, грозящую овладеть мной. — Я больше никогда не смогу нормально спать. Не с таким количеством угроз, с которыми мы сталкиваемся. Убежище не будет готово вовремя.

Потому что мы оба знаем, что самая большая моя забота — убрать всех нас с пути Сопротивления, чтобы они не могли просто прийти в нашу общину и вырезать нас одного за другим. И хотя я уже много лет работаю над решением, сейчас самое время действовать.

Он смотрит на меня, поглаживая рукой спину существа. — У тебя все получится. Проблема будет в том, чтобы убедить людей переехать в него.

Возможно, я и есть тот монстр, которым все меня считают, потому что, когда дело доходит до дела, меня не волнует, получим ли мы там семьи высшего уровня или нет. Я забочусь об уязвимых и бедных, о тех, кто не может выбраться из пут Сопротивления.

Я забочусь о своем брате и остальных членах группы Привязанных.

И, больше всего на свете, я забочусь о том, чтобы Сайлас, блядь, Дэвис никогда больше не смотрел своими садистскими пиздатыми глазами на мою Привязанную.

Глава 18 Оли

Я не очень медленно, но очень уверенно теряю рассудок, застряв в особняке Дрейвенов.

То есть, я знала, что это произойдет, но с каждым днем, когда я чувствую себя лучше и мне требуется меньше сна, зуд от желания пойти и сделать что-то становится все сильнее. Грифон пытается заглушить его, тщательно уничтожая меня в спортзале, но это только злит меня. Попытки Норта больше направлены на то, чтобы выудить больше информации о пяти годах, которые я провела в одиночестве, из первых рук, потому что он хочет знать все, на случай, если мы упустили какую-то жизненно важную информацию.

Это только заставляет меня чувствовать себя бесполезной и и угрюмой из-за того, что я веду врага к своим Связным.

Гейб лучше всех справляется с задачей отвлечь меня, но только потому, что он предлагает сопровождать нас с Атласом, чтобы мы могли потусоваться, и мы втроем проводим часы, пытаясь придумать, как, черт возьми, выбраться из этого места. Атлас хорош в этой игре, главным образом потому, что у него так много опыта в побегах от людей с хорошими связями, и некоторые из его предложений поражают нас с Гейбом.

Нокс снова исчезает.

Я не удивлена, но немного завидую тому, что он может свободно приходить и уходить. У меня есть способность буквально вырывать души людей, и все же я самый защищенный человек на этой чертовой планете на данный момент, я уверена.

Через одну невероятно медленную и скучную неделю после моего возвращения домой, Сопротивление, наконец, делает свой следующий шаг против нас.

Я узнаю об этом во время тренировки в спортзале, чуть раньше рассвета, пока потею на беговой дорожке. Гейб и Грей занимаются на силовых тренажерах, а Грифон проводит спарринг с Сойером, Феликсом и Сейдж. Сейдж в основном пытается уйти от спарринга, но каждый раз, когда она наклоняется ко мне, Грифон бросает на нее взгляд, который пугает ее и заставляет согласиться с его садистской схемой зла.

Однако у нее получается чертовски впечатляюще справляться с мужчинами вдвое крупнее ее, так что я не собираюсь спорить с ним из-за его обращения с ней.

Норт появляется в дверях с Кираном в полном снаряжении Так и тремя другими оперативниками ТакТим в тот самый момент, когда телефон Грифона начинает взрываться. Я нажимаю кнопку «стоп» на беговой дорожке и спускаюсь, хватаю полотенце, чтобы вытереть лицо, и направляюсь к толпе. Сейдж бросает на меня взгляд и подходит ко мне сбоку, разглядывая Кирана. Все еще чертовски странно находиться рядом с ними в данный момент, пока они разбираются в своем дерьме, но он мне также очень нравится после нашего пребывания в лагерях. Я полностью за то, чтобы они вместе разбирались в этом бардаке.

Я за него больше, чем когда-либо за Райли, даже зная, что им манипулировали. Я не могу просто простить и забыть, это дерьмо не по мне.

— Было совершено нападение в Дрейвене и в близлежащем поселке, — говорит Норт. Грифон злобно ругается себе под нос, шагая к раздевалке, чтобы переодеться.

Сойер обменивается взглядом с Нортом и уходит, не сказав ни слова, что кажется мне странным, но я слишком обеспокоена тем, что должно произойти, чтобы спрашивать об этом прямо сейчас. — Это все еще происходит или это зачистка? Дай мне взять рубашку. Я тоже пойду.

Норт встает у меня на пути, бросив взгляд прямо в тот момент, когда Грифон выходит из раздевалки, полностью одетый в рекордно короткие сроки, пока он поправляет ремни на своих кобурах только на ощупь. Оба они смертельно уставились на меня, как будто я сейчас непокорный ребенок, а это не так. Я веду себя абсолютно разумно.

— Это зачистка, и только полностью обученные, активные оперативники ТакТим идут туда, что означает, что Грифон — единственный из нашей группы Связных. Мы также не хотим сейчас перемещаться в большом количестве, если на то нет веских причин, так что ты останешься здесь со мной и всеми остальными.

Гейб забирает у меня полотенце и сухой стороной вытирает свое лицо, ударяя меня по руке своей в знак тихой солидарности, но сегодня у меня лишь чешется кожа.

Мои узы сейчас также голодны, что делает раздражение в миллион раз хуже. — Я больше помогаю там, чем в этом дурацком доме!

Норт качает головой, а Грифон просто поворачивается на пятках и направляется к Кирану, и они вдвоем исчезают с хлопком.

Мне хочется закричать.

— Мы все пока остаемся здесь, Олеандр, но вы все можете прийти ко мне в офис и посмотреть, как поступают отчеты, пока мы не решим, каким будет план действий.

Я обмениваюсь взглядом с Сейдж, и мы обе киваем, следуя за ним, не говоря больше ни слова. Все тоже решили пойти, и когда мы прибыли на место, Сойер уже устроился за столом Норта с ноутбуком, яростно работая. Норт берет один из свободных стульев и направляет меня к себе, положив руку мне на плечо, сжимая его, пока достает свой телефон и начинает писать кому-то сообщение.

— Что происходит? Что ты делаешь? — бормочу я, любопытная и раздраженная тем, что меня бросили в этом чертовом доме, но он хорошо относится к этому.

— Я зову Бэссинджера вниз, чтобы он посмотрел с нами. Он очень хорошо давал нам информацию, и здесь может быть что-то такое, что может быть его флагом. Я использую все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы, если это обеспечит твою безопасность.

Мои щеки пылают, и Сейдж садится на свой стул, протягивая мне руку для утешения. Я принимаю ее, слегка сжимая ее пальцы. Когда Норт находит для себя свободный стул, он подтаскивает его с другой стороны от меня. Грей стоит позади Сойера и наблюдает за его работой, а Гейб и Феликс берут стулья из столовой и садятся у стены вместе, тихо переговариваясь о том, что все это значит для нас. Я стараюсь не думать об этом слишком много.

Атлас приходит через несколько минут, игнорируя всех, и направляется ко мне. Стулья в офисе не настолько большие, чтобы мы могли разделить их на двоих, но когда я встаю, чтобы обнять его, он просто перемещает нас, пока я не оказываюсь у него на коленях.

Норт одаривает его очень недовольным взглядом. Атлас просто пожимает плечами, говоря: — Ты держал ее так далеко от меня, как только мог, не причиняя ей боли, так что можешь пока с этим смириться.

Сейдж прикусила губу, чтобы не ухмыльнуться, и тут Сойер прочистил горло. — Я понял. Я выведу потоки на большой экран. У Шора, Блэка и Рокелла есть камеры, так что мы сможем видеть то, что видят они. У них у всех также есть связь, так что если вам понадобится, чтобы они отступили, просто скажите мне.

Атлас кивает, Норт убирает телефон и смотрит, как на стене загорается большой плоский экран, и мы видим запись с трех камер.

Район не просто подвергся налету…

Это резня.

Мы все сидим в тишине, пока трое оперативников ходят по району, и мы видим кровавую бойню. Повсюду лежат тела. Как одаренные высшего уровня, так и семьи низшего уровня, улицы усеяны трупами, выставленными на всеобщее обозрение. Киран проходит мимо репортера-неодаренного, который пытается пройти через барьеры и несет полную чушь о ситуации, что неудивительно, но парни из Так не пропускают ее.

После нескольких минут наблюдения Норт говорит Атласу низким голосом: — Ты что-нибудь видишь?

Я чувствую, как Атлас пожимает плечами. — Я могу только догадываться о большей части этого… кроме следов ожогов. Это абсолютно точно Питер, один из Привязанных моей сестры. Узоры? Сразу видно, что это его дар. Подождите! Это, там. Сойер, можешь отодвинуть? Три секунды. Да, приостанови. Эта травма? Это довольно специфично. Мой отец тоже определенно был причастен к этому. Блядь. Ладно, это помогает. У него есть команда людей, без которых он не будет работать, так что это сильно сужает список мест, куда они могли бы отвезти людей. Отец работает только с тремя лагерями. Оли убрала один из них, и я могу сделать обоснованное предположение, какой из двух других он выберет.

Я прислонилась к нему. — Твоя мама сказала им? Что ты уже в этой группе Связных?

Он смотрит на меня и пожимает плечами. — Последнее, что я слышал от нее до того, как отдал свой телефон, это то, что она не говорила. Все могло измениться. Норт знал бы больше, если бы она попыталась связаться со мной по этому поводу.

Мы оба смотрим на него, и он качает головой. — Она ничего не посылала. Если мы все отправимся в лагерь на зачистку, вы должны быть готовы к тому, что они узнают.

— А мы не можем просто… оставить Атласа здесь? Разве они не изменят ситуацию, если мы уйдем сейчас?

Норт покачал головой. — Мы уже собираемся все изменить, этот рейд просто ускорил этот процесс на несколько недель. Пока Бэссинджер уверен, что предоставил нам всю необходимую информацию, мы можем рискнуть.

Атлас кивает. — Это все, что я припрятал как важное, и все остальное, о чем ты просил. Если я вспомню что-то еще или что-то появится, я уже сказал, что отдам это тебе. Все, что обеспечит безопасность Оли, будет твоим.

Мое сердце замирает в груди, как будто у меня какой-то приступ из-за его слов. Он так предан мне, даже до того, как встретил меня, а я чувствую себя такой недостойной.

Норт смотрит на меня и качает головой. — Ты выдержала два года пыток, ни разу не выдав никого из нас. Никто не заслуживает нашей преданности больше, Привязанная.

Я покраснела, а потом простонала под нос: — Только не говори мне, что и ты теперь можешь видеть мою голову. Я не могу больше этого выносить.

Он отправляет последнее сообщение на своем телефоне, прежде чем убрать его в карман, ослабляя галстук, готовясь к предстоящему переходу в снаряжение Так. — Нет. Я просто начинаю лучше разбираться в выражении твоего лица. Ты действительно видишь себя не так, как мы видим тебя, совсем не так. Нам придется это изменить.

Мне нечего сказать в ответ, поэтому я возвращаюсь к экрану и продолжаю наблюдать за кровавой бойней. Когда Грифон поворачивает к заросшему травой участку, весь воздух выходит из моих легких.

Часть кровавой бойни прикрыта белой простыней, но из нее торчит ряд маленьких ножек — явно маленьких, школьного возраста и младше. Сопротивление уничтожило их так же легко, как убило взрослых мужчин и женщин, которые решили остаться.

— Меня сейчас стошнит, — бормочет Сейдж, и Феликс вскакивает, чтобы взять корзину для мусора и сунуть ей под нос. Ее немного тошнит, и, хотя мой желудок тоже сводит судорогами и бурлит, я подавляю подступающую к горлу желчь.

Я уже знала, что такое возмездие последует, мы все знали, но видеть это — нечто иное. Знать, что… что я в какой-то мере ответственна за это, — это действительно ужасно.

Дети.

Конечно, он пошел за детьми. Это способ Дэвиса сообщить мне об этом лично.

— Как? Как это дает тебе знать?

Я не поняла, что сказала это вслух.

Я поднимаю взгляд и вижу, что все они смотрят не только на меня, но и на Нокса, который пробрался в комнату, пока я была заворожена ужасом на экране.

Я стараюсь не набрасываться ни на кого из них, потому что мне от этого становится не по себе. — К концу… моего пребывания с ним Дэвис понял, что лучший способ добраться до меня — это дети. Я не могла справиться с тем, что он мог с ними сделать. Мои узы взяли верх без боли, которая обычно требовалась, потому что я просто это позволяла, чтобы мне не… не пришлось смотреть.

Отвращение на лице Нокса вызывает у меня желание свернуться калачиком и умереть. Я полностью его понимаю. Я пряталась от боли и ужаса происходящего и была совершенно бесполезна для детей…

Норт огрызается: — Прекрати. Ты ничего не сделала…

— Да, я в курсе, пожалуйста, не надо втирать это.

Он хватает меня за руку и рывком поворачивает лицом к себе, почти выдернув меня при этом из колен Атласа. — Послушай меня, Привязанная. Ты тоже была ребенком. Тебе было четырнадцать, когда он забрал тебя, и шестнадцать, когда ты выбралась, никто здесь не считает, что ты хоть как-то ответственна за то, что сделал этот человек. Никто.

Мои глаза перебегают на Нокса, потому что, ну, он единственный, кто судит меня так же сурово, как я сужу себя. Если кто-то и собирался сказать полную правду о моей ответственности, так это он.

Он даже не потрудился ответить мне взглядом.

— Что ж, Блэк вышел на след их Транспортера, верно? Давайте убьем этих садистов и покончим с этим. Они все должны умереть с криками, и я думаю, что мы можем что-то сделать для этого, — говорит Нокс, поворачивается к нам спиной и выходит из офиса.

Норт встает и помогает мне подняться на ноги, положив теплую руку на основание моего позвоночника, тихо прошептав мне: — Я бы предпочел, чтобы ты осталась здесь, но если ты хочешь прийти и сделать свою часть работы, то нам нужно двигаться сейчас.

Я поднимаю на него взгляд, но уже знаю, каков будет мой ответ.

Я позволю моим узам убить столько из них, сколько мы сможем найти.

Голос Грифона всплывает в моей голове без предупреждения. «Это моя девочка».

* * *

Я хочу пойти в том, что уже на мне, но мои Связные не дают мне этого сделать. Норт наезжает на меня, принуждает, огрызается и заставляет надеть полный комплект снаряжения Так, на что я громко жалуюсь, потому что уверена, что выгляжу как ребенок в гардеробе ее отца.

Не помогает и то, что когда я выхожу из раздевалки в фойе, где все уже ждут, Гейб гогочет при виде меня, медленно растворяясь в раскатистом хохоте.

Я бросаю на Норта злобный взгляд, но он меня игнорирует. Грифон, который вернулся вместе с Кираном, чтобы перевезти нас всех внутрь, бьет Гейба по затылку и говорит: — Заткнись, идиот, пока она не начала ныть об этом снова.

— О чем ты говоришь? Она никогда не останавливалась, — огрызается Норт, и я обнаруживаю преимущества ботинок на тяжелой подошве, когда топаю по его ноге, и угрюмый Привязанный действительно вздрагивает.

Я забираю победу.

Атлас выходит в модифицированном костюме Так, в основном потому, что на нем меньше защитных панелей, и мое сердце на секунду замирает, пока я не понимаю, что он несокрушим и в них нет необходимости.

— Если в тебя стреляют, пуля просто отскакивает, или ты просто быстрее заживаешь? Как сильно мне придется о тебе беспокоиться?

Он ухмыляется и обнимает меня за плечи. — Она отскакивает, и это еще одна причина, почему мне разрешили прийти сегодня. Я твой живой щит на время поездки, твоя тень Одаренного, следящая за каждым твоим шагом.

Я моргаю, пытаясь представить, как пули отскакивают от его кожи, а затем усмехаюсь, хватаю его за руку и притягиваю его тело ближе к своему. — Отлично. Приготовься к встрече с моими узами. Постарайся не судить меня слишком строго, когда они начнут пытать всех в нашем районе.

Парень ухмыляется мне в ответ и опускает голову, чтобы пробормотать: — Я уже говорил тебе, что уже знаю все о твоих узах. Нет ничего, что могло бы случиться, что отпугнуло бы меня. Ты и я, ничто не может встать между нами.

Если бы вокруг нас в тесном пространстве не было миллиона других оперативников ТакТим, я бы поцеловала его, но мне кажется неправильным начинать целоваться с ним в их окружении, поэтому я делаю небольшой шаг назад, а затем глубокий вдох.

Гейб смотрит между нами обоими, а затем делает шаг в сторону, чтобы обойти меня с другой стороны, заставляя меня чувствовать себя крошечной между ними обоими. Грифон заканчивает свою сессию планирования с Кираном, отдавая приказы каждой из команд, а Норт тихо беседует с Ноксом в углу. Они выглядят так, будто им обоим не терпится начать, и, конечно, вокруг запястья Норта появилось темное кольцо дыма — один из немногих признаков того, что его сила близка к пределу. Он чувствует себя таким же ответственным за нападение, как и я, но с другой стороны.

Он — член совета, которому мешают на каждом шагу, он пытается вывести из этой ситуации живыми как можно больше людей, но другие семьи высшего уровня хотят спрятаться в своих деньгах и ничего не делать. Они не хотят тратить свои Дары и силу Привязанных, потому что чувствуют себя выше такого рода работы, что бы Норт им всем ни говорил.

И все же он чувствует, что сделал недостаточно.

«Включайся в игру, Привязанная, или я оставлю тебя позади».

Я возвращаю свое внимание к Грифону и поднимаю бровь в его сторону. «Я готова. Ничто не может так разозлить мои узы, как отбросы Сопротивления, расстраивающие моих Привязанных и моих Связных. Это очень щепетильно в отношении того, что принадлежит нам».

Его рот слегка приоткрывается при этом, а затем он начинает лаять, отдавая приказы, отматывая время прыжков, чтобы все приготовились вокруг нас. Мы идем с Кираном, естественно, и прыгаем в качестве третьей волны. Все эти термины, которым меня никогда не учили раньше и которые я учу на лету, довольно забавны, и когда оба Дрейвена возвращаются к нашей группе, чтобы мы все шли вместе, я чувствую небольшой прилив адреналина в крови.

Посмотрите на меня, я так переживаю из-за того, что стала монстром навсегда.

«И никаких разговоров о монстрах», — говорит Грифон. Я отвечаю ему вслух. — Я использую монстра во благо. Как будто мне есть дело до того, что думают другие о том, что могут сделать мои узы.

Киран смотрит на меня, затем на группу, прежде чем пробормотать: — Вот это дух! Чем больше их будет, тем меньше их будет убивать невинных маленьких детей. Убей их всех, Фоллоуз.

Возможно.

Потом нас всех выбрасывает в космос его даром, мы снова появляемся на свет на окраине лагеря, солнце уже село в этой части мира, и видимость дерьмовая.

Грифон подходит ко мне и говорит Атласу и мне: — Оставайтесь там, где я могу видеть вас все время. Блэк вернет вас домой, как только кто-нибудь из вас выйдет за рамки дозволенного.

Я киваю, стараясь выглядеть как можно более послушной и серьезной, в то время как Атлас просто коротко кивает ему.

Харрисон усмехается и язвит: — Мы все видели, что она сделала с последним лагерем, Шор. Она — наша лучшая защита. Тебе стоит немного ослабить ее.

Грифон бросает на него взгляд, от которого, я уверена, у него съеживаются яйца, а Норт подходит ко мне, натягивает свой собственный шлем спецназа на свои идеальные волосы и рявкает: — Убери свои глаза и свое мнение от моей Привязанной, пока я не навел на тебя кошмар, Рокелл.

Он немного бледнеет и пугается еще больше, когда Август вырывается из Норта и тут же оказывается у моих ног, его челюсти открываются, чтобы высунуть язык, он молча просит у меня ласки.

Я наклоняюсь, чтобы дать ее ему, и одновременно достаю Брута из-за уха, глажу их обоих и бормочу о кровопролитии и ужасах, которые мы будем творить здесь вместе всю ночь.

На мгновение вокруг меня воцаряется мертвая тишина, а затем Рокелл бормочет: — Это чертовски ужасно….

Киран прерывает его. — Я же говорил тебе! Я говорил тебе держаться от нее подальше. Ты должен быть идиотом, который сует свой нос туда, где ему не место. Шор вцепится тебе в горло и голыми руками вырвет твою селезенку, если ты еще раз взглянешь на нее, просто держись от нее подальше. На самом деле, все вы должны относиться к Фоллоуз так, будто она тоже теневое существо, потому что если ее узы решат присоединиться к вечеринке, она может быть бешеной, кровожадной тенью, потому что убьет вас так же легко, как и они. Держитесь. Блядь. Подальше.

Группа бормочет свое согласие, а затем послушно рассеивается, занимая позиции, которым их всех обучил мой Привязанный. Я наблюдаю, как они уходят, а затем выпрямляюсь, щелчком пальцев заставляя щенков следовать за мной, что они и делают, как идеальные мальчики.

— Скажи мне, если узнаешь кого-нибудь, — говорю я Атласу, и он смотрит на меня, чуть замешкавшись. Он думает, что я сомневаюсь в нем, и я тут же чувствую себя чертовски виноватой за это.

Я спешу успокоить его. — Я просто имею в виду, что если есть кто-то, кого стоит оставить в живых, чтобы Норт или Грифон могли допросить. Большинство из этих людей нам дороже мертвыми, но… если есть кто-то, кто может знать, что планируется, Грифон должен поговорить с ним.

Он кивает и снимает шлем, бросая его на землю. — Я плохо вижу в этой штуке. Давай сожжем эту адскую дыру дотла. Желательно, чтобы в ней остался и мой отец.

Глава 19 Оли

Я никогда раньше не была в этом лагере, что одновременно и благословение, и досада. Благословение, потому что здесь нет скрытых воспоминаний, которые вот-вот выпрыгнут и парализуют меня, а досада, потому что сколько таких глупых вещей скрывается у Сопротивления повсюду? Сколько невинных Одаренных они похитили, промыли мозги, пытали и убили?

Сколько маленьких девочек пострадали и подверглись нападению здесь?

— Не думай об этом; я не хочу, чтобы твои узы сработали прямо сейчас. Мы собираемся действовать скрытно. Нам пока не нужна здесь открытая резня, — пробормотал Грифон, и я, взглянув на него, медленно кивнула. Он прав, но трудно избавиться от этих чувств. Призраки, разгуливающие здесь вместе с нами, витают в воздухе, и это зловещее чувство приводит мои узы в состояние повышенной готовности.

В лагере либо нет людей, сортирующих Одаренных, либо там все еще царит такой хаос с вновь прибывшими, что никто не забил тревогу о нашем прибытии. Грифон использует в основном ручные сигналы для перемещения своих команд через небольшое количество болотистого кустарника, который здесь есть, и я просто следую его инструкциям, которые он дает мне напрямую через нашу связь.

«Просто позволь командам делать то, чему их обучили. Мы здесь в качестве поддержки, а не для того, чтобы выполнять тяжелую работу».

Я смотрю на Норта и киваю, прижимаясь к Атласу чуть плотнее, чтобы наглядно показать им всем, что играю по правилам. Не потому, что я потеряла хребет или что-то в этом роде, просто я не хочу, чтобы они пострадали от того, что я отвлекла их, убегая без веской причины.

Я доверяю Грифону и его команде. Доверяю Кирану, потому что он уже доказал мне свою состоятельность, и я доверяю остальным, потому что любой, кого обучил и проверил Грифон, достаточно хорош для меня.

Он в некотором роде суров, и никто не сможет проскочить под его бдительным оком.

Несколько минут тишины, когда слышны только звуки из лагеря, пока мы как один пробираемся вперед через кустарник, а затем на другой стороне лагеря раздается взрыв — одна из палаток вспыхивает огромным огненным шаром.

Мои узы немедленно берут управление на себя, моя паника от неожиданного появления огня приводит в действие их защитные меры. Я все еще нахожусь здесь, чтобы понимать, что происходит, и спорить со своими узами, если нужно, но они определенно контролирует ситуацию. Тени обе встают на пятки у моих ног, готовые защитить меня от всего, что может встретиться на моем пути.

Вечный сразу же замечает меня, но остается рядом, почтительно склонив голову. Он давно знает обо мне, изучил все способы ухаживания за такой, как я, и когда я улыбаюсь ему в ответ, это сплошные зубы.

— Мы должны убить их всех сейчас. Единственный хороший солдат Сопротивления — это мертвый солдат.

Вокруг нас происходит движение, оперативники движутся в лагерь, в воздухе раздаются выстрелы и крики, но Вечный не обращает на все это внимания. Он наклоняет голову ко мне, как бы соглашаясь, но говорит: — В основном да, но информация сейчас имеет ключевое значение. Кто-то здесь может знать, где Дэвис, или что они планируют дальше, и мы хотим, чтобы человек, посмевший прикоснуться к тебе, исчез.

Кнут и пряник, эффективно, потому что это правда.

Я хочу, чтобы этот человек умер. Хочу быть полностью Привязанной и медленно разрывать его на части. Хочу скормить его часть за частью теням у моих ног.

Голос звучит в моем ухе через небольшой аппарат. — Бэссинджер, прекрати ее будоражить и держись подальше от остальных, пока мы не оцепим территорию.

Мне не нравится слышать их в своем ухе в таком виде, но когда я двигаюсь, чтобы выбить наушник, Вечный хватает меня за руку, чтобы остановить, аккуратно перемещая меня туда, где есть укрытие, чтобы мы могли наблюдать за работой оперативников.

Они эффективны.

Их численность десять к одному, они отбирают бегущих и тех Транспортеров, которых могут. Я наблюдаю за их работой, а Вечный достает свой пистолет, проверяет предохранитель, держа его наготове. Он предлагает мне один, но я качаю головой. Я бог, оружие для меня ничего не значит.

«Нам нужно как-нибудь в ближайшее время поговорить об этом «боге», Связная».

Я игнорирую своего Привязанного и смотрю, как он направляет своих людей в лагеря, чтобы выбить больше вражеских солдат. Повсюду есть отставшие, некоторым из них удается скрыться в кустах до того, как оперативники их уберут. Я не думаю, что мы ожидаем многого от этого, но когда Вечный злобно ругается, я поднимаю глаза и вижу, что светловолосая женщина смотрит на него, потрясенная.

Когда ее лицо наконец искажается в гримасе, девушка внутри меня шепчет, что это его сестра.

Она делает шаг к нему, и я двигаюсь перед ним, поднимая свою руку, только для того, чтобы он прижался вплотную к моей спине и прошептал мне: — Не убивай ее, Связная. Мы можем взять ее к себе и поступить с ней так, как решит Норт, но только…

Его сестра поворачивается на пятках и бежит, пули попадают в ее тело и отскакивают от него, потому что ее дар такой же, как у ее брата.

Девушка снова пытается взять контроль в свои руки, заставить меня подчиниться, но я держу руль. — Согласна. Тени позаботятся об этом для нас.

Вечный смотрит на меня, но я щелкаю пальцами, пока теневой детеныш не переходит на мою сторону. — Она нужна мне живой и настолько нетронутой, насколько ты сможешь доставить ее, не пострадав сам. Принеси ее мне.

Тень моргает на меня, и я знаю, что Темный видит его глазами, поэтому он делает паузу.

Девушка внутри обращается к нему напрямую, прежде чем я разбираюсь с сестрой сама. «Атлас не пытался спрятать ее или отговорить от этого. Он просто попросил взять ее к себе, а не убивать, пока что. Думаю, мы можем дать ему это, верно?»

Наступает пауза, а затем тень уходит, двигаясь быстрее, чем мои глаза могут уследить за ней, преследуя вражескую девушку. Вечный делает глубокий вдох и смотрит, но не пытается вмешаться. Я чувствую глубокую потребность снова уничтожить его семью, выследить их всех и пировать на их душах, пока они не станут лишь пеплом и грязью под нашими ногами.

Темный снова обращается к нам напрямую. «Я попрошу Августа привести ее к Кирану для немедленной транспортировки. Я не хочу, чтобы она разговаривала с Атласом и пыталась манипулировать им. Давай пока оставим все как можно чище, Привязанная».

Я оглядываю окружающую нас резню и говорю: — Темный сейчас вытаскивает ее и забирает под стражу. Она жива и останется таковой.

Вечный укоризненно качает головой. — Я не хочу ее видеть. Не хочу видеть никого из них. Давай покончим с этим и уберемся из этой дыры.

Раздается еще один взрыв огня, и он снова обхватывает меня руками, готовый накрыть мое тело своим, чтобы защитить девушку от жара и повреждений. Там Пламя контролирует огонь, следя за тем, чтобы сжечь только врага и его лагерь, не уничтожая наших. Мой Перевертыш в полной волчьей форме рыщет по лагерю, разрывая и раздирая людей на части лишь своими мощными челюстями. Во мне разгорается гордость при виде его великолепного вида.

Я хочу участвовать, но также хочу наблюдать за их работой, знать, на что способны мои Связные, и знать, что они достойны группы Связных, в которой состоят. Приятно видеть, что это так.

Затем я чувствую это.

Один из моих Связных ранен.

Мои глаза меняются, и это конец всей ночи, миссии, этим мужчинам и женщинам. Мои узы просто очищают весь лагерь от них всех, и я бросаю свою сеть, чтобы найти, кто из них ранен и где они, черт возьми, находятся. Вырывать их души легче, чем дышать, и есть удовлетворение в единодушном стуке носа, когда они все как один падают в грязь.

Вокруг меня раздаются крики и хаос от ТакТим, но я не обращаю на них внимания, с одним лишь намерением пробираясь через беспорядок.

«Гейб», — шепчет девушка, и мое сердце сбивается с ритма. Разумом я понимаю, что это должен быть Перевертыш или поврежденный Темный. Если бы это был один из моих Привязанных, я бы точно знала, кто это был и как он пострадал, а Вечный — пуленепробиваемый.

«Где он? Что случилось?» Я посылаю вопросы обоим моим Привязанным, но ни у одного из них нет ответа. Он где-то там, один.

Моя сеть наконец находит его в одной из больших палаток, и я спринтерским бегом несусь в том направлении. Трупов здесь много, большинство из них — мои убийства, но есть и несколько с пулевыми отверстиями и видимыми ранами Одаренных. Здесь есть Пламя, наносящее серьезный ущерб, и я тихо восхищаюсь ее работой, даже когда двигаюсь к своему Связному.

Я могу оценить, что эти люди испытывают некоторую боль перед своей неизбежной смертью.

Девушке не нравится, что я так думаю, ей не нравится, что это означает для ее морали, но такая мелочность принадлежит мне. Какая польза от морали Богу Смерти? Никакой. Она ничто для меня.

Когда я вхожу в палатку, там стоят ряды клеток, заполненных изможденными и испуганными пленниками, а перед Перевертышем — большая куча мертвецов. Он ранен, сквозная рана на руке выглядит болезненной, но не опасной для жизни. Но меня все равно бесит, что он истекает кровью, и я, нахмурившись, подхожу к нему.

Он выглядит очень встревоженным, увидев меня, его брови взлетают на лоб, и он протягивает руку, чтобы остановить меня. — У меня было два варианта. Я выбрал тот, в котором мы все выжили. Я прекрасно заживу, Связная. Успокойся…

Я закатываю на него глаза, когда мой дар вырывается из меня и попадает в него, и я прерываю его. — Нет. Больше никаких страданий. Ни для кого из вас, ты понимаешь? Я не потерплю этого.

Он смотрит на меня, вглядываясь в глубину моих глаз, прежде чем медленно кивнуть, прижимая пальцы на конце своей свежезажившей руки к наушнику связи и бормоча: — Оли находится в полном режиме уз, вы все об этом знаете?

Я слышу это в своем наушнике, а затем поврежденный Темный говорит вкрадчиво: — Кучи мертвых тел повсюду выдают это, да.

Мой темный Привязанный говорит: — Просто держи ее при себе и не подпускай к похищенным Одаренным. Я не уверен, что она прочитает в них, и не хочу, чтобы она убила кого-нибудь, кто может быть полезен.

Перевертыш наблюдает за мной, и когда я качаю головой, он бормочет: — Это легче сказать, чем сделать. Она слушает нас прямо сейчас.

Поврежденный Темный говорит: — Разберись с этим.

Тогда Вечный говорит: — Я иду к вам обоим. Помогу вытащить ее оттуда.

Перевертыш спотыкается об одно из тел и бормочет: — Скольких из них ты убрала? Господи.

Вечный хмурится на него и делает движение, как будто собирается ударить Перевертыша, затем смотрит на меня и передумывает. — Не говори так. Ее узы могут быть у руля, но Оли все еще там, и ей не нужно слышать твои долбаные комментарии.

Я игнорирую их обоих, но у девушки много чувств по поводу этого разговора. Чувства для меня ничего не значат.

Мы прибываем на поляну и обнаруживаем, что мужчины и женщины в черном и жилетах с большим количеством оружия стоят вокруг, оценивая нанесенный ущерб.

В основном это моя работа.

Перевертыш и Вечный направляют меня к группе и начинают разговаривать с некоторыми из мужчин, все из которых наблюдают за мной уголками глаз, как будто думают, что я уберу их следующими.

«Это было бы забавно, но не сейчас».

Когда мои узы, наконец, покидают меня с этой последней восхитительной мыслью, ускользая обратно во внутренние глубины моего сознания, я встряхиваю свои конечности, пока не чувствую себя снова похожей на себя. В ногах немного болит, их мне нужно будет размять позже, но в остальном я в порядке.

Мы прошли через этот опыт нормально.

— Если ты собираешься прилечь и вздремнуть, дай мне знать. Я позову Шора, чтобы он снова понес тебя на руках, — фыркает Киран, я бросаю на него взгляд и закатываю глаза.

— Спасибо за заботу, но я в порядке. Посмотри, как мы очистили лагерь без того, чтобы нам сначала надрали задницы! И ни одной сломанной кости. Я горжусь тобой, Блэк!

Парни вокруг него хихикают, но быстро замолкают, когда он поворачивается, чтобы окинуть их всех смертельным взглядом. Может, они и не почитают его так, как почитают моего Привязанного, но его явно все еще уважают.

Я понимаю почему.

Атлас придвигается ко мне чуть ближе, пока мы ждем остальных. Я могу видеть всех своих Связных, кроме Норта. Я не волнуюсь, потому что знала бы, если бы с ним было что-то не так, но это все равно заставляет мою кожу слегка зудеть.

«Где ты?»

Он быстро отвечает. «В палатке. Ты уже вернулась, или это просто еще один маленький момент ясности?»

Я откидываю плечи назад и оглядываюсь по сторонам. Палатки для содержания близко, и я говорю Атласу, куда направляюсь. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, но достаточно легко остается позади, доверяя мне.

Я ныряю в помещение и обнаруживаю, что, хотя клетки были открыты, большая часть исцеления и оценки все еще происходит внутри них. Некоторые из Одаренных, которые находятся здесь уже долгое время, настолько слабы, что их придется выносить, а некоторые выглядят слишком раненными, чтобы их можно было перенести. При виде их у меня сжимается грудь. Я подхожу к Норту, который наблюдает за всеми этими людьми, и его лицо выдает все его отвращение и ненависть к мужчинам и женщинам, ответственным за это.

Я прочищаю горло и бормочу: — Я вернулась. Как положено, я имею в виду. Извини, что отклонилась от сценария.

Он кивает. — Это было к лучшему. На их стороне было гораздо больше, чем мы изначально рассчитывали. Это всегда так, независимо от того, сколько мы добавим лишнего.

Похоже, это одно из многочисленных преимуществ Сопротивления. Благодаря своей беспринципности, они просто похищают и промывают мозги целому ряду новых солдат, которыми готовы пожертвовать, чтобы пробиться к нам.

Мы молча наблюдаем, как одна из женщин в клетке срывается и начинает кричать на оперативников, которые подходят к ней. Она в ужасе, впивается когтями в свою кожу, словно пытаясь откопать что-то, чего мы не можем увидеть. Когда оперативники меняются, чтобы к ней подошла женщина, она ломается и начинает безудержно рыдать.

Я хочу плакать вместе с ней.

Мне требуется две попытки, чтобы заставить свой голос работать. — Что с ними происходит?

Норт гримасничает. — Тебе вряд ли нужен ответ на этот вопрос, Олеандр. Тех, кого можно забрать домой, забирают. Держись за это, а не за альтернативу. Это то, что я делаю.

Глядя на толпу… я не уверена, что кто-то из них действительно может вернуться домой.

— Кто это делает? Кто должен усыпить их, если они не могут быть спасены?

Его глаза сузились на меня. — Нет. Не спрашивай, и не думай так. Это не то, для чего будет использован твой дар.

— Я уже монстр, Норт. Что такое еще несколько душ, когда я уже забрала тысячи? Ага, вот оно. Это тысячи, благодаря моему пребыванию в одном из этих лагерей. Какое это имеет значение?

Он срывает шлем и натягивает гетру на шею, так что я отчетливо вижу ослепительную ярость, написанную на всем его лице, но говорит он тихо, чтобы никто дальше в палатке нас не услышал. — Это имеет значение, потому что твой голос дрожит, Олеандр. Разве ты не слышишь? Это имеет значение, потому что ты корчишься от чувства вины за все это.

Я качаю головой, но он поднимает руку, чтобы взять меня за подбородок, и останавливает меня, наклоняясь ближе и рыча: — Это имеет значение, потому что ты моя, и я никогда не позволю тебе сделать это. Убивать, чтобы защитить себя? Отлично. Убивать, чтобы уничтожить врага, который причинил тебе боль? Отлично, делай это. Их? Никогда. Ни ты, никогда.

Мне хочется кричать на него, спорить с ним, потому что почему это не должна быть я? Почему я должна жить нетронутой всем этим уродством только потому, что они мои Связные, но он берет меня за руку и тащит обратно из палатки на поляну, где все остальные ждут, когда мы вернемся домой.

* * *

Киран ждет секунду, и когда мои глаза. сохраняют свой обычный цвет, он протягивает руку, чтобы мы все могли схватиться за нее.

Когда мы снова появляемся на свет, мой желудок взбунтовывается, и я закрываю рот рукой. Грифон отпихивает Атласа с дороги чуть сильнее, чем, вероятно, должен был, и протягивает руку к моей шее, жар обжигает меня, когда он манипулирует моей нервной системой и не дает мне блевать где попало.

Пот и дрожь немедленно прекращаются, и я почти признаюсь ему в своей безграничной любви вслух перед всеми его друзьями и подчиненными.

«Как будто меня волнует, услышат ли они, Привязанная».

Мои щеки пылают, и я отталкиваю его руку от своей кожи, пригнув голову. Я слушаю, как он хихикает надо мной, и притягивает меня к своей груди, чтобы быстро обнять, прежде чем снова начнет выкрикивать приказы людям.

Атлас протягивает руку, чтобы сжать мою руку, прежде чем выйти вслед за Нортом из комнаты. Я предполагаю, что он собирается вернуться в свою одиночную камеру, потому что он делает это без вопросов.

Я ненавижу это, но не собираюсь прямо сейчас, на глазах у всех этих людей, кричать Норту об этом.

Я делаю вдох и позволяю своим плечам немного опуститься, проверяя свои узы и свое тело, но не чувствую приближения обычного трехдневного сна. Я устала, но не больше, чем если бы Грифон измотал меня в спортзале, так что хорошего ночного отдыха мне должно хватить. Когда я открываю глаза, мое окружение, наконец, проникает в меня, и мои брови опускаются вниз. — Где мы находимся? Это не особняк. Норт сказал отвезти нас домой.

Киран одаривает меня однобокой ухмылкой и протягивает руки. — Теперь это дом, Фоллоуз. Рейд привел нас сюда быстрее, чем планировалось, но теперь Убежище — это дом.

Я поднимаю взгляд на Гейба, и он, обняв меня за плечи, направляет меня к большим дверям, открывает их и направляет меня наружу, чтобы посмотреть на… Убежище.

Это целый город.

Ладно, на самом деле это больше похоже на городок или деревню, но здесь десятки домов и построек, и повсюду люди. Солнце едва заходит, так что я предполагаю, что мы снова в Штатах, но со всех сторон поляны возвышаются горы, а легкая пертурбация в воздухе вокруг нас говорит о том, что Щиты работают сверхурочно, чтобы убрать это место с карт.

Я удивленно оглядываю все вокруг.

— Что это за место, черт возьми?

Гейб целует меня в макушку и бормочет: — Уильям и Нолан Дрейвен начали строить его сорок лет назад. Когда Норт стал достаточно взрослым, чтобы занять место в Совете, он тоже начал помогать в этом. Это была миссия семьи Дрейвен на протяжении всей жизни. Он должен был быть готов только через десять лет или около того, но когда Норт узнал о тебе, он сдвинул сроки. Он влил в него буквально сотни миллионов долларов с тех пор, как возглавил строительство. Набирал сюда самых лучших и сильных Одаренных, все они были проверены Грифоном, так что мы знаем, что здесь ты будешь в безопасности. Вот только Норт отказался оставить в общинах Одаренных, которые не могли выбраться сами, поэтому он такой… большой. Он привел всех, кто хотел прийти и мог пройти тестирование. Сопротивление никогда не найдет нас здесь. Норт позаботился об этом.

Я с удивлением смотрю на людей, детей, окружающих нас. Все они выглядят немного потрясенными, но переносят свои личные вещи в дома и радостно улыбаются друг другу.

— Как ты перемещаешь столько людей одновременно, не оставляя следов?

Я чувствую, как Связной подходит к нам сзади, и тут Атлас говорит: — Транспортеры. Много долбаных Транспортеров. Это самое впечатляющее, что я когда-либо видел.

Я поворачиваюсь к нему лицом. — Я думала, ты собираешься вернуться в свою очень удобную и гуманную тюремную камеру?

Он улыбается мне, но это не его обычная теплая и открытая улыбка, день явно вымотал его. — Я отправился с Нортом, чтобы посмотреть на здешние камеры и убедиться, что они смогут содержать мою сестру. Я снова свободен. Норт считает, что я хочу тебя больше, чем когда-либо заботился о семейном бизнесе.

Он выплевывает последние несколько слов, словно они яд на его языке, и я полностью отстраняюсь от Гейба, чтобы подойти к нему. Тяжело видеть его таким, тяжело думать обо всем, через что он проходит, как сталкивается с тем, что его семья не просто враг, но и также его враг.

Они бы все убили нас в мгновение ока, чтобы продвинуть свою кампанию, все, кроме его мамы.

И одному Господу известно, что она собирается делать теперь, когда Атлас полностью исчез для нее.

Атлас утыкается лицом мне в шею и слегка прерывисто вдыхает мой запах, и я стараюсь быть сильной для него. Стараюсь быть всем, чем он был для меня, когда я впервые попала сюда и не знала, кому можно доверять. Я знаю, что у меня ничего не получается, но я стараюсь.

Глава 20 Грифон

После многих лет приезда в Убежище для проверки мер безопасности, помощи в строительстве домов и обустройстве помещений, пополнения запасов и создания арсенала, достаточного для отражения атаки буквально любой из крупнейших армий мира, это нечто иное, чем быть здесь и знать, что это дом.

С Оли здесь, это действительно так.

Дом, который Норт построил для нашей группы Связных, еще не готов, поэтому мы живем в одном из небольших домов, который был отведен для семей других членов Совета, хотя только трое решили присоединиться к нам. В доме всего четыре спальни, поэтому Гейб и Бэссинджер добровольно делят одну. У Оли нет своей спальни, и она говорит, что не против, но я знаю, что она уже расстроена тем, что в первый же день у нее нет собственного пространства.

Однако она не говорит об этом ни слова, и я молчу о том, что происходит в ее голове, для остальных. У нее и так нет личного пространства, не нужно усугублять ситуацию, выплескивая то, что творится у нее в голове.

Через два мирных, но напряженных дня после нашего прибытия сюда я просыпаюсь с очень голой Привязанной в своих объятиях, все еще спящей и мечтающей только о тепле и комфорте. Она не хотела заниматься сексом в этом доме, когда мы все делили стены, и мне удалось убедить ее только тем, что я ел ее до тех пор, пока все мое лицо не стало залито ее соками. Мои плечи были исцарапаны, а ее рука кровоточила из того места, где она укусила ее, чтобы не шуметь.

У меня не хватает духу сказать ей, что все ее Связные могли почувствовать ее прошлой ночью. Ее кульминация в такой непосредственной близости? Каждый из них извивался из-за этого, и Гейб целый час принимал холодный душ, когда она, наконец, отключилась.

Кроме Нокса, который ушел из дома, как только я снял с нее трусики, и надрался в офисе Норта, где, я полагаю, он все еще отсыпается.

— Почему ты выглядишь таким самодовольным? — пробормотала она, ее голос все еще неровный от сна, и мне немедленно хочется повторить раунд, мой член уже твердый и трется о ее упругую задницу.

— Мужчина ничего не может с собой поделать, когда заставил свою Привязанную кончить восемь раз на его язык. Я думаю о том, чтобы сделать это снова.

Она так мило краснеет, но ее взгляд скользит вниз к моим губам, когда она усмехается. — Разве тебе не нужно идти на встречу сегодня утром? Ты сказал Норту, что уйдешь отсюда в семь, а сейчас уже четверть первого. Я не думаю, что ты сможешь заставить меня кончить так быстро и при этом вовремя выйти за дверь.

Я беру ее за подбородок и наклоняю ее лицо вверх, чтобы встретиться с моими губами, глубоко целую ее, а моя другая рука скользит вниз к ее киске и находит ее все такой же влажной, как и прошлой ночью. — Ты предполагаешь, что я собираюсь принять душ, но я собираюсь пахнуть тобой весь гребаный день, Привязанная. Я буду сидеть на этом дурацком совещании с твоей киской на лице, и это будет единственное, что заставит меня пережить этот день.

Оли снова краснеет, ее бедра двигаются, чтобы потереться о мою руку, а дыхание сбивается в груди. Она так отзывчива, так готова получать от меня удовольствие, и, черт возьми, если это не идеально.

Она была создана для меня.

Я заставляю ее кончать на моих пальцах меньше чем за минуту, шепчу ей на ухо гадости обо всем, что собираюсь сделать с ней, когда получу ее в следующий раз, пока она не начинает извиваться.

Когда она наконец сходит со своего кайфа, я снова беру ее за подбородок, приоткрываю ей рот и засовываю туда пальцы, пока она не вылижет их дочиста. Когда я вытаскиваю их обратно, я целую ее, преследуя вкус, который еще лучше на ее языке.

Я добираюсь до двери с двумя минутами в запасе, мои ботинки зашнурованы, а мой член все еще тверд, как гребаные гвозди, при виде ее, распростертой на моих простынях. Ее волосы в беспорядке, а под глазами все еще темные круги, которых там быть не должно.

Перед уходом я наклоняюсь и целую ее в последний раз, бормоча: — Спи. Тебе не нужно ничего делать до обеда, так что просто поспи еще немного.

Она кивает и позволяет своим векам сомкнуться, но ее мысли уже заняты тем, что ей нужно сегодня сделать, и я сомневаюсь, что ей удастся поспать. Я отправляю сообщение Гейбу, чтобы он оставил ее в покое, пока она не выйдет, и он ругает меня в ответ.

Я не могу удержаться, но чувствую себя еще более самодовольным от этого.

Норт встречает меня у входной двери, оглядывая меня, его ноздри раздуваются. Он ничего не говорит, пока мы не выходим из дома и не направляемся к его офису в соседнем здании.

— Ты пахнешь как она.

Я смотрю ему прямо в глаза и ухмыляюсь. — Хорошо.

Он ощетинивается, и я понимаю, что это не имеет никакого отношения к чистоте, приличиям или ревности по поводу моей ночи с нашей маленькой Привязанной. Он не хочет, чтобы кто-то еще улавливал ее самые интимные запахи, потому что он собственнический ублюдок по отношению к ней. Норт всегда был таким, и хотя он совершенно не против делить ее с остальными ее Связными, мысль о том, что кто-то еще может почувствовать ее запах на мне?

Неприемлемо.

Я уже в курсе этого. Он предполагает, что я подпущу любого достаточно близко к себе, чтобы почувствовать ее запах. Я уже знаю, как выглядит мой график, и если я напущу на лицо достаточно злобное выражение, все будут держаться от меня подальше. Я буду нежиться в ней весь день, и, возможно, это поможет мне продержаться до тех пор, пока она не вернется в мою постель, не намочит мои простыни и не кончит для меня как хорошая девочка.

Когда мы приходим в офис и к нам подходит один из офисных работников, Норт встает передо мной, как буфер. Я фыркаю на него, получая удовольствие от того, что наблюдаю, как он устраивает маленький мелкий припадок из-за этого. От меня не ускользает тот факт, что Оли не видит эту его сторону половину времени, и я серьезно подумываю о том, чтобы послать ей изображение этого, но когда я проверяю ее, то обнаруживаю, что она действительно заснула. Я не буду будить ее ради этого.

Оставлю это на потом.

Когда работник, наконец, уходит, Норт огрызается: — Я рад, что тебе это нравится.

Я пожимаю плечами. — Здесь было слишком тихо. Мне нужно что-то, чтобы развлечься.

— Ну, иди, построй что-нибудь с Гейбом. Положите несколько ковров. В ванной Олеандр нужно сорвать плитку, это займет тебя.

Плитка. Он придирается к цветам плитки. Это сведет нас всех с ума. Я провожу своей карточкой после того, как он закончит со своей, чтобы мы оба вошли в лифт и направились в его офис. Охрана здесь лучшая, которую можно купить на деньги. Помимо офисов Норта, в подвале также есть комната паники в бомбоубежище с бетонными стенами толщиной шесть футов со всех сторон. Она может выдержать взрыв Ансера.

Мы знаем. Мы это проверяли.

Норт ждет, пока за нами закроется лифт, прежде чем начать свой обычный отчет, начиная с группы Привязанных. — Бэссинджер уже на пути сюда. Сегодня утром он отправился на пробежку и уже вызвался помочь Гейбу с жильем в третьем квартале. Очевидно, потому что Олеандр тоже будет там, но это хороший знак.

Я киваю, а затем начинаю говорить на свою наименее любимую тему. — Нокс все еще здесь? Тебе нужно, чтобы я вмешался, или мы просто… продолжим позволять ему закручиваться?

Глаза Норта метнулись ко мне. Я его самый большой и единственный союзник, когда дело касается его брата и всех его проблем. Наша дружба началась в тот день, когда Норт привел Нокса домой, и благодаря этому я знаю о братьях практически все. Все извращенные, поганые вещи.

И пока это не вредит моей Привязанной, я буду продолжать помогать справляться с ситуацией.

— Он вернулся к выпивке и тренировкам. Зачистка лагеря пошла ему на пользу. Нам нужно будет отправить его еще на несколько миссий с тобой, чтобы поддерживать его уровень. Я расцениваю его выход из дома прошлой ночью как хороший знак. Он все лучше распознает свои триггеры и уходит до того, как это станет проблемой. Просто… предоставь его пока мне.

— Если он снова пойдет за ней…

Норт прерывает меня, вероятно, потому что тоже не хочет об этом думать. — Он не будет. Я поговорил с ним.

Я медленно качаю головой, когда двери снова открываются перед нами, и мы видим Нокса, отключившегося на маленькой кушетке в углу кабинета Норта. Одна из его теней лежит у него на груди, еще две лежат на полу перед ним, но они не шевелятся, пока мы направляемся к столу Норта. Однако они наблюдают за нами, навязчиво. Ждут момента, когда мы осмелимся подойти к их спящему хозяину.

Момента, когда кто-нибудь осмелится.

— Мы также привезли с собой психолога? Ты нашел парня, которого посещала Сейдж?

Норт кривится и запускает свой компьютер, подключает ноутбук и настраивает все четыре экрана на столе. — Я нашел его, и он уже покинул страну. Его семья решила остаться в Сингапуре на длительный срок, не то чтобы я их винил.

Лифт снова звякает, и Бэссинджер выходит, его щеки все еще розовые от бега, а руки засунуты в карманы, когда он подходит и опускается в кресло рядом со мной.

Норт на секунду игнорирует нас обоих из-за своих электронных писем, хмурится и что-то яростно бормочет себе под нос, и я пользуюсь моментом, чтобы осмотреть Бэссинджера. Его нога подпрыгивает под столом — признак волнения, которое он изо всех сил пытается скрыть.

Я настраиваюсь на дружелюбный тон, что не всегда ему нравится, и спрашиваю: — Как дела? Бег, похоже, не помог.

Он смотрит на меня секунду, а потом говорит: — Мне все еще трудно говорить с вами, ребята, об этом. Я не привык… к такого рода динамике группы Связных. Это иногда путает мою голову.

Норт кивает из-за стола, но ничего не добавляет, поэтому пытаюсь я. — Это способ, которым мы обеспечиваем безопасность Оли. Даже когда нам это не нравится, мы говорим о дерьме и мы честны. Если с ней что-то случится из-за того, что мы ведем себя друг с другом как придурки, мы будем винить только себя.

Его челюсть немного сжимается, но он кивает. — Я просто все еще… удивлен, что мой отец мог быть причастен к убийству детей, но, возможно, это просто моя наивность. Это не дает мне покоя, но я с этим справляюсь. Это не будет проблемой.

Правда.

Твердая правда, и я буду уважать такую честность в любой день недели.

Брови Норта чуть приподнялись при этом признании, но он снова кивнул, сделав паузу, прежде чем пробормотать: — Трудно видеть, как люди пересекают границы, которые, как мы полагаем, было бы непостижимо даже подумать пересечь, особенно те, кого, как нам кажется, мы так хорошо знаем. Не будь слишком строг к себе.

Это похоже на прогресс.

Так и должно быть, верно?

* * *

Час спустя мы с Бэссинджером вместе вошли в лифт, готовые вернуться в офис Совета, чтобы закончить работу после рейда и ликвидации лагеря Сопротивления, который мы уничтожили. Мы уже получили приток информации благодаря болтовне в последствии, и Бэссинджер сыграл ключевую роль в ее восстановлении. Всегда есть шанс, что он шпион из глубокой ячейки, посланный к нам, чтобы пожертвовать собственной семьей, лишь бы добраться до Оли и уничтожить всех нас, но я начинаю верить этому парню.

Есть что-то в его беззаветной преданности ей в ущерб всему остальному в его жизни, что очень убедительно для всех, кроме Нокса, но он не очень известен тем, что рассуждает здраво обо всем, что связано со Связью.

Бэссинджер на мгновение замолкает, пока двери лифта закрываются, но как только он начинает двигаться, он прочищает горло, его голос звучит достаточно ровно. — Я не хочу видеть свою сестру. Знаю, что ты, вероятно, попытаешься убедить меня, и я понимаю, это имеет смысл, чтобы я был там, чтобы заставить ее говорить и думать о дерьме, но… это моя линия. Если это не касается безопасности Оли, я не буду этого делать.

Я смотрю на него и пожимаю плечами. — Возможно, до этого дойдет. Я поговорю с ней и посмотрю, что можно достать, но если мне понадобится помощь с этим…

Он прерывает меня. — Если тебе это понадобится, я сделаю это. Если Оли Это понадобится, я всегда сделаю это, но только если до этого дойдет.

Я могу уважать такой подход.

Я вообще многое из того, что он сказал, могу уважать. Если бы не его фамилия, его родители, все его воспитание, он бы точно пробился в мой внутренний круг людей, которым я доверяю.

Но я не могу этого сделать, не сейчас, и не тогда, когда на карту поставлено так много.

Я киваю ему, когда двери распахиваются и перед нами появляются Блэк и Рокелл, оба в полном снаряжении Так. Для того, чтобы покинуть Убежище, требуется по крайней мере три полностью обученных оперативника на группу, и нет никого, кому я доверяю больше, чем этим двоим.

Даже если они самые болтливые придурки в моей чертовой команде.

— Значит, на этот раз мы не берем предвестника смерти?

Я уже знаю, что Рокелл пытается раздуть дерьмо вокруг Оли, но я не позволю ему этого сделать. — Норт в эти дни справляется с херней Совета как можно более удаленно, так что он будет здесь. Или ты имел в виду Нокса? Он отсыпается с похмелья.

Он улыбается мне и пожимает плечами, легко и дружелюбно, как всегда. — Конечно, те два Торговца смертью — это те, о ком я говорил. Меня уже предупредили.

Бэссинджер пристально смотрит на него. — Очевидно, это не дошло до меня.

Мы с Блэком обмениваемся взглядами. Бэссинджер никогда не заведет друзей из-за своего грубого и жестокого обращения, которое он оказывает всем, когда Оли нет с ним, но я также начинаю понимать, что ему тоже на самом деле похуй. Ему не нужны друзья. Странное общение с Гейбом кажется единственной уступкой, на которую он готов пойти… это и перемирие, которое он только что объявил с Нортом.

Любой, кто не входит в нашу группу Связных, — честная игра для его острого языка.

Я жестом прошу его подойти поближе к двум другим, чтобы мы могли покончить с этой работой. Рокелл ухмыляется ему с таким остервенением, как будто ему не терпится подраться. Они так же плохи, как с друг другом, так и по отдельности, и мне нужно будет помнить, что в будущем нужно держать их порознь

Когда мы оказываемся на расстоянии соприкосновения друг с другом, Блэк наклоняет голову в мою сторону, прежде чем покачать ею, хлопая рукой по моему плечу, чтобы перенести меня немного сильнее, чем обычно. — Новый одеколон?

Мои глаза сужаются. — Не произноси ни слова. У меня на тебе достаточно дерьма, чтобы похоронить.

Он просто ухмыляется мне и делает вид, что застегивает губы, что является самой большой гребаной ложью, потому что этот мудак просто думает все, что сказал бы, что так же эффективно.

Блэк знает, как посылать мне информацию, уже много лет, и это было полезно в нашей работе, так что я нахожу, что он думает в моем направлении. «Я бы назвал тебя дегенератом, но… Наверное, вы Привязанные, и этого следовало ожидать».

Я отвечаю вслух: — Ты не должен называть меня никак, кроме как своим начальником и уж точно не в присутствии советника Дрейвена.

Он дружит с Нортом почти столько же, сколько и я, и мне не нужно больше ничего говорить, чтобы он понял, что я говорю, громко и ясно. Он фыркает и снова качает головой. — Они оба ревнуют друг к другу не меньше, но ни один из них еще не понял этого. Чертовски уморительно.

Бэссинджеру не нравится этот разговор, и ухмылка, которой он одаривает Блэка, очень ядовитая. — Как поживает твоя группа Связных?

Блэк десятилетиями бодался с Ноксом; дерьмовое отношение Бэссинджера для него ничто. — Ну, в моей нет ни одной змеи Сопротивления, так что лучше, чем другие, это точно.

Бэссинджер только поднимает на него бровь и фыркает в ответ: — Ты так в этом уверен?

Никто здесь не хочет думать о путанице Райли и Джованны, в которой мы все еще пытаемся разобраться для Сейдж, и о том, чего нам это будет стоить.

Блэк гримасничает и переносит нас без лишних слов, хлопок достаточно громкий, чтобы зазвенеть в моих барабанных перепонках и на секунду вскружить мне голову, когда наши ноги снова коснутся твердой земли. Он перенес нас на подземную парковку офисов, прямо напротив лифта, ведущего в подвал. Вокруг никого нет, ничто не говорит о том, что здесь что-то происходит, о чем нам стоило бы беспокоиться, и в моем нутре зарождается тревога.

Так всегда бывает, когда все идет гладко.

Я вообще не доверяю этому дерьму.

Согласно протоколу, никто больше не говорит и не двигается, пока я не брошу свой дар, чтобы проверить наличие других Одаренных вокруг нас. Ни на парковке, ни на первых трех верхних уровнях здания никого нет. Рейд позаботился об этом, и когда я усиливаю свой дар до предела, я нахожу только заключенных и других Одаренных, которых мы удерживали в камерах.

— Все чисто. Давайте покончим с этим.

Блэк кивает и берет на себя командование, позволяя Рокеллу отстать и прикрыть наши спины. Бэссинджер зорко следит за их передвижениями, но держит рот на замке, следуя правилам и рекомендациям, которые ему сообщили о сегодняшнем приходе.

Нокс сильно возражал против его присутствия здесь, все еще уверенный, что он шпион, но мы с Нортом согласились. Что бы нам ни нужно было сделать, чтобы одержать верх над Сопротивлением, пока это не приносит в жертву невинных, мы это делаем.

Все, что угодно, лишь бы избавить Оли от Сайласа, мать его, Дэвиса.

Когда мы добираемся до нижних этажей и двери лифта открываются, мы с Блэком оба наблюдаем, как Бэссинджер выходит и внимательно осматривает камеры. Это немного похоже на дежавю, как будто я вернулся на несколько недель назад, когда Оли была здесь в первый раз и Карлин Медоуз увидела ее.

Заклинательница.

Черт, когда я услышал, как она выплюнула это слово в адрес моей Привязанной, я не поверил. До тех пор, пока Оли тут же не испугалась до смерти и не убежала, словно за ней гнался дьявол. Каждая клеточка ее существа была в ужасе.

От меня.

Что я услышу это, отвергну ее, расскажу остальным, и они все отвернутся от нее. Моя голова, казалось, вот-вот расколется от всего, что кричало из моей Привязанной, и каждый защитный инстинкт во мне включился. Я хотел, чтобы она была в безопасности в моих объятиях, за миллион миль от этого места, и я едва выдержал просмотр допросов, не вытащив ее оттуда.

Бэссинджер медленно идет по коридору, не обращая внимания на воспоминания о нападении Оли на меня. Все Одаренные в камерах — худые, изможденные мужчины и женщины с пустым взглядом. Их кормят и заботятся о них, но большинство из них объявляют голодовки и пытаются покончить с собой.

Обычно я оказываюсь здесь и заставляю их есть с помощью своего дара.

Я снова погружаюсь в игру. — Кого-нибудь узнаешь?

Бэссинджер медленно и методично осматривает их. Он относится к этому серьезно, и я также отдам ему должное за это.

Он указывает между двумя клетками. — Он. И эта женщина. Они оба знакомы, но это все. Мне придется просмотреть записи, чтобы точно определить их. Ну, они, и я знаю Карлин, но ты уже в курсе этого. Ты должен убить ее за то, что она сделала с Оли.

Она заслуживает этого, она заслуживает гораздо большего, чем мы сделали с ней до сих пор, но пока что ее обрабатывают.

Однажды она столкнется лицом к лицу с кошмарами Норта, и я не получу большего удовольствия, чем наблюдать, как она превращается в ничто.

Глава 21 Оли

Когда ближе к полудню я наконец вылезла из постели Грифона, я потащила свою задницу в душ и попыталась выглядеть так, будто хорошо выспалась и он не выедал мне мозги прошлой ночью. У меня сложилось впечатление, что парни опускаются на девушек только для того, чтобы им отсосали, но Грифон просто опроверг эту теорию.

Я становлюсь свекольно-красной, когда думаю о том, что он сейчас ходит вокруг, пахнет мной и искренне самодоволен этим. Буквально, моя кожа светится и горит, когда я расчесываю волосы, и их цвет выглядит еще более обесцвеченным, теперь он скорее белый, чем серебристый.

Мне нужно что-то с этим делать, пока это не вывело меня на полную катушку, и мой Привязанный не взбесился из-за беспорядка в моей голове.

Брут сидит со мной у двери, но Августа нигде не видно. Грифон не разрешает им спать на его кровати, и хотя Брут, протестуя, будет спать на полу, чтобы оставаться со мной, Август в основном возвращается к Норту, когда ему не разрешают быть рядом со мной, пока я сплю. Я скучаю по нему и хочу поскорее забрать его у Норта.

Когда я выхожу из комнаты Грифона, я чувствую, что один из моих Связных в гостиной, и обнаруживаю там Гейба, сидящего с выключенным телевизором и телефоном в руке, который он бесцельно прокручивает. Парень смотрит на меня и ухмыляется, когда я вхожу, протягивает руку, чтобы я взяла ее, и притягивает меня к себе.

— Норт прислал завтрак и обед, если ты голодна. Все работают. Я направляюсь в пятую зону, чтобы поработать над домами там, если хочешь, пойдем со мной.

Я киваю и быстро целую его, направляясь на маленькую кухоньку, чтобы покопаться в холодильнике, пока не нахожу завернутый для меня сэндвич со стейком. Шеф-повар и кухонный персонал пока работают в огромном зале общественного питания, пока не заработает цепочка поставок продовольствия и люди смогут вернуться к питанию в своих домах. Одна из многих вещей, над которыми Норт работает в любое время дня и ночи. Я все еще не могу поверить, что это то, над чем он работает буквально десять лет, а его дядя — несколько десятилетий до этого, только для того, чтобы мы все были в безопасности.

Это заставляет меня очень гордиться тем, что я являюсь его Привязанной, а также чувствовать себя немного виноватой за то, что не являюсь идеальной Связной для него. Я слишком много работаю, слишком усердна и слишком чертовски эмоциональна для хорошего советника. Но я могу попытаться помочь и, по крайней мере, не быть для него обузой.

Слава Богу, Грифон сегодня утром работает и не спотыкается о мои мысли, а то я бы никогда не услышала этому конца.

Я беру сэндвич и откусываю кусочек, пока направляюсь обратно к дивану, снова благодаря все свои счастливые звезды за повара, которого явно благословили сами боги, потому что этот сэндвич — оргазм. Гейб ухмыляется, глядя на мое лицо, немного отодвигается, чтобы я могла присоединиться к нему на диване, а затем подтаскивает журнальный столик ближе, чтобы я поставила свою тарелку.

Я прочищаю горло и пытаюсь выглядеть вежливо, вгрызаясь в еду, бормоча с набитым ртом: — Как там продвигаются дела с домами? Они уже близки? Я знаю, что мы боремся с заполняемостью.

Он пожимает плечами и убирает телефон. — Все не так плохо. Семьи в основном размещаются в двухместных номерах, но у всех достаточно комнат, чтобы справиться с этим. Это место предназначено для того, чтобы всем было хорошо и чтобы все были в безопасности, так что в основном семьи из низших слоев просто благодарны за то, что находятся здесь. Верхние уровни доносят на Норта, но он назначил Нокса ответственным за жалобы, так что пока они все заткнулись. Его позиция действительно пригождается в некоторых ситуациях.

Я фыркнула от смеха при мысли о том, что Нокс будет иметь дело с этими избалованными засранцами. — Я уверена, что ему также нравится эта работа. Говорить людям, какие они жалкие и бесполезные, — это вроде как его суперспособность.

Гейб кривит лицо и берет вторую половину сэндвича, когда я предлагаю ему. В нем так много разных начинок, что я могу справиться только с половиной, и это прекрасно.

— Он беспокоился о Норте, поэтому предложил помочь, чем может. Мы все помогаем. Атлас и Грифон занимаются делами Сопротивления, я помогаю со зданиями, а ты…

Я прервала его. — Я сплю и мне доставляют еду мужчины, у которых есть дела поважнее. Я могу сойти с ума здесь, Гейб. Я не могу сидеть на заднице и ничего не делать только потому, что мои Связные предпочитают держать меня все время в безопасном месте. Я не могу быть бесполезной.

Он хмурится в ответ. — Ты уничтожила еще один лагерь, а потом вернулась сюда, чтобы оправиться от этого. Теперь мы пойдем строить какое-то дерьмо. Это помощь, Связная. Если у тебя есть что-то еще, что ты хочешь сделать вместо этого, просто скажи мне, и мы пойдем искать Норта.

Проблема в том, что у меня нет ничего другого, чем я могла бы заняться, потому что я бросила школу и работала только чертовой официанткой. Думаю, я могла бы работать на кухне и помогать кормить людей, это важная работа. Но тогда Норт переместит охрану, чтобы со мной был оперативник ТакТим, а я не хочу отвлекать людей от других областей, чтобы они нянчились со мной.

Так что придется строить с Гейбом.

Я мою тарелку и беру колу из холодильника, чтобы взять с собой на стройку. Я бы с удовольствием выпила кофе, но мне кажется, что я и так отняла у Гейба слишком много времени, так что придется обойтись колой. Гейб натягивает рабочие ботинки и достает совершенно новую пару для меня, ухмыляясь, когда я лопочу «спасибо». Меня всегда удивляет, когда мои Связные покупают мне вещи, даже предметы первой необходимости, и мне требуется минута, чтобы зашнуровать их как следует. На мне они выглядят как клоунские башмаки, большие и громоздкие, но я предпочла бы иметь защиту, потому что ничто не сравнится с болью от сломанного пальца.

На мне уже надеты джинсы и одна из клетчатых рабочих рубашек Гейба поверх майки, как на нарядной кукле, на которую была бы похожа Барби-строитель. Это забавно, и когда Гейб как следует разглядывает весь мой наряд, он смеется надо мной, делая фотографию, на которой все это запечатлено.

Когда мы выходим из дома пешком, он ловит мою руку в свою и переплетает наши пальцы, надевая пару авиаторов, которые делают его образ невыносимо крутым. Невероятно горячим, почти слишком, чтобы на него смотреть.

Как я могу испытывать такие чувства к нескольким мужчинам? Я испытываю и не чувствую себя виноватой за это. Просто чувствую, что нам нужно вернуться в дом на минутку.

Блядь.

Верно, отвлекающий маневр. Мне нужен один, и быстро. — Я снова крашу волосы. Думаю, в ярко-розовый. Или, может быть, добавлю только несколько лаймово-зеленых полосок. Что тебе нравится больше?

Гейб гримасничает. — Я думал, ты теперь хорошо относишься к Норту; кого ты пытаешься разозлить таким выбором?

Я закатываю на него глаза и издаю звуки поцелуев в адрес Брута, пока он не подходит ко мне сзади, слегка подталкивая для утешения. Он всегда очень ласков по утрам, как будто я сплю и не могу любить его, и это делает ночи невыносимыми. — Никого. Я ненавижу серебро, а сейчас волосы почти чертовски белые. Черный не держится, я уже пробовала. Фиолетовый быстро смылся, но, по крайней мере, он держался несколько дней. Я просто... не хочу смотреть на белое в течение нескольких дней. Может, мне стоит просто сбрить их?

Парень выглядит невероятно встревоженным и начинает рыться в карманах в поисках своего телефона, явно пытаясь вызвать подкрепление. Это почти комично, и, прилагая неимоверные усилия, я сохраняю невозмутимое выражение лица, наблюдая, как он подыскивает слова.

— Я не думаю, что тебе нужно это делать... То есть, ты можешь делать все, что захочешь, очевидно, это твои волосы, но розовый — это хорошо.

Он дарит мне дрожащую улыбку, постукивая по своему телефону, даже не глядя на экран, и я начинаю считать, потому что это так же очевидно, как пощечина. Честно говоря, если бы это не было так чертовски смешно, я бы отчитала его за это.

«Не смей брить голову. Мне все равно, какого цвета у тебя волосы, но не сбривай их».

Я хихикаю над строгим тоном Норта и качаю головой на Гейба, который даже не пытается выглядеть невинным.

— Тебе повезло, что ты горячая штучка, Ардерн, потому что ты еще и полный сдавала.

Он пожимает плечами. — Я работаю с тем, что у меня есть, и ты не можешь отрицать, что Норт — лучший человек, чтобы убедить тебя сделать что-либо. Если быть засранцем — это суперсила Нокса, то это суперсила его брата.

Это правда, и когда Грифон вступает в разговор, он прибегает к совершенно другой и эффективной тактике, о которой я не собираюсь говорить Гейбу, потому что мне не нужно, чтобы он регулярно натравливал на меня Грифона.

«Что я буду наматывать на кулак, когда буду трахать тебя сзади, если ты хотя бы подстрижешь их? Тебе пойдет розовый цвет, фиолетовый тоже был горячим. Только не трогай длину».

Ну.

Звучит очень разумно.

* * *

Наблюдать за тем, как Гейб помогает со строительством — отличный способ провести вторую половину дня, и я понимаю, почему именно здесь он наиболее полезен. Он сильный, умный, как черт, и точно знает, что нужно строителям, когда они начнут возводить новое строение. На этой улице еще шесть домов находятся на разных стадиях строительства, и я помогаю с тем, который находится на стадии закрытия, подношу материалы и держу огромные листы гипсокартона для работающих там парней.

Поначалу они все смотрят на меня так, будто я просто мешаю им, но после пары часов хорошей, честной работы они включают меня в свои рассказы и шутят. Это трудно, но это прочищает мне мозги, когда я действительно помогаю. К тому времени, когда Гейб приходит за мной, я уже стою на лестнице, орудуя одним из гвоздодеров, и визжу от радости, когда мне удается закрепить часть потолка на месте без новых дырок в пальцах и руках.

Он улыбается мне, словно я солнце, согревающее его до самой глубины души.

Я смотрю на него так же, и мы оба выглядим как влюбленные сентиментальные идиоты. Я знаю это наверняка, потому что Эллиот, бригадир, говорит мне об этом с чертовски большим количеством ехидства в своем старом, гравийном тоне.

— Не уверен, заметил ли ты, но она — моя Связная. Было бы что-то чертовски неправильное, если бы я не был таким сентиментальным дерьмом из-за нее. Кроме того, посмотри на нее, вся в грязи и с такой ухмылкой. Меня нельзя винить, — говорит Гейб. Эллиот отпускает нас обоих на ночь, требуя, чтобы мы пришли вовремя завтра утром.

— Никаких обещаний. Я нежная принцесса в отношении сна, — отвечает Гейб, обнимая меня за плечи. Он такой же грязный и потный, как и я, поэтому я не стесняюсь того, как плохо от меня пахнет.

Мы идем вместе по почти пустым улицам — в этой части города в основном грязь и гравий, потому что дома еще не готовы к заселению. В конце концов, здесь появятся машины и всевозможные транспортные средства, но мы еще не дошли до этого. У меня голова болит от логистики создания нового города и общины. Я не могу думать об этом слишком много без желания блевануть от имени Норта.

Как здесь будут работать деньги?

Распределение рабочих мест, образование, что нам делать с преступностью и соседскими спорами? Я почти уверена, что мы все еще в Штатах, но знает ли правительство об этом месте? Налоги?

Слишком много для меня сейчас.

Поэтому я сосредотачиваюсь на мелочах, на вопросах, которые могу задать и получить на них простые ответы. — Как ты научился строить дома? Или у тебя это просто от природы?

Гейб насмехается надо мной. — Я не уверен, что можно быть прирожденным строителем, но мой отец был партнером в семейной строительной компании. Мой прадед основал ее, и это была своего рода традиция, когда все члены семьи работали там летом. Мой отец занялся бизнесом, но один из моих дядей все еще работает с инструментами. Он заканчивает работу в Неваде, а затем отправится сюда, но его семья здесь. То, что от нее осталось, я имею в виду.

Я гримасничаю, похоже, это повторяющаяся тема для всех здесь, в Убежище. Потеря семьи, потеря Связных, потеря людей, которые важнее всего для нас.

Он колеблется секунду, а затем спрашивает: — Чем занималась твоя семья? До аварии?

Это сбивает меня с толку на секунду, но, конечно, он бы спросил о моей семье. Конечно, ему было бы интересно. Мы — Связные, и я практически ничего не рассказала ему о своей жизни до того, как меня забрало Сопротивление. Очень, очень мало.

— В основном мы часто переезжали. Я не понимала почему, но теперь — теперь я почти уверена, что Дэвис знал обо мне. Думаю, мои родители были в бегах, чтобы держать его подальше от меня. Но мой отец, мой биологический отец, он что-то делал с фондовым рынком. Эндрю был инженером; он вел бизнес удаленно и всегда имел при себе компьютер, когда занимался консалтингом. Винченцо когда-то был шеф-поваром, но бросил это занятие, чтобы сидеть дома со мной и мамой. Он был Нейро и проводил много времени, обучая меня тому, как управлять своими эмоциями и узами. Моя мама... Я не знаю, чем она занималась. Я никогда не спрашивала.

Мой голос немного ломается, когда я говорю это, и его рука крепко обхватывает меня, прижимая меня к своему теплу немного ближе. — Ты была ребенком. У тебя не было времени повзрослеть и спросить у нее все, что ты хотела. Не за что чувствовать себя виноватой, Связная.

Я киваю, но, тем не менее, это есть. И всегда будет.

Когда мы возвращаемся в дом, я забегаю в комнату Норта, чтобы воспользоваться его ванной. Дома еще никого нет, и когда Гейб предлагает приготовить ужин для нас обоих, я качаю головой.

— Я хочу найти Норта. Сегодня ночь Нокса, и мне нужно... убедиться, что все будет хорошо. Я всегда так делаю.

Гейб хмурится, но кивает, без лишних слов провожая меня к офису Норта. Он провожает меня до самого лифта и крепко целует на прощание. Прошло всего два дня с тех пор, как я спала в его постели, но, не будучи Привязанными, это все равно кажется веком.

Не уверена, что эта боль когда-нибудь пройдет. Я обречена вечно чувствовать себя неполноценной.

Я сканирую свою карту, чтобы получить доступ на уровень Норта, и когда двери лифта открываются обратно прямо в офис Норта, он разговаривает по телефону, хмурится и шуршит бумагами с очень расстроенным видом. Он смотрит на меня, и его хмурый взгляд немного ослабевает. Август выходит из-за его спины и радостно бежит ко мне.

Я наклоняюсь, чтобы почесать его, воркую с ним приглушенным тоном, чтобы не прерывать телефонный разговор, но тон Норта становится более резким по мере продолжения, он явно пытается покончить с этим, чтобы поговорить со мной.

Я чувствую себя виноватой за то, что прервала его, но не настолько, чтобы уйти. Я почти не видела его с тех пор, как мы приехали сюда, и уже скучаю по тем долгим дням, проведенным в его постели в тумане после Связи.

— Советник Рокелл, на сегодня у меня все. Мы можем вернуться к этому завтра. У меня не будет еще одной поздней ночи. Даже у меня есть пределы.

Когда я занимаю место по другую сторону его стола, Август укладывает голову мне на колени, сидя на моих ногах, невесомый пучок дыма, который все еще чертовски успокаивает. Норт снова смотрит на меня и хмурится из-за расстояния между нами, немного отодвигает свое сиденье назад, а затем указывает на свои колени, как будто он действительно ожидает, что я встану и заберусь на него, несмотря на то, что он разговаривает по телефону, занимаясь важными делами члена совета.

Ну.

Именно это я и делаю.

Хмурое выражение исчезает с его лица, когда моя задница устраивается у него на коленях, его рука обхватывает мое бедро, притягивая меня прямо к своему телу. Я почти издаю смущающе счастливые звуки от того, что снова с ним.

Не уверена, что советнику Рокеллу это понравится.

Я наклоняюсь вперед, чтобы уткнуться носом в его шею, а Норт кладет трубку, бросает телефон на стол, откидывается еще дальше в своем кресле и крепко обхватывает меня руками, так что я едва могу дышать.

— Я ухожу из совета. Не могу продолжать играть покорную роль и быть вдали от тебя.

Я смеюсь ему в шею, больше дыша, чем шумя, целуя кожу за его ухом: — Мы оба знаем, что ты заскучаешь меньше чем через минуту… или я сбегу. Я не могу выдержать всю силу твоего властолюбия.

Он надулся, а затем простонал. — Совет должен заниматься тем, что правильно для общества, а не спорить о том, как называть вещи и сколько хвостов омара должно выделяться каждой семье каждую гребаную неделю.

Я немного отстраняюсь от него, чтобы скорчить гримасу. — Серьезно? Это то, о чем член совета болтает тебе без умолку? Скажи ему, пусть идет строить дома с Гейбом, Эллиотом и мной. У нас он будет слишком занят, чтобы беспокоиться о всяких глупостях. Можно мне взять гвоздодер? Есть ли для этого место в бюджете?

Норт поднимает на меня бровь, а затем протирает глаза рукой. — Конечно, они дали тебе мощное оружие для игры, потому что это последний кошмар, которым мне нужно себя занять.

Он действительно выглядит так, будто вот-вот начнет кричать на людей, поэтому я пытаюсь отвлечь его и спасти Эллиота. — Так ты работаешь сверхурочно над хвостами омаров и названиями? Может, мне стоит почаще оставлять тебя одного? Спать в другом месте, чтобы ты не отвлекался?

Он не убирает руку от глаз, когда говорит: — Куда бы ты ни улизнула в мои ночи, я просто приду за тобой. Если ты хочешь, чтобы я трахал тебя на простынях Атласа, пока он смотрит и видит, что именно упускает, тогда вперед, Привязанная.

Мои щеки пылают, и он понимает, что ему удалось немного смутить меня, его непринужденный и грязный флирт мне немного сложнее воспринимать, чем Грифона. Не знаю почему, но когда он говорит «трах», у меня немного слабеют колени.

Его ноздри раздуваются, и он смотрит на меня сверху вниз, темное кольцо окружает внешний край его радужки, как будто он отчаянно пытается сохранить контроль. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь? От тебя пахнет сексом.

Я делаю глубокий вдох, но все, что чувствую, это запах его очень дорогого одеколона, мускусные нотки которого стали для меня афродизиаком, теперь, когда я знаю, каков на вкус его член. Я провожу языком по нижней губе, прежде чем сказать: — Скажем так, хорошо, что ты не можешь читать мои мысли, как Грифон. Сейчас ты бы знал обо мне слишком много постыдных вещей.

Его глаза опускаются к моим губам, и он отвечает: — Если бы сегодня была ночь кого-то другого, я бы разложил тебя на этом столе и трахал до тех пор, пока ты не смогла бы ходить прямо.

Я сглатываю и киваю. Мы оба знаем, что это не очень хорошая идея в ночь Нокса. Не то чтобы я точно знала почему, но я достаточно осведомлена о его осторожности в отношениях с братом, чтобы понять, что он не переступит эту черту. Я не уверена, для моей ли это безопасности или для Нокса, но я подыграю ему.

У меня это ужасно хорошо получается.

Глава 22 Нокс

В спальне тихо, когда я проскальзываю внутрь, стараясь не залить все кровью. Поздние ночные тренировки, сменившие мои поздние ночные попойки, не стали легче для моего тела, и кровь все еще течет из моего носа после удачного выпада Блэка.

Мои костяшки пальцев окровавлены и разбиты от ударов, которые он получил в ответ.

Он вернется в свои покои с доступом к лучшему Целителю нашего поколения, так что я не чувствую ни унции вины. Азраил поднимает голову с моей кровати, и я чувствую его облегчение от моего присутствия. Существо Норта тоже там, и когда я хмуро смотрю на него и жестом показываю на дверь, я чувствую разочарование брата. Мне не нужна гребаная нянька. Если он хочет, чтобы я позволил девушке спать здесь, то ему придется просто поверить, что она выберется живой.

Существо уходит, и Раав, мое самое свирепое создание, хватает его за ноги. Мне приходится встать между ними, чтобы убедиться, что они не разбудят девушку своими детскими препирательствами.

Я медленно двигаюсь в пространстве, мои глаза меняются, чтобы я мог видеть ясно. Здесь нет ничего неуместного. Этого никогда не бывает, когда она приходит сюда. Она просто проскальзывает в кровать и спит на моей подушке, утопая в моих запахах, как будто только они заставляют ее сердце биться.

Это странно уважительно, и это больше, чем я когда-либо предлагал ей взамен.

Если бы я не знал своего брата лучше, чем он сам себя знает, я мог бы предположить, что он рассказал ей. Даже что-то незначительное, просто крошечную деталь об абсолютном беспорядке, который он называет братом, но он бы этого не сделал.

Он даже не сказал Уильяму, своему ближайшему кровному родственнику после того, как нашего отца предали смерти. Нет, это я выложил ему правду в одном из своих эпизодов. Я бы почувствовал немного больше отвращения к себе в тот момент, но мне было девять лет, и к настоящему времени на мою душу было излито достаточно терапии, чтобы я миновал этот этап своей жизни.

Теперь я просто пытаюсь забыть все это, выпить или бороться, пока боль не заменит воспоминания.

Выбравшись из экипировки Так, которую я надевал на тренировки, рубашки и штанов, я нахожу старое полотенце, чтобы вытереть с себя кровь. Когда я расслабляю мышцы и делаю несколько глубоких вдохов, мои существа медленно вытекают из меня. Мефис останавливается у моих ног и остается со мной, даже когда остальные выходят и расходятся по комнате. Меня не должно удивлять, что все больше из них принимают форму щенков и других милых существ.

Они все хотят, чтобы она их любила.

Это тошнотворно.

Буквально, у меня все кишки переворачиваются при виде того, как все они пытаются пробиться на кровать, чтобы быть рядом с ней. Они делают это настолько яростно, что она вздыхает и ворочается во сне, ее волосы выбиваются из завязки, в которую она их заплела, и соблазнительно рассыпаются по моим подушкам.

Я отворачиваюсь и начинаю натягивать пару спортивных штанов, роясь в небольшой коллекции, которую привез с собой, пока не нахожу одну из мягких футболок, чтобы надеть ее вместе с ними. Только в них я люблю спать, и, конечно же, они стали любимыми вещами девушки, чтобы украсть их у меня.

Я провожу рукой по голове Мефиса, слегка треплю его за ушами и наслаждаюсь тем, как он прихорашивается под моим вниманием. И Мефис, и Раав ждут, пока я решу, где буду спать, прежде чем двигаться, всегда оставаясь рядом со мной. Как бы они ни хотели девушку, они никогда не оставят меня ради нее.

Я должен спать на диване на безопасном расстоянии от нее. Там достаточно удобно. Я должен, но кровать слишком соблазнительна, и не похоже, что я уже не спал на ней с ней раньше.

Всегда, когда был уверен, что она в отключке, и только в редких случаях.

Теперь, когда я поговорил с ее узами, это сделать легче. Теперь, когда я точно знаю, чего они хотят от меня, и когда сказал им, чего они не могут получить, мы достигли соглашения между нами двумя, и, конечно, когда я скольжу между простынями, глаза девушки открыты.

Но узы — это то, кто смотрит на меня.

Я смотрю на них, не очень-то расположенный к разговору, а они не двигаются ко мне. Они знают, что лучше этого не делать.

Когда Мефис подползает, чтобы проскользнуть между нами, узы, наконец, говорят. — Тебе нужна боль, чтобы уснуть? Мне это не нравится.

Я прижимаю палец к носу и наслаждаюсь пульсирующей болью. — Мне это не нужно. У меня уже прояснилось в голове. Теперь я в порядке.

Ее дар мгновенно наполняет меня, и боль сразу же исчезает. Завтра будут вопросы от Грифа и Блэка о том, куда делись раны, а поскольку девушка ничего не помнит, будет сложнее от них уклониться, так что мне нужно будет найти работу подальше от них на несколько дней.

Избегать их всех стало для меня отличным навыком, отточенным до мелочей.

Когда я перекатился на спину и попытался устроиться поудобнее, чтобы не мучить больные места, узы снова заговорили. — Они идут. Они не оставят нас в покое.

Я киваю, глядя на потолок. — Конечно. Они были бы глупцами, если бы оставили кого-то вроде тебя в тылу врага.

Они на мгновение замолкают, а потом говорят: — А ты? Когда они узнают о тебе, как ты думаешь, что они сделают, чтобы заполучить в свои руки такого темного бога, как ты?

Темный бог.

Они одержимы этой мыслью, но я уже долгое время стараюсь избегать другого существа, которое разделяет мою плоть. Норт может беспокоиться о существах, но я всегда знал, что именно голос, другая душа — вот чего стоит опасаться.

Я знаю, что наши узы не похожи на другие.

— Позволь мне поговорить с ним. Я скучаю по нему.

Я наблюдаю за узами, но они не сдвинулись с места, не пересекли ни одной из моих тщательно установленных границ.

Этого никогда не происходит.

Я тот, кто все разрушает, а не узы, заключенные в девушке, которая выглядит так, будто ее вытащили из моих самых глубоких, темных фантазий и разложили на подушках.

Я не доверяю ни одному из них. — Если вы двое свяжетесь, пока она спит, они убьют меня, ты знаешь. Они никогда не поверят, что я этого не делал.

Узы медленно ухмыляются, выглядя как-то старше, чем девятнадцатилетнее лицо, которое носят. — Я буду вести себя наилучшим образом. Позволь мне побыть с ним немного. Просто спи и оставь нас в покое.

Я не должен, но мои собственные узы просыпаются из самых темных глубин моего разума, чтобы дать мне знать, что они хотят поговорить.

«Никакого траха. Норт убьет нас обоих».

Мои узы вздрагивают от этого решения, но отвечают: «Никакой Связи. Мне нужна моя Связная на одну ночь».

Это безрассудно, но я отпускаю свой контроль и оставляю их наедине. Я пытаюсь оставаться рядом, чтобы хотя бы знать, что они делают, но мои узы блокируют меня, чтобы они могли остаться одни.

Я просыпаюсь, спустя несколько часов и только перед самым рассветом, с девушкой, распростертой на моей груди, с ее носом прижатым к моей шее, мое сердце колотится, как только я прихожу в себя и чувствую ее рядом.

Единственная причина, по которой я не швыряю ее через всю комнату, чтобы она отвалила от меня, это потому, что я не хочу никому из них объяснять, почему нахожусь в кровати.

Мне удается уложить ее обратно на подушки и привести в порядок кровать, прежде чем я, пошатываясь, иду в ванную и включаю душ, чтобы заглушить звуки моей рвоты. Как только с этой частью покончено, я залезаю под горячие струи, все еще в одежде. Я не могу вынести вида самого себя прямо сейчас, ни шрамов, ни реакции на то, что проснулся с ней на мне, что не удалось сдержать рвоту.

Раав сидит на дне душа, вода проходит сквозь его тело, как будто он призрак, а Мефис караулит у двери. Его голова то и дело просовывается сквозь массивное дерево, чтобы посмотреть, что там происходит.

Гриф приходит за девушкой, пока я расчесываю волосы. Он хмурится на дверь ванной и на Мефиса, когда она упоминает, что ей нужна ванная, но выводит ее, чтобы она сходила в свою перед тренировкой. Я должен чувствовать себя плохо. Должен иметь хоть какой-то уровень сочувствия к тому, как мой гребаный мозг разрушает все, но я не могу.

Я слишком занят, пытаясь оттереть ее от себя, пока полностью не потерял свой гребаный разум.

* * *

— Что с тобой случилось? Разве Олеандр не должна была быть с тобой прошлой ночью? Ты выглядишь дерьмово.

Я не останавливаюсь, чтобы поговорить с ним по пути к кофейнику, беру самую большую чашку в коллекции и наливаю черную жидкость до краев. Очевидно, что узы провели всю ночь, разговаривая друг с другом, и пока мой разум «спал», мое тело не спало.

Новый офис Норта выглядит точно так же, как и его старый, но без привычной декадентской роскоши. Я уверен, что если мы пробудем здесь достаточно долго, он найдет способ установить здесь мрамор.

— Нокс? Нужно ли мне пойти найти мою Привязанную и проверить, все ли с ней в порядке?

Я посылаю ему мрачный взгляд. — Спать на диване, чтобы твоя Привязанная могла получить то, что ей нужно, не очень-то приятно. Если ты так отчаянно хочешь пыхтеть над ней, то я тебя не останавливаю. Иди и будь жалким в другом месте.

Его глаза на долю секунды вспыхивают черным, крошечный промах его контроля, и я ухмыляюсь ему. Мне никогда не разонравится наблюдать, как он рассыпается из-за маленькой девушки, сделанной из яда.

Как могущественные падают. Это действительно жалко.

— Хватит срывать на мне свое плохое настроение. Если тебе нужен выходной, чтобы посидеть с книжками, так и скажи. Никто не заставляет тебя быть здесь.

Ах, но он не прав. Мне пришлось открыть все три окна в своей комнате, чтобы проветрить ее и выгнать оттуда ее сладкий запах. Мои узы отказались позволить мне сменить простыни, они устроили сумасшедший припадок из-за этого, если быть честным, так что я был вынужден просто избавиться от остального, насколько это возможно.

Сегодня мне придется выпить. Единственный способ пережить сон там — это напиться, и в этот раз мои узы со мной согласны.

— Подача воды нарушена.

Я поднимаю глаза от чашки кофе и встречаю хмурый взгляд Норта. Он кивает мне и продолжает: — Есть только две точки линии, не охваченные охраной, это должно было произойти там. Система фильтрации уловила там чужеродные бактерии и автоматически отключилась. Сойер был разбужен сигналом тревоги и позвонил мне в семь часов. Он уже просмотрел имеющиеся у нас кадры, но похоже, что здесь живет кто-то, кто является подсадным.

Я выругался под нос. Мы всегда знали, что это не только возможно, но и вероятно, что мы привезем с собой сторонника.

— Есть предположения, кто это был?

Норт обогнул стол и пододвинул ко мне планшет со списком имен на нем. — Это те люди, которых не было в постели в то время. Сойер медленно отслеживал их перемещения, но это большая работа для одного человека, даже для опытного Технокинетика. Нам очень повезло, что у нас есть он. Нам нужно нанять еще одного.

Легче сказать, чем сделать. Техники — редкость. Уступая лишь Заклинателям и Торговцам Смерти, мы каким-то образом сумели основать это маленькое сообщество с очень особенным набором навыков. Перевертыш, который может принимать любую форму, и безумно сильный Нейро со способностью улавливать ложь также очень помогают.

Несокрушимый мальчик все еще может исчезнуть, мне все равно.

Норт садится в кресло и открывает свой ноутбук, хмуро глядя на экран, словно его только что атаковал наплыв всякой ерунды. Я не сомневаюсь, что его преследуют оставшиеся члены Совета и другие семьи высшего уровня, которые хотят, чтобы он занимался их проблемами, хотя они отказались приехать сюда вместе с низшими семьями.

Мерзавцы, все они.

Я запоминаю список имен и говорю: — Я посмотрю. Я могу установить существ в слепых зонах, пока мы не закроем их камерами.

Норт кивает и щелкает по клавиатуре, не поднимая на меня глаз. — Нам также нужно отправиться за припасами. Набрать воды в бутылках, чтобы продержаться, пока не начнется зачистка.

Я киваю, снова потягивая кофе.

Дверь распахивается, и в нее входит Гриф, его движения отрывисты, как будто он расстроен. Я бы подумал, что утро на матах с девушкой это исправит, но, видимо, нет.

Он взглянул на меня и сказал: — Оли исцелила тебя.

Это не вопрос, и я осторожно отвечаю. — Она спала, когда это случилось, но да, она исцелила меня.

Гриф кивает, услышав правду в том, что я решил сказать, и только когда он поворачивается к кофейнику, Норт бросает на меня взгляд. Ему не нужно быть Нейро, чтобы услышать то, что я не говорю. Хотя он хорошо держит Грифа в стороне от этого, всегда верный брат.

Хотя мне, в общем-то, наплевать.

— Ее узы говорили со мной. Я сказал, что они могут исцелить меня, если понадобится. Вот и все, брат. Вот что произошло. Твоя Привязанная этого не помнят, и я никогда не пытался прикоснуться ни к одному из них.

Он не смотрит на Грифа, но когда тот не прерывает меня, чтобы уличить во лжи, Норт кивает и возвращается к тому, что делает на компьютере.

— Кто отправляется за поставками? Если там есть завод, то мы не можем пойти все.

Норт пожимает плечами. — Вы с Гейбом можете остаться. Ты можешь продолжать искать завод, а Гейб может продолжать заниматься зданием. Он разбирается в этом лучше всех нас, и он хорошая поддержка для тебя.

Гриф кивает и берет у меня список, просматривая его. — Половина из этих имен — представители низших семей, которые тренируются со мной по утрам. Я могу дать Сойеру несколько идей, где их искать, чтобы исключить их.

Норт кивает, а затем делает паузу, выпуская медленный вдох. — Покажи их Атласу. Список, а затем укажи ему людей. Посмотрим, может, что-нибудь вспомнится.

Только через мой труп. — Нет. Абсолютно нет. Я не собираюсь передавать ту малую информацию, которой мы располагаем, кому-то, кто, как мы знаем, является частью Сопротивления.

Гриф и Норт переглядываются, но я качаю головой на них обоих. Мне все равно, что они говорят, мне все равно, является ли он частью группы Связных, он гребаный Бэссинджер.

Он был первым признаком того, каким ядом является эта девушка.

— Я позабочусь об этом сам, так что не вмешивайте его. Сторонник будет у меня к концу недели.

Глава 23 Оли

Как бы ни было весело и полезно строить дома, но поход за припасами с тремя моими Связными — это именно то, что мне сейчас нужно.

Я спала в комнате Нокса, и хотя проспала целых восемь часов, проснулась с ощущением, будто грузовик переехал мой разлагающийся труп, так что я списала это на некомфортную атмосферу и занялась тренировкой с Грифоном, когда он пришел за мной.

Час спустя прибывает Норт, еще не в костюме, чтобы рассказать нам о проблеме загрязнения воды. Это немного беспокоит, потому что я приняла душ и уже выпила кофе, сваренный на этой воде, но, насколько Сойер может сказать, заражение произошло между шестью и семью часами утра, так что я должна быть в безопасности.

Норт и Грифон все еще тащат меня к Феликсу на обследование, просто чтобы быть уверенными. Я указываю на то, что Грифон тоже пил кофе, но ни один из них не придает этому значения. Феликс, который спал, когда мы появились в доме, который он делит со своей группой Связных, Сойером и Греем, очень нежно, но устало хлопает по моей руке на полсекунды, прежде чем объявить, что со мной все в порядке, и топает обратно в постель, все еще небрежно одетый только в пару боксеров.

Сейдж высовывает голову из комнаты, но когда я говорю ей, что я в порядке, она без слов возвращается в постель, все еще полусонная и недостаточно связная, чтобы произносить слова.

Я журю Норта и Грифона, используя нашу мысленную связь, когда мы уходим, но, похоже, ни одного из них это не волнует.

— Кто-то, кто знает наш утренний распорядок, сделал это. Они знают, что ты рано встаешь, — говорит Норт, снимая свой свитер и надевая его мне на голову. Все еще достаточно тепло, даже в моем спортивном снаряжении из майки и пары шорт, но Грифон помогает ему натянуть его на меня, пока я не закрыта до колен

Я не понимаю, почему он пытается прикрыть меня, пока не вижу толпы рабочих, идущих в противоположном направлении, все они машут или почтительно склоняют головы в сторону Норта, который, я уверена, абсолютно взволнован тем, что прямо сейчас на нем нет ничего, кроме спортивных штанов.

Грифон медленно качает головой, хватая меня за руку, когда я немного теряю равновесие на рыхлом гравии. — Это была проверка. На самом деле Сопротивление не хочет смерти Оли. Они хотят знать, насколько безопасно это место и что у нас есть из средств защиты. Они будут следить за нашей реакцией на происходящее и за тем, как мы будем действовать, когда они нападут, даже в таких небольших масштабах, как этот.

Я насмехаюсь над ними. — Ну, они узнали, что вы оба впадаете в панику и ищете мне Целителя, и если я им нужна живой, то они будут этому особенно рады.

Грифон снова пожимает плечами, отказываясь отпускать мою руку, направляя меня по тропинке к нашему дому, и говорит: — Это единственный раз, когда я не против сделать именно то, чего хотят эти засранцы. Безопасность выше эго, всегда.

Я киваю и жду, пока Норт откроет дверь, спотыкаясь, вхожу в дом и пытаюсь не расстраиваться из-за того, что Гейб оставляет свою обувь у двери. Норт не проявляет такой же вежливости и, чертыхаясь себе под нос, уходит, чтобы огрызнуться на него и разбудить моего бедного Связного.

Жить в таком тесном помещении труднее, чем кто-либо из нас думал, ведь здесь в одном месте собралось много альфа-самцов.

— Перестань беспокоиться об этом. Это не твоя проблема, и у них были годы, чтобы разобраться в дружбе, за которую ты не несешь никакой ответственности, — пробормотал Грифон, направляя меня к барной стойке на кухне и помогая мне взобраться на табурет.

Я киваю и обхватываю себя руками, глубоко и успокаивающе вдыхая запах Норта на свитере, а затем подпираю подбородок кулаком, наблюдая за передвижениями Грифона по кухне. Он все еще одет в свою спортивную форму, и я получаю удовольствие от того, как изгибаются его руки и плечи в майке с резким вырезом. Я едва замечаю, что он достает сковородки и все принадлежности для яичницы-болтуньи с беконом. Только когда он пододвигает тарелку ко мне, я понимаю, что он приготовил завтрак нам обоим.

Я секунду смотрю на тарелку, а потом снова поднимаю глаза, и он качает головой. — Я не шеф-повар, но умею готовить яйца. Я работал в кафе с Кайри несколько лет во время учебы в колледже, они будут, по крайней мере, съедобными.

Я немного краснею и хватаю нож и вилку, которые он также пододвинул ко мне через стойку. — Уверена, что это вкусно. Я была больше шокирована тем, что у нас есть еда. Я думала, мы еще не дошли до стадии нормирования?

Грифон пожимает плечами и копается в своей тарелке. — Нет. Я захватил их, когда мне нужно было зайти в офис Совета. Иногда есть свои плюсы в том, чтобы иметь дело с засранцами из Сопротивления, которых мы привозим сюда.

Я киваю и ем вместе с ним, чертовски впечатленная тем, что он не только приготовил их до идеальной консистенции, но и хорошо приправил. Это чертовски вкусные яйца.

— Не думала, что у нас есть пленные? Я думала, что мои узы вывели из строя весь лагерь.

Он кивает с набитым ртом и ждет, пока проглотит, прежде чем ответить: — Так и есть. Это были те, кого мы схватили и вывезли до того, как ты вступила в бой. У нас есть горстка, несколько Одаренных более высокого уровня, так что это было полезно.

Я киваю, и Норт идет через кухню, его волосы все еще немного взъерошены после сна там, где он не слишком утруждал себя их укладкой, но в костюме он гораздо больше похож на самого себя. Он кивает Грифону, а затем наклоняется, чтобы поцеловать меня, и щелкает пальцами Августу, который послушно появляется рядом со мной. Перемена в их отношениях была разительной с тех пор, как я поговорила с его узами. Я заметила, что даже когда Август возвращается к нему, Норт в основном оставляет его охранять пространство, в котором он находится.

Это заставляет меня влюбляться в него еще больше каждый раз, когда я это вижу.

— Оставайся с одним из Связных все время сегодня, пока мы не возьмем это под контроль.

Я киваю, потому что уже планировала это сделать, и позволяю ему снова поцеловать меня, пока его рука собственнически гладит мой затылок. Выпрямляясь, он обменивается последним взглядом с Грифоном, а затем выходит за дверь, разбираться с новым кризисом здесь.

Я возвращаюсь к своей тарелке с вкусной яичницей и к разговору с Грифоном. Я слишком много хочу знать о событиях в Сопротивлении. — Вы уже получили что-нибудь полезное от людей, которых забрали? Атлас знал кого-нибудь?

Он кивает и накалывает на вилку остатки яичницы, все еще стоя на кухне, как будто у него нет времени даже присесть. Благодаря тому, что Норт сорвал нашу тренировку, мы пришли на час раньше, чем обычно, но он двигается так, будто уже на полпути к выходу.

Прежде чем ответить на мои вопросы, Грифон задирает голову, его глаза вспыхивают, его дар тянется проверить, где Атлас. Когда он находит его спящим, он бормочет мне: — Сестра Бэссинджера в полном беспорядке. Я потратил два дня на то, чтобы просеять ее воспоминания, но внутри ее головы все равно, что смотреть в одно из тех зеркал на выставке. Мир в ее глазах искажен и деформирован. Выросшая в пропаганде Сопротивления, а затем имеющая четырех Связных с одинаковыми взглядами? Она… в полном беспорядке. Большинство ее Связных жестоко обращаются с ней, физически и психически. Это не редкость в семьях одаренных Восточного побережья, но тот факт, что ее родители знают об этом и ничего не делают для нее, чертовски отвратителен.

Мое сердце разрывается еще больше из-за Атласа, из-за того, что он не хотел мне говорить, но был готов, если это означало, что я ему поверю. Кажется немного неправильным обсуждать это с Грифоном, но он тоже мой Привязанный, и я знаю, что это тяготит и его. Все, что он должен увидеть и испытать в своей работе в качестве командира ТакТим, это тяжелый груз.

Разве это не моя работа — помочь облегчить этот груз?

— Я бы не просил тебя об этом, Привязанная. Я бы никогда не взвалил на тебя слишком много этого дерьма, твое собственное бремя достаточно тяжело. Я направляюсь в офис Норта, чтобы разобраться, что нам делать с проблемой воды. Ты просто продолжай заниматься своими делами, как обычно. Только держи Бэссинджера и Гейба всегда при себе, хорошо?

Я киваю и беру его тарелку, отталкивая его бедром с дороги, когда загружаю их и другую посуду в посудомоечную машину. Он крепко целует меня и отправляется одеваться, а я наслаждаюсь видом его задницы в этих шортах всю дорогу.

* * *

Я почти забываю и лезу в душ, когда Грифон уходит, но вместо этого пишу Сейдж и извиняюсь за грубое пробуждение рано утром. Она сразу же отвечает мне, звонит, чтобы сказать, что в полном порядке, потому что она лучшая, и мы проводим добрый час в телефонном разговоре.

В основном сплетничаем о Связных, что раздражающе весело.

Когда мы переходим к самому интересному, я ломаю бедный мозг Сейдж своими маленькими обновлениями, и это чертовски забавно. — Оба одновременно?! Олеандр Фоллоуз! Это кажется… скандальным. И они были просто… в порядке с этим?

Я фыркнула и положила телефон на плечо. — Ну, не то чтобы я это предлагала! Я была скорее... убеждена, что это хорошая идея. Слушай, как только у Привязанных начнут появляться творческие идеи, ты будешь втянута в безумное дерьмо, о котором тебя никто не предупреждает. Возможно, нам понадобятся другие друзья в группах Привязанных, просто чтобы, типа, предупредить об этом дерьме. Мы же не можем просто спросить твоих родителей…

Она издает рвотный звук и прерывает меня визгом. — Заткни свой рот сейчас же! Я не хочу думать о своих родителях во время оргии. Черт, меня может стошнить. Зачем ты вообще это говоришь? Они делали это всего дважды, только для меня и Сойера. Вот и все! Мерзость.

Я слышу, как Сойер драматизирует на заднем плане, ругая ее за то, что она говорит о чем-то настолько отвратительном, и я хихикаю над ними обоими. Они такие типичные братья и сестры в действительно нормальной семейной динамике, теперь, когда ее семья не ведет себя несносно по отношению к ней из-за дерьма, не зависящего от нее, и приятно просто испытать это викарно через них обоих на минуту.

Сейдж прочистила горло. — Ладно, теперь, когда мне нужно окунуть весь свой мозг в отбеливатель, каков план на сегодняшний инцидент? Ты собираешься помочь с тем, что они будут делать?

Я плюхаюсь обратно на кровать Грифона, уткнувшись носом в его подушку, чтобы в последний раз вдохнуть его запах, прежде чем продолжить свой день. — Пока никаких новостей. Сейчас проходит совещание по этому поводу, но мне сказали, чтобы я сегодня оставалась с Гейбом и Атласом.

Сейдж хмыкает. — Киран сказал мне то же самое. Он хочет, чтобы я всегда была с кем-то в этом доме.

Я могла бы пошутить о собственнических, чрезмерно опекающих Связных, но тут раздается стук в дверь, и в нее просовывается голова Атласа. — Звонил Шор, мы отправляемся из Убежища на пробежку. Ты идешь с… столько, сколько захочешь.

Да, черт возьми, пойду. — Мне пора, Сейдж. Я позвоню тебе, когда вернусь домой.

Я спрыгиваю с кровати и попадаю прямо в объятия Атласа. Он выглядит усталым, с тех пор как мы вернулись из лагерей с его сестрой под нашей опекой, но улыбается мне.

— Не думаю, что твои узы сегодня сильно понадобятся. Надеюсь, ты не будешь носиться вокруг, потому что думаешь, что они будут… накормлены.

Я фыркнула на его поддразнивание, потому что уже знаю, что он несерьезен, и пожала плечами. — Никогда не знаешь, один из персонала Так может разозлить меня и оказаться обедом.

Он посмеивается надо мной, пока мы вместе направляемся к входной двери, натягиваем обувь и берем куртки. — Я знаю, за кого буду голосовать. Рокелл — долбаный мудак и заслуживает того, чтобы его душу сожрали.

Я пожимаю плечами с ухмылкой, но уже знаю, что он один из самых близких друзей и доверенного персонала Грифона, так что даже с его длинным языком и непочтительными шутками, он пока в безопасности.

В нашем окружении и так не хватает доверенных людей. Я не могу убрать тех немногих, которые у нас есть.

Мы направляемся к офису Норта, но толпы оперативников Так ждут снаружи, уже одетые и полностью вооруженные. Мне ни за что не позволят выйти на улицу в джинсах и свитере, которые на мне сейчас, но, думаю, невозможно привыкнуть к снаряжению, пока не поносишь его.

Я просто чувствую себя какой-то обманщицей, когда нахожусь в нем, как гражданская, выдающая себя за супергероя.

Киран замечает, что мы оба приближаемся, и кричит отставшим членам группы, чтобы они убирались с нашего пути, пока мы не сможем войти в здание. В фойе всего несколько человек, все они оперативники высшего звена, и у меня такое чувство, что они ждут моего Привязанного, чтобы мы могли отправиться.

Мы останавливаемся, когда подходим к Кирану, довольные тем, что можем пока подождать с ним. Он выглядит хорошо, в миллион раз лучше, чем когда мы были спасены из лагерей, и мне приходится бороться, чтобы сдержать ухмылку.

Я не могу не прокомментировать это, немного пошутить с ним, потому что чувствую, что мы практически семья теперь, когда он наблюдал, как меня разделывает самый страшный человек в мире. — Жизнь Привязанного идет тебе на пользу?

Он поднимает на меня бровь, его лицо абсолютно прямое, когда он говорит: — Примерно так же хорошо, как новый одеколон Грифона для него, да.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что он говорит, а потом я хочу немного умереть. Вычеркните это, я хочу умереть очень сильно.

Я стону и зарываю лицо в ладони, как будто могу исчезнуть, если никто больше не будет смотреть мне в глаза. — Я собираюсь убить его, сразу после того, как найду хорошую яму, чтобы умереть в ней.

Киран пожимает плечами и смотрит на меня убийственным взглядом, которым Атлас одаривает его за упоминание чего-то, что меня смущает, хотя на самом деле он понятия не имеет, почему я умираю. Слава Богу, потому что то, что Киран знает, уже плохо.

Чертов Привязанный.

Когда лифт звонит и открывается, чтобы показать Норта и Грифона, я поворачиваюсь спиной к этому мудаку и скрещиваю руки на груди полностью позорно надувая губы и не придавая этому значения. Август подходит и садится у моих ног, глядя на меня своими идеальными пустыми глазами, как будто он может сказать, что я готова кого-то зарезать.

— Ты в глубоком дерьме, — говорит Киран, а Грифон хмурится в ответ, направляясь ко мне, как будто может все исправить, но мне уже так чертовски стыдно, что я не хочу больше это обсуждать. Тогда это было чертовски сексуально, но сейчас, стоя здесь и думая об этом? Нет, спасибо.

Убейте меня.

— Что-то про одеколон, — фыркает Атлас, хватая меня за руку и оттаскивая от них обоих, — Пойдем, сладкая. Мы пойдем переоденемся, чтобы выбраться отсюда.

Мы поворачиваемся к ним спиной, пока Норт рычит на Грифона совсем не по-дрейвенски. Нет, я оглядываюсь, чтобы проверить, не вырвались ли из него узы посреди этого долбаного фойе, но обнаруживаю, что оба моих Привязанных ссорятся из-за меня.

Атлас тащит меня в одну из раздевалок, присоединяясь ко мне в женской зоне, как только заберет свои вещи, а затем щелкает замком, чтобы никто к нам не зашел. Я все еще слишком погружена в свои мысли, чтобы беспокоиться о совместном переодевании, и когда я стягиваю с себя свитер и футболку, он не подает виду, просто тоже начинает переодеваться.

Мой запах витал над Грифоном, пока он занимался своими делами.

Я моргаю и возвращаюсь в себя, оказываясь лицом к лицу с Атласом, и, блин, это хорошее зрелище. Я не уверена, то ли его дар делает его более подтянутым, то ли он соблюдал жесткий режим тренировок без моего ведома, но он подтянут. Как профессиональный бодибилдер, и аппетитная V, которая притягивает мой взгляд к верхней части его джинсов, выглядит невероятно привлекательно.

Я прочищаю горло, в основном, чтобы попытаться обрести свой голос, но это привлекает его внимание. Атлас ошибочно принимает мои нервные действия за то, что я переживаю из-за Грифона, и качает головой, глядя на меня. — Я знаю достаточно, чтобы догадаться об этом, сладкая. Не пытайся объяснить. Я уже хочу оторвать его руки и засунуть их ему в задницу за то, что он имеет все, что я хочу. Мне не нужно больше никаких подробностей.

Я снова краснею и наклоняю голову, кивая. — Не думаю… я не чувствую себя сильнее. Полагаю, может быть, ты был прав.

Его брови взлетают вверх, и я прикусываю губу, расстегивая джинсы и наблюдая, как он сглатывает, его глаза опускаются, чтобы проследить свой путь вниз по моим ногам. На мне простые черные стринги, ничего вычурного или чего-то еще, но это может быть и кружевное белье без промежности, если судить по тому, как он реагирует на мой вид. Его ноги немного подгибаются, и он делает шаг вперед, делая глубокий вдох и тихо постанывая, как будто его ранили.

Я могла бы трахнуть его прямо здесь. Связаться с ним и взять его себе. Черт, неужели я действительно так думаю?! Не мои похотливые узы? Нет, это я практически капаю на него в самый неподходящий момент.

Его глаза вспыхивают и на секунду становятся белыми, но через мгновение возвращаются к ясному зеленому цвету, когда он берет себя в руки. — Не дразнись, сладкая. Не тогда, когда там целая гребаная орда оперативников Так подслушивает, потому что я сделаю все гораздо хуже, чем когда-либо делал Шор. Блядь, мысль о том, что они все там слушают, как я связываюсь с тобой, слишком соблазнительна.

Мой голос едва слышен, когда я отвечаю: — Прости. Я плохо соображаю. Просто… я думаю, что Норт все равно выбил бы дверь и убил тебя.

Атлас кивает и снова отступает назад, его движения становятся более дергаными, как будто он действительно борется за то, чтобы этот горячий момент прошел. Я тоже, независимо от того, где мы находимся и сколько людей ждут, пока мы соберемся.

Я роюсь в шкафчике, который был отведен для меня, проводя своей карточкой, чтобы пройти через систему безопасности и открыть эту чертову штуковину. Я беру свое снаряжение Так и начинаю его натягивать. Брюки висят на мне немного свободнее, теперь, когда я вернулась к тренировкам и провожу меньше времени, поедая сливочные соусы из морепродуктов на своей заднице в постели Норта.

Как только я одета и готова, я направляюсь к двери, но Атлас останавливает меня, мягко хватая за плечо, чтобы притянуть меня обратно к своему телу. Я легко подхожу к нему, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в ответ, когда он наклоняется, чтобы встретиться с моими губами.

Он целует меня, как клятву в том, что нас ждет впереди, обещание, которое я не могу дождаться, чтобы выполнить.

Когда мы вместе выходим из раздевалки, я встречаюсь взглядом с Нортом, и он кивает мне, прежде чем обратиться ко всем руководителям команд, информируя их о том, что мы делаем сегодня.

— Нам нужна вода, в основном, и были некоторые другие запросы, которые мы обещали рассмотреть. В основном это предметы комфорта, но есть и некоторые скрипты, которые нам нужно заполнить. Феликс был занят диагностикой и базовым лечением, и простой скрипт мог бы снять с него ответственность.

Он продолжает читать протокол, а я киваю, все это те же стандартные вещи, что и в прошлый раз. Я не удивлена, что мы идем за вещами, чтобы помочь Феликсу. Каждый раз, когда я видела Целителя, кроме сегодняшнего раннего пробуждения, он был на ногах и выглядел изможденным. Сейдж также очень беспокоилась о том, сколько он работает, но другие Целители отказались работать без оплаты, хотя их размещают и кормят бесплатно, так что сейчас все ложится на его плечи.

Норт собирается в конце концов убить кого-нибудь и сделать из него пример. Ну, на самом деле, он бы этого не сделал, но я точно сделаю, потому что нет ничего лучше, чем богатые люди, ведущие себя высокомерно по поводу ничего не значащих вещей, когда происходит настоящий кризис.

Типичное дерьмо высшего уровня.

Глава 24 Оли

Нас переносят в зону сбора, полную машин Так. Я зажата между Атласом и Нортом, а Грифон, Киран и Рокелл замыкают плотный круг, который мы образуем вместе. Глаза Грифона вспыхивают, когда он проверяет местность, и, чтобы убедиться в этом, я бросаю свой собственный дар. Брови Норта слегка опускаются, когда он наблюдает за мной, но не в плохом смысле, просто я застала его врасплох.

Грифон бормочет: — Я никого не улавливаю. Оли?

Я качаю головой. — Ближайший — в полумиле от нас, в машине, едущей в противоположном направлении, так что, думаю, все в порядке. Я тоже не почувствовала ничего «неправильного». Например, дерьма, которого здесь быть не должно.

Киран бросает на меня взгляд. — Как это работает? Ты можешь просто сказать, если что-то... что, плохое?

Я вырываюсь из-под своих Связных, шагая по кругу, пока не начинаю осматривать окружающее пространство глазами, а не своим даром. Я откидываю плечи назад, немного осматривая склад, пока другие команды начинают проникать внутрь. — Я не знаю, как это работает, просто мои узы могут определить, есть ли там вещи, чтобы причинить мне боль.

Атлас разминает руки, как будто транспортировка прошлась по его мышцам и оставила после себя боль. — Вот как они знают, кого уничтожить, когда работают. Они просто забирают души тех, кто там, чтобы навредить тебе.

Рокелл кивает, а потом усмехается. — Значит, мы в безопасности, пока не желаем тебе зла? Принято к сведению. Шору лучше пресмыкаться, пока что-нибудь не случилось.

Я закатываю на него глаза и следую за Атласом к машинам. Мы будем ехать все вместе, и будем третьей машиной в колонне. Мне жаль того, кто будет ведущей машиной, это самое опасное место, потому что если кто-то загрязняет наши запасы воды, то есть все шансы, что вся эта поездка происходит по прихоти Сопротивления. Они могут быть где угодно и в любое время, и мне нужно быть начеку.

Грифон четко усвоил, что лучший способ подойти ко мне — это тот, при котором никто не узнает, что это происходит, и просто поговорить со мной через нашу мысленную связь. «Я не пресмыкаюсь. Блэк вел себя как мудак, но я не стыжусь своей Привязанной или того, что мы делаем вместе, и ты тоже не должна».

Я пригибаюсь, чтобы проверить ходовую часть грузовика, на который указывает Норт, и нажимаю на свой дар, чтобы убедиться, что под ним ничего нет. «Тогда почему Норт так разозлился из-за этого? Если это все просто гордый момент Привязанных, то это совсем не смущает».

«Будь его воля, Норт Дрейвен запер бы тебя сейчас в башне, совершенно недоступной для всех, кто не входит в нашу группу Связных, и даже тогда он дал бы остальным доступ к тебе только потому, что тебе было бы больно без этого. Он ревнивый, собственнический идиот, а я нет. Я хочу, чтобы все видели то, что принадлежит мне, и знали, что у них никогда не будет чего-то такого же охуенно совершенного, как моя Привязанная. Я самодовольный мудак, но все равно мудак».

Проклятье.

Это очень хорошее объяснение, даже если мне действительно хочется оставаться злой на него, я не могу. Не могу, потому что знаю, что он был самодоволен и горд тем, что у него есть я. Я знала, как сильно он любит быть первым, кто связался со мной, независимо от обстоятельств, и это всегда заставляло меня чувствовать, что, возможно, у меня могло бы быть это.

Может, я смогу сохранить их всех и не превратиться в бездумную машину для убийства.

«Ты все еще злишься? Я перережу Блэку горло и выпущу из него кровь прямо сейчас».

Я выпрямляюсь и бросаю на него очень дерзкий взгляд. «Нет, черт возьми, не перережешь! Это уже не просто твой друг и коллега, он — Связной Сейдж. Но ладно, твоя душа может избежать следующего раунда убийств. Я оставлю тебя в живых, чтобы ты загладил свою вину позже».

Его глаза пылают в ответ, огненные глубины под спокойным фасадом, который он надевает для всех остальных. Я люблю эти глубины и поток грязи, который вырывается из его грязного рта, когда он уходит в это.

«Если вы двое закончили, можем ли мы вернуться к тому, что должны здесь делать?»

Я вздрагиваю от надменного тона Норта и пригибаю голову, без лишних слов забираясь на заднее сиденье грузовика.

— Опять они тебе дерьмо впаривают? Можно подумать, они могут оставить тебя в покое на пару часов, пока мы работаем, — ворчит Атлас, забираясь рядом со мной и пристегивая свой ремень безопасности, прежде чем помочь мне пристегнуть свой.

— Грифон просто извинялся. У него это не очень хорошо получается, но сойдет, — поддразниваю я, не обращая внимания на то, как Рокелл подслушивает и гогочет, забираясь в заднюю секцию. У него в руках пистолет, и когда он прижимается к полу и устраивается так, будто собирается стрелять из задней части грузовика, я бросаю взгляд на Норта.

— Почему такое ощущение, что мы вступаем в зону боевых действий? Это поездка в Walmart за водой, — нахально заявляю я, слегка покачивая задницей, чтобы устроиться поудобнее.

Норт забирается внутрь и занимает все оставшееся место на заднем сиденье, так что я снова чувствую себя так, будто меня раздавили между ним и Атласом. Странно, но это скорее успокаивает, чем мешает.

Связные чертовски странно относятся к таким вещам.

Он не утруждает себя ремнем безопасности, просто хватается за перекладину, которая проходит над рамкой двери, и держится, пока Киран выводит нас на дорогу. Грифон на переднем сиденье, его глаза все еще белые, пока он следит за всем вокруг нас.

Норту приходится говорить громко, чтобы я могла расслышать его сквозь шум двигателя грузовика, даже если все окна закрыты пуленепробиваемым стеклом. — Каждый день мы перевозим грузы и высаживаем прибывающих резидентов, и по крайней мере шестьдесят процентов из них подвергались нападениям или каким-либо налетам. Поскольку эта поездка была вынужденной по вине Сопротивления, я готов поспорить, что она не будет гладкой. Не просто так мы все едем с тобой. Вода слишком важна, чтобы задерживать ее, но с нашими дарами мы должны быть в состоянии минимизировать последствия.

Интересно.

— Есть ли шанс, что вы, ребята, позволите мне участвовать в пути подвоза и поступлениях? Я могла бы быть здесь действительно полезна, полезнее, чем учась строить дома.

Все три моих Связных говорят друг с другом в знак согласия.

— Нет.

— Абсолютно нет.

— Я не хотел, чтобы ты приходила сегодня, эти двое настаивали.

Я смотрю на Атласа, удивленная его ответом, но он просто пожимает плечами. — Я гораздо счастливее, если ты будешь в Убежище. Я не собираюсь лгать и говорить, что все это меня устраивает, но они никак не могли взять тебя с собой и оставить меня.

— Я... мои узы более чем способны справиться с дерьмом, если что-то пойдет не так!

— Да, и все же ты провела два года под пытками Сайласа Дэвиса. Я не сомневаюсь в тебе, но я также не сомневаюсь, что он — полностью Привязанный Нейро, способный отключить твой мозг и узы.

Я скрещиваю руки. — Он силен, но его диапазон — дерьмо. Дар Грифона лучше.

Атлас кивает и снова пожимает плечами. — И все же, Сайлас все еще наша самая большая угроза. Возможно, и я действительно имею в виду «возможно», кошмары Дрейвена смогут с ним справиться. Если дальнобойность Норта и Нокса так же хороша, как кажется, мы сможем использовать один из них, чтобы уничтожить его.

Я уже знаю, что их дальнобойность феноменальна, Брут пришел в лагерь вместе со мной, и хотя Нокс не мог определить, где мы находимся, он все еще мог видеть глазами своих существ. Грифон рассказал мне об этом и поведал, как они все волновались, когда я отдала его Кайри.

До сих пор это лучшее решение, которое я приняла в том дурацком лагере.

Я взглянула на Норта, но он все еще хмурится на дорогу, словно ожидая неприятностей, поэтому я сделала небольшой вдох и призвала свои узы.

«Выпусти меня».

Я внутренне закатываю глаза. «Мне просто нужно знать, есть ли опасность. Мне не нужно, чтобы ты была богом смерти на этом задании».

Я чувствую пульсацию разочарования, а затем они снова говорят: «Выпусти меня, и я буду держать их в безопасности. Всех, даже тех, кто не принадлежит мне».

Странно ли с моей стороны ревновать к тому, что мои узы так властвуют над моими Связными? Возможно. Может быть, мне действительно нужна эта терапия.

Мои глаза пустеют, и Вечный застывает на своем месте, его рука на моем бедре напрягается, но не двигается. Он не напуган, просто готов двигаться, если понадобится.

Темный не реагирует, просто поворачивается, чтобы заговорить со мной. — Есть ли угроза? Она в безопасности?

Все еще очень предан девушке.

Мне это нравится.

— Пока нет. С ней все будет хорошо, чего бы это ни стоило.

Он кивает и делает движение рукой в сторону моего Привязанного. Моего первого Привязанного, того, которого я наконец-то попробовала. Того, который открыл больше моей силы, больше потенциала, живущего внутри девушки, пока я не смогла получить доступ к большему и сохранить ее в безопасности и живой.

Я хочу больше.

— Больше никаких таких мыслей. Ты не собираешься держать ее в безопасности таким образом, — говорит он жестким голосом, и я улыбаюсь ему в ответ, все зубы и острые края.

— С тобой не весело. Дай мне мои узы вместо тебя.

Девушка не согласна со мной. Она пытается вернуть часть контроля, пока водитель ругается под нос, нажимает на газ и заставляет машину двигаться быстрее под нами. Я смотрю вдаль, но там ничего нет. Вокруг нас лишь километры фермерских угодий и скот. Это место, куда нас привезли, настолько отдаленное, что его едва ли можно найти на карте.

— Как далеко мы находимся? — спрашивает Вечный.

Водитель огрызается: — Слишком далеко, раз она там такое вытворяет. Ты можешь вернуть Оли сейчас?

Темный вклинивается. — Нет. Если ее узы вышли, значит, она воспринимает это всерьез. Просто доставь нас туда и не беспокойся о ней. Ты все равно в ее списке безопасности. Рокелл — единственный, кому нужно потеть.

На мгновение в кабине воцаряется тишина, слышен только рев двигателя, а затем Одаренный, сидящий сзади, спрашивает: — Как мне попасть в этот безопасный список? Есть ли процедура подачи заявления, или мне просто придется сломать себе ногу? Я не против этого или чего-то подобного, просто это не совсем мой первый выбор.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и ухмыляюсь, глядя на ужас, который промелькнул на его лице, прежде чем он восстановил контроль над собой и крепче сжал пистолет.

Когда я поворачиваюсь обратно вперед, он бормочет: —Блядь. Это намного хуже, когда оно смотрит на тебя.

Вечный поворачивается, чтобы огрызнуться: — Прекрати называть мою гребаную Связную «оно». Она Оли, и она пытается сохранить твою никчемную шкуру живой, так что держи рот на замке.

Я не чувствую необходимости демонстрировать привязанность или доказывать свою связь с любым из моих Связных, но я накрываю его руку своей на своей ноге в знак похвалы. Его верность мне и нашей Связи никогда не подвергалась сомнению. Не его вина, что он родился в яме со змеями. Он вернулся на свое место, как только я позвала его. Он пришел за девушкой и предложил ей утешение, когда она в нем нуждалась.

Вечный наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку, и говорит мне: — Ты светишься. Это чертовски мило, но Блэк потеет на глазах, так что, возможно, тебе захочется над этим поработать.

Я качаю головой. — Он может поработать, чтобы преодолеть это. Я совершенна такая, какая есть.

* * *

Парковка Walmart, на которую мы заезжаем, находится в глуши. Буквально, со всех сторон нас окружают поля, полные коров, а затем огромный супермаркет просто появляется из воздуха.

Когда мы паркуемся, Грифон выходит первым, чтобы провести первичную проверку. На этот раз это занимает гораздо больше времени, в основном потому, что он проверяет полчища людей, которые пришли сюда за покупками, и прочесывание такого количества мозгов занимает больше времени, чем обыскивание пустого склада или дороги перед нами.

Когда он встречает мой взгляд и дергает головой, чтобы я присоединилась к нему, Темный выходит, чтобы открыть мою дверь, его тело прикрывает меня, пока я работаю. Здесь нет никого из Сопротивления. Здесь вообще нет никакой опасности, что, как мне кажется, скорее предупреждение, чем облегчение.

Где они прячутся, поджидая нас?

Почему они не выходят и не играют со мной?

Мой Привязанный смотрит на меня сверху вниз, и когда я киваю ему, давая понять, что все чисто, он начинает отдавать приказы окружающим нас Одаренным. Они двигаются, как только получают свои указания, но когда он доходит до меня, я качаю головой.

— Оли пойдет…

— Нет.

Оба моих Привязанных поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, но мои глаза остаются на стороне здания, где есть подъезд к задней части для приемного пункта. Там уже стоит большой грузовик, который разгружают, и хотя там пока ничего нет, для меня это предупреждение. Мне это не нравится.

Мне это совсем не нравится.

— Хорошо. Олеандр, Дрейвен и Бэссинджер останутся здесь и помогут с патрулированием периметра, пока мы будем получать припасы. Никто не должен вставать на пути моей Привязанной или приближаться к ней, особенно когда она работает. Вы не захотите привлечь интерес ее уз, поверьте мне.

Послышался ропот согласия, а затем они все удалились. Мне наплевать на них и на то, зачем мы здесь вообще.

Мне нужен этот грузовик.

Нет необходимости говорить об этом вслух или обсуждать план, я просто шагаю туда, будучи уверенной, что мои последуют за мной. Конечно, они последуют, где еще им нужно быть, когда я нахожусь в их присутствии?

Итак, они следуют за мной, и мы вместе направляемся к погрузочной площадке в задней части огромного здания, где мое внимание привлек грузовик. Я не могу сосредоточиться ни на чем другом, и это все, что нужно сказать, потому что я — бог.

Я никогда не ошибаюсь.

Коммуникатор в моем ухе издает звук, а затем до меня доносится голос моего Привязанного. — Не оставляй ее. Какую бы засаду они ни планировали, она это чувствует. Не оставляй ее.

Темный отвечает: — Мы это уже выяснили. Никто ее не оставит. Собирай запасы и уходи оттуда. Не теряй голову при выполнении задания.

Я останавливаюсь в центре дороги примерно в десяти футах от грузовика. Оба моих Связных пытаются сдвинуть меня с места, но это то самое место. Сейчас больше негде находиться, и если какая-нибудь машина приближается, то это проблема для них.

Меня нельзя сдвинуть с места.

Мы стоим там, и когда кто-то из моих Связных пытается заговорить со мной, я игнорирую их, ожидая момента. Я знаю, что он наступит. Я знаю это так же точно, как знаю, что должна защитить девушку. Я не сойду с этого места, пока это не произойдет. Что бы это ни было, что бы ни пришло за нами, здесь я с этим разберусь.

Я потеряла счет времени.

Я знаю, что вокруг меня движение, множество сотрудников Так приближаются к нам и перенаправляются во время обхода, патрулируя территорию. Я чувствую их напряжение, то, как моя странность и непохожесть заставляет их нервничать. Несмотря на то, что все они очень хорошо обучены и не реагируют на это, я чувствую это.

Я чувствую вкус этого в воздухе.

Голос моего Привязанного снова доносится по связи. — Мы загружены и готовы к отправке. Я отправлю две другие группы, наша может остаться, пока Оли не закончит.

Водитель снова говорит: — Я упакован и готов к движению, только дайте слово.

Темный отвечает: — Она зациклилась на грузовике. Мы не будем двигаться, пока она не будет готова. Мы доверяем узам превыше всего остального.

Я почти преклоняюсь перед этим, почти, но тут раздается хлопок в пяти футах перед нами, и трое мужчин появляются из воздуха. Я не узнаю ни одного из них, но знаю, кто они и зачем пришли.

За мной.

Девушкой и существом внутри нее.

И моими Связными, если им это удастся.

— Малышка Заклинательница, ты доказываешь, что теперь настоящая заноза в заднице, не так ли? — говорит мужчина постарше в середине, его покрытая пятнами кожа слишком туго натянута в зубастой ухмылке.

Я протягиваю руку, и души двух других мужчин вырываются наружу без каких-либо реальных усилий, их тела падают на землю с двойным глухим стуком.

Темный подходит к моему телу чуть ближе, его тени падают с него, как темный дым на озере в ясную ночь. Он выглядит как смерть незапамятных времен, и гордость переполняет мою грудь при виде его великолепия.

Вечный с трудом сдерживается, пытаясь не броситься ко мне, потому что желание защитить свою самую любимую Связную так сильно. Я хочу протянуть к нему руки, утешить его и напомнить, что для меня все это бессмысленно.

Я просто хочу знать, что еще хочет сказать Транспортер, потому что зачем еще они послали нам троих мужчин? Конечно, тот, кто еще дышит, силен. Очень силен, настолько силен, что я не собираюсь просто растрачивать хорошую душу и вырывать ее.

Нет.

Он — деликатес, то, что стоит взять и поглотить медленно, кусочек за кусочком.

— Так-так, недостаточно сильна для меня? Наверное, тебе стоило рассчитывать на то, что мы пришлем за тобой кого-нибудь повыше Франклина. Он был самым низким из тех, кто у нас есть. Ты еще пожалеешь, что сбежала. О, то, что Сайлас собирается…

— С меня хватит, — перебиваю я и протягиваю руку, чтобы хоть как-то призвать душу в свое тело. Мне не нужно делать этого, когда я вырезаю души, когда я делаю это, чтобы убивать людей. Нет, я позволяю им исчезнуть в ничто, как они того и заслуживают.

Но эта выглядит аппетитно.

— Какого хрена она делает? — бормочет Вечный, но Темный не отвечает. Он слишком занят, наблюдая, как я отделяю душу от тела и прячу ее в своем существе на потом.

Когда труп последнего человека опускается на землю, мои Связные на секунду замирают, а затем, когда вокруг нас больше никого не появляется, Темный делает шаг к телу и поворачивает его ногой. Его тень ходит вокруг него вместе с ним, принюхиваясь к трупу, как будто таким образом может получить больше информации.

— Это Джайлс Эндрюс. Он один из любимчиков Сайласа, Транспортер, который еще ни разу не был пойман. Ему не нужно прикасаться к вам, чтобы переместить, и его диапазон… не имеет себе равных, — говорит Вечный, и Темный кивает.

— Он был в нашем списке много лет. Сыграл решающую роль в беспорядках в семидесятых. Он просто убрал половину Сопротивления, когда все пошло не по их сценарию.

Я обхожу Вечного. — Он проверяет девушку и меня. Проверяет, насколько мы стали сильнее. Убийство Франклина доказало ему, что мы связались и стали сильнее, но он не собирается приходить сам, пока не убедится, что все еще сильнее, поэтому он посылает остальных. Жертвует ими ради информации, и они следуют его приказам, как маленькие овечки, которым промыли мозги.

Темный останавливается и смотрит на меня, его тени все еще движутся вперед. — Нам нужно поговорить об этом.

Ответ на этот вопрос прост, особенно если учесть, что голос, который разделяет мой разум, говорит следующее. — Девушка говорит «нет», поэтому я не буду. Она говорит, что не сейчас, и ты согласишься с этим.

Он моргает на меня один раз, а затем медленно кивает, и Вечный переводит взгляд между нами, шокированный этим взаимодействием.

Я чувствую, как душа извивается в моем животе, ожидая, когда я найду время, чтобы должным образом поглотить ее, но я не буду рисковать, пока девушка все еще здесь, на виду.

— Сейчас же отведите нас обратно в безопасное место. Я голодна.

Они делают то, что я сказала, не обменявшись ни словом, обходят меня с флангов, пока мы направляемся обратно к грузовику, который уже заведен и готов к отъезду. Мой Привязанный смотрит на меня через капот, словно пытаясь вытрясти все из моей головы, но мне просто нужно, чтобы девушка была в безопасности, и я могла поесть.

Он кивает и садится в машину, затем мы уезжаем, возвращаясь на дорогу на головокружительной скорости, оставляя тела бойцов Сопротивления позади, как никчемный мусор, которым они и являются. Во время обратной поездки никто не разговаривает, ни мои Связные, ни двое других, даже болтливый.

Я остаюсь сосредоточенной на своем призе до тех пор, пока водитель не припаркует грузовик. Мы выходим как один, и он переносит нас обратно в безопасное место. Наконец-то я могу оставить все остальное девушке.

Время ужина.

Мои узы покидают меня в спешке, как сдувающийся воздушный шар, и я сгибаюсь пополам, когда меня рвет. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного, как будто от силы вырвать душу этого Транспортера и... поглотить ее у меня в животе все перевернулось к чертям собачьим.

Я чувствую, как сильные руки поднимают мои волосы и убирают их от лица. Даже несмотря на то, что на самом деле ничего не происходит, это мило со стороны Норта — попытаться помочь мне с этим.

Когда я встаю на ноги, он заключает меня в объятия, его рука переходит от моих волос к затылку, чтобы прижать меня к себе. — Укачивание? Или узы?

— Узы. Я думаю, что перерабатываю душу, что является самым ужасающим предложением недели. Я могу… она во мне. Я чувствую ее там, пока мои узы перекусывают ею. Мерзость. Я официально мон…

— Не надо. Даже не произноси это слово рядом со мной, Олеандр. Ты только что уничтожила еще одного ключевого игрока в арсенале Сопротивления, еще одного Одаренного, которого мы больше не должны учитывать в наших планах благодаря тебе и твоим узам. Я ненавижу, что ты проходишь через это, но это никогда не сделает тебя монстром.

Мне хочется верить ему, и мои узы полностью с ним согласны, но, поскольку я чувствую, как у меня внутри все сжимается, это не совсем легко. Там есть живая душа.

Чья-то сущность, жизненная сила, то, что делает их людьми, и мои узы рвутся к ней, как ребенок к большому куску шоколадного торта.

Я больше не хочу думать об этом.

Не хочу думать ни о чем.

* * *

Норт провожает меня обратно в дом и протягивает мне одну из бутылок воды, которые мы привезли с собой, вдавливает ее в ладонь и стоит надо мной, пока я не выпью всю бутылку. Мне приходится угрожать ему, чтобы он оставил меня здесь одну и вернулся в свой офис, в основном потому, что я не хочу, чтобы он нависал надо мной, если мне действительно станет плохо.

Как только он уходит, я забираюсь в кровать Гейба и натягиваю одеяло на голову, утопая в его запахах, как влюбленная девчонка, пытаясь игнорировать счастливое чавканье, происходящее в глубине моего нутра.

Это действительно отвратительно.

Атлас находит меня там час спустя, пыхтящую и катающуюся по полу, как идиотка. Когда я поднимаю на него взгляд, немного смущенная своим состоянием, он улыбается мне, прислонившись к дверной раме.

— Как ты себя чувствуешь? Мы собираемся эпически вздремнуть?

Я вздыхаю и принимаю сидячее положение, качая головой. — Нет, я пытаюсь не устроить чертовски сильный срыв из-за этого нового и улучшенного трюка с вечеринкой, который выкинули мои узы. Ты даже не можешь вести себя так, будто это нормально и в порядке вещей, Атлас. Я все еще была в сознании там. Я видела твое лицо.

Он слегка гримасничает, а затем садится рядом со мной, закидывает руку мне на плечо и впивается поцелуем в мои волосы. — Я был просто шокирован. Это не… что-то, о чем я слышал раньше. Я подумал… не знаю, что я подумал, что они делают, если честно. Что я могу сделать, сладкая? Что я могу сделать, чтобы тебе было лучше?

Я вздыхаю и откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него как следует. — Я устала. Я не хочу смотреть всем в глаза, когда Норт расскажет им всем, что произошло, и они все захотят поговорить об этом. Мне также надоело жить друг на друге. Я раздражительна, и знаю, что все это не имеет значения, потому что здесь мы в большей безопасности и защищаем уязвимых людей, но меня чертовски тошнит от этого дерьма.

Он медленно кивает и нежно отчесывает волосы с моего лица, глядя так глубоко в мои глаза, что я почти стесняюсь близости этого. — Используй свою мысленную связь и скажи Норту, что мы собираемся покататься на квадроциклах. Скажи ему, что ты в безопасности и что мы все время будем оставаться в поле зрения камер. Я знаю, где они находятся; мы можем проехать по их пути. Думаю, мы все знаем, что твои узы защитят тебя, даже если со мной что-то случится.

Я поднимаю на него бровь, но когда он больше ничего не говорит, я делаю то, что он просит. Норт хорошо относится к этому, отвечая только: «Скажи мне, когда будешь возвращаться, чтобы я знал, что ты в безопасности. Не делай глупостей, Привязанная».

Атлас выпроваживает меня из комнаты и говорит, что соберет вещи для нас обоих и пойдет за квадроциклом. Я бросаю на него любопытный взгляд, но он просто выгоняет меня из дома.

Я ныряю в гараж в поисках нужных мне ключей и обнаруживаю там Грифона со шлемом для меня. Когда я закатываю на него глаза, он просто надевает его мне на голову и говорит: — Как будто я позволил бы тебе улизнуть, не попрощавшись. Бэссинджер, наверное, найдет пещеру, чтобы завалиться в нее на месяц, и мне придется отправиться на поиски.

Хм.

Меня бы, наверное, это устроило. Я даю ему застегнуть ремень, прежде чем ответить: — Ты не будешь злиться на меня за то, что я сбежала?

Он пожимает плечами и поправляет ремешки, пока шлем плотно не прилегает к голове. — Нет. Я слышал все, что происходило в твоей голове, когда это случилось. Тебе нужна минутка, чтобы понять это, и ты получишь эту минутку, даже если мне придется использовать все возможные уловки, чтобы не дать Норту выйти за вами двумя.

Ну, черт. Теперь я хочу разбиться и заплакать от его заботы. — Мне просто нужен перерыв. Я люблю вас всех, но мне действительно нужно отдышаться. И, например, целый день просто общаться с одним из вас, а не со всей этой кучей, спорящей о нормировании и прочей ерунде Так.

Его глаза горят, когда он наклоняется, чтобы зацеловать меня до смерти, стремительная демонстрация силы, которая чуть не сбивает меня с ног. Я понятия не имею, что послужило толчком к этому, но, черт возьми, возможно, я хочу, чтобы Грифон тоже присоединился к нам.

Когда он, наконец, отрывается от моих губ, он проводит поцелуями от моего плеча вверх по шее до самого ремешка, пока не прошепчет мне на ухо: — Я тоже люблю тебя, Привязанная, но, возможно, тебе стоило приберечь эти слова для моей ночи, потому что сейчас я думаю о том, чтобы увести тебя и оставить Бэссинджера одного.

Я краснею, осознав теперь, что сказала, но язвительно отвечаю: — Я не хочу спать в хибаре, вот в чем дело. Я чувствую себя так, будто я… на шоу, двадцать четыре на семь, и это чертовски неудобно. Мне… мне… мне нужен перерыв.

Он кивает и посасывает кожу под моим ухом. — Мы придумаем что-нибудь еще. Мы уже делаем все возможное, чтобы как можно скорее закончить с большим домом. Когда ты со всеми свяжешься, ты будешь чувствовать себя менее… незащищенной.

Я насмехаюсь над ним и огрызаюсь: — Ну, этого, черт возьми, никогда не случится, потому что Нокс скорее отрежет себе член, чем будет спать в одной постели со мной, не говоря уже о Связи. Дерьмо. Забудь, что я это сказала, и не смей на меня наседать. Я серьезно, никаких Дрейвенов.

Грифон прикусывает внутреннюю сторону щеки, как будто сдерживается, чтобы не заговорить, но когда я пристально смотрю на него еще немного, кивает. — Твои секреты в безопасности со мной. Даже те, что у тебя в голове.

Он смотрит вверх, как будто проверяет дверь, не вошел ли кто, чтобы шпионить за нами обоими, затем наклоняется, чтобы прошептать мне мои самые глубокие, самые темные фантазии. — Например, как сильно ты хочешь той оргии, о которой мечтала.

Глава 25 Атлас

Я наблюдаю, как напряжение все больше и больше уходит из тела моей Связной, чем дальше мы удаляемся от города, где находится Убежище.

Я понятия не имею, где мы, черт возьми, находимся, кроме того факта, что все еще в Штатах, но на окраинах города есть что-то вроде песчаной пустыни и лабиринт пещер, по которым я гулял несколько дней после того, как мы нашли мою сестру. Я так же, как и Оли, боролся с тесным помещением, особенно с тем, что у меня не было возможности побыть с ней наедине благодаря тому, что Ардерн спал в футе от нас в своей постели.

Не то чтобы я настаивал на чем-то с ней.

Никогда, и особенно пока она все еще борется с живущими внутри нее узами, которые совсем не похожи на мои. Я не похож на мужчин в моей семье, и я определенно не гребаный Дрейвен.

Не то чтобы Норт оказался таким уж плохим, но его брат? Я бы убил его в одно мгновение, если бы Оли дала мне слово. Я наблюдал за ним достаточно внимательно, чтобы знать его слабые места, а эти его кошмары? Они, конечно, могут сдерживать меня, но никогда не смогут причинить вреда.

Я бы свернул его чертову шею за секунду.

— Что случилось? Ты дышишь так, будто пытаешься кого-то не убить, — пробормотала Оли, ее голос был низким и приятным.

Я успокаиваюсь, как только она открывает рот. Ее голоса более чем достаточно, чтобы вырвать меня из спирали моих убийственных мыслей.

— Может показаться, что я делаю для тебя что-то очень заботливое, но это довольно эгоистично. Я нуждалась в этом так же, как и ты.

Она кивает и смотрит на горы, которые окружают нас, их вершины отбрасывают тень на всю долину. — Я понимаю. Все остальные выросли вместе, и у них была целая жизнь, чтобы привыкнуть жить в кармане друг у друга. Мы оба как бы снаружи.

Я ловлю ее руку в свою и подношу ее ко рту, чтобы поцеловать тыльную сторону. — Это того стоит. Все это стоит того. То, что ты здесь в безопасности, стоит всего этого. Как бы мне ни было неприятно признавать это, Дрейвен превзошел самого себя, создавая это место. Как будто он знал, что оно понадобится нам для тебя, и он просто сделал это. Просто влил все богатство Дрейвенов в безопасность нашей Связной… Я могу это понять. Мне также не пришлось учить новый язык, чтобы обеспечить твою безопасность, что очень удобно, потому что я едва сдал испанский в школе. У меня очень плохое произношение.

Она хихикает надо мной, как будто я рассказываю анекдот, но на самом деле это не так.

Мы преодолеваем последний из небольших хребтов, чтобы открыть первую большую пещеру, ту самую, в которой будем разбивать лагерь сегодня вечером и вход в которую заснят камерами. Здесь чисто, сухо и безопасно — все, что нужно для ночевки в дикой природе.

И при этом в полной безопасности в любое время.

— Как, черт возьми, ты вообще это нашел? И мы принимаем ставки на то, сколько времени понадобится кому-то, чтобы найти нас, потому что я не уверена, что мы продержимся всю ночь. — Оли хихикает над своей шуткой, что чертовски мило, ее глаза загораются, как будто она уже чувствует головокружение от нашего пребывания наедине.

Значит, нас двое.

Я паркую квадроцикл и глушу двигатель, немного откидываюсь на сиденье и позволяю прохладному полуденному воздуху омыть нас обоих. — Я взял одну из этих штуковин, когда мы привезли Аурелию из лагеря. Мне просто нужно было проветрить голову, а потом я нашел это место. Я планировал привести тебя сюда с тех пор, как нашел его, просто я не ожидал, что тебе это будет так нужно.

Она смотрит на меня и улыбается, снимает шлем, затем слезает с квадроцикла, чтобы прогуляться вокруг скал. Я указываю ей на камеры, чтобы она знала, что за нами наблюдают и мы здесь в безопасности, а она машет Сойеру.

И я готов поспорить, что у Норта тоже есть прямая трансляция меня и Оли прямо в его офис, но, по крайней мере, у нас есть полное уединение внутри пещеры.

Я беру сумки, которые упаковал с заднего сиденья, и следую за ней к выходу. Там есть небольшая обзорная площадка, с которой открывается прекрасный вид на огни города и гигантскую, похожую на крепость бетонную стену, которую Норт возвел по обе стороны долины, чтобы сохранить это место в тайне от всех, кто может на него наткнуться.

Я наблюдаю, как благоговейный трепет появляется на лице Оли, и это чертовски красивое зрелище. Ее глаза загораются, и она как бы пятится назад по тропинке, чтобы ей не приходилось отводить взгляд от открывающегося вида. Солнце уже начинает опускаться в сумерки, низко нависая над деревьями, и яркие оранжевые вспышки на небе согревают ее кожу великолепным сиянием.

Я фотографирую ее.

Затем делаю ее фоном на своем телефоне, как полный кретин, потому что она выглядит как гребаная модель, абсолютно захватывающая дух и моя.

Она смотрит на меня и слегка моргает, словно забыла, что мы здесь делаем. — Ты случайно не принес ужин? Я забыла о еде во время странностей моих уз, но сейчас они дремлют, и я умираю с голоду. Должна была подумать об этом.

Я ухмыляюсь ей и прохожу мимо нее, чтобы положить сумки чуть дальше в пещеру, где, я уверен, их не сможет увидеть камера. Они — мой исполнитель, мой способ узнать, не поставил ли я нашу кровать слишком близко к отверстию, чтобы предоставить Сойеру бесплатное шоу, как спит моя Связная.

Или, по крайней мере, как мы целуемся, что заставило бы меня убить этого человека. Он никогда не должен узнать, как розовеют ее щеки или как опускается ее грудь, когда она борется за дыхание, потому что предпочитает вкус моих губ кислороду.

Я достаю сэндвичи, которые приготовил для нас обоих, пока собирался, и протягиваю один ей, наблюдая, как ее лицо снова загорается. Она милая за всем тем нахальством, которое бросает на всех. Мне приятно, что я так часто вижу это, что я был ее безопасным местом, когда другие все еще были в полной заднице из-за нее.

Она хихикает над перегруженным состоянием сэндвичей — единственный способ их есть — и сразу же открывает свой, делая вид, что это большое дело, когда откусывает кусочек. — У моих уз сейчас просто праздник. Два моих Связных готовят мне еду в один день? Это практически мечта.

Ах.

Старый трюк, который Норт использовал в своих интересах, когда притворялся, что ненавидит ее. Я до сих пор не уверен, что его плохие чувства были настоящими, потому что то, как он с ней обращается, не изменилось, только подача и то, как это воспринимается.

Теперь, когда они Привязанные, она гораздо лучше делает то, что он говорит.

— О чем ты думаешь? Ты опять хмуришься, — пробормотала она с набитым ртом.

— О тебе. Я думаю о том, как сделать так, чтобы тебе здесь было лучше.

Она подходит к небольшому выступу и садится, свешивая ноги с края и выбрасывая их наружу. Там невысоко, всего пара футов, но я сразу же припарковал свою задницу рядом с ней на случай, если она упадет.

Она, скорее всего, едва поцарапается при падении, но я не собираюсь рисковать.

Оли проглатывает полный рот и говорит: — Все в порядке. Они действительно хороши. Мне уже не так страшно. Я… в норме. Сейчас в основном чувствую себя виноватой, но продолжаю твердить себе, что здесь все в безопасности, благодаря тому, что Норт нажал на спусковой крючок на ходу. Не думаю, что он сделал бы это, если бы я не была в опасности, так что те дети, бегающие по новой школе? Они в безопасности, благодаря его потребности защитить меня.

Я хмуро смотрю на нее. — С чего бы тебе чувствовать себя виноватой?

Она стонет и запихивает в рот последнюю половинку сэндвича, словно хочет избежать вопроса. Я жду ее, достаточно терпеливый, чтобы расправиться с остатками своего сэндвича, пока она жует со скоростью старика.

— Я не идиотка. Я знаю, что у Дэвиса где-то есть список с именами моих Привязанных. Твое? Не очень, благодаря твоей семье, но остальные? Перевертыш, который может превратиться в любое живое животное? Нейро, как Грифон, чей диапазон лучше, чем у него? Дрейвены, которым не нужно ничего говорить, кроме своего имени, чтобы наводить ужас на население? Да, он знает о них всех, но никогда раньше не охотился на них. Не то, что теперь, когда он в курсе, что они в моей группе Связных. Эндрюс был самым первым, самым простым испытанием. Они придут, сплоченные и быстрые, и я навлекла это на вас всех. От меня здесь нет никакой пользы, потому что всю работу, которую я могла бы делать хорошо, Норт не позволяет мне делать, потому что… слишком меня опекает. Я — обуза с узами, которые пожирает души.

Я медленно киваю, откусывая последний кусочек от собственного сэндвича и сворачивая бумажную обертку, чтобы убрать ее на переработку в городе. — Значит, ты злишься и на меня? Потому что я тоже нахожу здесь безопасность. Моя мама не могла вечно держать мое пребывание здесь в секрете. Я уверен, что теперь, когда Аурелии больше нет, папа и Питер тоже догадались, что я здесь. Они бы нашли меня и убили, если бы меня здесь не было. Я совершенно ничего не знаю о строительстве домов. Я представляю угрозу безопасности из-за того, что присоединился к ТакТим, поэтому мне разрешено идти, только если я твой защитник. Кроме моих знаний о Сопротивлении, мне нечего предложить этому месту, и даже мои знания начинают иссякать. Не так уж много сведений осталось, чтобы сообщить их Норту и Грифону. Все важное я уже выложил.

Она хмурится и толкает меня в плечо. — Здесь есть миллион вещей, которые ты можешь делать. Лучшее, чем я могу заниматься, это мыть посуду в пищеблоке, и это прекрасно! Это работа, которую нужно выполнять, но это также заставляет меня чувствовать, что я всех подвожу. Гейб буквально строит дома. Пока нас не было, он укладывал плитку в ванной. Скоро у нас будет больше места для людей.

Я киваю. Я тоже был впечатлен тем, что он делает. Я, наверное, тоже пойду туда помогать в ближайшие дни, но мои знания в строительстве на нуле. Я не умею принимать инструкции от угрюмых, придурковатых мужчин, которые считают меня идиотом, так что не жду ничего хорошего.

Когда я говорю это, Оли хихикает и передает мне последний сэндвич. — Эллиот просто замечательный. Он разрешил мне пользоваться гвоздодером, и это определенно самое яркое событие в моей строительной карьере на данный момент. Есть ли такая работа, где я только этим и занимаюсь? Просто забивать гвозди?

Это так пошловато, но я не могу удержаться. — Да, забивать гвозди. Это буквально единственная работа, которую тебе действительно нужно делать здесь, сладкая.

Она фыркает и закатывает глаза, крошечные ямочки на ее щеках красиво углубляются, и я чувствую, что гребаный герой за то, что вытащил их из нее таким образом.

— Ты правильно разыгрываешь свои карты. Если в твоей сумке найдется удобная кровать, я даже могу соблазниться на вторую базу.

Блядь, вторая, я получу ее голой и умоляющей подо мной. Блядь, потом я хочу, чтобы она была голой и умоляла меня сверху. Я хочу, чтобы моя Связная трахала меня во всех вариациях, которые я могу получить прямо сейчас.

Ее глаза вспыхивают, и я понимаю, что делаю дерьмовую работу, стараясь не показывать своих мыслей на лице, но она моя, и не хотеть ее невозможно. Каждая ее частичка была создана для меня так, как я никогда раньше по-настоящему не испытывал.

Никто из моей семьи так себя не ведет.

Мой отец едва терпит присутствие моей мамы. Томас такой же. Трое из четырех Привязанных Аурелии относятся к ней как к источнику силы и паре сисек. Вот почему я так ненавидел их всех, даже до того, как разобрался в Сопротивлении и понял, что моя семья — плохие парни в каждом фильме о супергероях.

Никто из них не ведет себя с тем поклонением, которое я испытываю, глядя на свою Связную.

Я беру ее за руку и помогаю ей слезть с карниза и вернуться в пещеру. Затем усаживаю ее на один из небольших валунов с бутылкой воды и принимаюсь за работу, распаковывая принесенные мной постельные принадлежности и подушки. Там также есть солнечные лампы, и я устанавливаю пару из них, чтобы осветить пространство для нас. Я быстро осматриваю место, чтобы убедиться, что никакие животные или ползучие гады не разбили лагерь с тех пор, как я был здесь в последний раз, потому что не уверен, как Оли отреагирует на мохнатого друга, подкрадывающегося к нам.

Она наблюдает за мной с небольшой улыбкой, время от времени поглядывая через плечо на вид и камеры. — Ты уверен, что мы не собираемся устроить Сойеру бесплатное шоу? Он, на мой вкус, слишком интересуется всеми членами моих Связных, и я не хочу, чтобы он смотрел.

Я ухмыляюсь ей через плечо и киваю. — Я уверен. Я заставил его просмотреть все камеры, чтобы составить карту этого места. Он все еще так говорит о нас? Я убью его для тебя.

Она насмехается и сползает с камня. — Нет. Он не делал этого уже несколько месяцев, но на самом деле такие вещи никогда не забываются. Мы также не можем убить одного из наших самых надежных друзей из-за небольшой доли вуайеризма.

Я мог бы.

Я бы так и сделал, но оставил это.

— Откуда ты так много знаешь о походах? Я думала, что Бэссинджеры — это тот тип неприлично богатых, которые живут на горнолыжных курортах и в отелях на воде на Багамах.

— Так и есть, но Джерико, единственный приличный Связной Аурелии, вырос на ферме. Он часто брал меня в походы после того, как они стали Привязанными, в основном для того, чтобы уехать от моей семьи. Он, наверное, единственный из них, кто действительно скучает по ней. Мне не совсем жаль ее. Она была в лагерях, и есть всего несколько вещей, которые она могла бы там делать, но она следовала всему, что говорили ей наши родители. Потом она выполняла все, что говорили ей ее Связные. Думаю… встретив тебя, зная все, что ты сделала, я стал судить ее гораздо строже. Ты бы никогда не позволила никому из нас уговорить тебя присоединиться к Сопротивлению. Ты бы… разбила свое собственное сердце, чтобы поступить правильно. Я знаю это. Мы все знаем.

Оли опускает голову, как будто пытается не заплакать, и я двигаюсь, чтобы пригнуться и повозиться с подушками, чтобы дать ей минуту. Обычно я был бы в ее пространстве, притягивая ее к своей груди и пытаясь исправить все за нее, но мы здесь, потому что она чувствует себя как под гребаным микроскопом, так что я остыну на день.

Я могу выдержать день.

— Это ужасно много подушек, — говорит она, соскальзывая с валуна, чтобы подойти.

Я киваю. — Мой матрас не поместился бы на квадроцикле, я уже измерил его.

Она насмехается, когда подходит ко мне, проверяя наличие камеры, поэтому я подтаскиваю ее еще на шаг ближе, чтобы убедиться, что она ее не видит. Я пытаюсь сдержать свои ожидания, но она прикусывает нижнюю губу, и я почти поднимаю ее на руки, чтобы найти хорошую стену пещеры и трахнуть ее.

Успокойся, Бэссинджер. Не порти все сейчас.

Вот только мне не нужно продолжать эту ободряющую речь, потому что она тянет меня за руку, пока я не наклоняюсь, чтобы встретиться с ее губами, мои руки перемещаются к ее заднице, чтобы притянуть ее обратно к моей груди. Она кажется такой крошечной на фоне меня, такой чертовски хрупкой, и я уже много лет не беспокоился о том, что могу потерять контроль над своим даром и раздавить кого-нибудь, но когда я чувствую, как ее узы вырываются и прижимаются ко мне, взывая к моим, я почти срываюсь и теряю над контроль с ней.

Она ощущается слишком чертовски совершенно.

Я едва отрываюсь от нее, чтобы заговорить, и хныканье, которое она издает, — это моя новая зависимость. — Скажи мне, что я могу раздеть тебя сейчас, сладкая. Скажи мне, что хочешь этого так же сильно, как и я, потому что иначе мне придется прогуляться.

Оли хихикает против моих губ и кивает. — Я хочу тебя. Я хочу этого. Я хочу связаться с тобой и оставить тебя навсегда. Даже если это эгоистично…

Я прерываю ее еще одним поцелуем, больше никакого дерьма, и мои руки двигаются, чтобы стянуть ее кофту через голову. Ее руки бьются о мою одежду, и мы отчаянно хватаемся друг за друга. В нас нет ничего практичного или обходительного, просто два идиота, которые нуждаются друг в друге больше, чем в воздухе.

Я уже видел ее почти голой. Я держал ее в своих объятиях, наши груди прижимались друг к другу, пока она вытягивала из меня силу, чтобы прийти в себя, но в тот момент все было направлено на то, чтобы она снова пришла в себя. Мне пришлось пригрозить своему члену, чтобы не напрягался из-за моей бессознательной и почти безжизненной Связной.

Видеть ее голой с ее согласия и участия в миллиард раз охуительнее, особенно когда она ухмыляется мне, отступая назад, чтобы одним движением снять джинсы и трусы и отшвырнуть их в сторону.

Она морщится, когда они оказываются слишком близко к отверстию пещеры, но я приглаживаю серебристые локоны ее волос, пытаясь отвлечь ее на нас, забыть о камерах, осторожности и наблюдении Сойера, потому что все это не имеет значения.

Я точно не позволю этому мудаку беспокоить ее по этому поводу.

Я благоговейно провожу рукой по ее груди, между ее выпуклостями, и наблюдаю, как она дрожит, ее соски напрягаются, словно приглашая. Все в ней приглашает, каждый ее дюйм открыт, здесь и желает.

Хочет меня и того, что я так чертовски готов ей дать.

Я заканчиваю расстегивать свои джинсы и ремень, снимаю их и кладу чуть ближе, чем ее, на всякий случай. На тот случай, если какой-нибудь гребаный идиот заявится сюда и вздумает приблизиться к моей Связной.

Оли снова прикусывает губу, и я срываюсь, большим пальцем провожу по ней и заставляю ее остановиться. Если кто-то и прикусит эту пухлую розовую плоть, то это буду я.

Я уже тверд, как гребаный камень, и тянусь вниз, чтобы сжать свое основание, чтобы сдержать нагрузку, которая уже растет в моих яйцах при одном только ее виде.

Ее глаза переходят на движение, и она ухмыляется мне. — Ну, я уже знаю, как тебе это нравится.

Я ухмыляюсь ей в ответ и стону, когда она протягивает руку, чтобы отбросить мою руку, и обхватывает пальцами мое основание. Ее хватка сжимается и выкручивается именно так, как мне это нравится. Ее рука меньше и мягче моей, и она делает все правильные движения. Она видела, как мне это нравится, но чтобы моя Связная делала это на самом деле? Мне повезет, если я не опозорю себя здесь.

— Повернись, сладкая, — говорю я, хватаю ее за запястье и двигаю по кругу, пока она не оказывается там, где я хочу, прижавшись обеими руками к каменной стене позади нас, и ее спина идеально выгнута.

Черт, вид ее гладких ног и упругой задницы вырывает стон из моей груди, заставляя меня встать на колени позади нее, чтобы наконец-то попробовать ее на вкус. Она издает звук удивления и делает движение, как будто собирается отстраниться от моего рта, но я крепко держу ее за бедра, чтобы удержать ее на месте, пока пирую на ней, пока ее гладкость не покрывает мой язык.

Я могу ненавидеть себя за то, что трахался, пока она была в лагере, но знание того, как заставить ее ноги дрожать вот так — это определенный плюс.

Когда я вылизываю ее сзади, ее руки опускаются, пока ее лицо не прижимается к гладким каменным стенам пещеры, ее бедра отталкиваются от моего языка, когда она елозит по моему лицу. В следующий раз я собираюсь лечь на спину и попросить ее сесть мне на лицо, чтобы я мог наблюдать за ее выражением и играть с ее сиськами, пока она раскачивается и трется о мой язык именно так, как ей хочется.

Когда я шлепаю ее по заднице одной рукой, а другой держу ее открытой, она стонет и выгибается назад, ее тело умоляет о большем. Ей не нужно умолять, я дам ей все, что она захочет.

Когда я двигаюсь, чтобы провести языком по ее клитору, ее бедра сжимаются вокруг моих плеч, как будто она пытается притянуть меня ближе, она начинает умолять, в ее словах больше стонов, чем чего-либо связного. — Атлас, черт, я не могу… Мне нужно кончить с тобой. Мне нужно связаться с тобой, пожалуйста, пожалуйста, блядь, пожалуйста…

Я могу отправиться в ад прямо сейчас, как полноценный мужчина. Ее слова звенят у меня в ушах, когда я встаю, мои руки остаются на ее бедрах, прежде чем я перекладываю ее на одеяла и подушки, ее спина плотно прижата к моей груди, даже когда я наклоняюсь над ней, чтобы поцеловать ее снова. Она не беспокоится о своей влажности на моих губах и подбородке. Если уж на то пошло, думаю, ей это нравится. Когда она пытается повернуться в моих объятиях, я останавливаю ее рукой на груди, пока мы оба не оказываемся на коленях на подстилке среди подушек и одеял.

Я держу ее там, положив одну руку ей на грудь, в то время как другой направляю свой член к ее мокрой киске, проталкивая его внутрь в два счета, потому что она уже дрожит от потребности кончить. От потребности кончить со мной, кончить на моем члене и скрепить нас вместе до конца времен.

Последний поцелуй, а затем я толкаю ее вниз, пока она не становится на четвереньки, мои бедра набирают темп, пока я не врываюсь в нее, наши влажные звуки эхом разносятся по пещере. Слава Богу, что у камер нет микрофонов, потому что мы оба даже не пытаемся сдерживаться, ее стоны — музыка для моих ушей.

Я провожу рукой по ее позвоночнику, наслаждаясь тем, как она выгибается, и когда я добираюсь до ее головы, я хватаю ее за волосы, рывком откидываю ее голову назад, чтобы наклонить ее спину к моим губам, и целую ее, мой язык трахает ее рот так же, как мой член трахает ее киску.

Она издает самые лучшие звуки, как будто удивлена тем, что принимает все, что я ей даю, но в то же время напугана тем, что это прекратится до того, как она кончит.

Ее узы готовы разорваться внутри нее.

Я чувствую, как они растут и набухают внутри нее, стремясь вырваться из нее и захватить меня в тот момент, когда мы кончим и свяжемся. Мои собственные узы давят на мою кожу, тянутся к ее и готовы быть связанными с ее навсегда. Я почти злюсь, что это происходит так быстро, что они оба так отчаянно хотят быть друг с другом, что доводят нас обоих до предела.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Руки Оли слегка дрожат, а затем она наклоняется, чтобы опереться на локти, кусая подушку, когда я снова шлепаю по розовому пятну на ее заднице. Кожа там горячая, когда я снова провожу по ней рукой, но ритмичное сжимание ее киски на моем члене говорит мне все, что мне нужно знать о том, любит ли моя Связная немного боли вместе с удовольствием.

Это также подталкивает меня прямо к краю, моя рука скользит по ее бедрам, чтобы провести по ее клитору и потянуть ее прямо ко мне, к самому большому оргазму в моей жизни. Не только потому, что это с ней, моей сладкой, но и потому, что эйфория моих уз от того, что я наконец-то соединился с нашей второй половинкой, заставляет меня видеть звезды.

Я почти теряю сознание.

Это неловко, но Оли просто рухнула подо мной на одеяла, мое тело следует за ее, словно она — чертово солнце. Она содрогается, дыхание вырывается со всхлипами, а кожа неестественно светится, когда мои узы омывают ее и дают ей все. Черт, она извивается на моем члене, и я почти кончаю снова.

Я даже не знал, что такое возможно.

Я жду, пока снова смогу видеть, а затем вырываюсь, беру ее на руки и прижимаю к своей груди, крепко целуя ее в губы, хотя она все еще едва соображает. Дымка застилает ее глаза, и, черт возьми, это невероятное зрелище. Как бы мне ни было неприятно смотреть на нее после того, как она связалась с Грифоном... когда она осваивается с моей Связью, это просто охренительно. Когда это касается моей шеи, она крепко обхватывает меня руками, так что я даже не отпускаю ее… Я мог бы умереть самым счастливым Привязанным на Земле прямо сейчас.

В какой-то момент, сразу после того, как наши узы остепеняются и ускользают от нас, я вижу, как в ней поднимается паника, ужас перед тем, что может случиться, если она станет сильнее, и в этот момент мне приходится подавлять свои собственные чувства по поводу ее уз. Я должен подавить разочарование от того, что это так сильно напугало ее всем, что было сделано, потому что все это было сделано для того, чтобы сохранить ей жизнь и безопасность, насколько это было возможно.

Это моя семья, которую я должен ненавидеть.

Оли быстро моргает, стараясь не дать слезам пролиться, и вытирает щеки, когда они все равно текут. — Ты обещаешь не жалеть об этом, да? Даже если... даже сейчас, когда мои узы станут сильнее и начнется что-то новое и отвратительное?

Я немного наклоняюсь, чтобы мы были глаза в глаза, и осторожно беру ее за шею одной рукой, чтобы быть уверенным, что все ее внимание приковано ко мне. — Оли, мне нужно, чтобы ты выслушала меня прямо сейчас, потому что я никогда в жизни не был так чертовски серьезен по отношению к чему-либо. Ты — моя Связная. Если ты станешь сильнее и сожжешь весь мир дотла, то я буду рядом с тобой и буду смотреть, как он горит. Я не хороший парень, Оли. Я не один из Дрейвенов или Шоров этого мира. Это ты и я, и ничто другое не имеет для меня значения.

Она снова опускает голову мне на грудь, и я чувствую слезы. У нее был тяжелый день, но меня все равно разрывает на части то, что она чувствует себя так. — Не плачь, сладкая. Не плачь, потому что это заставляет меня чувствовать себя жестоким, и весь этот город превратится в руины вокруг нас, если я выйду из себя прямо сейчас.

Мои губы прогоняют горячий поток слез по ее щекам, и, черт возьми, я бы сделал все, чтобы забрать у нее этот страх и боль. Все, что угодно, лишь бы этот мир не причинил ей еще больше боли. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как она лежит на столе, а Сайлас, мать его, Дэвис стоит над ней с ножом, и я больше не могу этого выносить.

— Оли, я хочу тебя больше, чем когда-либо хотел чего-либо в своей жизни… за исключением того, как сильно я хочу, чтобы ты была в безопасности. Я хочу, чтобы ты была настолько сильной, насколько мы можем тебя заполучить, даже если это означает, что твои узы начнут пожирать каждую встречную душу. Это делает меня таким же плохим, как мой отец и остальные члены Сопротивления? Может быть. Возможно, но это цена, которую я с радостью заплачу. Дорога в ад для меня вымощена всем тем, что я готов сделать для тебя, и этот список никогда, блядь, не закончится.

* * *

Я просыпаюсь перед рассветом, чтобы пописать. Мне не хочется покидать уют одеял и мою Привязанную, но когда я возвращаюсь ко входу в пещеру, вокруг нас светлеет рассветное небо, Оли выглядит идеально, лежа на животе среди одеял.

Одно наброшено на ее талию и задницу, как будто она пыталась быть скромной, когда мы засыпали вместе, но с треском провалилась в этом. Ее волосы разметались, а щеки слегка порозовели от тепла пещеры. Это была идеальная ночь, которую я не хочу оставлять позади в ближайшее время.

Я хочу запомнить этот момент навсегда.

Я бы сфотографировал ее там, но Дрейвены и Бенсон так пристально следят за мной, что в конечном итоге они это увидят, а этот момент не для них. Это для меня и моей прекрасной Привязанной, великолепной и опасной, какой она является, и я не стал бы делиться этим ни с кем из них, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Я достаю свой телефон из джинсов, где они валяются забытыми на полу пещеры после того, как я снял их прошлой ночью. Там мигает голосовая почта с неизвестного номера, и в моем нутре поселяется ужас.

У меня нет никакой лояльности к моему отцу после всего, что этот человек сделал. У меня нет ничего общего с другими Привязанными моей матери, но моя мать… она пыталась. По неправильным причинам, но она такой же человек с промытыми мозгами, как и моя сестра.

Аурелия.

Я также не хочу, чтобы на линии был кто-то из ее Привязанных. Я так долго гонялся за своими демонами, что почти невозможно не чувствовать себя дерьмово из-за каждой мелочи.

Есть и немного вины, потому что я знаю, что теперь я на правильной стороне истории, и я всегда буду выбирать свою Привязанную. Я всегда буду выбирать свою Привязанную, что бы здесь ни случилось.

Я снова оглядываюсь на нее через плечо и в последний раз наслаждаюсь этим зрелищем без того, чтобы всякая ерунда, ожидающая меня в телефоне, омрачала момент. Она вздыхает во сне, как будто чувствует мой взгляд, переворачивается на спину, и одеяло сползает с ее тела, пока она не оказывается полностью обнаженной передо мной.

Черт, она бесподобна.

Я знаю, что это естественно для Привязанного думать так, но Олеандр Фоллоуз — самая великолепная женщина, на которую я когда-либо смотрел. Каждый ее дюйм был создан, чтобы привлечь меня, и не было такого мира, в котором я бы выбрал самоубийственную идеологию моей семьи вместо нее.

Я возвращаюсь к своему телефону и выхожу из пещеры, не надевая ничего, кроме трусов, в липком ночном воздухе.

— Сынок, тебе нужно остановиться и очень хорошо подумать о том, что ты здесь делаешь. Теперь я все понимаю. Я понимаю, что тебя так разозлило, но нам нужна девушка. Ты слишком много думаешь своими узами. Сделай шаг назад и посмотри на картину в целом.

Бесполезный гребаный бред.

Как он вообще думал, что сможет убедить меня продать свою собственную Привязанную, просто непостижимо. Неужели это все, что ему нужно, чтобы пожертвовать мамой? Холодные пальцы ужаса ползут по моему позвоночнику. Томас бы никогда так не поступил. Я делаю глубокий вдох, будучи уверенным в том, что даже если мой отец так далеко отошел от того, что правильно в этом мире, по крайней мере, другой мамин Привязанный на это бы не пошел.

Он предан Сопротивлению, но не выше ее.

Я слышу, как кто-то пытается дозвониться до меня, пока я в последний раз прослушиваю папину голосовую почту, надеясь получить хоть какой-то признак того, что он планирует, но я оставляю и это на голосовой почте.

В тот момент, когда я проигрываю самую новую запись, я жалею, что взял эту чертову штуку в руки.

Мамин голос звучит твердо на линии. — Позвони мне. Твой отец идет за тобой, и он плохо соображает. Питер с ним. Ни один из них не мыслит здраво, Атлас. Перезвони мне и… держи девушку подальше от них. Если она достанется им, они используют вас обоих.

Питер.

Засранец Привязанный моей сестры, которого я однажды застал за пощечиной. Когда я спросил его об этом, он посмеялся надо мной, сказал, что она несокрушима и может выдержать удар.

Я проломил ему череп в четырех местах.

Потребовалось три часа работы Целителей, чтобы остановить необратимое повреждение его мозга. Аурелия не разговаривала со мной в течение месяца. Она сказала, что я все пойму, когда найду свою Привязанную, но сама мысль о том, что кто-то поднимет руку на Оли, вызывает у меня тошноту.

Они никак не могут найти нас, никак не могут пробиться через Щита, но я все равно набираю номер Норта, я твердо предан красавице, которая лежит со мной на полу пещеры.

Вдалеке, когда солнце медленно поднимается над стеной, я вижу, как массивные ворота распахиваются как раз в тот момент, когда Дрейвен отвечает. Все меры безопасности в мире ничего не значат, когда у них есть кто-то внутри.

— Они здесь, и кто-то только что впустил их.

Глава 26 Оли

Я проснулась от строгого голоса Атласа, моему мозгу понадобилась секунда, чтобы понять, что именно он говорит.

— Оли, вставай и одевайся. Ворота открыты, Щит снят, и нам нужно двигаться прямо сейчас.

Я вскакиваю с кровати, когда он подает мне мою одежду, его джинсы надеты, но все еще расстегнуты, а футболка заправлена под мышку, пока он собирается.

К сожалению, это не самая плохая шутка, которую когда-либо выдавал Атлас, потому что голос Норта требовательно наполняет мою голову. «Оставайся там, где ты есть, Привязанная. Оставайся там в безопасности с Бэссинджером, пока мы не разберемся с этим».

Я поднимаюсь на ноги, немного спотыкаясь на одеялах и запинаясь на словах. — Как? Кто-то должен был впустить их, ты позвонил…

Он обрывает меня, натягивая футболку через голову, прежде чем начать помогать мне с одеждой. — Мы с Сойером одновременно позвонили Норту. Тактические группы уже мобилизованы. Нам просто нужно одеться и быть готовыми, если понадобится выдвигаться. Ты слышала Норта, мы остаемся на месте.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что он слышал, как Норт говорил со мной, что он также является частью мысленной связи, которую я разделяю с двумя другими, что одновременно пугает и радует.

Мне нравится эта связь, но он, скорее всего, будет спорить с двумя другими о том, что они говорят мне, используя эту форму безмолвного общения.

Как только я полностью укрываюсь, я следую за Атласом обратно ко входу в пещеру, чтобы оглянуться на город. Если я и сомневалась в том, что Атлас говорил мне раньше, то теперь я не могу отрицать того, что происходит прямо у меня на глазах. Мы с ужасом наблюдаем, как Сопротивление вливается через открытые ворота, десятки грузовиков и более сотни вооруженных и смертоносных солдат Одаренных здесь, чтобы убивать, похищать и калечить.

Наш Щит предал нас… или кто-то убрал их. В любом случае, сотни вражеских Одаренных уже здесь, а весь город — сидячие утки, спящие ранним утром в так называемой безопасности своих новых домов.

В городе есть дети.

Многие из приехавших семей были в основном группами Связных с детьми, которые были в шоке после последних рейдов, и никто из них не был готов к такому.

— Мы не можем просто… сидеть здесь и ждать. Я не могу этого сделать.

Атлас поворачивается ко мне, но мои глаза уже сменились на черные пустоты. Мои узы еще не полностью овладели мной, и не овладеют, пока мне не станет больно, но я не собираюсь убегать от этой битвы. Независимо от того, как сильно этого хотели бы мои Связные.

«Хорошая девочка», — мурлычут мне мои узы, и я чувствую, что все трое моих Привязанных очень сильно реагируют на это.

— Оли, если мы вернемся в город, ты будешь только отвлекать своих Связных и Привязанных. Нам нужно, чтобы все они сосредоточились на уничтожении Сопротивления…

— Нет. Они могут посмотреть, как я это сделаю, — говорят мои узы, и я слегка встряхиваю головой, чтобы прояснить ее, мои глаза сменяются обратно, чтобы я могла говорить за себя.

— Извини, я не собираюсь ждать здесь, пока люди умирают. Если ты что-то и должен знать обо мне наверняка, Атлас, так это то, что я не собираюсь сидеть и ждать, пока меня спасут.

Ему ни капли не нравится такой ответ, но он подходит к сумкам, которые взял с собой, и достает те самые пистолеты, которые ему выдали, когда мы отправлялись за припасами. Мне совершенно не нужен пистолет, поэтому, когда он пытается уговорить меня на него, я просто хмуро смотрю на него и поднимаю руку вверх, как будто он может видеть высасывающий душу дар, корчащийся у меня под кожей при мысли о бойне, в которую мы собираемся ввязаться. Он кивает без лишних слов и забирается в квадроцикл, пристегивая меня, прежде чем отъехать.

— Можешь сделать ту штуку с сетью? Просто чтобы убедиться, что они еще не начали нас искать? Мой отец был тем, кто звонил сегодня утром, есть большая вероятность, что он здесь и ищет меня.

Черт. Разве сейчас время говорить о том, что я, может быть, и согласилась, чтобы его сестра дышала… но его отец? Мертв и исчезнет, как только я окажусь на расстоянии использования дара, что в наши дни довольно далеко.

Когда я говорю Атласу об этом, он закатывает глаза и огрызается: — Ну, очевидно, Привязанная. Любой, кто пришел сюда сегодня, — честная игра, даже моя мама, если пришла сюда, чтобы заняться своей отвлекающей ерундой.

Покончив с этим дерьмом, мы приступаем к работе: он ведет машину как маньяк, а я разведываю. Норт чувствует это сразу же, как только я начинаю это, благодаря его созданиям и теням, уже разбросанным по городу, уничтожающим солдат Сопротивления, как хорошие детки, которыми они и являются.

«Скажи Бэссинджеру, что я сделаю его смерть мучительной и грязной».

Я сжимаю губы, чтобы сдержать хихиканье. «Он может услышать тебя. Кроме того, он просто делает то, что велели ему мои узы, нельзя винить его. Это убедительно».

Ему это совсем не кажется смешным. Когда мы подъезжаем к окраине города, я даю Атласу команду припарковаться. Хорошо, что все эти месяцы я тренировалась с Грифоном, потому что теперь могу пробежать милю за восемь минут без полной смерти, так что мы войдем в этот город и разберемся со всеми, кто нам попадется.

«Оставайся со мной, Оли. Мы сделаем это, но мы сделаем это вместе».

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Атласа, и протягиваю мизинец, что-то глупое, чтобы разрядить напряжение в воздухе. В кои-то веки я чувствую себя спокойно. Я не обуза и не та, кто причиняет здесь вред.

Я собираюсь спасать людей.

Он насмехается надо мной, но все равно соединяет свой мизинец с моим, используя его, чтобы притянуть меня к своему телу и поцеловать в последний раз, и у меня возникает воспоминание о сокрушительном оргазме прошлой ночи.

Я надеялась, что сегодня утром получу по крайней мере еще два, и этого разочарования достаточно, чтобы убить целую армию солдат Сопротивления.

Атлас не отстает от меня, и мы успеваем пробежать три минуты, прежде чем натыкаемся на первого солдата. Моя сеть все еще активирована, и даже без нее мои узы отмечают, что парень в черном с кровью на обеих руках — враг.

Он поднимает руку, но прежде чем мои узы успевают с ним справиться, из кустарника внезапно появляется черная масса размером с медведя и пожирает его, ее челюсти раскрываются до размеров небольшого автомобиля и просто проглатывают парня целиком.

Атлас обхватывает меня за талию и дергает за спину, поднимая на ноги, но я слишком занята, пытаясь побороть нервное хихиканье, чтобы сильно волноваться.

Черная масса поворачивается, чтобы посмотреть на нас, форма мерцает и сворачивается сама в себя, пока Август не остается стоять на месте, его хвост виляет позади него, а из пасти капает таинственная зеленая жидкость.

— Малыш! — шепчу я, опускаясь вниз, чтобы поприветствовать его, Брут спускается из-за моего уха, чтобы обнюхать своего брата, пока я даю им обоим ласку и почесушки. Атлас осматривает окрестности, словно ожидая найти остатки парня.

Я уже знаю, что здесь нечего искать.

Во всяком случае, не там. Но с группой из еще четырех солдат, идущих в нашу сторону, нужно разобраться.

Я снова выпрямляюсь и делаю шаг в его сторону, тихо пробормотав: — К нам идут еще. Я просто собираюсь разобраться с ними и со всеми остальными, кто попадется нам на пути.

Он выпрямляется и подходит, чтобы встать рядом со мной, чуть впереди меня, прежде чем кивнуть. — Сделай это. Никого не оставляй позади, но дай мне знать, когда начнешь сдуваться.

Я тяжело сглатываю, его слова заставляют меня вздрогнуть, но не по тем причинам, о которых он мог бы догадаться.

Я не сдуваюсь. Мой дар никогда не иссякает.

Души, которые я забираю, просто дают мне больше силы.

Я снова сглатываю и протягиваю руку, чтобы убить мужчин, без раздумий забирая их души, и, слава Богу, мои узы не пытаются сожрать этих. В тот момент, когда их тела падают на землю, я дергаю Атласа за руку, чтобы заставить нас двигаться.

Мы уже достаточно близко, чтобы слышать хаос и крики, доносящиеся из города.

— Оставайся рядом со мной, Оли, пожалуйста, — говорит Атлас с таким низким уровнем требования, что я начинаю немного яснее понимать их всех.

Они поняли, что я из тех девушек, которые делают все по-своему, а они все альфа-мужчины, которые на самом деле не хотят подыгрывать такому.

В мешанине летящих вокруг даров трудно четко определить, кто из них Сопротивление, а кто персонал Так, тем более что большинство из них одеты в гражданскую одежду, благодаря засаде на рассвете. Я пригибаюсь за перевернутой машиной, чтобы увернуться от гигантского шара электричества, брошенного в мою сторону, и Атлас перемещается вместе со мной в укрытие, делая зигзаг в последнюю секунду, чтобы не быть сожженным ответным потоком огня, который посылает Пламя. Нас разделяет всего пара футов.

Это не так уж плохо.

Когда очередная машина летит прямо на группу Одаренных, сгрудившихся за полуразрушенной стеной, он подпрыгивает и ловит ее в воздухе так же легко, как вы ловите теннисный мяч.

Это чертовски невероятно.

«Я держу их, просто сфокусируйся на сети. Достань их, сладкая. Чем быстрее ты это сделаешь, тем в большей безопасности мы все будем».

Я зажмуриваю глаза и пытаюсь сосредоточиться, прося свои узы хоть немного помочь мне в этом, и даже сквозь оглушительные звуки боя я слышу щелчок спускаемого курка пистолета в нескольких футах от меня.

Я поворачиваюсь, но тут мне на лицо летят горячие брызги крови — пуля попадает женщине прямо между глаз, и для нее мгновенно гаснет свет. Это немного травмирует, совсем чуть-чуть, но только потому, что смерть, которую я бы ей подарила, была менее грязной.

Харрисон хватает меня за руку и рывком убирает с дороги. — Если ты не собираешься напустить на нас демона смерти, тогда тебе лучше подождать в безопасном месте. Куда делся пуленепробиваемый мальчик?

Брут смотрит на него, ожидая моей команды убить оперативника за то, что он дотронулся до меня, но Август оказывается более прытким и жестоко щелкает по его лодыжкам. Я стараюсь не хихикать от звука, который издает Харрисон. Он остается стоять, очевидно, предпочтительнее получить пулю в собственную голову, чем присесть поближе к щенкам.

Я пригибаюсь при звуках. — Мои узы выступают за «смерть всем», и я пытаюсь убедиться, что мы никого не потеряем от дружественного огня. Где, блядь, остальные мои Связные?

Я могла бы просто спросить их с помощью нашей мысленной связи, но мне действительно не хочется отвлекать кого-либо из них и причинять им боль. К тому же, в этом случае я получу ответ только от моих Привязанных.

Я также хочу знать, что Гейб и даже Нокс в порядке и у них есть поддержка в этой чертовой неразберихе.

Атлас использует капот одного из разрушенных грузовиков, чтобы забаррикадировать Одаренных в одном из домов, обезопасив их единственным доступным нам здесь способом, в то время как я методично уничтожаю Сопротивление в этом районе города. Я осторожна, и с помощью моих уз уверена в своем выборе.

Ворчание Харрисона, похвалившего мою работу, когда он наблюдал за грузовиком, подкрепляет мой выбор.

— Хорошая работа, ребенок. Если бы ты была Привязанной с кем-то еще, кроме Дрейвена, ты была бы чертовски полезна.

Атлас подходит и помогает мне встать на ноги. — Дрейвен не решает, что делать Оли. Если она действительно этого хочет, тогда мы здесь зачищаем. А теперь, где, блядь, Ардерн? Следующим мы отправимся за ним.

Мне нравится его выбор, и я позволяю им обсуждать городские маршруты, пока расширяю свои сети, медленно вытягивая и убирая больше солдат по краям от того места, где мы находимся.

Я чувствую Сойера в комнате охраны в основании офиса Норта, лифт спускается туда в подвал, и нет никаких сомнений в том, что мне нужно взглянуть на эти экраны.

Могу ли я воспользоваться ими и все очистить? Возможно. Определенно стоит попробовать.

* * *

Мы находим Сойера в полном беспорядке перед компьютерами в одних трусах, кровь все еще капает из его раны на лбу. Он не поднимает глаз, когда мы входим в комнату. Это он открыл для нас дверь безопасности, так что он знал, что мы появимся.

Как только мы заходим в комнату, у меня открывается рот от вида экранов перед нами.

Город был взорван.

Либо была использована взрывчатка, либо Сопротивление послало кого-то с поистине разрушительным даром, потому что есть целые здания с дырами в стенах и дорожки с огромными кратерами, как будто взорвалась бомба.

— Срань господня, — шепчу я, а Сойер не поднимает глаз от клавиатуры, чтобы ответить мне.

— Норт зачищает первые пять зон, его существа держат все под контролем. Я никогда не видел, чтобы кто-то продержался так долго, но каждый раз, когда кажется, что он ослабевает, что-то происходит, и он получает все обратно.

Атлас смотрит на меня, и я подношу палец к губам.

Я уже знала, что это происходит, я чувствовала это. Чем больше душ я забираю, тем больше у меня сил, чтобы направить ему.

— Грифон и его ТакТим движутся с шестой по десятую. Нокс с ними, но он в полном режиме кошмара Дрейвена и пытает всех, кто попадается ему на пути.

Я киваю и делаю шаг вперед, чтобы встать прямо за ним. — А Гейб? Где он скрывается?

— В школе. Он вышел из дома пораньше, собрал всех, кого смог, и привел их туда. Он защищает там по крайней мере треть населения города. Норт и остальные находили людей и отправляли их к нему, сопровождая, когда могли, или просто заставляя их бежать. У нас были потери среди гражданских, но все могло быть гораздо хуже. Киран нашел Сейдж раньше и укрыл ее в одном из грузовиков, а Феликс забаррикадировался в медицинских палатах.

Я делаю вдох, глубокий вдох, и тут он наконец-то смотрит на меня. — Оли, мне нужно, чтобы ты нашла Грея. Все остальные учтены. Я не могу его видеть, но он был на кухне, помогал с изменениями в подаче воды, пожалуйста, просто найди его…

Это я могу сделать. Сойер был здесь все это время, обеспечивая безопасность моих людей, я ни за что не оставлю семью позади. — Я приведу его сюда, не волнуйся об этом. Сойер! Ты береги моих Связных, а я доставлю твоего мужчину сюда в целости и сохранности, клянусь.

Он смотрит на меня еще секунду, потом кивает, поворачивается к компьютерам и снова надевает наушник, чтобы слушать болтовню Так. Я знаю, что он обеспечит всем безопасность, насколько это возможно, но я также знаю, что для него приоритетом будет наша семья.

Наша семья, потому что это то, что мы делаем.

Теперь я должна вернуть Грея в целости и сохранности. Я уже знаю, что он может постоять за себя, но Сопротивление всегда посылает только своих самых больших и лучших бойцов, так что ему нужно чертово подкрепление.

Атлас, который стоит у двери, ругаясь под нос, отчаянно бормочет: — Оли, пожалуйста, останься здесь с Сойером и отпусти меня. Это место — крепость, и ты можешь просто вести меня…

Ни в коем случае. — Нет. Я — самое большое оружие, которое у нас есть. Я больше не убегаю в страхе.

Атлас насмехается и опускает голову на стену позади себя, бормоча под нос: — Ты никогда этого не делала. Ты, блядь, никогда этого не делала, сладкая.

Атлас хватает еще один пистолет из шкафа рядом с Сойером и закидывает кобуры на плечи. Там есть полная форма Так, но она будет ему слишком мала, а я отказываюсь переодеваться сейчас. Мне не нужен наряд супергероя, мне нужен диапазон действия для моих рук, но я беру наушник. Сойер тоже берет, засовывает дополнительный в карман, и мы уносим оттуда свои задницы.

Я держу сеть наготове и убиваю каждого солдата Сопротивления, который попадается мне на глаза. Слухи о том, что я здесь и что охочусь, распространяются быстро, и по коммуникатору я слышу комментарии Транспортеров, которые быстро уходят. Пока они никого с собой не забрали, но мы все равно начеку.

Мы достаточно легко пробираемся через заваленные обломками и трупами улицы и находим Грея на кухне, именно там, где Сойер видел его в последний раз: он прятался в одном из холодильников вместе с шеф-поваром и еще полудюжиной работников кухни. Атлас отдает ему запасной коммуникатор, а затем мы все сожалеем об этом, когда Сойер очень открыто и беззастенчиво ругает его за то, что он осмелился быть где-то, что не было видно камерами.

Я не сомневаюсь, что в самом ближайшем будущем Норт найдет место в бюджете для большего.

Мы делаем выбор, что Грей здесь в большей безопасности, чем мы, пытающиеся переместить его, и с возможностью получить информацию от Сойера и пистолет от Атласа, он сможет защитить себя и тех, кто с ним.

Он также Телекинетик и наверняка сможет убить человека, если понадобится, мы в этом не сомневаемся.

Я иду на риск и открываюсь, чтобы позвать своих Привязанных, молясь, чтобы из-за меня никого из них не убили.

«Сейчас мы собираемся найти Гейба. Кому-нибудь из вас что-нибудь нужно?»

Грифон отвечает первым: «Хватай Сейдж и веди ее к зданию школы. Она отвлекает Блэка, а он бесполезен для меня, пока она здесь».

Это легко сделать, в любом случае, я хочу убрать ее с линии огня. «Уже в пути».

Норт задерживается на секунду, чтобы ответить, и я чувствую, как в моем животе зарождаются нити вины от его слов. «Должен ли я ожидать, что моя сила неиссякаема? Или это только до тех пор, пока не будет завершено вырывание душ? Насколько именно ты сильна, Привязанная?»

Атлас снова смотрит на меня и качает головой, более чем довольный тем, что есть секреты, которые можем хранить только мы. Я уже знаю, что мы не можем так жить.

«Нет предела. Или, по крайней мере, я никогда его не находила».

Атлас снова ругается себе под нос, но я иду вперед, делая все нужные повороты в сторону шестой зоны. Возможно, я чертовски плохо ориентируюсь, но мои узы хорошо, и могут следовать по невидимым нитям, связывающим меня с моими Привязанными, легче, чем дышать.

Это почти успокаивает — звуки тел, падающих на свежезалитый асфальт. Я полностью теряю смысл происходящего, мои узы тихо радуются, когда мы принимаем силу и направляем ее нашим Привязанным. Кожа Атласа рядом со мной начинает мягко светиться, но он слишком сосредоточен на моей защите, чтобы заметить это.

В тот момент, когда мы добираемся до места последней битвы, я позволяю своему взгляду превратиться в пустоты и доверяю своим узам уничтожить последних солдат Сопротивления. Я вижу облегчение на половине ТакТим, все они выглядят немного изможденными.

Кроме, конечно, Нокса, который отрывает взгляд от трупа, который он сейчас держит вместо человека, которого творчески допрашивал, и с усмешкой смотрит на меня.

Отлично.

Он порывисто встает, опережая Грифона, и Атлас притягивает меня к себе, как будто пытается увести меня от Связного.

— Какого хрена ты тут рискуешь собой? Ты хочешь, чтобы группа Связных взорвалась на хрен только потому, что тебе скучно и ты не хочешь посидеть часок в безопасном месте, пока мы тут разбираемся? — рычит он на меня, стягивая гетру на горло так, что я вижу на его лице только ярость, которая так отчетливо пульсирует в нем.

— Потому что это моя гребаная вина! Неужели ты думаешь, что я позволю им забирать других людей только потому, что я сбежала? В прошлый раз они убивали детей.

Нокс фыркнул, и мои глаза встретились с его глазами. Вокруг них черное кольцо, его узы находятся чуть ниже поверхности, а ухмылка на его лице дикая и насмешливая. — Ты думаешь, это первый раз, когда они убивают детей? Ну, я полагаю, обычно они просто хватают их. Половина Сопротивления состоит из украденных и с промытыми мозгами детей. Дэвис начал забирать их тридцать лет назад. Те Одаренные, которых ты убила сегодня, — это те дети… просто они уже достаточно взрослые, чтобы ты не думала дважды.

Мой желудок опускается так быстро, что я думаю, что меня вырвет на ботинки Атласа, моя голова кружится, и мой моральный компас снова получает удар.

Грифон выходит из себя, встает прямо перед лицом Нокса, пересекая невидимые границы, которые они обычно надежно охраняют. — Не говори ей этого дерьма! Если тебя беспокоит то, что происходит, то разберись с этим. Она не твоя гребаная груша для битья. Норт не спасет тебя в этот раз.

Руки Атласа крепко обхватывают меня, и я понимаю, что дрожу. Я убила всех этих мужчин и женщин. Я убила их. Не думая, я просто вырвала все их души из их тел. Они могли быть кем угодно.

Детьми, родителями, братьями и сестрами, у каждого из них где-то была семья, а мне было… наплевать.

Я действительно монстр, которым они все меня называли.

Я — гребаный монстр.

Грифон притягивает меня к себе и берет за подбородок. — Иди, найди Гейба. Мы закончим здесь и снова запрем ворота. У нас еще один Щит на подходе. Ты отправляйся к Гейбу. Не обращай внимания на все это дерьмо, Привязанная. Все это просто чушь собачья, которая в любом случае не имеет значения. Они пришли сюда, чтобы убить нас всех, ты не сделала ничего плохого.

Глава 27 Гейб

Я не могу видеть Оли с того места, где нахожусь в своей измененной форме, но заверения Грифона, проникающие в мой мозг, что он слышал о ней, что она жива и вырывает души людей направо и налево, — единственное, что удерживает меня от того, чтобы бросить людей здесь и бежать к ней. Порыв найти и возжелать ее очень силен, но у меня есть работа, и я должен доверять остальным членам группы Связных.

И это хорошо, потому что ко мне в поисках безопасности бежит множество Целителей и Нейро низкого уровня, которые были бы уничтожены разбрасываемыми вокруг дарами.

Где-то здесь есть Заряд, пробивающий дыры в стенах зданий, и я чувствую себя особенно дерьмово из-за этого после недели работы над этими чертовыми штуками.

Мне приходится вернуться в человеческую форму, чтобы окликнуть перепуганную толпу и направить их в безопасное место. Они моргают на меня, как кролики, попавшие в свет фар, — огромный голый парень может сделать это с человеком, но я открываю двери в школу, чтобы впустить новичков, и они проходят достаточно быстро. Я отправляю их в подвал под зданием вместе с остальными Одаренными, которых я нашел и спрятал там. В основном это женщины и дети, а также идиоты высшего уровня, которые слишком напуганы, чтобы сражаться за наш город и наше сообщество.

Здесь многое изменится, когда мы справимся с этим кошмаром.

Как только я закрываю дверь и баррикадируюсь за ними, притаскивая бетонную плиту из обломков перед дверью для дополнительной защиты, я снова превращаюсь в свою самую большую форму пантеры и спрыгиваю с маленького крыльца, чтобы присоединиться к другим перевертышам, принюхиваясь к воздуху, когда набегает следующая волна.

Норт и остальные отлично справляются с тем, чтобы держать большинство боев подальше от нас, но здесь есть группа Транспортеров, которые привозят волну за волной солдат, и их слишком много, чтобы я мог уйти и присоединиться к бою.

В своей полностью измененной форме я могу разорвать трех человек за раз, что помогает держать толпу в узде. Эзра переходит позади меня в форму тигра, которая у него есть, и может уничтожать по одному за раз. Эллиот наклоняется, чтобы положить ладонь на землю, посылая слой льда, который вырастает из его пальцев, чтобы покрыть землю и заморозить приближающихся солдат, делая их легкой добычей для меня, чтобы разорвать пополам.

Это более грязно, чем другие смерти, но в этом есть что-то очень приятное.

Наступает момент тишины, затишья в толпах повстанцев вокруг нас, а затем я поворачиваюсь на быстро приближающиеся сзади шаги. У Кайри поцарапана одна из щек, разбита губа, а под мышкой у нее ребенок, которого она где-то нашла, но ее глаза ясны, и она по-прежнему проницательна, когда оглядывает здание школы, замечает меня и немного выдыхает с облегчением.

Она помогает ребенку подняться на крыльцо, а затем слегка морщится, когда поднимается сама. — Скажи, у тебя здесь тоже есть оружие? У меня в комнате было только три, а патроны уже кончились.

Я вскакиваю и веду ее к куче одежды, которую сорвал, чтобы обратиться, а она опускается, чтобы взять два пистолета и несколько обойм, которые я захватил и принес с собой, когда Норт позвонил.

Она убирает волосы в хвост, вся такая деловая и очень похожая на своего брата с выражением лица «без всякой ерунды». — Есть несколько домов на границе третьей зоны, вон там, и там люди в ловушке. У них дети, и они слишком напуганы, чтобы вывести их без сопровождения. Я пойду сейчас. У меня есть наушник, и этот ребенок Бенсон направляет меня.

Я опускаю голову в кивке, потому что не собираюсь обращаться обратно и вести этот разговор с ней с голой задницей. Мои узы пульсируют в груди от этой идеи, и кипящая ревность, которую узы Оли проявляли к нам, делает этот вариант неприемлемым.

Если ее узы вырывают здесь души, я не собираюсь провоцировать их на причинение вреда Кайри.

Раздается взрыв, когда Заряд разрушает еще одно здание, один из грузовиков, которые они пригнали сюда, поднимается в воздух и падает в нескольких футах от нас в обугленном и дымящемся месиве. Я киваю головой Кайри, чтобы она двигалась, и спрыгиваю вниз, туда, где ждут остальные.

Следующая волна Сопротивления приближается к нам, оружие и руки подняты, они начинают стрелять в нас, но пули отскакивают от невидимого барьера. Возможно, у нас нет Щита, спрятанного в школе, достаточно сильного, чтобы защитить все Убежище, но там есть три матери и отец, которые делают все возможное для своих детей, и я бы защитил их в любой день этой гребаной недели, а не бюрократа Пламя высшего уровня, который срется рядом с ними.

Однако барьера недостаточно, чтобы удержать их подальше от нас, но мы занимаемся этим уже больше часа, так что знаем, как это работает. Я сосредотачиваюсь на основной массе солдат, а двое других хватают тех, кого я упускаю. Это кровавая работа, но это также и очищение, когда я вымещаю все свое разочарование на этих чертовых кусков дерьма, которые пришли сюда за нашим самым беззащитным населением.

Когда я расправился с шестью мужчинами, пересекшими барьер, я поднял голову и увидел, что Заряд стоит там, вытянув руку, словно собираясь проделать гребаный кратер в земле, где я стою.

Но тут из-за угла появляется Оли с поднятой рукой и глазами пустотами. Здесь нет ничего, с чем бы не справилась моя Связная. Десятки бойцов Сопротивления падают как один, пока не остается никого, с кем бы я мог справиться. Я смотрю, как Эзра и Эллиот отступают назад, удаляясь от нее с таким выражением страха, что, даже в измененной форме, можно сказать, что они обделались.

Я думаю, что она просто выглядит чертовски сексуально.

— Ух, что это было? Тот парень там, в чем была его сила?

Я опускаю взгляд вниз, а затем перехожу обратно в человеческую форму, наслаждаясь тем, как она пискнула при виде меня. Я оглядываюсь вокруг, но здесь все еще только рабочие, и я не думаю, что ей есть до них дело. — Он был Зарядом. Живая бомба. Это он нанес весь ущерб. Он перевернул грузовик на нескольких парней Грифона в самом начале, а Норт все это время работал над тем, чтобы отбросить его назад. С ним работал Щит, но... ну, это другой парень, которого ты только что прикончила.

Оли оглядывается вокруг, очень шокированная тем, что мой член все еще торчит наружу, и говорит: — Отойди! Здесь повсюду камеры, и я не хочу, чтобы Сойер говорил о том, какая у тебя фантастическая задница.

Бэссинджер фыркает и качает головой, говоря: — Я не думаю, что это будет его задница...

— Даже не предлагай его член прямо сейчас! Я делаю все возможное, чтобы отвлечь мои узы, и разговоры об этом не помогают, Атлас! — огрызнулась она, и я обратился снова, что легко, как дышать, чтобы прижаться головой к ее ногам. Я принял человеческую форму, чтобы поговорить с ней, но также и потому, что хотел воспользоваться секундой, чтобы просто подержать мою чертову Связную.

Живую и расправляющуюся с врагами так, как они того заслуживают. Мы все, блядь, благословлены.

Она приседает и обхватывает мою шею руками, зарываясь в нее лицом. — Прости. Я хочу поговорить с тобой, но… ты тоже мой, и я не собираюсь делиться тобой.

И это хорошо, потому что в тот момент, когда она вздыхает от облегчения, что я вернулся, снова появляется Кайри с несколькими семьями, по крайней мере, с дюжиной детей между ними, и начинает направлять их к школе. Брут подскакивает, чтобы обнюхать их, пока они идут, и несколько детей визжат и плачут при виде его, а их родители в страхе хватают их на руки.

Кайри пресекает это в зародыше. — Зверь снова вернулся? Черт. Все в порядке, дети. Он дружелюбный щенок. Вон там его мама. Она не позволит ему плохо себя вести. Он не причинит вам вреда, он здесь для плохих парней.

Все, у кого есть наушники, на секунду превращаются в камень, услышав что-то от Сойера, но мой кошачий слух улавливает только высокочастотный шум технологии.

Оли испускает вздох и снова утыкается лицом мне в шею. — Я добралась до последнего из Транспортеров. Норт только что уничтожил последних солдат в своих зонах, а Грифон вернул ворота на место.

Атлас кивает и делает шаг к трупу Заряда. — Они поставили новых Щитов. Теперь у нас три резервных вместо одного. Это должно помочь.

У Оли заурчало в животе, и я немного отодвигаюсь, чтобы посмотреть на нее, готовый отправиться на поиски чего-нибудь, чтобы накормить ее, если она нуждается в этом после всех потраченных сил, но она выглядит больной.

— Не обращай внимания. Мои узы… пожирают душу Заряда там. Он был самым сильным Одаренным здесь, и даже сильнее Эндрюса. Думаю, мы только что прошли очередной тест на прочность.

Ну, блин.

Глава 28 Оли

Мы ждем перед школой вместе с Гейбом и другими перевертышами, пока Щиты полностью не прикроют Убежище. Сойер дает нам разрешение, прежде чем мы выпускаем семьи из школы и начинаем перемещать людей в медицинский центр.

Гейб, который снова одет в свои треники для сна и один из свитеров Атласа, который он захватил в спешке, чтобы спуститься сюда, держит по ребенку на плечах, помогая перемещать раненых и малоподвижных людей. Атлас держит на плечах человека, который был ранен в ногу и очень грубо залатан одним из бесполезных Целителей в штормовом убежище. Он все еще делает все возможное, чтобы не стонать при каждом малейшем движении.

Ни одна из семей не хочет прикасаться ко мне.

Меня это устраивает, но оба моих Связных принимают это немного близко к сердцу.

Кайри фыркает на них и слегка покачивается, поправляя карапуза на бедре. — С Дрейвенами обращаются так же. Это просто страх. Даже зная, что ты была ключевым элементом нашей победы, они все равно чувствуют, что с этим идет что-то еще.

Я пожимаю плечами и глажу Августа по спине, слегка взъерошивая ему уши — именно так, как ему это нравится. — Я знаю. Это инстинкт самосохранения для тебя, я бы тоже держалась подальше от меня.

Я не говорю ей, что меня это устраивает, потому что Нокс меньше часа назад словесно разорвал меня, и это дерьмо все еще жалит, как сука, потому что тогда Атлас бросит парня, которого держит, и просто пойдет на него полным камикадзе ради моей чести.

А мне это не нужно.

Поэтому я натягиваю на лицо улыбку и держу щенков поближе к ногам. Нет смысла пугать людей еще больше, отпуская их на волю.

Когда мы добираемся до медицинского центра, который находится в главном районе города и напротив офисов Норта, мы обнаруживаем, что тактические команды в основном собрались там, и я могу отлучиться, чтобы найти своего Привязанного.

Мне нужно найти Норта и увидеть его живым и здоровым, спасибо вам большое.

Его легко обнаружить: он самый востребованный человек в городе, но в то же время достаточно устрашающий, чтобы требовать от каждого двухфутового личного пузыря, пока воспоминания о том, какие кошмары он наводил на врагов, все еще сильны. Я не совсем добра или тактична в том, как использую щенков, чтобы убрать людей с дороги, когда направляюсь прямиком к нему.

Облегчение на его лице при виде моего покрытого пылью, потного, мерзкого лица в точности повторяет мое лицо. Мне не нужно видеть его, чтобы понять это.

Я не уверена, что он действительно любит публичное выражение чувств, но бросаюсь в его сторону, и он ловит меня без колебаний, его руки крепко обхватывают меня, и он притягивает меня так близко, как ему позволяют законы физики.

— Ты действительно не могла остаться в безопасном месте, только чтобы у меня не случился сердечный приступ?

Я насмехаюсь над ним, но его руки продолжают крепко обхватывать меня, так что я не могу пошевелиться. — Кайри только что назвала меня ключевым элементом нашей победы здесь. Я уверена, что вам, ребята, нужна была моя помощь. Кроме того, мы оба знаем, что Заряд был послан за мной.

Позади нас раздается ропот, и я чувствую приближение моих Связных. Всех их, даже Нокса, на удивление.

Я осторожно вырываюсь из объятий Норта, хотя он не хочет меня отпускать, и Грифон фыркает на него: — Хватит ее тискать, ты, собственническое дерьмо. У тебя есть люди, с которыми нужно поговорить, и важное дерьмо члена совета, которое нужно сделать.

Норт свирепо смотрит в сторону Фоггарти и двух других Целителей, сплетничающих между собой всего в нескольких футах от него, уставившись на него, как стервятники.

Я снова прижимаюсь к его боку и бормочу: — Кого из них ты хочешь, чтобы я напугала до усрачки? Я вполне могу убить одного из них, если ты хочешь.

Когда он бросает на меня взгляд, я невинно ухмыляюсь и слегка пожимаю плечами, поддразнивая: — Ради общего блага я могу сделать то, что необходимо.

— Лгунья. Ты бы этого не сделала, но твои узы сделали бы. Может, тебе стоит выпустить их еще ненадолго, немного проредить для нас перекормленную и чересчур важную толпу.

Гейб усмехается и слегка пинает кроссовку в грязь, но он уже измазался в ней после драки, так что это не имеет значения. — Просто вышвырни их. Ты им ничего не должен, ни безопасности, ни комфорта. Если они не собираются помогать, то избавься от них.

Норт закатывает глаза и проводит рукой по лицу, размазывая по нему кровь и грязь. — Это не так просто. Ничего не бывает так просто.

Я кривлю лицо, но киваю, потому что это важная часть взросления. Понимание того, что все имеет свои последствия, некоторые из которых слишком разрушительны, чтобы их обдумывать.

Поэтому я меняю тактику. — Где Киран в конечном итоге спрятал Сейдж? Мне нужно продолжить обход и проверить всю семью.

Грифон хмыкает, все еще чертовски злой на своего заместителя, и говорит: — Они с Феликсом.

Норт бросает на него взгляд, а затем кивает, как будто они пришли к соглашению. — Ты можешь отправиться прямо туда и быть проверенной Дэвенпортом. Гейб и Бэссинджер тоже. Мне нужно разобраться с этим, а Грифон может пройти через процедуры безопасности в последний раз, затем мы сможем перегруппироваться. Никуда не ходи в одиночку.

* * *

«Где ты?»

Я закатила глаза, услышав голос Норта в своей голове, потому что именно он сказал мне не покидать эту комнату без поддержки, так что, естественно, я нахожусь там, куда он меня направил.

Этот человек должен доверять мне немного больше.

«Оли, кто сейчас с тобой? Не говори ничего вслух и не реагируй, ты должна быть осторожна».

Я изо всех сил стараюсь не нахмуриться, когда Грифон вклинивается в разговор. Я все еще не до конца понимаю, как работает эта штука с мысленным разговором, и тот факт, что они оба говорят друг с другом, заставляет меня быть уверенной, что они оба слышат друг друга.

Атлас смотрит на меня, и это подтверждает это, прямо сейчас они все в моей голове, разговаривают не только со мной, но и друг с другом.

Я поднимаю взгляд на Кирана, который держит Сейдж, гладит ее по волосам и тихо бормочет ей о крови, которой покрыт. На самом деле, кажется, ее это совсем не волнует, она больше беспокоится о том, чтобы быть к нему как можно ближе, и мое сердце немного сжимается из-за моих собственных Привязанных.

«Я нахожусь в медицинском центре, именно там, где мне сказал быть Норт. Со мной Гейб и Атлас. Киран, Сейдж и Феликс тоже. Я в безопасности».

Наступает пауза, и у меня начинает бурлить в животе. Только предупреждение Грифона о необходимости соблюдать осторожность удерживает меня на месте. Если за мной как-то следят, например, хакер в системе безопасности, то я не могу просто выбежать отсюда, как будто моя задница горит.

Но что, если кто-то из моих Связных пострадал?

Узнаю ли я? Я должна была бы, верно?!

«Скажите мне сейчас. Что бы это ни было, скажите мне сейчас».

Я посылаю это им обоим и пытаюсь говорить твердо, но не уверена, насколько хорошо это доходит до них, когда меня встречает молчание.

Я могу закричать.

— Что случилось? Твой пульс просто зашкаливает, — пробормотал Феликс, явно стараясь не напугать меня в моем совершенно взволнованном состоянии.

Я судорожно сглатываю, пытаясь сообразить, как предупредить его о том, что что-то происходит, не говоря об этом, на случай, если комната прослушивается. Это невозможно. Без нейро-способностей Грифона этого не сделать. Поэтому я просто сижу и жду, стараясь не сойти с ума.

Затем Грифон посылает мне идеальное изображение.

Я не знаю, как, черт возьми, он это делает, я чуть не убила себя, отправляя Норту образ теневых щенков, и все же Грифон посылает мне серию образов, которые проигрываются в моей голове, как кинопленка.

Мои ладони покрываются испариной.

Я могу справиться со многими вещами.

Так что уже знаю, сколько дерьма могу пережить.

Видеть, как Сейдж перерезает горло нашему первому Щиту, Даре, а затем открывает ворота Сопротивлению, возможно, не одно из них.