Автор: Девни Перри Книга: Стальной король Серия: Клифтон Фордж №1

Перевод группы: https://t.me/ecstasybooks

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Не использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как:

TikTok, Instagram, Twitter, Facebook.

Спасибо.

ГЛАВА 1 БРАЙС

— ДОБРОЕ УТРО, АРТ. — Я поприветствовала его своим кофе, проходя через стеклянную входную дверь.

Он ответил мне жестом своей кружки. — Приветик, девочка. Как ты сегодня?

В Клифтон Фордж Tribune¹ я была девочкой, дорогой и иногда милой, потому что в тридцать пять лет я была самым молодым сотрудником на тринадцать лет. Даже будучи совладельцем, я все еще считалась ребенком босса.

— Фантастически. — Я пожала плечами, все еще ощущая танцевальную вечеринку, которую я устроила в машине по дороге на работу. — Солнце светит. Цветы распускаются. Будет замечательный день. Я чувствую.

— Надеюсь, ты права. В данный момент я чувствую только изжогу. — Арт хихикнул, и его выступающий живот качнулся. Даже в брюках-карго и светло-голубой рубашке на пуговицах он напоминал мне Санта Клауса.

— Папа здесь?

Он кивнул. — Был здесь еще до того, как я появился в шесть. Думаю, он пытается починить один из прессов.

— Черт. Мне лучше пойти и убедиться, что он не разозлился и не разобрал все это дело. Увидимся, Арт.

— Увидимся, Брайс.

Я проскочила мимо Арта за стойкой регистрации и вошла во внутреннюю дверь, которая открывалась в офисную комнату. Запах свежего кофе и газет наполнил мой нос. Рай. Я влюбилась в этот запах еще пятилетней девочкой, когда пошла с папой на работу в день, приведи свою дочь на работу, и с тех пор ничто не могло его превзойти.

Я прошла через весь пустой зал, мимо столов по обе стороны от центрального прохода к двери в задней части, которая открывалась в зал прессы.

— Папа? — Мой голос эхом отдавался в открытой комнате, отражаясь от стен из шлакоблока.

— Под Goss²!

Потолки простирались высоко надо мной, воздуховоды и трубы были открыты. Здесь, где хранились огромные рулоны бумаги и бочки с черными чернилами, стоял неповторимый, мускусный запах газет. Я с наслаждением прошла через комнату, вдыхая смесь бумаги, растворителей и машинного масла, когда мои танкетки на каблуках щелкали по цементному полу.

Моя детская влюбленность была связана не с мальчиком, а с ощущением свежеотпечатанной газеты в руках. Для моих родителей было загадкой, почему после колледжа я пошла на телевидение, а не в газету. Было много причин, но ни одна из них сейчас не имела значения.

Потому что здесь я работала в газете моего отца, возвращаясь к своим корням.

Принтер Goss был нашим самым большим и главным прессом. Расположенный вдоль дальней стены, он тянулся от одной стороны здания до другой. Папины ноги в джинсах и коричневых ботинках торчали из-под первой из четырех башен.

— Что сегодня не так? — спросила я.

Он освободился и встал, сглаживая джинсы, оставляя на бедрах черные полосы жира и чернил. — Чертовщина. Что-то не так с подачей бумаги. Она заедает примерно на каждом десятом обороте и портит все страницы, на которых печатает. Но под ним все выглядит нормально, так что я не знаю, что, черт возьми, я пытаюсь исправить.

— Прости. Я могу что-нибудь сделать?

Он покачал головой. — Нет. Придется вызывать специалиста, чтобы все починить. Бог знает, сколько это займет времени и сколько это будет стоить. На данный момент мы можем только печатать дополнительные тиражи, чтобы компенсировать это.

— По крайней мере, он все еще работает, и мы не используем ручной пресс. — Я бросила взгляд на древнюю машину в дальнем углу. Я пользовалась им только один раз, чтобы узнать, как он работает, и после этого у меня неделю болела рука от всех этих манипуляций.

— В ближайшем будущем тебе лучше выделить бюджет на новый пресс или капитальный ремонт этого.

Я постучал себя по виску. — Поняла.

Папа говорил о будущем бюджете и планах на будущее с тех пор, как я переехала в Клифтон Фордж³ шесть месяцев назад. На данный момент мы делили собственность поровну — я купила половину бизнеса, когда переехал в город. Со временем я выкуплю остальную часть Tribune у своих родителей, но у нас не было четкой даты перехода, что меня вполне устраивало. Я не была готова взять на себя управление, а папа не был готов отпустить это дело.

Меня вполне устраивало, что за моими материалами будет следить Брайс Райан, журналист. Отец мог сохранить титул главного редактора еще на несколько лет.

— Чем ты сегодня занимаешься? — спросил он.

— О, ничего особенного. — Помимо расследования дела бывшей банды мотоциклистов в городе.

Глаза отца сузились. — Что ты задумала?

— Ничего. — Я и забыла, как легко он может распознать ложь. Я подняла руку, а другую спрятала за спину, скрестив пальцы. — Клянусь.

Уголок его рта приподнялся. — Ты можешь обмануть большинство людей, но не меня. Я знаю эту ухмылку. Ты собираешься доставить неприятности, не так ли?

— Неприятности звучат так по-детски и злобно. Я просто собираюсь заскочить в полицейский участок и поздороваться с Шефом Вагнером. Я не разговаривала с ним уже пару недель. Потом собираюсь поменять масло в машине.

Папа закатил глаза. — Во-первых, Маркус не идиот. Он тоже не купится на твой невинный поступок. Газета не может позволить себе враждовать с Шефом, так что будь вежлива. Он никогда не бросит нам кость, если разозлится. А во-вторых, я точно знаю, почему тебе меняют масло. Не думай, что я не заметил, что ты копаешься в старых статьях о Tin Gypsy⁴.

— Я... — Черт. Я попросила Арта достать кое-что из архива, и, похоже, он рассказал папе, хотя я принесла ему Tums и домашние булочки с корицей, чтобы он молчал. Предатель.

— Держись от них подальше, Брайс.

— Но там есть история. Не говори мне, что ты не чувствуешь этого. Это может иметь для нас огромное значение.

— Огромное? — Он покачал головой. — Если ты хочешь огромного, тебе лучше вернуться в Сиэтл. Я думал, ты приехала сюда, чтобы притормозить. Чтобы наслаждаться жизнью. Разве это не твои слова?

— Да, это были мои слова. И я замедляюсь. — Я не просыпалась в три часа ночи, чтобы успеть на телеканал на утреннее шоу. Я не стригла волосы, чтобы угодить своему продюсеру, и не следила за питанием. Я не рассказывала на камеру чужие истории. Вместо этого я писала свои собственные.

Это было замечательно, но после двух месяцев жизни в маленьком городке в Монтане я немного сходила с ума. Звонки в больницу за объявлениями о родах и в похоронное бюро за некрологами были недостаточным испытанием для ума. Мне нужно было волнение. Мне нужна была достойная история.

А в Клифтон Фордж Гараж повсюду была написана история.

Около года назад Мотоклуб Tin Gypsy распались. Они были одной из самых известных и прибыльных банд в Монтане и закрылись без объяснения причин.

Бывшие члены клуба утверждали, что они сосредоточились на управлении гаражом здесь, в городе. Их мастерская стала известной в кругах богачей и знаменитостей благодаря реставрации классических автомобилей и изготовлению мотоциклов на заказ.

Но такие люди, как они — такие, как Кингстон «Дэш» Слейтер с его поразительной внешностью, наглой заносчивостью и дьявольской ухмылкой — жаждали власти. Они жаждали опасности и жизни на грани, без ограничений. Как банда, Цыгане обладали властью и деньгами в избытке.

Почему же они отказались от этого?

Никто не знал. А если и знали, то молчали.

— Тебе не кажется странным, что за последний год о них не было никаких новостей? И никаких объяснений, почему они закрыли свой «клуб»? За одну ночь они превратились из известных членов банды в добропорядочных граждан. Я на это не куплюсь. Слишком тихо. Слишком чисто.

— Это потому, что они чисты, — сказал папа.

— Конечно. Скрипучие, — отмахнулась я.

— Ты говоришь так, будто мы все прикрываемся ими. — Он нахмурился. — Да ладно. Разве ты не думаешь, что если бы там была какая-то история, я бы ее рассказал? Или ты так плохо думаешь обо мне как о репортере?

— Это не то, что я говорю. Конечно, ты бы рассказал эту историю.

Но стал бы он копать? Я не сомневалась в способности отца к расследованиям. В свои лучшие годы он был звездным репортером. Но с тех пор как они с мамой переехали в Клифтон Фордж и купили Tribune много лет назад, он сбавил обороты. Он уже не так стремился к работе, как раньше. Он не был так голоден.

А я? Я была голодна.

— Если нет рассказа, то нет и истории, — сказала я. — Единственное, что я теряю, это свое время, верно?

— Я заявляю официально как твой отец и твой партнер: мне это не нравится. Может, они уже и не банда, но у этих парней есть свое преимущество. Я не хочу, чтобы ты переходила им дорогу.

— Понятно. Я задам свои вопросы и буду держаться подальше. — Или не далеко.

— Брайс, — предупредил он.

Я подняла руки, притворяясь невинной.

— Что?

— Будь. Осторожнее.

— Я осторожна. Всегда. — Ладно, иногда. Папино определение осторожности немного отличалось от моего.

Я встала на носочки, чтобы поцеловать его в щеку, затем помахала рукой и поспешила выйти из пресс-центра, пока он не поручил мне что-то, что заставит меня сидеть за столом весь день.

Полицейский участок находился в противоположном от редакции конце города. Он располагался на берегу реки Миссури вдоль оживленной улицы, заполненной ресторанами и офисами. Река текла быстро и полноводно из-за таяния горного снега. Июньское солнце отражалось от водной глади золотыми бликами. Воздух Монтаны был чистым и свежим, не уступая моему любимому запаху газет.

Это был еще один запах из моей юности, по которому я скучала в Сиэтле.

Я припарковала машину и вошла в участок, завязав светскую беседу с офицером на входе. Потом я поблагодарила свои счастливые звезды, когда они пропустили меня без всяких проблем. Первые три раза, когда я приезжала сюда навестить Шефа, меня проверяли. Отпечатки пальцев. Проверка биографии. Фотография.

Может быть, это был протокол.

А может, они не любили репортеров.

Этим утром в участке было тихо. Несколько офицеров сидели за столами, склонив головы над клавиатурами и шариковыми ручками, занимаясь бумажной работой, в то время как остальные в смене патрулировали улицы. Кабинет начальника располагался вдоль задней стены здания. Из окна за его столом открывался прекрасный вид на реку.

— Тук-тук. — Я постучала в открытую дверь и шагнула внутрь. — Доброе утро, Шеф.

— Доброе утро, Брайс. — Он отложил документ, который читал.

— Знаешь, я никак не могу понять, счастливая это улыбка или раздраженная, когда я прихожу сюда.

— Это зависит от ситуации. — Его глаза сузились на моей сумочке, его кустистые седые брови сошлись вместе.

Я потянулась в сумочку и достала пачку лакрицы. — Как я справилась?

Он пожал плечами, уставившись на Twizzlers, когда я положила их на его стол и села в одно из кресел для гостей. В свои предыдущие визиты я приносила Twix, Snickers и M&M’s. В лучшем случае он относился к моим лакомствам с неохотой. Поэтому сегодня я пошла на хитрость и взяла в Town Pump что-нибудь фруктовое.

— Похоже на счастливую улыбку, но из-за усов трудно сказать.

Он усмехнулся и вскрыл упаковку, пока я внутренне качала кулаками. — Я знал, что в конце концов ты догадаешься.

— Ты мог бы просто сказать мне.

— И что в этом веселого? — Шеф Вагнер сунул конфету в рот и откусил огромный кусок.

— Ты собираешься заставить меня работать так усердно ради всей моей информации?

— Нет, — сказал он. — Мы выпускаем еженедельный пресс-лист. Все, что вам нужно сделать, это загрузить его. Легко и просто.

— Ах, да. Еженедельный пресс-лист. Какими бы захватывающими ни были эти отчеты, я говорила о более...глубокой информации.

Шеф сцепил пальцы под подбородком. — У меня нет ничего для тебя. Так же, как у меня не было ничего две недели назад. Или неделю назад. Или за неделю до этого.

— Ничего? Ни даже крошечного кусочка, который ты, возможно, забыл положить в пресс-лист?

— У меня ничего нет. Клифтон Фордж — довольно скучное место в наши дни. Извини.

Я нахмурилась. — Нет, это не так.

Он усмехнулся и взял еще один кусочек лакрицы. — Ты права. Мне не жаль. Я слишком занят, наслаждаясь покоем.

Шеф Вагнер был рад, что его пресс-релизы включают только редкие вызовы 911, случайные субботние пьянки, беспорядки и случайные мелкие кражи от непутевого подростка. В этом городе за многие годы произошло более чем достаточно убийств и бесчинств — благодаря Tin Gypsies. Мотоклуб, вероятно, был ответственен за появление седых полос в волосах Маркуса.

Однако, судя по тому, что мне удалось раскопать в архивах новостей, бывшие члены Tin Gypsy практически не сидели в тюрьмах. Либо Шеф не замечал их преступлений, либо Цыгане чертовски хорошо умели заметать следы.

В дни своей славы Tin Gypsies возглавлял Дрейвен Слейтер. Я видела его в городе, и он держался с той же безжалостной уверенностью, которую передал своему сыну Дэшу. И ни один из них не показался мне дураком.

По моей версии, Шеф Полиции Маркус Вагнер был чертовски хорошим полицейским. Но Дрейвен, Дэш и их Цыгане всегда были на шаг впереди.

Если я хочу получить материал, то должна быть на высоте. Дрейвен отошел на второй план в гараже, что означало, что я буду противостоять Дэшу. Я видела этого человека — я наблюдала за ним.

Дэш ехал на своем черном мотоцикле по Центральной улице, словно владел Клифтон Фордж, сверкая ослепительной белозубой улыбкой. Он был типичным плохим парнем. Его сексуальная ухмылка, точеная челюсть и однодневная щетина заставляли всех дам падать в обморок.

Всех дам, кроме меня.

Другие женщины в городе могли развлекаться с его потрясающим телом. От Дэша мне нужны были только его секреты.

И чтобы получить их, мне понадобится помощь Шефа.

В свои предыдущие визиты сюда я ни словом не обмолвилась о Цыганах. Я приходила только для того, чтобы встретиться с Шефом и наладить с ним контакт. Но если я собираюсь начать свое расследование, то пора было переходить к делу.

— Ты знаешь, почему Tin Gypsies так внезапно закрылись?

Его челюсть замерла на полуслове, и он сузил взгляд. — Нет.

Неправильный ход. Он собирался молчать.

— Хорошо. — Я подняла руки. — Мне просто любопытно.

— Почему?

— Правду? Моя интуиция говорит, что это целая история.

Шеф сглотнул и оперся локтями на стол. — Послушай, Брайс. Ты мне нравишься. Мне нравится твой отец. Приятно, что хоть раз газетой управляют достойные репортеры. Но ты здесь недавно, так что позволь мне преподать тебе урок истории.

Я опустилась на край кресла. — Хорошо.

— За последние двадцать с небольшим лет в нашем городе было больше проблем, чем у многих за сто. Цыгане принесли сюда много дерьма. Они знают это и пытаются исправить положение. Уже больше года они ведут себя как законопослушные люди. Они следуют буквам закона, и город меняется. У меня есть граждане, которые чувствуют себя в безопасности, проходя по улицам ночью. Они оставляют двери своих машин незапертыми, когда забегают в продуктовый магазин. Это хороший город.

— Я не пытаюсь препятствовать прогрессу.

— Отлично. Тогда оставь Цыган в покое. Я сталкивался с ними лоб в лоб больше раз, чем могу сосчитать. За что я мог бы их наказать, я уже наказал. И я наблюдаю. Если они сделают что-нибудь незаконное, я буду первым, кто заставит их заплатить. Поверь мне.

Шеф не был похож на фаната бывшего клуба. Приятно слышать. Но если он думал, что его предупреждение отпугнет меня, то он ошибался. Теперь мне было как никогда любопытно, что заставило Цыган закрыть двери клуба.

И были ли они вообще закрыты. Может быть, все это было уловкой.

— Е, Шеф? — Офицер в форме просунул голову в дверь. — У нас есть проблема, которая требует вашего внимания.

Шеф Вагнер взял еще одну палочку лакрицы и встал. — Спасибо за конфеты.

— Не за что. — Я тоже встала. — Starbursts или Skittles в следующий раз?

— Продолжай приносить мне лакрицу, и мы прекрасно поладим. — Он проводил меня до двери. — Береги себя. И помни, что я сказал. Некоторые вещи и некоторых людей лучше оставить в покое.

— Поняла. — Наверное, лучше не упоминать, что следующей моей остановкой была замена масла в гараже Дэша Слейтера.

Я помахала на прощание Шефу и другому офицеру, затем направилась по коридору. Указатель на дамскую комнату заманил меня внутрь после слишком большого количества кофе. Я воспользовалась туалетом и вымыла руки, предвкушая свое первое общение с Tin Gypsies, но, когда я пошла открывать дверь, мое внимание привлекли слова двух мужчин, стоявших в коридоре снаружи.

Убийство.

Я замерла и прислушалась через щель. Мужчины были близко, их голоса звучали не более чем шепот.

— Райли принял звонок. Сказал, что никогда раньше не видел такой крови. Шеф сейчас его допрашивает. Потом мы все должны быть готовы к выезду.

— Думаешь, он это сделал?

— Дрейвен? Да, черт возьми. Может, наконец-то у нас будет, что повесить на этого хитрого ублюдка.

О. Боже. Мой. Если мои уши меня не подвели, то я только что подслушала разговор двух копов об убийстве, и Дрейвен Слейтер был главным подозреваемым. Мне нужно было выбраться из этого туалета. И немедленно.

Я с усилием закрыла дверь и сделала три тихих шага назад. Затем я громко кашлянула и заставила свои каблуки щелкнуть по кафельному полу. Я яростно распахнула дверь и притворилась, что шокирована тем, что за дверью находятся мужчины.

— О, черт! — Я положила руку на сердце. — Вы, ребята, напугали меня. Я не думала, что здесь кто-то есть.

Они переглянулись между собой, затем отошли в сторону.

— Извините, мэм.

— Нет проблем. — Я улыбнулась и прошла мимо, изо всех сил стараясь, чтобы в моих шагах не чувствовалось срочности.

Я заправила прядь волос за ухо, воспользовавшись этим жестом, чтобы украдкой взглянуть через плечо на помещение. Трое мужчин-офицеров стояли за столом в дальнем углу; никто из них не заметил, как я направилась к выходу. Двое из них практически жужжали. Рты быстро двигались, когда один переговаривался с другим. Жестикулируя руками. Третий офицер стоял, обхватив руками грудь, его лицо было бледным, он переминался с ноги на ногу.

Мое сердце бешено колотилось, когда я нашла ближайшую дверь для выхода и выскочила наружу. Когда солнечный свет ударил мне в лицо, я бросилась бежать к машине.

— Черт. — Мои пальцы судорожно пытались нажать на кнопку зажигания и поставить машину на задний ход. — Я так и знала!

Мои руки тряслись, когда я заводила двигатель и выезжала на улицу, проверяя зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что копы не едут позади меня.

— Подумай, Брайс. Каков план? — Я понятия не имела, где произошло убийство, поэтому не могла появиться на месте преступления. Я могла бы подождать и проследить за копами, но они закрыли бы мне доступ, прежде чем я что-то увидела бы. Так что же еще оставалось?

Быть свидетелем ареста Дрейвена. Бинго.

Это был риск — пойти в гараж и не ждать, пока копы придут на место убийства. Черт, Дрейвена могло и не быть в гараже. Но если я собираюсь играть в азартные игры, это был мой лучший шанс на сенсацию. Я могла бы узнать больше о самом убийстве из этих благословенных пресс-релизов.

Да, если мне повезет, я буду стоять в центре событий, когда Дрейвена повезут в тюрьму. Надеюсь, Дэш тоже будет там. Может быть, его застанут врасплох настолько, что я смогу взглянуть на него в момент слабости. Я узнаю что-то, что поможет мне раскрыть секреты, скрытые за его смехотворно красивым лицом.

Я улыбнулась через руль.

Пора сменить масло.

ГЛАВА 2 БРАЙС

МОЕ СЕРДЦЕ ЗАКОЛОТИЛОСЬ, когда показался гараж Клифтон Фордж. Мои пальцы дрожали. Волнение — это единственное в своем роде возбуждение, которое приходит только во время охоты, — вот почему я стала репортером. Не для того, чтобы сидеть перед камерой и читать чужие истории.

Сожаление было движущей силой этой истории об Tin Gypsy. Раскаяние было причиной того, что это было так важно.

Я выбрала карьеру на телевидении, которая сулила такие перспективы. Я изменила направление, уйдя от работы в газете, которую всегда планировала получить. Работу, которую все ожидали от меня. Но после колледжа я не хотела идти по стопам отца, по крайней мере, не сразу. Свежее лицо женщины в возрасте двадцати с небольшим лет вдохновило меня на то, чтобы проложить свой собственный путь. Поэтому я переехала в Сиэтл из Монтаны и занялась телевидением.

По пути я делала выбор. В тот момент ни один из них не казался неправильным. Пока однажды, десятилетие спустя, я не проснулась в своей квартире в Сиэтле и не поняла, что совокупность этих хороших решений превратилась в плохую жизнь.

Моя работа не приносила удовлетворения. Большую часть ночей я спала одна. Когда смотрела в зеркало, видела женщину тридцати с небольшим лет, которая не была счастлива.

Моя жизнь принадлежала телеканалу. Каждое мое действие было подчинено их воле. Поскольку мой график работы был таким странным, я даже не пыталась заводить знакомства. Какой мужчина захочет ужинать в четыре и ложиться в постель в семь? Когда мне было за двадцать, это не имело большого значения. Я всегда считала, что подходящий парень рано или поздно появится. Все встанет на свои места, когда придет время. Я выйду замуж. Заведу семью.

Но все не вставало на свои места. И если я останусь в Сиэтле, то никогда не встанет.

Клифтон Фордж был моим новым началом. Я перепроверила свои ожидания на будущее. Шансы на то, что я встречу мужчину и заведу детей, пока у меня есть физическая возможность, уменьшались. Так что если стать старой девой — мой путь, то, по крайней мере, я буду получать удовольствие от своей чертовой работы.

Моя карьера в Сиэтле оказалась неудачной. Руководители сети давали мне обещание за обещанием, что со временем у меня будет больше свободы. Они уверяли меня, что я получу возможность рассказывать свои собственные истории, а не брать интервью у других журналистов и читать по утвержденным ремаркам.

Либо они лгали, либо не думали, что у меня есть талант.

Как бы то ни было, я уехала домой, чувствуя себя неудачницей. Так ли это?

Может быть. Или, может быть, когда я не была перед камерами, когда людям нужны были мои мозги, а не лицо, я наконец выделилась бы. Я докажу себе, что я достаточно хороша.

Я посвятила свою жизнь журналистике. Нахождению скрытых истин и разоблачению зарытой лжи. Это была не просто работа, это была моя страсть. Если под поверхностью этого причудливого городка таилась эпическая история, я ее расскажу.

Расследование убийства с участием Дрейвена Слейтера? Запишите меня.

Моя нога зависла над педалью газа, когда я притормозила на перекрестке через дорогу от гаража, снова проверяя задний вид на наличие красных и синих огней. Если Шеф едет сюда, чтобы арестовать Дрейвена, то у меня не так уж много зацепок.

Да и то, если я вообще двигалась в правильном направлении.

Был шанс, что Дрейвен не в гараже, а дома, и копы направляются туда. Я оставалась на месте. Независимо от того, удастся мне выследить Дрейвена или нет, я направляюсь в гараж.

Сегодня был день, когда я встречусь с Дэшем Слейтером. Сегодня я смогу оценить своего противника.

Я использовала колено для управления, когда снимала свитер, который надела сегодня утром. К счастью, под ним была черная майка с глубоким вырезом и без разводов от дезодоранта. Я вела машину одной рукой, захватив из сумочки маленький баллончик с сухим шампунем для экстренных случаев, чтобы распылить его и распушить волосы. Затем я накрасила губы темно-розовой помадой за несколько секунд до того, как заехать на парковку.

Сам гараж был огромным. Я несколько раз проезжала мимо, но никогда не останавливалась. Сейчас он был еще более пугающим, когда я припарковалась перед четырьмя открытыми дверями, которые возвышались над моей Audi.

В конце длинной асфальтированной парковки рядом с небольшой рощицей деревьев стояло здание. Окна были темными, а на ручке входной двери висела толстая цепь. Навесной замок блестел в солнечном свете.

Это должно быть бывшая штаб-квартира Tin Gypsy. Клубный дом — так ведь называли это банды, верно? Возле здания клуба не было припарковано ни машин, ни мотоциклов. Трава вокруг него заросла.

С первого взгляда здание казалось закрытым. Заброшенным. Но у скольких мужчин был ключ от этого замка? Сколько человек заходило внутрь после захода солнца? Сколько человек входило через скрытую заднюю дверь?

Я отказывалась принимать это здание за чистую монету. Конечно, снаружи оно выглядело заброшенным. Но процветало ли оно за этими закрытыми дверями?

В моих зеркалах был виден ряд мотоциклов, припаркованных у высокой ограды из цепей, которая граничила с территорией гаража. Внизу, за забором, стояли автомобили, некоторые из них были накрыты брезентом в ожидании ремонта или реставрации. Все четыре гаражных отсека передо мной были заполнены машинами — тремя грузовиками и красным классическим автомобилем.

Стальная обшивка гаража ярко блестела в лучах утреннего солнца. Офис находился ближе всего к улице, а вывеска над его дверью была не совсем вывеской. Крупные слова Клифтон Фордж Гараж были нанесены на стальное здание аэрографом с помощью мазков красной, черной, зеленой и желтой краски.

Помимо машин в гараже, здесь все было безупречно. Это не жирное, грязное место, как я ожидала. Люминесцентные лампы освещали, казалось, практически безупречный бетонный пол. Красные скамейки для инструментов вдоль стен были чистыми и новыми. Это место кричало о деньгах. Больше денег, чем мог бы заработать гараж в маленьком городке на обычной замене масла и шин.

Я в последний раз проверила свою прическу и помаду в зеркале заднего вида, а затем вышла на улицу. Как только моя дверь захлопнулась, два механика появились из-под капотов грузовиков, где они работали.

— Доброе утро. — Один из них помахал рукой, прежде чем осмотреть меня со всех сторон. Ухмылка натянула его рот. Ему понравилось то, что он увидел.

Очко в пользу майки.

— Доброе утро. — Я помахала рукой, когда оба мужчины направились в мою сторону.

Каждый из них был одет в джинсово-синий комбинезон и ботинки на толстой подошве. У более худого из них волосы были коротко острижены, открывая черную татуировку, которая шла по шее и исчезала под воротником комбинезона. У более крупного мужчины темные волосы были убраны назад, а комбинезон расстегнут и обвязан вокруг талии. Его грудь прикрывала белая майка, а две мускулистые руки были голыми, если не считать массы разноцветных татуировок.

Возможно, именно поэтому гараж приносил прибыль. Одинокие женщины со всего штата приезжали сюда, чтобы эти горячие механики поменяли им масло. Хотя ни один из этих красивых мужчин не был тем, за кем я охотилась.

Где Дрейвен? Я надеялась, что он в офисе, пьет кофе.

— Чем мы можем вам помочь, мэм? — спросил коротко стриженый мужчина, вытирая испачканные в черном руки красной тряпкой.

— Мне пора сменить масло. — Я преувеличенно нахмурилась. — Я не очень хорошо отношусь к автомобильным делам. Полагаю, у вас нет возможности сделать это сегодня утром?

Мужчины переглянулись и кивнули, но прежде чем они успели ответить, сзади раздался глубокий голос. — Доброе утро.

Механики расступились, и передо мной оказался не кто иной, как Дэш Слейтер. Его шаги были целенаправленными. Даже мощными. Я ожидала встретить его здесь, даже надеялась на это, но не была готова ни морально, ни физически.

Наши глаза встретились, и мое сердце забилось, перехватив дыхание. Мой разум помутился, я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме того, как его темные джинсы обтягивали длинные ноги и толстые, выпуклые бедра.

Я никогда не видела, чтобы мужчина двигался так, как Дэш, с уверенностью и харизмой в каждом шаге. Его ореховые глаза, яркий вихрь зеленого, золотого и карего, угрожали заманить меня под свои чары.

Мое тело предало меня, дрожь в моем сердце раздражала мои рациональные чувства. Я была здесь ради истории. Я здесь, чтобы украсть секреты этого человека один за другим, а затем размазать их по заголовкам газет. Эта сырая, животная реакция была нелепой.

Но, черт возьми, он был горяч.

Черная футболка Дэша натянулась на мускулах его груди. Она туго обтягивала его бицепсы. Кожа на руках была загорелой и гладкой, за исключением множества татуировок, идущих по обоим предплечьям.

Убийственный. Дымящий. Где-то в голове крутилось еще одно слово на букву с, но, когда он шагнул в нашу компанию, я потеряла свой расширенный словарный запас.

Серьезно...черт.

Я всегда предпочитала аккуратный внешний вид. Многодневная щетина мне не нравилась. Он был не в моем вкусе. Мне нравились голубые глаза, а не карие. Мне нравились короткие волосы, а каштановую шевелюру Дэша давно пора было подстричь.

Эта реакция была чисто химической, вероятно, потому что я не была с мужчиной с тех пор, как...ну...я перестала считать месяцы, когда они перевалили за двузначное число.

— Чем мы можем вам помочь, мисс? — спросил Дэш, широко расставив ноги и заняв место между двумя другими мужчинами.

— Моя машина. — Я повернула запястье в сторону Audi. — Ей нужно заменить масло.

Солнце, должно быть, приблизилось к Земле, потому что было очень жарко. Пот выступил на моем декольте, когда его взгляд на мгновение упал на мою грудь. Он смотрел на них не дольше доли секунды, но они привлекли его внимание.

Второй балл за майку.

Дэш посмотрел на длинноволосого мужчину и дернул подбородком в сторону гаража. Тот кивнул, махнул коротко стриженому, и пара ушла, вернувшись к работе без единого слова.

Так вот как они здесь общались? Поднятие подбородка и ворчание? Это затруднило бы интервью. И сделало бы его коротким.

Дэш оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что мы одни, а затем одарил меня знаменитой сексуальной ухмылкой, которую я видела издалека. Вживую она была головокружительной. — Мы позаботимся о замене масла. Сделаем полную диагностику. За счет заведения.

— Было бы здорово. — Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно и бодро. — Но я заплачу. Спасибо.

— Не за что. — Дэш подошел ближе, его рост в шесть футов с небольшим загораживал часть солнечного света.

Моим естественным желанием было отступить назад и сохранить свое пространство, но я не сдвинулась ни на дюйм.

Возможно, он просто хотел подойти ближе. Но я уже много лет назад поняла, что высокомерные мужчины часто проверяют силу своего присутствия над женщиной. Они делали маленькие жесты, чтобы проверить, как далеко они могут ее задвинуть, особенно если эта женщина была репортером.

Они касались пряди моих волос, чтобы проверить, вздрогну ли я. Они вставали во весь рост, чтобы проверить, не струшу ли. Подходили слишком близко, чтобы проверить, не отступлю ли.

Либо Дэш точно знал, кто я такая, и хотел посмотреть, убегу ли я, поджав хвост, либо он был настолько самоуверен, что думал, что ухмылка и замена масла заставят меня упасть на колени и расстегнуть ремень, чтобы заплатить за услуги за счет заведения.

— Ты здесь новенькая? — спросил он.

— Да.

Он хмыкнул. — Странно, что я не видел тебя раньше.

— Я не часто выхожу на улицу. — Воздух вокруг нас отяжелел, как будто на месте моего личного пузыря выросла кирпичная стена, и весенний ветерок не мог пробиться сквозь нее.

— Очень жаль. Если захочешь выбраться, загляни в The Betsy. Может быть, я как-нибудь угощу тебя пивом.

— Может быть. — А может, и нет.

The Betsy был печально известным дайв-баром Клифтон Фордж, и это определенно была не моя сцена.

— Вы, ребята, должно быть, все увлекаетесь мотоциклами. — Я повернулась и указала на их ряд позади себя.

— Можно и, так сказать. Большинство из нас ездят.

— Я никогда раньше не ездила на мотоцикле.

— Да? — Он усмехнулся. — Ничто не сравнится с этим. Может быть, прежде чем я куплю тебе пиво, я сначала прокачу тебя.

То, как он подчеркнул слово прокачу, сбило мое дыхание. Я перевела взгляд на него, и между нами вспыхнул жар. Неужели мы оба представляли себе совсем другую поездку на этом мотоцикле? Потому что, несмотря на все мои усилия отгородиться от этого, образ меня, сидящей на его узких бедрах, теперь был единственным, что было в моей голове. Судя по голодному взгляду в его глазах, у него была такая же мысленная картина.

— Какой мотоцикл твой? — спросила я, отгоняя сексуальные мысли.

Он поднял руку, его запястье коснулось моего локтя в движении, которое казалось случайным, но определенно было сделано специально. — Черный посередине.

— Дэш. — Я прочитала имя, выгравированное пламенем на одной панели. — Твое имя?

— Да. — Он протянул руку между нами. — Дэш Слейтер.

Я вложила руку в его, не позволяя сердцу трепетать от того, как его длинные пальцы обхватили мои собственные. — Дэш. Интересное имя.

— Прозвище.

— А какое твое настоящее имя?

Он улыбнулся, убирая руку. — Это секрет, который я открываю женщине только после того, как она позволит мне купить ей пиво.

— Жаль. Я пью пиво с мужчиной только после того, как узнаю его настоящее имя.

Дэш усмехнулся. — Кингстон.

— Кингстон Слейтер. Но твое прозвище — Дэш. Кто-нибудь когда-нибудь называл тебя Кингом?

— Не тот, кто дожил до того, чтобы сказать это дважды, — поддразнил он.

— Приятно слышать. — Я рассмеялась, осторожно вынимая телефон из кармана на случай, если представится возможность сфотографировать. Затем я обмахиваю лицо веером. — Здесь жарко? У вас есть комната ожидания или какое-нибудь прохладное место, где я могла бы посидеть?

Может быть, место, где тусуется твой отец, которого скоро посадят в тюрьму? Если копы когда-нибудь появятся. Почему они так долго?

— Пойдем. — Он кивнул на дверь офиса. — Можешь подождать в моем кабинете.

Мы прошли три шага, когда на стоянку въехала полицейская машина с мигалками, но без сирены. Да! Я сдержала желание победно вскинуть руки вверх.

Дэш остановился, протянув руку, чтобы заслонить меня от полиции. Это был защитный жест, конечно, не то, что я ожидала от бывшего преступника. Разве он не должен использовать меня как щит от властей, а не наоборот?

Два офицера в мгновение ока вышли из патрульной машины. — Мы ищем Дрейвена Слейтера.

Дэш стоял выше, скрестив руки на груди. — Что вам от него нужно?

Полицейские не ответили. Они направились к двери офиса и исчезли внутри как раз в тот момент, когда на стоянку въехала еще одна полицейская машина, в которой находился Шеф.

Маркус вышел с пассажирского сиденья и подошел к нам с Дэшем, приподняв солнцезащитные очки. — Что ты здесь делаешь, Брайс?

— Меняю масло.

— Я думал, что сказал тебе держаться подальше.

— Эта машина совсем новая, Шеф. — Я ухмыльнулась. — Я хочу, чтобы она прослужила долго, и я слышала, что уход за машиной — это ключевой момент.

Глаза Шефа сузились, уголки его усов опустились. Так вот как выглядит его раздраженное лицо. Я бы никогда больше не приняла его за улыбку.

— Что происходит, Маркус? — спросил Дэш, глядя между нами.

— Мы пришли за твоим отцом.

— Зачем?

— Не могу тебе сказать.

Дэш что-то пробормотал себе под нос. — Тогда что ты можешь мне сказать?

— О ней, сейчас? — Маркус бросил большой палец в мою сторону. — На данный момент не очень много. Надеюсь, ты не сказал ей ничего такого, чего не хотел бы видеть в Воскресной Tribune.

— Что? — У Дэша отвисла челюсть.

— Она новый репортер в городе.

Лицо Дэша метнулось в мою сторону. — Ты новый репортер? Я думал, они наняли мужчину.

— Да, иногда бывает. Мое имя. Всегда вызывало путаницу. — Я пожала, плечами. — Брайс Райан, Клифтон Фордж Tribune.

Ноздри Дэша раздулись. Мое приглашение выпить пива в The Betsy только что было аннулировано.

Дверь офиса гаража распахнулись, и оттуда вышли два офицера с Дрейвеном Слейтером в наручниках.

Я выдавила из себя улыбку, выражая благодарность ангелам-журналистам, которые благословили меня сегодня.

— Позвони нашему адвокату, — приказал Дрейвен Дэшу, его челюсть сложилась в еще более сердитую линию, чем у его сына.

Дэш только кивнул, пока Дрейвена запихивали на заднее сиденье полицейской машины.

К Дэшу подбежала женщина с белой стрижкой пикси, вышедшая вслед за офицерами из офиса. Два механика из гаража бежали трусцой в нашу сторону.

Я поспешила сделать снимок на телефон, пока машина не дала задний ход и не уехала. У нас в газете не было штатного фотографа, да он и не был нужен, когда смартфоны так удобны.

Как только патрульная машина и Дрейвен скрылись из виду, Дэш набросился на Шефа. — Что, блядь, происходит?

— Дэш, я бы хотел, чтобы ты спустился в участок для допроса.

— Нет. Пока ты не скажешь мне, в чем дело.

Шеф покачал головой. — В участке.

Пауза, повисшая в воздухе, была такой же удушающей, как и напряжение между мужчинами. Я не ожидала, что Дэш сдвинется с места, но, наконец, он кивнул.

— В участке, — повторил Маркус, еще раз нахмурившись, прежде чем подойти к своему cruiser.

— Что происходит? — Женщина из офиса дотронулась до руки Дэша. — Почему они его арестовали?

— Не знаю. — Дэш уставился на задние фонари Шефа, когда они исчезли на улице, затем он переключил свое внимание на меня. — Какого черта тебе нужно?

— Твой отец — подозреваемый в расследовании убийства. У тебя есть комментарии?

— Убийство? — У женщины опустился рот, когда громоздкий механик выругался: — Черт.

Но Дэш только ожесточился на мой вопрос, его выражение лица стало каменным. — Убирайся с моей территории.

— Значит, у тебя нет замечаний к тому, что твой отец может быть убийцей? Могущество было великодушным. — Или ты уже знал об этом?

— Да пошла ты, леди, — прошипела женщина, в то время как руки Дэша сжались в кулаки. Его выражение лица оставалось суровым, но за ледяным взглядом мелькали мысли.

— Я приму это как отказ от комментариев. — Я подмигнула и повернулась к своей машине, игнорируя гневные взгляды, которые укололи мою шею.

— Брайс. — Голос Дэша пронесся по парковке, остановив мои шаги.

Я оглянулась через плечо, предоставив ему только ухо.

— Я дам тебе одно. — Его голос был жестким и непреклонным, посылая мурашки по моему позвоночнику. — Одно предупреждение. Держись подальше от этого.

Ублюдок. Он не собирался отпугивать меня. Это была моя история. Я расскажу ее, независимо от того, нравиться она ему или нет. Я повернулась, встретив его ровный взгляд.

— До скорой встречи, Кинг.

ГЛАВА 3 ДЭШ

ЧТО, БЛЯДЬ, ТОЛЬКО ЧТО ПРОИЗОШЛО?

Когда белая Audi Брайс выехала с парковки, я покачал головой, прокручивая в голове последние пять минут.

После чашки горячего кофе с папой в офисе я вышел в гараж, готовый приступить к работе над красным Mustang GT 68-го года, который восстанавливал. Мое утро складывалось просто замечательно, когда горячая, длинноногая брюнетка с красивым каре приехала на замену масла. Стало еще лучше, когда она флиртовала в ответ и одарила меня своей сногсшибательной улыбкой. Потом я сорвал джек-пот, потому что она оказалась еще и остроумной, и между нами вспыхнуло практически синее пламя.

Я должен был догадаться, что что-то не так. Женщины, которые были слишком хороши, чтобы быть правдой, всегда искали неприятностей. А эта просто приманивала меня, чтобы я рассказал ей историю.

И, черт возьми, я заглотил эту наживку. Крючок, леска и грузило.

Откуда, черт возьми, Брайс знала, что отца собираются арестовать за убийство еще до того, как появились полицейские? Лучше спросить. Какого черта я не знал?

Потому что я был не в курсе.

Не так давно, когда клуб был еще силен, я бы первым узнал, если бы копы двинулись в сторону меня или моей семьи. Конечно, жизнь по правую сторону закона имела свои преимущества. В основном, было приятно жить без грызущего, постоянного страха, что я проснусь и меня либо убьют, либо посадят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.

Я стал довольным. Ленивым. Невежественным. Я ослабил бдительность.

И теперь отец направлялся в тюремную камеру. Блядь.

— Дэш. — Пресли ударила меня по руке, привлекая мое внимание.

Я пошатнулся и посмотрел на нее, прищурившись, так как ее белые волосы отражали солнечный свет. — Что?

— Что? — подражала она. — Что ты собираешься делать со своим отцом? Ты знал об этом?

— Да. Я позволил ему пить свой утренний кофе и болтать с тобой, зная, что его скоро арестуют, — рявкнул я. — Нет, я не знал об этом.

Пресли нахмурилась, но промолчала.

— Она сказала убийство. — Эмметт смахнул длинную прядь волос со своего лица. — Я правильно расслышал?

Да. — Она сказала убийство.

Убийство, произнесенное знойным голосом Брайс, который показался мне таким мягким, когда впервые попал в мои уши. Отца арестовали, а меня обошел чертов любопытный репортер. Я скривил губы. Я избегал прессы почти так же, как копов и адвокатов. Пока мы не разберемся с этим дерьмом, я буду иметь дело со всеми тремя.

— Позвони Джиму, — приказал я Эмметту. — Расскажи ему, что случилось.

Он кивнул и пошел в гараж, прижимая телефон к уху, пока звонил нашему адвокату.

Эмметт был моим вице-президентом, и, хотя Мотоклуб Tin Gypsy, возможно, вымер, он все еще был рядом со мной. И всегда будет.

Мы вместе выросли в клубе. В детстве мы играли на семейных праздниках. Он был на три года младше, но мы дружили всю школу. Потом мы стали братьями в клубе, как и наши отцы.

Вдвоем мы нарушили бесчисленное количество законов. Мы делали вещи, которые никогда не увидит свет. На прошлой неделе мы шутили за кружкой пива в The Betsy о том, насколько тихой стала наша жизнь.

Наверное, надо было постучать по дереву.

— Исайя, за работу, — приказал я. — Веди себя так, как будто это любой другой день. Если кто-то придет и задаст вопрос о папе, ты ни черта не знаешь.

Он кивнул. — Понял. Что-нибудь еще?

— Ты, вероятно, будешь прикрывать остальных. Ты справишься с этим?

— Справлюсь. — Исайя повернулся и пошел в гараж, гаечный ключ все еще был у него в руке. Мы наняли его всего пару недель назад, но моя интуиция подсказывала, что он прекрасно справится с дополнительной работой.

Исайя был достаточно спокойным и дружелюбным. Он не был общительным. Он не пил с нами пиво после работы и не болтал со мной и ребятами часами в гараже. Но он был хорошим механиком и приходил вовремя. С какими бы демонами он ни боролся, он держал их при себе.

Я взял папину должность управляющего гаражом, когда он вышел на пенсию много лет назад, но поскольку я ненавидел все, что связано с кадрами или бухгалтерией, а папа ненавидел сидеть дома один целый день, он часто приходил и помогал. Когда я поручил ему найти мне другого механика, он нашел Исайю.

Я даже не стал проводить собеседование с Исайей, потому что, когда Дрейвен Слейтер одобрял кого-то, вы доверяли его инстинктам.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила Пресли.

— Где, блядь, Лео?

— Мое предположение? — Она закатила глаза. — В постели.

— Позвони ему и разбуди его задницу. Иди к нему домой, если нужно. Когда я вернусь из полицейского участка, я рассчитываю увидеть его работающим. Тогда мы все и поговорим.

Она кивнула и направилась в офис.

— Прес, — позвал я, останавливая ее. — Сделай еще несколько звонков. Узнай, слышал ли кто-нибудь в городе что-нибудь. Незаметно.

— Хорошо. — Кивнув еще раз, она поспешила в офис, а я направился к своему мотоциклу.

По дороге к полицейскому участку мимо пронеслась белая машина, ехавшая в противоположном направлении, и мои мысли тут же перескочили на Брайс.

Эмметт сказал мне, что в городе появился новый репортер. Но его звали Брайс Райан. Я не ожидал увидеть женщину, и уж точно не женщину с полными, розовыми губами и густыми шоколадными волосами.

Любой человек, кроме Эмметта, получил бы перелом носа за то, что позволил мне подумать, что репортер — мужчина. Хотя, судя по шоку на его лице, Эмметт тоже не ожидал увидеть женщину.

Я правильно сделал, что исчез, когда Пресли захотела рассказать в офисе сплетни о маленьком городке. В том, что я не в курсе событий, была моя вина. Не говоря уже о Брайс...ну, она была хороша.

Она играла со мной, как с дураком, которым я стал. Черт, я даже назвал ей свое настоящее имя, а она пробыла в гараже всего пять минут. Исайя даже не знал моего настоящего имени, а мы работали бок о бок каждый день.

Один взгляд на ее белоснежную улыбку, сверкающие красивые карие глаза, и я развязал язык. Я вел себя как озабоченный подросток, отчаянно пытающийся залезть ей в штаны, вместо тридцатипятилетнего мужчины, у которого полно женщин, которым он может позвонить, если ему нужно кончить.

Чертовы репортеры. Я уже несколько десятилетий не беспокоился о газетах и их репортерах. Но Брайс, она меняла правила игры.

Предыдущие владельцы газеты были слишком глупы, чтобы быть помехой. Новый владелец, который приходился Брайс отцом, появился в Клифтон Фордж много лет назад, но Лейн Райан пропустил все новости.

Он приехал в город, когда Tin Gypsies уже не занимались торговлей наркотиками. Когда наш подпольный бойцовский ринг стал больше похож на боксерский клуб. Когда все тела, которые мы похоронили, давно остыли.

Лейн оставил нас в покое. В те разы, когда он привозил машину жены на техосмотр, он ни разу не спросил о клубе. Он был доволен тем, что прошлое осталось в прошлом.

Но Брайс была голодна. Выражение ее лица, когда она произнесла свою прощальную фразу, было свирепым. Она готова была сорваться и никогда не отступать. В обычный день она была бы занозой в моей заднице. Но если отец действительно был подозреваемым в убийстве, все становилось только хуже.

Кого убили? Как я мог не слышать об убийстве в городе? Забудьте мои старые связи, убийство было большой новостью для маленького городка и должно было распространиться как лесной пожар через несколько минут после обнаружения тела. Если только...Маркус не нашел тело из прошлого? Неужели грехи нашего прошлого настигли нас?

Как клуб, мы оправдывали убийство, потому что люди, которых мы убивали, сделали бы то же самое с нами. Или с нашими семьями. Мы избавили мир от злых людей, хотя сами были дьяволами. Мы были виновны — без сомнения. Но это не значит, что мы все хотели провести остаток жизни в тюрьме штата.

Я мчался быстрее по улицам Клифтон Фордж, не утруждая себя соблюдением правил дорожного движения. Когда я въехал в участок, Шеф ждал меня у стойки регистрации.

— Дэш. — Он жестом велел мне следовать за ним в кабинет. Как только дверь закрылась, он сел за свой стол, доставая палочку лакрицы из открытой упаковки.

— Где мой отец?

— Присаживайся, — сказал он, жуя.

Я скрестил руки. — Я постою. Начинай говорить.

— Я мало что могу тебе рассказать. Мы расследуем преступление и...

— Ты имеешь в виду убийство.

Жевание прекратилось. — Где ты это услышал?

Шок Маркуса был неподдельным. Наверное, он велел своим офицерам держать все в тайне, только Брайс опередила его на шаг. — Твой новый друг, репортер, спросила меня, есть ли у меня комментарий по поводу ареста отца за убийство. Что, блядь, происходит?

Вена на лбу Маркуса за пульсировала, когда он проглотил кусочек и оторвал еще один. — Ты случайно не знаешь, где находился твой отец между пятью часами вечера вчера вечером и шестью утра сегодня утром?

— Может быть. — Я держался совершенно спокойно, хотя нотка облегчения замедлила мое бешено колотящееся сердце. Маркус спрашивал о прошлой ночи. Слава богу. Прошлое должно оставаться в прошлом. И поскольку отец никого не убивал прошлой ночью, это должно было быть ошибкой.

— Ну? Где он был?

— У меня такое чувство, что ты уже знаешь, так почему ты спрашиваешь?

— Твой отец отказался от допроса до прибытия своего адвоката.

— Хорошо.

— Нам будет легче, если вы оба будете сотрудничать.

Мы ни с кем не сотрудничали, и уж тем более с копами. Если бы я открыл рот и сказала что-то не то, Маркус отметил бы меня как соучастницу и бросил бы в камеру рядом с папиной. Одного Слейтера за решеткой на сегодня было достаточно.

Когда я замолчал, Маркус нахмурился. — Если ты молчишь, то и я тоже.

— Ладно. — Я рванул к двери, захлопнув ее с такой силой, что картина на стене задребезжала, когда я вырывался из участка.

Я узнал не так много, но того, что я узнал, было достаточно. Пока что.

Усевшись на байке, я надел очки, затем достал телефон, чтобы позвонить старшему брату.

— Дэш, — ответил Ник с улыбкой в голосе. Улыбка, которая была там постоянно в течение последних семи лет, с тех пор как он воссоединился со своей женой. — Что случилось?

— Надо поговорить. Ты занят?

— Дай мне одну секунду. — Он уткнул телефон в плечо или что-то в этом роде, потому что его голос стал приглушенным, когда он крикнул: — Давай длиннее, приятель. Длиннее. Последний.

Послышался порыв ветра, и Ник рассмеялся, вернувшись к телефону. — Этот парень. Он бы играл в мяч весь день, если бы я ему позволил. И у него получается. Ему всего шесть лет, но он уже прирожденный игрок.

— Будущий преемник. — Я усмехнулся. Дрейвен, мой племянник и папин тезка, был точной копией Ника. И постоянным спутником Ника. — Ты сегодня работаешь?

— Да. Дрейвен побудет со мной в гараже несколько часов. Эмми повезет Нору прокалывать уши.

— А.… не слишком ли она мала? — Норе недавно исполнилось четыре года.

— Не заводи меня, мать твою, — пробормотал Ник. — Но я не буду спорить с Эмми в данный момент.

— Почему? Она тебя разозлила?

— Нет, она... — Он выдохнул длинный воздух. — Мы ждали, чтобы сказать всем, но Эмми беременна. Или, она была беременна. На прошлой неделе у нее случился выкидыш.

— Черт, брат. — Моя рука подлетела к сердцу. Мне жаль.

— Да, мне тоже. У Эмми сейчас трудное время. Так что, если она хочет проколоть уши Норе и устроить день мамы и дочери в Бозмене, я не собираюсь ничего говорить.

— Я могу помочь?

— Нет, мы справимся. Как дела?

Я ущипнула себя за переносицу. Меньше всего мне хотелось добавлять это к тяготам Ника, но он должен был знать. — Есть плохие новости. Хотелось бы, чтобы это подождало.

— Расскажи мне.

— Кто-то был убит прошлой ночью. И либо это сделал отец, либо он знает, кто это сделал, либо кто-то пытается его подставить. Они арестовали его около тридцати минут назад.

— Черт, — сплюнул Ник. — Что еще ты знаешь?

— Ничего. Копы молчат. — Я не собирался признавать, что единственная причина, по которой я знаю половину того, что знаю, — это сексуальная, коварная репортерша. — Отец нанял адвоката. Как только Джим встретится с ним, я узнаю больше.

— Давай я позвоню Эмми. Мы приедем, как только сможем.

— Нет, не надо, — сказал я ему. — Здесь ты ничего не сможешь сделать. Просто хотел, чтобы ты был в курсе.

— Дэш, мы говорим об убийстве.

— Именно. Ты, Эммелин, дети. Вам не нужно находиться рядом с этим дерьмом. — Ему нужно было остаться в Прескотте, играть с сыном в мяч, целовать дочь и крепко прижиматься к жене.

— Хорошо. — Ник выдохнул длинный вздох. — Но, если я тебе понадоблюсь, я рядом.

— Я знаю. Буду держать тебя в курсе.

— Это всегда что-то, — пробормотал он.

— Уже давно этого не было.

— Правда. Думаешь, он...думаешь, он это сделал?

Я уставился на серую обшивку полицейского участка, представляя отца в этих стенах в комнате для допросов. Его руки в наручниках лежат на дешевом столе, а сам он сидит на неудобном стуле.

— Я не знаю, — признался я. — Может быть. Если он это сделал, значит, была причина. А если нет, то Клифтон Фордж определенно не то место, куда я хочу, чтобы ты привозил детей.

Потому что если кто-то охотился за папой, то он может охотиться и за всеми нами.

— Осторожно, — сказал я.

— И ты тоже.

Я закончил разговор и завел мотоцикл. Ощущение двигателя, вибрация и шум были приятными, когда я мчался по городу. Я проводил долгие часы на этом сиденье, проезжал сотни миль, продумывая стратегии клуба.

За исключением последнего года, дел в клубе не было. Не было ссор, которые нужно было улаживать. Не было преступлений, которые нужно скрывать. Не было врагов, которых нужно перехитрить. Я проводил время за рулем, просто наслаждаясь открытой дорогой. Думал о гараже и о том, как мы можем увеличить количество работ на заказ и отложить кучу денег на черный день.

Когда дело дошло до ареста убийцы, мой разум стал вялым и ржавым. Меня удивило, как быстро я забыл старые методы. Хотя мы уже несколько лет как завязали с делами, Tin Gypsies были расформированы всего год назад. Последний арест, с которым мне пришлось столкнуться, был почти четыре года назад, да и то за одну из пьяных драк Лео в баре.

Я заехал на парковку и поставил байк на место. Пока шел к офису, посмотрел вниз по парковке в сторону здания клуба.

Двор был заросшим, и мне нужно было найти час, чтобы покосить его. Внутри, несомненно, было затхло и покрыто пылью. Последний раз я был внутри зимой, когда енот пробрался внутрь и сработали датчики движения.

В такой день, как сегодня, когда нужна была информация и ответы, я бы отдал все, чтобы войти в здание клуба, позвать всех за стол переговоров и докопаться до сути дела.

Вместо этого мне пришлось довольствоваться офисом гаража и несколькими людьми, которые сейчас были так же преданы нам, как и тогда, когда мы носили одну и ту же нашивку.

Пресли разговаривала по телефону, когда я открыл дверь офиса. Она подняла один палец, чтобы я замолчал. — Хорошо, спасибо. Перезвони мне, если услышишь что-нибудь еще.

Я подошел к ряду стульев у стены под передним окном. Стол Пресли был единственным в зоне ожидания, и, хотя у нас с папой было два кабинета вдоль дальней стены, мы обычно собирались вокруг ее стола.

Официальная должность Пресли была офис-менеджер, но она делала гораздо больше, чем мы указали в ее первоначальной должностной инструкции. Она следила за тем, чтобы счета оплачивались, а клиенты были довольны. Она тасовала бумаги на мой или папин стол для подписи. Она начисляла зарплату и заставляла всех нас раз в год обсуждать пенсионные планы.

Она была сердцем гаража. Она задавала ритм, а остальные следовали ее примеру.

— Что ты узнала? — спросил я.

— Я позвонила в салон. — Ее лицо побледнело. — Стейси сказала, что видела кучу полицейских машин у мотеля по дороге на работу сегодня утром. Ходят слухи, что женщину нашли мертвой, но она не уверена, правда ли это.

Черт побери. Скорее всего, это была правда. — Что-нибудь еще?

Она покачала головой. — Все.

Мне нужно было поговорить с отцом, но, учитывая отношение Маркуса, этого не произошло. Так что пока мне придется передавать информацию через адвоката.

Дверь в офис открылась, и внутрь вошел Эмметт, а за ним Лео.

— Слышал, я кое-что пропустил сегодня утром, — пошутил Лео.

Будучи не в настроении, я нахмурился и стер ухмылку с его лица. — Где ты, блядь, был?

— Проспал.

— В последнее время это часто случается.

Он провел рукой по своим беспорядочным светлым волосам, пряди которых все еще были влажными после душа. — Я не успеваю делать свою работу?

Я не ответил. Лео был художником в группе, он занимался всеми красками и дизайном, в то время как Эмметт, Исайя и я предпочитали механику и производство. Его работа была сделана, но в последнее время он стал пить гораздо больше. Время его прихода по утрам становилось все более поздним. Каждую ночь в его постели, казалось, была новая женщина.

Он все еще вел себя как клубный плейбой.

— Я думаю, что у нас есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться в данный момент, чем ухудшение качества работы Лео, не так ли? — спросил Эмметт, заняв стул рядом со мной.

— Ухудшение качества работы, — пробормотал Лео, качая головой, садясь на последний свободный стул. — Засранцы. Я вас всех ненавижу.

— Господа, сделайте одолжение, — вмешалась Пресли. — Заткнитесь.

— Каков план, Дэш? — Эмметт оперся локтями на колени.

Я провел рукой по челюсти. — Мы должны выяснить все, что сможем, об убийстве. Отец будет молчать, так что копы ничего от него не добьются. Но у них что-то есть. Нужно выяснить, что именно. У Исайи есть гараж, но Прес ограничивает работу, чтобы его не завалили. Эмметт и Лео, начинайте расспрашивать.

Они оба кивнули. Может, мы больше и не клуб, но у нас были связи.

— Что ты собираешься делать? — спросила Пресли.

Эмметт и Лео не нуждались в моей помощи, и, если только работа в гараже не была слишком сложной, я позволил бы Исайе и Пресли справиться с ней. Потому что в городе был еще один человек, у которого была информация, и она либо отдаст ее добровольно, либо я вытяну ее из нее.

— Расследовать.

ГЛАВА 4 БРАЙС

— ЛЮБЛЮ ВОСКРЕСЕНЬЯ. — Я улыбнулась газете, лежащей на столе. Жирный заголовок не был вычурным или цветистым, но он привлекал внимание.

УБИТА ЖЕНЩИНА. ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ АРЕСТОВАН.

Мы выпускали восьмистраничную газету, выходящая два раза в неделю — по средам и воскресеньям. Когда отец купил газету, он оставил дни выхода прежними, но провел четкую границу между выпусками по средам и воскресеньям. Среда была ориентирована на бизнес, в ней рассказывалось о событиях, происходящих в городе, публиковались объявления и реклама.

Воскресная газета содержала все самое интересное. В воскресенье мы публиковали основные заголовки, чтобы горожанам было, о чем поговорить после церкви. Если в городе происходила какая-то важная история, она появлялась в воскресенье. Если мы писали статью или материал за несколько недель, то это было в воскресенье.

Я жила ради воскресной газеты. И эта неделя определенно должна была вызвать переполох.

Объявления, над которыми Джордж работал для третьей страницы, и колонка Сью о новом свадебном заведении за городом, скорее всего, останутся незамеченными за моей статьей.

Убийство способно привлечь внимание.

Сплетни в маленьком городке распространяются быстро, и я не сомневалась, что большинство людей в Клифтон Фордж и его окрестностях уже знали об убийстве. Но сплетни были лишь домыслами и слухами, пока они не были напечатаны в моей газете. Тогда она становилась фактом.

Оставив в пятницу Клифтон Фордж Гараж и одного взбешенного байкера, я пришла в редакцию и сразу же начала писать.

Как водится, в этой истории не было много деталей. Шеф Вагнер хранил молчание как об убийстве, так и о жертве. Прежде чем назвать ее имя, они разыскивали ближайших родственников.

В пресс-релизе он сообщил лишь, что в Мотеле Evergreen была убита женщина и что задержан подозреваемый. К счастью для меня, я знала, кто был подозреваемым, и смогла добавить это в свой отчет.

Вместе с моей своевременной фотографией.

Имя Дрейвена Слейтера красовалось на первой странице Tribune, не в первый раз и, конечно, не в последний. Я собиралась рассказать об этой истории от начала до конца — о том, как молоток судьи ударил по деревянной колодке, приговаривая убийцу к пожизненному заключению.

Я рисковала тем, что уже знала конец своей истории. Журналисты обычно не предполагают, что главный подозреваемый виновен, и обычно я гордилась тем, что могу быть непредвзятой. Но моя интуиция кричала, что Дрейвен — преступник, и, хотя ему удалось избежать тюремного заключения за свои предыдущие аресты, я сомневалась, что ему удастся вырваться на свободу в этот раз.

Репортаж и написание этой истории могли бы оставить след в этом городе. Это может сделать мою карьеру здесь. Мое имя. И это может стать историей, которая заполнит дыру в моей жизни.

Пока полиция и прокурор работали над созданием дела против Дрейвена, я была бы рядом с ними, сообщая все, что они мне подбрасывали. А поскольку Шеф в данный момент был не слишком разговорчив, я бы и сама немного покопалась.

Я была в восторге от перспективы настоящего журналистского расследования.

Дверь позади меня открылась, и БиКей вышел, вытирая руки о тряпку. Его черный фартук свисал до колен. — Привет, Брайс. Не думал, что ты еще здесь.

— Уже ухожу. — Я встала со стула и сложила свежую газету пополам, а затем сунула ее в сумочку. Я пришла еще до рассвета, чтобы помочь папе и БиКею закончить печать, а затем упаковать газеты и подготовить их к приему курьера. После того как мальчики и девочки уходили к родителям, я забирала свой экземпляр.

Этот был на память.

— Ты идешь домой? — спросила я. Папа уехал тридцать минут назад.

— Как только все закончу.

— Всего хорошего, БиКей. Спасибо.

— И тебе. — Он помахал рукой, исчезая обратно в пресс-зале.

Мы с БиКеем пересекались только по утрам в среду и воскресенье. Он работал в нечетные часы, в основном приходя ночью перед тиражом. Иногда он занимался обслуживанием прессов, опять же предпочитая работать по ночам. Иногда он занимался доставкой рано утром, если нам не хватало помощников.

Как и другие сотрудники, включая меня саму, БиКей усердно работал на отца. Однажды я надеялась вызвать такую же преданность и у сотрудников газеты.

Я еще раз улыбнулась газете, вспоминая реакцию отца на мой рассказ. Когда я сдала его в пятницу вечером, на его лице появилась ухмылка, как у чеширского кота. Папа не хотел, чтобы я копалась в Tin Gypsy, но он не возражал против того, чтобы сообщить об убийстве и первыми объявить Дрейвена Слейтера главным подозреваемым.

Вчера вечером он вместе с БиКеем пришел в редакцию, чтобы убедиться, что газета вышла без заминок. Моя история вдохновила отца. Он знал, что я буду продолжать копать, выясняя все, что смогу об убийстве. Он не сказал ни слова, чтобы остановить или замедлить мой прогресс. Хотя он предостерегал меня: Дэш Слейтер не позволит своему отцу так просто сесть в тюрьму.

Зевая, я вышла из буфета, оглядывая пустые столы. Было шесть часов утра, и как только БиКей уйдет, сегодня уже никто не будет работать.

За исключением Арта, который был секретарем и охранником на протяжении почти двух десятилетий, сотрудники работали по гибкому графику. Отцу было все равно. Мне тоже, пока все укладывались в сроки.

Сью отвечала за объявления и, как и я, предпочитала работать по утрам. Джордж, который занимался рекламой, приходил до полудня, как раз чтобы успеть записаться, взять горсть механических карандашей и блокнот, а затем отправиться на встречу за обедом, которую он назначил накануне. А Уилли, коллега-журналист, испытывавший отвращение к своему столу, приходил каждый вечер около шести или семи часов, заносил свою последнюю статью, а затем исчезал туда, куда исчезал Уилли.

Это был другой темп, работа здесь. Далеко от хаоса телевидения. Здесь не было визажистов и парикмахеров, преследующих меня за каждым углом. Не было камер, следящих за моими передвижениями. Никаких продюсеров, лающих приказы.

Никакого давления.

Поскольку здесь было тихо, я часто оказывалась одна. А в хорошие дни — наедине с папой. Он работал всегда, когда нужно было работать, что для газеты, в которой работало всего шесть человек, было часто. Это позволяло нам проводить много часов, работая каждый за своим столом независимо, но все же вместе.

Я открыла входную дверь и повернулась, чтобы запереть ее. Моя машина ждала на первом парковочном месте, но я была слишком взвинчена, чтобы ехать домой. Прошлой ночью я спала не более нескольких часов, и пройдет еще какое-то время, прежде чем я усну.

Поэтому я направилась к тротуару, пройдя три квартала в сторону Central Avenue. Я надеялась, что водители сегодня работают быстро, доставляя газеты в руки наших читателей.

Мне жаль, что сегодняшний заголовок стал возможен только потому, что оборвалась жизнь женщины. Хотя я наслаждалась захватывающей драматической историей, грусть и трагедия, скрывающиеся под ней, были душераздирающими. Я не знала, кем была жертва, была ли она хорошим человеком. Была ли она любима или потеряна.

Я мало чем могла помочь ей, кроме как рассказать факты и сообщить правду. Я бы пролила свет на ее жизнь и смерть.

Мое первоначальное впечатление о Шефе Вагнере было положительным. Но у меня было ощущение, что он привык держать народ Клифтон Форджа в неведении.

Больше нет.

Если я что-то узнавала, я делилась.

Солнце светило ярко, даже так рано утром. Прохладный воздух освежал мою кожу и легкие. Я глубоко дышала, пока шла, запахи, доносимые легким ветерком, напоминали мне о лете в детстве.

Обычно Монтана была прекрасна в начале июня, но в этом году она казалась особенно красивой. Возможно, потому что это была моя первая весна после двух десятилетий жизни в Сиэтле.

Деревья казались более зелеными. Небо голубее, больше. С тех пор как я переехала, я не проводила много времени, осматривая город, но пока я шла, я чувствовала желание увидеть все. Я была готова сделать этот город своим, стать частью общества.

Клифтон Фордж был домом.

Я дошла до Central Avenue и повернула направо. В двух кварталах ниже находилось кафе, которое звало меня по имени. Почти все предприятия и офисы, заполнявшие эту улицу, были закрыты в этот час, их окна были темными. Открытыми были только кофейня и кафе через дорогу.

В Клифтон Фордж не было такого огромного наплыва туристов, как в другие маленькие города Монтаны каждое лето. Туризм здесь был совсем не таким, как в Бозмене, где я выросла. Наш городок находился слишком далеко от шоссе, чтобы привлекать внимание. Миллионы туристов, которые каждое лето съезжались в штат, чтобы посетить Национальные Парки Йеллоустон и Глейшер, обходили нас стороной.

Основной наплыв чужаков в наш город приходился на осень, когда охотники делали Клифтон Фордж своей базой, прежде чем отправиться в дикую природу с проводниками и лошадьми, чтобы поохотиться на лосей, медведей и оленей.

Большинству местных жителей это нравилось, они отказывались от деловой активности ради покоя и уединения. Когда вы заходили в кафе или кофейню, девять из десяти лиц были знакомы.

Вот только мое не было. Пока.

Я не проводила достаточно времени в городе. Теперь, когда наступило лето, это должно было измениться. Я провела достаточно лет в Сиэтле, чтобы меня узнавали по лицу — если вообще узнавали. По большей части я была просто еще одним безымянным человеком, занимающимся своей повседневной жизнью.

Но здесь я хотела обосноваться и закрепиться. Я хотела, чтобы люди знали, что я дочь Лейна и Тессы Райан, потому что принадлежность к ним вызывала у меня гордость. Я хотела, чтобы люди думали обо мне, когда думали о газете, потому что чтение моих статей было главным событием их недели.

— Доброе утро, — сказала я, входя в кофейню.

Бариста сидела за стойкой рядом с машиной для приготовления эспрессо. Ее рот был открыт, когда она смотрела на мою газету между своими руками. — Вы слышали? В мотеле была убита женщина.

Я кивнула. — Я слышала. Это ужасно. По крайней мере, они поймали парня.

— Я не могу в это поверить. Дрейвен? Он такой хороший парень. Оставляет хорошие чаевые. Всегда дружелюбен. Я просто...вау. — Она сложила бумагу и положила ее на стойку, шокированное выражение ее лица осталось. — Что вам принести?

— Капучино, пожалуйста. — Я вежливо улыбнулась, хотя меня раздражало, что Дрейвен, похоже, обманул столь многих.

— Здесь или с собой?

— С собой. Я просто вышла на утреннюю прогулку.

В любое другое утро я бы представилась, но пока она готовила мне кофе, то и дело бросала взгляды на газету. Я сомневалась, что, если я скажу ей свое имя, она вспомнит его сегодня. Она выглядела расстроенной. И не из-за убийства женщины, а потому что Дрейвен был главным подозреваемым.

Как ему удалось всех одурачить?

Она приготовила мне кофе, и я оставила ее, помахав рукой. Я перешла дорогу, направляясь в редакцию, но на этот раз заглянула в магазин на противоположной стороне улицы. Дойдя до своей машины, я села в нее, но дом не был моим пунктом назначения.

В последние два дня у Мотеля Evergreen кипела деятельность, полицейская баррикада давала понять всем, кто проезжал мимо, убирайтесь к черту. Но убийство произошло два дня назад, и мои вопросы не заставили бы себя долго ждать.

Это был риск, но я была готов на него пойти. Если повезет, у хозяев может оказаться информация о жертве. Или о самом Дрейвене. Информация, которую они, возможно, были слишком взволнованы, чтобы сообщить копам.

Мотель находился на другом краю города, вдали от реки. Дорога заняла всего несколько минут, улицы были почти пусты. Мотель был назван правильно: верхушки вечнозеленых деревьев, окружавших мотель с трех сторон, казалось, задевали облака.

Само здание было одноэтажным, построенным в те времена, когда было принято, чтобы каждая комната имела наружную дверь. Металлические ключи, несомненно, были прикреплены к красным овальным дискам с номерами комнат, написанными белыми буквами. Мотель имел форму буквы U, все двенадцать номеров были обращены к киоску в центре, который был офисом.

Если бы владельцы не заботились о Evergreen так хорошо, он мог бы напомнить мне о более грязных районах Сиэтла, где такие номера сдавались почасово. Но как бы то ни было, это место было чистым и очаровательным.

Облицовка была свежевыкрашена в шалфейно-зеленый цвет. На столбах у каждого номера висели корзины с цветами, переполненные красными, белыми и розовыми петуниями. Парковка была недавно заново заасфальтирована.

Определенно, это не то место, где я могла бы ожидать убийства.

Мужчина примерно моего возраста сидел за стойкой регистрации в офисе — маленькой комнате, построенной исключительно для работы. Здесь не было места для ожидания кофе по утрам или печенья по вечерам. Здесь было достаточно места, чтобы встать у стойки и взять ключи — все они висели на прищепке на стене. Я предполагала красные овальные диски. Это были зеленые.

— Доброе утро, мэм, — поприветствовал он.

— Доброе утро. — Я сверкнула своей самой яркой и дружелюбной улыбкой.

— У вас забронировано?

— Нет, я вообще-то местная. — Я протянула руку через стойку. — Брайс Райан. Я работаю в Tribune.

— О. — Он заколебался, прежде чем взять мою руку. — Коди. Коди Прюитт.

— Приятно познакомиться, Коди.

— Вы здесь по поводу того, что произошло в 114-м?

Я кивнула. — Да. Я бы хотела задать вам несколько вопросов, если вы не возражаете.

— Я не знаю ничего больше, чем уже рассказал полиции.

— Ничего страшного. — Я достала из сумочки маленький блокнот и ручку. — Вы не будете возражать, если я сделаю несколько записей, пока мы разговариваем? Вы можете отказаться. Или же сказать, что что-то не для протокола, если хочешь, чтобы это осталось между нами.

— Прекрасно. Но, как я уже сказал, мне нечего сообщить. — Его челюсть напряглась. Глаза сузились. Коди был в нескольких секундах от того, чтобы вытолкать меня за дверь.

— Ну, это нормально. — Я сдержала улыбку. — Я все равно новенькая в городе, так что, вероятно, просто задам вам кучу глупых вопросов. Вы отсюда?

— Да. Родился и вырос. Мои бабушка и дедушка купили Evergreen. Они передали его моим родителям. Теперь я перенял его у них.

— О, здорово. Я тоже работаю с семьей. Мой отец купил газету, и я переехала сюда, чтобы работать с ним. Те первые несколько месяцев были... — Я вытаращила глаза. — Это была адаптация для нас обоих. Немного странно работать на своего родителя. Но теперь я думаю, что мы нашли общий язык. Он уже больше месяца не угрожает мне увольнением, а я уже несколько недель не бросаю степлер ему в голову.

Нам с папой нравилось работать вместе, но ложь стоила того, когда Коди усмехнулся.

— У нас тоже были такие дни. Были дни, когда я был очень разочарован в родителях. Ну, может быть, не столько я, сколько моя жена. Она хотела кое-что сделать, чтобы привести дом в порядок, а они упрямились. Но в конце концов мы все уладили. Да и выглядит дом намного лучше.

— Я полагаю, что эти красивые цветочные горшки были идеей вашей жены.

Его грудь вздымалась от гордости. — Так и есть. Она очень любит зелень.

— Они прекрасны.

— Да. — Улыбка Коди померкла. — Моя жена, она занимается здесь уборкой. Вообще-то, мы меняемся днями. В пятницу был ее день. Она нашла... — Он покачал головой, его голос понизился. — Я не знаю, как она сможет это пережить. Мои родители убиты горем. Я единственный, кто может работать здесь. Не то чтобы у меня был выбор. Нам нужно оплачивать счета, и я не могу отказываться от заказов. Черт, я просто рад, что у нас есть гости.

— Мне жаль. И мне очень жаль вашу жену. — Обнаружение мертвого тела оставит шрамы у любого.

— Спасибо. — Он оперся рукой о стойку. — Хотел бы я сказать, что был удивлен.

Я навострила уши. — А вы не были?

— Этот клуб никогда не делал ничего, кроме неприятностей.

Мое сердце заколотилось, но я изо всех сил старалась скрыть волнение. Коди Прюитт мог быть первым человеком в Клифтон Фордж, который охотно предоставит мне информацию об Tin Gypsy, вместо того чтобы предостеречь меня. — Они уже доставляли вам здесь неприятности?

— В последнее время нет. Но я учился в школе вместе с Дэшем. Тогда он был высокомерным сукиным сыном. Таким же, как и сейчас. Он с друзьями снял пару комнат у моих родителей после выпускного бала. Разгромили их.

— Вы шутите? — Я притворилась шокированной, хотя внутри меня все крутилось. Наконец-то я нашла кого-то, кто не предостерегал меня от Дэша и не был членом-основателем его фан-клуба.

— Нет.

Я ждала, гадая, скажет ли он что-нибудь еще, но глаза Коди устремились в окно офиса, в сторону комнаты с номером 114. Когда я проезжала мимо вчера, там была полицейская лента. Теперь ее не было. Если бы вы не знали, где это произошло, вы бы не догадались, что через двор убили женщину.

— Вы видели Дрейвена здесь в пятницу? — спросила я.

Он покачал головой. — Нет. Моя мама работала в тот вечер.

— Она...

Меня прервал гул двигателя снаружи. Мы с Коди повернули головы к другому окну, чтобы увидеть Дэша, въезжающего на парковку на своем Harley.

Черт. Как вовремя, Слейтер.

Дэш припарковался рядом с моей машиной и свесил ногу с мотоцикла. Сегодня на нем была черная кожаная куртка и выцветшие джинсы. Один только вид его длинных ног и непокорных волос заставил мое сердце подпрыгнуть. Черт бы его побрал. Почему он не мог быть блондином? Мне никогда не нравились блондины.

Я изо всех сил старалась дышать ровно, пока он шел в нашу сторону. Меньше всего мне хотелось, чтобы он вошел сюда и увидел меня запыхавшейся. Румянец на моих щеках и так был плох.

Я повернулась спиной к двери, не сводя глаз с Коди, который практически кипел.

Колокольчик звякнул, когда Дэш вошел внутрь. Его взгляд обжег мне спину, пройдя по позвоночнику, но я не повернулась и не признала его, когда он подошел к стойке. Краем глаза я заметила, как он снял солнцезащитные очки.

— Коди. — Тепло Дэша коснулось моего плеча, когда он оперся локтями на стойку. — Брайс.

Мое имя в его голосе вызвало мурашки на моей коже. Я отвела руки в сторону, пряча их от его взгляда. Неужели он должен был быть так близко? Он был менее чем в дюйме от меня, и запах кожи и ветра заполнил мой нос. И, черт возьми, я вдохнула поглубже.

К черту вас, феромоны.

— Кингстон, — проговорила я, осмеливаясь взглянуть на его профиль своим лучшим незатронутым взглядом.

В глубине его груди раздался рык, но он ничего не ответил. Он задержал взгляд на мне на мгновение, а затем отстранился от меня, кивнув Коди. — Как ты?

— Как я? — Голос Коди дрожал. — У тебя хватает наглости приходить сюда, Слейтер.

— Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы.

— Тогда уходи.

— Просто хочу задать тебе несколько вопросов.

Встань в очередь, приятель. — Коди только что сказал мне, что он передал всю информацию полиции.

— Верно. — Коди указал на дверь. — Мне больше, нечего сказать. Так что, если ты не хочешь разрушить еще одну или две комнаты, думаю, тебе лучше уйти.

— Слушай, я говорил это сотни раз. Я сожалею о выпускном. Мы с отцом заплатили за него, и еще кое-что. Я был глупым ребенком. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы все исправил. Но я не могу.

Они заплатили за это? Интересно. Я представляла Дрейвена и Дэша как людей, которые не стали бы искупать вину за мелкий вандализм. Как лидеры опасной банды мотоциклистов, они могли угрожать и выйти сухими из воды. Взять на себя ответственность — это не то, чего я ожидала.

И это то, что Коди удобно опустил в своем рассказе.

— Мне нечего тебе сказать, — огрызнулся Коди. Он был на целых четыре дюйма ниже Дэша и, по крайней мере, на тридцать фунтов легче. Но у меня сложилось впечатление, что дело не столько в убийстве или выпускном, сколько в том, что менее популярный парень выступил против старого заклятого врага.

Молодец, Коди.

— Я только хочу узнать, кто убил ту женщину. — В голосе Дэша была уязвимость. Мне не понравилось, как смягчилось мое сердце.

Коди надулся. — Вы, Слейтеры, все одинаковые. Твой отец подошел с ножом к женщине в моем мотеле, изрезал ее с головы до ног, а ты здесь, чтобы повесить это на кого-то другого. Думаю, хорошо, что Брайс здесь. Иначе ты мог бы попытаться сказать, что это я ее убил.

— Это не...

— Убирайся, — рыкнул Коди. — Пока я не вызвал копов.

Дэш выдохнул длинный воздух, затем переключил свое внимание на меня. — Ты напечатала имя и фотографию моего отца в газете.

— Ну, на самом деле, его арестовали за убийство. Ты, наверное, помнишь, я была там.

Уголок его губ скривился. — У тебя привычка печатать ложь? Не могу дождаться, когда смогу запихнуть ее тебе в глотку.

Ложь? Нет. Никто не ставил под сомнение мою честность как журналиста. — То, что я напечатала, было правдой. Женщина была убита. Правда. Она умерла здесь, в мотеле. Правда. Твой отец был арестован как подозреваемый. Правда. Это та ложь, которую ты собираешься запихнуть мне в глотку?

Он придвинулся ближе, глядя на меня снизу-вверх. — Может быть. Но я бы предпочел засунуть в это красивое горло что-нибудь другое.

— Слабак. — Я закатила глаза. — Если ты думаешь, что угрозы с сексуальными намеками отпугнут меня, то тебе придется постараться.

— Сильнее. Ты будешь умолять о большем. — Он снова подошел ближе, гладкая кожа его куртки задевала тонкий хлопок моей майки. Вчера вечером я надела спортивный бюстгальтер, предпочитая комфорт вместо подъема. Я выбрала без подкладки, и когда его взгляд опустился ниже, я поняла, что он увидел мои соски.

Я могла отстраниться. Или назвать это блефом. Был ли Дэш плохим плейбоем? Безусловно. Но был ли он женоненавистником, который навязывался мне? Нет. Это означало, что он давил, чтобы посмотреть, как сильно я буду давить в ответ.

Игра началась.

Я сделала шаг вперед, вжимаясь грудью в его грудь. — Я сомневаюсь, в этом…Кинг.

Дэш шипел, проводя ногтями по боковой поверхности бедра, обтянутого джинсами. Все мое тело напряглось, ожидая его реакции. Если бы он дотронулся до меня, мне, вероятно, пришлось бы ударить его коленом по яйцам. Но до этого дело не дошло. Его блеф сработал.

В мгновение ока он отошел от меня, его рама напряглась, и он вышел за дверь. Звонок наполнил воздух, и мое дыхание вырвалось обратно, заглушенное шумом Harley Дэша, мчащегося прочь.

Ухмылка Коди растянулась от уха до уха. — Ты мне нравишься.

— Спасибо. — Я засмеялась, мой пульс успокоился.

— Что еще ты хотела бы знать? — спросил Коди. — Я расскажу тебе все, если ты хочешь заполучить Дэша.

Теперь была моя очередь ухмыляться от уха до уха. — Ты случайно не знаешь имя жертвы?

ГЛАВА 5 ДЭШ

— ОНИ НЕ ДАЮТ мне увидеться с ним. — Я захлопнул дверь, войдя в офис гаража.

— Они могут это сделать? — спросила Пресли, глядя между Эмметтом и мной.

Эмметт пожал плечами. — Они копы. На данный момент они могут делать все, что им заблагорассудится.

Я уже несколько дней пытался увидеться с папой, но Шеф поставил стальной барьер. Никаких посетителей, если только это не папин адвокат. Никаких исключений. Поэтому, хотя я и смог получить от Джима кое-какую информацию, этого было недостаточно. Это был не тот разговор один на один, который мне был нужен. Мы доверяли нашему адвокату, но были вопросы, которые я не собирался ему передавать. Их разговоры, несомненно, записывались, что было незаконно, но я не доверял копам в соблюдении конституционных прав отца.

Кроме того, в зависимости от ситуации, папа не стал бы рассказывать Джиму все. Потому что Джим не был Цыганом. Может быть, мы больше не связаны друг с другом нашивками и клятвами, но мы все еще были верны друг другу. Верны до самой смерти.

— Это нормально, что они так долго не отпускают подозреваемого? — спросила Пресли.

Я пожал плечами. — По словам Джима, прокурор пытается решить, предъявить ли папе обвинение в убийстве первой или второй степени. Мы могли бы подтолкнуть их к решению, назначить слушание о залоге, но Джим опасается, что если мы это сделаем, то они выберут первое. Он считает, что лучше позволить папе остаться на месте и надеяться на второе.

— А ты что думаешь? — спросил Эмметт.

— Я не знаю, — пробормотал я. — Я недостаточно знаю о системе уголовного правосудия, чтобы сомневаться в Джиме. Он всегда поступал с нами хорошо. И папа ему доверяет.

Если повезет, они скоро примут решение и назначат слушание о залоге. Может быть, папу выпустят к пятнице. Тогда мы получим ответы.

— Я ненавижу быть в неведении. — Я сел в кресло у окна. — Ты что-нибудь слышал?

— Ничего, — сказал Эмметт. — Мы с Лео спрашивали везде. Ни слова. Все были так же удивлены, как и мы.

— Черт. — В другом конце комнаты папин кабинет был пуст. Обычно мы были там в это время дня, пили кофе и разговаривали о машинах или мотоциклах. Я бы посмотрел, какие бумаги он разрешил мне переложить со своего стола на его. В данный момент я не мог сосредоточиться на работе. Вопросы об убийстве отнимали все мое внимание.

— Я бы хотел узнать, кто она была, эта женщина. Выяснить, что отец делал с ней.

— Амина Дейли, — сказал Эмметт со своего стула напротив стола Пресли.

— О. — Я дернулся, удивленный его ответом. Когда копы обнародовали ее имя? Может быть, они сделали это, пока я был в участке, ждал в жестком кресле больше часа, чтобы мне сказали, что я не увижу отца. Опять. Можно было подумать, что за те налоги, которые мы платим, они хотя бы предоставят кресло с чертовой подушкой.

Амина Дейли. Я прокручивал это имя в голове снова и снова, но оно не звучало знакомо. — Ничего не напоминает.

— Она училась здесь в средней школе, — сказала Пресли. — После окончания школы она переехала. Недавно она жила в Бозмене. У нее есть дочь, которая живет в Колорадо.

Не удивительно, что Пресли уже подключилась к своим сплетням, чтобы узнать о жертве. — Давайте узнаем больше. Сколько ей было лет? Есть ли у нее еще связи здесь? Откуда она могла знать отца?

Поскольку я не мог спросить его, откуда он ее знал, возможно, я мог бы найти связь между ними сам.

— Они вместе ходили в среднюю школу, — сказал Эмметт. — Она на год младше Дрейвена.

— Всегда на шаг впереди меня. — Я усмехнулся, но моя улыбка быстро пропала. — Подожди. Если копы только сегодня утром огласили ее имя, а я приехал сюда прямо из участка, как ты уже обо всем догадался? Это было на Facebook или еще где-нибудь?

Эмметт и Пресли обменялись нерешительным взглядом.

— Что? — потребовал я. — Что случилось?

Пресли глубоко вздохнула, а затем вытащила газету из-под своей стопки бумаг.

— Черт. — Брайс Райан становилась все большей занозой в моей заднице с каждым гребаным днем.

Неужели мне придется начать читать эту чертову газету?

— Сегодня они сделали специальный материал о жертве. — Пресли принесла газету. — Амина — так ее звали.

Я вырвал газету из ее рук и быстро прочитал первую страницу. Прямо в центре была фотография Амины Дейли.

Ее светлые волосы были подстрижены чуть выше плеч. Ее макияж был легким, не скрывая нескольких морщинок тут и там. На фотографии она сидела на скамейке в каком-то парке и улыбалась, глядя на цветы, распустившиеся у ее босых ног.

Мои руки смяли бумагу в шар, и звук хруста наполнил кабинет. Я должен был получить эту фотографию несколько дней назад. У меня должно было быть ее имя. Я не должен был открывать газету, чтобы получить кучу новой гребаной информации.

Я немного покопался в Брайс Райан после ареста отца. Ее история казалась простой. Выросла в Бозмене. Переехала в Сиэтл и работала на телеканале. Я нашел в интернете несколько старых видеозаписей, где она читает новости таким сексуальным голосом. Потом она бросила работу, переехала в Клифтон Фордж и купила газету.

Ее рутина была скучной, в лучшем случае. Она была либо дома, либо в редакции, либо в спортзале. Единственная случайная поездка, которую она совершила, была в Мотель Evergreen в воскресенье.

Когда бумага была свернута настолько плотно, насколько я мог ее сжать, я швырнул ее через всю комнату. Только вот прицел у меня был дерьмовый, и я попал Эмметту в голову.

— Эй!

— Гребаный Коди Прюитт. Он, наверное, дал ей всю эту информацию в тот день, когда вышвырнул меня из мотеля. Я никогда не нравился этому ублюдку.

Если бы я не появился, рассказал бы он ей что-нибудь? Или он выложил все это от злости?

— Что мы будем делать? — спросила Пресли. — Ты думаешь, это сделал он?

— Дрейвен? — спросил Эмметт. — Не может быть.

Согласно статье, отец был единственным человеком, которого видели входящим или выходящим из номера мотеля Амины между восемью вечера и шестью утра в ночь, когда она была убита. Брайс был достаточно щедр, чтобы отметить в статье, что его не видели с кровью на руках.

Но это ни черта не значило. Отец овладел искусством смывать кровь очень, очень давно.

— Он этого не делал, — заверил я Пресли.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что, если бы отец убил Амину Дейли, они бы никогда не нашли ее тело.

— О. — Пресли опустилась на стул, ее подбородок опустился.

Она начала работать в гараже около шести лет назад. Это было как раз в то время, когда Tin Gypsies сворачивали незаконные начинания. Или, по крайней мере, действительно незаконных.

Пресли наняли помогать в офисе, когда отец вышел на пенсию. Она не возражала против наблюдения за некоторыми вещами, происходящими в здании клуба. Вечеринки. Выпивка. Женщины.

Братья, которые думали, что могут ее немного запугать. Пресли была низкого роста, но ее характер был полон огня, и у нее хватало мужества поставить каждого мужчину на место, когда он вел себя как придурок.

И ее преданность папе и мне, Эмметту и Лео была до мозга костей. Она была младшей сестрой, которой у меня никогда не было.

Визит Маркуса в гараж на прошлой неделе был не первым. Пресли ни разу не намекнула, что расскажет что-то копам, да мы и не давали ей многого, чтобы сообщить. Она прикрывала нас, когда мы время от времени совершали глупости в The Betsy. У Лео она была в быстром наборе для тех ночей, когда он был слишком пьян, чтобы вести машину.

Она была частью нашей семьи. Мы не рассказывали ей подробности того, что произошло много лет назад. Было лучше, чтобы она не знала. Все эти секреты были похоронены в безымянных могилах.

Прес была умна. Она знала, какими злыми людьми мы были.

Может быть, мы и сейчас такие же злые люди.

— Каков план, Дэш? — спросил Эмметт.

Я покачал головой. — Я не хочу больше сюрпризов. Я недооценил репортера. Теперь это прекратится. Она копает глубоко, и мы должны остановить это.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Работал. Лео в гараже?

Он кивнул. — Он доделывает полоски на Corvette. Исайя занимается рутинной работой на доске.

— А ты?

— Мы выставили на торги новый Harley.

Обычно мы делали это вместе, чтобы подбрасывать друг другу идеи. — Ты можешь сделать это один?

Он кивнул. — Да.

— Хорошо. — Преследование Брайс до мотеля закончилось не так, как я надеялся. Видимо, пришло время попробовать другой подход.

Я ВОШЕЛ в здание Клифтон Фордж Tribune, быстро осмотревшись. Я прожил в этом городе всю свою жизнь, но еще ни разу не был в этом здании. До сих пор мне не приходилось общаться с прессой.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? — Парень на входе был похож на Санта Клауса. На самом деле, я думаю, что этот парень был Сантой во время ежегодной рождественской прогулки по Центральной улице.

— Просто ищу Брайс. — Я указал на дверь, которая, как я предполагал, вела вглубь здания. — Она здесь? Неважно. Я найду ее.

Колесики его кресла покатились по полу, но он был слишком медлителен, чтобы остановить меня. Я протиснулся в дверь. Брайс сидела за столом у задней стенки, одна в комнате.

Она подняла глаза от ноутбука, ее взгляд сузился, когда я зашагал по проходу. Она глубоко откинулась на стуло, скрестив руки на груди. Затем она вскинула бровь, почти осмеливаясь развязать мне ад.

— Извини, Брайс. — Мужчина спереди догнал меня, его тяжелые шаги стучали по полу.

— Все в порядке, Арт. — Она махнула ему рукой. — Я разберусь с нашим гостем.

Как только он ушел, она снова скрестила руки, и это движение подняло ее грудь выше.

Мой взгляд невольно упал на ее декольте. У этой женщины было отличное каре. Когда я снова встретился с ней глазами, ухмылка стала еще сильнее. Попалась.

— Не возражаешь, если я присяду? — Я отодвинул стул от пустого стола напротив ее и сел на него спинкой вперед.

— Что я могу сделать для тебя сегодня, Кинг?

Кинг. Я ненавидел это гребаное прозвище еще с детского сада, когда маленькая Ванесса Том называла меня Кингом каждый раз, когда подкрадывалась ко мне на перемене и щипала меня. Но я никак не мог позволить своему раздражению проявиться в присутствии этой женщины. У нее уже было преимущество.

И она это знала.

Черт побери, она была та еще штучка. Брайс сидела и со скучающим видом ждала, когда я отвечу на ее вопрос. Я предпочел промолчать, несколько долгих мгновений изучая ее лицо.

Ее полные губы раздражали, в основном потому, что я не мог перестать задаваться вопросом, как они будут выглядеть, когда я их оближу. Ее красивые глаза сводили меня с ума, потому что они видели слишком много. Я ненавидел, что ее темные волосы были моей любимой длины, не слишком длинные, чтобы не мешать и не падать мне в лицо, когда она будет ехать позади меня на мотоцикле.

Все в ней выводило меня из себя из-за реакции моего тела.

— Прочитал твою историю. — Я взял со стола копию сегодняшней газеты. — Похоже, Коди был более откровенен с тобой, чем со мной.

— Я никогда не раскрываю свои источники.

Я отбросил газету в сторону и встретил ее взгляд. Воцарилась тишина, и я досчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом до тридцати. Большинство людей ломались к пятнадцати, но не она. Брайс сохраняла на лице высокомерную ухмылку, словно родилась с ней. Ее глаза были яркими и смотрели на меня без малейшего намека на страх.

Черт бы побрал эту женщину. Она мне нравилась. В этом была моя настоящая проблема. Она мне нравилась. А значит, угрожать ей будет чертовски сложно. К тому же, похоже, я ее ничуть не пугал.

— Тебя нелегко напугать, да?

— Не-а.

— В какую игру ты играешь?

— Игру? — повторила она. — Я не играю в игры. Я делаю свою работу.

— Но это нечто большее, не так ли? Тебе нужны не только подробности этого убийства.

Она подняла плечо. — Возможно.

— Почему? Что мы сделали, чтобы разозлить тебя?

— Ничего личного.

Да, конечно. Никто не работал так усердно, когда это не было личным. Все это было глубже, чем ее потребность выполнять свою работу. Она вела расследование убийства не для блага населения. Все в этом деле было личным.

Почему? Что заставляло ее так сильно давить? Из того, что я о ней узнал, она была успешна на телевидении в Сиэтле. Они уволили ее? Она пыталась показать себя старому работодателю? Или своему отцу?

Или самой себе?

— Чего ты на самом деле хочешь? — спросил я, переходя к делу. Иногда лучший способ получить ответы на вопросы — это выплеснуть их наружу.

Она приподняла бровь. — Ты ожидаешь, что я просто выложу все свои карты?

— Стоит попробовать.

Брайс облокотилась на стол, в ее глазах наконец-то появилась та самая искра. — Я хочу знать, почему Tin Gypsies закрылись.

— И это все?

Брайс кивнула. — Это все.

Я ожидал чего-то большего. Может быть, она хотела увидеть, как все бывшие Цыгане гниют в тюрьме. — Зачем?

— Вы были лидером одной из самых мощных мотоциклетных банд в регионе. Я уверена, что это означало деньги. И власть. И все же ты закрыл его без всяких объяснений. Ради чего? Ради жизни в качестве жирной обезьяны? Ни за что. Это слишком просто. Слишком чисто. Вы что-то скрываете.

— Нет, — солгал я. Мы скрывали так много, что, если бы она узнала правду, она бы никогда больше не смотрела на меня по-старому. Больше не будет никаких намеков на влечение, никаких проверок меня, когда она думала, что я не замечаю. Она будет смотреть на меня как на преступника, которым я был.

Как преступники, которыми мы все были.

— Ах, да. Стандартный прогиб. — Брайс закатила глаза. — Извини. Я на это не куплюсь.

— Здесь нет блиной истории. — Еще одна ложь, в которую она не собиралась верить.

— Если это правда, тогда почему вы распались?

— Не для протокола? — спросил я.

— Ни в коем случае.

— Конечно, нет, — усмехнулся я. И, конечно, она не давала мне никаких поблажек. Мне всегда нравились взбалмошные особы. — Тогда, полагаю, мы в тупике.

— В тупике? — Насмехалась она. — Это не тупик. Я на двадцать шагов впереди тебя, и мы оба это знаем. Почему именно сегодня ты пришел сюда?

— Мой отец невиновен. Если ты дашь копам немного времени, они тоже это докажут. Если ты будешь изо всех сил доказывать всему миру, что он виновен, то только выставишь себя дурой.

— Я не боюсь выглядеть дурой. — Она назвала это блефом, как всегда, но я не поверил. В этих глазах промелькнуло что-то, очень похожее на первый признак слабости.

— Ты уверена в этом? Новая репортерша в новом городе, с головой ушедшая в расследование убийства, словно она подражательница гребаного сыщика. Она сует свою шею туда, чтобы попытаться опорочить известного гражданина. Владельца бизнеса, который помогает своему народу. Когда он выйдет чистым, грязной будешь выглядеть ты. Ты ведь здесь совладелец, верно?

— Да. К чему ты клонишь? — спросила она сквозь стиснутые зубы.

— Я хочу сказать, что...моя семья живет в Клифтон Фордж уже несколько поколений. Мы хорошо известны. И нас любят. В свое время Цыгане тоже были такими.

— Так ты хочешь сказать, что если я не приму твою сторону, люди в городе будут меня ненавидеть? Я смогу с этим жить.

— Сможешь? Газета маленького городка, не может заработать кучу денег. Достаточно одного слуха, что ты печатаешь ложную информацию, чтобы люди перестали читать.

Краска поднялась на ее щеках, огонь вспыхнул в глазах. — Мне не нравится, когда мне угрожают.

— А я не люблю повторяться. Ты была предупреждена. Не лезь в это.

— Нет. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Нет, пока я не узнаю правду.

Мой характер вспыхнул, и я встал, вытолкнув стул из-под ног, чтобы облокотиться на стол, положив руки на его поверхность. — Хочешь правду? Вот тебе правда. Я видел и делал такое, от чего тебе будут сниться кошмары. Правда заставит твой живот скрутиться. Ты бы бежала из этого города и никогда не оглядывалась назад. Радуйся, что не знаешь правды. Отвали, блядь. Сейчас же.

— Да пошел ты. — Она вскочила со своего места, наклонилась и встала нос к носу, так что нас разделял только стол. — Я не отступлю.

— Отступишь.

— Никогда.

Звук ее зубовного скрежета привлек мое внимание к ее губам. Желание поцеловать ее было сильнее, чем когда-либо с ней или с любой другой женщиной. Поскольку между нами стоял стол, я, вероятно, не получил бы по яйцам.

Я наклонился на дюйм, и у нее перехватило дыхание. Когда я оторвал взгляд от ее губ, ее глаза были прикованы к моему рту. Ее грудь вздымалась и опускалась под блузкой с V-образным вырезом. Моя угроза ее средствам к существованию не сделала ни черта, кроме того, что возбудила нас обоих. Неужели она когда-нибудь отступит? Сукин сын.

Я был в секунде от того, чтобы сказать к черту все и впиться своими губами в ее губы, когда дверь позади нее распахнулась. Вошел Лейн Райан, вытирая руки о жирную тряпку. Он взглянул на меня и свою дочь, и улыбка исчезла с его лица. — Все в порядке?

— Отлично. — Брайс опустилась в кресло, пальцами зачесывая прядь волос за ухо. — Мы с Дэшом как раз обсуждали сегодняшнюю газету.

Я откинулся на спинку стола и глубоко вздохнул, мой член набух и болел в джинсах. Я отвернулся от Брайс и ее отца, чтобы дать им успокоиться, пока я поправлял стул, который я отпихнул.

Затем я подошел к Лейну и протянул руку. — Рад тебя видеть, Лейн.

— Я тоже, Дэш. — Он пожал мою руку, бросив на меня боковой взгляд, несомненно, беспокоясь о своей взбалмошной дочери.

— Думаю, мы закончили, — сказала Брайс, вставая из-за стола и беря в руки ноутбук. — Если вы меня извините, мне нужно кое-куда зайти.

Мы не закончили этот разговор, отнюдь нет, но пока я не возьму свой член под контроль, мне больше нечего было сказать. — Да. То же самое.

Я кивнул Лейну, бросил взгляд на Брайс, затем повернулся и вышел из Tribune.

Черт побери. Она не собиралась отступать, как бы часто я ей ни угрожал. Если уж на, то пошло, мой визит только подстегнул ее.

Это означало, что мне придется проявить креативность.

ГЛАВА 6 БРАЙС

— САМОДОВОЛЬНЫЙ УБЛЮДОК, — пробормотала я, перетасовывая бумаги на столе в поисках блокнота. — Как он посмел прийти сюда и угрожать мне? Как он посмел...где он?

Блокнота, который я искала, нигде не было. Ни в моей машине. Ни дома в корзине с разложенным бельем. Ни на столе, на котором теперь царил полный беспорядок.

Я держала разные блокноты для каждой из своих историй — место, где я могла делать пометки, чтобы ничего не забыть. Розовый был для объявлений о рождении. Черный — для некрологов. Красный — для родео и праздников Четвертого Июля. А желтый — для объявлений об убийстве Амины Дейли.

Последний раз я видела его вчера утром. Я помню, как записала на руле в машине, что второе имя Амины — Луиза. Ее дочь жила в Денвере. Я записала все это, чтобы не забыть, а потом положила блокнот в сумочку вместе с остальными.

Проследив за своими действиями, я пришла прямо в газету. Я высыпала все из сумочки на свой стол, чтобы упорядочить их, пока я работала над различными незавершенными историями. Я как раз завершала статью для Воскресной Газеты. Это было несложно — расписание празднования Дня Независимости в Клифтон Фордж Гараж на выходные. Все мои блокноты лежали рядом с клавиатурой, красный был открыт, пока я печатала, когда...

Я вскочила со стула. — Вот засранец!

Дэш должно быть забрал его. Эта штука не могла просто исчезнуть, и я искала ее повсюду. Но откуда он знал, что это тот самый? Черт. Должно быть, он видел ее в мотеле, когда я разговаривала с Коди.

К счастью, в блокноте не было ничего, что я не могла бы вспомнить. Обычно достаточно было просто записать свои заметки, чтобы запомнить их. И большая часть информации на этих страницах уже была напечатана.

И все же. Я была зла. — Охх. Не могу поверить, что он это сделал.

— Кто сделал что? — Сью оглянулась через плечо на мою вспышку.

Я надулась и села. — Придурок вор украл мой блокнот прямо у меня из-под носа.

И все потому, что я была так рассеянна. Отвлеклась на опасность, которая окружала его, и манящую возможность раскрыть все его секреты.

— Мне жаль, дорогая.

— Сама виновата, — пробормотала я, кивнув ей, чтобы она вернулась к своей работе.

Это определенно была моя вина.

Дэш наклонился ближе, и его запах...Боже, он пах хорошо. Пряный аромат его одеколона, смешанный с летним бризом, был пьянящим сочетанием. Под чарами этого запаха и его непоколебимого лесного взгляда я на долю секунды испугалась, что он меня поцелует. И что я поцелую его в ответ.

Потом я боялась, что он не поцелует.

Он, наверное, стащил мой блокнот, пока я пялилась на его рот.

Черт бы его побрал. Я потеряла бдительность, и он незамедлительно воспользоваться этим. Должно быть, Дэш почувствовал давление, раз прибег к мелкой краже.

Мы оба знали, что я выигрываю. В данный момент у меня было больше тузов, чем у него королей, но игра вот-вот должна была переломиться.

Завтра Дрейвен должен был предстать перед судом, и если судья не решит, что шестидесятилетнему мужчине грозит тюрьма, то завтра он выйдет под залог. Как только Дрейвен окажется на свободе, у Дэша появится внутренний источник.

Чтобы не потерять преимущество, мне нужно было приложить больше усилий и копнуть глубже. Мне нужна была еще одна сенсация, нужно было найти еще одного человека вроде Коди Пруитта, который проболтался бы, потому что у него была личная неприязнь к семье Слейтер.

Но кто?

Дверь из приемной открылась, и Уилли вошел внутрь, направляясь прямо к своему столу через проход от Сью. Он надвинул солнцезащитные очки на редеющие светлые волосы, обнажив темные круги под глазами. Был почти полдень, но в своей помятой одежде он выглядел так, словно только что встал с постели.

— Привет, Уилли.

Он поднял руку, когда садился, глубоко откинувшись в кресле. — Доброе утро. Привет, Сью.

— Привет, Уилли. Тяжелая ночь?

— Наверное, выпил слишком много пива.

В этот момент дверь снова распахнулась, и Джордж бросился внутрь, его руки были перегружены разбросанными бумагами, а портфель, зажатый под локтем, вот-вот мог выскользнуть. Он добрался до своего стола как раз вовремя, чтобы свалить все сверху, когда портфель рухнул на пол.

— Привет, ребята.

— Привет, Джордж.

Все остальные обменивались приветствиями, а я сидела и наблюдала, я была новичком в команде. На этот раз комната была полна. Здесь были все, кроме папы, потому что по требованию мамы, чтобы его двадцатидневная рабочая полоса подошла к концу, он брал выходной.

— Не думаю, что мы все были в одной комнате с прошлого собрания персонала, — пошутила я.

Уилли сидел прямо, его плечи были напряжены. — Лейн сказал, что мне не обязательно работать по расписанию.

— Я не против. Я просто сделала замечание. Работайте, когда хотите.

— О. Хорошо. — Он снова опустился на пол. — Спасибо. Я не очень люблю утро.

— Над чем ты работаешь? — спросила я.

Он порылся в сумке, которую принес с собой, и достал блокнот. — Я еще не напечатал, но ты можешь прочитать.

— Да, пожалуйста. С удовольствием. Я встала и подошла к его столу, взяв блокнот из его рук.

Мне не потребовалось много времени, чтобы прочитать статью, даже написанную корявым почерком Уилли. Слова затягивали меня, и к концу на моем лице появилась улыбка.

— Эта серия будет невероятной, — сказала я ему, возвращая блокнот. — Отличная работа.

На его щеках проступил румянец. — Спасибо, Брайс.

Уилли делал пятинедельный материал о жизни железнодорожных перевозчиков. Прошлой весной он провел большую часть месяца, знакомясь с несколькими людьми, которые проезжали через Клифтон Фордж по железнодорожной ветке Берлингтон Северная Санта Фе, проходящей вдоль окраины города.

Колонка этой недели была посвящена женщине, которая в течение семи лет путешествовала автостопом по железной дороге. Слова Уилли в ярких деталях описывали ее кочевую жизнь. Тяжелая, потому что не было таких роскошеств, как ежедневный душ. Жестокая, когда трудно было достать еду. Тоскливая из-за своей абсолютной свободы. Счастливая, потому что она жила той жизнью, которую выбрала сама.

История была интригующей, написана безупречно. Талант Уилли был причиной того, что отец дал ему свободу действий, когда дело дошло до подачи идей. Что бы он ни написал, наши клиенты с удовольствием это поглощали.

Уилли хорошо знал свою аудиторию, возможно, потому, что всю жизнь прожил в Клифтон Фордж, и в городе не было ни одной души, которую бы он не знал.

В моей голове промелькнула идея. Может быть, Уилли поможет мне сохранить преимущество перед Дэшем.

— Могу я задать тебе вопрос? — Я присела на край его стола.

— Валяй.

— Я надеялась получить ранний взгляд на отчет о вскрытии, отчет по женщине, которая была убита в Evergreen. Но когда я зашла сегодня утром в офис окружного прокурора, на двери висела записка, что они закрыты. Если бы я хотела связаться с судмедэкспертом, кто бы это мог быть?

— Майк, — сказал Уилли. — Просто позвони ему. Он тебе поможет.

— Даже для текущего расследования?

Результаты вскрытия были общедоступны, но, если речь шла о расследовании, их не обнародовали, пока прокурор не разрешил.

— Он может не дать тебе прочитать весь отчет, но он и раньше давал мне сводки, чтобы я мог включить некоторые детали в статью. Кроме того, никогда не помешает спросить.

Я усмехнулась. — Именно.

Отец рано научил меня тому, что спрашивать информацию можно бесплатно. В худшем случае тебе могут отказать. Я уже знала, что это будет ответ Шефа Вагнера.

Но, возможно, этот Майк будет более открыт для обмена информацией.

— Я бы с удовольствием спросила Майка. — Я встала из-за стола Уилли. — Вот только я не знаю Майка. — И у меня нет его номера телефона.

Уилли без слов достал из кармана телефон, секунду потыкал в него пальцем, а затем поднес к уху. Через пять минут мы вдвоем сидели в моей машине и ехали в офис прокурора.

— Спасибо, что поехал со мной, — сказала я Уилли, когда он устроился на пассажирском сиденье.

— Все хорошо. Любопытно посмотреть на тебя в действии. То, что ты писала об убийстве, это хорошо. Чертовски хорошо. Лучшая работа, которую я видел со времен твоего отца.

— Спасибо. — Я улыбнулась через руль, возможно, лучшему комплименту за последнее десятилетие. — Твоя работа тоже впечатляет.

— Рад, что ты так думаешь. Я... Я действительно люблю свою работу. Я могу приходить чаще... в офис. Если понадобится. — Его пальцы судорожно сжались на коленях.

Уилли всегда был нервным и нервным в офисе. Я просто полагала, что он всегда такой. Возможно, в какой-то степени так оно и было. Но он также нервничал из-за своей работы. С моим штатом отцу не нужен будет дополнительный репортер.

— Мне все равно, когда ты приходишь в офис, Уилли. Пока ты продолжаешь писать отличные статьи и сдавать их вовремя, у тебя всегда будет место в Tribune.

Он кивнул, глядя в окно на проносящиеся мимо здания. В отражении я увидела слабую улыбку.

Нам не потребовалось много времени, чтобы добраться до офиса судмедэксперта, который находился через дорогу от небольшой городской больницы. Уилли подвел нас к запертой двери и постучал по проволочной сетке, закрывавшей квадратное стеклянное окошко. Мы ждали на несколько минут, дольше, чем я бы простояла там одна, пока, наконец, дверь не открылась, и мужчина не пропустил нас внутрь.

— Майк. — Уилли пожал ему руку. — Это Брайс. Брайс, познакомься с Майком.

— Приятно познакомиться, Майк. Спасибо, что согласился.

— Еще бы. — Его голос был хриплым. Темные круги под глазами Майка совпадали с глазами Уилли. Несмотря на резкий запах химикатов в стерильном помещении, от его тела исходил затхлый аромат алкоголя, от которого меня чуть не стошнило. — Я задолжал Уилли после того, как он отвез мою задницу домой вчера вечером. Выпил слишком много после нашего турнира по бильярду.

Я кивнула и вдохнула через рот. — Это хорошо.

— Чем я могу тебе помочь? — спросил Майк.

— Офис прокурора закрыт и...

— Эти парни. — Майк насмехался и закатывал глаза. — Знаешь, я надрываю задницу, готовя отчеты и отправляя их им. А они не торопятся их обрабатывать. Чей ты хотела увидеть?

Я привстала. — Амину Дейли.

— Ох. — Его плечи обвисли. — Нет возможности. Активное расследование. Придется узнать это у копов.

— Черт. — Я вздохнула. — Что ж, стоило спросить. В прошлом у меня было несколько экспертов, которые давали мне почитать свой отчет или немного рассказывали о нем. Иногда даже без протокола, так что я не могла ничего напечатать, пока это не было опубликовано полицией. Но представление о вскрытии помогает мне задавать правильные вопросы. Это может привести и к другим уликам.

Моя речь была натянутой. Я ожидала, что Майк в любой момент вытолкает нас за дверь, как он, вероятно, и должен был сделать.

— Я не могу показать его, — сказал он, когда я затаила дыхание, ожидая и надеясь на волшебное слово. — Но — бинго, — я могу дать тебе материал. Не для протокола. Тебе придется подождать, пока будут опубликованы подробности, чтобы напечатать их.

— Отлично. — Я взглянула на Уилли, который подмигнул мне.

— Пойдемте, — пробормотал Майк, приглашая нас с Уилли следовать за ним по коридору.

В здании было пустынно, единственный свет исходил из окон, так как верхнее освещение было выключено.

— Тихий день? — спросила я.

Майк пожал плечами. — Сейчас здесь только я. У меня была стажерка, но она уехала на лето.

Мы толпились в кабинете Майка в конце коридора. Стол и пол были завалены стопками папок с документами того же цвета, что и его неподобающая униформа. В коридоре пахло антисептиком и отбеливателем, но здесь воздух благоухал кофем и похмельем.

— Хорошо. — Майк открыл папку, сидя за столом. Я села напротив него на складной стул, а Уилли остался стоять у дверной рамы. — Амина Дейли. Возраст пятьдесят девять лет. Причина смерти — потеря крови в результате множественных ножевых ранений.

Эту информацию я уже почерпнула из полицейских отчетов и разговора с Коди Пруиттом в мотеле. Жена Коди плакала, когда рассказывала ему о сцене в номере 114. Вся кровать была насквозь пропитана кровью Амины. Часть крови стекала на ковер, образуя почти черные лужи. Жена Коди наступила в одну из них, когда бросилась к Амине, чтобы проверить пульс.

— Сколько ножевых ранений? — спросила я.

— Семь. Все в верхней части тела.

Я тяжело сглотнула. — Она страдала?

— Да. — Майк встретил мой взгляд и грустно улыбнулся. — Недолго. Он задел крупную артерию, поэтому она быстро истекла кровью.

— Ты узнал время смерти?

— У меня есть довольно сжатые сроки, но, как всегда, это приблизительные данные. Между пятью и семью часами утра.

Это означало, что Дрейвен убил ее утром. — Что-нибудь еще можешь мне сказать?

— У нее недавно был половой акт.

Мой позвоночник выпрямился. — Какие-нибудь следы применения силы?

— Нет. Скорее всего, все было по обоюдному согласию.

— Это уже что-то, по крайней мере. — Я была рада, что Амине не пришлось пережить изнасилование перед смертью. — Сперма Дрейвена?

— Это все не для протокола. — Майк посмотрел между мной и Уилли, на его лице появилось выражение страха, как будто он уже сказал слишком много. — Верно?

— Верно, — пообещала я. — Я не буду использовать ничего из этого в газете, пока власти не передадут это в прессу.

Майк долго изучал мое лицо, затем кивнул. — Новый предварительный быстрый тест совпал с его образцом. Я все еще жду полных результатов. Но предварительный тест редко ошибается.

Интересный поворот. Дрейвен и Амина занимались сексом до того, как он убил ее. Почему? Они были новыми любовниками? Старые любовники? Почему в мотеле, а не у него дома? Была ли ее смерть актом страсти? Все вопросы я бы записала в блокнот.

Чертов Дэш.

— Большое спасибо, что уделил мне время. — Я встала и протянула руку.

Майк тоже встал. — Ничего из этого не будет напечатано, пока не выйдет отчет.

— Даю слово. Еще раз спасибо.

Мы с Уилли вышли из офиса и направились обратно к солнечному свету и свежему воздуху. Когда мы забрались в машину, Уилли рассмеялся. — Ты молодец. Я был уверен, что он выгонит нас, когда ты сказала ему, какой отчет тебе нужен.

— У меня бывают моменты. — Я улыбнулась и завила машину. — Спасибо за помощь.

— В любое время. Что сейчас?

— Сейчас? — Я выдохнула длинный вздох. — Сейчас мне нужно узнать больше о нашей жертве. Ее дочь в Колорадо, но я бы все равно не стала обращаться к ней так скоро. Амина выросла здесь, но у нее не осталось родственников. Я надеюсь найти несколько человек, которые знали ее в детстве. Я хочу выяснить, почему она вернулась и почему встретилась с Дрейвеном.

— Возможно, я смогу помочь с этим, — сказал Уилли. — Как насчет того, чтобы угостить моего нового босса пивом?

— Конечно.

КАК ВЫЯСНИЛОСЬ, The Betsy был не просто захудалым баром, а местом, где история города была столь же богата, как пылевые клещи, парящие на стропилах.

Благодаря трем завсегдатаям бара — трио мужчин далеко за семьдесят, которые были каким-то образом связаны друг с другом через двоюродных братьев и сестер, а также через браки, которые я потеряла из виду, — у меня было больше информации об Амине Дейли, чем я смогла найти в своих надежных источниках Facebook и Google.

Имя Амины почти не встречалось в газетных архивах. Единственным упоминанием было объявление об окончании школы несколько десятилетий назад. Так я выяснила, что она училась в школе Клифтон Фордж, на год младше Дрейвена. Но кроме той же альма-матер, я не нашла много информации о ее семье.

По словам парней, в баре, семья Амины недолго жила в Клифтон Фордж. Ее отчим работал на железной дороге и был переведен сюда из Нью-Мексико. Один из завсегдатаев вспомнил, что семья переехала сюда незадолго до того, как Амина научилась водить, потому что он продал им машину. В то время я был слишком стар для нее, но эта девушка была просто нарасхват.

Судя по тому, что помнили ребята из The Betsy, семья была очень дружной, но их общение было ограниченным, потому что зимой после того, как их дочь окончила школу и уехала, родители Амины погибли в трагической автокатастрофе. Каким-то образом я пропустила это в архивах новостей, потому что ее мать взяла фамилию отчима, а Амина осталась Дейли.

Ее родители были похоронены на городском кладбище. Может быть, она вернулась, чтобы навестить их могилы.

— Еще по одной, Брайс? — спросил бармен.

Я проглотила последний глоток своего пива. — Я в порядке, Пол. Спасибо.

Примерно двадцать минут назад я уступила Уилли и трем завсегдатаям бильярдный стол, а сама осталась сидеть на табурете, допивая второе пиво. Дверь за моей спиной открылась, и внутрь хлынул яркий полуденный свет. Стук тяжелых ботинок прошелестел по половицам, когда к бару подошел новый посетитель.

Оглянувшись через плечо, я ожидала увидеть незнакомое лицо. Вместо этого я увидела яркие ореховые глаза и лицо, которое я почти запомнила.

— Ты украл мой блокнот.

Дэш опустился на пустой табурет рядом со мной и подбородком указал Полу на молчаливый приказ, который, должно быть, означал принести пива, потому что Пол так и сделал. Дэш покачивался на своем табурете, устраиваясь поудобнее. Сиденье было так близко к моему, что одно из его широких плеч на долю дюйма касалось моей голой кожи.

Сердце заколотилось — дурацкий орган — и я стиснула зубы. Я отказывалась признавать, как близко его предплечье было к моему. Отказывалась смотреть на черную татуировку, которая широкими черными мазками украшала его кожу. Я отказывалась двигаться с места, когда он навалился на меня, потому что, черт возьми, я пришла сюда первой.

— Ты не против? — Я оглядела его с ног до головы. — Подвинуться.

Он не сдвинулся с места.

— Ты мне не нравишься.

Уголок рта Дэша приподнялся. Другой рукой он потянулся за собой и достал что-то из заднего кармана, шлепнув это на барную стойку. Мой желтый блокнот. — Вот.

— Вор. — Я выхватила его и положила в сумочку. Я не дам ему удовольствия просмотреть его сейчас. Но как только я останусь одна, я проверю каждую страницу.

— Не очень-то ты любишь записывать, да? Там не было ничего такого, чего бы я уже не знал.

Я усмехнулась. — Потому что я уже напечатала это в газете.

— Держи. — Пол подошел, чтобы принести Дэшу пиво. — Что слышно о твоем отце?

— Завтра слушание по делу об аресте.

— Думаешь, его выпустят под залог?

Дэш бросил на меня настороженный взгляд, словно не хотел отвечать, пока я здесь сижу. Не повезло, Кинг. Я пришла сюда первой. — Да. Его выпустят.

— Хорошо. — Пол вздохнул. — Очень хорошо.

Хорошо? — А ты не боишься, что потенциальный убийца выйдет из-под стражи и будет бродить по улицам?

Пол только рассмеялся, убив все шансы на приличные чаевые. — Звони, если тебе что-нибудь понадобится, Дэш. Мне нужно вернуться и поменять бочонок.

— Будет сделано. — На лице ублюдочного вора появилась самодовольная ухмылка, когда он поднял стакан с пинтой, чтобы выпить.

Не в силах оторвать глаза — еще глупее орган — я следила за тем, как покачивается его адамово яблоко, когда он глотает. С восторженным вниманием наблюдала, как его язык высунулся, чтобы вытереть пену на верхней губе.

— Я собираюсь украсть кое-что еще, если ты будешь продолжать так смотреть на мой рот.

Я не отвела взгляд. Это был вызов, но я не отвела взгляд. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что у тебя довольно кустистые брови?

Дэш рассмеялся, низкий и богатый звук послал дрожь по моему позвоночнику. — Раз или два. Как прошла твоя сегодняшняя встреча с Майком?

— Информативно. — Он теперь следил за мной? Боже, этот человек раздражал, но я сохраняла нейтральное выражение лица. — Сегодня я узнала много нового. Воскресная Газета будет хорошей.

— С нетерпением жду возможности прочитать ее. — Дэш отставил пиво и повернулся на своем сиденье, его колено столкнулось с моим. — Это будет последний раз, когда Tribune напечатает что-то, чего я еще не знаю.

— И почему же?

— Папу завтра выпускают.

— И что? Он выйдет из тюрьмы и убьет меня тоже?

Его заросшая щетиной челюсть тикала. — Он выйдет из тюрьмы и расскажет мне, что, блядь, произошло на самом деле. Тогда мы закончим эту маленькую игру.

— Это не игра. — Я встала со своего места, закинув сумочку на плечо. — Это моя работа. Город заслуживает того, чтобы знать, что среди них есть убийца. Женщина была убита, и она заслуживает правосудия.

— Она получит справедливость, когда копы найдут того, кто ее убил, а не будут держать невинного человека.

— Невиновного? Я достаточно читала об этом вашем клубе, чтобы понять, что твой отец далеко не невиновен.

— Бывший клуб.

— Формальность.

— Черт, ты сложная, — прорычал он.

— Увидимся позже, Кинг. — Я направилась к двери, помахав рукой Уилли, который все еще был увлечен игрой в бильярд. Ему придется искать другую попутку до офиса, потому что я не собиралась задерживаться в The Betsy ни на секунду.

Ну, может быть, еще одну секунду.

— О, и Дэш? — Я повернулась и встретилась с его взглядом. Он смотрел, как я ухожу. — Как ты думаешь, сколько времени прошло после того, как твой отец трахнул Амину Дейли, прежде чем убил ее? Час? Может быть, два? Он не производит впечатление любителя пообниматься.

Челюсть Дэша едва заметно сжалась, а глаза лишь слегка расширились. Он хорошо умел скрывать удивление, но мне лучше удавалось его заметить. Он понятия не имел, что его невинный отец занимался сексом с Аминой прямо перед ее убийством.

Я оставила его сидеть на месте, его мысли заметно вихрились, и вышла за дверь. Медленно, секрет за секретом, я раскрывала правду. Сначала об убийстве Амины Дейли. Потом о Мотоклубе Tin Gypsy.

И когда я это сделаю, возможно, это пустое чувство, что мне чего-то не хватает в жизни, наконец-то пройдет.

ГЛАВА 7 ДЭШ

Я ЖДАЛ отца у здания окружного суда в своем грузовике, лениво постукивая большим пальцем по колену. Слушание о его залоге закончилось, и как только он выпишется, мы уедем отсюда.

Было странно вести Dodge летом. Я купил этот грузовик всего за месяц до весны, так что мы все еще привыкали друг к другу. Он был черным, как и все его предшественники. Он все еще пах новой машиной, так как я не много времени провел за рулем. Как только лед на дорогах таял каждую весну, я ездил на байке, пока поздней осенью не выпадал снег. Зимы в Монтане были долгими, и большинство из нас, кто катался, не хотели пропускать ни одного хорошего дня.

Но сегодня я хотел забрать отца. У нас было слишком много тем для разговоров, чтобы откладывать их на десять минут, которые потребовались бы каждому из нас, чтобы доехать на своих байках до гаража. И я не хотел отрывать ребят от работы в гараже, чтобы доставить папин байк сюда.

Он вышел через парадную дверь в той же одежде, что и в прошлую пятницу. Его серебристая щетина была густой, почти борода, и когда он забирался в машину, его глубокие карие глаза были усталыми. Отец выглядел так, будто с момента его ареста прошел месяц, а не неделя.

— Привет. — Он похлопал меня по плечу, затем пристегнул ремень безопасности. — Спасибо. Ценю, что ты покрыл залог.

— Без проблем.

— Ты поставил мой дом? — спросил он.

— Нет. Гараж.

Судья решил, что отцу не грозит побег, но, учитывая, что он был главным подозреваемым в жестоком убийстве и его прошлую связь с клубом, залог был установлен в размере полумиллиона долларов.

— Черт. — вздохнул отец. — Надо было вместо этого выставить мой дом. Жаль, что ты не связал гараж.

— Они бы задали много вопросов, если бы я просто появился с мешком наличных из моего сейфа. — Я поставил грузовик на передачу и отъехал от здания суда. — Твой дом. Мой дом. Гараж. Неважно. Все уйдет, когда мы разберемся с этим дерьмом.

Полмиллиона наличными было не так уж трудно достать, но, учитывая, как мы заработали эти деньги, мы использовали их для таких вещей, где их нельзя было отследить. Определенно не для покрытия залога.

— Мог бы оставить меня там.

— Никогда. — Я нахмурился. Не только потому, что он был моим отцом и ему там не место, но и потому, что мне нужны были ответы. Может быть, я наконец-то смогу показать Брайс. Потому что в данный момент, в этой гонке за информацией, я терпел поражение. — Мы должны поговорить о том, что случилось.

— Мне нужен день. — Папа откинул голову назад. — Тогда мы поговорим обо всем.

— У нас нет дня.

— Полицейские не найдут ничего такого, чего бы они еще не нашли. Тот, кто подставил меня, был основателен.

— Я беспокоюсь не о копах, — сказал я ему, наблюдая, как он садится прямо. — У нас проблема с дочерью Лейна Райана с газеты.

— Что за проблема?

— Она копает. И она хороша.

— Что она нашла? — спросил папа.

— В данный момент она сосредоточена на расследовании убийства. Но я беспокоюсь, что она на этом не остановится.

— Черт, — пробормотал папа. — Нам не нужен проклятый любопытный репортер, копающийся в старых Цыганских делах.

— Нет, не нужен. Нам повезло. Мы все закрыли. Мы играли по правилам. И люди просто смирились с этим. — Они были рады, что в городе для разнообразия воцарился мир. — Брайс, эта репортерша не из тех, кто все пускает на самотек.

Эта черта была бы неотразимой, если бы она работала на моей стороне. Даже как враг, она была чертовски соблазнительна.

— Угрожал разрушить ее репутацию. Это не сработало. Но я с ней разберусь. — Мне просто нужно было понять, как.

Чем больше я давил, тем больше она давила в ответ. А Брайс была волевой женщиной. Я еще в раннем возрасте узнал от мамы, что у большинства мужчин нет шансов против волевой и упрямой женщины.

— Просто будь осторожен, — сказал папа. — Мы оба не можем оказаться в тюрьме.

— Не волнуйся. Я не собираюсь делать ничего такого, за что меня посадят в тюрьму. Я просто...должен найти что-то, что может на нее подействовать, чтобы она отступила.

Страх был моим оружием. Моим любимым инструментом. В свои 20 лет я использовал физическое насилие, чтобы заставить людей бояться. Но потом я понял, что вымогательство и шантаж обычно более эффективны. Ни одно из них не подействовало бы на Брайс, и уж точно не физическое насилие. Я никогда в жизни не причинял вреда женщине и не собирался начинать сейчас. От одной мысли о том, чтобы причинить ей боль, у меня сводило живот.

— Ты можешь придумать способ заставить ее работать с нами. А не против нас, — предложил папа.

Неплохая идея. Есть ли способ заставить Брайс стать союзником? Если бы она была другом, а не врагом, я мог бы снабжать ее информацией о Цыганах, не беспокоясь о том, что она копает за моей спиной. И тогда я мог бы контролировать информацию, которую она помещает в свою драгоценную газету.

— Умно. Это может сработать.

— Может быть, нам следовало быть более открытыми в том, почему мы закрылись, — сказал папа, глядя в окно. — Я думал, не станет ли это мишенью для нас.

— Что бы мы сказали? Не было способа объяснить это, не подняв кучу дерьма, о котором нужно молчать.

— Ты прав. — Его плечи опустились. — Просто была долгая неделя. Много размышлений о прошлом и о том, что я сделал. Я чертовски ненавижу тюрьму.

— Большинство так и делают.

Я был в тюрьме всего один раз, когда мне было девятнадцать. Меня привезли в качестве подозреваемого в нападении и избиении. Я избил до полусмерти человека, который обманул меня в покере и напал на меня с пистолетом, когда я ему об этом сказал.

Ублюдок должен был застрелить меня.

Я не был уверен, что отец сделал, чтобы заставить парня снять обвинения, но они были сняты, и парень уехал из города на следующей неделе. После этого я научился больше говорить во время драки. Прежде чем я отправлял кого-нибудь в бессознательное состояние, они знали, что если заговорят с копами, то поплатятся жизнью.

Сколько людей видели мое лицо в своих кошмарах?

Сомнение стало привычным чувством за последние несколько лет. Сомнение. И стыд. Когда-то я был горд. Гордился тем человеком, которого сделал из меня клуб. Мы прожили жизнь, следуя своду правил, рожденных не обществом, а братством. Я был так уверен в этих правилах, так неуклонно следовал им.

Потом я начал сомневаться в них.

Это было началом конца для Tin Gypsies.

Много лет назад, после убийства отца Эмметта на парковке The Betsy, клуб проголосовал за перемены. Слишком много людей было потеряно, слишком много любимых. Нам потребовалось почти шесть лет, чтобы распутать незаконные сделки клуба. Чтобы изменить мышление старого и устаревшего наследия.

Мы потратили это время на строительство гаража, чтобы он мог обеспечить достаточный доход, чтобы покрыть то, что мы сделали нелегально. Никаких больше бегов по защите от наркотиков. Никакого подпольного бойцовского ринга.

Благодаря большой работе и небольшой удаче гараж оказался успешнее, чем кто-либо из нас мог себе представить. И когда пришло время решать, останутся ли Цыгане законопослушным клубом или разойдутся, в конце концов, мы все были готовы оставить прошлое в прошлом.

Я был не единственным братом, который смотрел в зеркало, и ему не нравился человек, смотрящий на него.

Большинство членов клуба взяли деньги, которые они припрятали, и переехали в другие города и дома. Они оставили позади старых демонов, чтобы начать все с чистого листа. Те из нас, кто остался, создали новую семью, центром которой стал гараж. Папа, Эмметт, Лео и я.

Я жаждал этой нормальной жизни.

Думал, что нормы общества будут удушающими. Оказалось, что жизнь по эту сторону закона была проще. Было приятно, что люди смотрят тебе в глаза, когда проходят мимо тебя по тротуару. Приятно не видеть, как матери хватают за руку своего ребенка, когда ты смотришь в их сторону. Приятно не оглядываться постоянно через плечо.

По крайней мере, так было, пока не появилась Брайс Райан со своим желтым блокнотом и чертовым любопытством.

Я не позволю ей разрушить эту новую жизнь, которую мы построили. Я не позволю ей угрожать моей семье. Единственный способ защитить нас — это получить информацию первым.

— Расскажи мне об Амине Дейли.

Папа выдохнул длинный воздух. — Не сегодня.

— Папа...

— Пожалуйста. Один день. Дай мне один день. Мы поговорим завтра.

Я нахмурился, но кивнул. Затем я изменил направление и отвез его домой, а не в гараж. Мы не разговаривали, пока я ехал по городу. Когда я припарковался у подъезда дома моего детства, я остался на своем месте. — Завтра.

Он открыл дверь и кивнул. — Завтра.

С низко опущенной головой он подошел к боковой двери дома и вошел внутрь.

В доме отца мы пользовались только боковой дверью. Парадной дверью не пользовались уже много лет. Даже почтальон знал, что посылки нужно приносить через боковой вход.

Потому что никто из нас не стал бы ходить по тротуару перед домом. Ни папа. Ни Ник. Ни я. Никто из нас не ступит на то место, где мамина кровь когда-то испачкала цемент. Пятна больше не было видно. Дождь, снег и солнце стерли его.

Но оно все еще было там.

Мы с Ником оба пытались заставить отца переехать из этого дома. Там было слишком много воспоминаний, слишком много напоминаний о том, что мы потеряли.

Но эти воспоминания действовали на отца по-другому. Он остался в этом доме, потому что там он жил с мамой. Для него она была в стенах. Потолках. Поле.

Он умрет в этом доме, прежде чем отпустит ее.

По коже пробежал холодок, и я стряхнул его, выезжая задним ходом с подъездной дорожки, направляясь на работу. Когда я въехал на парковку гаража, у меня было дерьмовое настроение.

Зачем папе понадобился день? Почему он не хочет говорить об Амине и о том, как ее убили? Разве он не хотел найти человека, который его подставил?

Неужели Брайс была права? Занимался ли он сексом с Аминой? Кто была эта женщина, кроме старой школьной подруги? Насколько мне известно, папа не был с женщиной после смерти мамы. Может быть, чтобы наказать себя. Может быть, потому что он не хотел, чтобы в его жизни была другая женщина. Если бы он переспал с Аминой, это было бы чертовски неприятно.

Меня немного тревожила мысль о том, что у отца есть кто-то еще. Он был верен маме. Всегда. Он не делал ничего плохого. Так почему же это беспокоило меня?

Я вошел в гараж и обнаружил Эмметта под капотом грузовика Chevy.

— Привет.

Он смотрел мимо меня, ища отца. — Где он?

— Дома.

— Что? — Он нахмурился. — Нам нужно поговорить.

— Я знаю. Но он хочет день. Мы дадим ему его.

— Кто хочет день? — спросил Лео, подойдя к нам с бутылкой воды, поднесенной к губам.

— Отец.

Бутылка с водой выпала у него изо рта. — К черту. Нам нужны ответы. Если это Войны подставили его, то нам нужно...

Я поднял руку, переведя взгляд на Исайю, который работал в соседнем отсеке. — Не сейчас.

Он кивнул, зажав рот.

Мы все доверяли Исайе как механику, но мы не собирались влезать в старые клубные дела, когда он рядом — не только ради нас, но и ради него.

— Давайте просто...наберемся терпения.

Эмметт насмехался. — То, в чем мы трое преуспели.

— Да. — Я достал телефон из кармана и подошел к верстаку, положив его и ключи сверху. Затем посмотрел на рабочую доску. Ребята занялись обычными делами, так что я приступил к работе над Mustang. Работа — это хорошо.

Мне не помешает немного времени с инструментами и двигателем. Мне не помешает немного смазки на руках и время подумать. Потому что к вечеру мне нужно было разработать план, как справиться с Брайс Райан.

Мне нужен был план, как привлечь ее на свою сторону.

— УБИРАЙСЯ С МОЕГО КРЫЛЬЦА.

Я усмехнулся, поднося бутылку пива к губам. — Привет, Брайс.

— Что ты здесь делаешь? — Она стояла передо мной, положив руки на бедра. — Как ты узнал, где я живу?

— Ты действительно хочешь знать? — Я сомневался, что она захочет услышать, что я следил за ней в течение нескольких дней.

— Нет. — Она пришла из спортзала, так как ее волосы были собраны в хвост, а несколько волосков у висков еще влажные от пота. Черные леггинсы облегали ее стройные ноги. Майка обтягивала грудь и живот, оставляя обнаженными только изящные руки.

Мой член дернулся, когда я представил, как сдираю эту одежду с ее тела, освобождая все ее изгибы. Лучше не думать о ней голой, не сейчас, когда я пробую новую тактику.

— Пиво? — Я кивнул на упаковку из шести бутылок у моего ботинка, в которой теперь было только три бутылки.

— Пас.

— Тогда мне больше достанется. — Я пожал плечами.

— Теперь, когда ты знаешь, что я не хочу пива, забирай его и иди домой.

— Не могу.

— Почему нет? — Она постучала ногой по тротуару. — Просто садись на байк и езжай.

— Тебя здесь не было. Ты заставила меня ждать тебя, и я захотел пить. Так что мне пришлось выпить три бутылки пива. Теперь я не могу вести. Кто-то должен приехать и забрать меня.

— Я вызову тебе такси.

— Нет.

— Почему? — Стук ноги становился все быстрее. Боже, как же весело было злить ее.

— Мой байк. Не могу оставить его на улице. Прийдеться забрать его домой.

— Так ты собираешься просто сидеть на моем крыльце, пока не протрезвеешь настолько, что бы доехать до дома?

— Если ты настаиваешь.

Она зарычала на меня, затем низко наклонилась, чтобы взять пиво из упаковки. Сняла крышку, но вместо того, чтобы приложить ее к упругой нижней губе, она снова удивила меня.

Она вылила мое пиво на газон.

— Что за... — Я соскочил с единственной бетонной ступеньки и потянулся за бутылкой. Но она подставила плечо, загородив меня, и мое отличное пиво впиталось в зеленую траву. — Есть причина, по которой ты тратишь мое пиво?

— Да. Я хочу, чтобы ты убрался с моего крыльца. — Она поставила пустую бутылку на землю и снова потянулась за пакетом. На этот раз была моя очередь блокировать ее. — Расслабься. Я выпью оставшиеся две, и, возможно, к тому времени, как они закончатся, ты тоже.

Я ткнул пальцем ей в лицо. — Вылей еще одну, и в следующий раз я приду с чемоданом.

Уголок ее рта дернулся. — Ладно.

— Отлично.

Я сел первым, достал пиво и открутил крышку. Я бросил на нее еще один предупреждающий взгляд, прежде чем передать ей пиво.

Она сделала маленький глоток. — Итак, вернемся к моему первому вопросу. Что ты здесь делаешь?

— Узнаю тебя получше.

— И почему же?

— Назовем это любопытством. — Я сделал продолжительный глоток. — Ты какая-то скучная. Каждое утро ты рано заходишь в редакцию. Твой папа всегда приходит первый. Потом Санта Клаус. Потом ты. Все остальные приходят и уходят, но вы трое придерживаетесь довольно регулярного графика.

Если я и удивил ее тем, что знаю ее распорядок дня, она не подала виду. Она просто потягивала пиво, ее глаза были устремлены на тихую улицу впереди нас. — Это обратная сторона того, чтобы быть главной.

— Иногда ты ходишь в кофейню на Центральной, но не каждый день. Обед обычно проходит за столом, если только ты не бегаешь, пытаясь заполнить один из своих блокнотов. А потом уходишь к пяти, сразу в спортзал. Кроме вторника, когда ужинаешь у родителей. Полагаю, это еженедельное мероприятие.

Брайс сделала еще глоток пива, и цвет ее лица стал ярче. Это был единственный признак того, что я ее понимаю, но этого было достаточно. — Что-нибудь еще?

Я наклонился еще на дюйм ближе, тепло ее голой руки обжигало меня. Когда наша кожа почти соприкоснулась, я наклонил шею, чтобы сказать ей прямо в ухо. — Ты ненавидишь стирать.

Она повернулась, едва не задев мой нос своим, и сузила глаза. — Откуда ты это знаешь? Ты вломился в мой дом или что-то в этом роде?

— Нет. — Я провел рукой по ее голой руке, от запястья до плеча. Ее дыхание сбилось, и тонкие волоски на предплечье поднялись. Ее грудь вздымалась, но она не отстранялась.

По крайней мере, я был не единственным, кого затронул этот магнетизм между нами. Эта химия и это...желание. Прикосновение к ней подтолкнуло мой контроль к краю, поэтому, прежде чем он сломался, я стянул материал ее майки и отодвинулся. — Так написано на твоей майке.

Она вздрогнула и посмотрела вниз на слова на серой майке. Цвет ее щек запылал ярче, когда она отодвинулась на дюйм, притворяясь, что мое прикосновение не обожгло нас обоих.

Я придумал план, пока работал над Mustang сегодня.

Моя тактика запугивания не действовала на Брайс и никогда не подействует. Ей было все равно, что у меня есть деньги. Ее не волновало, что у меня есть власть. Ее не волновало, что у меня достаточно влияния в этом городе, чтобы разрушить ее драгоценную газету.

Потому что она была другой. Она не собиралась реагировать так же, как мужчина. Поэтому вместо того, чтобы обращаться с ней как с мужчиной, я должен был обращаться с ней как с великолепной женщиной, которой она была.

Я не мог угрозами заставить ее замолчать, но, возможно, мне удалось бы склонить ее на свою сторону.

Еще час назад этот план казался блестящим. Теперь, когда я прикоснулся к ней, возможно, он был настолько глупым, насколько казался.

Как я должен был соблазнить женщину, о которой я не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы снять эти леггинсы?

Я сделал еще один долгий продолжительный глоток пива и прочистил горло. — Газета выходит в воскресенье. Есть что-нибудь, что ты хочешь бросить мне в лицо до этого?

— Сейчас нет, — тихо сказала она, пока я изучал ее профиль.

Ее нос был прямым, за исключением небольшой горбинки на конце. Ее губы были пухлыми, а нижняя часть слегка влажной от пива. У нее даже был красивый подбородок. Не знаю, обращал ли я раньше внимание на форму женского подбородка, но у нее он сужался к мягкой точке. Я не мог представить себе более красивого подбородка в мире.

— Ты пялишься.

Я моргнул. — Ага.

Она повернула шею, чтобы встретиться с моим взглядом. — Рискую повториться, ты не ответил на мой вопрос. Почему ты на моем крыльце? Потому что если это для того, чтобы запугать меня, сказав, что ты следишь за мной, или чтобы угрожать...

Я опустил свой рот на ее. О, черт. Я никогда не делал первый шаг к женщине. Моя техника соблазнения была дерьмовой. Но я не мог устоять перед этим ртом, и я должен был попробовать его на вкус. Я скользнул рукой по ее лицу, большой палец уперся в идеальный подбородок.

Брайс сидела застыв. Я уже проглотил тот маленький вздох, который она издала, когда мои губы прижались к ее губам. Она не отстранилась. Я ждал этого, мысленно считая секунды до того, как ее бутылка пива врежется мне в висок. Мне бы точно понадобились швы.

Но этого так и не произошло.

Вместо этого она растаяла.

Мой язык высунулся и облизал ее нижнюю губу, ощущая сладость горького пива. Она расступилась передо мной и наклонила голову, давая мне разрешение погрузиться в нее и намочить. И Боже, я стонал во все горло — она была очень вкусной.

Она просунула язык в мой рот, но прежде чем мы смогли перейти грань, она отдернула лицо, ее щеки раскраснелись, а глаза наполнились знакомым сердитым огнем. Брайс встала, отхлебнула пива и направилась к входной двери. Ключи зазвенели в ее руке, дверь открылась, но прежде чем она скрылась внутри, она бросила мне злобный взгляд через плечо.

— Пьян ты или нет, убирайся к черту с моего крыльца.

Да. Это была чертовски хорошая идея.

ГЛАВА 8 БРАЙС

МОИ ПАЛЬЦЫ ПЕРЕМЕСТИЛИСЬ с руля на губы. С момента поцелуя с Дэшом в пятницу вечером я не могла перестать прикасаться к ним. Все выходные я ловила себя на том, что, прижав пальцы к губам, тупо смотрю в пространство. Сколько бы я ни терла их, сколько бы ни наносила блеска для губ, его прикосновение оставалось там, как невидимая татуировка.

Почему я позволила ему поцеловать себя? Почему я поцеловала его в ответ? Упражнения, вот почему. Я винила во всем этом упражнения.

В пятницу я отработала в спортзале, пробежав три мили на беговой дорожке, затем двадцать минут на лестничном тренажере, потом десять подтягиваний. Я изо всех сил нагружала себя, пытаясь привести мысли в порядок. Пыталась отвлечься от мыслей о Дэше и выплеснуть сексуальную неудовлетворенность.

Моя тренировка была настолько интенсивной, что я чувствовала себя как в луже, когда ехала домой. Обычно лужа была хорошим состоянием. Лужа означала долгий, горячий душ и крепкий сон без сновидений.

Чертова лужа. Упражнения больше не были санкционированным занятием, пока я не приведу свою голову в порядок, когда дело касается Дэша. Не тогда, когда он появился и застал меня врасплох.

Заставив пальцы вернуться к рулю, я въехала на парковку редакции. Впереди у меня была напряженная неделя, и начинать понедельник без сосредоточенности было нежелательно. Вчерашний воскресный выпуск Tribune вышел без заминок, и пора было сосредоточиться на статьях для среды.

У меня не было времени беспокоиться о Дэше Слейтере. У меня не было времени думать о том, что его язык имел вкус корицы и пива. Или о том, как близка я была к тому, чтобы затащить его в мой дом в спальню в пятницу.

Мое сердце дрожало. Ад.

— Доброе утро, Арт, — сказала я, входя в здание, надеясь, что моя улыбка не выглядела такой принужденной, как мне казалось.

— Доброе утро. — Он улыбнулся. — Как дела?

— Все в порядке, — солгала я. — Это будет отличный день. Я чувствую.

Он усмехнулся. — Ты и твои чувства.

Чувства. Хотела бы я разобраться в них, когда речь идет о горячем байкере. Почему он поцеловал меня? Почему? У меня не было времени на подобные отвлечения.

Я оставила Арта за работой, добавлявшего вчерашние газеты в наш электронный архив, и пошла к своему столу. Опустившись в кресло, я положила сумочку и оглядела пустую комнату, глубоко вдыхая воздух.

Запах газеты сегодня не приносил мне успокоения. Запах Дэша был слишком свеж в моей памяти, ветер, одеколон и нотки масла.

Этот ублюдок даже крал у меня запахи.

Что ж, я не собираюсь позволять ему отвлекать меня от этой истории. Дрейвена посадят за убийство, и я буду присутствовать на каждом шагу. Как только он отбудет пожизненное заключение, я выясню, почему Tin Gypsies распустили свой клуб.

Вчера я написала еще одну статью об убийстве. Время было на моей стороне, и полиция предоставила СМИ новую информацию, включая несколько деталей вскрытия Амины. Я напечатала ее имя и причину смерти.

Я не включила доказательства сексуального насилия. Верная своему слову Майку, я буду держать это при себе, пока Шеф не сочтет это заслуживающим внимания. В конце концов, сексуальная эскапада Дрейвена и Амины станет известна. Пока же я довольствовалась этими знаниями, чтобы использовать их в собственном расследовании.

Стук из зала прессы привлек мое внимание, и я встала, протискиваясь в дверь. Отец был сзади, возле Goss.

Сегодня к черным узким джинсам и футболке я надела Birkenstocks, желая чувствовать себя комфортно снаружи, в то время как внутри у меня все скручивалось в узел, поэтому мои шаги были почти бесшумными, когда я пересекала зал прессы.

— Привет, пап.

Он подпрыгнул, крутясь на месте. — Эй, ты. Ты меня напугала.

— Извини. — Я улыбнулась, но улыбка исчезла, когда мой взгляд упал на пару ног, высунувшихся из-под принтера. — Это БиКей?

Насколько мне известно, БиКей не носил черные мотоциклетные ботинки. Бедра БиКея не были упругими, а джинсы, которые он носил, не облегали их идеально. У БиКея не было узких бедер или плоского живота.

Мое сердце упало. Я знала этот черный пояс. Все выходные у меня были яркие фантазии о том, как я его расстегиваю.

Прежде чем я успела поджать хвост и броситься к двери, Дэш выскользнул из-под машины. В одной руке он держал гаечный ключ, в другой — отвертку. Его пальцы были перепачканы смазкой.

— Все понятно, — сказал он папе, едва удостоив меня взглядом.

— Правда? — спросил папа.

— Правда. — Дэш встал, по-прежнему отказываясь смотреть на меня. — Я думаю, теперь она должна быть в порядке. Есть шестеренка, которую, вероятно, скоро нужно будет заменить. Я посмотрю, смогу ли я достать деталь и приеду поменять ее. Но мне пока удалось заставить работать ту, что там есть, так что она не будет пропускать обороты.

— Здорово. — Папа похлопал Дэша по плечу. — Не могу передать, как я тебе благодарен. Я собирался вызвать ремонтника из прессовой компании, а доставка сюда может обойтись дорого.

— Нет проблем. — Дэш взял тряпку с вершины одной из башен, вытирая руки. Его глаза не отрывались от папы, словно меня не существовало.

Я ненавидела, как замирает мое сердце. Не желая позволить ему победить, я надела свое лучшее отстраненное лицо и слегка вздернула нос. Он не собирался игнорировать меня. Я собиралась игнорировать его.

Да здравствуй, средняя школа.

— Сколько я тебе должен? — спросил папа.

— Нисколько.

— Нет, я не могу позволить тебе делать все это бесплатно.

Дэш усмехнулся, эта дьявольская улыбка направилась прямо к моему центру. Черт бы его побрал. — Вот что, купи мне пива в следующий раз, когда мы столкнемся в городе.

— Хорошо. — Папа снова протянул руку. — Я так и сделаю.

Дэш отбросил свою тряпку в сторону и пожал папе руку. Затем, наконец, он посмотрел в мою сторону. — Брайс.

— Кинг. — Я выдержала его лесной взгляд. — Как ты сегодня?

— У меня были хорошие выходные. — Он ухмыльнулся. — Всегда способствует хорошему понедельнику.

Если его определением хороших выходных было вторжение в мою личную жизнь в пятницу — поцеловать меня — только для того, чтобы уехать и найти другую женщину, которая сделает его выходные хорошими, то я собиралась уничтожить его.

— Тебе повезло, — сказала я. — Хотела бы я сказать то же самое. В пятницу у меня был незваный гость, который испортил мне все выходные.

— Что? Почему ты не рассказала мне об этом вчера? — спросил папа. — Какой гость?

— Мы были заняты вчера газетой. Но, кажется, у меня на крыльце проблема с вредителями. Могу я одолжить твой дробовик?

Дэш тихо усмехнулся, его широкая грудь задрожала, когда он улыбнулся стене.

— Дробовик? — Папа нахмурил лоб. — Что за вредитель? Суслики?

— Не-а. — Я покачала головой. — Змея.

— Ты ненавидишь змей.

— Страстно. Отсюда и дробовик.

Дэш продолжал смеяться под дых. От этого движения его челюсть казалась сильнее. Сексуальнее. Ух.

— Ты не используешь дробовик. — Папа нахмурился. — Я зайду вечером и посмотрю, смогу ли я ее найти.

— Спасибо. — Я скажу ему позже, что змея исчезла. — Ну, у меня сегодня напряженный день. Рада, что ты заставил пресс работать.

— Я тоже. Хорошо, что Дэш просунул голову, когда это случилось. — Папа засмеялся. — Я собирался поджечь эту чертову штуку.

— Я рада, что ты этого не сделал. — Встав на носочки, я быстро поцеловала папу в щеку, затем развернулась и пошла к двери. Позади меня раздавался глубокий голос Дэша, пока звук сапог не стал эхом отдаваться на полу позади меня.

Папа не носил ботинки. Он был человеком кроссовок.

Каждая клеточка моего тела хотела сказать Дэшу, чтобы он ушел. Или попросить его поцеловать меня снова. Я не была уверена.

Бороться с желанием повернуться было трудно, но я держала плечи расправленными, а ноги двигались вперед. Когда я протиснулась в дверь, я лишь слегка приоткрыла ее, надеясь, что она захлопнется перед лицом Дэша.

Но она не захлопнулась. Как только я села в кресло, Дэш устроился на краю моего стола. Он скрестил руки на груди, его бицепсы напряглись при этом движении. Рельеф его мышц не так часто можно было увидеть на простых смертных — вся обтянутая кожа покрыта татуировками.

Я сглотнула волну слюны. — Чего ты хочешь?

— Змея? — Уголок его знойного рта приподнялся. Его глаза блестели и были полны озорства.

Я пожала плечами. — Подходит.

Он усмехнулся, сверкнув белыми зубами. Прядь волос упала ему на лоб, и я сцепила руки, чтобы они не потянулись поправить ее. У Дэша были отличные волосы. Наверняка они были шелковистыми и густыми, а пряди напоминали темный шоколад. Они были достаточно длинными, чтобы я могла ухватиться за них, если бы он был сверху...

О, ради всего святого. Этот поцелуй перевернул мой мозг и дал ему преимущество. Каким-то образом я должна была вернуть его обратно, что будет непросто, пока он сидит на краю моего стола, пахнущий грехом и чистым искушением.

— Тебе что-то нужно? — спросила я.

— Как насчет благодарности?

— За что?

Он кивнул в сторону двери в пресс-зал. — За то, что починил ваш пресс.

Если бы не стресс, который это снимет с отца и бюджета газеты, я бы умерла тысячей смертей, прежде чем произнести слова благодарности за работу, о которой я его не просила. Но облегчение отца было ощутимым. — Спасибо.

— Это было так трудно?

— Ты не мог бы встать с моего стола? У меня сегодня много работы.

— Не могу.

— Господи. Опять эти не могу.

— Читал вчера вашу газету.

— И.

— Она была...информативной.

— Ну, это и есть цель газеты. Информировать людей.

— Ты делаешь чертовски хорошую работу. — Его комплимент не казался искренним, поэтому я не поверила ему ни на секунду. — У меня есть к тебе предложение.

Я приподняла бровь, молча слушая.

— Давай заключим перемирие.

— Перемирие? — Я насмехалась. — С чего бы мне соглашаться на перемирие? Я выигрываю.

— Может быть.

Чушь. — Определенно.

— Отлично. Ты молодец. Но мы оба хотим одного и того же. Мы оба хотим выяснить, кто убил ту женщину.

— Но я уже знаю. Это был...

— Это был не мой отец. — Он поднял палец. — Если это был он, ты можешь доказать, что я не прав. Но если я прав, а это так, не лучше ли напечатать настоящую историю? Ту, что о настоящем убийце, раньше других?

— Мне не хотелось бы говорить тебе об этом, Кинг, но я единственный в городе, кто распространяет новости. Мне не нужна твоя помощь, чтобы получить эту историю. Черт, я могу ждать и печатать то, чем меня кормят копы, и я все равно сохраню своих читателей.

— Но это не в твоем стиле.

Нет, это не так. Мне нужна была сенсация. И не только против других новостных агентств. Я хотела сделать сенсацию и для полиции. — Что именно ты предлагаешь сделать с перемирием? Работать вместе?

— Именно так. Похоже, мы могли бы быть очень хороши вместе.

Его глаза переместились на мои губы. У нас был всего один поцелуй, но он был прав. Учитывая искры, которые вспыхивали, когда мы находились в одной комнате, мы были бы невероятно хороши вместе. Химия, смешанная с нашей взаимной неприязнью друг к другу, вспыхнула бы как фейерверк. Мы бы, наверное, подожгли простыни.

В его словах проскальзывали намеки, но Дэш ведь не просил секса, не так ли? Он просил информацию. Слегка польщенная тем, что эта просьба признала мое лидерство, я обдумала ее. — Ты хочешь, чтобы я передала все, что найду об убийстве Амины Дейли. Что мне за это будет?

— То же самое. Я поделюсь с тобой тем, что найду.

— Включая все, что ты узнаешь от своего отца?

Он задумался и наконец сказал: — Хорошо.

Заманчиво. Предложение — мужчина — оба заманчивы. Мои глаза сузились, пока я изучала лицо Дэша. Оно казалось искренним. Если он лгал, то у него это хорошо получалось, но я не собиралась передавать всю свою информацию по прихоти в понедельник утром. — Может быть. Я подумаю об этом.

— Достаточно хорошо. — Он встал из-за стола, и по моим плечам прокатилось облегчение. Он сидел слишком близко.

— Пока, — сказала я ему в спину.

Вот только Дэш не пошел к двери, как я ожидала. Он пересек проход к папиному столу и сел в кресло. — Что ты делаешь?

Он махнул рукой на стул. — Сижу.

— Почему ты сидишь?

Он не ответил. Вместо этого Дэш сканировал папин стол, пока его взгляд не остановился на фотографии в рамке рядом с чашкой с ручками. Он взял ее в руки, и на его губах расплылась улыбка. — Ты выглядишь по-другому.

Я заправила прядь волос за ухо. — Раньше я работала на телевидении.

Фотография, которую он держал, была той, которую мама поставила в рамку для папы. На ней мы были запечатлены втроем около года назад. Они приехали в Сиэтл, чтобы навестить меня и уговорить работать в газете и наконец переехать в Клифтон Фордж после долгих лет уговоров.

В день фотосъемки они пришли на телестанцию, чтобы посмотреть, где я работала. Я была сильно накрашена, волосы уложены. Я была одет в морской костюм, готова к съемкам.

— Хм... — Дэш положил рамку на место и оглядел меня с ног до головы. — Мне так нравится больше.

— Мне тоже. — Я повернулась к своему столу, открыла ящик, чтобы достать календарь. С его последнего визита я взяла за правило убирать все в ящик или шкаф, прежде чем уйти на целый день. Я перелистнула календарь на сегодняшнее число и увидела, что мне нужно записаться к дантисту.

Я сделаю это после того, как избавлюсь от Дэша.

— Зачем ты полезла в телевизор?

Я перевернула страницу в своем планировщике. — Ты все еще здесь?

Дэш усмехнулся, наклоняя стул, опуская предплечья на колени. — Пока ты не ответишь на вопрос.

— Почему? Почему тебя это волнует?

— Назови это любопытством. Обычно я узнаю о женщине немного больше, прежде чем поцеловать ее.

— В это невозможно поверить.

Он опустил голову, его плечи задрожали, когда он засмеялся. — Да. Ты права. Я не всегда задаю вопросы первым. Но сегодня это так.

— И если я отвечу на них, ты оставишь меня в покое?

— Да. — Он кивнул. — Слово скаута.

Я нахмурилась, чтобы скрыть угрожающую улыбку. Это был флирт? Неудивительно, он был хорош в этом. Боже, ему нужно было уйти. Мне не хотелось говорить о себе, но если обсуждение моей истории — это билет в офис без Дэша, то я выложу все.

— Я училась в колледже штата Монтана в Бозмене. Я специализировалась на английском языке, потому что у них не было программы по журналистике. Мой любимый профессор знал, что я хочу стать журналистом, поэтому он устроил меня на стажировку на телестанцию. Мой начальник на станции сказал, что у меня к этому талант.

Я презираю слово загипнотизированный, но, оглядываясь назад, могу сказать, что часть меня была околдована блеском и гламуром телевидения. Будучи стажером, я видела только захватывающие события. Я сопровождала репортеров, когда они выезжали на место событий, вооружившись микрофонами. Я стояла рядом с операторами, когда они снимали место преступления с мигающими синими и красными полицейскими огнями на заднем плане. Я следила за продюсером вечерних новостей. Ведущая вечерних новостей была красивой женщиной, умной и остроумной. Она носила дизайнерские костюмы, а ее безупречное лицо красили гримеры.

Все это казалось таким особенным. Таким волнующим.

В колледже я жила с родителями, отказавшись от общежития, чтобы сэкономить деньги. Поэтому у меня не было типичного студенческого опыта. Никаких общих ванных комнат с двадцатью другими девушками. Никаких вечеринок братства или бурных ночей в барах. Я училась тяжелее, чем обычно, и закончила колледж на год раньше.

Для двадцати одного года, жаждущей новых приключений, телевидение стало именно таким приключением.

— Как долго ты работала на телевидении? — спросил Дэш.

— Слишком долго.

Я отдала этой работе лучшие годы своей жизни. Мне так хотелось острых ощущений и продвижения по карьерной лестнице. Я отчаянно хотела сидеть в кресле ведущего. Я отказалась от всего остального, упустив шанс выйти замуж за хорошего человека и родить детей.

— Почему ты уволилась? — спросил Дэш.

— Около пяти лет назад я брала интервью у женщины, которая уехала из Сиэтла в Монтану. Она только что получила Пулитцера за статью о мафиози, ввозившем оружие под прикрытием.

— Сабрина.

— Э.…да. — Я моргнула. Похоже, он копнул в моей истории гораздо глубже, чем я предполагала. — Сабрина МакКензи.

— Теперь Холт. Я знаю ее.

— Правда?

Он кивнул. — Она живет в Прескотте. Там же живет и мой брат. Эммелин, моя невестка, и Сабрина — хорошие подруги.

— Мир тесен.

— Особенно в Монтане.

— В общем, я брала интервью у Сабрины. И я завидовала, — призналась я. — Я завидовала ее истории. Она выложила себя и ничего не скрывала. Отец только что купил газету и умолял меня переехать сюда. Но я осталась в Сиэтле, ожидая такой же истории, как у нее. Она так и не появилась, а годы все шли и шли. Наконец, я сдалась. Пришло время вернуться домой.

После интервью с Сабриной я потратила пять лет на прозябание в Сиэтле. Каждый раз, когда я предлагала своему продюсеру идею сюжета, они кивали, улыбались и говорили, что это хорошая идея. Затем они поручали ее кому-то другому, обычно мужчине. Потому что я была нужна на экране. Я была симпатичным лицом, которое приходило в дома людей, чтобы рассказать им новости, хорошие или плохие.

Я устала быть красивым лицом.

Здесь, в Клифтон Фордж Tribune, я не собираюсь завоевывать награды. Я не собираюсь спасать бесчисленные жизни, убирая незаконное оружие с улиц и подальше от детей. Но я могу делать честную работу. Я могу говорить правду.

И если у меня не будет семьи, у меня будет эта газета. Это было бы моим наследием вместо семьи.

Я бы не потерпела неудачу в другой карьере.

— Есть еще вопросы? — спросила я, в моем голосе звучала ранимость. Зачем я рассказала ему все это? Почему я не могла просто оставить все как есть: — Я работала на телевидении, а теперь не работаю — Вместо этого я открыла часть своего прошлого и разбросала ее по всей комнате, чтобы он мог внимательно изучить ее.

Его взгляд пробежался по моему лицу, увидев слишком много. Печаль. Неудачу. Сожаление. Даже мои самые близкие друзья в Сиэтле, которых у меня было не так много с моим рабочим графиком, не знали об этих чувствах.

— Нет. Больше никаких вопросов. — Колесики кресла заскрипели, когда он встал. Он пододвинул его к папиному столу, затем вернулся, чтобы снова сесть на мой.

— Хорошо. — Я нагнулась и достала ноутбук из сумки. — У меня напряженный день.

— Брайс.

Я встретила его взгляд. — Кингстон.

— Думаю, мне больше нравится Кинг, — проворчал он.

— Тогда уходи, Кинг. Мне нужно заняться работой.

Дэш встал и направился к двери, но импульс заставил меня окликнуть и остановить его.

— Подожди. — Мне нужно было вернуть свою власть. Мне нужен был контроль. Поэтому я встала со стула и без колебаний вошла в его пространство. Его глаза вспыхнули, когда я подняла руку и запустила пальцы в его волосы. Они были шелковистыми, как я и ожидала. Крепко сжав эти густые пряди, я притянула его рот к своему.

Он замер на долю секунды, но потом поймал поцелуй. Его руки обвились вокруг моей спины, прижимая меня к своей груди, а его язык проник в мой рот. Привкус корицы взорвался на моем языке, когда он впился в него. Не желая уступать, я старалась встречать его удар за ударом, вливая в этот поцелуй все, что у меня было. Все разочарование и тоска, накопившиеся за выходные, были воплощены в сосании, облизывании и перебирании его волос.

Я дала столько, сколько могла, прежде чем оторвать губы, положить ладонь на его грудину и со всей силы толкнуть его.

Дэш пошатнулся, отступив на фут назад. Его губы распухли, и мы оба тяжело дышали. На его красивом лице было написано замешательство, а также вожделение. Он жаждал большего.

И теперь ко мне вернулась моя сила.

— Я соглашусь на перемирие после того, как расспрошу твоего отца, — сказала я. — Устрой это. Я хочу поговорить с ним сегодня вечером.

ГЛАВА 9 ДЭШ

— ПАПА? — позвал я через весь дом. Ответа не было.

Свет был выключен на кухне и в гостиной. В гараже не было его байка.

— Черт, — пробормотал я, сжимая кулаки.

Он не стал бы уклоняться от залога, не тогда, когда на кону стоял гараж. Мне следовало надавить сильнее в пятницу, когда я забирал его из здания суда, но тогда он не захотел разговаривать. Он не хотел говорить и сейчас.

Через час после того, как я оставил Брайс в редакции, моя голова все еще кружилась от этого поцелуя. Я пошел в гараж, чтобы убить время заменой масла, пока ждал прихода отца. Когда я написал ему вчера, он проигнорировал меня. Все чертовы выходные. Наконец, он ответил вчера вечером, пообещав быть в гараже к десяти. Когда наступило одиннадцать часов, а он все еще не появился, я пришел сюда.

Когда отец не хотел, чтобы его нашли, его было нелегко выследить.

Что он скрывал? Почему он не говорил со мной об этом? Убийства не были редкостью в нашей прошлой жизни, но это был первый раз, когда его арестовали за преступление.

Сукин сын. Я вышел через боковую дверь на улицу, чтобы сесть на байк. Не было смысла продолжать поиски. Когда он будет готов говорить об Амине Дейли, он покажет себя.

Обратный путь до гаража был быстрым. Я думал о том, как мне убедить Брайс соблюдать перемирие, если отец будет молчать. Она была бы чертовски зла, и я сомневался, что еще один поцелуй даст мне больше времени. Почувствовать ее губы на своих — это стоило бы попробовать. Я был бы более чем согласен на повторение сегодняшнего утра, если бы это означало, что я получу ее руки в своих волосах и ее стройное тело, прижатое к моему.

Я въехал на парковку и удивился, увидев папин мотоцикл на стоянке, а его самого внутри, разговаривающего с Пресли.

— Когда ты приехал?

Он взглянул на часы. — Около пяти минут назад.

— Я поехал домой.

— Прес сказала то же самое. Извини, я опоздал. Сегодня утром я быстро прокатился, чтобы проветрить голову.

— Ты ведь не уезжал из города?

— Нет, не выезжал, — ответила за него Пресли. — Он обещал, что не пересечет границу округа.

— Нам нужно поговорить.

Отец кивнул, не двигаясь со своего стула напротив стола Пресли. — Да.

— Я позову Эмметта и Лео. Пресли, не могла бы ты взять Исайю и взять обед для всех нас? И прислать Эмметта и Лео?

— Конечно. — Она встала и потянулась за своей сумочкой. — Сэндвичи?

— Звучит неплохо. Вот. — Я достал бумажник из заднего кармана и вынул полтинник.

Пресли взяла его и поспешила из офиса. Через несколько минут Эмметт и Лео вошли в офис через внутреннюю дверь, ведущую в гараж. Их сопровождал грохот закрывающихся дверей гаражного отсека.

Я перевернул табличку на двери офиса на ЗАКРЫТО, когда парни сели за стол. Это не совсем тот длинный стол в здании клуба, за которым мы обычно проводили встречи, но яркое напоминание о том, как сильно все изменилось.

Молчание тянулось долго и напряженно, пока мы ждали, что скажет отец. Часы на стене тикали в ритме, не совпадающем с биением моего сердца.

— Дрейвен. — Эмметт заговорил первым.

— Мы вместе ходили в среднюю школу. — Глаза отца были устремлены на бумаги, разбросанные на столе Пресли. — Я знал ее много лет назад.

Мы все уже знали об этом благодаря газетам Брайс, но я сомневался, что отец читал их после освобождения. Однако никто из нас не стал вмешиваться. Мы позволили ему не торопиться. Президент, нынешний или бывший, заслуживал такого уважения.

— Она позвонила мне неожиданно. Я не слышал о ней целую вечность. Я встретил ее в мотеле, — продолжал отец. — Поговорили несколько часов, наверстывая упущенное. Провели ночь.

— Ты трахал ее? — спросил я.

Его глаза перешли на мои, в его взгляде промелькнул намек на раскаяние. Затем он кивнул мне.

Значит, Брайс была права и в этом.

— Провел ночь. Встал, чтобы пойти домой. Принял душ. Пришел на работу. Ты был здесь до конца.

— Ее зарезали, — сказал Эмметт, подперев пальцами подбородок. — Есть идеи, есть ли у копов орудие убийства?

Отец вздохнул. — По словам Джима, они нашли один из моих охотничьих ножей в мотеле.

— Откуда им знать, что он твой? — спросил я.

— На боку выгравировано мое имя. Твоя мама подарила его мне давным-давно.

— Черт. — Лео уперся головой в стену. — Ты в жопе.

В комнате снова стало тихо — Лео не ошибся. Если у полиции было орудие убийства, и она смогла найти отца на месте преступления, значит, им не хватало чего-то еще.

— Что-нибудь еще?

Он покачал головой. — Не знаю. Джим посоветовал мне молчать. Я дважды встречался с Маркусом, и он задал мне несколько вопросов о том, что произошло. Откуда я ее знал. Я не сказал ему ничего особенного, кроме того, что мы вместе учились в школе. После этого они практически оставили меня одного в камере. Больше ни о чем не спрашивали.

— Да, потому что им не нужно задавать вопросы, — сказал Эмметт. — Ты был на месте преступления в то время, когда ее убили. Это было твое оружие. Если мы не сможем доказать, что это был кто-то другой, у них есть все, что нужно, чтобы посадить тебя.

— А как насчет мотива? — спросил я. — Зачем тебе убивать ее?

Отец колебался, опустив глаза к ногам. Но потом он поднял их и покачал головой. — Понятия не имею.

Мое нутро скрутило. Я мог сосчитать на трех пальцах, сколько раз отец лгал мне. Теперь я добавлю четвертый. Эмметту и Лео это было не очевидно, но он что-то недоговаривал.

Когда Эмметт и Лео были здесь, я не стал выводить папу из себя. Я спрошу об этом позже, когда мы будем только вдвоем. А пока у нас были другие темы для обсуждения.

— Значит, это подстава. — Это должно было быть подставой. Ведь так? Отец сказал бы нам, если бы убил женщину. — Кто бы хотел, чтобы ты взял на себя вину за это?

Папа надулся. — Это длинный список, сынок.

— Все равно составь его, — приказал Эмметт. — Мы должны с чего-то начать.

— У меня есть несколько идей, — сказал отец. — Мне нужно сделать несколько звонков, а потом мы перегруппируемся.

— Отлично. Есть кое-что еще. — Я сделал паузу, глубоко вздохнув, потому что сомневался, что реакция на мое заявление будет положительной. — Сегодня я договорился с Брайс Райан.

— С кем? — спросил папа.

— С новым горячим репортером в городе, — ответил Лео. — Дэш преследует ее всю неделю.

— И что? — Глаза отца сузились.

— Это не так. — Теперь была моя очередь врать. — Я же говорил тебе вчера, что она хороша. Сегодня я заглянул в редакцию, чтобы перекинуться парой слов. Мы договорились. Она говорит нам, что у нее есть. Мы делаем то же самое. Но сначала она хочет поговорить с тобой.

— Нет. — Отец встал и пошел к двери. Он распахнул ее и вышел.

— Куда, черт возьми, ты идешь? — Я побежал за ним. Он шел быстро, не останавливаясь, пока я следовал за ним на улицу. — Папа. Какого черта? Мы еще не закончили разговор.

— Сейчас мне больше нечего сказать, Дэш. Ты хотел поговорить. Мы поговорили. Теперь мне нужно идти. Уединиться.

— Зачем?

— Зачем? — Он набросился на меня, гнев окрасил его глаза. — Женщина, которую я знал более сорока лет, мертва. Женщина, о которой я заботился. И она мертва из-за меня. Так не слишком ли много я прошу, чтобы ты дал мне немного гребаного пространства и позволил мне разобраться с этим?

Черт. Я сделал шаг в сторону, подняв руки. Дело было не в Амине.

Дело было в маме.

Дело было в ее убийстве и в чувстве вины, которое отец нес в себе десятилетиями.

Любовь всей его жизни была мертва из-за его выбора. Он стоил нам с Ником матери. А теперь умерла еще одна женщина, потому что, какой бы нормальной ни была его жизнь в эти дни, папа всегда будет мишенью.

— Кто-то хочет, чтобы ты до конца жизни гнил в тюремной камере, папа. Я просто пытаюсь сделать так, чтобы этого не случилось.

— Я понял. — Он выдохнул длинный воздух. — Амина, она была...это история. Я сейчас не могу мыслить здраво. Я пытаюсь обдумать это уже больше недели. Прежде чем я смогу говорить об этом, мне нужно проработать это в голове.

Хорошо. Возможно, ему нужно время, но я собирался продолжать настойчиво пытаться выяснить, кто на самом деле убил ту женщину. Я не позволю копам украсть моего единственного живого родителя за преступление, которого он не совершал.

Отец подошел к своему байку и остановился в трех футах от него, чтобы сказать через плечо. — Оставайся чист в этом деле, Кингстон.

Мой позвоночник выпрямился. Папа уже много лет не называл меня Кингстоном. Это было похоже на то, как мама называла нас по имени, отчеству и фамилии, когда мы попадали в беду.

— Я серьезно, — сказал он. — Не делай глупостей, чтобы тоже оказаться в клетке. В худшем случае, я проведу оставшиеся мне несколько лет в оранжевой форме. Я бы справился с этим гораздо лучше, если бы знал, что ты свободен.

Я кивнул.

— Это то, о чем я всегда говорил. Быть свободным. — Он подошел к своему байку и потрогал руль. Хотя Tin Gypsy больше не было, на бензобаке все еще был выгравирован старый девиз.

Жить, чтобы Ездить

Бродить Свободно

Папа и отец Эмметта основали клуб Tin Gypsies еще в восьмидесятых годах. Они набрали несколько друзей, и клуб рос и рос. Вначале это была кучка молодых парней, которые хотели ездить на мотоциклах и говорить пошли вы всем авторитетам и условностям. Они хотели иметь возможность заработать дополнительные деньги для своих семей.

Это было тогда, когда они восстанавливали мотоциклы из лома, металл больше походил на дешевую жесть, чем на стальные машины, на которые мы сейчас тратим состояния.

Когда отец рассказывал о том времени, оно казалось более простым. Возможно, так бы оно и осталось, если бы мама не умерла.

Папа моргнул несколько раз слишком быстро, и мое сердце сжалось. Он плакал? Я не видел, чтобы папа плакал после похорон мамы. Но даже тогда это не длилось дольше нескольких душераздирающих слез. Он был слишком зол, чтобы плакать. Он был слишком сосредоточен на мести, чтобы позволить своему горю проявиться надолго.

Не говоря больше ни слова, он перекинул ногу через мотоцикл. Он сорвал с волос солнцезащитные очки, скрывая любые эмоции, и помчался со стоянки, словно его прозвище было Дэш, а не мое.

Я склонил голову, потирая шею от напряжения.

— Мы все знаем, кто подставил Дрейвена. — Голос Эмметта позади меня был низким. Я повернулся, чтобы увидеть его и Лео, стоящих в нескольких шагах от меня.

— Да. — Мы все знали. — Отец должен быть тем, кто сделает этот звонок.

— Ты можешь, — возразил Лео.

— Я мог бы, но не собираюсь. — Это была причина, по которой я не сделал этот звонок, когда отец был в тюрьме. — Папа поеждет к Воинам. Больше ни к кому.

Эмметт и Лео кивнули без лишних слов.

— Давайте приступим к работе.

Возможно, еще один день работы над машинами поможет мне понять, что, черт возьми, происходит. Потому что в данный момент я ни черта не понимал.

— ВОТ ТЕБЕ И ПЕРЕМИРИЕ. — Брайс отвернулась и вышла из гаража. — Я знала, что это была ошибка.

— Подожди. — Я побежал за ней, схватив ее за локоть. — Просто подожди.

— Почему? — Она выдернула руку. — Это услуга за услугу. Я даю тебе что-то. Ты даешь мне что-то. Если Дрейвена не будет здесь, чтобы рассказать мне свою версию истории, тогда мое присутствие здесь бессмысленно. Я ухожу...

— Мой отец не убивал Амину Дейли.

Она снова повернулась ко мне лицом, положив руки на бедра. — Как ты...

— Я просто знаю. — Я поднял на нее глаза. — Он не убивал ее. Но кто-то убил, и, если ты веришь в правду и справедливость так, как я подозреваю, ты хочешь найти настоящего убийцу.

— Копы...

— … у них есть человек, который мертв и прав. Они не собираются копать глубже поверхности.

Она надулась. — Как я могу доверять...

— Ты можешь...

— Хватит меня перебивать.

Я зажал рот.

Ее лицо было красным, а грудь вздымалась. — Как я могу доверять тебе?

Доверять? — Ты не можешь.

Брайс выпустила сухой смешок. — Тогда что мы делаем?

Я сделал шаг ближе. Тяга быть рядом с ней была непреодолимой. Я хотел, чтобы она поверила мне, хотя бы один раз. — Не доверяй мне. А я не буду доверять тебе. Может быть, мы можем просто не стоять друг у друга на пути и оба получим ответы.

— Это кажется сложным.

Моя рука скользнула к ее щеке, подставляя ей лицо. — Так и есть.

— Дэш, — предупредила она, положив руку между нами. Она легла на мою грудь, твердая, но не оттолкнула меня.

Я придвинулся ближе. Давление на ее руку ослабло. — Не могу перестать думать о твоих губах.

Глаза Брайс опустились к моему рту.

Моя рука оказалась между нами, накрыв ее руку и прижав ее к моему сердцу. Я ожидал, что она попытается выдернуть ее, но она вцепилась в мою футболку, притягивая мой рот к своему.

Мой язык проник в ее рот, не торопясь исследовать уголки, которые я пропустил во время двух последних поцелуев. Свободной рукой я прижал ее к себе, крепко обхватив за плечи. Я наклонил голову, чтобы проникнуть глубже и перехватить ее дыхание.

Она дрожала, ее колени подрагивали, но она так же яростно прижималась ко мне. Поцелуй был горячим и влажным. Кровь прилила к моему члену, заставив его упереться в ее бедре.

— Еще, — стонала она мне в рот.

Я зарычал, отпустив ее руку и схватив ее за задницу, притянул к себе обхватив ее за бедра. Ее ноги обхватили мою талию, а руки обвились вокруг шеи. Доведя нас до ближайшей площадки, я усадил ее на капот Mustang, над которым работал весь день.

Владелец был высокомерным засранцем из Голливуда, и я не хотел ничего больше, чем трахнуть Брайс на капоте его машины.

Это было определенно то, куда мы направлялись. Бедра Брайс плотно сжались вокруг меня, когда я уложил ее на блестящий капот. Металл слегка прогнулся, когда я навалился на нее всем своим весом, прижимаясь грудью к ее груди. Наши рты разошлись, она задыхалась, пока я сосал и облизывал ее шею.

— Скажи мне сейчас, если хочешь остановиться, — пыхтел я, касаясь ее ключиц.

Она покачала головой, ее руки нырнули в мои волосы. — Не останавливайся.

Я сильно дернул за V-образный вырез ее рубашки, потянув его вниз по груди. Затем я проделал то же самое с чашечкой ее бюстгальтера, чтобы зажать ртом упругий сосок.

Спина Брайс выгнулась дугой, и она еще сильнее прижала грудь в мой рот. Ее ногти впились мне в кожу головы.

Мои руки рванули другую сторону ее рубашки, швы разошлись, когда я освободил ее второй сосок. — Последний шанс.

Я расплющил язык, проводя им по затвердевшему бутону.

Она зашипела. — Остановись.

Похоть, бурлящая в моих венах, превратилась в лед, и я замер. Черт. Я не ожидал этого. Я отнял свой рот от ее кожи, отступив на несколько дюймов.

Брайс села на машину, снова сжимая в кулаке мою рубашку, и притянула меня к себе. Нос к носу, она прошептала: — Хватит меня отгонять. Разве ты еще не понял? Это только заставляет меня хотеть тебя еще больше.

Спасибо, черт возьми. — Тогда держись.

Прижав ртом к ее рту, мы целовались в безумной суматохе пальцев и летящей одежды. Брайс вскрикнула, когда я рывком снял ее с капота машины и поставил на ноги. Я уже стянул с нее футболку, и она сделала то же самое с моей. Следующим был лифчик. Но когда я потянулся к застежке, в гараж ворвался ветерок, вернув нас обоих к реальности.

Одна из дверей отсека все еще была открыта. Было только восемь, и закат еще освещал стоянку. В это время года в Монтане полностью темнело только после девяти. Но это не имело значения. В магазине горел свет. Любой проезжающий мимо мог увидеть, чем мы занимаемся на Mustang.

Быстрым движением я поднял Брайс, подставив одну руку под ее задницу, чтобы поддержать ее, а другой погрузился в мягкие темные волосы, ее ноги снова обхватили меня. Я использовал свой захват, чтобы наклонить ее голову, затем слился с ее ртом, целуя ее до потери сознания, пока я вел нас к другой стене.

Давление в члене делало ходьбу некомфортной, особенно когда она прижимала свой центр ближе. Наконец я добрался до панели управления и нажал на красную кнопку, чтобы закрыть дверь. Наружный свет померк, оставив только нас и люминесцентные лампы, светящие над головой.

Брайс встала между нами, ее рука скользнула по голой коже моего живота, пока не достигла пояса моих джинсов. Щелчком пальцев она расстегнула пуговицу. За ней последовала молния. Затем она залезла в мои боксеры, сжимая в кулаке мой ствол, пока я стонал ей в горло.

— Блядь. — Я оторвал свой рот, ища, куда бы ее положить. Мой взгляд упал на скамейку для инструментов. Два длинных шага, и я усадил ее, толкая и отталкивая инструменты, которые не успел убрать.

Бешеные движения Брайс совпали с моими собственными, когда она потянулась за спиной и расстегнула лифчик. — Поторопись.

— Презерватив. — Я покопался в заднем кармане бумажника и достал презерватив.

Переместив свой вес на скамью, Брайс с трудом выпуталась из джинсов. Они были слишком тесными, черт побери. Я оценил это, когда она вошла в гараж раньше. Но сейчас?

— Господи! — Я взял ее за подмышки, ее грудь подпрыгнула, когда я поставил ее на землю. Затем я опустился на колени, стягивая черные джинсы и трусики с ее стройных ног так быстро, что ей пришлось опереться на мои плечи. Сандалии на ее ногах грохнулись на пол.

Я не мог сопротивляться. Ее голая киска была совсем рядом, и я наклонился, проводя языком по ее складочкам.

— О Боже, — задыхалась она, почти рухнув на меня.

Я усмехнулся и встал. Я снова возьму ее в рот. Скоро. Но сейчас я хотел войти в нее.

Мои ботинки и джинсы исчезли в мгновение ока, презерватив был надет на мой пульсирующий член. Затем я поднял Брайс на руки. На этот раз я развернул нас к стене, ее позвоночник столкнулся с прохладным бетоном, в то же время я выровнял ее центр и глубоко вошел в нее.

— Ахх, — вскрикнула она, звук удивления и удовольствия эхом отразился от стен.

Я зарылся лицом в ее шею, втягивая воздух, чтобы не опозориться и не кончить после одного толчка. — Черт возьми, как же в тебе хорошо.

Она застонала, ее голова откинулась в сторону. Легкий наклон ее бедер сказал мне, что она хочет большего.

Я медленно выскользнул, затем снова подался вперед, вызвав у нее прерывистый вздох и дрожь во всем теле. — Хорошо?

— Угу. — Она кивнула. — Сильнее.

— Правильно, блядь, сильнее. — Я повиновался, установив устойчивый ритм. Звук ее тоненьких стонов, ощущение ее влажного тепла, то, как она двигалась вместе со мной, толчок за толчком. Воздух вокруг нас был наэлектризован. Потребность получить больше, быть глубже, приводила меня в слепое животное состояние. Трахать эту женщину просто невероятно.

Мы сцепились, руки проникали повсюду, пытаясь почувствовать все. Мы целовались, жестко, кровоточащими лизаниями, которые не удовлетворяли жажду. Мы возвращались с поверхности на поверхность, бросая стену, когда этого было недостаточно. Бросали верстак для инструментов, когда этого было недостаточно. Пока мы снова не оказались на Mustang, оба наших тела блестели от пота, а пар конденсировался на капоте под нами.

— Дэш. — Она извивалась, когда я переплетал свои пальцы с ее, прижимая их к красному металлу. — Я...

— Давай, Брайс.

Она кончила так сильно, что я увидел белые пятна в ее глазах. Когда она пульсировала и сжимала мой член, как железный кулак, я высвободился, излился в нее и застонал в потолок.

Обессиленный и выжатый, я рухнул на машину рядом с Брайс, мое сердце громыхало за ребрами. — Это было...охуееенно.

Слов не было. Такого секса не должно было существовать, потому что теперь я хотел его каждый день. Брайс вызывала привыкание сильнее, чем любой наркотик на планете.

Мы потянулись, возвращаясь к реальности, пока наши тела не остыли от невысказанного напряжения.

Мы трахались. Сильно. Мы обнажили себя, принеся с собой слабость, которую никто из нас не мог себе позволить.

— О Боже! — Брайс отлетела от машины, как молния. Я приподнялся на локти, мои ноги свесились на пол. Я никогда не видел, чтобы женщина одевалась так быстро.

Черт, если это не уязвило мое самолюбие.

— Спасибо. Мне это было нужно. — Я тут же пожалел об этих словах.

Руки Брайс замерли, пока она застегивала молнию на джинсах. Взгляд, которым она посмотрела на меня, был способен убить, но она быстро обуздала ярость и надела босоножки.

Может быть, она должна меня ненавидеть. Может быть, мне следует прогнать ее. Наверное, так будет лучше. Так что я мог бы сделать это.

Я плюхнулся обратно в машину, прикрыв рукой лоб, чтобы скрыть большую часть лица. — Боковая дверь ведет на парковку. Сделай мне одолжение. Поверни замок, когда будешь выходить.

ГЛАВА 10 БРАЙС

Я ДОЛЖНА ЗАЙТИ ВНУТРЬ. Вот только мне было чертовски трудно выйти из машины.

Я стояла на стоянке перед Средней Школой Клифтон Фордж, и осматривала лак для ногтей. Вчера вечером я потратила два часа на домашний маникюр. Это было удобно. Когда у меня было много забот, покраска ногтей была моим основным средством для снятия стресса. А учитывая то, что произошло с Дэшем в гараже прошлой ночью, у меня было много забот.

Я сразу пошла домой после того, как он меня прогнал. Ну, не совсем прогнал. Я уже уходила. Его прощальные слова потрясли меня настолько, что я послушалась и закрыла за собой боковую дверь.

Даже после горячего душа, маникюра и бессонной ночи я не могла понять, как это произошло. В один момент я стояла там, упиваясь честностью его слов, когда он сказал, что я не могу ему доверять. Я затихла от уязвимости в его голосе, когда он попросил, чтобы мы работали вместе. Когда его рот коснулся моего, все рациональные мысли исчезли.

Черт, о чем я думала? Не было никаких сомнений в том, что Дэш соблазнил меня. И какой же дурой я была, что позволила ему. В сексе я бы быстро разобралась. Это был просто секс. Два человека сошлись, чтобы почесать зуд. Напряжение между нами было горючим, и это был лишь вопрос времени, когда мы сломаемся. Секс не был проблемой.

Проблема была в том, что Дэш бросил меня, и я никогда не чувствовала себя настолько использованным.

Поверни замок, когда будешь выходить.

Ауч.

Вот почему в полночь я сразу же отправилась за тюбиком лака для ногтей.

В тусклом свете моей спальни красный цвет, который я выбрала, выглядел темнее. Теперь, когда я сидела средь бела дня, цвет совпадал с цветом машины, на которой Дэш трахал меня прошлой ночью.

Красный цвет горячего секса.

Вернувшись вечером домой, я выбросила почти новую бутылку.

Мне нужно было зайти внутрь. Прошло двадцать минут с тех пор, как я подъехала к школе, и я хотела попасть внутрь до того, как офис закроется на весь день. Школа ушла на лето, и, согласно их сайту, приемные часы заканчивались в три часа. У меня оставалось всего пятнадцать минут, но я стояла, уставившись на свои ногти.

Мои сексуальные ногти.

Все было смутно, но я была уверена, что поцарапала Дэша пару раз во время нашей выходки. Ублюдок. Жаль, что у меня не было крови.

Меня до крайности беспокоило, что я чувствую себя склизкой. Дэш был злодеем во всех отношениях, но разве это мешало мне глупо надеяться, что он выше этого? Нет. Мне было стыдно за себя. Не за секс.

За надежду.

Я была не чужда случайному сексу. Однажды я связалась с мужчиной с работы, младшим продюсером, который был настолько красив, насколько и дерзок. Мы начали спать вместе, а несколько недель спустя, когда мы лежали голые в постели, он спросил, не замолвлю ли я за него словечко перед исполнительным продюсером. Он хотел получить повышение и думал, что ночь с женщиной-ведущей может улучшить его шансы. Этот идиот действительно думал, что у меня есть какие-то рычаги влияния. Он не понимал, что я была всего лишь марионеткой для сети, симпатичным лицом, чтобы с улыбкой сообщать плохие новости.

Тогда я чувствовала себя использованной, но это было ничто по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас.

Возможно, сегодняшний день был экстремальным, потому что я отпустила все свои запреты. Я полностью отдала свое тело Дэшу, позволив ему подвести меня к краю и подтолкнуть. Может быть, сегодня было больнее, потому что у меня никогда раньше не было такого всепоглощающего секса.

Он был сырым, грубым и изнуряющим. С этого момента и до конца моей жизни оргазм прошлой ночи будет мерилом для всех будущих сравнений.

Глупо, Брайс. Так чертовски глупо.

По правде говоря, Дэш предупреждал меня не доверять ему. Нежность между ног была пульсирующим напоминанием о моей ошибке.

Я не должна была идти в гараж. Я не должна была верить, что Дэш хочет перемирия. Когда прошлой ночью Дрейвена там не оказалось, мне следовало поджать хвост и бежать.

Вот только я недооценила Дэша и его способность очаровывать. Мое нетерпение оказалось моей слабостью, и Дэш с точностью воспользовался ею. Он даже заставил меня усомниться в том, что Дрейвен виновен в убийстве Амины.

Дрейвен был виновен. Разве нет? Этот человек не может быть невиновным, верно? Если только все это не было подстроено.

Сомнения метались по углам моего сознания весь день. Черт возьми, Дэш.

Я достала из сумочки желтый блокнот и взяла ручку из подстаканника. Перевернув его на свободную страницу, я написала одно слово большими печатными буквами.

МОТИВ

Какова была причина убийства Дрейвена? Мы можем установить его на месте преступления. Он занимался сексом с Аминой до того, как ее зарезали. Шеф Вагнер был крайне скрытен в деталях дела, но он сказал мне, что на месте преступления нашли орудие убийства — черный охотничий нож.

Это было средство и возможность. Но каков был мотив Дрейвена? Зачем ему убивать Амину Дейли, женщину, с которой он учился в школе и, насколько я могу судить, с тех пор почти не виделся?

Было ли это преступлением в порыве страсти? Возможно, Дрейвен использовал Амину так же, как Дэш использовал меня. Но вместо того, чтобы уйти через боковую дверь, как я, Амина разозлилась. Может, она разожгла его гнев, и он убил ее в порыве.

Как ни заманчиво было согласиться с этой теорией, она не сходилась.

Я не так много времени проводила рядом с Дрейвеном, но у меня было плотское знакомство с его сыном. У Дэша был талант выводить меня из себя. Мы нажимали друг на друга и срывали друг на друге злость. Но он не был вспыльчивым. Дэш был расчетливым и точным — черты, которым он, вероятно, научился у своего отца.

Мои глаза вернулись к слову на блокноте, покрутили его, посмотрели на него сбоку, сзади и вверх ногами.

Каков был мотив Дрейвена?

Я надеялась спросить его вчера вечером. Вместо этого я позволила Дэшу раздеть меня в гараже. Перемирие, блин.

Он казался искренним. Он никак не мог притвориться, что удовлетворен сексом. Так зачем было отшивать меня? Наверняка он знал, что это будет контрпродуктивно для предполагаемого перемирия.

Одно я знала точно — Кингстон Слейтер привел меня в замешательство. Использовать его для выяснения мотивов Дрейвена сейчас не представлялось возможным.

Значит, мне придется искать другой способ.

Когда Амина была убита, в номере мотеля было два человека: убийца и сама Амина. Она была ключом. Если Дрейвен невиновен, то ее прошлое может привести меня к истине.

Впервые за весь день я улыбнулась, повесила сумочку на плечо и направилась в школу. В вестибюле было пусто и тихо. Мои туфли гулко стучали, когда я шла к офису, помахав рукой секретарше, стоявшей у входа, — Саманте, если верить табличке на ее столе. — Здравствуйте.

— Здравствуйте. Чем я могу вам помочь? — спросила она.

— Я Брайс Райан. — Я протянула руку через стойку. — Я работаю в газете и надеялась, что вы сможете мне помочь.

— Я постараюсь. — Ее веселая улыбка успокоила мои нервы.

Секретарь в моей средней школе была страшнее директора, но, судя по количеству благодарственных открыток, приколотых к доске на стене рядом с ее стулом, я догадывалась, что ученики здесь обожают Саманту.

— Я ищу любую информацию о бывшем ученике.

Лицо Саманты опустилось. — Стреляйте. Директор школы уехала, и именно с ней вам придется говорить о личных делах учеников. Она знает все правила о разрешении и все такое.

— Черт. — Я побарабанила своими красными от горячего секса ногтями по стойке. — Она будет завтра?

— Нет, извините. Она уехала на две недели в отпуск. Мы стараемся воспользоваться этим летом.

— Могу себе представить, что вы все это заслужили. — Я осмотрела коридор мимо кабинета. Он был пуст, все классы закрыты, за исключением одного. Дверь под табличкой Библиотека была открыта. Я указал на дверь. — Полагаю, у вас в библиотеке нет старых ежегодников, которые я могла бы посмотреть?

Саманта посмотрела на часы. — Может быть, и есть, но мне придется поискать. А я надеялась сегодня уйти отсюда пораньше, чтобы успеть в салон на прием к парикмахеру. Я здесь единственная. Не могли бы вы прийти завтра? Я могу откопать их для вас.

Черт. Я потратила слишком много времени на парковке, разглядывая свои ногти и думая о Дэше.

Разъяренном, бабнике, секс-маге Дэше.

— Конечно. — Я кивнула, заставив себя улыбнуться шире. — Спасибо.

Саманта помахала рукой. — Тогда до завтра.

— До завтра. — Вот только мне совсем не хотелось ждать до завтра.

Бросив еще один тоскливый взгляд на библиотеку, я повернулась и пошла к входным дверям. Слева от меня был широкий вход в ванные комнаты, с одной стороны — мальчики, с другой — девочки.

Меня осенила идея, и мои шаги замедлились.

Ванная комната.

Позади меня Саманта встала со стула, доставая сумку из шкафа в кабинете. Она стояла ко мне спиной.

К черту. Я нырнула в комнату для девочек и проскользнула во вторую кабинку.

Действительно ли я это делаю? Я не стала отвечать себе на этот вопрос. Вместо этого я затаила дыхание и не двигалась, только моргала. Может быть, мои амбиции по поводу этой истории вышли из-под контроля. Может быть, я бредила от недосыпания. Может быть, мне отчаянно не хотелось возвращаться в машину, где я, несомненно, подумаю о Дэше. Какой бы ни была причина, это была глупая идея.

Но я стояла там, не двигаясь и делая неглубокие вдохи.

В худшем случае Саманта найдет меня, и я совру, что у меня гиперактивный мочевой пузырь. В лучшем случае, она выйдет за дверь, и я останусь в школе одна. Ладно, это было не очень хорошо, но в конце концов я найду выход. Может быть.

Прятаться в туалетах мне помогало в полицейском участке. Я могла бы продолжить в том же духе.

Из коридора снаружи донесся звук шлепанцев. Я застыла в своей кабинке, сердце колотилось, ладони вспотели. Когда свет, проникавший в туалет из вестибюля, погас, мои плечи опустились, и я выдохнула.

Я подождала еще пять минут, прежде чем сделать шаг. Затем я на цыпочках вышла из туалета.

— Моя машина. — Я хлопнула дверью себя ладонью по лбу. Если Саманта заметила ее на стоянке, она может вернуться. Но до сих пор она не возвращалась, так что, возможно, я была в безопасности. Я медленно вращалась по кругу, замечая маленькие черные шары в верхних углах вестибюля. Должна ли я помахать камерам? Улыбнуться им?

Моя решимость действовать была твердой, поэтому я подошла к входной двери и сделала вид, что открываю ее. Затем я изобразила драматический вздох, потянув за пряди волос. Я никого не обманывала, но мне стало легче. Быстро повернувшись, я прошла через холл, оглядывая все коридоры и произнося тихое Привет? Я чувствовала себя так же неловко, как и выглядела — актрисой я не была.

Покончив с притворством, я направилась в библиотеку. В комнате было темно, единственный свет исходил от окон вдоль стены. Было достаточно светло, чтобы я не наткнулась на книжную полку, но недостаточно для серьезного исследования, поэтому я достала из сумочки телефон и включила фонарик.

— Ежегодники, — пробормотала я, сканируя полки, пока углублялась в комнату. — Где ежегодники?

Я проходила мимо полки за полкой с нехудожественной литературой, за которыми следовали несколько рядов художественной литературы для молодых взрослых. В пять рядов вдоль задней стены стояла древняя Британская Энциклопедия. Мои родители купили набор этих книг, когда я был ребенком, двадцать с небольшим лет назад, и эти выглядели примерно такими же старыми.

На мой взгляд, это была пустая трата совершенно хорошего библиотечного пространства. Разве эти ряды не лучше подошли бы, скажем, для ежегодников?

— Черт побери. — Пора сдаться и попытаться выбраться из этого здания. Саманта ждала меня завтра, так что я подожду. Именно так мне, наверное, и следовало поступить в первую очередь.

Я обогнул последний угол комнаты, проходя мимо стола библиотекаря. За ним были белые полки, в то время как остальные в комнате были деревянными. Быстро посветив фонариком, я ожидал найти словари и тезаурусы. Когда мой свет упал на высокие тонкие книги, большинство из которых имели на корешках буквы из фольги. Все с годом и Школой Клифтон Фордж.

— Бинго. — Моя улыбка была на грани безумия.

Я бросилась к полкам, моя сумочка упала на пол, когда я опустилась на колени. Я просканировала ряды ежегодников за те годы, когда Амина должна была учиться в школе. Я вытащила с полок шестилетний период и удобно устроилась на ковре.

В том году, когда Амина была бы первоклассницей, ее фотографий не было, поэтому я перешла ко второму курсу и сразу же нашла ее. Мой свет осветил ее тусклую школьную фотографию, выделив светлые волосы длиной до плеч. В соответствии с тогдашним стилем, они были убраны с лица.

Я коснулась страницы. Амина была красива. Ее улыбка была естественной и яркой, даже на черно-белой фотографии. На странице ее фотография была самой лучшей. Почему-то в ней не было той неловкости, которую не могли скрыть ее одноклассники.

У меня защемило сердце. Теперь ее больше нет, ее свет задушен злобным убийцей. Это было несправедливо. Если она не окажется ужасным человеком, я сделаю своей личной миссией увековечить память Амины Дейли в своей газете. Это было немного, но это было то, что я мог сделать для молодой женщины на фотографии.

И то, что я могла сделать для ее дочери.

Я перевернула страницу, тщательно просматривая фотографии, надеясь найти снимки, на которых она состоит в клубах, спорте или...

— Взлом и проникновение? Не ожидал от тебя такого.

Я вскрикнула, когда глубокий голос разнесся по комнате. Каждый мускул в моем теле напрягся, застыв, когда Дэш вышел из темного угла, где он прятался.

— Придурок. — Я хлопнула рукой по сердцу. Оно колотилось так сильно и быстро, что я чувствовала его биение в секущихся кончиках волос. — Ты напугал меня до смерти.

— Прости. — Он поднял руки, хотя его ухмылка выдавала его извинения.

— Нет, ты не извиняешься, — пробормотала я. — Боже, как ты мне не нравишься.

Он пошел в мою сторону, его длинные ноги съедали расстояние между нами. Дэш двигался так, словно не боялся быть пойманным, стук его сапог был громким в приглушенном пространстве. Он занял место рядом со мной на полу, его бедро почти касалось моего.

— Что ты здесь делаешь? — Я отстранилась. — Как ты сюда попал?

— Воспользовался окном в раздевалке для девочек в спортзале. — Он взмахнул бровями. — Я часто пробирался туда в старших классах.

— Ничего удивительного. — Я нахмурилась, игнорируя приступ ревности.

Те школьницы наверняка любили Дэша. Без сомнения, у него тогда было несколько татуировок, и он въезжал на парковку на Harley. Возможно, он трахал главную чирлидершу в женской раздевалке, пока ее парень, самый сексуальный парень в футбольной команде, находился по другую сторону стены в мужской.

— Почему ты здесь? — спросила я.

— Следил за тобой.

— Конечно, следил. — Я закатила глаза. Учитывая его знание моего распорядка дня, этот человек, должно быть, следил за мной несколько недель.

Он наклонился ближе, чтобы посмотреть на ежегодник, который я изучала. Я отстранилась еще на дюйм, затем собрала ежегодники перед собой и положила их на другую сторону, используя свое тело в качестве блокады. Это были мои ежегодники, а не его. Но прежде чем я успела схватить последний, он выхватил его.

Единственный способ, которым я могла добраться до них, — это потянуться к его коленям. Мой мозг закричал об опасной зоне, и я отпрянула еще дальше.

— Что мы ищем? — спросил он, взяв в руки ежегодник и пролистав первые пару страниц.

— Твои фотографии, — ответила я. — Чтобы вставить в рамку и поставить на мою тумбочку.

— Правда?

— Нет.

Он усмехнулся, перелистывая другие страницы. — Рад видеть, что секс не притупил твой дух.

— Наоборот, теперь я ненавижу тебя еще больше.

— Ой. — Он схватился за сердце. — Жестоко.

— Не более жестко, чем то, что ты отправил меня в путь вчера вечером, как будто я была пятидолларовой проституткой. — Я пролистала свою книгу, страницы перелистывались слишком быстро, чтобы я могла рассмотреть, что на них написано. Но я не отрывала глаз от страницы, чтобы он не увидел, как сильно он меня обидел.

— Брайс. — Его рука легла на мою руку, останавливая мои движения. Я смотрела на его длинные пальцы на моем запястье, но отказывалась смотреть ему в лицо. — Я козел. Все это... застало меня врасплох. А потом ты вела себя так, будто не могла от меня отделаться. Мне жаль.

— Все в порядке. — Я стряхнула его руки. — Это был всего лишь секс.

— Всего лишь секс? Женщина, это был запредельный трах.

Я пожала плечами, не веря своим словам. Я имею в виду...он не был неправ. И я должна была ненавидеть его после прошлой ночи.

Меня раздражало, что я этого не сделала.

Вернувшись к ежегоднику, я нашла раздел с фотографиями клуба. Я изучала маленькие лица на множестве групповых фотографий, изо всех сил стараясь не обращать внимания на пьянящий аромат, исходящий от футболки Дэша. Каким бы хозяйственным мылом он ни пользовался, оно добавляло свежий запах к его естественному богатому аромату. Сочетание было соблазнительным. Даже после прошлой ночи этот мужчина все еще искушал.

Будь он проклят.

Я подняла фонарик к странице, щурясь на крошечные фотографии, пока не заметила лицо Амины на групповой фотографии второклассников. Ее волосы отросли с предыдущей фотографии, но улыбка и беззаботный взгляд остались.

— Это она?

Его дыхание пробежало по моей щеке, и я повернулась лицом к его профилю. Дэш был в дюйме от меня, прямо на расстоянии поцелуя. Я отстранилась, не доверяя себе в его близости.

— Это она. — Я повернулась, чтобы подставить ему свое плечо и оттолкнуть его.

Он вернулся к своему ежегоднику, но не отошел. Тепло его руки излучалось на меня, отвлекая меня от фотографий. Сосредоточься, Брайс. Я сузила глаза на ежегодник. Сосредоточься.

Я была здесь, чтобы найти информацию об Амине. Дэш был помехой и не более того. За исключением того, что он был ответственен за тупую боль в моем центре.

Звук перелистываемых страниц был единственным шумом в комнате. Дэш переворачивал свои страницы в ритме с моими, пока не затих.

— Что? — Я наклонилась, чтобы посмотреть на открытую им страницу.

— Ничего. — Он перевернул страницу. — Просто увидел фотографию моего старого соседа. Он не постарел.

— О. — Я вернулась к своей книге, отодвинувшись еще дальше.

Дэш пролистал остаток своего ежегодника, положив его на пол, когда закончил. Затем он потянулся к полке позади нас и достал другую книгу. Эта была новее и толще.

— Что ты делаешь?

Он усмехнулся и стал листать страницы, пока не нашел то, что искал. Затем, раскрыв книгу, он протянул ее мне. — Это я в выпускном классе.

Я быстро нашла Дэша на красочной странице. Он выглядел моложе — и более самоуверенным, если это вообще возможно. Я ненавидела себя за это, но подросток Кингстон Слейтер был настоящей приманкой для тюрьмы.

Его челюсть теперь была более четкой, плечи шире. Когда Дэш ухмылялся, у него появлялись морщинки у глаз. Потерявшись в его юном лице, сравнивая его отличия от того мужчины, с которым я была прошлой ночью, я подскочила от шелеста страниц и звука захлопнувшейся книги. Я оторвала взгляд от фотографии, когда Дэш в мгновение ока поднялся с пола, а ежегодник, который он рассматривал, остался брошенным на полу.

— Ты уходишь?

Он поднял руку и без слов помахал, выходя из комнаты.

Какого черта? Я тоже должна уйти? Я огляделась, пытаясь понять, есть ли причина внезапного исчезновения Дэша, но в библиотеке все было по-прежнему. Может, он пошел в туалет? Может, он тоже не хотел сидеть так близко ко мне.

Я отмахнулась от всего этого, сосредоточившись на том, ради чего я сюда пришла. Кроме того, учитывая его недавнее поведение, Дэш скоро появится снова.

Я дочитала до конца второй курс Амины, а затем пролистала ее младшие классы. Я только открыла твердый переплет, чтобы начать выпускной год, книгу, которую рассматривал Дэш, когда от визга шин у меня по позвоночнику пробежал холодок.

Отложив ежегодник в сторону, я встала и, обойдя одну из книжных полок, выглянула в окно. Прямо у входа была припаркована полицейская машина.

Вдалеке я заметила Дэша на его Harley. Наблюдает. Ждет.

Либо он знал, что копы уже в пути, и поэтому уехал. Либо...

— Он бы не стал, — сказала я себе.

Он бы не вызвал на меня полицию, не так ли?

Когда полицейские бросились к входным дверям, я сама ответила на свой вопрос. Конечно, вызвал бы.

Я стиснула зубы. — Вот сукин сын.

ГЛАВА 11 ДЭШ

Я СЛОЖИЛ страницу, которую вырвал из ежегодника, и засунул ее в задний карман. Больше не было необходимости смотреть на нее — я запомнил фотографию.

Когда я сидела рядом с Брайс и листал тот ежегодник, мое внимание привлекло не лицо Амины.

А лицо мамы.

Амина Дейли и мама улыбались бок о бок. Мамина рука была на плече Амины. Амина обнимала мамину талию. Надпись под фотографией гласила Неразлучные.

Они были подругами. Судя по всему, лучшими подругами. И все же я никогда раньше не слышал имени Амина Дейли. Папа знал, но не упомянул, что Амина когда-то была маминой подругой. Он списал все на смутную историю. Почему?

Почему он не упомянул, что Амина была маминой подругой? Мне было двенадцать лет, когда мама умерла. Я не помню, чтобы она упоминала подругу по имени Амина. Была ли какая-то размолвка? Или они просто отдалились друг от друга? Пока я не знал, я держал эту фотографию при себе.

Папа подытожил все, одним словом.

История.

Чертова история.

Наша история собиралась погубить нас всех.

Если не Брайс будет задавать вопросы, то в конце концов это сделает кто-то другой. Мы были глупы, думая, что сможем уйти от Цыган без подозрений. Глупо было думать, что преступления и тела, которые мы похоронили, останутся под спудом.

Может быть, скрывать нашу историю было ошибкой. Может быть, правильнее было бы рассказать историю — по крайней мере, ее законную часть — и выкарабкаться. Только вот знаю ли я, как правильно рассказать эту историю? Фотография в моем заднем кармане гласила об обратном. Она гласила, что я ни черта не смыслю в истории.

— Дэш? — Голос Пресли наполнил гараж. — Я думала, ты ушел.

— Вернулся. — Я повернулся от скамейки с инструментами, где был погружен в раздумья. — Не хотелось идти домой.

— Я как раз закрываюсь. — Она вошла в гараж через прилегающую дверь офиса.

Ребята ушли минут двадцать назад, закончив свою работу на сегодня. Но Пресли никогда не уходила раньше пяти. Даже когда мы говорили ей идти пораньше, она всегда следила за тем, чтобы офис был открыт в соответствии с часами на двери.

— Ты в порядке? — спросила она.

Я вздохнул и прислонился к скамейке. — Нет.

— Хочешь поговорить об этом? — Она заняла место рядом со мной, толкнув меня плечом. — Я хороший слушатель.

— Черт, Прес. — Я обнял ее, притянув к себе.

Она обняла меня в ответ.

Мама была любительницей обниматься. Она всегда обнимала Ника и меня, когда мы росли. После ее смерти объятия прекратились. Но потом в гараже появилась Пресли, а она не верила в рукопожатия.

Она обнимала всех своими тонкими руками. Ее голова доходила только до середины моей груди, но она умела обнимать так крепко, как никто не умел.

Пресли была красивой, ее тело было подтянутым и стройным, но объятия не были сексуальными. Никто из нас не видел ее такой, никогда не видел. С того дня, как она начала работать здесь, она сразу стала членом семьи. И эти объятия были ее способом дать нам утешение. Утешение от близкого друга, у которого было золотое сердце.

— Я кое-что сделал. — Я глубоко вздохнул. — Черт, я мудак.

— Что ты сделал?

— Ты знаешь, что я следил за Брайс, надеясь, что смогу заставить ее отказаться от этой истории. Я угрожал ей. Это не сработало. Я предложил ей работать вместе. Это не сработало.

Я опустил часть о плане соблазнить ее, потому что, с моей точки зрения, это она соблазнила меня, просто дыша. И я не собирался говорить о сексе, и не потому, что мне было стыдно. Все было наоборот. Это было особенное чувство. В данный момент я хотел оставить все это при себе.

— Хорошо, — сказала Пресли, побуждая меня продолжать. — Итак...

— Итак, я... — Я глубоко вздохнул. — Ее арестовали сегодня. Она проникла в школу, чтобы посмотреть старые ежегодники. Я проследил за ней, оставил ее там и вызвал полицию. Они арестовали ее за незаконное проникновение.

— Ого. — Вздрогнула Пресли. — Мне не особенно нравится эта женщина, тем более что она, похоже, намерена доказать, что Дрейвен — убийца. Но, черт возьми, Дэш. Это беспощадно.

Это было жестоко. И много лет назад это было моей нормой. Я относился к женщинам как к объектам. Полезным. Одноразовым. Заменяемым. Пресли не было рядом в те годы, когда я проходил через женщин, как через воду. Она появилась позже, когда я сбавил обороты и сделал все возможное, чтобы стать порядочным человеком. Когда я уже не был таким жестоким.

Пресли появилась в гараже, со свои объятия, и смягчила нас.

Мы позволили ей смягчить нас.

— Она тебе нравится, не так ли? — спросила она. — И поэтому ты чувствуешь себя мудаком.

Я не собирался отвечать на этот вопрос.

Убрав руку, я повернулся к скамейке и занял свои руки тем, что положил некоторые инструменты обратно на прищепки, висящие на стене. — Исайя сказал, что его домовладелец поднимает цену на аренду.

— Ага. — Она согласилась с моей сменой темы. — Его договор аренды действует месяц в месяц. Думаю, хозяин быстро понял, что Исайя — хороший квартиросъемщик. Добавь к этому тот факт, что он здесь работает, и весь город знает, что мы хорошо платим. Хозяин пользуется этим.

— Отведи его завтра в квартиру над офисом. Пусть осмотрится. Если захочет остаться там на какое-то время, это его квартира.

— Хорошо. — Пресли кивнул. — Там беспорядок, но я спрошу. Сколько за аренду?

— Если он все уберет, то сможет остаться там бесплатно.

— Это мило с твоей стороны.

Я пожал плечами. — Парню нужна передышка.

Исайя был бывшим заключенным. Найти квартиру было нелегко, о чем, вероятно, знал и хозяин. Что было несправедливо и определенно не то, чего Исайя заслуживал. Он не был злым человеком. Я знал, как выглядят злые люди — у меня было зеркало. Исайя попал в тюрьму за гораздо меньшее преступление, чем многие из тех, что совершил я.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил я.

— Ничего особенного. Джеремая работает допоздна, поэтому я ужинаю одна. Потом, наверное, буду смотреть телевизор или читать, пока он не вернется домой.

— Хм. — Мое лицо погрустнело, и я пригнул подбородок, чтобы скрыть это от нее. Не очень хорошо, потому что она увидела мою гримасу.

— Не надо, — огрызнулась она.

— Я не сказал ни слова.

— Тебе и не нужно было. — Пресли нахмурилась. — В какой-то момент вам всем придется смириться с тем, что я выхожу за него замуж.

— Может быть, когда он купит тебе кольцо.

Она сцепила руки на бедрах. — Он копит на него. Он не хочет начинать наш брак в долгах из-за бриллианта.

— У него есть деньги, Прес.

— Откуда ты знаешь? — отмахнулась она.

— Догадываюсь.

Я не собирался говорить ей, что мы проверили Джеремаю. Очень подробно. Пресли пришла в офис однажды утром около года назад и объявила, что они собираются пожениться. На тот момент они встречались уже месяц и только что съехались.

Но торопливое желание завязать узел прекратилось в тот момент, когда Джеремая получил титул жениха. Он стал работать допоздна. Проводил все меньше и меньше времени рядом с Пресли. Мы все видели надпись на стене. Этот человек никогда не собирался жениться на ней. Обещание совместной жизни — вот как он держал ее на крючке и жил за ее счет.

Никто из нас не думал, что он ей изменяет, и мы наблюдали за этим.

Мы беспокоились о ней. Но когда говорили об этом, высказывали свои опасения, она отмалчивалась. Она злилась. Поэтому мы провели собрание — папа, Эмметт, Лео и я. Все согласились держать язык за зубами, пока они не назначат дату свадьбы. Тогда мы вскочим, потому что она ни за что на свете не выйдет замуж за этого тупицу. А после того, как он разобьет ей сердце, мы будем по очереди разбивать ему нос.

Я хрустнул костяшками пальцев. Предвкушение долгожданной драки вернуло мне знакомое чувство, которое я запер, когда мы закрыли драки в клубе. Иногда я действительно скучал по дракам. Агрессии. Победе. Выйти на ринг и оставить все это позади.

— Я отведу тебя на ужин, — предложил я.

— Ничего страшного. У меня остались объедки, которые нужно доесть. Увидимся завтра.

Обняв меня на прощание, она пересекла гараж и направилась к двери офиса. Но прежде чем она исчезла, я остановил ее. — Прес?

— Да?

— Насчет Брайс.

Она слабо улыбнулась мне. — Она тебе нравится.

— Да, — признал я. Она мне нравится.

И я чувствовал себя виноватым за то, что ее арестовали. Я чувствовал себя виноватым за то, что выгнал ее из гаража так, как выгнал прошлой ночью. Говоря себе, что так будет лучше.

Но, черт побери, я этого не чувствовал.

Прес помахала мне рукой, одарив небольшой улыбкой. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я оставался в гараже некоторое время после того, как услышал, что машина Пресли уехала. Было много работы, которую нужно было сделать, но грызущее чувство в моем нутре не давало мне сосредоточиться. Наконец, я сдался и ушел.

Я не знал, как это сделать, но я знал, что не смогу заснуть сегодня, пока не исправлю ситуацию с Брайс. Или хотя бы попытаюсь.

Первой моей остановкой был ее дом. Все огни были выключены, поэтому я взломал замок в ее гараже, но обнаружил, что он пуст. Затем заглянул в редакцию. Эта женщина была такой чертовски целеустремленной, что я не удивился бы, если бы она вышла из участка и сразу же отправилась на работу, чтобы написать статью о пережитом. Но окна редакции тоже были темными, а парковка — пустой. Я проверил спортзал. Продуктовый магазин. Кофейню.

Ничего.

Прошло несколько часов с момента ее ареста в школе, и у меня было достаточно времени, чтобы выбраться оттуда, прежде чем она поймет, что я вырвал ту страницу из ежегодника. Полицейские должны были уже отпустить ее. Она получила бы выговор и лекцию от Маркуса. Ничего больше. Это должно было занять максимум час. Так где же она?

Когда я проезжал мимо средней школы и заметил ее машину, у меня свело живот. Она стояла на том же месте, что и раньше.

Значит, Брайс все еще за решеткой.

— Черт. — Я помчался в полицейский участок.

Я представил ее сидящей на раскладушке в камере, в бешенстве. Она, наверное, уже десять раз замышляла мое убийство.

Парковка у участка была мертва. Несколько патрульных машин были припаркованы вдоль одной стороны здания, когда я подъехал к переднему бордюру и выключил мотоцикл, чтобы подождать.

И ждал.

Прошло полтора часа, пока я возился с телефоном. Я уверен, что камеры наблюдения и офицер, следивший за ними, интересовались, что я делаю, но никто не выходил. И никто не входил.

Черт. Она здесь? Я не проверил дом ее родителей. Может, они приехали за ней, и она поехала туда. Я в сотый раз проверил время на телефоне, когда солнце начало садиться, вечерний свет померк. Я вздохнул и выругался под нос, как раз, когда знакомое желтое такси въехало в пространство позади меня.

— Привет, Рик. — Я помахал ему рукой и подошел к окну со стороны водителя.

— Дэш. Что ты здесь делаешь?

— Жду, чтобы забрать кое-кого. А ты?

— То же самое.

У Рика, скорее всего, начиналась смена. У него была своя таксомоторная компания — Uber здесь еще не было в ходу — и он неплохо зарабатывал, развозя пьяных людей по домам. Черт, он уже не раз подвозил меня.

Каковы были шансы, что во вторник, задолго до начала веселья в барах, из полицейского участка в Клифтон Фордж нужно было забрать не одного человека? Слабые.

— Ты приехал за Брайсон Райан?

— Э, да. Кажется, именно это имя назвал мне диспетчер.

— Вот. — Я покопался в кармане, доставая бумажник, вытащив две двадцатки, чтобы передать их. — Она у меня.

Он кивнул и улыбнулся, принимая деньги. — Отлично. Спасибо, Дэш.

— Увидимся. — Я постучал по капоту, прежде чем уйти с его дороги. Его задние фары едва успели погаснуть, когда входная дверь полицейского участка открылась и оттуда выскочила Брайс.

— Эй, подождите! — Она махнула рукой в сторону такси, но Рик уже уехал. — Черт побери!

Брайс провела рукой по волосам, ее плечи опустились. Они распрямились, когда ее взгляд упал на меня, ожидающего у подножия ступенек.

— Я тебя подвезу.

— Нет. — Она начала спускаться по ступенькам, ее шаги были тяжелыми. — Я пойду пешком.

— Поехали. — Я встретил ее, когда она дошла до последней ступеньки, ее сердитые глаза встретились с моими. — Я отвезу тебя домой.

— Держись от меня подальше. Из-за тебя меня арестовали за незаконное проникновение. На меня надели наручники. У меня взяли фоторобот и отпечатки пальцев. Я была в тюрьме.

— Мне жаль.

— Нет, не жаль. — Она попыталась обойти меня, но я двигался слишком быстро, преграждая ей путь.

— Брайс, — мягко сказал я. — Мне жаль.

— Ты действительно так боишься, что я что-нибудь найду?

— Да.

Мой ответ — и правда в этом единственном слове — застали ее врасплох.

Она быстро пришла в себя. — Я не понимаю тебя. Ты приходишь ко мне домой, целуешь меня. Потом чинишь пресс моего отца и просишь о перемирии. Мы занимаемся сексом. Ты выгоняешь меня. Направляешься за мной в школу и вламываешься сам. Потом вызываешь полицию. Либо пламя, либо лед. С меня хватит.

— Слушай, для меня это тоже не имеет смысла. — С того дня, как она пришла в гараж, мой мозг и эмоции были на взводе. — Все, что я знаю, это то, что я не могу держаться от тебя подальше, хотя знаю, что должен.

Она скрестила руки на груди. — Постарайся.

— Давай я подвезу тебя к твоей машине.

— На нем? — Она указала на мой мотоцикл. — Нет.

— Боишься? — спросил я, приманивая ее.

Ее глаза сузились. — Никогда.

— Пожалуйста. Я облажался ранее. Прости меня. Позволь мне хотя бы довести тебя до машины.

— Нет. — Она не собиралась уступать, и я решил воззвать к ее логике.

— Здесь больше никого нет. Тебе придется пройти несколько миль, а уже темнеет. Рик, наверное, уже на следующем звонке. Я полагаю, что ты не позвонила родителям по какой-то причине. Пойдем. Это всего лишь поездка.

Из ее горла вырвался рык. Он звучал очень похоже на хорошо.

На этот раз, когда она попыталась протопать мимо меня, я пропустил ее вперед. Она подошла к мотоциклу, ее глаза рассматривали сверкающий хром и блестящую черную краску.

Я встретил ее там, закинув ногу на ногу. — Запрыгивай.

Если она и была неуверенна, то не подала виду. Она забралась позади меня, двигаясь вперед-назад, пока не села устойчиво. Затем обхватила меня руками за талию, стараясь не держаться слишком крепко.

То, как ее руки обхватили меня, как внутренняя сторона ее бедер обняла мои, сжимаясь при каждом повороте, было почти так же хорошо, как когда я лежал на ней в гараже. Поездка до средней школы не была достаточно долгой.

Мой член вздымался, пока мы ехали. Еще несколько миль, и это было бы невозможно игнорировать, но мы въехали на школьную парковку, и как только я остановился, она соскочила с мотоцикла. Заклинание разрушилось.

Она направилась прямо к двери машины, доставая ключи из сумочки, отказываясь смотреть в глаза.

— Брайс. — Я выключил двигатель мотоцикла, чтобы она могла слышать меня, чтобы она могла услышать искренность в моих словах. — Мне жаль.

— Ты сказал мне не доверять тебе, и я должна была послушаться.

— Вот в чем дело. Я хочу, чтобы ты мне доверяла.

— Чтобы ты мог меня трахнуть? — Она повернулась, ее глаза пылали. — Или просто трахнуть меня, и все?

— Чтобы мы узнали правду. Чтобы мы узнали, кто на самом деле убил Амину.

— Мне. Не. Не нужно. Твоя. Помощь.

— Нет, не нужна. — Я провел рукой по волосам. — Но, может быть...может быть, мне нужна твоя.

Это заставило ее сделать паузу. Брайс не покладистая. Она жесткая и динамичная. Уникальная. Она видела чушь как профессионал, и, по правде говоря, я доверял ей. Почему? Я не мог сформулировать это. Но я доверял ей.

Никогда, ни разу, я не говорил женщине, что мне нужна помощь. И вот я здесь, предлагаю ей это.

Я пнул подставку на байке и сел на сиденье лицом к ней. Я не мог обратиться за информацией к отцу: он слишком много скрывал. Свежий взгляд Брайс может стать единственным шансом на его свободу.

Это означало, что пришло время все выложить. Быть с ней настоящим. Попытаться завоевать ее доверие. Чтобы она знала, во что ввязывается со мной.

— Давай поговорим. Никакого дерьма. Никаких скрытых мотивов. Просто поговорим.

Она прислонилась к двери. — Все, что ты скажешь, будет честной игрой для моей газеты.

— Не все.

— Тогда мы закончили. — Она потянулась к ручке двери.

— Это может разрушить жизни людей, которые заслуживают второго шанса. Ты хочешь уничтожить меня, когда все закончится? Отлично. Но ради них я не могу этого допустить.

Эмметт и Лео рисковали жизнями, стоя рядом с нами, когда мы закрывали клуб. Они строили хорошие. Честные жизни. Я бы отдал свою, но не предал бы их.

Брайс положила руки на бедра. — И что же это нам даст?

— Я отвечу на твои вопросы. Некоторые вещи запишешь. Некоторые — нет.

— И я должна просто поверить тебе?

Я кивнул. — Да.

— Откуда я могу знать, что ты будешь честен?

— Потому что я чувствую себя дерьмово, — признался я. — Не многие люди могут залезть мне под кожу, но ты смогла. И я чувствую себя виновным. За то, что я сказал прошлой ночью. За то, что позвонил копам сегодня. Я говорю, что я облажался. Прошу еще один шанс.

Она бросила на меня настороженный взгляд. — Ты должен знать, что я думаю, что это все чушь. Просто еще один из твоих трюков.

— Я понимаю. — Вздохнул я. — Все равно задавай мне свои вопросы. Только не печатай то, что может навредить другим людям. Согласна?

Предложение повисло в воздухе, пока, наконец, она не кивнула мне. — Согласна. Я хочу знать, почему вы закрыли клуб.

— На самом деле, наши члены решили пойти в разные стороны. Мы с папой остались в Клифтон Фордж с Эмметтом и Лео. Большинство других Цыган разъехались. — Когда она нахмурилась, я поднял руки. — Я знаю, что ты, вероятно, думаешь об этом как о большом событии, но это не так. Это происходило медленно. Один парень уходил по той или иной причине. Мы не брали никого нового.

— Убыль. Ты имеешь ввиду, что клуб закрыли из-за убыли?

— Это правда.

Джет начал работать в клубе в том же году, что и я. Он переехал в Лас-Вегас после того, как встретил там девушку, и теперь управлял собственным гаражом. Ганнер переехал в Вашингтон, чтобы жить у океана на деньги, которые он припрятал за долгие годы. Большой Луи, который был на несколько лет моложе отца, купил боулинг в этом городе и каждый четверг встречался с отцом за выпивкой в The Betsy.

Остальные разлетелись по ветру. Некоторые даже ушли в другие клубы. Это было неприятно, но мы не осуждали мужчин, которые хотели продолжать жить клубной жизнью.

— Клуб изменился, — сказал я Брайс. — Мы все вместе сделали этот выбор. Единогласно. — Я всегда гордился тем, что надевал свою кожаную куртку с нашивкой Tin Gypsy на спине. Но однажды я надел этот жилет, и гордости не осталось. В тот день я начал сомневаться во всем. — Что это было, какими мужчинами мы стали, не имело прежней привлекательности.

— А что это было? Какими мужчинами были вы?

— Мужчинами, которые делали все, что хотели. — Если кто-то выводил меня из себя, я выбивал ему несколько зубов. Если кто-то обижал члена нашей семьи, он расплачивался жизнью. — Мы были бесстрашными. Запугивающими. Нас мало заботил закон. И у нас были деньги.

— Как вы зарабатывали деньги?

— В гараже.

Она нахмурилась. — Не забывай, с кем ты разговариваешь. Пятнадцать лет назад, по слухам, у вас было не менее тридцати членов. Ваш гараж, может быть, и хорош, но он не поддерживал такое количество людей.

Неудивительно, что Брайс провела свое исследование. Женщина, которая полностью застала меня врасплох, которая завладела моим вниманием, была острее, чем нож, засунутый в мой сапог.

В то время у нас было около сорока членов. Около пятнадцати были папиного возраста, и почти все они уже умерли. Продолжительность жизни в клубе не совсем соответствовала стандартной кривой.

Несмотря на то, что мы были маленькими по сравнению с другими клубами по всей стране, мы были сильными. Отец хотел расти и расширяться по всему Северо-Западу. Он бы так и сделал, если бы мы не решили распуститься. Но его амбиции сделали нас мишенями.

Сделали наши семьи мишенями.

— Не для протокола? — Я подождал, пока она кивнет, прежде чем продолжить. — Деньги поступали от защиты наркотиков. Иногда мы сами перевозили наркотики, но в основном мы следили за тем, чтобы ослы благополучно добирались до места назначения. Следили за тем, чтобы грузовики не были угнаны копами или другими дилерами.

— Какого рода наркотики?

— В основном метамфетамин. Мы продавали все, что готовили поставщики в Канаде. Немного травки. Немного кокаина и героина. Не знаю, что там было еще, но разве это имеет значение?

— Нет. — От разочарования в ее глазах у меня свело живот. — Думаю, не имеет.

Для нее я хотел быть лучше. Делать лучше. Почему? Это был вопрос, над которым я бился с самого начала. Но было что-то в ней, в этой женщине, что заставляло меня хотеть, чтобы она гордилась мной. И я отдал бы все деньги в своем сейфе, чтобы снова не видеть это выражение на ее лице.

— Так мы зарабатывали большую часть денег, — сказал я. — Это было проще много лет назад, пока пограничный патруль не начал преследовать нас. Мы могли проскользнуть сквозь щели, потому что граница Монтаны большая, и они не могут уследить за всем.

— Значит, вы работали на наркоторговцев?

Я кивнул. — Помимо всего прочего.

— Что еще? Говори конкретнее.

— Защита. Бизнес в городе мог нанять нас, и мы следили, чтобы у них не было никаких проблем. Мы следили за их конкурентами. У нас также была подпольная бойцовская сеть. Стала довольно большой. К нам приезжали бойцы со всего Северо-Запада. Мы организовывали их, некоторые из нас дрались, а клуб забирал все ставки. И зарабатывал чертовски хорошие деньги.

Если бы Эмметт и я могли противостоять отцу, мы бы до сих пор проводили бои. Но папа настаивал, что все это должно прекратиться. Он был прав. Так было лучше.

— Это бессмысленно. Если ты зарабатывал хорошие деньги, зачем уходить?

— В тюрьме нельзя тратить деньги, Брайс. И оказалось, что мы делаем чертовски хорошие деньги и на заказных машинах.

Она изучала мое лицо. — И это все?

— Все. Жаль тебя разочаровывать, но мы закрыли клуб из благородных соображений. Не стоило больше подвергать опасности членов клуба или их семьи.

— Опасности от кого?

— Соперничающих клубов. Старых врагов. И я предполагаю, что один из этих врагов — убийца Амины.

ГЛАВА 12 БРАЙС

ЖЕЛАНИЕ ущипнуть себя было непреодолимымо. Часть моего мозга была уверена, что я заснула на жесткой койке в тюремной камере и все это сон. Я не могла поверить, что стою напротив Дэша на пустой парковке его средней школы, а солнце вдали превращается из желтого в мандариновое. Прохладный вечерний ветерок из Монтаны развевал прядь волос на лбу Дэша, а вдалеке шелестели зеленые верхушки деревьев, окружавших школу.

Это было почти слишком безмятежно. Это было почти слишком красиво, чтобы быть реальностью. Но если это сон, я не готова проснуться.

Жаждая продолжения, я стояла неподвижно, наблюдая, как он сидит, опираясь на мотоцикл, и рассказывает мне о своем бывшем клубе.

Все это могло быть ложью и очередным предательством. Хотя я все еще была зла на Дэша за последние двадцать четыре часа, я хотела услышать эту историю достаточно сильно, чтобы слушать и притворяться, что, когда его глаза посветлели, это было от честности.

Боже, какая же я была глупая. Но разве я ушла? Нет. Правда это или ложь, но я впитывала каждое его слово. Вопросы появлялись в моей голове быстрее, чем вереница взрывающихся фейерверков Black Cat.

— Так ты думаешь, что один из бывших врагов твоего клуба убил Амину?

Он кивнул. — Это наиболее вероятно. Кто-то хочет отомстить отцу. Они ждали, пока мы ослабим бдительность. Успокоились. Воспользовались шансом и подставили его под убийство.

— Кто?

— Возможно, другой клуб.

— Но ведь Tin Gypsy больше не существует. Если только это не ложь.

— Нет, с клубом покончено.

— Тогда без клуба ты больше не представляешь угрозы.

Он пожал плечами. — Не имеет значения. Месть не волнует, носим мы нашивки или нет. Если кто-то хочет этого достаточно сильно, он будет ждать.

Это правда. Когда месть поглощает людей, поражает невероятное терпение, которое они могут проявить. Если Дрейвена подставили, то ответственный за это человек был умен. Они ждали, как и предполагал Дэш, пока Слейтеры не будут готовы к встрече с угрозой.

— Значит, ты подозреваешь, что это был другой клуб. Какой? — В своих исследованиях я запомнила несколько названий. В Монтане было удивительно много байкерских банд, или, по крайней мере, их членов.

— Наше самое большое соперничество в последние годы было с Arrowhead Warriors⁵. Они не были такими большими, как мы, но их президент был и остается амбициозным. Не боялся нажать на курок. Какое-то время он взял за правило охотиться за нашими перспективными соперниками, обещая им деньги и власть. Он манипулировал более слабыми. Он убеждал молодых парней вступить в его клуб, а не в наш.

— Вероятно, они все равно были тебе не нужны.

Он усмехнулся. — Нам не в тягость терять парней, которые не были верны.

— Что еще?

— Воины прокладывали свои собственные маршруты, но у нас были отношения с крупными дилерами. Они делали все возможное, чтобы устроить нам засаду, надеясь, что дилеры сочтут нас слабыми и сменят деловых партнеров. Мы наносили ответный удар. Они тоже. В конце концов, трудно было понять, что именно послужило началом возмездия.

Волосы на моем затылке встали дыбом. — Хочу ли я знать, что означает возмездие?

— Нет. — Оттенок злобы в его голосе заставил меня вздрогнуть. — Но поворотным моментом стало то, что они набросились на мою невестку.

— Что? — Я задохнулась. — С ней все в порядке?

— Она в порядке. Они пытались похитить ее, но нам повезло. Местные правоохранительные органы остановили их до того, как все стало плохо. Но это была черта, которую они не должны были пересекать. Члены банды были честной игрой. Они знали о риске с первого дня. Как и их жены и подруги. Когда становилось плохо, мы запирали всех. Но Ник, мой брат, никогда не был в клубе. Эммелин никогда не должна была подвергаться опасности.

Было интересно, как эти люди, эти преступники, жили по кодексу. У них были границы. Хотя, думаю, поскольку Эммелин угрожали, эти границы были не совсем прочными. Попала бы эта попытка похищения в новости? Я сделала мысленную пометку проверить архивы, когда завтра пойду на работу.

Дэш опустил глаза на асфальт. — Папа тогда был президентом. Что-то в похищении Эммелины переключило его. Думаю, потому что он увидел, как сильно Ник любил ее. Он не хотел, чтобы его сын лишился жены. Не после того, как он уже стоил нам матери.

— Твоей мамы? — Мое сердце остановилось. Во всех новостях, которые я читала о клубе, Дрейвене и Дэш, только в нескольких упоминалась мать Дэш. Согласно этим статьям, она погибла в результате трагического несчастного случая дома. Ни о причастности клуба, ни о деталях ее смерти не упоминалось. — Как?

Дэш грустно улыбнулся мне. — Это история для другого дня.

— Хорошо. — Я бы не стала давить на него. Не сейчас, когда это явно принесет ему боль. Или, когда это грозит прекращением разговора.

— Время — это все, — сказал Дэш. — Отец пришел в клуб после угрозы Эммелин и спросил всех нас, не хотели бы мы выйти из наркобизнеса. За год до этого каждый из сидящих за столом сказал бы нет. Но пограничный патруль ужесточился. Несколько парней были пойманы и либо отбывали срок, либо только что вышли. И в то же самое время, когда Эммелин была похищена, один из наших старейших членов, отец Эмметта, был убит.

Я напряглась. — Убит? Кем?

— Воинами. Мы сражались более десяти лет. Это была не первая смерть, как с нашей, так и с их стороны. Но это была последняя капля. Они пришли в The Betsy, где мы пили пиво и смотрели какой-то матч плей-офф. Стоун, так его звали, встал, чтобы отлить. Пара Воинов ждала. Они вытащили его на улицу и, прежде чем кто-то из нас успел понять, что он ушел, поставили его на колени и всадили пулю ему между глаз.

Я вздрогнула, мысленный образ невозможно было игнорировать. И, Боже мой, бедный Эмметт. Мой желудок скрутило в тугой узел. Хотела ли я знать больше? Я знала, что насилие, о котором говорил Дэш, не ограничивалось только Arrowhead Warriors. Я была уверена, что оно распространяется и на Цыган, и на Дэша.

Был ли он тоже убийцей? Я определенно не хотела знать ответ на этот вопрос.

— Стоун был в клубе с самого начала. — Дэш говорил, как на духу, но в его взгляде была печаль. — Они с папой оба вступили в клуб примерно в одно и то же время. Он был мне как дядя. Стоун помог мне починить мой первый мотоцикл. Подарил мне презервативы, когда мне исполнилось четырнадцать, и сказал, чтобы я всегда держал один в кармане. Нил Стоун. Он ненавидел свое имя. Он был лысее, чем задница младенца, поэтому отращивал большую белую бороду, чтобы компенсировать это, а потом заплетал ее в косу. — Дэш затрясся от беззвучного смеха. — Черт, я скучаю по этому парню. Эмметт на какое-то время сошел с ума. Это было нехорошо. Но он вернулся в клуб. Примирился с этим, или попытался, по крайней мере.

— Мне жаль.

— Мне тоже. — Дэш несколько раз моргнул, прежде чем снова посмотреть на меня. — В любом случае. Время было на стороне отца. С нашими членами, нашими семьями происходило достаточно хреновых вещей, чтобы мы все взяли паузу. Увидели надпись на стене. Пришло время меняться.

— Вы распустились.

— Не сразу, но мы начали двигаться в этом направлении. Первое, что мы сделали, это пришли к соглашению с Войнами. Их президент знал, что они перешли черту. Он знал, что, если семья будет честной игрой, они рискуют потерять некоторых из своих близких. Поэтому мы согласились на перемирие.

— Ты и твои перемирия, — пробормотала я.

Он усмехнулся, уголок его рта приподнялся. — Мы продали им наши наркомаршруты. Убедились, что наши дилеры хорошо к этому относятся и не будут мстить. И завязали с наркотиками.

— Вот так просто?

— Ага. Я улыбаюсь каждый раз, когда трачу эти деньги.

И я догадывалась, что их было много. Возможно, пачки наличных, которые он прятал под матрасом или закапывал на заднем дворе.

— После этого мы распутали и остальные незаконные действия, — сказал он. — Драки. Выплаты с предприятий в городе. Все это. Просто не стоило рисковать, что мы окажемся в тюрьме. Все это закончилось примерно через шесть лет.

— А потом вы распустились.

Он кивнул. — Тогда мы завязали. Мы могли бы остаться легальным клубом, но слишком многое изменилось. А у Цыган всегда будет репутация. Что бы мы ни делали, люди бы боялись. Ожидали худшего.

Это имело смысл. Хотя я не могла представить, как тяжело было прощаться с тем, что было его жизнью. Клуб был вписан в каждый аспект его мира, его карьеры. Его семья. Наверное, это было как отрезать конечность, но он сделал это.

Они все сделали.

Мы стояли друг напротив друга, единственный звук доносился от ветерка и нескольких пролетающих над головой птиц. Я переваривала все, что он мне сказал, надеясь, что это правда.

Это казалось правдой. Так ли это? Доверил ли он мне свою историю? Трудно было не растрогаться его жестом веры.

Моя интуиция подсказывала мне, что Дэш не солгал. И на данный момент этого было достаточно, особенно потому, что почти все было без протокола. Теперь я понимала, почему он хотел сохранить свои секреты. Если бы все это выплыло наружу, это разрушило бы репутацию, которую они пытались восстановить. Это могло означать более глубокое расследование со стороны полиции.

— Подожди. — Моя голова склонилась набок. — Если вы заключили перемирие, зачем Воинам подставлять Дрейвена под убийство Амины?

— Хороший вопрос. Может быть, один из их членов действует без разрешения президента. Возможно, кто-то из наших старых членов присоединился к Воинам.

Подождите, что? — У вас были члены, которые покинули Цыган и присоединились к Воинам даже после того, как они убили ваших — как они называли друг друга? — братьев?

Он насмешливо хмыкнул. — Да. Жизнь честного, трудолюбивого механика не для всех. Этим парням было около двадцати. Их тянуло к клубной жизни. Это не было таким уж большим сюрпризом.

— Ты думаешь, что бывший член клуба подставил Дрейвена?

— На данный момент все возможно. Но есть пять человек, которые пошли в Воины. Сейчас они мои главные подозреваемые.

Если бы я была на его месте, я бы тоже их опасалась. Мне нужны были их имена, но я сомневалась, что Дэш даст их мне. У меня было чувство, что меня не пригласят на встречу клуба с клубом.

Вернулась тишина, птицы нашли дерево вдалеке, чтобы приземлиться и петь. Информация снова и снова прокручивалась в моей голове, но на данный момент у меня не было вопросов.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь? — Он встал с мотоцикла и подошел ближе. — Теперь ты принимаешь решение. Принимаешь и решаешь, как глубоко ты хочешь зайти. Ты веришь мне или нет. Доверяешь мне или нет. Будешь молчать или нет. Но теперь ты знаешь, с какими мужчинами имеешь дело. С теми, кто хранит обиду годами. С теми, у кого нет границ. Те, кто не боится преследовать женщину только потому, что она трахается с мужчиной с фамилией Слейтер.

— Трахалась. В единственном числе. В прошедшем времени.

Дэш шагнул ближе, жар его тела прогнал прохладу ветерка. По моим предплечьям побежали мурашки, и я крепко сжала их на талии.

Он поднял бровь. — В прошедшем времени?

— Из-за тебя меня арестовали. Завтра мне придется идти в суд. Определенно, прошедшее время.

— Хм. — Он поднес руку к моему лицу, но не коснулся щеки. Вместо этого он взял конец выбившейся пряди волос и заправил ее мне за ухо. Пальцем провел по раковине, но легкого касания было достаточно, чтобы дрожь пробежала по моим пальцам.

Я была жалкой. Я провела несколько часов в тюремной камере, и вот я снова пыхчу над ним.

— Так вот почему ты мне все это рассказал? — спросила я. — Чтобы я снова с тобой трахнулась?

Дэш покачал головой, сделав шаг назад. — Хочешь правду?

— Ты знаешь, что хочу.

— Тогда помоги мне. Помоги мне найти ее.

Я действительно собиралась это сделать? Доверяю ли я ему? Не было сомнений, что если мы будем работать вместе, то любая история, которую я расскажу, будет лучше. Глубже. Полнее. И, черт возьми, мы обое знали, как сильно я хотела эту историю.

— Если ты что-то скроешь от меня, что-то, что имеет значение или подвергает меня опасности, я напечатаю это, — предупредила я. — Все. Независимо от того, будет это в протоколе или нет. Если это разрушит твою жизнь и жизнь твоих друзей, я расскажу об этом всему миру.

Это может стоить мне газеты. Мне придется нарушить свою журналистскую этику, и ни один источник, скорее всего, не будет мне больше доверять. И это могло даже стоить мне жизни, если бы этот бывший мотоклуб решил отомстить. Я ставила на кон себя, свою честность и свою работу. Но это был единственный рычаг давления на Дэша.

А пока я печатала поверхностные сведения. Я напечатаю то, что он дал мне под запись. А остальное придержу.

— Я серьезно. — Я ткнула пальцем ему в лицо. — Никаких утаиваний. Я не буду этого делать, если не смогу тебе доверять.

Он заколебался, его рука полезла в карман, но потом он кивнул. Повернувшись, Дэш подошел к мотоциклу, перекинув длинную ногу, чтобы забраться на байк.

— Мы договорились? — спросила я, прежде чем он завел двигатель.

Он одарил меня сексуальной ухмылкой. — Договорились.

ПРОСМАТРИВАТЬ старые газетные статьи было неинтересно в обычный день, но сегодня это было сродни пытке. Новости Клифтон Фордж десятилетней давности были не только исключительно скучными, но и невероятно неполными.

Я вернулась на тридцать лет назад в поисках информации о матери Дэша. Когда я копалась в Tin Gypsies, я сосредоточилась на упоминаниях о клубе и тех, кто был связан с его видными членами, такими как Дрейвен и Дэш. Я не обратила внимания на имя Крисси Слейтер.

Когда мне попался некролог, в котором говорилось, что она погибла в результате трагического несчастного случая, я прочитала его и пошла дальше. Но вчерашний вечерний разговор пробудил мое любопытство.

Как она умерла? В чем именно заключалась трагедия? Дэш сказал, что это история для другого дня, и, судя по выражению его лица, это не была счастливая история.

Поэтому сегодня утром я отправилась на поиски. Может быть, я избавлю его от необходимости переживать ее смерть, если смогу прочитать об этом. Но все, что я нашла за это время, — это некролог, который я уже видела, и фотография Дрейвена и двух его маленьких мальчиков на похоронах.

Горе Дрейвена поглощало фотографию, его руки лежали на плечах сыновей. Дрейвен совсем не походил на того уверенного в себе человека, которого я наблюдала при аресте. Его рама весила тысячу валунов, лицо было пепельным. Фотография была черно-белой, но я могла поклясться, что его глаза были красными от слез.

Дэш и Ник были так похожи в детстве. Я не была уверена, сколько Дэшу лет, может быть, средняя школа, но он выглядел потерянным. Ник был полной противоположностью. В то время как его младший брат и отец носили горе внешне, его лицо ничем не выдавало его. Ник был не только потерян, он был зол. И теперь стало понятно, почему он не вступил в клуб.

В наказание за Дрейвена, Ник отвернулся от образа жизни своего отца, но как складывались его отношения с Дэшем? Я отогнала эту мысль, поставив твердую черту. Семейные отношения Дэша меня не касались. Это было слишком личное. Слишком интимно. Это была его проблема, а не моя.

Было ли мне любопытно? Безусловно. Но если бы я позволила себе переступить через это, если бы меня это слишком сильно волновало, то больше всех пострадала бы я.

Мне все равно. Мне все равно. Мне все равно.

Я не могу переживать.

Моей задачей было получить информацию, чтобы написать лучший рассказ. Я потерплю неудачу, если позволю себе зациклиться на чувствах.

Дело было не в Дэше. Дело было в фактах. Речь шла об Амине и поисках ее убийцы.

Дэш был так уверен в невиновности своего отца. Я? Я не была уверена. Пока нет. Но убежденность Дэша было трудно игнорировать. Он посеял в моей голове сомнения, которые постоянно всплывали.

Как Дэш отреагирует, если Дрейвен действительно убийца? При мысли, что сердце Дэша разорвется, у меня свело желудок.

Черт возьми.

Мне было не все равно.

Выйдя из нашей архивной системы, я записала еще несколько заметок в блокноте. Пока я искала информацию о Крисси Слейтер, я наткнулась на большинство статей о Tin Gypsy, которые читала раньше.

Было интересно прочитать их снова, на этот раз зная больше об их истории. Все истории были поверхностными, что меня не удивило. Если только один из членов клуба не выдаст их тайну, никто из посторонних никогда не узнает правду.

Но я знала.

Даже поверхностные новостные статьи совпадали с тем, что Дэш рассказал мне прошлой ночью. Может быть, он действительно сказал правду.

Может, это была проверка, чтобы узнать, предам ли я его. Я бы не предала. У него будут свои секреты. Я унесу их все в могилу, ведь я дала ему слово.

Если только.

Если только он не обманет меня. Тогда я бы сделала то, что обещала. Я расскажу всему миру о каждой подлой детали, а он пусть гниет.

Вчера вечером, придя домой, я несколько часов записывала все, что он мне рассказал. Вся информация была в безопасности на моем компьютере и сохранена в зашифрованном облачном файле.

Если бы со мной что-нибудь случилось, папа получил бы доступ к этому облачному файлу согласно моему завещанию.

Мой мозг был перегружен информацией, и я опустила голову на руки, массируя виски. Я не могла перестать думать обо всем, что рассказал мне Дэш.

Странно ли, что я поверила ему? Что я верила каждому слову?

Почему? Потому что у нас был секс? Я должна была сохранять дистанцию. Но этот высокомерный ублюдок пробрался ко мне под кожу. Я не могла полностью списать его со счетов, даже после того трюка, который он устроил в школе.

Я застонала. Боже, я была жалкой.

— Что случилось?

Я села прямо, обернувшись на голос отца, когда он вошел в дверь пресс-центра и занял место за своим столом.

— Ничего.

— Хм. Я подумал, что ты расстроена, потому что через час тебе нужно идти в суд.

— Ты слышал? — Я вздрогнула. Я не планировала рассказывать родителям о своем аресте, но я должна была знать, что они узнают. Это был Клифтон Фордж, а не Сиэтл. — Как?

— Ты не единственная, кто регулярно общается с Маркусом Вагнером. — Отец покачал головой, так же медленно, как он качал в детстве, когда я разочаровывала его. Это разочарование было в десять раз хуже любого шлепка, который я когда-либо получала от маминой деревянной ложки. — О чем ты думала?

— Я не думала, — призналась я. — Это было глупо.

— Да, это было так.

— Мама знает?

Он бросил на меня взгляд, который говорил: а ты что думаешь? Мои родители не любили скрывать что-то друг от друга, особенно когда дело касалось их единственной дочери.

— Черт побери.

— Будь готова к тому, что тебе придется выгрызать задницу. — Хотя папа был единственным, кто бросал на меня разочарованный взгляд — это была его специальность — он всегда оставлял лекции маме, потому что они были ее. — Что происходит с расследованием убийства? Что я могу ожидать от газеты в воскресенье?

— Сейчас ничего особенного. Полиция не сообщила ничего нового.

— И что вы нашли?

— Ничего серьезного. Пока. — Как только у меня появится история, папа узнает об этом первым. — Я лучше пойду в суд. Я не хочу опоздать.

Он усмехнулся. — Передай привет судье Харви.

Я не стала здороваться с судьей. Вместо этого я встала перед ним и прочла лекцию, которая сравнялась с тридцатипятилетними мамиными лекциями.

К счастью, лекция о моей ответственности как взрослого человека и представителя прессы была худшей из них. Судья Харви заставил меня поклясться всегда соблюдать школьные часы и спрашивать разрешения, прежде чем войти в библиотеку, с чем я быстро согласилась. Моим наказанием за незаконное проникновение в среднюю школу был отбытый срок плюс лекция. Это было, пожалуй, худшее из двух наказаний.

Вымытая и готовая к вечеру в одиночестве, я не вернулась на работу после выхода из здания суда. Я заскочила в продуктовый магазин и купила ингредиенты для приготовления домашних энчиладас. Затем я пропустила спортзал и отправилась домой.

Я только что убедила себя удвоить количество сыра в рецепте энчилады — к черту калории, мне нужен сыр, — когда свернула на свою улицу. Все мысли об ужине вылетели в окно. Перед моим домом был припаркован сверкающий черный Harley.

Его владелец сидел на крыльце.

Я подъехала к подъезду и вышла из машины. Затем я нагрузила руки пакетами с продуктами и подошла к входной двери. — Что ты здесь делаешь?

— Что в пакетах?

— Ужин.

— Хватит на двоих? — Дэш встал и взял пакеты из моих рук, его бицепсы напряглись. Пакеты были не тяжелые, но на его предплечье виднелась вена, от которой у меня аж рот заныл.

Жалкая. Я была жалкой.

Секс с ним две ночи назад превратил меня в гормональное месиво. Я нездорова. Нервная. Я не могла перестать думать об этих длинных пальцах, касающихся моих изгибов. Его мягкие губы на моей голой коже. И его глаза, эти яркие ореховые глаза, которые видели далеко под поверхностью. Я не могла находиться рядом с ним и не думать о том, что произошло в гараже. Если бы я не была так зла на него прошлой ночью, то поездка на его мотоцикле довела бы меня до оргазма.

— Ты только что пригласил себя на ужин? — Я вставила ключ в замок, надеясь скрыть покрасневшие щеки.

— Что ты готовишь?

— Энчиладас с дополнительным сыром.

— Тогда да, это я. — Он проследовал за мной на кухню, поставив пакеты на прилавок. Пока я раскладывала продукты, он осматривал мою гостиную. — Хорошее место.

— Спасибо. Что ты здесь делаешь? Кроме того, что посягаешь на мою еду.

— Ты сказала кое-что, что мне не понравилось вчера вечером.

— Правда? — Я бросила пакет с измельченным сыром на прилавок. — И что это было?

— Ты сказала: — Трахались. В единственном числе. В прошедшем времени.

— Да. — Впечатляет, что он помнил это слово в слово. — К чему ты клонишь?

— Мне не понравилось.

— Очень плохо. Ты мне не нравишься.

— Хм. — Он долго смотрел в окно из гостиной, положив руки на бедра. Затем он кивнул бокалом, повернулся и пошел в мою сторону. Температура на кухне поднялась на двадцать градусов, когда он подошел. Он не переставал идти, пока не оказался рядом, и жар от его груди накатывал на меня, как волна. Его руки обхватили мое лицо своими грубыми, мозолистыми ладонями. — Грамматика — не мой конек.

— Нет? — У меня перехватило дыхание, когда его рот опустился и завис над моим. — Я люблю грамматику.

Дыхание Дэша прошептало против моих губ. — Ты это серьезно?

— Что ты имеешь в виду? — Близость к нему заставила мой мозг замкнуть на короткое время.

— В единственном числе. — Он мягко поцеловал уголок моего рта. — Потому что мы были взрывоопасны в том гараже. Разве тебе не любопытно, какими мы были бы в спальне?

— Нет, — солгала я.

Я хотела сказать да, но на кону стояла моя гордость. Мое сердце. Он ужасно обошелся со мной после свидания в гараже. Но это был всего лишь секс, верно? Случайный секс. Он не должен был ничего значить. Потому что мне было все равно.

Мне все равно.

Мое тело, с другой стороны, очень заботилось о том, чтобы получить достойный, не само индуцированный оргазм.

К черту. Да, я хотела узнать, на что похож секс в постели. Моя рука потянулась к краю стойки, готовясь к тому, что Дэш может поцеловать глубже. Позволить ему. Но поток воздуха заставил меня открыть глаза: Дэш отстранился и вышел из кухни.

Он потянулся за головой, срывая черную футболку, и направился в коридор, который вел в мою спальню.

Он знал, что я последую за ним.

Ублюдок.

ГЛАВА 13 ДЭШ

— Дэш. — Такер Талбот пожал мне руку. — Спокойно.

— Всего хорошего, Такер. — Я помахал президенту Arrowhead Warrior и забрался на свой мотоцикл.

Отец в последний раз кивнул Такеру на прощание, а затем то же самое сделал с пятью мужчинами, которых он привел с собой на эту встречу.

Все те, кто когда-то состоял в Tin Gypsies MК.

Все шестеро стояли рядом со своими мотоциклами, каждый в своем жилете. На спине жилетов в черную кожу была вшита нашивка Воинов. Она представляла собой наконечник стрелы, обрамленный названием клуба и годом его основания. Все было выполнено белым цветом, простым и незамысловатым по сравнению с художественным оформлением нашивки Tin Gypsy.

Мне потребовался почти год, чтобы перестать искать свой жилет, чтобы надеть его перед выходом за дверь. Этот кожаный жилет был самым важным предметом одежды в моей жизни. Было странно прийти на встречу с другим клубом и не иметь его на спине.

Я скучал по его силе. Его статусу.

Вместо этого на мне была черная кожаная куртка, которую я купил в первый месяц после того, как мы навсегда убрали наши ножи. Было слишком жарко для куртки, но мне нужно было что-то, чтобы прикрыть Glock⁶ в кобуре на боку.

Мы с папой поехали прочь от Воинов по шоссе. Примерно в пятидесяти милях от бара, где мы встретились с Такером и его командой, папа съехал с дороги на небольшой поворот рядом с открытым лугом. Мы слезли с байков и пошли по асфальту и траве, глядя на деревья и горы вдалеке.

— Как ты думаешь, Такер говорит правду? — спросил я.

Папа вздохнул. — Не знаю.

— Умно с его стороны привести ребят. — Я ожидал, что Такер явится со своим вице-президентом и сержантом по оружию. Вместо этого он привел людей, ранее преданных Цыганам.

Такер позволил нам в упор спросить их, имеют ли они отношение к убийству Амины. Мы знали их. Проводили время верхом рядом с ними. И когда каждый из них пообещал, что не имеет отношения к подставе отца, мы им поверили.

Эти пятеро были исключены из списка.

За именем Такера все еще стоял знак вопроса.

Поскольку Воины были в верхней части списка людей, которые хотели отомстить отцу за прошлые преступления, он организовал эту встречу с Такером.

Воины находились в Эштоне, городе, расположенном примерно в трех часах езды от Клифтон Фордж. Отец не мог поехать туда, не нарушив своих обязательств, поэтому мы все встретились в сельском баре на окраине нашего округа. Он находился достаточно далеко от города, чтобы Воины рассматривали его как нейтральную территорию.

Отец попросил только о встрече. Никаких объяснений. Никаких причин. Не то чтобы Такеру это было нужно. Он следил за нами лучше, чем мы за ним.

— Трудно сказать, лгал ли Такер, — сказал папа. — Но он сделал хороший вывод. Какая у них может быть причина, чтобы подставить меня?

Сейчас Воины зарабатывали больше денег на наших бывших связях с наркотиками, чем когда-либо раньше. Мы больше не убивали друг друга. Они были счастливы, что Цыган больше нет. Такер сам сказал об этом сегодня.

— Я не думаю, что он рискнет разозлить нас, чтобы мы снова основали клуб, — сказал я папе.

— Я тоже.

— Как ты думаешь, насколько крепко он держит своих членов банды в эти дни?

Папа насмехался. — Если учесть, сколько контроля у него было в те времена? Не очень.

Если не Такер подставил отца, то это мог быть один из его членов. Это был не первый раз, когда кто-то из них шел против приказа.

Воины, пытавшиеся похитить Эммелину, действовали по собственному дурацкому желанию. Они надеялись привлечь внимание своего президента, вернувшись в свой клуб как герои, таща за собой Эммелину. Но им не удалось ее поймать. И вместо того, чтобы похлопать их по спине, Такер послал сообщение своим членам.

Никто не должен идти против его приказов.

Такер доставил людей, пытавшихся похитить Эммелину, к входной двери отца. Цыгане разобрались с ними окончательно. Те двое были похоронены в горах, где их тела никогда не найдут.

Мы не знали, было ли получено сообщение Такера. Может быть, еще один идиот, желающий сделать себе имя, тоже вышел на свободу.

— Если это был Воин, мы, скорее всего, никогда не узнаем, — сказал отец. — Такер не признает, что один из его братьев ослушался его приказа. Только не снова.

— Тогда что же нам остается?

— Черт его знает. — Отец уставился на траву на лугу, перекатывающуюся легкими волнами под легким ветром. — Что происходит с репортером? Она все еще проблема?

Да, она была проблемой. Я не мог выбросить эту женщину из головы.

— И да, и нет, — ответил я. — Думаю, мне удалось убедить ее работать с нами, а не против. Но это мне дорого обошлось.

— Сколько? — Отец годами откупался от предыдущих владельцев газеты, чтобы они печатали только минимум.

— Не деньги. История. Она хотела узнать больше о клубе. Почему мы ушли. Что мы делали. Кое-что было записано. Большинство не было.

Отец отвернулся от вида и положил руки на бедра. — И ты веришь ей, что она будет молчать?

— Она будет молчать. Она честная.

Это был лучший способ описать Брайс. Когда она говорила, что что-то не подлежит огласке, это не попадало в печать. Это было частью ее журналистского кодекса. Пока я выполняю свою часть сделки и говорю ей правду, наши отношения будут оставаться взаимовыгодными.

Это было бы нетрудно сделать. Эти глубокие карие глаза смотрели на меня, и правду было легко увидеть. Кроме того, если бы я попытался солгать, она бы поняла, что я несу чушь. Эти глаза были красивыми. И хитрыми.

После того, как я дважды трахнул ее прошлой ночью, Брайс уснула, измученная и изможденна, обнаженная под простынями, ее шелковистые волосы рассыпались по белым подушкам. Уголки ее рта слегка приподнялись, когда она спала, и эта маленькая ухмылка сделала почти невозможным уход.

Но я не проводил ночь с женщинами. Проснувшись с ними, я получал представление об обязательствах. Кольца. Детях. Все это было не для меня.

Я оставил Брайс улыбаться на ее подушке, хотя искушение было рядом. Желание притянуть ее в свои объятия и держать до рассвета.

Это было чертовски хорошо, что я пошел домой. К черту искушение. Я приехал домой, упал в свою кровать и несколько часов смотрел в потолок, размышляя, когда именно я попал под ее чары. Черт побери, это всегда возвращалось к первому дню.

К ней, сияющей на солнце, идущей ко мне в гараж.

— Как давно ты ее трахаешь? — спросил папа.

— Недолго. — Неужели я настолько очевиден? — Откуда ты знаешь?

— Я не знал. Но теперь знаю. Это разумно?

— Наверное, нет, — признал я.

Было бы гораздо безопаснее, если бы я общался с женщинами легкого поведения, которые заходили в The Betsy в поисках отвлечения на одну ночь. Брайс отнюдь не была легкой. Она была жесткой. Она смешила меня своим остроумием и нахальством. Она бросала мне вызов. И когда она не выводила меня из себя, она меня заводила.

— Правда. Она привлекла мое внимание, и мне трудно отвернуться.

— Твоя мама была такой же, — тихо сказал папа. На его щеке заиграла улыбка. — Мы были маленькими детьми, когда познакомились в начальной школе. Я ничего о ней не думал. Она была просто еще одной девочкой на детской площадке. Но потом она вошла в школу в первый день первого курса. Она улыбалась, на ней было желтое платье — она любила желтый цвет. Носила его все время.

— Я помню.

— Один взгляд на нее, и я уже не отводил глаз. — Улыбка померкла. — Надо было отпустить ее. Нашла бы кого-нибудь достойного.

Я положил руку ему на плечо. — Если бы мама была здесь, она бы надрала тебе задницу за такие слова.

Папа рассмеялся. — В ней было столько огня. Я иногда забываю об этом. Боже, я скучаю по ней. Каждый день. Я скучаю по ссорам с ней. Я скучаю по тому, как она говорила мне положить носки в корзину. Я скучаю по шоколадному печенью, которое она пекла каждое воскресенье. Я скучаю по желтому цвету.

— Я тоже.

Лицо отца стало жестким, когда он сглотнул. За солнцезащитными очками он яростно моргал, пытаясь избавиться от эмоций. Это было больше, чем я видел от него за последние годы. Он не так часто говорил о маме.

Больше с тех пор, как появилась Амина Дейли.

— Я нашел фотографию в ее выпускном альбоме. — Я потянулся к бумажнику и вытащил страницу, которую сложил и засунул рядом со стопкой двадцаток.

Эта фотография была тем, что я скрывал от Брайс. Я почти рассказал ей об этом, когда мы разговаривали той ночью, но я держал ее в кармане. Скоро я расскажу ей и выполню свое обещание поделиться. Но это было слишком близко к дому. Прежде чем передать его Брайс, я должен был получить ответы от отца.

Может быть, на этот раз он не станет от меня отгораживаться.

— Вот. — Я протянул фотографию. Если он и был удивлен, то не показал этого. — Мама и Амина. Они были подругами?

— Лучшими подругами, — поправил он. — Их едва можно было разделить.

— Они поссорились?

— Амина переехала после школы. — Он пожал плечами. — Думаю, они потеряли связь.

— Ты предполагаешь? — Даже если бы они потеряли связь, можно было бы подумать, что Амина хотя бы приехала на похороны мамы.

— Да. — Папа сложил страницу и передал ее обратно, на этом тема была исчерпана.

Серьезно? Он был в ярости. Папа трахнул эту женщину. Он должен был испытывать к ней какие-то чувства. Насколько я знал, Амина была единственной женщиной, с которой он был после мамы. Я мог бы выпытывать у него подробности, но это было бессмысленно.

Он уже перешел к следующей теме.

— Позвонил нескольким парням по городу, чтобы узнать, не слышали ли они о ком-нибудь, кто хотел бы меня подставить. Никто ничего не знает. Их первая догадка — Воины.

— А как насчет Путешественников? — При произнесении названия этого клуба у меня свело желудок. Ненависть, которую я испытывал к ним, осталась бы на всю жизнь.

— Они все мертвы.

— Ты уверен?

Папа снял солнцезащитные очки с носа и спрятал их в волосы. Его карие глаза встретились с моими, чтобы подтвердить его заявление. — Они мертвы. Все. Я убедился в этом.

— Хорошо. — Я поверил ему. — Кто еще?

— Ни черта не знаю. Думаю, все, что мы можем сейчас сделать, это ждать. Надеюсь, кто-нибудь заговорит.

— И это все? — Я не мог поверить, что слышу это. — Ты так легко сдаешься? Речь идет о твоей жизни, папа. О твоей свободе.

— Может быть, это к лучшему. Может быть, мои грехи наконец-то настигли меня, и пришло время платить. Мы оба знаем, что я заслуживаю пожизненного заключения за решеткой. Если это случится, я не буду сопротивляться.

Кто был этот человек? Это был не тот человек, который поклялся отомстить Travelers⁷ после того, как они убили мою мать. Это был не тот человек, который отомстил с ужасающей жестокостью. Это был не тот человек, который отказался уйти.

— Ты серьезно?

— Мертвый. — Он закончил борьбу.

Я покачал головой, отмахиваясь от него, пока шел к своему байку. Может, отец и сдался, но я — нет.

Поездка в Клифтон Фордж была быстрой. Я позволил реву двигателя, ветру, хлещущему меня по лицу, и стуку шин по асфальту впитать в себя часть моего разочарования в папе. Когда я выехал на Центральную авеню, я не стал поворачивать домой или в гараж. Я продолжал ехать прямо, направляясь в тихий район, где жила Брайс.

Она умела смотреть на вещи свежим взглядом — другими глазами — и я хотел узнать ее мнение о моей встрече с Воинами.

Когда я подъехал, она была на кухне. Я увидел ее через большое окно над раковиной. Я позвонил в дверь и провел рукой по волосам, когда ее шаги приблизились ко мне.

На ее лице не было удивления, когда она открыла дверь. — Опять ты? Это станет регулярным?

Запах из кухни доносился снаружи, и я посмотрел мимо нее. — Что ты готовишь?

— Жаркое. Оно весь день в Crock-Pot.

Я ничего не ел с завтрака, и мой желудок урчал. Громко.

Она сжалилась надо мной, открыла дверь шире и отошла в сторону. — Заходи. Пиво в холодильнике.

Я скинул ботинки и последовал за ней на кухню. Схватив пиво, я открутил крышку, затем встал за Брайс у плиты, заглядывая ей через плечо. — Картофельное пюре?

— Надеюсь, ты любишь соленую подливку. — Она взбивала ее в кастрюле. — Я готовлю только соленую подливку.

— Ты не услышишь от меня жалоб. — Я поцеловал ее в плечо, наслаждаясь дрожью, пробежавшей по ее позвоночнику. Прошлой ночью мы повеселились, изучая нежные места друг друга. Это было одно из ее.

Брайс повернулась к плите, провела рукой по моим грудным мышцам и провела большим пальцем по соску. Я усмехнулся. И это был один из моих.

Мой желудок снова заурчал, настаивая на том, что сначала нужно поужинать. Вчера вечером мы ели энчиладас около полуночи. Но сегодня, даже несмотря на то, что я хотел ее обнаженной, я был слишком голоден, чтобы показать хоть что-то приличное.

— Тарелки в шкафу рядом с холодильником. Столовое серебро — в том ящике. — Она указала на тот, что стоял рядом с раковиной. — Мы будем есть на острове.

— Окей. — Я расставил посуду, когда она закончила готовить, и набрал полную тарелку. Откусив первый кусочек, я чуть не кончил в свои джинсы. Это было не лучше, чем ее энчиладас, но точно не хуже. — Черт, как вкусно.

— Рада, что ты одобряешь.

— Продолжай кормить меня такой едой, и я никогда не уйду.

— Тогда считай, что это твоя последняя трапеза. — Она ухмыльнулась. — Что ты здесь делаешь?

— Мы с папой сегодня встречались с Воинами.

— Встретились? — Ее вилка застыла в воздухе. — Что случилось?

— Их президент заверил нас, что это не они. Он привел с собой пятерых парней, которые ушли от Цыган к Воинам. Они дали слово, что не имеют к этому никакого отношения. Я склонен им верить. Тем не менее, это мог быть кто-то, действующий самостоятельно, но пока мы не поймаем этого парня, никто не признается.

— Интересно. — Она покрутила вилкой в воздухе, размышляя над этим. — И что теперь?

Я пожал плечами. — Я не знаю. Вот почему я здесь. Что ты думаешь?

— Хм. — Она откусила еще кусочек, размышляя, пока жевала. — Если у тебя нет зацепки, кто может подставить Дрейвена, тогда, я думаю, нам стоит продолжить поиски Амины. По крайней мере, выяснить, почему она была здесь, в Клифтон Фордж. Это может дать нам подсказку, кто мог знать, что она в городе. Это может сузить круг возможных вариантов.

— Кроме того, я думаю, что парень, который убил ее, следил за твоим отцом. Ждал возможности подставить его.

— Верно. Но не кажется ли тебе, что то, как ее убили, было чем-то личным? Я имею в виду, ей нанесли семь ножевых ранений. Как будто он знал ее.

— Возможно. Или, может быть, это должно было казаться личным, поскольку должно было выглядеть так, будто отец сделал это после того, как они занимались сексом. — Все еще не то, что мне нравилось представлять.

— Тоже верно. Но если у тебя нет никаких зацепок о том, кто может быть нацелен на твоего отца, тогда у нас нет другого варианта, кроме как искать жертву.

— Да. Думаю, стоит попробовать. — Я зачерпнул кусочек картофеля с подливкой — как раз то, что надо.

Если мы не найдем улик, доказывающих невиновность отца, то, покопавшись в жизни Амины, я, по крайней мере, смогу получить больше информации о ее отношениях с мамой.

Потому что поверхностный ответ отца не выдержит критики. Мама была человеком, который втягивает других в свою жизнь. Она бы не позволила лучшей подруге уйти. Что-то должно было случиться, и что бы это ни было, папа не говорил.

— Что-нибудь еще? — спросила Брайс.

Вероятно, это был тот самый момент, когда я должен был рассказать ей о той фотографии в ежегоднике. Я должен был признаться, что украл ее и забрал, пока она не заметила, но это означало бы ссору. Сегодня у меня не было сил сражаться с Брайс. Не тогда, когда она победит.

Поэтому я запихнул в рот еще один кусочек и чертовски надеялся, что она не узнает раньше, чем я ей скажу. — Нет. Это действительно вкусно.

— Ты уже говорил это. — Она улыбнулась.

— Стоит повторить. Я не очень люблю готовить. Никогда не учился. Мама любила готовить для нас, а после ее смерти папа не занял ее место на кухне. Мы много ели вне дома, и Нику это надоело, поэтому он сам себя научил. У него получилось неплохо. Когда он закончил школу и переехал, мы с папой вернулись к еде вне дома.

— Я научилась готовить у мамы. Ты с ней знаком? — Когда я покачал головой, она сказала: — Я не удивлена. У вас разные круги. Она больше любит Bunko в пятницу вечером, чем пиво в The Betsy.

Я усмехнулся, уничтожая остатки еды. — Спасибо за ужин. Еще раз.

— Не за что.

Мы оба одновременно встали, чтобы взять свои тарелки, но я остановил ее и взял свою из ее рук. — Я помою посуду.

— Я не против.

— Сними с себя груз. Я здесь. — Я подошел к раковине и включил воду. — Ник научился готовить. Я научился убирать.

— Как Цыгане начали свою жизнь? — спросила Брайс позади меня.

Я улыбнулся тарелке, споласкивая ее. У нее всегда был вопрос, вот один из них. Я сомневался, что за всю жизнь она сможет задать их все. — Мой дедушка был членом небольшого клуба в городе. В основном это были парни, которые любили кататься. У него был гараж. Он построил его с нуля, и он был центром клуба. Отец всегда знал, что он займется этим, но сначала планировал поступить в колледж и уехать из Клифтон Фордж на некоторое время. Но дедушка умер через неделю после окончания колледжа, и он остался управлять гаражом. Он тоже вступил в клуб.

Отец никогда не горевал из-за того, что у него не было возможности уехать. Потому что у него была мама, которая была более чем счастлива остаться здесь, рядом со своей семьей. Она хотела быть только там, где был папа.

— Один из папиных школьных друзей уехал в Калифорнию. Стоун, тот парень, о котором я тебе рассказывал, отец Эмметта. Так вот, Стоун связался там с большим клубом. Он не вступил, но это дало ему идеи. Так что он вернулся домой в Монтану и поговорил с папой о вступлении в клуб здесь. Произошли некоторые изменения. Мотоклуб Клифтон Фордж стал Tin Gypsies. Остальное — история.

— Значит, твой дед основал Tin Gypsy?

— Технически. Хотя большинство считает, что это заслуга отца и Стоуна. На самом деле, Стоун никогда не хотел быть лидером, так что все досталось папе.

— Он был президентом?

Я кивнул. — Все годы, кроме пяти лет, когда эта должность принадлежала мне. Стоун был его вице-президентом, как Эмметт был моим.

Папа сказал мне однажды, что они со Стоуном не предполагали, что Цыгане станут такими большими. Все закрутилось глубже, чем они могли ожидать. Но гараж не всегда приносил хорошие деньги. Стоун тоже работал механиком, и у них обоих были семьи, которые нужно было кормить. Их братьям по клубу тоже нужны были деньги, поэтому он принимал решения, правильные и неправильные, в интересах всех мужчин.

Насколько мне известно, отец ни о чем не жалел, пока не убили маму.

А потом было уже слишком поздно. Он потерял себя в ярости и мести.

— Откуда у тебя прозвище Дэш?

Я загружал тарелку в посудомоечную машину. — Мама. Она называла меня Дэш, сколько я себя помню, потому что я никогда не переставал бегать. Я становился Кингстоном только тогда, когда у меня были большие гребаные проблемы. В детстве ничего не было достаточно быстрым. Я сломал руку, гоняя на велосипеде по кварталу, когда мне было семь лет. В десять лет Ник построил мне картинг, и я отключил тормоза. И так постоянно. Все, что она могла с этим сделать, это заставить меня носить шлем.

— Я не знала, что сплю с адреналиновым наркоманом. — Она усмехнулась. — Хочешь еще пива?

— Зависит от обстоятельств. Я скоро поеду домой?

— Прежде чем я отвечу, у меня есть еще один вопрос.

— Конечно, есть. — Я загрузил последнюю посуду, затем повернулся к ней лицом. — Зажигай.

— Что у нас с тобой?

— Секс. — Я усмехнулся. — Действительно отличный секс.

— Как ты думаешь, мы должны установить некоторые...эээ...ограничения?

— Пределы. — Я приподнял бровь. — Например, анал?

— Нет. Боже мой. Ты такой мужчина. — Она засмеялась, закатив глаза. — Не сексуальные ограничения, хотя они у меня есть. Я имею в виду ограничения на эту нашу попытку. Я предполагаю, что ты не ищешь ничего серьезного.

— Нет.

— Тогда ладно. Ограничения.

— Как насчет того, чтобы заниматься этим, пока мы не надоедим друг другу? Тогда мы закончим. — Хотя в зависимости от этих ее сексуальных ограничений и от того, станет ли секс более горячим — если это вообще возможно — я не скоро устану от Брайс. — Согласна?

— Согласна. — Она соскользнула со своего табурета и медленно направилась в мою сторону. — Ты должен знать, смотреть, как ты моешь посуду, очень сексуально.

Мой член дернулся, когда она вошла в мое пространство и провела руками по моей груди. — Может быть, я останусь здесь на ночь. Пусть ты приготовишь мне завтрак. А потом я снова помою твою посуду.

— Я не готовлю завтрак.

Я опустил поцелуй на ее рот и провел языком между губами. — Я вообще-то не говорил о том, чтобы мыть больше посуды.

Она улыбнулась мне в губы. — Тогда, думаю, ты можешь остаться.

ГЛАВА 14 БРАЙС

— ГДЕ ЖЕ ОНА? — Я копалась в корзине для белья у сушилки в поисках зеленой рубашки, которую хотела надеть. Ее не было ни под пятью полотенцами, ни под моей внушительной коллекцией разложенных носков, которые, казалось, никогда не спаривались.

Бросив эту корзину на ту, что стояла рядом со стиральной машиной, я поискала, но вернулась с пустыми руками. Ее не было ни на одной из многочисленных пустых вешалок в моем шкафу. Я проверила все три корзины здесь, в прачечной. Единственным другим местом, где оно могло быть, была сама сушилка. Надев только лифчик и джинсы, я встала на колени перед машиной и начала копаться.

— Что ты делаешь?

— Черт. — Я подпрыгнула от голоса Дэш, схватившись за сердце. — Ты меня напугал.

— Прости.

— Неважно. — Я продолжала копать, все еще раздраженная на него за то, что он не давал мне спать всю ночь. И не в хорошем смысле. — Ты храпишь.

Его грудь сотрясалась от тихого смеха. — Еще раз, извини.

Дэш зевнул, прислонившись к дверному косяку, на нем была только пара черных трусов. Его глаза были сонными, а волосы в беспорядке. Мой рот наполнился аппетитом при виде его аппетитной кожи.

Было очень трудно сердиться на него, когда он выглядел так утром. Возможно, бессонная ночь стоила того ради утреннего вида.

Его рельефный пресс заслуживал ежедневных аплодисментов, как и его бедра. Его бедра выпирали под швом этих боксеров, напрягая резинку вокруг рельефных мышц. Его руки были сплетены с той же силой, и гладкие вены змеились по его предплечьям. Добавьте к этому татуировки, и храп уже не так раздражал меня.

На одной руке был череп, искусно украшенный — половина лица была детализирована богемными украшениями, а другая создавала иллюзию металла. На обоих предплечьях были разные черные чернильные полосы. А на другой руке — черно-белый портрет улыбающейся женщины.

Мы не говорили о его татуировках, но я знала, что это портрет его матери.

Эта татуировка не была сексуальной, но она растопила мое сердце. Этот человек спал в моей постели. Когда в последний раз я буквально спала — или пыталась спать — с другим человеком? Прошла целая вечность с тех пор, как мой матрас ощущал вес двух людей.

Дэш тоже спал как мертвый. За исключением храпа. Сегодня утром я сбросила его руку со своей голой спины и сползла с кровати, а он не сдвинулся с места.

Только в душе у меня случился небольшой каприз. Это было ожидаемо, ведь я, по сути, спала с врагом, а Дэш не был подходящим материалом для долгосрочных отношений.

Я не позволяла себе привязываться к нему.

Секс. Только секс.

Я напоминала себе об этом снова и снова, потому что, если я не буду держать эту мысль в голове, я забуду, что Дэшу нельзя доверять. Хуже того, во мне зародились бы чувства, более опасные, чем те, что уже зародились.

Я не могла позволить себе глубокие чувства или связи. Да, было приятно проснуться от того, что его длинные пальцы лежали на моей коже. Он прикасался ко мне всю ночь. Когда я смещалась или двигалась, его рука всегда находила меня. Но мне не нужно было этого от Дэша. Если мне нужно было утешение, я шла обниматься с мамой.

Мы с Дэшем работали вместе, чтобы найти информацию. Мы наслаждались телами друг друга по ночам. Это было то, где я провела черту. Когда мы найдем убийцу Амины — или если улики укажут на Дрейвена, и Дэш признает, что его отец был убийцей, — тогда эта интрижка закончится.

Я не могла привыкнуть к тому, что Дэш храпит в моей постели. Я не рассчитывала, что это восхитительное тело и загорелая кожа будут рядом со мной долго. Я не признавала, как восхитительно, что он практически заснул, стоя у входа в прачечную и наблюдая, как я ищу рубашку.

Я углубилась в сушилку, мой взгляд уловил оттенок зеленого, который я искала. — Бинго. — Я вытащила ее с улыбкой и стянула через голову. Спереди был V-образный вырез, форма свободная, но не драпирующаяся. А милый маленький кармашек над одной из моих грудей придавал ему дополнительную деталь.

Когда я подняла голову, глаза Дэш были открыты и смотрели на этот карман.

— Что мы сегодня делаем? — спросил он, потирая рукой лицо. Щетина на его челюсти была густой, почти как борода. Мне нравились бороды.

— Мы?

Он кивнул. — Сегодня пятница.

— Да. Это будет весь день. И что?

— Итак, сегодня пятница. Мне не обязательно быть в гараже. Давай займемся чем-нибудь.

— Чем-нибудь, — протянула я. Он что, только что пригласил меня на свидание? Что случилось с сексом только во время расследования? Пятница, проведенная вместе, — это то, что должна делать пара. Мы не были парой, хотя я бы не отказалась от дня, отведенного для секса с Дэшем.

— Да. — Он пожал плечами. — Что ты собирался делать дальше, чтобы изучить дело Амины?

— О. Точно. Амина. Речь шла не о сексе и не о том, чтобы провести со мной время в его выходной. Глупая я. Пора возвращаться в нужное русло. — Я хочу знать, почему она уехала из города после школы. Где она была. Почему она вернулась в Клифтон Фордж и почему позвонила твоему отцу.

— Окей.

Я встала и пронеслась мимо него, выходя из прачечной. — Я собиралась вернуться в школу и закончить проверку ежегодников. Знаешь, те, которые я просматривала, когда ты вызвал копов в библиотеку.

— Как долго ты собираешься бросаться в меня этим? — Он пошел за мной на кухню, его босые ноги ступали по полу.

— Вечно. Помнишь? Ты мне не нравишься.

— Приятно слышать. — Дэш усмехнулся и кивнул на мою кружку с кофе. — Есть еще кофе?

— Конечно. — Я достала кружку и поставила ее под кофеварку с одной чашкой. Заварив капсулу, я встала лицом к нему. Островок был между нами, не позволяя мне дотянуться до его татуированных рук. Они были такими...ух. Соблазнительными. Он был таким раздражающе соблазнительным. И ему действительно нужно было одеться.

— Хочешь пойти со мной в школу? — спросила я, протягивая ему его полную кружку. Может быть, если я возьму с собой Дэша, мне будет легче встретиться с Самантой в приемной школе. Мне было очень неловко снова предстать перед ней после ареста. Попутчик, особенно такой отвлекающий, как Дэш, мог бы отвлечь внимание от меня.

— Эм...может быть. — Складка между его бровями углубилась, когда он отпил кофе. — Ты знаешь, где она жила? Бозмене, верно? Это то, о чем говорилось в твоей статье.

— Да. — Я получила эту информацию от Шефа Вагнера, когда он дал мне предварительный отчет по Амине вместе с ее именем.

— Давай пропустим школу. Вместо этого отправимся в путешествие.

Я и так подумывала о поездке в Бозмен. Это было два часа в одну сторону, и в зависимости от того, что мы найдем, это заняло бы весь день. Я уже подготовила материалы для воскресной газеты, и у меня впереди была среда. Если я собирался написать что-то об Амине в выпуске следующей недели, мне нужно было получить новую информацию в ближайшее время.

— Хорошо. — Я кивнула. — Но я все равно хотела бы заглянуть в школу.

— Зачем? Мы, вероятно, все равно не найдем там ничего особенного.

Скорее всего, мы найдем еще несколько старых фотографий, и хотя они могут пролить свет на Амину-подростка, важнее было узнать, каким человеком она стала во взрослой жизни. — Да, наверное, ты прав. Мы можем пропустить школу и отправиться в путь. Мне нужно написать отцу и сказать, что меня сегодня не будет. Тогда мы сможем поехать.

— Хорошо. — Он усмехнулся. — Не возражаешь, если я воспользуюсь душем?

— Давай. Полотенца в высоком шкафу.

— Хочешь присоединиться ко мне? — Он подмигнул.

Я проигнорировала, прилив тепла между ног. — У нас нет времени.

— Детка. — Он поставил чашку на островок и пошел в мою сторону, его медленные, уверенные шаги увеличивали мой пульс с каждым шагом. Я ухватилась за край островка и молилась, чтобы мое тело не расплавилось у его ног. Когда он заговорил, его голос был грубым, как и кончики пальцев, которыми он запустил в мои волосы. — В мире есть столько времени.

— Мы должны идти. — В этом утверждении не было никакой убежденности.

— Завтра, не принимай душ без меня.

Мне вдруг захотелось, чтобы это было завтра.

Игриво потрепав меня за ухо, Дэш убрал руку с моих волос и вышел из кухни. На этот раз его шаги были уверенными и быстрыми. Шаги мужчины, готового приступить к работе.

Я закрыла глаза и позволила своему пульсу прийти в норму, затем приготовила нам дорожные чашки кофе, пока вода текла в ванной.

Дэш был всего в нескольких футах от меня, голый и мокрый. Я разгрузила посудомоечную машину, чтобы не подходить к ванной. Затем я подготовила свою сумочку к поездке, вытащив лишние блокноты, которые мне не понадобятся для этой истории. Я сидела у островка, попивая кофе, пока Дэш не вышел во вчерашней одежде и со своей фирменной наглой ухмылкой.

— Вот. — Я протянула дорожную кружку.

— На мотоцикле нет подстаканников.

Я моргнула. — А?

— Подстаканники. — Он подошел к передней двери, чтобы натянуть сапог. — У моего мотоцикла их нет.

— Ну, тогда хорошо, что я за рулем. В моей машине есть подстаканники.

Дэш выпрямилась. — Мы возьмем байк.

— Нет, я пое...

— Детка, на мотоцикле весело. Доверься мне.

— Ты говорил мне не доверять тебе.

Он усмехнулся. — Сделай исключение. Прокатиться по Монтане летом — это непревзойденно.

— Отлично. — Я засунула его кружку с кофе ему в живот и поднесла свою к губам, причмокивая, потому что не хотела рисковать заснуть на мотоцикле.

— Это оказалось проще, чем я думал. — Он сделал долгий глоток из своей кружки.

— Заткнись. — Хотела ли я втайне прокатиться на его Harley? Да. Но я умру, прежде чем признаюсь ему в этом.

Я поставила свою чашку на островок и начала доставать самое необходимое из сумочки и бумажника. Наличные. Кредитные карточки. Водительские права. Блеск для губ. Заколка для волос. Жвачка. Телефон. Джинсы на мне были узкие, карманы не вмещали все это, поэтому заколка для волос была на запястье. Жвачка, деньги и карточки — в джинсы. Но остальные вещи все еще нуждались в новом доме.

Я посмотрела на Дэша и улыбнулась. Затем я переместилась в его пространство, хорошо и близко. Мои пальцы вцепились в карман его джинсов и потянули его открыть, когда он затаил дыхание. Бросив свои вещи в его карман, я похлопала его по бедру, прежде чем отойти. — Все готово.

— Осторожно. — Дэш погладил свою молнию, демонстративно поправляя член. — Я могу заставить тебя пойти туда, чтобы вернуть их.

Мое нутро сжалось. — Я могу настоять.

Снаружи утренний воздух был свежим и чистым. Мы подошли к байку Дэша, и он первым сел на мокрое сиденье. — Залезай.

— Шлемы? — Я не возражала, когда это была просто медленная поездка по городу. Но по шоссе? Я настаивала на шлеме.

Дэш открыл рот, чтобы возразить, но остановился, увидев выражение моего лица. Я догадалась, что это был частично страх, частично волнение.

— Пожалуйста?

Он вздохнул. — Мы заедем в гараж и заберем их.

— Спасибо. — Я устроилась на сиденье позади него, обхватив руками его талию. Затем он завел мотоцикл, с ревом отъехал от обочины и поехал по улице.

К моему облегчению, гараж не был открыт, когда мы приехали. Я не была готова к тому, чтобы появиться на мотоцикле Дэша и получить вопросительные взгляды от его сотрудников о том, почему я обвилась вокруг их босса. По тому, как Дэш трусцой побежал внутрь за шлемом, я догадалась, что он тоже не готов обсуждать наши отношения со своими сотрудниками.

После того как Дэш настоял на том, чтобы я надела его кожаную куртку и застегнула на голове матово-черный шлем — он отказался от такого же для себя — мы поехали за город. Хрустящее утро помогло мне проснуться лучше, чем кофе, и было очень приятно ехать за Дэшем по извилистому шоссе.

Я чувствовала, как меняются его мышцы, когда он наклонял нас то в одну, то в другую сторону. Силу его и машины между моих ног. Пару раз он отпускал руль, чтобы одной рукой обхватить мое бедро, длинные пальцы сжимали его, чтобы убедиться, что я в порядке. Я крепко обхватывала его ребра в знак молчаливого согласия.

Знакомый родной город окутал меня, когда мы приехали в Бозмен. Это были улицы, где я училась водить машину. Мы проехали мимо моей средней школы и ресторана, где мы всегда отмечали дни рождения отца. Мы проезжали мимо магазинов и зданий, которых не было во времена моей юности, мимо тех изменений, по которым я скучала, живя в городе.

Я всегда представляла, как вернусь сюда и заведу семью. Я надеялась однажды вернуться в Бозмен и вместе с мужем заняться поиском дома. Я хотела отправить своих детей в ту же школу, в которую ходила сама.

Находиться здесь было горько-сладко. Воспоминания вихрем пронеслись вместе с ушедшими мечтами. Меня охватила тоска, но я отогнала ее, не желая думать о том, что у меня нет мужа и детей.

Они не были мне нужны, чтобы быть счастливой.

Но я все равно их хотела.

Когда мы доехали до перекрестка, я показала Дэшу, чтобы он повернул налево. Затем я направила нас через город к адресу Амины. Однажды я нашла его в открытых источниках и записала в свой желтый блокнот, готовясь к этой поездке.

Дэш замедлял ход на жилых улицах, а мои глаза сканировали фасады домов в поисках номеров.

— Вот. — Я указала на бледно-персиковый двухэтажный дом.

Мы припарковались, и я первой слезла с мотоцикла, сняв шлем. Дэш просто стоял и проводил рукой по волосам, чтобы укротить раздуваемый ветром беспорядок. Два взмаха — и он выглядел совершенно взъерошенным. Я стянула заколку с запястья, скрутив свою гриву в узел.

— Это был ее дом? — Дэш указала на ее дом.

— Он милый. — Ее дом был расположен в карманном парке. В парке, окруженном пятью почти одинаковыми домами, было два стола для пикника и игровая площадка для детей. Квартал образовывал подкову вокруг парка. Перед домом Амины висела табличка Продается, только что воткнутая в зеленую траву. — Я не ожидала, что его уже выставили на продажу.

— И что теперь? — спросил Дэш.

— Теперь, — я протянула руку — ты даешь мне мой телефон, и мы отправляемся на поиски дома.

Один звонок риелтору, и она уже ехала показывать нам дом.

— Она не теряла времени, выставляя его на продажу, — сказал Дэш, когда мы сидели за столом для пикника и ждали риелтора.

— Не похоже, что она вернется. Я уверена, что ее дочь или тот, кто занимается оформлением наследства, хотел выставить его этим летом, чтобы продать до зимы.

— Да. Хорошее место.

— Это точно. Все это новое с тех пор, как я здесь выросла. Раньше здесь были фермерские угодья.

Этот район был бы в моем коротком списке, когда я была матерью. Это было именно то место, где я хотела бы, чтобы росли мои дети, где мы знали бы соседей, а дети играли бы все вместе по субботам.

Мой дом в Клифтон Фордж был одноэтажным, как и все остальные на этой улице. Двор был минимальным. ТСЖ⁸ заботилось о том, чтобы счищать снег с тротуаров. Переехав в дом, я узнала, что являюсь самым молодым человеком в квартале, окруженном пожилыми парами и вдовцом-пенсионером.

Как новая дева на этой улице, я отлично вписалась.

Хлопнула дверца машины. Риелтор с вывески улыбнулась и помахала рукой, направляясь в нашу сторону. — Привет.

— Привет. — Я улыбнулась. Мы с Дэшем встали, и когда мы встали на ноги, я вложила свою руку в его. Рука напряглась.

Хорошо, что я знаю, как он относится к рукопожатию. Времени на то, чтобы это меня раздражало, не было, потому что риелтор быстро шла в нашу сторону, все время держа руку наготове.

После знакомства она провела нас в дом. — Вы подобрали идеальное время. Мы только вчера днем выставили его на продажу. Этот район сейчас так привлекателен. Он быстро уйдет.

— Это очаровательно. — Я улыбнулась Дэшу, изображая счастливую пару. Когда риелтор подошел к двери, я сжала его пальцы. — Разве тебе не нравится это крыльцо, милый?

— Эээ...

Этот парень. Я взяла его за руку, и в его мозгу произошло короткое замыкание. Я закатила глаза и притворно пробормотала.

— Точно. — Напряженная рука Дэша расслабилась. — Это идеально, детка.

Риелтор встала и толкнула дверь, чтобы пропустить нас внутрь первыми. Затем она включила свет позади нас, чтобы мы могли побродить.

— Это три спальни, две с половиной ванны. Открытая концепция, как вы можете видеть. Он был построен шесть лет назад и имел только одного владельца. Она невероятно заботилась об этом месте, и продавец заинтересован в том, чтобы продать его с мебелью.

— Это было бы здорово, не так ли, милый? — спросила я Дэша.

Он обнял меня за плечи. — Конечно, было бы здорово. Мы давно хотели новую мебель. Этот диван выглядит намного лучше, чем наш.

Я притворно рассмеялась, вырвавшись из его объятий, чтобы осмотреться. Мои глаза искали фотографии, любые подсказки о жизни Амины. Это было нелегко, когда рядом висел риелтор, но, к счастью, зазвонил ее телефон.

— Вы не против, если я выйду на крыльцо, чтобы взять трубку? — спросила она, уже двигаясь в ту сторону. — Не стесняйтесь, осматривайтесь. Я догоню.

Дэш закрыл за собой дверь, и мы оба смотрели, как она идет в сторону парка, прижимая телефон к уху.

Я поспешила к торцевому столику и открыла ящик. Пусто. Затем я поспешил к следующему, сделав то же самое. Там был только пульт от телевизора. Следующей моей остановкой была кухня, и я начала с ящиков и там.

Дэш последовал за мной, оглядываясь через плечо на входную дверь. — Что ты ищешь? — прошептал он.

— Все, что может рассказать нам об Амине.

— Окей. — Он направился к ящику, но я остановила его взглядом.

— Нет. Ты стоишь на страже. — Я отмахнулась от него. — Если она вернется, отвлеки ее.

Он нахмурился. — Как?

— Не знаю. Улыбнись ей. Кажется, это заставляет большинство женщин падать к твоим ногам.

— Кроме тебя, — пробормотал он.

Я сосредоточилась на своих поисках, не потрудившись поправить его. Дэшу не нужно было знать, что его улыбка была такой же смертоносной и для меня.

На кухне не было ничего, кроме обычных кухонных вещей. Не было даже ящика со старой почтой. Может быть, дочь приехала и уже все убрала? Может быть, Амина была аккуратисткой?

Я бросилась вверх по лестнице, поглядывая налево и направо, чтобы сориентироваться. Затем я направился прямо в спальню. Внизу не было никаких картин. Ничего в рамке на торцевых столиках или над камином. И здесь было то же самое.

Здесь не было ни намека на жизнь, прожитую в этих стенах. Я не была полностью удивлена, но надеялась, что здесь и там есть фотографии.

Я проверила ящики в спальне и ванной комнате, но все они были пусты, как я и ожидала. Я уже заканчивала обход гостевой спальни, когда услышала голос Дэша, поднимающегося по лестнице.

— Нет. Детей нет. Слава Богу.

Правда? Последняя часть была необходима? Хорошо, что я использовала его только для секса. Даже притворяться парой было утомительно. Сначала держание за руку. Теперь отвращение к детям. Да, очень хорошо, что это был только секс.

Я натянула улыбку и смахнула с лица упавшую прядь волос, когда вышла в коридор. Я сразу же подошла к Дэшу и обняла его. — Это такой красивый дом. Я вижу, как мы здесь живем. Рожаем здесь детей. Много-много детей.

На его лице промелькнула гримаса.

— Если вы хотите обсудить предложение, я буду рада встретиться с вами в моем офисе. — Риелтор сияла со знаками доллара в глазах. — У вас нет агента покупателя, верно?

— Верно, — сказала я. — Но я думаю, нам нужно еще немного времени для обсуждения. Может быть, за обедом. Мы можем позвонить вам позже?

— Конечно. — Ее карта вылетела из руки, быстрее, чем шулер в покере с тузом в рукаве.

Мы вышли вслед за ней из дома, задержавшись на тротуаре, пока она садилась в машину. Она снова разговаривала по телефону еще до того, как села на водительское сиденье. Как только ее машина уехала, я сделала здоровый шаг в сторону от Дэша.

— Это было непродуктивно. — Я нахмурилась. — Я не ожидала, что он будет выставлен на продажу так скоро. И что все личные вещи будут убраны. Семья Амины, должно быть, быстро все убрала. Я не видела ни одной фотографии или чего-либо еще.

— Я тоже.

— Черт, — пробормотала я, вышагивая по тротуару, когда женщина выкатила коляску за угол. Я не обратила на нее внимания, пока она не подошла к дому рядом с домом Амины.

— Простите, мисс? — Я помахала рукой, приближаясь. — Вы случайно не знаете свою соседку?

— Амину? Ну, конечно. — Ее плечи опустились. — Мне было так грустно услышать, что с ней случилось.

— Мне тоже. — Я протянула руку. — Меня зовут Брайс. Я журналист и пишу о ней статью. Что-то вроде мемориала. — Не совсем ложь.

— О. — Она пожала мне руку. — Это мило.

— Мы просто зашли посмотреть, где она жила, и заглянуть в ее жизнь. Похоже, что это место ей подходит. Оно очаровательное и красивое.

— Она была и такой, и такой, — ответила молодая женщина. — Нам нравилось, что она была нашей соседкой.

— Это была только Амина? Она жила одна, верно?

Она кивнула. — Ее дочь иногда навещала нас. На прошлой неделе она приехала, чтобы вывезти вещи своей мамы. Бедняжка. Она выглядела убитой горем, делая это в одиночку.

— О, это ужасно. Других родственников не было?

— Нет. — Она покачала головой. — У Амины было не так много гостей. Только ее дочь пару раз в год и парень, который иногда приезжал на выходные. Но обычно это была только она. Когда родился ребенок, она наготовила мне еды на две недели.

— Это прекрасно, — сказала я, хотя мои мысли все еще зацикливались на одном слове. — Я не знала, что у Амины есть парень.

— О, да. Только, наверное, парень — это не совсем правильный термин. Я не знаю, насколько у них все было серьезно. Но он бывал здесь время от времени.

— Вы случайно не знаете, как его зовут?

— Извините. Амина не часто о нем говорила. А когда он приезжал, они держались как бы сами по себе, если вы понимаете, о чем я. Он приезжал поздно вечером в пятницу. Уезжал в воскресенье утром перед церковью.

— Понятно. — Похоже, у Амины был не бойфренд, а подкаблучник. Это был Дрейвен? Они спали вместе какое-то время? — Что ж, спасибо. И я сожалею о твоей потере.

— Спасибо. Удачи тебе с поминками. Амина была лучшей.

Я помахала рукой, отходя, но остановилась. — Могу я задать вам еще один вопрос?

— Конечно.

— Вы знаете, как он выглядел? Парень?

— Он, наверное, был ее ровесником. Старше. Примерно такого же роста, как и он. — Она указала пальцем на Дэша, который все еще стоял перед домом Амины. — Я видела его всего два или три раза, и всегда, когда он уходил. Как я уже сказала, Амина не часто говорила о нем, а я не хотела лезть не в свое дело. У меня такое чувство, что он был из ее прошлого и пришел с какими-то воспоминаниями.

— Почему ты так говоришь?

Она пожала плечами. — Я не знаю. Может быть, потому что она никогда не говорила о нем. Как бы никогда. Я даже спросила ее однажды, хорошо ли она провела выходные со своей компанией, а она только улыбнулась, ничего не ответив. Было похоже, что они что-то скрывают. Я всегда думала, может быть, он женат.

— Может быть.

Глаза соседки расширились, когда она поняла, что только что сказала. — О, Боже. Нет. Я не это имела в виду. Пожалуйста, не пишите об этом в своей истории. Амина была такой доброй, милой и щедрой. Я не хочу, чтобы вы думали, что она какая-то разрушительница дома или любовница. Я просто говорила вслух. Я уверена, что он не был женат. Она не была такой.

— Не волнуйся. — Я улыбнулась. — Я не буду писать ничего, что не соответствует действительности. Спекуляции — это просто так.

Ее лицо побледнело. — Правда. Я уверена, что он не был женат. И она была прекрасна. Правда.

— Я уверена, что вы правы. Еще раз спасибо.

Она пошла к своей двери, быстро исчезнув внутри с коляской. Наверное, боялась, что снова сунет ногу в рот.

Мы с Дэшом не стали задерживаться. Мы обе молча шли к мотоциклу, не разговаривая, пока я не надела шлем.

— Ну, это было интересно, — тихо сказала я. — Оказывается, у Амины был постоянный посетитель по выходным.

— Я слышал об этом.

— Ты знаешь, где твой отец бывал чаще всего по выходным?

У Дэша защемило челюсть. — Он не убивал ее.

— Я этого не говорю. — Я нахмурилась. — Но я думаю, нам лучше выяснить, как долго твой отец занимался сексом с Аминой Дейли. И если это был не он, значит, у нее действительно был парень. Интересно, как бы он отреагировал, узнав, что она поехала в Клифтон Фордж и переспала с твоим папой.

— Похоже, нам нужно разыскать парня.

— Да, нужно.

Дэш уселся на байк. — Хорошо, что соседка пришла. Иначе поездка была бы впустую.

— Нам повезло. — Я устроилась позади него. — И нам повезло, что дом тоже был выставлен на продажу, и мы смогли попасть внутрь.

— А что ты собиралась делать, если бы дом не был выставлен на продажу? — спросил он через плечо.

Я пожала плечами. — Взломать замок на входной двери или проникнуть внутрь через окно.

Глаза Дэша прищурились, а на губах появилась медленная ухмылка. Затем он разразился смехом, звук эхом разнесся по кварталу, а его плечи затряслись. — Боже, ты чертовски удивительна. Жаль, что я тебе не нравлюсь.

— Именно так. Ты мне не нравишься. — Вовсе нет.

ГЛАВА 15 ДЭШ

МЫ С БРАЙС зашли в тако, чтобы пообедать, прежде чем поехать домой в Клифтон Фордж. Обратная дорога была спокойной, не такой интимной и волнующей, как поездка в Бозмен. Ее руки не обхватывали меня так же яростно. Ее ноги не обнимали меня с внешней стороны бедер.

Возможно, она привыкла к мотоциклу и к тому, как перемещать свой вес. Но это легкое прикосновение больше походило на то, что она отстранилась.

Я не ожидал, что она будет вести себя как супружеская пара. Было понятно, почему Брайс так поступила, но я, тупица, слишком долго не мог этого понять.

Я просто...не был тем парнем. Я не был тем, кто любит жену и детей. Быть семейным человеком было приоритетом Ника, а не моим. Мои племянница и племянник были замечательными детьми. Мне нравилось иметь невестку, которая не давала мне покоя и любила моего брата так же бесконечно, как моя мать любила моего отца.

Но я никогда в жизни не представлял себе такого, и даже если бы мог представить, я не хотел этого.

Нет, блядь, спасибо.

Я воочию видел, как разрушилась жизнь отца, когда умерла мама. Я видел страх Ника, когда он узнал, что Эммелин почти похитили.

У меня было множество синяков под глазами, перелом локтевой кости и ключицы, два сломанных носа и несколько сотрясений мозга благодаря боксерскому рингу и нескольким дракам. С физической болью я мог справиться. Разбитое сердце?

Нет. Нет смысла даже ставить себя в такое положение.

То, что Брайс злилась на меня, не изменит моего мнения. Она не имела права судить о том, как я прожил свою жизнь — прошлую, настоящую или будущую. Она не была моей женой или девушкой, поэтому не имела права злиться на то, что я не умею держать руку на пульсе или сокрушаюсь при мысли о детях.

Когда мы въехали в Клифтон Фордж, настала моя очередь злиться. У нас с Брайс был случайный секс. Мы занимались сексом, временно. Думаю, мне не стоило оставаться на ночь.

Когда я подъехал к ее дому, она в мгновение ока слезла с мотоцикла, сняв шлем. — Нам нужно поговорить с твоим отцом и узнать, был ли это он в гостях у Амины.

— Да.

— Я хочу быть там.

— Хорошо. — Я сузил глаза и изучил ее лицо. Оно не выглядела сердитой. Она не выглядела обиженной. Она просто выглядела уставшей.

Может быть, я слишком много читал в ее реакции на меня в доме Амины. Может быть, она была просто озабочена тем, что мы узнали от соседки. Может быть, я зря волновался?

Я очень на это надеялся. Все было бы намного проще, если бы мне не пришлось беспокоиться о том, что Брайс будет давить на меня, требуя обязательств.

— Встретимся завтра в гараже в десять, — сказал я ей, возвращая ее вещи из кармана.

— Я буду там. — Не говоря больше ни слова, она повернулась и пошла по тротуару к своей входной двери.

Я подождал достаточно долго, чтобы убедиться, что она вошла внутрь, а затем помчался прочь. Я все равно не хотел оставаться у нее на ночь. Ее кровать была неудобной, подушки слишком твердыми. И она просыпалась так рано, что я даже не мог насладиться сном в свой выходной день.

Поездка домой заняла десять минут. Мой дом находился на окраине города, окруженный открытым участком, которым я владел, так что у меня всегда было место. Когда я вошел в дом, я сразу же направился в душ, желая смыть с себя запах сладкого кокосового мыла Брайса. Мне не нужно было напоминание о ней на моей коже весь вечер.

Вода капала с кончиков моих волос, когда я вытирался полотенцем. Я прошел в спальню голым и, хотя был еще полдень, рухнул на свою двуспальную кровать. Растянувшись, я взял подушку и сбил ее в шар под головой.

Намного лучше.

Вот только во время сна я метался и ворочался. И всю ночь моя рука продолжала искать что-то, чего там не было.

— ДОБРОЕ УТРО. — Эмметт вошел в открытую дверь гаражного отсека на следующий день.

— Привет, — сказал я с пола, где лежал рядом с Mustang. Бампер, который я установил сегодня утром, был надет, и я дважды проверял, все ли правильно.

Он подошел, когда я поднялся с пола, и протянул мне дополнительную чашку кофе, которую он принес с собой.

Я поднес белую крышку к губам и удивился, почувствовав вкус сливок и шоколада. — Что это?

— Двойной мокко. Я не знаю. Вчера вечером я подцепил блондинку, работающую в кафе, и она дала мне это бесплатно, когда я подвез ее сегодня утром.

Я усмехнулся. — Мило.

— В чем дело?

— Я расскажу тебе, когда все остальные придут.

Я позвонил Эмметту и Лео этим утром, разбудив их в шесть утра в субботу. Оба были раздражены тем, что я разбудил их в их выходной день. Им повезло, что я не позвонил в четыре — тогда я позвонил папе.

Он тоже встал так рано.

Я попросил всех встретиться со мной в гараже к десяти.

Часы на стене показывали девять сорок пять. На стоянку въезжала белая Audi.

Эмметт посмотрел на машину, потом на меня. — Ты знал, что она приедет?

— Я пригласил ее. Теперь она часть этого.

— Часть чего? — Его лоб нахмурился.

— В поисках правды. Лучше иметь ее на нашей стороне, чем против.

Эмметт изучал мое лицо. — У тебя с ней что-то есть?

— Что-то вроде этого. — Не было смысла отрицать это. Когда она была рядом, она была в центре моего внимания. Эмметт не пропустил бы это, когда она вошла в гараж.

— Это разумно?

Я выдохнул длинный вздох. — Нет, но теперь уже слишком поздно.

— Она у тебя под кожей.

И с каждым днем проникает все глубже, до самых костей.

Выйдя на улицу, я проводил Брайс взглядом, когда она выходила из машины. Великолепная, как всегда. Ее волосы были прямыми и гладкими, драпируясь по спине. Я тут же пожалел, что не остался у нее вчера вечером.

На ней были солнцезащитные очки, защищающие глаза. Но то, как она держала плечи, как вздернула подбородок, говорило о том, что она готова к драке.

И, вероятно, она ее получит.

Брайс шла в мою сторону, одетая в свободные джинсы с манжетами на лодыжках. Они оставляли ее изгибы для воображения, но я знал, как она выглядит под ними. Черная майка плотно облегала ее грудь и живот. От ее босоножек на каблуках невозможно было отвести взгляд. Хотя она могла быть одета в мешок из-под картошки, и все равно мое внимание было бы приковано к ней.

Она была стильной и великолепной, независимо от того, что на ней было надето. Это исходило от того, как она себя вела, с упорством и силой. Не многие люди, не говоря уже о женщинах, задавали мне вопросы. Но эта женщина была бойцом. Она не хотела, чтобы ею помыкали, и не принимала все за чистую монету.

Именно поэтому она должна была быть здесь сегодня.

Брайс увидит то, что я могу пропустить.

Рев знакомого двигателя эхом отразился от стальных стен гаража, когда Лео въехал на парковку. Он подъехал прямо к Брайс, замедляя шаг, чтобы соответствовать ее шагам. Когда он припарковался и снял очки, он улыбнулся ей так, что часто оказывался в туалете The Betsy и трахал всех, кто попадался ему на глаза.

Мои руки сжались в кулаки. Я бы сообщил Лео, что Брайс под запретом. Навсегда. Даже когда мы двое прекратим отношения, она не должна была приближаться к его постели. И Эмметта тоже, если уж на, то пошло.

— Гараж закрыт, красавица, — сказал он, все еще сидя на своем байке. — Но я посмотрю твою машину в понедельник. Окажу тебе особое обслуживание. Я даже задержусь допоздна, только ради тебя.

— Вау. — Брайс остановился рядом с Лео. Она поднесла руку к сердцу. — Правда?

— Это должно быть хорошо, — пробормотал Эмметт. Я не заметил, что он стоит рядом со мной.

— Правда. — Лео подмигнул и провел рукой по волосам. — Может быть, когда мы закончим с твоей машиной, я смогу тебя прокатить. Научу тебя, как по-настоящему хорошо проводить время.

— Я люблю хорошо проводить время. —Брайс использовала тот же голос, что и я в первый день ее приезда сюда, чистый сахар и секс. Она заманивала Лео в свою ловушку, то же самое, черт возьми, она делала со мной. Боже, я был чертовым идиотом. Она заманила меня. И глядя, как она делает это с Лео, я понял, почему я на это купился.

— Черт, она хороша. — То, как она держала свое тело, было уверенным и подтянутым. Она не выставляла напоказ свою внешность, как делают некоторые женщины, чтобы удержать тебя в плену. Она не выпячивала грудь и не дарила ему застенчивую улыбку. В ее улыбке не было ничего застенчивого, и именно поэтому она была такой разрушительной.

Она стояла там, как богиня, которой она была, и позволяла Лео разглядывать ее вдоль и поперек, зная, что ему нравится то, что он видит. И зная, что она полностью контролирует ситуацию.

Мой член возбудился. Я облажался, не оставшись у нее прошлой ночью. Наша связь была краткосрочной, и я хотел насладиться ею, пока она длилась. Сегодня я бы не повторил эту ошибку.

— Что скажешь? — Лео облизал губы.

Брайс сделала шаг ближе. — Я бы съела тебя живьем, красавчик. Прибереги спец обслуживание для того, кто будет выполнять твои приказы в постели.

У Лео отвисла челюсть.

Брайс повернулась на каблуках и пошла в мою сторону. — Ребята, вы все говорите одну и ту же фразу, чтобы затащить женщин в постель? Предлагаете их подвезти? Это действительно работает?

Я усмехнулся. — Каждый раз.

— Не каждый раз. — Она ухмыльнулась.

— Правда. — Я вел себя так же, как Лео в тот первый день, когда она пришла в гараж. И она меня отшила. — Мы пользуемся этой линией только летом. Мы не можем ездить зимой, поэтому придумываем что-то новое.

— Учитывая вашу репутацию, это должно быть лучше.

Я пожал плечами. — Не всегда. Иногда все, что нужно, это привет.

— Давайте закончим разговор об этом. — В ее голосе промелькнуло раздражение и ревность. Что бы она ни чувствовала, она отмахнулась от этого и протянула Эмметту руку. — Я Брайс Райан.

— Эмметт Стоун. — Он задержал на ней взгляд, словно оценивая потенциального врага.

— Кто это? — Лео посмотрел на Брайс, когда тот подошел и встал рядом с Эмметтом.

— Брайс Райан, — сказала она одновременно со мной, — Она новый репортер в городе.

— Ааа. Заноза в нашей заднице.

— Или женщина, которая может помочь очистить имя твоего босса, — ответила она.

— Остынь. Она в нашей команде, Лео. — Я послал ему предупреждающий взгляд. — Мы работаем вместе.

Его хмурый взгляд стал еще глубже, когда гром очередного двигателя возвестил о его приближении.

Папа заехал в гараж, припарковался рядом с Лео и, не теряя времени, подошел к Брайс и протянул ей руку. — Брайс. Я Дрейвен. Не успел познакомиться с тобой, когда мы оба были здесь в последний раз.

— Да. — Она пожала его руку. — Вы были немного заняты в тот день.

Ей обязательно было напоминать ему об аресте? Я понял, что это был ее способ взять ситуацию под контроль, дать понять, что отец ее тоже не запугает. Но она рисковала разозлить его. Он и так был достаточно скрытен во всем этом.

Господи. Я собирался стать посредником между парнями и Брайс.

— Давайте поговорим внутри. — Я махнул всем в гараж.

Мы все заняли места в гараже. Лео и Эмметт запрыгнули на скамейку для инструментов. Я встал у стены. Папа стоял в центре комнаты, широко расставив ноги и сложив руки на груди.

А Брайс, чтобы помучить меня, подошла и прислонилась к Mustang.

— Как много она знает? — спросил папа, глядя прямо на Брайс.

— Достаточно, чтобы похоронить тебя, если ты предашь меня, — ответила она.

— Достаточно, чтобы она знала о риске, — поправил я. — У нас есть договоренность. Это между мной и ею. И суть не важно для этой встречи.

— Она посторонний человек. И не часть...

Я поднял руку, заглушая протест Лео. — Дело сделано.

Гараж затих. Брайс оглядела комнату, ожидая, не возразит ли кто-нибудь. Но Лео был последним. По крайней мере, последним возражением, пока она была в комнате. Эмметт позже загнал бы меня в угол и высказал свои опасения. Отец не стал возражать, он знал, что уже слишком поздно. Его критика последовала бы только в том случае, если бы я совершил ошибку, и мы имели бы дело с последствиями того, что Брайс написал историю, которая осудила бы всех нас.

— Эмметт и Лео, — я посмотрел на них, — есть какие-нибудь новости в городе о том, кто может быть против отца?

Оба покачали головами, когда Эмметт заговорил. — Ничего. Ни намека. Я даже встретился с парой старых членов, которые ушли к Воинам. Они могут лгать, но я не думаю, что это они.

— Это согласуется с историей, которую они рассказали нам, когда мы встретились с ними и Такером.

— Все тихо, потому что все думают, что это сделал Дрейвен, — сказал Лео.

Мой взгляд встретился со взглядом Брайса, безмолвно подтверждая мою мысль. Он не убивал ее. — Послушай. Вчера мы с Брайс пошли...

— Как долго ты спал с Аминой? — Брайс перевела вопрос на отца.

— Господи Иисусе, — пробормотал я. Так хотелось рассказать папе немного о нашей вчерашней поездке, прежде чем вываливать на него все это.

— Я провел с ней ночь, — ответил папа, и напряжение в гараже резко возросло. — Хотя, ты уже знаешь это.

— Не в ночь перед ее убийством. — Брайс покачала головой. — До. Сколько раз ты навещал ее?

Его брови сошлись. — Навещал ее?

— Вчера мы ездили к ней домой в Бозмен, — объяснил я. — Осмотрелись. Ее соседка сказала, что каждые выходные к ней приезжает парень примерно моего роста и твоего возраста. Это был ты?

— Нет. Впервые я увидел Амину за двадцать с лишним лет в тот день, когда она приехала сюда.

— Почему она приехала? — спросила Брайс. — Она тебе сказала?

— Сказала, что хочет навестить меня. Посмотреть, как все изменилось. Позвонила мне сюда, в гараж, и спросила, не могу ли я встретиться с ней, чтобы выпить. Я сказал ей, что заберу ее из номера. Приехал. Мы начали разговаривать. Так и не выпили.

Я посмотрел на Брайс. — Это значит, что у нее есть парень. Возможно, тот, кто ревновал и убил ее после того, как ты ушел.

— Преступление на почве страсти имеет смысл, — сказал Эмметт. — Учитывая, сколько раз ее ударили ножом. Но как он получил твой нож, Дрейвен?

— Черт его знает. Я не охотился уже много лет. Я даже не могу вспомнить, где я его хранил. Где-то дома, наверное.

— Парень не смог бы этого узнать. — Я провел рукой по волосам. — Или кем ты был, чтобы пойти и украсть его. Ни один парень в порыве ревности не стал бы тратить время на то, чтобы подставить тебя.

— Если только. — Брайс начала раскачиваться, переминаясь с ноги на ногу, между ее бровями образовалась складка. — Что если Амина встречалась с кем-то из Клифтон Фордж? Может быть, она вернулась сюда. Может быть, она лгала, что не была здесь десятилетиями. Если ее парень был из города, то вполне вероятно, что он мог подставить вас. Особенно если он знал тебя, Дрейвен.

— Она не лгала, — сказал отец. — У Амины не было причин обманывать меня.

— Но что если она была частью подставы? — возразила Брайс, говоря, двигая руками. — Может быть, она и этот парень приехали в город. Она позвала тебя в мотель, а он пошел к тебе домой, чтобы украсть твой нож. Вот только что-то пошло не так. Может быть, они планировали подбросить нож в другое преступление. Но он возвращается в мотель и приходит в ярость от того, что вы занимались сексом. Убивает ее. Подставляет тебя.

Это было возможно. Тонко, но возможно.

— Амина не хотела меня убивать, — настаивал отец. — Она...она не была такой.

— Ты сказал, что была история, папа. Ты уверен, что она не хотела бы видеть тебя в тюрьме?

— Уверен.

— Как можно...

— Кингстон. — Одно слово, и не осталось места для споров. — Я уверен. Кто-то подставил меня, чтобы я взял на себя вину за убийство невинной женщины. Она просто хотела посетить город, в котором не была много лет. И увидеть меня, старого школьного друга. Вот и все.

Брайс открыла рот, но, взглянув на меня, снова захлопнула его. С папой это не обсуждалось. Она не знала его достаточно хорошо, чтобы услышать убежденность в его голосе.

— Так где мы находимся? — спросил Эмметт, взяв свои волосы в руки, чтобы завязать их.

— Мы в том же месте, где и были. — Отец вздохнул. — Кто бы это ни сделал, у меня есть все права. Копы знают, что я был там. У них есть отпечатки моих пальцев на моем оружии. Мы ничего не можем сделать, кроме как ждать и надеяться, что кто-то поглупеет и начнет говорить.

— Этого не произойдет. — Я сжал руки в кулаки. — Никто не заговорит. Кто бы это ни сделал, он терпелив. Действительно чертовски терпелив. Они не сделали ни одного шага против остальных.

— Возможно, и не сделают, — сказал Эмметт. — По крайней мере, пока нет. Они ждут, что будет с Дрейвеном.

— Точно, — пробормотал Лео. — А мы тем временем застряли. И нам всем нужно продолжать оглядываться через плечо, пока мы не сможем продвинуться вперед.

— Или, — тихо сказала Брайс, — мы используем единственную зацепку, которая у нас есть. Мы убедимся, что этот парень не начал встречаться с Аминой, чтобы добраться до Дрейвена. Если убийца знал, что между Дрейвеном и Аминой есть связь, он мог играть с ней с самого начала.

— Согласен, — сказал я. — Нам нужно выследить этого парня.

— Как? — спросил Лео.

— Мы можем спросить ее дочь, — предложила Брайс.

— Нет. — Отцовский лай эхом отразился от стен.

— Почему нет? — Я оттолкнулся от стены. Неужели отец действительно так настроен на пожизненное заключение? — Она может знать, с кем встречалась ее мать.

— Нет. — Он показал на мое лицо. — Дочь вне подозрений. Она только что потеряла мать. Ей не нужно, чтобы ее беспокоили чертов репортер и сын человека, который подозревается в убийстве ее матери. Оставьте ее в покое. Это приказ.

Прошло много времени с тех пор, как он отдавал приказы. С тех пор, когда он носил президентскую нашивку для Цыган, а не для меня.

— Я понятно сказал? — спросил отец у Эмметта и Лео.

— Понятно, — ответили они в унисон.

Папа посмотрел на меня, его взгляд был твердым и непоколебимым. — Дэш?

Черт. Брайс кипела, но я был зажат в углу. Я не мог пойти против отца. Не тогда, когда он зашел так далеко, чтобы доказать свою точку зрения. — Понял.

— Мы с тобой, През, — сказал Эмметт, когда Лео качнул головой в знак согласия.

— Хорошо, — сказал папа. — И к ней это тоже относится. Если она побеспокоит дочь, я позабочусь о том, чтобы она больше никогда не писала рассказов. Трудно писать, когда у тебя нет рук.

Черт. Ему нужно было продолжать усугублять ситуацию? Это было уже чересчур. Если его целью было напугать Брайс, то он потерпел неудачу. Она была в ярости. Я чувствовал жар ее гнева через всю комнату. Она, наверное, расплавила бы краску на Mustang.

Но я не сказал ни слова, когда отец вышел за дверь.

— Похоже, встреча окончена. — Лео спрыгнул со скамейки, когда отец выезжал из гаража. Он вскинул подбородок на Брайс, когда тот шел назад к своему байку. — Ты передумала насчет этой поездки...

— Я позвоню Дэшу.

Лео посмотрел между нами, осознавая происходящее, а затем рассмеялся. — А. Удачи, брат.

Эмметт вышел вслед за ним, помахав рукой, когда он шел к своему мотоциклу. — Я буду держать ухо востро.

— Так и сделай, — сказал я. — Хороших выходных.

— Обязательно. — Он усмехнулся. — Думаю, мне нужен еще один кофе.

Когда шум от их мотоциклов утих и в гараже стало тихо, я повернулся к Брайс.

— Он угрожал мне.

— Да, угрожал.

Она подняла подбородок. — Ты примешь его сторону?

Моим немедленным ответом было да. Я всегда поддерживал отца, и он ясно дал понять, на чьей он стороне. Но если дело дойдет до этого, до причинения ей боли, я знал, что ответом будет нет. — Нет. Но это не имеет значения, потому что ты не собираешься беспокоить дочь. Ты более сострадательна, чем он.

— Мы должны поговорить с дочерью, — тут же сказала она. — Может быть, парень — ничто, но это единственная новая информация, которая у нас есть.

— Папа прав. Она только что потеряла мать. Если она живет в Денвере, то вероятность того, что она вообще знает, что у ее мамы есть парень в выходные, в любом случае невелика. Не стоит разжигать обиду.

— Даже если это означает, что твой отец проведет остаток жизни в тюрьме? Ты все еще думаешь, что он невиновен после того, как угрожал отрезать. Отрезать. Мои. Руки?

Я провел рукой по волосам. — Он бы этого не сделал. — Может быть, он сделал бы это много лет назад, но не сейчас. — Он просто пытается напугать тебя. И да, он невиновен. Если он хочет провести свою жизнь в тюрьме за убийство, которого не совершал, тогда, я думаю, это реальность ситуации.

— Это не обязательно должно быть так.

Нет, не обязательно. Почему отец не хочет бороться? Что он скрывает?

Секреты Дрейвена Слейтера должны были привести его в тюрьму штата до конца жизни. Сукин сын. Я стиснул зубы, сопротивляясь желанию взять гаечный ключ и швырнуть его через весь магазин. Почему он отступил? Это было на него не похоже.

И почему я должен бороться за его свободу, когда он сам не борется?

— Не знаю, что тут делать, детка, — признался я, качая головой. — Я злюсь, конечно. Но папа прав. Честно говоря, я не думаю, что дочь даст нам какую-то информацию. И я в тупике, пока папа не решит, как сильно он хочет надавить. Все, что я могу сделать, — это уважать желания отца и в то же время защищать его, потому что я знаю, что он невиновен. Что бы ты сделала, если бы это был твой отец?

— Я не знаю. — Гнев Брайс исчез. Ее голос смягчился. Она пересекла комнату и положила свою нежную руку на мою руку. — Мы оба хотим знать правду, но у меня есть история. Я могу напечатать, что именно произойдет с его судом. С его приговором. Мы оба знаем, что до этого дойдет. И я могу принять, что он убийца. Что правосудие свершилось. Я могу принять это как правду. А ты можешь?

— Он мой отец, — прошептал я. — Это его выбор.

— Хорошо. Тогда, думаю, мы закончили.

— Да, наверное.

Она опустила руку и отошла. — Увидимся, Кинг.

— Береги себя, Брайс. — Мое сердце сжалось. Я проигрывал с обеих сторон. Эмметт правильно понял одну вещь: она была не просто под моей кожей. Она была внутри. Глубже, чем я хотел себе, признаться.

Ее каблуки цокали по полу, когда она выходила на улицу. Но прежде чем исчезнуть, она сделала паузу и оглянулась через плечо. — Как насчет ужина, в последний раз?

В последний раз.

— Я принесу пиво.

ГЛАВА 16 БРАЙС

СИДЯ В ОДИНОЧЕСТВЕ у своего кухонного острова, я ковырялась в своем бутерброде с куриным салатом.

С момента встречи в гараже и моей последней ночи с Дэшем прошло две недели. С тех пор ужины проходили на этом месте, и я могла смотреть в окно кухни, надеясь услышать гул его мотоцикла, прежде чем он подъедет к моему крыльцу.

Я скучала по незваному гостю на ужине. С каждым днем я все больше и больше скучала по Дэшу, и не только из-за секса. Я скучала по разговорам с ним, по его голосу. Я скучала по тому, как легко он передвигался по моему дому. Я даже скучала по храпу.

Но я не слышала от него ни слова. Наше последнее расставание было, ну...последним.

Мое глупое сердце надеялось, что я оставила неизгладимое впечатление. Такое, которое заставит его жаждать увидеть меня снова, как жаждала я. Очевидно, что секс, который я считала незабываемым, на самом деле был противоположностью.

Вероятно, он нашел себе новую замену в The Betsy, чтобы составить компанию. Для Дэша Слейтера найти женщину, готовую затащить его в свою постель, было проще простого. Иногда для этого достаточно просто поздороваться. От одной мысли о том, что он скажет эти слова другой женщине, у меня свело живот.

Я бросила свой сэндвич, большую часть которого так и не съела. За последнюю неделю у меня не было особого аппетита. Грызущее чувство, что я завязываю с историей Амины Дейли, изматывало мои нервы.

Как Дрейвен мог не хотеть найти убийцу Амины? Как Дэш мог оставить зацепку без внимания? Особенно учитывая то, как сильно он верил в невиновность своего отца.

Это не имело смысла. Это было похоже на сдачу.

За последние две недели я ничего не написала ни о ее убийстве, ни о Tin Gypsies. Мои рассказы были посвящены летним мероприятиям в городе, в частности, предстоящему параду в честь Дня Независимости и различным праздничным мероприятиям.

Потому что я еще не знала, что писать. Без новой информации по делу об убийстве Амины или без сведений о том, когда Дрейвен предстанет перед судом, печатать было нечего. И я не была готова писать статью о бывшем Президенте Tin Gypsy MC.

Информации, которую Дэш сообщил мне под запись, хватило бы для легкой воскресной статьи. Да еще и популярной. Но для меня эта история была скучной. Безжизненной. Хорошим материалом было все то, что он рассказал мне без протокола. Поскольку он выполнил свою часть сделки — не скрывать от меня ничего, я тоже выполнила бы свою.

Или нет?

Встреча в гараже снова и снова прокручивалась в моей голове. Настойчивое требование Дрейвена не разговаривать с дочерью не давало мне покоя. Я не знала этого человека, но он был так тверд.

Всегда ли он был таким? Может, он просто пытался запугать меня? Я поверила его угрозе, больше, чем любой угрозе Дэша. Если я пойду к дочери Амины, он будет мстить. Он даже может причинить мне физический вред.

И именно поэтому я должна была пойти.

Настойчивость Дрейвена была не просто щадящей чувства убитого горем ребенка. Он что-то скрывал. Неужели я была единственной, кто это видел?

Либо Дэшу было все равно, он был ослеплен верностью своему отцу, либо Дэш знал секрет Дрейвена и лгал мне — что означало, что в моей истории будет каждое слово, сказанное им о Цыганах.

Я ждала, не появится ли что-нибудь — не появилось. Убийцы, у которых есть хоть капля здравого смысла, не говорят об убийстве. И уж точно не хвастались тем, что подставили известного преступника. А убийца Амины был умнее, чем ваш среднестатистический жующий медведь.

К черту угрозы Дрейвена. И к черту Дэша за то, что заставил меня скучать по нему. Кроме того, Дрейвен никогда не узнает, что я уезжаю. Только если он тоже не следил за мной.

Взяв телефон, я открыла приложение United Airlines и зарегистрировалась на свой рейс, вылетающий завтра утром в Денвер.

Затем я открыла желтый блокнот, лежащий рядом со мной, и в сотый раз перечитала адрес Женевьевы Дейли.

— СПАСИБО, — сказала я своему водителю Uber, выходя из машины.

Поздний утренний воздух в Колорадо был свежим и теплым. Ярко светило солнце. Я встала задолго до рассвета, чтобы доехать до Бозмена и успеть на свой рейс, наблюдая восход солнца из своего крошечного окошка в самолете. Затем я заказала поездку к Женевьев.

Все кондоминиумы на этой улице были одинаковыми — ряды коричневых обшивок с белыми решетчатыми окнами. У Женевьевы возле двери стоял плантатор, полный фиолетовых и розовых петуний, которые украшали ее крыльцо.

Я глубоко вздохнула, отвела плечи назад и пошла по тротуару. Уверенно постучав, я стала ждать.

Возможно, мне следовало сначала позвонить, но, не желая вызывать вопросы или доносить до Дрейвена, что я связалась с ней, я рискнула нанести неожиданный визит. Было рискованно, что она вообще будет дома, но сегодня была суббота, и я надеялась, что мне повезет. Если нет, мой обратный рейс будет отложен до тех пор, пока я не найду время увидеться с ней.

Легкие шаги, быстрый щелчок замка, и дверь открылась.

— Привет. — Она улыбнулась.

— П-привет. — Я дважды посмотрела. Она была так похожа на Амину. Знакомая, но было и что-то еще. Что-то, что я не могла определить.

У нее были темные и длинные волосы, завитые в густые спирали. Ее лицо было в форме сердца с безупречной кожей. Ее глаза были глубокого карего цвета, который, я была уверена, я уже где-то видела. И у нее были подбородок и рот ее матери.

— Могу я тебе помочь?

Я вывела себя из ступора, улыбнулась и протянула руку. — Привет. Я Брайс Райан. Ты Женевьева Дейли?

— Да. — Она нерешительно взяла мою руку. — Я тебя знаю?

— Нет. Мы никогда не встречались. Я репортер из Клифтон Фордж Tribune.

— О. — Она отстранилась, подняв руку к двери.

— Я надеялась, что ты захочешь мне помочь, — сказала я, прежде чем она успела меня отгородить. — Я пишу специальную статью о твоей маме. Историю, которая покажет, кем она была и какой была ее жизнь раньше.

Ее глаза сузились. — Почему?

— Потому что ее смерть была ужасной и трагичной. Потому что людей, погибших таким образом, так часто помнят по тому, как они умерли, а не по тому, как они жили.

Женевьева позволила моим словам затянуться. Я была уверена, что она захлопнет дверь перед моим носом, но затем нерешительность на ее лице исчезла, и она открыла дверь шире. — Входите.

— Спасибо. — Я шагнула следом за ней, выпустив дыхание, которое я сдерживала. Когда я вдохнула, аромат шоколада и коричневого сахара заполнил мой нос. Мой желудок заурчал от голода, вызванного тем, что я съела только маленький пакетик кренделей в самолете. — Здесь невероятно пахнет.

— Я испекла шоколадное печенье. По маминому рецепту. Мне ее сегодня не хватало.

— Я так сожалею о твоей потере.

Она грустно улыбнулась и провела меня через чистую и уютную гостиную в уголок для завтрака рядом с кухней. — В некоторые дни мне кажется, что это не реально. Что я позвоню ей, а она возьмет трубку.

— Вы были близки? — спросила я, когда она пригласила меня сесть на стул.

— Были. Когда мы росли, нас было только двое. Она была моей лучшей подругой. У нас были трудности, когда я была подростком, обычные ссоры между матерью и дочерью. Но она всегда была рядом со мной. Она всегда ставила меня на первое место.

— Похоже, она была отличной мамой.

Ее глаза наполнились слезами. — Почему он так поступил с ней?

Она имела в виду Дрейвена. Женевьев думала, что Дрейвен убил ее мать. Дэш посеял в моем сознании достаточно сомнений, чтобы я допускала возможность его невиновности.

Но насколько я знала мир, насколько знала Женевьев, Дрейвен Слейтер был убийцей Амины.

— Я не знаю. Я бы хотела, чтобы все было по-другому.

— Я тоже. — Она впопыхах оттолкнулась от стола, пошла на кухню и достала два стакана из буфета. Затем она наполнила их молоком из холодильника и поставила на стол. Затем она поставила тарелку со свежеиспеченным печеньем. — Я с горя ем. Если ты уйдешь отсюда и на этой тарелке останется хоть одно печенье, я буду разочарована в нас обоих.

Я засмеялась, взяв печенье. — Мы не можем этого допустить.

Первое печенье было съедено, за ним быстро последовало второе. После третьего мы выпили по глотку молока, потом посмотрели друг на друга и улыбнулись.

Возможно, она показалась мне знакомой, потому что была такой приветливой. Такой дружелюбной. Она привела меня в свой дом, поделилась частичкой своей матери и доверила мне заботиться о ней. Наивная? Да, немного. Или она не была приучена к миру. Она не ожидала, что люди будут лгать, обманывать и воровать.

Я завидовала ей.

— Боже, какие вкусные. — Я взяла четвертое печенье.

— Правда? Я не знаю, где она взяла этот рецепт, но это единственный, который я когда-либо буду использовать.

— Возможно, мне придется украсть его у тебя.

— Если я отдам его тебе, ты включишь его в свою историю? Думаю, маме было бы приятно поделиться им со всем миром.

Моя рука легла на сердце. — С удовольствием.

Глаза Женевьевы скользнули мимо моего плеча и уставились в гостиную позади нас. — Мы с мамой не часто виделись. Не после того, как она получила работу в Бозмене и переехала в Монтану.

— Ты выросла в Денвере?

— Да. Мы жили примерно в пяти милях отсюда. Я ходила в среднюю школу, которую ты, вероятно, проезжала по дороге сюда.

Огромное здание из красного кирпича в пять раз больше моей средней школы. — Поэтому она переехала в Бозмен? Из-за работы?

— Да. Мама работала в компании по поставке сантехники. Они расширялись и открыли офис в Бозмене. Она вызвалась поехать. Но ты, наверное, уже все это знаешь.

— Только название. — Интернет мог рассказать мне все о компании, ее филиалах и продукции. Но он не мог рассказать мне об Амине. Интернет не мог рассказать мне о человеке, которым она была. — Она хорошо справлялась со своей работой?

— Хорошо, — с гордостью сказала Женевьев. — Она работала в этой компании с самого начала, и они ее очень любили. Это была как семья. Я знала всех ее коллег, когда росла. Некоторые из них нанимали меня летом стричь их газоны. Они все пришли на мой выпускной в колледже. — Ее голос дрогнул. — Ее босс помог мне спланировать ее похороны.

Мое сердце сжалось. Я не могла представить, что мне придется планировать похороны моей матери. — Похоже, она была из тех людей, которые заводят близкие дружеские отношения на всю жизнь.

— Она любила это. Люди тянулись к ней за этим. Тяжело было быть матерью-одиночкой. Мои бабушка и дедушка умерли до моего рождения, поэтому она все делала сама. Она никогда не жаловалась. Она никогда не относилась ко мне как к обузе. Она просто построила эту жизнь для нас. Счастливую жизнь.

Женевьев опустила подбородок и захныкала. Я молчала, эмоции забивали мне горло, пока она вытирала глаза. Когда она подняла голову, то заставила себя улыбнуться.

— Я должна была позвонить, — сказала я. — Прости. Я здесь, удивила тебя. Я должна была сначала позвонить. — Черт побери. Дрейвен был прав, не так ли?

Я позволила неделям молчания Дэша раздражать меня. А теперь я здесь, беспокою молодую женщину, которая потеряла самого важного человека в своей жизни.

— Нет, я рада, что ты здесь. — Женевьева взяла еще одно печенье. — Я не говорила о маме пару недель. Это был шквал после того, как она...ну, ты понимаешь. Все были так потрясены, а я была так занята организацией ее поминок. Люди говорили о ней тогда. Но после того, как все закончилось, все стихло. Люди вернулись к своей жизни.

— А ты здесь.

— Я здесь. С разбитым сердцем. — Она откусила кусочек и прожевала его с дрожащим подбородком. — Но приятно говорить о том, какой замечательной она была. И не о том, как она умерла. Единственный человек, который говорил со мной о ней на этой неделе, это прокурор в Клифтон Фордж, и то только потому, что я хочу следить за судебным процессом.

— Он еще не назначен.

— Я знаю. Я хочу, чтобы его посадили. Я хочу, чтобы его не было на улицах и вдали от мира. Может быть, тогда я смогу забыть. Я так злюсь и... — Когда она замолчала, ее свободная рука оперлась на стол, костяшки пальцев побелели. — Я хочу увидеть ее могилу. Ты знаешь, что мы похоронили маму в Монтане?

— Нет. Я не знала. — Я не следила за организацией похорон Амины. Некролог, который я приложила к газете, был расплывчатым, в нем говорилось, что семья проведет частные похороны в Денвере. Я предположила, что в эти услуги входит и погребение.

— Она хотела быть похороненной в Клифтон Фордж. Скажу тебе, это было шоком — узнать из ее завещания. Но я думаю, она хотела снова быть рядом со своими родителями.

— Так ты была в Клифтон Фордж?

— Нет. — Она покачала головой. — Я не могла поехать. Я еще не была готова встретиться с этим. Я поехала в Монтану, чтобы собрать ее личные вещи и выставить дом на продажу. Но это было так близко, как я могла. Я не была готова быть в том городе, где она была...ну вы, понимаете. Но я еду туда на следующей неделе.

— Ты едешь в Клифтон Фордж? — Мои глаза расширились.

Она кивнула. — Я хочу увидеть все своими глазами. Похоронное бюро прислало мне фотографию ее могилы и макет ее надгробия, но это не то же самое. Так что в следующее воскресенье я организую быструю поездку. Приеду и уеду. Я не хочу рисковать столкнуться с ним.

Да, встреча с Дрейвеном была бы плохой. — Если тебе нужна компания, я с удовольствием поеду с тобой.

— Спасибо, Брайс. — Она посмотрела на меня своими добрыми карими глазами, и я снова почувствовала знакомый привкус. — Я, пожалуй, соглашусь.

— Пожалуйста, соглашайся. — За то короткое время, что мы провели вместе, я стала странно предана Женевьеве. Если бы я могла помочь, стоя рядом с ней, когда она посещала могилу своей матери, я бы это сделала.

Не ради своей истории. Ради этой женщины, которая уже чувствовала себя другом.

Я имела в виду то, что сказала Женевьеве. Я бы написала для Амины что-то особенное. Я бы включила рецепт печенья. Может быть, это успокоит чувство вины за неожиданное появление на пороге ее дома.

Женевьева отнесла свой пустой стакан в раковину, чтобы ополоснуть его. Я встала и тоже отнесла свой стакан, передав его ей. — Могу я задать тебе еще один вопрос?

— Конечно. — Она рассмеялась. — Для репортера ты задала не так много вопросов.

— Я просто разминалась. — Я подмигнула. — У твоей мамы был кто-то еще, с кем она была близка? Лучшая подруга? Или парень? Другие, кто хотел бы рассказать о ней для истории.

Она выдохнула. — Мама встречалась с парнем. Ли.

Я замерла, готовая впитывать каждое слово о парне. — Ли.

— Ли. — Она произнесла его имя, скривив губы. — За всю мою жизнь мама не ходила на свидания. Ни разу. Но в последнее время она была другой. Более тихой. И я не могу не думать, что это из-за него.

— У них все было серьезно?

Она пожала плечами. — Я не знаю. Это и есть самое безумное. Она вела себя по-другому, но никогда не говорила о нем. Я узнала о нем только потому, что однажды прилетела в Бозмен, чтобы сделать ей сюрприз, а ей пришлось позвонить Ли и отменить планы. Всякий раз, когда я спрашивала о нем, она отмахивалась. Говорила, что это была случайность. Но если бы ты знала маму, ты бы поняла, что в ней не было ничего случайного. Она крепко держалась за людей. Ее дружба длилась десятилетиями.

— Значит, ты его не знала?

Она покачала головой. — Нет, мы никогда не встречались. Я даже не знала его фамилии.

И тут меня понесло. — Может быть, она боялась, что он тебе не понравится.

— Да. Я тоже так думаю. Для меня было странно, что в ее жизни появился другой человек. Мама хорошо чувствовала, когда мне было не по себе. Я просто не могла представить ее с парнем. — Она оглянулась через плечо на раковину. Свет из окна попал в ее глаза, заставив их блестеть.

Боже! Что это было с ее глазами?

— Что еще ты можешь рассказать мне о ней? — спросила я. — Что-нибудь хорошее, что ты хотела бы, чтобы другие люди знали.

— Ее улыбка всегда была полной. Широкая, с белыми зубами. Как будто она не знала, как улыбаться наполовину. — Боль в улыбке Женевьевы вернулась вместе с блеском слез. — Она была прекрасна.

— Для меня было бы честью написать о ней такое. У тебя есть фотографии? Я бы с удовольствием включила в книгу несколько твоих любимых.

— С удовольствием.

В течение следующего часа я сидела рядом с Женевьевой на ее диване, пока она перебирала пластиковые альбомы со старыми фотографиями и сувенирами из своего детства. Все они были в доме Амины, и хотя она упаковала их и привезла в Колорадо, она призналась, что у нее пока не хватает смелости их перебрать.

— Спасибо, что посидела со мной. — Она закрыла крышку последней коробки. — Я уверена, что это было более безумно, чем ты ожидала, когда пришла сюда. Извини.

— Не стоит. — Я положила свою руку поверх ее. — Я рада, что могу быть здесь.

По правде говоря, чем дольше я сидела с Женевьевой, тем больше она мне нравилась. Она рассказывала историю за историей о своей матери, пока мы рассматривали старые фотографии. Те, что были сделаны во время их совместных поездок. Фотографии нескольких особенных походов в горы Колорадо.

Женевьева рассказала мне о том, как Амина всегда давала несколько долларов бездомному, просящему милостыню на углу, хотя у нее, матери-одиночки, не было лишних денег. Она учила Женевьеву быть сильной, никогда не сдаваться и жить честной жизнью.

Выслушав все это, я поняла, что мои обвинения в гараже в том, что Амина могла быть замешана в подставе с Дрейвеном, были необоснованными. Амина не была обманщицей.

И она вырастила прекрасную дочь.

На каждой фотографии было светлое, улыбающееся лицо Амины. Когда она стояла рядом с дочерью, они всегда касались друг друга — держались за руки, обнимались через плечо, один опирался на другого. Их связь была особенной, и, увидев ее на фотографиях, я еще больше решила рассказать историю Амины.

Ради матери.

И дочери.

Амина заслуживала того, чтобы о ней помнили больше, чем ее смерть.

— Это было просто идеально, — сказала я Женевьеве. — Мне кажется, что теперь я знаю твою маму. Надеюсь, мой рассказ сможет сделать память о ней справедливой. Могу я задать еще один вопрос без протокола?

— Конечно. — Она повернулась на диване, уделив мне внимание.

— На всех этих фотография вы были в основном вдвоем. — Даже в детстве на фотографиях были только Амина и Женевьева. Иногда среди них были друзья или соседи, но на подавляющем большинстве фотографий были мать и дочь. — А как же твой отец?

— Мама никогда не говорила о нем. Никогда. — Ее плечи опустились. — Я спрашивала. Она говорила, что он был хорошим человеком, но не был частью моей жизни. Она всегда говорила, что он был ошибкой, но что он подарил ей лучший подарок в мире. И знаешь, я не давила. Меня устраивал такой ответ, потому что у меня была она. Ее было достаточно.

— Я вижу это.

— Только теперь, когда ее нет, я хотела бы знать, кто он. Если он вообще еще жив. Было бы здорово знать, есть ли у меня еще один родитель.

Моя интуиция кричала, что тайна Амины о родословной ее дочери и тайный парень не были совпадением. Может ли этот таинственный парень быть отцом Женевьевы?

— Она когда-нибудь говорила вам его имя? — спросила я.

Она покачала головой. — Нет.

Если бы отец Женевьевы был тем самым парнем, это бы все объяснило. Почему Амина не хотела, чтобы Женевьева встречалась с Ли. Почему она прятала его от всех. Потому что она не была готова представить отца и дочь.

Мой разум метался, гадая, как этот человек вписывается в общую картину. Был ли он убийцей? Пытался ли он связаться с Женевьевой сейчас? Знал ли он вообще, что у него есть дочь?

Еще больше вопросов пронеслось у меня в голове, когда Женевьева разрушила мои теории одним предложением. — Мама не говорила мне его имени, только то, что люди называли его Презом.

През. Где я раньше слышала это имя? Нет, не имя. Прозвище.

През.

Мой бешеный разум с визгом остановился.

Мы с тобой, През.

Во время нашей встречи в гараже Эмметт сказал это Дрейвену. Он назвал Дрейвена Презом.

Я посмотрела на Женевьеву, сосредоточившись на ее глазах. Я знала эти глаза. Как Дрейвен отдал свои каштановые волосы своему сыну.

Он дал эти карие глаза своей дочери.

ГЛАВА 17 ДЭШ

— ЕЩЕ ПО ОДНОЙ, ДЭШ?

Я покрутил последний глоток пива по дну своего пинтового бокала. — Да. Спасибо, Пол.

Когда он пошел за моим Guinness — темным, как и мое настроение, — я оглядел переполненный бар. В The Betsy было многолюдно, местные жители наслаждались жарким летним субботним вечером. Люди сталкивались друг с другом, перемещаясь по залу и выкрикивая разговоры сквозь громкую музыку. Эмметт и Лео сидели за бильярдным столом. У каждого из них на локте висела женщина.

Эмметт поймал мой взгляд и пригласил меня поиграть. Возле бильярдного стола бродила третья женщина, которая весь вечер строила мне глазки.

Я покачал головой и повернулся лицом вперед, уставившись на стену бутылок с алкоголем напротив меня, пока Пол ставил мое свежее пиво. Один глоток, и оно было наполовину выпито, потому что пить было хорошо. Единственный способ получить удовольствие от сегодняшнего вечера — это напиться.

Черт побери, Брайс. Это была ее вина. Она испортила мне субботу.

В последние пару недель я часто думал о ней. В гараже я работал над заменой масла и думал, чем она занимается. Ночью я засыпал, скучая по прикосновениям ее кожи. Я приезжал в город рано утром по воскресеньям и средам, чтобы взять газету в продуктовом магазине сразу после его открытия.

Ее статьи были единственными, которые я читал. Каждый раз я ожидал увидеть на первой полосе что-нибудь обо мне, папе или Цыганах, но, видимо, мы больше не были большой новостью. Тем не менее, я читал каждое ее слово, нуждаясь в этой связи.

Вчера вечером, после работы, я был так голоден, что почти пошел к ней домой. У меня было искушение подождать на крыльце, пока она вернется домой. Улыбнуться ей и попросить приготовить мне ужин. Но между нами все было кончено, и я вернулся домой к арахисовому маслу и желе.

Я скоро забуду о ней, верно? Для нас было лучше идти разными путями.

Или так и должно было быть.

Пока она не испортила субботы. Пока она не разрушила The Betsy.

Единственным удобным табуретом в баре был этот, тот самый, на котором она сидела в тот день, когда я нашел ее здесь. Обычно The Betsy было местом, куда я приходил, чтобы потусоваться с другими людьми. Пообщаться. Только все здесь меня раздражали. С ними было не так весело общаться, как я помнил, не то что с Брайс. И в комнате не было ни одной привлекательной женщины.

Я допил остатки пива и махнул Полу, чтобы тот налил еще. Один быстрый кивок, и через тридцать секунд у меня был свежий Guinness. Его быстрое обслуживание почти компенсировало тот факт, что я застал его за разглядыванием сисек Брайс.

— Что ты здесь делаешь? — Лео хлопнул рукой по моему плечу, втискиваясь между мной и парнем, сидящим справа от меня. Он повернулся назад, на его лице появилась улыбка, когда он осматривал бар. Он подмигнул проходящей мимо женщине. Он подставил подбородок на угол столика.

Раньше это был я. Король этого бара. Это было мое счастливое место.

Потом Брайс все испортила своей сексуальной улыбкой и блестящими волосами. Она разрушила меня.

Я выпил все пиво тремя огромными глотками и отрыгнул. — Пол. — Я шлепнул рукой по барной стойке. — На этот раз виски.

— У тебя дерьмовое настроение, — пробормотал Лео. — Приходи, сыграем в игру. Я позволю тебе обыграть меня.

— Пас.

— Брат. — Лео прислонил свое плечо ко мне и негромко произнес. — Не унывай. Возьми домой блондинку в углу. Она заставит тебя чувствовать себя лучше. Или хотя бы позволь ей отсосать тебе в ванной.

— Не интересно. — Единственной женщиной, чьи губы обхватывали мой член, была красивая репортерша.

— Я сдаюсь. — Лео нахмурился, затем махнул Полу рукой. — Не подрезай его. Я прослежу, чтобы он добрался до дома.

Пиво шло мне прямо в голову, слава богу, и я кивнул Лео. — Спасибо.

— Привет, Дэш. — Нежная рука скользнула по моему бедру, и я отвернулся от Лео, чтобы увидеть блондинку, которая стояла в углу. — Как дела? Не видела тебя пару недель.

— Все хорошо. — Я опустил руку на ее руку, прежде чем она успела дотянуться до моей молнии. — Ты?

Блондинка не успела ответить.

Рука обхватила заднюю часть моей футболки, стягивая ее на шее. Прежде чем я успел повернуться и посмотреть, кто это был, рука сильно дернула, и я полетел с табурета назад. Если бы не быстрые рефлексы Лео, я бы растянулся на грязном полу бара.

Я обрел равновесие, выпрямился и встал лицом к лицу с человеком, которому собирался надрать задницу. Но лицо, которое я встретил, было не тем, которое я собирался бить. — Брайс, что...

— Черт бы тебя побрал. — Ее руки врезались в мою грудь, толкая меня назад к табурету.

Лео держал свою руку на моей, чтобы я не упал. А может, он думал, что я пойду за ней.

Я не любил, когда меня толкают, но, черт возьми, я был рад ее видеть. Лицо Брайс было полно ярости, ее щеки покраснели, а глаза пылали. Она была в ярости.

Подавшись вперед, я проигнорировал гнев, волнами накатывающий на нее, и обхватил ее руками, прижимая к своей груди.

— Убереги от меня свои чертовы руки. — Она толкалась и извивалась, пытаясь вырваться.

Но я держал ее крепче, зарывшись носом в ее волосы. Она пахла сахаром, пересиливая затхлое пиво на полу и пассивный дым, доносившийся от входной двери.

— Дэш, — огрызнулась она, и звук приглушенно прозвучал в моей груди. — Отпусти меня, придурок.

— Скучаешь по мне? — усмехнулся я. Улыбка на моем лице болела от того, что я не использовал ее в последнее время. — Должен сказать, детка, мне очень нравится, что ты ревнуешь.

— Ревность? — Она замерла в моих объятиях. — Ты думаешь, меня волнует блондинка? Трахни ее мозги, мне все равно.

— А? — Я отпустил ее. — Выебать ей мозги?

Я дал ей достаточно пространства для того, чтобы она завелась и ударила меня по лицу. Удар.

Что, блядь, сейчас происходило?

— Ты лживый ублюдок, — прорычала она. — Ты мог обмануть меня дважды, но это больше никогда не повторится. Я больше не буду играть в твои игры. Чего бы мне это ни стоило, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поставить вас всех на колени. — С этими словами она развернулась и выбежала из бара.

Я дважды моргнул, ошеломленный тем, что все взгляды в зале устремились на меня. Подняв руку, я потер щеку, которая, вероятно, покраснела. Затем я посмотрела через плечо на Лео. — Это только что произошло?

— Черт. — Он уставился на дверь, на его лице расплылась огромная ухмылка. — Она просто фейерверк. Если ты не женишься на ней, это сделаю я.

— Иди к черту. — Я отмахнулся от него, а затем бросился к двери. — Брайс!

Парковка была забита. Повсюду были машины и мотоциклы. И никаких признаков Брайса, пока вспышка фар не привлекла мое внимание вдалеке.

Я сорвался с места и помчался к единственному выезду с парковки. После пива это было нелегко, но я изо всех сил толкал ноги, ботинки стучали по потрескавшемуся асфальту. Я успел как раз вовремя, чтобы встать посреди дороги, когда Audi Брайс затормозила в нескольких сантиметрах от моих колен.

Она опустила окно. — Двигайся.

— Нет. — Я положил обе руки на капот. — Что это было?

— Серьезно? Не прикидывайся дурочком.

— Помоги мне, детка. Я пьян. Ты пришла, и я был так рад тебя видеть. Потом ты вывалила кучу дерьма, от которого у меня голова пошла кругом. Я только что сделал мертвый спринт, и я уверен, что мое сердце может взорваться. Если я упаду, не переезжай меня.

— Это не шутка! — закричала она. Ее разочарование наполнило ночной воздух. Когда она смахнула слезу, мое сердце сжалось. — Ты солгал мне. Опять. И я, блядь, повелась на это.

Мой желудок сжался. Случилось что-то плохое. Что-то серьезное. И я понятия не имел, что это может быть, кроме фотографии в ежегоднике. Но это не было достаточно серьезной проблемой для такой реакции, не так ли?

— Выйди и поговори со мной. — Я поднял руки, отступая от машины. — Пожалуйста.

Она держала руки на руле, ее взгляд был устремлен на зеркало заднего вида. Прошло десять секунд, и я был уверен, что она подумывает о том, чтобы переехать меня. Но, наконец, она опустила подбородок и поставила машину на стоянку.

Она вышла из машины, одетая в узкие джинсы и туфли на каблуках. Ее серая блузка была помята, как будто она спала в ней или носила ее с рассвета.

Я стоял в стороне, пока она опиралась на машину, скрестив руки. — Почему ты солгал?

— Я не лгал тебе. — Если только. Черт. Фотография в ежегоднике. Неужели Брайс догадалась, что мама и Амина были лучшими подругами?

— Вот еще одна. — Она закатила глаза. — Брось притворяться.

— Женщина, что ты делаешь?

— Она похожа на тебя. Мне понадобилась минута, чтобы понять это, но у тебя такие же волосы и такой же нос.

— Кто? — Сколько напитков дал мне Пол? Потому что в ее словах не было никакого смысла. Она говорила о маме? У меня не было маминых волос. У меня были папины. — О ком ты говоришь?

— О твоей сестре.

Моя сестра? — У меня нет сестры.

— Это пустая трата времени. — Она отвернулась от машины, взявшись за ручку. — Все, что я получу, это еще больше лжи.

Набрав скорость, я бросился к ней, прижав ее к машине, прежде чем она успела открыть дверь. Весь кайф, который я испытывал внутри, пропал. Правда в ее голосе отрезвила меня.

Что, черт возьми, она нашла?

— У меня нет сестры, — повторил я.

Она повернулась, и я дал ей достаточно места, чтобы повернуться. В одну секунду ее лицо было твердым, чисто каменным. Затем гнев исчез. Он исчез, когда ее глаза расширились, а рука поднеслась ко рту. — Боже мой, — прошептала она. — Ты не знал.

— Что не знал? — потребовал я. — Что ты сделала?

Она проглотила. — Я поехала к дочери Амины в Денвер. Я улетела сегодня утром и только что вернулась. Я проговорила с ней несколько часов. О ее маме, о ее детстве. И...

— Продолжай, — прорычал я, когда она сделала паузу.

— Я спросила о ее отце, но она ничего о нем не знала. Амина сказала ей только, что его звали През. Я думаю...я почти уверена, что Дрейвен ее отец. Она твоя сестра.

Нет. Я пошатнулся, качая головой. — Нет. Это невозможно.

— Возможно, именно поэтому Амина приехала сюда, чтобы встретиться с Дрейвеном. Чтобы обсудить их дочь. В этом есть смысл.

— Не может быть. Если бы у меня была сестра, я бы знал. — Я сжал руки в кулаки, вышагивая перед ней. Может ли у меня быть сестра? После смерти мамы папа стал другим человеком. Может быть, Амина залетела от него после похорон.

— Сколько ей лет?

— Двадцать шесть.

Весь воздух вышел из моих легких, и я не мог дышать. Опустив руки на колени, я изо всех сил старался не упасть на землю. Мама умерла, когда мне было двенадцать. Я был школьником средних классов, который приехал домой на машине старшего брата и обнаружил, что мама мертва. Ее кровь пропитала тротуар перед домом рядом с пластиковым подносом с желтыми цветами.

Если этой сестре было двадцать шесть, то она была на девять лет моложе меня. Ей было три года, когда у нас отняли мать. Три.

— Нет. Невозможно. — Мама и папа были безнадежно влюблены. Всегда. Я не мог вспомнить ни одного случая, когда они ссорились. Я не помню ночи, когда папа спал на диване, потому что разозлил ее.

— Дэш, она могла бы...

— Нет! — прорычала я. — Папа не стал бы изменять маме. Это. Блядь. Невозможно.

Брайс промолчала, но в ее глазах было осуждение. Она была уверена, что папа был жуликом-убийцей. И я бы защищал его до конца.

— Садись в машину. — Я обошел ее машину спереди и распахнул пассажирскую дверь. Когда Брайс не двинулась с места, я прокричал через крышу: —‘Садись в машину!

Ее тело дернулось. Она крутанулась на месте, села в машину и пристегнула ремень безопасности. Я тоже забрался внутрь, не утруждая себя ремнем.

— Веди.

Она кивнула, включив передачу. Но прежде чем отпустить тормоз, она посмотрела на меня. — Прости. Я думала, ты знаешь.

— Тут нечего знать. — Я уставился в окно, мои руки обхватили бедра. Каждая унция моей силы воли уходила на то, чтобы не ударить кулаком в стекло.

Рука Брайс протянулась через консоль. —Дэш...

— Не надо. Не трогай. Меня.

Ее рука вернулась к рулю.

Я не хотел комфорта. Я не хотел тепла ее кожи на моей. Я не хотел верить ни единому слову из ее уст.

Она ошибалась. Она была мертвецки неправа. И я докажу ей это. Сегодня вечером.

— Веди, — приказал я снова.

— Куда?

— Направо.

Брайс молча следовала моим односложным указаниям по городу, пока мы не свернули на тихую улицу моего детства. Я указал на обочину перед папиным домом, и она остановилась. Не говоря ни слова, мы вышли из машины, и она последовала за мной к боковой двери.

Пять настойчивых стуков, и внутри зажегся свет.

Папа подошел к двери, чтобы отпереть ее. — Дэш?

Я протиснулся мимо него внутрь и прошел на кухню.

Мамину кухню.

Ту самую, где она готовила нам еду каждый день. Где она упаковывала наши обеды в алюминиевые коробки с мультиками на передней панели и наполняла наши термосы шоколадным молоком. Где она каждый вечер целовала папу и спрашивала его о том, как прошел день.

Невозможно. Папа любил маму всей душой. Он никогда бы ей не изменил. Брайс была неправа, и я хотел, чтобы она была свидетелем, чтобы услышала правду в его голосе, когда он будет отрицать наличие дочери.

Папа вошел на кухню, его глаза щурились, приспосабливаясь к свету. Он был без рубашки, в одних клетчатых пижамных штанах.

Брайс проскользнула следом за ним, решив встать напротив холодильника. Если она и была напугана, то не показывала этого. Если она и сомневалась в себе, то тоже не показывала этого.

Да пошла она. Она не знала. Она не знала, что я вырос среди двух людей, которые любили друг друга больше жизни. Что папа чуть не умер от разрыва сердца, когда убили маму.

— Что происходит? — спросил папа.

— Я хочу знать правду. — Моя грудь вздымалась, и я боролся за то, чтобы мой голос был ровным. — И ты собираешься мне ее дать.

Он стоял неподвижно. Спокойно.

— Правду, о чем, сынок?

— Брайс ходила к дочери Амины.

Глаза отца закрылись, подбородок опустился.

Нет.

Отец всегда склонял голову, когда разочаровывал своих сыновей.

— Значит, это правда? Она твоя дочь? — Легкий кивок, и я пролетел через всю комнату, мой кулак столкнулся с его щекой. Треск заполнил кухню, и Брайс издала небольшой крик, подпрыгнув. — Ты мертв для меня.

Не говоря больше ни слова, я вышел из комнаты. Стены надвигались на меня. Я пролетел через грязную комнату и выскочил на улицу, задыхаясь от ночного воздуха.

Рука, нежная и легкая, приземлилась на мой позвоночник. — Мне жаль.

— Она любила его. А он... — Мое горло сжалось от этих слов. Я не мог этого сказать. Я не мог поверить, что папа изменил маме.

Моя мать терпела столько дерьма от него. И это стоило ей жизни. Тем временем от мужчины, которого я любил, на которого равнялся, забеременела ее лучшая подруга из старшей школы.

Теперь разрыв мамы и Амины имел смысл. Они не отдалились друг от друга. Знала ли мама? Или папа скрывал от всех нас Амину и свою дочь?

— Черт. — Я встал и пошел к машине Брайс, ее шаги отдавались эхом позади.

Сидя в машине, она не проронила ни слова, пока уезжала.

Я опустил голову, запустив руки в волосы. — Я должен сказать Нику.

Спустя годы у моего брата и папы наконец-то установились приличные отношения. Один телефонный звонок, и я разрушу их заново.

— Мне жаль. Мне так жаль, — напевала Брайс через руль. Ее глаза были прикованы к дороге впереди. — Я думала, ты знал. Я думала, ты лжешь мне и покрываешь своего отца. Я бы справилась с этим по-другому. Я должна была поступить по-другому.

— Ты не тот, кто изменил своей жене и только что потерял уважение своего сына.

Ее плечи опустились. — Я все еще сожалею.

— Это не твоя вина. — Моя рука скользнула к ее плечу, и она напряглась. Черт. Она боялась меня? Я был зол, но не на нее. — Прости. За то, что было раньше.

— Не беспокойся об этом. — Брайс расслабилась. — Я всегда считала, что у тебя вспыльчивый характер. А я большая девочка. Я могу справиться с мужчиной, кричащим на меня. Просто не делай это привычкой.

— Не буду. — Я не хотел, чтобы Брайс боялась меня. Я следил за дорогой, пока она ехала к The Betsy, но, когда мы подъехали, она не сбавила скорость. Она пронеслась прямо мимо бара. — Куда мы едем?

Брайс слабо улыбнулась мне, когда свернула на парковку Stockyard’s, бара в двух кварталах от The Betsy, известного своей жирной едой. — Ты голоден? Я умираю с голоду. На обед у меня было только печенье.

ГЛАВА 18 БРАЙС

— МНЕ ЗДЕСЬ НРАВИТСЯ. — Дэш оглядел тусклый бар, держа в руках огромный чизбургер. — Я не был здесь целую вечность. Здесь намного тише, чем в The Betsy. Еда тоже чертовски хороша.

— Очень вкусно. — Я откусила еще один огромный кусок от своего бургера и застонала.

Мои родители любили Stockyard’s. Это было больше в их вкусе, чем такой шумный бар, как The Betsy. Он был рассчитан на сдержанную публику Клифтон Фордж с его негромкой музыкой и обилием столиков, за которыми можно было посидеть и пообщаться. Неудивительно, что почти в полночь это место было почти пустым.

Я решила, что единственная причина, по которой они остаются открытыми допоздна, заключается в том, что это единственное место в городе, где подают еду так поздно. Вероятно, скоро к ним придут из The Betsy, пьяницы, ищущие тяжелую пищу, чтобы побороть алкоголь. А потом, конечно, они были открыты, чтобы обслуживать игроков в покер за столом вдоль задней стены. Семь мужчин сидели, сгорбившись над своими фишками, пока рыжеволосая молодая девушка с милой улыбкой сдавала их карты.

Дэш стоял спиной к ним, но каждые десять минут он оглядывался через плечо, окидывая взглядом всю комнату.

— Не любишь покер? — спросила я после очередного его хмурого взгляда.

— Тот, что в сером балахоне, — жених Пресли, Джеремая. — Он нахмурился. — Она, наверное, сидит дома одна, пока он здесь теряет деньги и нажирается. Парень — инструмент, но она терпит его дерьмо.

— И я полагаю, ей не нравится, когда ты выражаешь это мнение.

— Не очень. — Он покачал головой. — Мы все пытались поговорить с ней, но это всегда заканчивается ссорой. Так что теперь мы молчим. По крайней мере, будем, пока они не решат пожениться. Тогда мы все набросимся на нее.

— Вмешательство? — Я засмеялась. — Удачи тебе. Ты должен будешь рассказать мне, как все прошло.

Из моего короткого знакомства с Пресли в гараже я поняла, что она из тех, кто сама принимает решения. Сказать ей нет, вероятно, сработает примерно так же, как и на меня.

Мы с Дэшом молчали, пока доедали свои блюда. С тех пор, как мы пришли и сделали заказ, никто из нас не говорил о том, что произошло в доме Дрейвена. Но с каждым проглоченным кусочком разговор все приближался. То, что произошло, нельзя было игнорировать вечно.

Помятые и испачканные жиром салфетки были брошены на несколько оставшихся на наших тарелках картофелин фри, и взгляд Дэша встретился с моим. — Итак...

— Итак. Хочешь поговорить об этом?

Он провел рукой по щетине на своей челюсти. — Не могу поверить, что он так поступил с мамой. Она была удивительной. Эта беззаботная, любящая женщина. Она не заслуживала мужа-изменника. Боже, надеюсь, она никогда не узнает. Что она умерла, думая, что он был верен.

— Могу я спросить, как она умерла?

— Она была убита возле дома. — Он оперся локтями на стол и заговорил низким голосом, полным боли. — Мы нашли ее, я и Ник.

Моя рука поднеслась к грудине. Это было невообразимо. Сердце разрывалось. Мне хотелось обнять Дэша, но пока я ограничилась лишь шепотом: — Мне жаль.

— Нику было шестнадцать, и у него была машина. В тот день я умолял его подвезти меня домой из школы, чтобы не ехать на автобусе. Он был зол, потому что была девочка, за которой он бегал, и она хотела, чтобы он ее подвез. Но вместо этого он отвез меня домой. Он всегда ставил меня на первое место, нашу семью на первое место. Даже будучи подростком. Мы приехали домой и увидели, что мама лежит на боку на тротуаре. Она занималась садоводством в перчатках, которые я купил ей на День матери.

Я положила свою руку на руку Дэша, крепко сжимая ее.

Он перевернул свою, переплетая свои пальцы с моими. — В Монтане был еще один клуб, который доставлял Цыганам неприятности. Их называли Travelers⁹. У отца и клуба было много мелких стычек с ними на протяжении многих лет, но ничего серьезного. Ничего опасного. Потом папа и клуб начали активно расширяться. Они взяли на себя больше наркомаршрутов, чтобы увеличить доход клуба, даже переманили некоторых из других клубов. Путешественникам не понравилось проигрывать, и они стали угрожать. Отец отмахнулся от них, не принимая их всерьез. Пока они не пошли дальше.

— Они пришли за твоей мамой.

Он кивнул. — Подъехали к нашему дому. Выстрелили ей в затылок, когда она сажала желтые цветы. Мы даже не могли узнать ее лицо. Пуля просто пробила ее насквозь.

Моя рука сжалась вокруг его руки, и я закрыла глаза. Чизбургер не шел на пользу, не тогда, когда я представляла себя на месте Дэша. Найти мертвое тело матери — это ужас, который не должен видеть ни один ребенок.

— Дэш, мне...мне так жаль.

— Мне тоже. — Он молчал несколько минут, не отрывая глаз от стола. Даже когда бармен зашел, чтобы забрать наши тарелки и налить воды, он не шелохнулся. Он просто держал меня за руку, пока мы не остались вдвоем. — Папа и Цыгане убили всех его членов. Всех до единого. —

Я открыла рот, чтобы ответить, но у меня не было слов. Трудно было представить себе такое убийство и насилие. Трудно было видеть Дэша в той жизни. И в то же время я была рада, что он, Ник и даже Дрейвен отомстили. Этот мир, в который он меня втянул, не был черно-белым. Здесь не было четкой границы между добром и злом, не так, как я считала раньше.

Он поднял взгляд со стола и поправил свою хватку на моей руке, полностью обхватив ее. — Мы нехорошие люди, Брайс.

— Может быть. Но для меня ты хороший человек.

— Ты уверена в этом? Из-за меня ты попала в тюрьму. Я не всегда обращался с тобой правильно. Накричал на тебя сегодня вечером.

Я встретилась с ним взглядом. — Уверена.

Дэш любил людей в своей жизни. Он был преданным и добрым. Ему нравилось нажимать на мои кнопки, но он никогда не нажимал слишком сильно. Когда он переступал черту, это были простительные поступки. И извинения не заставляли себя долго ждать.

Даже вся эта история с тюрьмой.

Потому что, если бы наши роли поменялись, я бы, наверное, поступила с ним так же. Я бы не призналась в этом в ближайшее время, но я помиловала его за все это.

Заплатив по чеку, мы с Дэшом вышли в темную ночь.

— Куда? — спросила я, пока мы шли к машине.

— Не возражаешь, если я переночую у тебя?

Я достала ключи из сумочки. — Я буду бить тебя по ребрам, если ты будешь храпеть.

Он усмехнулся. — Я не храплю.

МОЙ БУДИЛЬНИК РАЗБУДИЛ меня в четыре утра. Я поспешила выключить его не разбудив Дэша.

Мужчина лежал на животе, его лицо было отвернуто от меня. Но его рука лежала на моей спине. Его большой палец двигался, растирая крошечный кружок. — Еще рано.

— Я должна пойти в газету и убедиться, что все доставлено, — сказала я, сползая с кровати.

Папа, вероятно, уже был в редакции, ясноглазый и улыбающийся. Мне не терпелось присоединиться к нему. Утро воскресенья и среды были двумя днями, когда мне не хотелось валяться в постели.

Хотя сегодня, когда Дэш была здесь, я поддалась искушению.

Я приняла эффективный душ и нанесла минимум косметики, чтобы скрыть темные круги под глазами. Засиживаться до полуночи в субботу — это не то, что я обычно делаю. Но прошлая ночь была исключением. Для многих вещей.

Одетая в джинсы, теннисные туфли и футболку, я направилась к двери спальни, готовая выпить кофе, но замешкалась, увидев Дэша. Должна ли я попрощаться? Или просто уйти?

Он, наверное, спит. Не храпит сейчас, когда я уже собиралась уходить.

— Брайс.

— Да? — прошептала я.

— Иди сюда.

Я на цыпочках обошла кровать, низко наклонившись. — Что?

— Поцелуй, — приказал он с закрытыми глазами. Темные ресницы идеально лежали на его щеке.

Я улыбнулась, положила руку ему на лоб, чтобы отодвинуть его растрепанные волосы, а затем прижалась губами к его виску. — Пока.

Невозможно было сдержать улыбку, пока я ехала в редакцию. Даже после нескольких часов сна я была отдохнувшей и свежей.

Вчера вечером мы с Дэшем упали в мою постель, эмоционально истощенные и сытые. Он не сделал ни одного движения для секса. Ни один из нас не сделал. Он спал в одних трусах. Я натянула майку и шорты. Затем, когда его рука просунулась под подол моей рубашки, мы заснули.

Его ладонь оставалась теплой на моей коже всю ночь.

Когда я вернулась домой, его уже не было. На Дэша прошлой ночью обрушился эмоциональный удар, и ему нужно было время, чтобы во всем разобраться. Я лишь надеялась, что он знает, что может обратиться ко мне, если ему понадобится сочувствующее ухо.

Прошлой ночью все вышло за рамки моей истории. Дело было уже не во мне. Или Амине Дейли. Или Женевьеве. Или даже Дрейвене. Речь шла о Дэше.

Мои чувства к нему больше нельзя было игнорировать. Когда папа просил меня написать статью об Tin Gypsies, я говорила ему неправду. Не было такого, что стоило бы печатать.

История не стоила того, чтобы разбивать сердце Дэша. Ему и так хватило этого в жизни. Больше он от меня не получит.

Пройдя через задний вход в редакцию, я обнаружила отца, стоящего возле Goss. — Привет, папа.

— Как моя девочка? — спросил он, когда я поцеловала его в щеку.

— Хорошо. Как она выглядит?

Он передал мне образец газеты, который держал в руках. — Мы почти закончили. У меня тут последний заход. БиКей работает над пачками.

Просматривая первую полосу, я улыбнулся последней статье Уилли о железнодорожных путешественниках. Людям нравился его сегмент, в том числе и мне.

— Лучше и быть не могло, — сказала я папе. — Пойду помогу БиКею.

После часа, проведенного за пачками газет и раскладыванием их по стопкам, мы поприветствовали водителей на погрузочной площадке. Пять родителей с пятью детьми заехали на стоянку примерно в одно и то же время. Сегодня утром они будут развозить газеты по городу и окрестностям.

Большинство наших подписчиков получат свои новости до семи.

— Что ты собираешься делать до конца дня? — спросил папа, выключая ряд лампочек в пресс-центре. БиКей уже ушел, сделав несколько своих собственных доставок перед тем, как отправиться домой.

— Ничего особенного. Мне нужно постирать, — ворчала я. — А тебе?

— Вздремну. Потом твоя мама хочет пойти поужинать в Stockyard’s. Ты можешь пойти с нами.

— Спасибо. Посмотрим. — Что, как мы оба знали, означало нет.

Я была истощена. От одной мысли о другом у меня сводило живот. Кофе, который я пила, пока собирала бумаги, тоже не очень хорошо себя чувствовал, вероятно, из-за тяжелой пищи перед сном.

Когда я вернусь домой, я сделаю себе кусок сухого тоста и буду надеяться, что он впитает остатки жира.

— У меня есть пара новых идей для рассказов, которые я хочу обсудить с тобой. Ты будешь завтра?

— Конечно. Самое позднее к восьми. Тогда мы сможем их обсудить. — Он обнял меня, и я помахала ему рукой, направляясь к двери. — Брайс.

— Да? — Я повернулась.

— Ты умолчала о Tin Gypsies. Ты действительно отказалась от этого?

— Оказывается, рассказывать особо нечего. — Это было облегчение. Папа не давил на меня, чтобы я написала эту историю, но, сказав ему, что я от нее отказалась, он даст мне разрешение сделать именно это.

— Хорошо. А расследование убийства? Маркус опубликовал что-нибудь новое?

— В последнее время нет. Я сомневаюсь, что будет что-то новое до суда. Я хотела бы написать статью о памяти Амины Дейли, но думаю, что это слишком рано после убийства. — Слишком многое было подвешено в воздухе. — Я бы хотела дать этому время.

— Хорошо. Тогда, думаю, мы будем печатать радостные новости какое-то время. Неплохо.

Я улыбнулась. — Нет, не плохо.

— Увидимся завтра.

— Пока, папа. — Я снова помахала рукой, затем вышла на улицу, смакуя тепло утреннего солнца на своем лице. Это было странное время для сна, но когда я ехала домой, волна усталости нахлынула на меня, и я поняла, что как только доберусь до дома, я снова лягу спать.

Тост должен был подождать, пока я полностью не проснусь.

Припарковав машину в гараже, я вошла в дом, полусонная.

—- Ааа! — закричала я. Я схватилась за сердце, надеясь, что оно перестанет пытаться вырваться на свободу. — Что ты делаешь?

Дэш уронил полотенце, которое он сложил поверх стопки других. — Стираю.

— Я думала, тебя не будет.

— Принимал душ, но не смог найти полотенце в ванной. Тогда я поискал и взял одно из корзины для белья. Решил сложить это. Потом я нашел еще одно. И еще одно.

— Что я могу сказать. Я ненавижу складывать белье.

Он усмехнулся. — Понял это две корзины назад, детка.

Я прошла вглубь комнаты и села на диван, пока Дэш складывал еще одно полотенце. — Что ты на самом деле здесь делаешь? Потому что ты здесь не для складывания моего белья.

— Прячусь.

— Прячешься, — повторила я.

— Да. — Он поднял корзину, теперь полную сложенной одежды, и поставил ее в сторону. — Могу я спрятаться здесь?

Ранимость в его голосе скрутила мое сердце. — Конечно.

— Спасибо. — Дэш встал передо мной, его ноги стояли на ковре, и поднял руки, чтобы закрыть мое лицо. — Поцелуй.

— Ты сегодня требователен.

Он прильнул своими губами к моим. — Тебе это нравится.

Когда его язык прошелся по моим губам, жар в моей душе подтвердил его слова. Я открыла рот, позволяя ему проникнуть внутрь. Его вкус поглотил мой рот, и мои руки потянулись к его бедрам, притягивая его ближе.

Он шагнул между моих ног, раздвинув их своими. Затем он наклонился и заставил меня снова сесть, крепко прижавшись к моему лицу.

Наши рты извивались и вращались, борясь друг с другом за большее. Температура в комнате резко повысилась, и мне захотелось почувствовать свою обнаженную кожу на его. Прошло слишком много недель с тех пор, как он был внутри меня, и потребность чувствовать его была непреодолимой. Задыхаясь и ища, чем бы разжечь огонь, я ухватилась за его футболку и притянула его к себе.

Он оторвался от моих губ, схватил меня за бедра и закружил нас обоих, так что он сидел на диване, а я облокотилась на его колени. Эрекция Дэша, толстая и твердая под его молнией, терлась о мое нутро.

— Снимай. — Я дернула его за рубашку, потащив ее вверх по его телу, пока он расстегивал пуговицу и молнию на моих джинсах.

— Ты мокрая для меня? — Он просунул руку в мои трусики, нащупывая средним пальцем мои скользкие складочки. Ухмылка расплылась по его лицу, когда я задыхалась от изгибающегося внутри пальца.

— Да, — простонала я, закрывая глаза и позволяя своей голове откинуться набок. — Я скучала по тебе.

Мне не хватало не только его тела, но я держала эту мысль при себе.

Губы Дэша присосались к моей шее, целуя и облизывая ее, а его свободная рука потянула за воротник моей футболки. — Я тоже по тебе скучал.

Он определенно говорил о сексе. Но в глубине души я притворялась, что это нечто большее.

Его рука между моих ног мучила, дразнила, пока у меня почти не перехватило дыхание. Но я не хотела кончать от его пальцев. Собрав все силы в своих шатающихся коленях, чтобы встать, я слезла с его колен, сбросив джинсы и трусики на пол.

Я стянула с себя рубашку, и к тому времени, когда я оглянулась на Дэша, он уже стянул свои джинсы с бедер и снял рубашку. Его рельефные мышцы напряглись, а рука обхватила пульсирующий ствол, на который был надет презерватив.

Я облокотилась на его талию, взяв его лицо в свои руки. — Черт, ты сексуальный.

— Я знаю. — Он усмехнулся, когда я поцеловала уголок его рта.

Это высокомерие должно было оттолкнуть меня, но у этого мужчины было зеркало. И он знал, что делает со мной.

Дэш расположился над моим входом, и когда я медленно опустилась, он вошел в меня. Растяжение, невероятная наполненность послали дрожь по моему позвоночнику, и я чуть не испытала оргазм прямо тогда.

— Черт, простонал Дэш, его шея напряглась, когда я приподнялась и снова опустилась. — Ты разрушила меня.

Белье, которое он сложил, упало с дивана, когда мы потерялись в безумии. Я жестко скакала на нем, пока мои мышцы не ослабли и темп не замедлился. Дэш взял на себя управление, столкнув наши груди вместе, когда он переместил нас: я лежала на спине, широко расставив ноги. Он между ними, мощный и контролирующий.

Мужественность его рук и ног поразила меня, когда он напрягся, толкаясь бедрами снова и снова, пока я не кончила. Оргазм накатывал на меня тяжелыми, длинными волнами, пока я не обмякла.

Дэш кончил вскоре после этого, освободившись, когда ребра его груди и пресса напряглись. Я определенно слишком долго обходилась без этого вида. Он был моим. Все мое. Еще чуть-чуть.

— Становится только лучше, — пыхтел он в мои волосы, когда рухнул на меня сверху. Затем он быстро поцеловал меня в шею и встал, выскользнув из меня. — Сейчас вернусь.

Пока он возился с презервативом, я пыталась отдышаться. Под моей кожей ощущался какой-то заряд. Электричество. Я так устала, когда вернулась домой, но теперь мне хотелось большего.

Дэш вернулся в гостиную и протянул руку, чтобы помочь мне встать с дивана. Как только я встала на ноги, я потянулась между нами к его члену. Может, он согласится на второй раунд.

— Еще нет. — Он усмехнулся, убирая мою руку. — У меня закончились презервативы.

— О. — Мое настроение упало. — У меня их нет.

— Я сбегаю и куплю позже. Мне все равно нравится иметь свои собственные.

Ему нравилось иметь свои собственные? Я моргнула, не уверенная, что правильно его поняла. — Что именно это значит? Потому что это звучало так, будто тебе нужны презервативы, чтобы использовать их с кем-то, кроме меня.

И это совершенно не сработает.

— Что? Нет, детка. — Он взял мое лицо в свои руки и поцеловал в лоб. — Это ты. Но я видел, как девушка одного из моих братьев в клубе залетела, потому что она проебала презерватив. Я всегда брал за правило обеспечивать их сам.

— Я не какой-то лживый, манипулирующий...

— Стоп. — Он снова поцеловал меня. — Я знаю, что ты не такая. Но я все равно покупаю презервативы.

— Ладно. — Я надулась, вырвалась из его объятий и пошла по коридору в свою спальню. Мне было больно от того, что он не доверял мне настолько, чтобы обеспечить защиту, что я ничем не отличалась от любой другой женщины, с которой он спал.

— Не злись. — Дэш поймал меня в коридоре и заключил в свои объятия. — Я говорю все это не для того, чтобы причинить тебе боль. Я просто не хочу детей. Не вижу себя в роли отца. И никогда им не был.

Почему меня тянуло к такому эмоционально недоступному человеку? Это был не первый раз, когда я была с мужчиной, который боялся обязательств. Почему мне попадались мужчины, которые считали идею семьи смертным приговором?

— Все в порядке, — пробормотала я, не в силах скрыть раздражение в своем голосе. Это была не его вина. Он просто был честен. Проблема была не в Дэше. А во мне. — Я просто устала.

Эмоционально и физически.

Он отпустил меня. — Давай завалимся ненадолго.

И забыть об этом разговоре. Какое это имело значение, если он не хотел детей? Мы не были на этом пути, так что лучше было забыть обо всем этом. Возможно, это было нечто большее, чем просто секс. Но это не означало, что мы были парой. Я могла быть его временным пристанищем, но это не означало, что у нас есть будущее.

Дэш последовал за мной в спальню, и я забралась под простыни, лицом к нему. Но вместо того, чтобы дать мне свободу, он взял меня за руки, прижал к своей груди и гладил по волосам, пока мы оба не заснули, с разбитыми сердцами и всем остальным.

МЫ ПРОСНУЛИСЬ несколько часов спустя, когда солнце хлынуло в комнату, но никто из нас не сделал и шага, чтобы встать. Я так и осталась лежать на его груди, а его пальцы рисовали узоры на моей спине.

— Я не знаю, как я скажу Нику, — сказал Дэш мне в волосы.

— О... — Женевьева. Я оставила ее имя непроизнесенным, подозревая, что это только раззадорит его. Дэш не был готов узнать о своей сводной сестре, какой бы замечательной она ни была.

— Да. О.…ней. — Он вздохнул. — Ник и папа поссорились после смерти мамы. Потребовались годы, чтобы они разобрались. Случившееся дерьмо, когда Эммелин чуть не похитили, снова свело их вместе. Это разрушит их снова. На этот раз папа потеряет сына и внуков. Ник не простит его.

Я подняла голову, чтобы увидеть его глаза. Они были золотыми в тусклом свете. Пленительные. Грустные. — Может быть, прежде чем звонить Нику, тебе стоит узнать всю историю.

— Нет. — Он нахмурился. — Я не могу поговорить с папой.

— В какой-то момент тебе придется. — Если только Дрейвен не сядет в тюрьму за убийство Амины. Тогда Дэш, возможно, сможет избегать своего отца. Но в конце концов он пожалеет об этом. — Не делай этого ради него. Сделай это, чтобы получить ответы. А потом ты сможешь решить, что делать с Ником.

Он выдохнул длинный вздох. Я ожидала, что ему понадобится время, чтобы обдумать мое предложение, но в один момент я опустилась на его выдохе, а в следующий момент меня отбросило в сторону, когда он слетел с кровати. — Пойдем.

— Сейчас?

— Сейчас. И ты пойдешь со мной.

— Я? Почему? Я думаю, будет лучше, если это будешь только ты и твой отец. — Я уже вторглась во вчерашнюю сцену на кухне.

— Ты должна быть там, чтобы остановить меня, если я попытаюсь убить его.

Я бросила на него взгляд. — Не смешно, Дэш.

— Тогда...ты будешь рядом со мной? — Он протянул руку. — Пожалуйста?

ГЛАВА 19 ДЭШ

— ЭТО дом, где ты вырос? — Брайс въехала на папину подъездную дорожку.

Это был не совсем тот вопрос, который она задала. Она хотела знать, здесь ли умерла мама.

Я посмотрел на тротуар. — Да.

— О. — Она поставила машину на стоянку. — Я думала, может быть, ты переехал. После...

— Нет. Папа думал, что это покажет слабость.

Ее рот открылся. — Что?

— Во всяком случае, так он нам сказал. Но на самом деле, я думаю, он остался, потому что не мог представить, что будет жить где-то еще. Он купил этот дом для мамы через несколько лет после их свадьбы.

Это был дом, где они любили. Здесь они привезли нас с Ником домой из больницы. Здесь они создали нашу семью.

Дом был выкрашен в нежно-зеленый цвет. Отделка была бордовой и совпадала с цветом входной двери. Папа перекрасил ее несколько лет назад, потому что она начала скалываться. Он сказал малярам, чтобы они выбрали точно такие же цвета, потому что именно эти цвета мама выбрала четыре десятилетия назад.

— Она в стенах, — сказал я Брайс. — Полы, комнаты и коридоры. Вот почему он не мог уйти. Это не ее дом. Дом — это она.

— Он любит ее.

Я кивнул. — Она была для него дороже всего на свете. По крайней мере, я так думал. Теперь... я не уверен.

Возможно, я совсем не знал отца. Отец, которым я восхищался, не стал бы изменять своей жене.

Почему? Это не имело смысла. Если папа так сильно любил маму, зачем ему брать другую женщину? Как он мог так поступить с ней?

Мы посидели несколько минут, потому что я не мог заставить себя взяться за ручку двери. Я был так зол на маму, по которой скучал каждый день.

Как он мог?

— Дэш. — Брайс положила руку мне на колено. — Я слышу, какие вопросы возникают у тебя в голове. Спроси его. Получи свои ответы.

Она посмотрела на дом, и я проследил за ее взглядом. Папа стоял в переднем окне и смотрел, как я обсуждаю, выходить мне из машины или нет. Даже с расстояния и через стекло я мог видеть рану на его щеке. Я ударил его сильнее, чем думал. Это имело смысл, потому что сегодня у меня болели костяшки пальцев.

Я никогда раньше не бил своего отца. Даже не мечтал об этом.

Или, наоборот, мечтал.

Я глубоко вздохнул. Брайс была права. Я должен был получить ответы. — Пойдем.

Мы вышли из машины в унисон, и я взял ее за руку, ведя нас к боковой двери. Я не стал стучать. Папа ждал нас на кожаном диване в гостиной.

Не говоря ни слова, я сел в кресло напротив него. Брайс заняла другое в комнате. Раньше они были в тон дивану, но за несколько месяцев до смерти мама перекрасила их в темно-зеленый цвет. Они были уродливы как грех, но как только папа будет готов к замене, я заберу эти два стула домой.

Глаза отца были с красными ободками, а кожа бледной. Вблизи рана выглядела гораздо хуже, и, вероятно, на нее можно было наложить пару швов. Его волосы цвета соли с перцем были в беспорядке, жирные и нуждались в хорошем шампуне.

В то время как мне каким-то образом удалось заснуть в кровати Брайс прошлой ночью, папа выглядел так, будто не сомкнул глаз.

— Я хочу знать, почему. — Я нарушил молчание, желая поговорить первым. Этот визит был не для папы; он не заслуживал того, чтобы руководить шоу. — Я хочу знать, почему ты так поступил с ней.

— Это была ошибка. — Голос отца надломился. — Твоя мать и Амина были подругами. Лучшими подругами.

Брайс напряглась, ее лицо перекосилось в мою сторону. — Ты знал об этом?

Да. Я молчал. Если я расскажу ей об этой дурацкой фотографии в ежегоднике, она разозлится и уйдет. Брайс была нужна мне сегодня. То, что она была здесь, обеспечивало буфер. Я сдержу свой темперамент, если она будет в комнате. Я не могу рисковать тем, что она узнает и оставит меня разбираться с папой в одиночку.

Взгляд отца задержался на мне. Он знал, что я лгу без умысла, но он ни за что не стал бы говорить об этом, если бы знал, что моя белая ложь ничто по сравнению с грехами, которые он совершил.

— Продолжай, — приказал я.

— Мы проводили много времени вместе, втроем. Твоя мама никогда не оставляла Амину без внимания. Она любила Амину.

Эта любовь, очевидно, была односторонней, если ее лучшая подруга спала с ее мужем.

— Я не знал. — Папа повесил голову. — Я не видел этого. Я думаю, может быть, твоя мама видела, и поэтому она начала отдаляться от Амины в выпускном классе. Но я этого не видел.

— Что не видел? — спросил я.

— Амина была влюблена в тебя, — догадалась Брайс.

Папа кивнул. — Она была моим другом. Это все, чем она когда-либо была для меня. Я никогда не любил другую женщину, кроме Крисси.

— Тогда как ты мог трахнуть ее подругу и обрюхатить ее? — Мои кулаки стучали по коленям.

Рука Брайс протянулась через пространство между нашими стульями, накрыв один из моих кулаков. Слава богу, она поехала со мной сегодня. Я уже хотел уйти. Но ее рука крепко держала меня на месте.

— Амина покинула Клифтон Фордж после окончания школы. Я не придал этому значения, когда она и твоя мама перестали общаться на пару лет. Подумал, что они отдалились друг от друга. Но потом Амина позвонила ей одним случайным днем. Приехала в гости и провела выходные в городе. Однажды вечером они пришли на вечеринку в клуб.

— И тогда...

— Нет. — Папа покачал головой. — Не тогда. Амина вернулась в Денвер. Но после той первой поездки она возвращалась каждый год. Всегда летом. Всегда на выходные. Она приходила на вечеринку в клуб, напивалась, заводила знакомства. Вы, мальчики, были маленькими, и клуб уже не был маминой сценой. Да и моей, по правде говоря, тоже. Но Амина была не замужем, поэтому мы не придавали этому значения.

История развивалась, и по моей коже ползли мурашки. Но я держал челюсть на замке.

— У нас с Крисси был тяжелый период. Вы с Ником тогда были мальчиками. Боже мой, мы ссорились. Все время. Каждый день.

— Когда? Я не помню, чтобы вы когда-нибудь ссорились.

— Она скрывала это. — Он провел рукой по волосам. — Она натягивала улыбку, когда вы оба были дома, потому что не хотела, чтобы ты знал. Мы терпели друг друга, а потом ссорились, когда вы с Ником спали. Ей не нравилось, как идут дела в клубе, мы рисковали, а я скрывал от нее кое-что. Все стало так плохо, что она выгнала меня.

— Но ты всегда жил здесь. — Я бы запомнил, если бы он съехал.

— Тебе было всего восемь. Нику было двенадцать. Мы сказали вам обоим, что я собираюсь бежать. Надолго. И я провел три недели, живя в доме клуба.

Теперь эта поездка мне вспомнилась. Папы никогда раньше не было так долго, и мама грустила. Потому что она скучала по нему. Видимо, было что-то еще.

— Ты пропустил мои гонки на картинге. Я злился на тебя за то, что тебя не было, потому что я выиграл, а ты не видел, как я это сделал. — Я насмехался. — Но ты все это время был в городе.

— Я наблюдал за твоей победой в бинокль с расстояния около ста ярдов.

— Ты солгал нам.

Он кивнул. — Потому что твоя мама попросила меня об этом.

— Ты не можешь ни в чем обвинять ее, — огрызнулся я. — Никогда.

Папа поднял руку. — Я не обвиняю. Это на мне. Все это.

— Значит, пока вы жили в клубном доме, Амина приезжала к вам в гости, — сказала Брайс.

— Да. У нас была вечеринка. Мы напились и накурились. Все было смутно, но я отвел ее в постель. На следующее утро я проснулся и понял, что совершил ужасную ошибку. Сказал ей то же самое. Она начала плакать и призналась, что влюблена в меня. Амина ненавидела себя за это. Она тоже любила Крисси.

Кого, блядь, волновала Амина? Она не могла любить отца. Он не был ее любовью. И уж точно она не любила маму, если та трахалась с мужем своей подруги. Впервые я не мог найти в себе силы пожалеть о том, что Амину зарезали.

И я никогда не прощу папу за то, что он так поступил с мамой.

— Я ненавижу тебя за это.

Папа выпустил сухой смешок. — Сынок, я ненавижу себя уже двадцать шесть лет.

— А мама? Она тоже тебя ненавидела? Потому что ты приходил домой. Ты казался счастливым. Или это все чушь?

— Я вернулся. Встал на колени и умолял твою маму позволить мне вернуться домой.

— Она простила тебя? — Мои глаза выпучились. — Не может быть.

Лицо отца побледнело, а глаза наполнились слезами.

— Ты никогда не говорил ей, — прошептала Брайс. — Она никогда не знала.

— Она никогда не знала. — Его голос был хриплым. Густым. — Мы с Аминой оба обещали держать это в тайне. Она знала, что это раздавит Крисси, поэтому уехала домой в Денвер и не вернулась. Меня это гложило. Я наконец-то решил, признаться. Признаться. Но потом...

— Ее убили. — Мой голос был плоским и безжизненным, как тело моей матери, одиноко лежащее в могиле.

— Я подвел твою мать всеми возможными способами. — По его лицу скатилась слеза. — Я много лет жалел, что у меня не хватило смелости рассказать ей об Амине, потому что тогда она бы оставила меня. Она должна была уйти от меня, тогда бы она не сажала цветы в тот день. Но я был трусом, боялся потерять ее.

— Ты все равно ее потерял.

Еще одна слеза упала, стекая по его щеке в бороду, которую он отрастил после ареста. — Мое молчание было самой большой ошибкой в моей жизни.

Мое горло горело, а сердце разрывалось. Что бы случилось, если бы он сказал ей правду? Была бы мама жива?

— А как же ваша дочь? — спросила Брайс. — Она не знает о тебе.

— Потому что я не знал о ней. Только когда Амина позвонила мне в прошлом месяце и попросила встретиться с ней в Мотеле Evergreen.

Я закрыл глаза, не желая больше ничего слышать. Но я не мог найти в себе силы встать. Я сидел и думал о своей прекрасной маме и о том, как это несправедливо. Все, что она сделала, это полюбила эгоистичного, трусливого мужчину. А он уничтожил ее. У него был ребенок от другой женщины.

— Мы говорили о Женевьеве той ночью, — сказал папа. — Мне потребовалось несколько часов, чтобы понять, что у меня есть дочь. И я был в ярости от того, что она скрывала это от меня.

— Но ты трахнул ее? — Опять. Он снова трахнул эту сучку.

Он опустил глаза, пока я бесился. Как будто он плюнул на мамину могилу.

Брайс крепко сжала мою руку. — Это ты сделал, Дрейвен? Ты убил ее?

Я открыл глаза, устремив свой взгляд на него. Было бы намного проще, если бы он сказал да. Тогда он сгниет в тюремной камере, а я никогда больше не буду думать о своем отце.

— Нет. Я не убивал ее. — Это была правда. — Я успокоился, и мы проговорили несколько часов. Амина сожалела, что держала Женевьеву подальше, но она была напугана. Она знала, что Крисси была убита. Она знала, что мое присутствие в ее жизни может подвергнуть ее дочь риску. Поэтому она держалась подальше.

— Почему она вернулась сейчас? — спросил Брайс.

— Она сказала, что пришло время ее дочери узнать своего отца. Я думаю, она получила известие, что Цыгане закрылись, и ждала, чтобы убедиться, что это безопасно.

Безопасно. Я вскочил со стула и подошел к окну. — Было ли это когда-нибудь безопасно?

Обе женщины, которые любили моего отца, умерли насильственной смертью. Он не зарезал Амину, но он все равно убил ее. Как и маму.

— Ты заслуживаешь того, чтобы провести остаток жизни в тюрьме, — сказал я в стакан.

— Без вопросов, — мгновенно ответил папа. — Я заслуживаю.

Как бы я ни был зол на него, я не позволил бы этому случиться. Не ради папы, а ради всех нас. Если кто-то хочет заполучить Дрейвена Слейтера, то вполне возможно, что на очереди все остальные.

Кроме того, папа должен был жить в этом доме до конца своих дней. Это была тюрьма, созданная им самим. Он мог бы доживать здесь свои годы в одиночестве, окруженный призраком своей умершей жены. И ни один судья или присяжный никогда не наказал бы его так, как он сам себя наказывал.

— Что-нибудь еще? — спросил я.

— Нет.

— Хорошо. — Я повернулся и пошел прочь от окна, прямо из комнаты.

Брайс замешкалась, но, когда я не остановился, она поспешила за мной.

Я уже почти дошел до ее машины, когда папа позвал меня по имени. Он не стоял сзади у боковой двери. Он прошел через парадную дверь и стоял на крыльце.

Отец не произнес ни слова. Вместо этого он сжал руки в кулаки и стал подниматься по ступенькам крыльца один за другим.

Как давно он не ходил по этим ступеням? На последней ступеньке его нога зависла над цементом тротуара, не желая опускаться. Когда он приземлился, его ботинок был тяжелым и неповоротливым.

Медленно, мучительно, отец пошел по тропинке к тому месту, где была мама. Последний раз я видела его на этом тротуаре в самый худший день в моей жизни.

Ник бросился в дом, чтобы позвать его. Крики моего брата были такими громкими и неистовыми, что они донеслись до улицы. Я стоял на коленях у маминого тела, испуганный мальчик плакал и умолял, чтобы это был кошмар.

Папа примчался домой из гаража. Спрыгнув с мотоцикла, он подошел к маме, оттолкнув меня в сторону. Затем он поднял ее на руки и зарыдал, его сердце было разбито.

Наши жизни разбиты.

Воспоминание подкралось ко мне незаметно. Боль в груди была невыносимой, ноги ослабли, голова закружилась. Я вытянул руку, ища, за что бы ухватиться.

Я нашел Брайс. Она подошла ко мне, стоя прямо. Она была моей опорой, когда отец сделал последний шаг и опустил голову.

— Мне жаль, — прошептал он в землю, затем посмотрел на меня. — Мне жаль.

— Тебе не следовало создавать клуб. Слова, которые я никогда не думал, что произнесу.

Я не винил клуб в смерти мамы. Это делал Ник. Но я не винил. Я винил человека, который нажал на курок, того, кто, как обещал мне папа, был убит жестокой, медленной смертью.

А теперь? Теперь я жалею, что некогда был Tin Gypsy.

— Ты прав. — Папа кивнул. — Мне не следовало создавать этот клуб.

По крайней мере, теперь его нет.

Я отпустил Брайса, повернувшись к отцу спиной, и пошел к машине.

Она не заставила меня ждать. Она пробежала к водительской стороне и села в машину, задним ходом выехала с подъездной дорожки и помчалась по улице. Папа просто стоял на том же месте на тротуаре, уставившись себе под ноги, словно все еще видел там мамино тело.

Я наклонился вперед, уронив голову на руки и зажмурив глаза. Мой желудок трясся. Давление в голове было непреодолимым. Перед глазами появились белые пятна. Резкое жжение в голове было похоже на тупой кинжал, медленно вонзающийся в мой висок.

Была ли это паническая атака? Тревога? У меня никогда не было ни того, ни другого, но я был в трех секундах от того, чтобы меня стошнило в машине Брайс.

— Хочешь, чтобы я остановилась? — спросила она.

— Нет. Веди машину. — Я тяжело сглотнул. — Продолжай ехать.

— Хорошо. — Ее рука подошла к моему позвоночнику, погладила вверх и вниз, а затем вернулась к рулю.

Я сосредоточился на гуле колес о черную поверхность, глубоко дыша, чтобы побороть эмоции. Мили спустя, когда я уже не боялся, что меня вырвет, или я заплачу, или закричу, я открыл рот. — Я скучаю по маме. Она была такой счастливой, и, черт возьми, она любила нас. Всех нас. Даже его.

Черт. Одна слезинка выскользнула, и я смахнул ее, не позволяя упасть еще одной.

— Жаль, что он не сказал ей.

— Да, — задохнулся я.

— Но раз он этого не сделал, я рада, что она никогда не узнала об Амине, — мягко сказала Брайс.

Часть меня хотела бы увидеть, как она надерёт папе задницу за это. Бросит его и накажет за неверность. Но это разбило бы ей сердце. — Я тоже.

Брайс ехала по городу, никуда не сворачивая с одной дороги, потом с другой. Наконец, взяв себя в руки, я спросил: — Ты не отвезешь меня к моему байку?

— Конечно. Ты хорошо себя чувствуешь, чтобы ехать?

— Да. Я не уверен, что это было. Странное чувство.

Она грустно улыбнулась мне. — Горе, если бы я могла предположить.

— Никогда не проходит.

Брайс проехала несколько кварталов, пока мы не оказались на Центральной авеню и не направились к The Betsy. — У Женевьевы не было фамилии парня Амины. Нам придется копать дальше, чтобы выяснить, кто он. Если ты вообще хочешь этого.

— Ты предполагаешь, что я не хочу, чтобы папа попал в тюрьму.

— Я знаю, что не хочешь, — сказала она. — Ты хочешь правды так же, как и я. Кто-то убил Амину, и этот человек заслуживает правосудия.

— Согласен. — Я не позволю этому человеку угрожать моей семье. Нику и Эммелине. Их детям. Эмметту и Лео. Пресли. Они были единственной семьей, которая имела значение сейчас. — Как ты собираешься искать парня?

— У Женевьев не было фотографий, потому что я сомневаюсь, что Амина когда-либо их делала. Очевидно, она не часто говорила о нем. Все, что знала Женевьева, это его имя — Ли.

— Женевьев. — Ее имя было горьким на вкус.

Я уже ненавидел ее.

Это было нелогично, но сегодня эмоции сжимали руль. Женевьева не была моей сестрой. Она была той, о ком я изо всех сил старался забыть, что она дышит.

— Да, так ее зовут. — Брайс нахмурилась. — Прежде чем осуждать ее за действия ее родителей, вспомни, что она тоже только что потеряла свою мать. Она милый человек. Добрый и искренний.

— Она ничего не значит.

— Она твоя сводная сестра, нравится тебе это или нет. Прежде чем все закончится, она узнает о Дрейвене. О тебе. Сейчас она думает, что он ответственен за убийство ее единственного родителя. Как ты думаешь, что она будет чувствовать, когда человек, который, как она думает, убил ее мать, на самом деле ее отец? Полегче с Женевьевой. Она не заслуживает твоего гнева. Она не сделала ничего плохого.

— Господи, — проворчал я. — Ты всегда должна быть такой разумной?

— Да.

Я поборол ухмылку. — И что теперь? Дочь...

— Женевьев, — поправила она.

— Женевьев — это тупик. Что дальше?

— Я не знаю. — Она вздохнула. — Честно говоря, со всем, что произошло за последние пару дней, мне нужно время, чтобы подумать. Дать ему отдышаться, пока он не придет ко мне.

Время, чтобы отдышаться мне понравились.

Парковка у The Betsy была почти пуста, когда мы приехали. Мой велосипед был припаркован рядом со зданием, где я оставил его вчера вечером. Никто из посетителей The Betsy не посмел бы его тронуть.

Брайс оставалась на своем месте, ожидая, пока я выйду из машины. — Пока.

— Позвоню позже.

— У тебя нет моего номера.

Я поднял бровь. — Ты уверена в этом?

Я запомнил ее номер телефона с того дня, когда она приехала в гараж для фальшивой замены масла. Уилли дал мне его, когда я позвонил ему. Я сомневался, что Брайс знала, что ее сотрудник когда-то был частым гостем на наших подпольных боях. Он всегда ставил на меня, и я приносил ему много денег, так что он мало что скрывал, когда я звонил.

— Ладно. Как скажешь. Позвони мне позже.

Она оставила меня у мотоцикла, и я смотрел, как она уезжает.

Я ждал целых пять минут, прежде чем достал телефон из кармана.

— Серьезно? — ответила она с улыбкой в голосе. — Мне стоит беспокоиться, что ты превращаешься в прилипалу?

Да. С ней не было никаких границ. Она была рядом со мной последние двадцать четыре часа, но все было по-другому. С самого начала все в ней было по-другому.

— У меня к тебе дело, — сказал я, усаживаясь на байк. — Я сложу остатки твоего белья, если ты приготовишь мне ужин.

— Я готовлю завтрак на ужин. Мне хочется бисквитов с подливкой.

У меня пересохло во рту. — Я могу съесть завтрак.

— Я делаю бисквиты с нуля. Это боль в заднице и беспорядок. Приберись вместе со стиркой, и можешь приходить в шесть.

Как эта женщина смогла заставить меня улыбнуться после того, что мы проделали после обеда?

Колдовство.

— Я приду.

ГЛАВА 20 БРАЙС

— ДОБРОЕ УТРО, — сказала я, входя в гараж Клифтон Фордж. Один из мужчин, которых я видела в первый день моего приезда сюда, работал над мотоциклом в первой кабинке.

— Привет. — Он оглянулся через плечо со своего места на полу.

Это был не Эмметт. Эмметт был более крупным парнем с длинными волосами. — Ты Исайя, верно?

— Да. — Он закончил затягивать что-то — болт? — с помощью какого-то инструмента — гаечного ключа? Мне придется поработать над своими автомобильными знаниями, если я собираюсь здесь торчать. Он положил инструмент, затем встал. — Ты Брайс.

— Да. Рада снова тебя видеть. — Я подошла, протянула руку.

— Извини, я в масле. — Он поднял руки, заставив меня опустить свои. — Чем могу быть полезен?

— Я искала Дэша.

— Сегодня утром я его еще не видел. Еще рановато для него.

Было всего семь тридцать, но я разбудила Дэша в шесть. Я ушла в газету пораньше, чтобы побыть с папой. Дэш поехал домой, чтобы принять душ и переодеться, а потом, я полагала, он поедет на работу. Гараж открывался в восемь, и мне не хотелось уходить только для того, чтобы вернуться снова.

— Ты не против, если я подожду? — спросила я Исайю.

— Вовсе нет. Ты не против, если я продолжу работать?

— Давай. — В нескольких футах от нас стоял черный табурет на колесиках. Я села на него, позволив Исайе вернуться к мотоциклу, пока я осматривала помещение.

Для гаража здесь было светло и чисто. В воздухе витал запах масла и металла, смешиваясь с хрустящим утренним воздухом, врывавшимся через открытую дверь. На некоторых стенах висели знаки автомобилей, на других — инструменты. Все было почти нетронутым.

Тот Mustang все еще стоял в своем стойле. С тех пор как мы с Дэшем набросились на эту машину, как дикие звери, я держала ногти накрашенными в сексуально-красный цвет. Я улыбнулась про себя, думая, что это мой маленький грязный секрет, о котором владелец этой машины никогда не узнает.

— Дэш сказал мне, что некоторые знаменитости переделывают здесь свои мотоциклы и машины. Это мотоцикл знаменитости, который ты ремонтируешь?

— Никакой знаменитости. — усмехнулся Исайя. — Это мой.

— А. Ты был в клубе?

— Неа. — Он покачал головой. — Я только переехал сюда. Но эта была дешевка, и я подумал, что возьму ее. Для починки.

Это объясняло, почему он больше походил на унылую мешанину металлолома, чем на сверкающий Harley Дэша. Мотоцикл Исайи должен был многое улучшить, чтобы вписаться сюда.

— Откуда ты переехал? — спросила я, но прежде чем он успел ответить, я махнула рукой, как бы стирая вопрос. — Извини. Это во мне говорит репортер. Ты пытаешься работать, а я тебя отвлекаю. Забудь, что я здесь.

— Все в порядке. — Он пожал плечами, так и не ответив на мой вопрос, когда вернулся к работе.

Что это была за история? Он был красив. У Исайи были темные волосы, подстриженные близко к коже головы. Сильная челюсть. Если бы он улыбнулся, я бы поспорила, что он был бы просто сногсшибательным. Вот только Исайя никогда не улыбался. И в его глазах было мало света. Он всегда был таким? Было так много вопросов, которые хотелось задать, но я придержала язык. Я сомневалась, что он ответит на них. У Исайи была такая мягкая манера отгораживаться от людей. Это не было грубостью или борьбой. Но вся его манера поведения говорила о том, что он — закрытая книга.

Гул приближающегося двигателя стал громче. Я встала со стула, полагая, что это Дэш.

— Хорошего дня, Исайя.

— Спасибо, Брайс. — Он помахал рукой. — Тебе тоже.

От этих глаз мне захотелось обхватить его руками и никогда не отпускать. Они были такими одинокими. Так душераздирающе. Мое сердце перевернулось. Неужели все остальные знали о прошлом Исайи? А Дэш?

На парковке я заметила черный мотоцикл, но Дэша не было. Поэтому я пошла в офис, найдя не того Слейтера.

Черт побери. Мне следовало внимательнее присмотреться к мотоциклу вдоль забора, прежде чем идти сюда — в свою защиту скажу, что, за исключением мотоцикла Исайи, все они выглядели одинаково сзади.

Дрейвен стоял в дверях, как я поняла, своего кабинета. На его лице было пустое выражение.

— Э-э, простите. — Я сделала шаг назад. — Я была...

— Дэша здесь нет.

— Точно. — У меня был выбор: ждать здесь или бежать обратно к Исайе. Легкий выбор. Я была на полпути к двери, когда Дрейвен остановил меня.

— Заходи.

Вежливо улыбнувшись, я вошла в его кабинет и села в кресло напротив него за столом. В следующий раз, когда я приду сюда утром, я подожду до девяти.

— Итак... — Дрейвен четыре раза щелкнул ручкой. — Ты встретила ее.

— Ее?

— Женевьеву.

— О. Да.

Дрейвен не сводил глаз с ручки. — Как она? С ней все в порядке? Здорова и все такое?

Ну, черт. Из-за него трудно было испытывать к нему неприязнь. Особенно с чувством вины, которое звучало в его голосе. Он не оправдывался, больше нет. И в этом был намек на отчаяние. Мое сердце смягчилось. Дрейвен, несомненно, был неверным мужем. Но он любил своих сыновей.

И хотел узнать свою дочь.

— Я провела с ней всего несколько часов, но она кажется здоровой. Она очень расстроена из-за матери. Но она была милой. Очень добрая. Она немного похожа на тебя. У нее твои глаза и волосы.

— Амина показывала мне фотографии. — Он тяжело сглотнул. — Она...она красивая.

— Насколько я могу судить, эта красота и внутри, и снаружи.

— Я хочу с ней познакомиться, но не знаю, хорошая ли это идея, — тихо сказал он. — Я подвел всех своих детей, даже ту, которую я не знал.

— Да, тебе, наверное, не стоит пытаться встретиться с ней. Она, гм, думает, что ты убил Амину.

Он вздрогнул, костяшки его пальцев побелели, когда он задушил ручку. — О. Точно.

— Если ты хочешь иметь с ней отношения, мы должны доказать, что ты невиновен.

— Мы?

— Да, мы. Я хочу знать правду. — Вчера я в упор спросила его, убил ли он Амину. Теперь я верила, что нет. Он заботился о ней. — Я хочу найти убийцу Амины.

— Для твоей истории.

Это было для истории? Именно так все и началось, с моего стремления проявить себя как журналист. Чтобы показать руководителям в Сиэтле, что я не промах.

Вот только я не была неудачницей. Когда я смотрела на карьеру отца, он написал бесчисленное количество историй, и не было ни одной, которая выделялась бы среди других. Не было ни одной, которую бы он прославил. И все же он был моим героем. Он писал, потому что любил писать и распространять новости.

Как и я.

Мне не нужно было разоблачение бывшей банды мотоциклистов, чтобы доказать свою значимость. Мне нужна была правда.

Это было для меня. И...

— Ради Дэша.

Речь шла о спасении его отца от пожизненного заключения. Это было связано с идентификацией убийцы. Это было связано с поиском человека, который однажды тоже может прийти за Дэшем.

Где-то между тем, как он чинил принтер Goss и складывал мои полотенца, Дэш проскользнул в мое сердце.

Смогу ли я забыть его криминальное прошлое? Смогу ли я забыть, что он совершал жестокие, порочные поступки, которые я не могла даже представить? Да.

Потому что он больше не был тем человеком. Не для меня.

Вчера вечером, когда я смотрела, как он оттирает мою чугунную сковороду и вытирает столы от бисквита, я поняла, как хорошо мы подходим друг другу. Он держал мое сердце в своих покрытых мыльным раствором руках.

Если бы только он хотел детей.

Неужели это должно было стать решающим фактором? Может быть, нам не нужно было смотреть в лицо этому надвигающемуся концу.

Я уже отказалась от детей, так зачем делать это обязательным условием, чтобы остаться с Дэшем? Кроме того, я не была уверена, смогу ли я вообще иметь детей в данный момент. Может быть, мы будем как Кейси, мои семидесяти шестилетние соседи, которые жили через дорогу. У мистера и миссис Кейси не было детей, и каждый раз, когда я их видела, они казались безнадежно счастливыми.

Безнадежно счастливыми — это было похоже на мечту.

Новую мечту.

Дверь офиса открылась, и вошел Дэш, а за ним Эмметт.

— Привет. — Дэш вошел в кабинет Дрейвена, бросил короткий взгляд на отца, а затем сделал вид, что его там нет. Дэш побрился и принял душ после того, как покинул мой дом. Его волосы были еще влажными на концах, где они завивались у шеи. Это был хороший вид. Очень хороший вид. — Что ты здесь делаешь? Все в порядке?

Я кивнула. — Я в порядке.

Эмметт толпился в кабинете, не глядя на Дрейвена. Очевидно, за то время, что Дэш покинул мой дом, он успел уведомить Эмметта об измене Дрейвена.

Уголком глаза я заметила, как опустились плечи Дрейвена. Чего он ожидал? Что через день все будет прощено?

Дэш был раздавлен. Память его матери была священна. Крисси здесь не было, чтобы наказать Дрейвена, поэтому Дэш делал это за нее.

Единственная проблема заключалась в том, что, если мы собираемся найти убийцу, нам нужно отбросить чувства.

— Я пришла сюда сегодня утром, потому что думала кое о чем и хотела обсудить это с тобой, — сказала я Дэшу.

— Валяй. — Он прислонился к стене, Эмметт рядом с ним.

— Полиция нашла орудие убийства на месте преступления и идентифицировала его как орудие Дрейвена. Мы исходили из того, что нож принадлежал Дрейвену. Но мы также думаем, что это была преднамеренная подстава. Мог ли нож быть подделкой? Ты сказал, что на нем было выгравировано твоё имя. Что, если кто-то скопировал его, чтобы подставить тебя?

Дрейвен покачал головой. — На нем есть мои отпечатки.

— Разве отпечатки нельзя подделать? — Я видела это в фильме про убийства, так что вопрос был не совсем надуманным. Может быть, они украли отпечатки с руля мотоцикла Дрейвена.

Эмметт кивнул. — Возможно. Это было бы нелегко.

Дэш потер рукой челюсть. — Что это был за нож?

— Просто нож Buck, — сказал Дрейвен.

— С вишневой рукояткой, — добавил Эмметт. — Я одалживал его несколько лет назад, когда ходил на охоту.

Вишневый? Это было неправильно. Я полезла в сумочку за своим желтым блокнотом и перелистнула страницу, на которой сделала пометку об описании ножа. Это было единственное, что шеф Вагнер сказал мне несколько недель назад и что не было опубликовано в прессе.

— Не вишневый. Черный. У ножа, найденного на месте преступления, была черная рукоятка.

— Твой нож был вишневым. — Эмметт покачал головой. — Я бы поставил на это свою жизнь.

Мое сердце колотилось. Может быть, если бы был другой нож, мы бы нашли след, который привел бы к человеку, который его подделал. Сколько людей гравируют ножи в Монтане? Мы хватались за соломинку, но это было хоть что-то.

Дэш нахмурил брови. — Нет, подожди. У тебя был черный нож, папа.

Прежде чем Дрейвен успел ответить, дверь кабинета снова открылась.

— Доброе утро. — Бодрый голос Пресли, как я поняла, опередил ее, когда она вошла в кабинет Дрейвена. Улыбка с ее лица исчезла, когда она заметила меня в кресле для гостей.

— Привет, Прес? Помнишь тот нож, который ты выгравировала для папы? — спросил Дэш. — Тот, который ты подарила ему на Рождество несколько лет назад?

— Да. Он сказал, что его второй нож уже устарел, и гравировка стирается. А что?

Дэш оттолкнулся от стены. — Какого цвета она была?

— Черный, конечно. Вы все любите черный.

Все взгляды устремились на Дрейвена.

— Куда делся этот нож, папа? — спросил Дэш.

— Я, гм...думаю, я оставил его в офисе в клубе после того, как Пресли отдала его мне. Может быть, он все еще в коробке.

— Серьезно? — Пресли положила руки на бедра. — Это было четыре года назад. Ты даже не пользовался им?

— Извини, Прес, но мне нравилась старая. Она подходила моей руке.

Не говоря ни слова, Дэш вышел из офиса, Эмметт следовал за ним по пятам. Я вскочила со стула и последовала за ним. Шаги Дрейвена раздавались позади меня.

Когда мы вышли на улицу, я прищурилась от яркого утреннего солнечного света. Дэш прибавил темп, устремившись к зданию клуба. Его длинные шаги заставили меня пропустить несколько шагов, чтобы не отстать.

За все время моих походов в гараж я бросила на здание клуба не более нескольких любопытных взглядов. Здание всегда выглядело грозным, опасным, затененным окружающими деревьями. Но когда мы подошли ближе, стали видны детали.

Деревянная обшивка была окрашена в коричневый цвет, настолько темный, что почти черный. В некоторых местах, где солнце выбелило доски, он посерел. На угольной жестяной крыше было несколько капель росы, которые еще не успели сгореть. В одном углу под карнизом, к счастью, далеко от двери, росла паутина.

Окон было немного, всего две на лицевой стороне здания. Когда я приходила сюда, они всегда были темными, и теперь я поняла, почему. За грязным стеклом были фанерные щиты. В нескольких местах виднелась зеленая печать лесопилки.

Дэш поднялся по двум широким ступеням на бетонную площадку, которая тянулась по всей длине здания. Она была затенена небольшим выступом крыши. Он достал ключи из кармана джинсов, и мы все столпились у него за спиной, пока он отпирал висячий замок на двери.

Снаружи доносился запах затхлости и спертого воздуха, а затем приторный запах выпивки, дыма и пота. У меня перехватило дыхание. Отчаянно нуждаясь в информации, я отпихнула его в сторону и шагнула внутрь вслед за Дэшем.

Мы вошли в большую, открытую комнату. Дрейвен протиснулся мимо нас, включил ряд люминесцентных ламп и скрылся в коридоре слева.

Справа от меня была длинная барная стойка. Пыльные полки за ней были пусты. Зеркало за полками было треснуто в нескольких местах. Там было несколько жестяных пивных вывесок и старая неоновая лампа. Под барной стойкой стоял только один табурет. Слева от меня стоял бильярдный стол, кии висели на стенной стойке. За столом были приколоты два флага: американский флаг и флаг штата Монтана.

— Что это за место? — спросила я.

— Общая зона, — ответил Дэш в то же время, когда Эмметт сказал: — Комната для вечеринок.

Я бы в любой день выбрала The Betsy, а Tin Gypsy комнату для вечеринок.

— Нож исчез. — Голос Дрейвена эхом отдавался в комнате, когда он спешил по коридору. — Судя по свежим пятнам в пыли на моем столе, он был взят недавно.

— Камеры. — Эмметт щелкнул пальцами, уже двигаясь к двери за барной стойкой. — Дайка я посмотрю, засекли ли они что-нибудь.

Дрейвен последовал за Эмметтом, оставив нас с Дэшем наедине.

Я была так занята осмотром комнаты, что не заметила его. Он застыл, уставившись на пару двойных дверей прямо перед нами.

— Привет. — Я подошла к нему и вложила свою руку в его руку. — Ты в порядке?

— Не был здесь целый год. Это странно. — Он крепко сжал мои пальцы. — Было проще держаться подальше. Отгородиться от всего этого.

— Хочешь подождать снаружи?

— Когда-нибудь придется с этим столкнуться. — Он потянул меня в коридор справа от комнаты для вечеринок, отличный от того, по которому Дрейвен пошел в поисках своего ножа. — Пойдем.

Коридор был тусклым, с закрытыми дверями по обе стороны. Снаружи здание казалось не таким уж большим, но это было обманчиво. Хотя оно было не таким высоким, оно должно было быть по крайней мере вдвое больше гаража.

Дэш продолжал держать меня за руку, но подбородок его дернулся к одной из дверей. — Здесь останавливались некоторые ребята, если у них не было дома. Или если им просто нужно было переночевать.

Это были их комнаты. — А у тебя была такая?

Он остановился у последней двери в коридоре и с помощью другого ключа с цепочки отпер засов. Затем он толкнул дверь в сторону.

Здесь пахло по-другому, все еще пыльно, но в воздухе витал намек на природную пряность Дэша. Здесь было окно, заколоченное досками, как и все остальные. Посреди комнаты стояла кровать, покрытая простым одеялом цвета хаки.

Никаких подушек. Ни тумбочки. Ни лампы. Только кровать и старый деревянный комод в углу.

— Это была твоя комната? — Я шагнула дальше, отпустив его руку, чтобы включить свет. Затем я подошла к комоду и провела пальцем по слою пыли на нем.

— Это была моя комната. — Дэш прислонился к дверному косяку. — Я думал, может быть, она будет выглядеть по-другому. Чувствовать себя по-другому. Думал, что буду скучать по ней.

— Не скучаешь?

Он покачал головой. — Может быть, два дня назад и скучал бы. Но не сейчас.

Ох, Дэш. Я ненавидела стоять в стороне и смотреть, как разбивается его сердце. Я ненавидела, что то, чем он дорожил, то, что он когда-то любил — клуб — было испорчено.

— Что это? — Я подошла к кровати и взяла кожаный квадрат, аккуратно сложенный поверх одеяла.

— Моя доля.

— Так ты называешь свои жилеты, верно?

Он кивнул, подойдя ко мне сзади. — Когда ты становишься членом клуба, ты получаешь жилет. На спине нашивка клуба, а спереди — нашивка разведчика.

— Как долго ты занимался поисками?

— Шесть месяцев. Но мы с Эмметтом были исключением. Обычно это около года. Достаточно долго, чтобы мы знали, что парень серьезный. Что он подойдет.

— И что же случилось? — Я развернула жилет, аккуратно положив его на кровать. Мои пальцы пробежались по белой нашивке под левым плечом, слово Президент, вышитое черной нитью.

— Тогда ты в клубе. Ты — семья.

Я перевернула жилет, уставилась на нашивку на спине, пока Дэш смотрел на него. — Это прекрасно.

Те несколько фотографий эмблемы Tin Gypsy, которые я видела, были черно-белыми, из старых газет. Но в цвете дизайн был потрясающим. Искусный и угрожающий одновременно.

Название клуба было написано в верхней части староанглийским шрифтом. Под ним был изображен тщательно прорисованный череп.

Череп, точно такой же, как татуировка на руке Дэша.

Одна половина лица была полностью сделана из серебряной нити, что придавало ему металлический оттенок. Позади него бушевало оранжевое, желтое и красное пламя. Другая половина черепа была белой. Все просто. За исключением разноцветной обмотки над черепом и тонких, почти женственных стежков вокруг глаз, рта и носа. Это было похоже на сахарный череп с суровым, жестоким краем.

Жить, чтобы ездить

Бродить свободно

Под черепом слова были вышиты нитками, посеревшими от многолетней носки.

Как долго Дэш носил эту жилетку? Сколько дней он его надевал? Как трудно было сложить его и оставить здесь, собирать пыль в забытой комнате?

Дэш положил руку мне на плечо, прижимая меня к своей груди. Его руки оказались у моего лица. Его рот опустился к моему. И он поцеловал меня мягко и сладко, как благодарность.

Когда он оторвался, он прижался лбом к моему.

— Держу пари, ты целовал многих женщин в этой комнате, — прошептала я.

— Некоторых, — признался он. — Но ни одна из них не была тобой.

Мои глаза закрылись. Это было не то место и не то время для этого разговора, но вопросы висели между нами, умоляя, чтобы их задали. — Что происходит, Дэш? С нами?

— Я не знаю. Это больше, чем я думал. — Он заправил прядь волос мне за ухо. — Ты как бы забралась в меня.

Я улыбнулась. — Ты тоже забрался в меня.

Следующий поцелуй не был мягким или сладким. Дэш прижался своими губами к моим, его руки оставили мое лицо и обхватили мою спину, притягивая меня к своему крепкому телу. Он нуждался в этом, как нуждался во мне прошлой ночью. Он потерялся в моем теле, ища утешения.

Я обвила руками его шею, наклонив рот, чтобы почувствовать более глубокий вкус. Я тоже потерялась в нем. Он превращал все в приключение. Даже смотреть, как он складывает мое белье или моет посуду, было захватывающе. Как я могла отпустить его? В тот момент я поняла, что не смогу уйти от Дэша.

Он разрушил меня. Он изменил игру.

Мы были в нескольких секундах от того, чтобы разорвать одежду друг друга, когда в дверном проеме раздался горловой крик, заставивший нас разнять руки. С распухшими губами мы оба повернулись, чтобы увидеть Эмметта.

— Дэш. — Он кивнул в сторону коридора. — Лучше иди и посмотри на это.

ГЛАВА 21 ДЭШ

МЫ С БРАЙС последовали за Эмметтом через комнату для вечеринок клуба в подвал. Это было не то место, куда я хотел привести Брайс, но ее было не удержать.

Пока мы спускались по ступенькам, я осмотрелся. Здесь было чище, чем наверху. Или пыль была менее заметна на бетонных полах и стенах.

Отец построил этот клубный дом вместе с первоначальными членами. Подвал они превратили в своеобразный бункер. Это был бетонный лабиринт комнат, все они были разного размера, но в центре каждой был сток. По этим стокам текли реки крови. В воздухе все еще витал запах отбеливателя, хотя прошло уже больше года с тех пор, как мы очистили главную комнату после нашей последней подземной битвы.

Маленькие комнаты видели гораздо худшее, чем бокс.

Было странно находиться в здании клуба, особенно когда здесь было так тихо. В те ночи, когда я оставался здесь в свои двадцать лет, я научился спать, когда за дверью бушевала вечеринка — если я сам не был в центре вечеринки.

Здесь были и хорошие воспоминания. В детстве мы приезжали сюда на семейные барбекю с папиными братьями, которые были мне как дяди, пока не стали родными братьями. Мы с Ником запускали фейерверки на парковке в День Независимости. Каждый из нас выпил свое первое пиво в этом клубе и еще много раз после.

Я всегда хотел стать Цыганом. Другие дети в школе говорили о колледже. О модных профессиях. А я просто хотел быть в папином клубе. Ник был таким же, пока не умерла мама. Но даже после того, как он отвернулся от Цыган и уехал после школы, мои чувства не изменились.

Я был Цыганом задолго до того, как заработал свою долю.

Вчера я сказал папе, что хотел бы, чтобы он не создавал этот клуб. Я был зол. Обижен. Какая-то часть меня действительно хотела отвергнуть это место. Было бы легко положить мамину смерть на клуб и уйти навсегда. Сжечь его дотла, а вместе с ним и хаос, который он посеял в моей жизни.

Вот только тогда мне пришлось бы забыть и хорошие воспоминания.

А хорошие воспоминания были.

Одно я знал точно: я был рад, что Брайс переехала в Клифтон Фордж после нашего расформирования. У меня не было бы шансов с ней, если бы я возглавлял клуб. Она была слишком хороша, чтобы связываться с преступником. Черт, да я и сейчас не мог за ней угнаться.

Но я не мог смотреть в будущее, не видя ее лица.

Она осмелилась, назвала меня дерьмом. Поделилась своим сердцем, преданностью, честностью — всем тем, что у меня было в клубе, с братьями. Она заполнила эту дыру и даже больше.

— Сюда. — Эмметт зашел в одну из небольших комнат, где несколько лет назад он установил станцию наблюдения. Безопасность и хакерство стали специализацией Эмметта. Он называл это хобби. Я называл это даром.

Отец склонился над монитором, уставившись на застывшее изображение на экране.

— Что ты нашел? — спросил я, заняв место отца.

Эмметт сидел в кресле, перематывая видео. — Думаю, нам следовало держать датчики включенными после того случая с енотом. Посмотри на это.

Он нажал на воспроизведение видео и откатился в сторону, чтобы освободить место для Брайс. Она встала рядом со мной, и моя рука тут же нашла ее. Вместе мы смотрели запись с одной из камер, спрятанных над каждым окном в здании клуба, когда к зданию приближался человек.

Цвет на экране представлял собой смесь зеленого, белого и черного — из-за настройки ночного видения. Лицо мужчины было закрыто черной лыжной маской, рубашка и брюки были такого же оттенка.

Он подошел к зданию, достал из кармана хозяйственный инструмент. Затем, открыл стеклянное окно.

— Черт. Надо было заколотить окна в подвале. — Они были такими маленькими, даже не восемнадцать дюймов в ширину, что мы не стали беспокоиться. К тому же падение из окна было не менее десяти футов. Бетонный бункер не маленький. И до этой зимы были датчики на всех окнах.

Мужчина был, вероятно, почти моего роста, но ему удалось пробраться в подвал на карачках. Он перевернулся на живот, его ноги сначала вошли внутрь, и тогда мы увидели это.

Нашивку на спине.

— Чертовы лживые ублюдки. — Мой громогласный голос эхом отразился от стен.

Я уронил руку Брайс и зашагал по комнате, потирая челюсть. Теперь я понимал, почему отец прижался к стене, пылая в безмолвной ярости.

— Что я упускаю? — спросила Брайс.

— Это нашивка Arrowhead Warrior, — ответил Эмметт, постукивая по экрану. Он успел остановить до того, как мужчина зашел внутрь.

— О. — Ее глаза расширились. — Когда это было сделано?

— В ночь перед убийством Амины, — ответил отец. — Он, должно быть, пришел сюда, вломился, пока я был с ней в мотеле, украл мой нож, а потом подождал, пока я уйду, чтобы убить ее.

— Есть идеи, кто он? Как он мог узнать, что ты с Аминой? — спросил я отца, получив в ответ покачивание головой. — Эмметт, мы можем это распечатать?

Он кивнул, вырвав лист из принтера под столом. — Уже сделал.

— Когда мы уедем, включи все датчики, — приказал я Эмметту. — И попроси Лео прийти и заколотить окна в подвале.

— Сделаю.

— Тебе нужно позвонить Такеру, — сказал я папе.

— Да. Давай поговорим в часовне. Брайс выглядит так, будто ей нужно посидеть.

Мое внимание тут же переключилось. Ее лицо потеряло цвет, и я бросился к ней. — Что случилось?

— Ничего. — Она отмахнулась от меня, ее лицо погрустнело. — Здесь внизу странно пахнет.

— Пойдем. — Я взял ее за локоть и повел наверх. В комнате для вечеринок тоже пахло не очень, но, когда мы дошли до часовни, запах тухлого пива исчез.

Часовня была сердцем клуба, расположенным прямо в центре. В нее можно было попасть через две двойные двери из комнаты для вечеринок. Это была одна длинная, открытая комната со столом во всю длину. Стол был рассчитан примерно на двадцать человек, но бывали годы, когда за ним собирались только стоя. Офицеры и старшие члены сидели. Я провел много лет у стены, слушая, как принимаются решения.

Все черные стулья с высокими спинками были придвинуты к столу. Комната была оставлена в первозданном виде, если не считать пыли. Стены были увешаны фотографиями, в основном членами клуба, стоящими вместе перед рядом мотоциклов. Цыганская нашивка была сделана в виде флага, который висел на стене позади главного кресла за столом.

Кресло президента.

Отец уступил свое место, передав его мне. Он сел на него, но потом понял свою ошибку. Если бы не Брайс, я бы сел туда, чтобы поставить его на место. Он не заслуживал этого места.

Но вместо этого я выдвинул один из средних стульев для Брайс, сев сбоку от нее.

— Что за инцидент с енотом? — спросила Брайс, наклонившись ко мне.

— Этой зимой Эмметт, и я получили сигнал тревоги от датчиков движения. Они сработали в три часа ночи в самую холодную ночь за последние месяцы. Мы поспешили вниз, чуть не отморозили себе члены и обнаружили на кухне трех енотов. Они пролезли внутрь через старую вентиляционную вытяжку.

— Они устроили чертов беспорядок, гадили повсюду, — ворчал Эмметт. — Было чертовски холодно, поэтому нам потребовалась целая вечность, чтобы их выгнать. Я не знаю, зачем они вообще покинули свои норы. Может быть, чтобы найти что-то потеплее.

— После этого мы закрыли вентиляционную вытяжку и решили оставить датчики выключенными, — сказал я ей. — Место было пустым. Здесь не было ничего, что можно было бы украсть.

— Или вы так думали, — пробормотала она.

— Да. — Я кивнул. — Так мы думали.

Отец выдвинул стул рядом с Эмметтом. Он не был на президентском месте, но, когда он сел, в комнате произошел сдвиг. Как будто собрание пришло к порядку. Когда он садился, никто больше не смел говорить, пока он не давал им разрешения.

Несмотря на то, что я сидел в кресле руководителя в течение многих лет, у меня никогда не было такого властного присутствия. Какое-то время я беспокоился об этом, думал, буду ли я почитаем, как отец. Возможно, со временем это пришло бы. Но мы уже начали сворачивать работу, когда меня выбрали президентом. Моя работа не заключалась в том, чтобы вести Цыган в будущее. Я был президентом, который убедился, что мы прикрыли свои задницы, и можем жить нормальной жизнью.

— Что мы будем делать с Воинами? — спросил я, опираясь локтями на стол. — Такер солгал нам.

— Или он не знал, — возразил папа. — Да, есть вероятность, что это он приказал. Или он такой же невежда, как и мы, и это чья-то личная месть. Кто-то, кто следил за мной, увидел меня с женщиной впервые за несколько десятилетий и использовал это, чтобы нанести удар.

— Для чего? — спросила Брайс.

Отец насмешливо хмыкнул. — Черт. Миллион вещей.

— Полтора миллиона, — пробормотал я.

Однажды мы сожгли здание их клуба. Скорее всего, его восстановление обошлось им в целое состояние. Два Воина, которые пытались похитить Эммелину, были папиными гостями в подвале, их последние вздохи были сделаны в этих бетонных стенах.

— Что же нам делать? — вздохнул Эмметт. — Пойти за ними? Начать еще одну войну?

— Мы проиграем, — сказал я. — Нет никаких шансов на победу.

— Я не хочу войны. Не в этот раз. — Папа покачал головой. — Сначала я пойду к Такеру, покажу ему фотографию и посмотрю, что он сделает. Может быть, назовет имя, и все закончится. Но если дело дойдет до этого, если он прикроет своих людей — а я подозреваю, что так и будет — тогда я возьму вину на себя ради Амины.

— Они посадят тебя на всю жизнь. — Вчера я был согласен с этим, когда был в ярости и гневе. Сегодня, когда я успокоился, мысль о том, что он будет сидеть в тюрьме, меня не устраивала.

— Я пойду на это, если это нужно для того, чтобы вы с Ником были свободны от этого.

— Кроме того, они могут охотиться за любым из нас, — сказал Эмметт. — Возможно, это началось с тебя, но я уверен, что все гораздо глубже. Я не собираюсь оглядываться через плечо всю оставшуюся жизнь. Я знаю, что у нас плохие шансы, но мы должны дать отпор.

— Почему бы не сделать это легально? — предложила Брайс. — Давайте соберем доказательства, чтобы доказать, что есть разумные сомнения. Мы можем использовать газету, чтобы напечатать их, устроить цирк в городе. Пустим слух, что Дрейвен невиновен. У Шефа не останется выбора, кроме как копать глубже.

— Ты говоришь о соблюдении правил. — Отец рассмеялся. — Мы не очень-то умеем работать с копами.

— У тебя также не очень получается сохранять жизнь людям в твоей жизни, нарушая правила, так что, возможно, пришло время попробовать другой подход.

Чертова, женщина. Она не тянула с ударами. Я вздрогнул от ее слов. Эмметт тоже. Потому что никто не говорил с папой в таком тоне, особенно в этой комнате.

Но она была бесстрашной. Огонь в ее глазах, это пламя, заставило мою грудь вздыматься. Это было от гордости? Или от любви? Или и то, и другое?

Думаю, я влюбился в нее в ту ночь, когда она вышвырнула меня с крыльца своего дома. А может быть, это был день, когда она появилась в гараже, полная решимости и настроя.

— Она права, — сказал я папе. — Не только потому, что это законно, но и потому, что Воины никогда не будут этого ожидать. Давай хоть раз используем копов в свою пользу.

Эмметт кивнул. — Если Такер знал об этом, значит, он ждет и наблюдает за нашим возмездием. Появление копов у его двери может стать сюрпризом.

— Нам нужно найти доказательства, веские доказательства, и быстро, — сказал я. — Прокурор штата скоро назначит дату суда, и как только он начнется, будет еще труднее заставить людей рассматривать другого подозреваемого. Нам нужно, чтобы они медлили.

— Что нам делать? — спросил папа.

Я посмотрел на Брайс. — Тебе нужно написать историю. Маркус — хороший коп, но он не поверит мне, если я приду туда с новыми уликами. Не сейчас, когда он уже решил, что папа виновен. Нам нужно посеять семя, что папин нож был украден. Покажи фотографию, где кто-то врывается в клуб. Маркус не сможет проигнорировать, если ты напечатаешь это.

— Я начну сегодня. Мы сможем опубликовать ее в воскресенье. Но... — Она посмотрела на отца через стол. — Это будет значить больше, если я смогу напечатать причину, по которой вы с Аминой оказались в мотеле. Это делает тебя более человечным, если люди узнают, что ты был там, чтобы обсудить дочь.

Отец глубоко вздохнул, но покачал головой. — Нет, пока я не встречусь с ней. Я так ей обязан. Она не должна узнать, что я ее отец, из газеты. Как ты сказала, она думает, что я убил ее мать.

— Возможно, я смогу помочь с этим. — Брайс подняла руку, словно добровольно вступая в бой. — Нам повезет со временем. Когда я навещала Жнивьев в прошлые выходные, она сказала, что приедет в воскресенье, чтобы увидеть могилу Амины. Я позвоню ей и еще раз проверю, приедет ли она. И, наверное...скажу ей, когда она выйдет. Надеюсь, она не возьмет газету в то утро. Не знаю. Но, может быть, я смогу уладить это.

— Сделай это, — сказал я. — Нам нужна эта история, чтобы пролить больше света на отношения между папой и Аминой. Чтобы придать этому контекст и показать, что папа не стал бы ее убивать. Я думаю, моя сестра была бы хорошим способом сделать это.

— У меня такое чувство, что я собираюсь ослепить ее, Дэш. — Обеспокоенные глаза Брайс встретились с моими. — Я уже чувствую себя ужасно.

— Будь нежной, — пробормотал папа. — Пожалуйста.

— Я буду, — пообещала она.

— И мы будем продолжать искать дальше. — Эмметт постучал костяшками пальцев по столу. — Дрейвен, ты звонишь Такеру.

Он кивнул. — Я пойду на встречу с ним. Один.

— Держи нас в курсе. — Я оттолкнулся от стула, помогая встать Брайс, чтобы она могла стоять. Затем мы все вышли из здания клуба, план был готов. Я проводил Брайс до ее машины. Ее нетерпение попасть в редакцию было ощутимо, но прежде чем она уедет, я хотел убедиться, что с ней все в порядке. — Чувствуешь себя лучше?

— Не совсем, но я буду в порядке. Просто болит живот. Тот запах в клубе был, — она зарычала — сильнодействующим. Я собираюсь приступить к работе. Позвонишь мне позже?

Я кивнул. — Мне нужно сделать кое-какую работу. Мы очень сильно полагались на Исайю и Пресли в управлении гаражом, пока у происходило это дополнительное дерьмо. Пора мне запачкать руки и закончить несколько машин.

— Не забудь помыть руки перед ужином. — Она подмигнула, вставая на носочки для поцелуя. Это было короткое прощание. Ничего необычного для большинства пар. Но мы не были парой.

У нас не было обязательств. Мы не давали обещаний. Но когда я стоял и смотрел, как она уходит, я понял, что ни одна другая женщина не поцелует меня снова.

Брайс была для меня тем самым человеком. Той самой.

Тень отца пересеклась с моей. — Ты любишь ее.

Я не ответил. Брайс будет первой, кто услышит эти слова. Я сделал шаг в сторону гаража. — Нужно идти работать.

— Дэш. — Папина рука вылетела, останавливая меня. — Мне жаль.

— Я не хочу, чтобы ты сел в тюрьму, не тогда, когда ты не убивал Амину. Но ты и я? Между нами все кончено.

Его плечи опустились. — Я понимаю.

— Мне нужно время, чтобы побыть без тебя здесь, в гараже. Немного пространства, чтобы подумать. Ты не тот человек, каким я тебя считал.

— Я никогда не был героем, сынок.

Я встретил его карий взгляд. — Но ты был им для меня.

Это сильно ударило отца. Его лицо напряглось, как будто его ударили, и он боролся за возможность дышать.

Оставив его одного на асфальте, я пошел в сторону гаража, затем остановился и оглянулся назад, пока отец все еще слышал меня. — Ник заслуживает того, чтобы знать. Либо ты ему скажешь, либо я.

Он просто кивнул.

И два часа спустя, когда я лежал на спине под Mustang, двигатель папиного мотоцикла взревел, когда он выехал из гаража. Через тридцать секунд зазвонил мой телефон.

Выйдя из машины, я достал телефон из кармана. На экране высветилось имя Ника. — Привет.

— Видимо, ты ожидал этого звонка.

— Я надеялся на него. Я так понимаю, тебе звонил папа?

— Да. Похоже, у нас есть сестра. — Спокойный тон в голосе Ника удивил меня. Я полагал, что, учитывая его прошлые отношения с папой, он будет в ярости.

— Ты не выглядишь расстроенным.

— Я удивлен. Это было нелегко услышать, и, возможно, я еще не все осознал. Но в основном я разочарован. Грустно за маму. Рад, что она так ничего и не узнала. Но нет, я не злюсь. Насколько я понимаю, папа давно свалился со своего пьедестала. Он неполноценный человек, Дэш. И всегда таким был.

— Я не знаю, что с этим делать.

— Ничего не делать. Живи дальше.

— Да, наверное. — Я подошел к открытой двери гаража и выглянул наружу. Перед каждым отсеком выстроилась машины. Эмметт, Исайя и Лео работали быстро, чтобы пропустить их через очередь.

Это был хороший бизнес, этот гараж. Обеспечивал нам достойную жизнь. Как и гараж Ника в Прескотте.

Идти дальше. Теперь, когда у меня была Брайс, все казалось не таким уж плохим. У каждого из нас была приличная работа, хорошие дома, а было много людей, у которых не было даже этого.

— Я встретил кое-кого.

Было так много всего, о чем можно было бы поговорить — о папе, об убийстве. Но все это не имело значения. Сейчас я просто хотел рассказать брату о Брайс. Поделиться ею со своей семьей.

— Это серьезно? — спросил он.

— Она моя Эмми. — Это был лучший способ описать мои чувства к Брайс. Ник любил Эммелин каждой молекулой своего тела. — Но это так быстро.

Он усмехнулся. — Я влюбился в Эмми в первый же вечер, когда встретил ее. Время не имеет значения.

Ник и Эммелин поженились в первую же ночь, когда встретились. Их отношения были нестабильными, но они нашли свой путь вместе.

— Я рад за тебя. Хочешь бесплатный совет от своего старшего, мудрого и красивого брата?

Я усмехнулся. — Конечно.

— Теперь, когда ты нашел ее, не отпускай.

ГЛАВА 22 БРАЙС

Я НАЖАЛА кнопку сохранения на своей истории и загрузила окончательную версию на диск, откуда папа возьмет ее в макет для завтрашней газеты. Он уже расставил фотографии и отформатировал заголовок. Теперь ему оставалось только ввести текст.

Я ждала, чтобы доработать детали до последней минуты, надеясь, что Дэш или Эмметт найдут, что включить в статью. Но за последние пять дней не появилось ничего нового о человеке, который проник в клуб Tin Gypsy и украл нож Дрейвена. Человека, который, вероятно, был ответственен за смерть Амины Дейли.

Дрейвен нашел свой оригинальный нож — с вишневой рукояткой. Как он и ожидал, он находился в его доме, надежно спрятанный в сумке с охотничьими принадлежностями.

Фотография, которую Эмметт напечатал с камер наблюдения, будет на первой полосе в воскресенье, вместе с предположениями о краже орудия убийства. Наша газета стремилась печатать только факты, поэтому мои личные догадки были отодвинуты на второй план. Но между этими фактами были намеки, достаточные для того, чтобы посеять семена сомнения. Если добавить к этому мое эксклюзивное интервью с Дрейвеном Слейтером и его признание о тайной дочери, то план мог сработать.

Теперь мне оставалось только молиться, чтобы Женевьева, приехав завтра в Клифтон Фордж, не прочитала мою статью до того, как я расскажу ей о Дрейвене. Я могла позвонить ей и попросить не брать местную газету — сомневаясь, что она все равно возьмет. Но если бы она была такой же, как я, этот звонок вызвал бы у нее только любопытство. Я перестраховалась, полагая, что ей нет дела до последней газеты Клифтон Фордж Tribune.

— Это все тебе. — Я повернулась на стуле, чтобы посмотреть в лицо папе, который сидел за своим столом.

— Спасибо. — Он улыбнулся. — Я скину его после обеда. Ты предупредила Маркуса?

— Нет. Он может прочитать его вместе со всеми остальными.

— О. — Его брови сошлись. — Ну, хорошо.

— Что? Ты думаешь, это ошибка?

— Я думаю, за последний месяц многое изменилось. Не так давно ты была в команде Шефа Вагнера, желая быть в его добром расположении. А теперь, — он указал на компьютер — история, которую ты составила, не та, которую я ожидал.

— Нет, это не так. — Это не тот рассказ, который я ожидала написать. — Но это правильная история. Дрейвен не убивал Амину Дейли. Настоящий убийца где-то рядом, и если это означает разжечь огонь под задницей шефа, чтобы заставить его копать глубже, то это то, что я должна сделать.

— Все же, возможно, стоит предупредить его. Наклони шляпу. Ты же не хочешь испортить эти отношения, Брайс.

Я вздохнула. — Не думаю, что после этого я ему сильно понравлюсь.

Никакое количество лакрицы не заставит его доверять мне, когда эта история всплывет наружу.

— Один телефонный звонок сгладит ситуацию, — предложил папа. — Просто дай ему почувствовать, что ты не полностью перешла в другую команду.

— Почему бы тебе не позвонить ему? Возможно, от тебя это будет лучше. — Потому что правда заключалась в том, что я сменила команду. Я больше не была предана Маркусу Вагнеру. Июнь наступил и закончился. Июльская погода окутала Клифтон Фордж солнечным светом и теплом. И по мере того, как шел календарь, мои приоритеты менялись.

Я влюбилась в человека, которого когда-то надеялась разоблачить как преступника.

Формально он был преступником — или бывшим преступником. В основном, он был моим. Неисправимый и мой.

— Тебе нужно что-нибудь еще от меня? — Я зевнула. — Если нет, то я пойду домой.

— Все еще уставшая?

— Да. — Я слабо улыбнулась папе. — Это была долгая неделя. У меня нет сил.

— Тебе нужно вздремнуть. Отдохни немного. Не хочешь прийти к нам сегодня на ужин? Я уверен, что твоя мама с удовольствием приготовит для тебя.

Прошло уже несколько недель с тех пор, как я приезжала к маме и папе. Мама постоянно умоляла меня о визите и, видимо, уговорила папу тоже помочь. — Никаких планов. Я бы с удовольствием. Я позвоню маме и спрошу, что я могу привезти.

Дверь в бытовку открылась. — Привет, вы двое.

— Вспомнишь дьявола. — Папа встал со стула, встретив маму посреди комнаты для поцелуя.

— Привет, мам. — Я помахала рукой, но не встала со стула. — Ты сегодня очень красивая.

— Спасибо. — Ее волосы были такого же насыщенного коричневого цвета, как и мои, но в них было несколько седых прядей. Мама отказалась их закрашивать, потому что во время одной из поездок в Сиэтл официант обвинил нас в том, что мы сестры. Там, где большинство женщин были бы польщены и удвоили бы чаевые молодого человека, она обиделась. Она мягко поправила его, сообщив ему о наших отношениях. Она сказала ему, что быть моей матерью — это самый большой источник гордости в ее жизни.

Как всегда, говорил папа, любить Тессу Райан было легко.

Мама подошла и низко наклонилась, чтобы обнять меня, пока я оставалась в своем кресле, затем она села на край моего стола. — Хочешь прийти к нам сегодня на ужин?

Я рассмеялась. — Папа только что задал мне тот же вопрос. И да. Я бы с удовольствием. Что бы ты хотела, чтобы я принесла?

— О, ничего. Я позабочусь об этом. На самом деле, у меня есть лишняя еда, если ты хочешь взять с собой парня.

Парень. Дэш был моим парнем? Он бы, наверное, скривился от такого понятия. Слишком юношеское понятие для такого человека, как он. Это было недостаточно остроумно. А что было в терминологии МК? Он был моим мужчиной? Или старым мужчиной? Если — и это было большое если, учитывая его фобию обязательств — мы однажды поженимся, стану ли я его старухой?

Я содрогнулась. Если бы он хоть раз назвал меня своей старухой, я бы отказала ему в сексе на месяц.

— Я скучала по вам, ребята, — сказала я. — Райанс только сегодня вечером. В следующий раз я приглашу Дэша.

— Хорошо. — надулась мама. — Но я рассчитываю встретиться с ним раньше, чем позже.

— Встретишь. — Предположим, что мы были на том этапе, когда представляли друг друга своим семьям. Так и было, верно?

Нам с Дэшом нужно было продолжить разговор, который мы начали в клубе. Наши отношения нуждались в определении, но за последние пять дней никто из нас не поднимал эту тему. Я слишком нервничала, чтобы спрашивать. И я подозревала, что Дэш находится в неизведанных водах.

Подавив очередной зевок, я собрала свои вещи со стола и запихнула их в сумку. — Итак, сегодня в шесть?

Мама кивнула. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Просто устала.

Она наклонилась вперед, взяла мои щеки в свои руки, затем прижала ладонь к моему лбу. Она проверяла мою температуру таким образом с тех пор, как я была маленькой. Я закрыл глаза и улыбнулся. Независимо от моего возраста, она всегда была мамой, рядом, чтобы утешить и позаботиться. — У тебя нет температуры.

— Я не больна, — пообещала я. — Это была одна из тех недель. Я истощена.

— Ааа. Я тоже уставала, когда была такая неделя месяца. Я не скучаю по тампонам, но, — она обмахивает лицо веером — эти приливы жара каждые десять чертовых минут — заноза в заднице.

Я хихикнула. — Я не бере...

Мое сердце упало. Когда в последний раз у меня были месячные?

Мама сказала что-то еще, но мои мысли вихрем пронеслись в голове, считая недели июня и вычисляя, когда я в последний раз покупала тампоны в продуктовом магазине. Последний раз, насколько я могла вспомнить, был где-то в мае. Я вспомнила, что весной у нас выпал обильный и мокрый снег. Я разрыдалась от гормонов, потому что в городе начали цвести деревья, но снег сломал их ветви.

Ох. Черт. Я вскочила со стула и схватила свою сумочку.

— Что случилось? — спросила мама.

— Ничего, — солгала я, не глядя в глаза ни ей, ни папе. — Я просто поняла, что мне нужно быстро выполнить одно поручение, и хочу убедиться, что успею до закрытия. Увидимся за ужином.

Не говоря больше ни слова, я вышла из редакции и сразу же поехала в продуктовый магазин.

Я покупала ненужные мне вещи — зубочистки, лаймы, Cheez Whiz — и наполняла свою корзину, снова и снова проходя мимо входа в отдел женских товаров. Каждый раз я смотрела на полки, только чтобы струсить и уйти. Наконец, после того как я взяла галлон апельсинового сока, моя корзина стала тяжелой, и я больше не могла избегать цели этой поездки.

Я глубоко вдохнула и пошла по проходу. Когда я дошла до тестов на беременность, я быстро просканировала узнаваемые марки и запихнула в корзину три разных вида. Затем я практически побежала к кассе, надеясь, что меня никто не заметил.

Слава Богу, кассир не сделала никаких замечаний, пока сканировала мои товары, и когда все мои вещи были надежно спрятаны в бумажные пакеты, я дотащила их до машины и поехала домой.

Чувство замирания в животе было невыносимым. Беспокойство было сокрушительным. Была ли я беременна? Я так торопилась купить тесты, что не подумала о том, что произойдет после того, как я их сделаю. Но по мере приближения к дому и туалету в моих костях поселился панический холод.

Еще месяц назад мысль о беременности повергла бы меня в радостную истерику. Но сейчас? Если у меня будет ребенок, потеряю ли я Дэша? Смогу ли я сама вырастить ребенка? Буду ли я убита горем, если тесты окажутся отрицательными?

Спустя три положительных теста на беременность, мне не нужно было беспокоиться об этом последнем вопросе.

— ПРИВЕТ, ДЕТКА. — Дэш зашел в мою входную дверь без стука.

Я была на кухне, сидела за островком и тупо смотрела на полосы и гранулы на моем сером гранитном столе. Я отменила ужин с родителями и написала Дэшу, чтобы он приехал. — Привет.

— Есть новости. — Он сел на табурет рядом со мной и наклонился, чтобы поцеловать меня в висок. — Папа сегодня встречался с Такером.

— Да? — Я изобразила некоторое волнение по поводу встречи с президентом Воинов. — Что он сказал?

— Папа сказал, что Такер клянется, что это были не Воины. Он взглянул на фотографию и получил вот это. — Дэш наклонился в сторону, чтобы достать бумажник. Затем он вытащил копию фотографии, которую Эмметт распечатал с видеозаписи, и расправил ее на стойке.

Я наклонилась поближе. — На что я смотрю?

— Видишь вот это? — Он указал на пришитый логотип Воинов на порезе мужчины. — Видишь внизу наконечник стрелы, где он разгорается?

— Да.

— Такер сказал, что несколько лет назад они изменили нашивку, убрали некоторые края и избавились от этого блика. Все в клубе получили новые нашивки.

— А старые они конфисковали?

— Нет. Это значит, что тот, у кого старый порез, был Воином какое-то время. И это подтверждает, что это не один из бывших Цыган, которые присоединились к ним в прошлом году.

Значит, Воин пытался возобновить старую войну. — Мы можем получить список имен?

— Не от Такера. Он никогда не отдаст своих людей. Но отец собирается начать заносить имена на бумагу. Он сейчас с Эмметтом и Лео в гараже, занимается этим. Я сказал им, что скоро приеду. Подумал, что ты захочешь пойти со мной.

— Нет, спасибо. — Я не была готова к поездке в гараж. И у меня было чувство, что после того, как я скажу Дэшу, что беременна, он тоже не захочет меня брать с собой.

— Ты уверена?

— Уверена.

— И, эм...Женевьева? — Он с трудом произнес ее имя. Дэш еще не оттаял от мысли о своей сестре.

— Ее рейс прилетает сегодня поздно вечером. Она остановилась в Бозмене и поедет туда завтра. Она думает, что будет в городе к полудню. Она обещала позвонить, и я пойду встречать ее на кладбище.

— Позвони мне, когда она уедет. Расскажи, как она это воспримет.

— Обязательно.

У меня не было ни малейшего представления, как я собираюсь сказать Женевьеве, что она дочь Дрейвена. И как будто это было недостаточно сложно, я еще собиралась убедить ее, что он не убивал ее мать. Та зарождающаяся дружба, которую мы завязали за шоколадным печеньем, была гарантированно разрушена.

Дэш встал и пошел к шкафам за стаканом, наполнив его водой из холодильника. Ему не терпелось добраться до гаража.

— Итак, прежде чем ты уйдешь... — Боже, как я это сказала? Я заняла руки, складывая фотографию и доставая его бумажник, чтобы убрать его. Я открыла бумажник, готовая засунуть его внутрь, но тут мое внимание привлекла другая сложенная страница.

Я подняла ее, узнав черно-белую фотографию. Витрина с трофеями позади детей была мне знакома. Она служила фоном для многочисленных фотографий в ежегодниках школы Клифтон Фордж.

— Что это?

Дэш отставил стакан с водой от губ и закрыл глаза. — Я.…черт.

Развернув страницу, я просканировала фотографии, увидев только школьные снимки, на которых никого нельзя было узнать. Но я перевернул страницу и увидел юное лицо Амины. Она стояла, улыбаясь, с другой девушкой.

Это была молодая версия лица, которое я видела в некрологе.

Крисси Слейтер.

— Дэш. Что это?

У него хватило приличия выглядеть виноватым. — Страница, которую я нашел в школе, когда мы просматривали ежегодники.

— Ты нашел это и не показал мне. — Я боролась с желанием скомкать фотографию в шар и бросить ему в лицо.

— Я собирался. Клянусь. Но после того, как ты узнала, что мама и Амина дружат, это показалось не таким уж важным.

— Это не показалось важным? — Я уставилась на него, соскальзывая с табурета. — Ты обещал, что расскажешь мне все. Ты притворялся, что не знаешь, что твоя мама и Амина дружат. Я прямо спросила тебя, знаешь ли ты, и ты солгал мне. О чем еще ты солгал?

— Ни о чем.

— Я доверяла тебе. Как ты мог так поступить со мной? После всего? Я доверяла тебе. — Вопреки своему здравому смыслу, я поверила Дэшу. Я верила ему.

— Брайс, пойдем. — Дэш сделал шаг ко мне. — Это не такое уж большое дело.

— Нет. Это очень важно. — Я отступила. — Так вот почему ты позвонил в полицию в тот день? Чтобы я не узнала, что ты вырвал страницу из ежегодника?

— Да. И мне жаль. Но тогда мы были в другом месте. Мы не были вместе.

— Нет, мы только трахались, верно? Я была просто еще одной женщиной, которую можно использовать, пока ты не насытишься. Ты все еще так себя чувствуешь?

Его челюсть сжалась, когда он напрягся. — Ты же знаешь, что нет.

Я закрыла глаза, борясь с желанием заплакать. Как я могла доверять ему? После всего того, что мы провели вместе, он мог бы рассказать мне, но он хранил секрет.

И это был пустой секрет. Ничто. Что-то настолько незначительное, что, скрывая это от меня, он сделал еще хуже. Больше, чем должно было быть.

Или, может быть, я преувеличиваю. Может быть, эта беременность заставляла меня слишком много думать обо всем. Как мы могли быть вместе, если он не доверял мне? Как мы собирались завести ребенка?

Он преодолел расстояние между нами. — Детка, ты слишком остро реагируешь.

— Может, и так, — прошептала я. — Но что-то в этом чувстве...не так. Как будто у нас фундаментальная проблема.

— Фундаментальная проблема? Это чертова фотография. Да, я должен был сказать тебе, но это перестало быть важным.

— Ты обещал, что у нас не будет секретов. Ты бы ничего от меня не скрывал. Иначе я бы все написала.

— Подожди. — Его глаза сузились. — Так вот о чем это? Твоя история?

Моя история? О чем он говорил? — А?

— Это так, не так ли? Блядь. Я такой чертовски тупой. Я действительно думал, что у нас что-то есть. Но ты просто играла со мной с самого начала. Ждала, пока я сделаю что-то, что оправдает твое желание написать статью, которую ты так мечтала написать.

— Это неправда.

— Ты уже написала ее, не так ли? — Он указал на мой ноутбук, все еще лежащий в сумке на стойке. — Все готово, не так ли?

— Да, я написала ее, — призналась я. — На случай, если ты предашь меня. Но это было только для подстраховки. Я не собираюсь ее печатать.

— Откуда мне это знать?

Я вскинула руки. — Потому что я говорю тебе, что дело не в истории. И у меня не было привычки лгать тебе.

— Это всегда была история. С самого начала. И я был достаточно глуп, чтобы думать, что ты больше не хочешь этого, потому что вместо этого ты хочешь меня.

— Я хочу...подожди. Так это я теперь злодей? Это ты что-то утаил. Это ты солгал про ту дурацкую фотографию. — Почему я чувствую себя виноватой?

— Эта фотография ничего не значит. Мы оба это знаем. Ты написала историю, которая может разрушить жизни людей, которых я люблю. Это не яблоко к яблоку, детка.

Я открыла рот, чтобы возразить, но закрыла его. Мои плечи опустились, отягощенные безнадежностью, которая могла опрокинуть меня на пол.

— Дело не в фотографии или истории, — прошептала я. — Мы не доверяем друг другу. Как это может сработать, если мы не доверяем друг другу?

Гнев Дэша испарился, и он покачал головой. — Черт его знает. Когда разберешься, сделай одолжение и расскажи мне. Потому что сейчас мне кажется, что все закончилось, не успев начаться. Я собираюсь уйти.

Он вытащил бумажник и засунул его в джинсы. И, не говоря ни слова, вышел из кухни.

— Подожди. — Пока мы разбирались с тяжелыми вещами, я должна была добавить еще кое-что. Он заслуживал того, чтобы знать об этом до того, как выйдет за дверь. — Я должна тебе кое-что сказать.

Дэш повернулся, положив руки на бедра. — Это может подождать?

— Нет. — Я проглотила жжение в горле. Скажи ему. — Я беременна.

Ужасающая тишина заполнила комнату. Секунды текли как часы. Минута казалась днем. Дэш стоял так неподвижно, что казалось, он даже не дышит.

Так я поняла, что он меня услышал.

Мое сердце болезненно колотилось, пока я ждала, ждала и ждала. Наконец, он моргнул, слегка покачав головой. — Невозможно. Я всегда пользуюсь презервативом.

Его драгоценные презервативы.

— Один из них не сработал.

Трудно сказать, когда именно, но судя по времени, это произошло вскоре после того, как мы встретились. Может быть, на Mustang. Но гадать было бесполезно. За исключением двухнедельного перерыва после того, как Дрейвен угрожал мне, мы с Дэшем постоянно занимались сексом.

Снова наступила тишина. Слезы навернулись мне на глаза, и никакое моргание не могло удержать мое зрение от помутнения.

У меня была подруга на телеканале в Сиэтле, которая сделала большую сенсацию из того, что сообщила мужу о своей беременности, поставив дома детское питание рядом с пеленкой с надписью Папочка. На следующее утро после объявления она пришла на работу и сообщила, что он был вне себя от счастья.

А я завидовала. Я хотела смеха. Волнения. Поцелуя после того, как мой муж узнал, что мы создаем семью.

— Скажи что-нибудь, — прошептала я. Молчание разрывало мне сердце. В этот момент я готова была кричать, если бы это означало, что он заговорит.

Его глаза поднялись с пола, и тогда я увидела настоящий страх.

Дэш крутанулся на своем ботинке. Он распахнул дверь, не потрудившись закрыть ее за собой, и бросился к своему мотоциклу. Звук двигателя мотоцикла не заставил себя ждать, потому что он исчез в мгновение ока.

— Черт побери! — Я подошла к двери, смахнула слезы, закрыла ее и щелкнула замком. Если он вернется, ему придется позвонить в дверь.

В конце концов, он должен был вернуться. Разве нет? Он же не оставит меня навсегда. Верно? От одной мысли о том, что я буду делать это одна, что у меня не будет Дэша, на которого можно опереться, у меня болело все тело. Сможем ли мы пройти через это? Вместе?

Мы должны были. Вместе нам было лучше. Разве он не видел этого? Конечно, я могла бы сделать это одна. Но я не хотела этого. Мне нужен был Дэш.

Он не мог избегать меня вечно. Нас вечно. Мы жили в одном городе. У нас будет ребенок, готов он к этому или нет. Может, он и представлял себя веселым дядей, но будь я проклята, если позволю своему ребенку вырасти, не зная своего отца.

Я не позволю Дэшу превратиться в Дрейвена, упустив жизнь своего ребенка, пока не станет слишком поздно.

Подойдя к стойке, я стукнула кулаком по граниту. — Черт бы его побрал.

Мы поговорим. И скоро. До рождения этого ребенка Дэш станет мужчиной.

Я позабочусь об этом.

Решив не сидеть здесь и не предаваться унынию, я взяла телефон и отправила маме сообщение, сказав, что приду на ужин; мне стало лучше. Она ответила мне целым рядом эмодзи со счастливым лицом и конфетти.

Я выключила свет в своем доме, взяла сумочку и бутылку вина для мамы — она мне не понадобится еще целый год. Затем я поехала к родителям, наслаждаясь временем, проведенным с ними наедине, и изо всех сил стараясь не думать о Дэше и ребенке.

Когда я вернулась домой, я была измотана и готова рухнуть. Я так устала, что едва открыла глаза, когда зашла в дом.

В доме было темно, но мне не нужно было включать свет, чтобы найти дорогу в спальню. Мне нравилась темнота, потому что она скрывала корзину с бельем на диване. Она скрывала стакан, который Дэш оставил у раковины.

Она также скрывала фигуру в черном, которая ждала моего возвращения домой.

ГЛАВА 23 ДЭШ

— ДОБРОЕ УТРО. — Исайя вошел в гараж, проведя рукой по своим коротким волосам. — Что-то ты долго. Остался на всю ночь?

— Ага. — Я захлопнул дверь Mustang, в руке была тряпка для чистки.

Покинув вчера вечером дом Брайс, я отправился в долгую поездку. Мили и мили пролетали мимо, пока я пытался осмыслить бомбу, которую она бросила. Она изменила мой мир, одним словом. Перевернула все вверх дном.

Беременна.

Я не мог заставить эту мысль закрепиться. Мы были осторожны. Презервативы были обязательны, когда я был с женщиной, без исключений. И хотя я бы с удовольствием обнажился с Брайс, была причина, по которой я оберегал нас.

Некоторые мужчины созданы для того, чтобы быть хорошими отцами. Ник был одним из них. Но я сделал слишком много вещей, жестоких и мерзких вещей, чтобы быть достойным отцом. Что бы ни говорила Брайс, как бы мне ни хотелось ей верить, я не был хорошим.

Я бы испортил своего собственного ребенка.

Все мои меры предосторожности, мои строгие правила использования презервативов теперь были бессмысленны.

Через несколько месяцев я стану отцом.

И это пугало меня до смерти. Я не знал, как быть отцом. Посмотрите на мой пример. Человек, который привел убийц к порогу своей жены и похитителей в спальню своей невестки.

Я не хотел становиться своим отцом. Это было умопомрачительно, ведь я провел тридцать пять лет, следуя по его стопам.

Я вступил в его клуб. Я сидел в его кресле. Я занялся его гаражом, когда он ушел на пенсию. Посмотрит ли на меня через тридцать пять лет мой собственный ребенок и пожалеет ли он или она о том, что не выбрал свой собственный путь?

После долгой поездки я вернулся в гараж. Было уже темно, но папа и Эмметт все еще были здесь, обсуждая имена воинов. Я вошел, не говоря ни слова, и принялся за работу над Mustang.

В конце концов, они поняли, что я здесь не для разговоров, и оставили меня в покое.

Часы пролетели незаметно, пока я завершал последние работы над машиной. Затем я подробно описал внутренности. Затем я сделал то же самое с внешним видом и позвонил клиенту, чтобы договориться о приеме.

Мне нужно было убрать эту машину из гаража. У меня было такое чувство, что в ту ночь, когда я трахал Брайс на этом Mustang, я сделал ее беременной.

— Закончил? — спросил Исайя, проводя рукой по капоту.

— Почти. Извини, если не давал тебе спать прошлой ночью. — Пока я работал, я не особо думал об Исайе в его квартире над гаражом. Парень наверняка слышал, как я всю ночь громыхал здесь внизу.

— Не беспокойся. Я все равно мало сплю.

— Бессонница?

Он покачал головой. — Тюрьма.

Исайя не рассказал мне много о том, почему его посадили, только то, что он был осужден за непредумышленное убийство и провел три года в тюрьме. Я не спрашивал о подробностях. Так было принято здесь, потому что так было принято в клубе.

Мы спрашивали достаточно, чтобы понять, с каким человеком мы имеем дело. Потом мы судили по характеру, а не по прошлым ошибкам.

Этот гараж был своего рода братством — хотя брат — это не совсем верное слово, учитывая, что Пресли был такой же частью этой семьи, как Эмметт, Лео или Исайя.

— Итак, у тебя... все хорошо? — спросил Исайя.

Я прочистил горло, готовый отмахнуться от него, но вместо этого вырвалась правда. — Брайс беременна.

Его глаза расширились. — Как ты к этому относишься?

Я выпустил сухой смешок. — Я понятия не имею, черт возьми.

— А Брайс?

— Я не задержался достаточно долго, чтобы спросить, — признался я. Прошлой ночью я облажался как бойфренд. И, как и следовало ожидать, я уже облажался и в роли отца. Бросив тряпку на пол, я прислонился к машине. — Я не знаю, что делать. Как вести себя с ребенком или беременной женщиной.

— Я знал только одну беременную женщину. — Исайя сделал паузу. — Она была...особенной.

Была. Может быть, это был кто-то, кого он знал когда-то. Но у меня было чувство, что он кого-то потерял.

— Это пугало ее, — сказал он. — Идея быть ответственной за другую жизнь. Она тоже была взволнована, но боялась. И была достаточно храброй, чтобы признать это.

— В ужасе, кажется, подходящее слово.

— Держу пари, Брайс тоже.

— Да. — Я повесил голову. Я уверен, что Брайс тоже была напугана. Особенно дома и в одиночестве, справляясь с этой штукой в одиночку.

Что я здесь делал? Был один человек, который мог облегчить мои страхи. И я не нашел бы ее в гараже.

— Мне нужно идти. — Я оттолкнулся от скамейки для инструментов и помахал Исайе, выходя за дверь. Когда мой телефон завибрировал в кармане, я достал его. Неизвестный номер прислал сообщение, поэтому я замедлил шаг и открыл телефон, чтобы увидеть прикрепленную фотографию.

В этот момент мое сердце остановилось.

Брайс стояла на коленях. Иголки и листья были разбросаны по грязи под ее джинсами, толстые стволы деревьев толпились позади нее. Фотография была темной, но света было достаточно, чтобы увидеть ужас на ее лице. Ее рот был заткнут грязной тряпкой, повязанной вокруг головы. Ее глаза были красными, а щеки залиты слезами.

К ее виску был прижат пистолет.

— О, Господи! — Я споткнулся, потерял равновесие и рухнул на цемент. Нет.

Я сделал длинный вдох, пытаясь сосредоточиться. Затем я снова повернулся к фотографии, сузив глаза на человека, державшего пистолет. Это была женщина. Она стояла в профиль, ее рука была крепко сжата.

Кто она была? Почему у нее была Брайс?

Я вернулся к тексту, ища какое-нибудь сообщение, но там ничего не было. Только фотография.

— Дэш? — Папа бежал в мою сторону. Я не слышал, как он подъехал. — Что случилось?

Я моргнул, выныривая из оцепенения, когда он помог мне встать на ноги. Затем я ткнул телефон ему в лицо. — Что это за женщина?

— Какая женщина?

— Она. — Я указал на фотографию. — С пистолетом у головы Брайс.

Страх перерос в ярость. Мои руки сжались в кулаки, а сердцебиение замедлилось. Чувство убийства, которого я не испытывал уже много лет, вернулось домой с новой силой и прочно засело в моих костях. Ярость вскипела в моей крови.

Эта женщина была мертва, кем бы она ни была. И человек, державший камеру. Мертв.

— Это... — Отец снял солнцезащитные очки с лица, прищурился на телефон. Затем его челюсть упала. — Черт.

— Что?

— Этого не может быть. — Он покачал головой.

— Что? — прорычал я прямо ему в ухо, заставив его вздрогнуть. — Кто, блядь, эта женщина?

— Женевьева. — Он сглотнул. — Я думаю — Амина показала мне фотографии — я думаю, это Женевьева.

— Твоя дочь? — прорычал я. — Твоя гребаная дочь забрала мою женщину и приставила пистолет к ее голове?

— Нет, этого не может быть. Это не имеет смысла. — Отец провел рукой по лицу.

Есть смысл или нет, но она была мертва.

— Что происходит? — Исайя бросился ко мне.

— Это. — Я показал ему фотографию. Он не был членом клуба, но сейчас было не время для секретов. Не сейчас, когда мне нужно было добраться до Брайс. Исайя выпустил ряд проклятий, когда я достал телефон и позвонила Эмметту. Он ответил на втором звонке. — Приезжай.

— Десять минут.

Я повесил трубку, позвонил Лео, затем повернулся к папе. — Почему она забрала Брайс?

— Я не знаю, — ответил он.

— Она должна знать о тебе. Она думает, что ты убил ее мать. Может, она взяла Брайс из мести?

— Нет, — настаивал он. — Она не знает, что я ее отец. Амина поклялась, что никогда ей не говорила.

— Она солгала. Эта женщина трахалась с мужем своей лучшей подруги и молчала о его ребенке двадцать с небольшим лет. Я не поверю ей на слово.

— Если только Брайс уже не рассказала ей.

— Сомнительно, — сказал я ему. — Они не должны были встречаться до полудня. А на этой фотографии уже темно.

Я рискнул еще раз взглянуть на фотографию, не обращая внимания на свой бурчащий желудок. Я цеплялся за тот факт, что Брайс жива. Или была. Будет ли следующее сообщение содержать безжизненное тело Брайс?

Нет. Я зажмурил глаза, вытесняя мысленный образ, пока не осталась только чернота. Брайс должна была жить. Нам нужно было во всем разобраться. Обо всем поговорить. Беременность, которую нужно пережить.

Ребенок, которого нужно вырастить.

Вместе.

Рев мотора донесся до гаража, Лео влетел в него и затормозил. Десять минут Эмметта оказались меньше пяти, когда он подъехал к гаражу.

Им не потребовалось много времени, чтобы догнать их.

— Должно быть, она приехала из Денвера раньше, — сказал Лео. — Подождала, пока Брайс останется одна.

Одна, потому что меня не было рядом, чтобы защитить ее. Я был слишком занят здесь, размышляя о дерьме, в котором было столько же моей вины, сколько и ее.

Если она переживет это, я буду молить о прощении.

Но, возможно, нам всем было бы лучше, если бы она не дала его мне.

— Черт! — прорычал я. Рядом со мной Исайя вздрогнул.

Этого не должно быть. Не сейчас. Не с Брайс. Она была этим для меня. Она была той женщиной, о которой я и не подозревал. Мой партнер по преступлению. Моим доверенным лицом. Мое сердце. Тот, кто сделал это с ней, заплатит. Я отомщу, и это будет кровавая месть.

Если она не выйдет из этого... Нет, я не мог так думать. Она должна была выйти из этого невредимой. И за каждую царапину, за каждый синяк я буду наказывать в десятикратном размере.

— Это бессмысленно. — Папа повторял это снова и снова.

— Что бессмысленно? — огрызнулся я. Его бормотание действовало мне на нервы.

— Зачем ей это делать? Откуда она вообще о нас знает? Если она хотела отомстить мне за Амину, то зачем ей понадобилась Брайс?

— Мы упускаем что-то важное, — сказал Эмметт. — Она как-то замешана в этом. Возможно, с самого начала.

— И она что, убила свою собственную мать? — надулся отец. — Как-то не вяжется.

— А что, если она злилась на свою мать? Может, Амина с ней поссорилась. Кто-то держит эту камеру. — Я потряс свой телефон. — Возможно, нож был не у нее, но мы все видели, как Воин ворвался в здание клуба. Я думаю, что тот же Воин стоит за этой фотографией. И моя сестра командует.

— Что нам делать? — спросил Эмметт. — Мы не можем сидеть здесь и ждать. Брайс может быть...

— Не надо. — Я поднял руку. — Не говори этого.

Мысли в моей голове были достаточно плохими. Мне не нужно было, чтобы он добавлял ужас в мои уши.

— Нам нужно найти ее. Она жива. — Она должна быть жива. Я не собирался прожить остаток своей жизни несчастным и одиноким.

Я собирался найти Брайс, запереть ее в своем доме и никогда больше не расставаться с ней.

— Папа, позвони Такеру. Будем надеяться, что у него больше информации, чем он говорил.

Он кивнул, телефон уже был извлечен из кармана.

— Эмметт, узнай все, что сможешь, о Женевьеве. Когда она приехала в Монтану. Где она пряталась.

Коротко кивнув, он побежал к зданию клуба.

— Есть кое-что... — Лео провел рукой по волосам. — Я не могу определить это.

— Что?

— Что-то знакомое в этом месте.

— Какое место?

— Дай мне еще раз посмотреть на ту фотографию. — Он подошел и взял телефон из моих рук. Затем он сузил глаза, его пальцы увеличили изображение на дальнем краю. — Вот. Видишь?

— Что я ищу?

— То здание вдалеке. Видишь его?

Я был так сосредоточен на Брайсе и пистолете, что не изучил другие части фотографии. Но вот оно. Вдали старое бревенчатое здание было почти невидимо среди деревьев.

— Ты знаешь это место? — спросил я Лео.

— Оно мне знакомо. — Он закрыл глаза, задумавшись на несколько мучительных секунд. Затем его глаза открылись, и он щелкнул пальцами. — Это недалеко от Castle Creek Road, примерно в часе езды отсюда. Далеко в горах, на крутой старой тропе. Я не был там уже лет десять, но это здание похоже на старое убежище воинов, которое мы с парой парней выкопали в свое время.

— Ты уверен? — Мы не могли позволить себе проехать час в горы по наитию. У Брайс могло не быть лишнего времени, а если позвонят с требованием выкупа, мне нужна была сотовая связь.

— Да, брат. Я уверен.

Отец подошел, его челюсть была стиснута. — Такер клянется, что это не Воины.

— Он знал что-нибудь о Женевьеве?

— Ничего.

— Он чертовски лжет, — прорычал Лео, вырывая телефон у меня из рук, чтобы показать отцу домик. — Помнишь ту хижину, которую ты поручил мне, Джету и Ганнеру? Вот она.

— Чертов Такер, — выругался он.

— Я ухожу. — Я указал на Лео. — Веди.

— Подожди. — Отец схватил меня за руку, останавливая меня. — Это может быть ловушка. Такер знает, что мы думаем, что за этим стоит Воин. Он мог забрать Брайс. Женевьеву. Подстроить все это.

— Или Женевьева — чертова психопатка. Может, она даже не твой ребенок. Может, все это было подстроено, потому что ты не смог удержать свой член за молнией. Кто знает? Я знаю, что Брайс в опасности, и я сделаю все, что потребуется, чтобы сохранить ей жизнь. Если она в той хижине, то я иду туда.

Он выдохнул длинный вздох. — Я тоже иду.

— Мы все просто поверили рассказу Амины, но это может быть неправдой. Мы были небрежны. Мы все перепутали и упустили что-то важное. — Я посмотрел между папой и Лео. — Мы были в обороне с самого начала, и пришло время вспомнить, кто мы такие. Никто не будет с нами возиться, независимо от того, исчезнет клуб или нет. Кто-то заплатит за это. Сначала стреляйте. Хоронить потом. — Лицо Лео ожесточилось. — Чертовски верно. Трахни эту суку.

Отец не спешил осуждать Женевьеву. — Я бы хотел поговорить с ней.

— Если она обидела Брайс, тебе придется жить с разочарованием.

Это был его шанс выбрать сторону, и лучше бы это была моя.

— Хорошо, сынок. — Он сдвинул солнцезащитные очки на лицо. — Лео, иди вперед.

Наши ботинки стучали по асфальту, пока мы шли к нашим байкам. Пока я шел, я позвонил Эмметту, сказав ему, чтобы он вышел из клуба и догнал меня. Когда я засовывал телефон в карман, движение сбоку привлекло мое внимание.

— Я тоже пойду. — Исайя бежал к своему мотоциклу.

Черт. Это может стать ужасным и, вероятно, это не место для него. — Нет, ты останешься.

— Пожалуйста. Позволь мне помочь.

У меня не было времени спорить. — Твой байк готов?

— Он не отстанет.

— Хорошо. Потому что мы едем тяжело. — Я добрался до своего мотоцикла и открыл отделение для хранения под сиденьем. Я достал свой Glock, засунув его в пояс джинсов. Затем я достал другой пистолет и передал его Исайе. — Ты знаешь, как этим пользоваться?

— Да.

— Если у тебя есть возможность выстрелить, ты делаешь это.

Мне было все равно, сколько крови прольется сегодня.

Лишь бы она не принадлежала Брайс.

ГЛАВА 24 БРАЙС

— ДЭШ ПРИДЕТ ЗА МНОЙ. — Я сжала кулаки, потянув за клейкую ленту, которая связывала их за моей спиной.

— Я рассчитываю на это. — Стоящий передо мной мужчина в черной одежде скрестил руки на груди. — А теперь заткнись.

Я сжала зубы — мои зубы скрежетали так сильно, что могли бы раздробить алмазы. Я не повиновалась его приказу. Мне было холодно, и я хотела, чтобы они не стучали. Мои пальцы на руках и ногах онемели несколько часов назад. По крайней мере, мне кажется, что прошло несколько часов. Я понятия не имела, сколько сейчас времени. Солнце уже взошло, но не настолько высоко, чтобы сжечь холод, витавший в туманном лесном воздухе.

Рядом со мной сопела Женевьева. Ее рука была прижата к моей и дрожала. Она дрожала с головы до ног, дрожа всем телом — это был чистый страх.

Несколько часов назад мне тоже было страшно. Когда меня забрали из дома и запихнули в багажник машины, я была в ужасе. Я плакала, пока не кончились слезы.

Потом, лежа в темном багажнике, со связанными руками и лодыжками, страх исчез. Я не могла позволить себе бояться. Другая жизнь рассчитывала на то, что я соберусь с духом.

Мой гнев поддерживал во мне жизнь. Он не давал моей крови превратиться в лед, разжигая огонь в моем сердце. Потому что я должна была держаться. Бороться. Наконец-то я получила кусочек будущего, на которое надеялась, ребенка, которого буду любить безоговорочно. Этот мудак не отнимет это у меня.

Нахуй этого парня. Он был тем же человеком, который вломился в клуб Tin Gypsy. Я предположила это по его одежде. На нем были черные джинсы и черная кофта с длинными рукавами. Лыжная маска закрывала его волосы и лицо. Черные кожаные перчатки плотно обтягивали его руки. А сзади на нем был порез с устаревшим логотипом Воинов.

Его глаза были закрыты солнцезащитными очками, даже в тусклом свете линзы и оправа были черными. На лице не было видно кожи, только губы, проступающие сквозь маску.

Он был среднего телосложения, то есть даже если нам удастся выбраться из этой ситуации — что маловероятно, — полиция не сможет предоставить никакой идентифицирующей информации. Его стремление спрятаться вселяло в меня надежду. Если он собирался просто убить нас, зачем прятаться?

Может быть, я зря надеялась.

Нас окружал тенестый и жуткий лес. Пахло хвоей и землей. Это место, куда он нас привел, было так густо засажено вечнозелеными деревьями, что я сомневалась, что здесь когда-нибудь было светло.

Было жутко, но слабое освещение могло бы пойти нам на пользу, если бы мы смогли найти выход. Может быть, мы могли бы спрятаться под кустами или еще где-нибудь. Я скривилась при мысли о том, что придется свернуться калачиком среди гниющих листьев и иголок.

Позади нас среди деревьев стоял старый домик. Я заметила его, когда он вытащил нас из багажника. Он выглядел угрожающе, а окна были затемнены, словно кто-то заколотил его десять лет назад и забыл о его существовании. Это было прямо из фильма ужасов, из тех мест, где в подвале разделывают человеческие тела. Если бы мне удалось освободиться, я бы направилась в противоположную сторону от этой хижины.

В кармане мужчины зазвонил телефон. Он отвернулся от нас с Женевьевой и скрылся за деревьями, где мы уже не могли его видеть.

Но он был там. Ждал. Наблюдал.

— Что он собирается с нами делать? — спросила Женевьева сквозь стучащие зубы.

— Не знаю, — прошептала я. — Но просто держись крепче.

Дэш найдет нас. Этот парень все так подстроил. Он хотел, чтобы Дэш нашел меня. Но почему? И почему Женевьева? Как он узнал о ней? Почему она была здесь?

После того как мужчина забрал меня из дома, он погрузил меня в багажник, и меня трясло, пока он делал поворот за поворотом, вероятно, ориентируясь по городу. Затем вихрь шин об асфальт перешел в громкий звук, когда он помчался по гладкому участку дороги.

Измотанная и эмоционально разбитая, я заснула. Может быть, на десять минут, может быть, на час, я не знаю точно. Я проснулась от толчка, когда мы остановились. Я ждала, едва дыша, когда хлопнет дверь машины, но он не пришел за мной.

Я ждала, сердце колотилось в груди, пока, наконец, не открылся багажник. Я прищурилась от света на стоянке над машиной и перевела взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина затаскивает в багажник еще одно сопротивляющееся тело.

Женевьева, связанная с кляпом во рту, взглянула на мое лицо и замерла. У нас было достаточно времени, чтобы узнать друг друга, прежде чем он захлопнул багажник и свет исчез. Мы были тесно прижаты друг к другу, не имея возможности двигаться, хотя багажник был больше, чем у любой другой машины, которой я владела.

Из-за кляпов никто из нас не мог говорить. Вместо этого мы обе плакали беззвучными слезами в течение нескольких часов, пока машина не затормозила и нас не подбросило на дороге, настолько рыхлой, что она не могла быть асфальтированной.

Было еще темно, когда он вытащил нас обоих из машины, угрожая перерезать горло, если мы попытаемся бежать. Учитывая огромный нож, висевший у него на поясе, я ему поверила.

Затем он заставил нас идти в гору, что показалось мне милей, привел нас в это место и толкнул меня на колени. Он развязал Женевьеву и вложил ей в руку пистолет, пообещав, что он не заряжен, так что она не должна ничего пытаться сделать. Затем он подтолкнул ее так, что пистолет коснулся моего виска в ее дрожащей руке.

С нее сняли кляп. С ее запястий и лодыжек сняли скотч. И он велел ей не двигаться. Перестать, блядь, плакать.

В конце концов, Женевьева должна была выглядеть как моя убийца.

Он сделал несколько снимков, затем снова заклеил ее скотчем, поставив нас обеих рядом с деревом. К счастью, он снял и мой кляп. Они были нам не нужны. Здесь никто не услышал бы нас, если бы мы закричали.

Он исчез на некоторое время, но я знала, что он не ушел далеко. Если бы мы попытались убежать, он бы увидел. Если бы мы попытались освободить руки, он бы увидел.

Так мы и сидели, обе в шоке, пока он не вернулся и не встал над нами, молча наблюдая.

Я опустила голову, не желая провоцировать его. С каждой минутой нам становилось все холоднее. Я была в шлепанцах после ужина у родителей. Женевьева была босиком и в черных шелковых пижамных штанах. Должно быть, он забрал ее из отеля, где она остановилась в Бозмене. Ее белый топ был тонким, но, по крайней мере, имел длинные рукава. Спина была открыта, демонстрируя зеленый спортивный бюстгальтер на бретельках. Когда она наклонилась вперед, на ее коже появились красные царапины от коры дерева.

Ее ноги были практически сырыми от долгой прогулки по лесу.

Она фыркнула. — Почему это происходит?

Я наклонилась к ней, позволяя своему виску лечь на ее голову. Это было лучшее объятие, которое я могла дать ей в данный момент. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что? — Ее тело напряглось, она даже задрожала.

— Когда я приехала в Денвер, ты мне кое-что рассказала. Ты сказала, что твоя мама всегда называла твоего отца Презом. Ну, это прозвище было мне знакомо, и я.…ну, я вроде как поняла, кто твой отец.

Ее голова отстранилась от моей. Ее глаза стали невероятно широкими. — Ты выяснила? Кто?

— Прежде чем я расскажу тебе, пожалуйста, не отвлекайся. Я знаю, что у тебя нет причин доверять мне, но я прошу тебя поверить мне.

Она слегка кивнула. — Расскажи мне.

Я сделала глубокий вдох, а затем проговорила. — Дрейвен Слейтер не убивал твою мать. Я уверена в этом. У меня нет доказательств, но я думаю, что он искренне заботился о твоей матери и не причинил бы ей вреда.

Ее глаза сузились. — У полиции есть доказательства. Он убил ее. Он заманил ее в тот мотель и зарезал до смерти.

— Она попросила его приехать в мотель, потому что ей нужно было кое-что ему сказать. Он твой оте…

— Нет. — Она закрыла глаза, качая головой.

— Мне жаль. Это правда. Он твой отец. Твоя мать попросила его приехать в мотель, чтобы рассказать ему о тебе.

— Нет, — шипела она, это слово было сочетанием гнева и отчаяния.

— Дрейвен был президентом мотоклуба. Они называли его Презом.

— Это прозвище может означать что угодно.

— Женевьева. — Я грустно улыбнулась ей. — У тебя его глаза и волосы. Ты даже немного похожа на Дэша.

— Кто такой Дэш?

— Мой парень. И твой сводный брат.

Она отпрянула от меня, повернувшись, чтобы посмотреть в другую сторону. Либо я поступила правильно, сказав ей правду, либо я завела ее слишком далеко. Я только надеялась, что она унаследовала часть силы Дрейвена, потому что, когда я брошусь бежать, она пойдет со мной.

— Я думаю, что этот парень, тот, кто забрал нас, тот, кто убил твою маму.

Она покачала головой, ее глаза все еще были закрыты. Когда она открыла их, полились новые слезы. — Почему?

— Я думаю, это как-то связано с мотоклубом Дрейвена. Какая-то старая обида, которую так и не удалось уладить. Каким-то образом мы оказались в самом центре этого.

Она тяжело сглотнула, сдерживая слезы. — Я просто хотела увидеть мамину могилу.

— Увидишь. — Я прижалась к ее боку. — Мы выберемся отсюда. Дэш придет за нами.

Я только надеялась, что не будет слишком поздно.

Мы сидели молча, голова Женевьевы, вероятно, кружилась, а я судорожно искала способ сбежать. Я могла бежать со связанными руками, но не лодыжками.

— Как ты думаешь, он нас видит? — прошептала я.

— Может быть. Но я его не вижу.

— Мы должны освободить ноги. Он использовал клейкую ленту. Возможно, мы сможем размотать ее, или разрезать, или что-то еще. Но если он нас видит, я не хочу пытаться.

— Пойдем пописаем.

— Прямо здесь? — Мерзость.

— Давай скажем ему, что нам нужно в туалет. Может, он развяжет нам ноги.

— О. — Я расслабилась. — Хорошая идея.

Моя нога затекла и покалывала, но смена положения, казалось, заставляла холод глубже проникать в мои кости. Мы ждали, пока мужчина выйдет из-за дерева в пятидесяти футах от нас. Я не видела, как он спрятался за деревом. Он шел к нам уверенной походкой человека, уверенного в том, что его непогрешимый план сбудется.

Вероятно, так оно и было. Возможно, сегодня мы умрем, но не без борьбы.

— Мне нужно в туалет, — сказала я, когда он подошел ближе.

— Тогда пописай.

— Здесь? — вытаращилась я. — И сесть в него?

Он пожал плечами. За исключением нескольких слов тут и там, он был в основном немым.

— Нет, спасибо. — Я снова стиснула зубы, гнев вспыхнул с новой силой. Я не была жестоким человеком, но, черт возьми, мне хотелось украсть у этого парня нож и вонзить его в глазное яблоко. Я скривилась. — Пожалуйста? Назови это последней просьбой. Не заставляй меня умирать, обливаясь мочой.

— Хорошо. — Он достал огромный нож из кожаного рукава и поднес его ко мне. Металл, казалось, нашел единственный проблеск солнечного света и сверкнул, когда он направился к моим ногам. Один быстрый взмах, и мои лодыжки были свободны.

— Я тоже могу сходить? — Женевьева смотрела на него большими глазами, заплаканными и жалкими. Она разыгрывала спектакль.

Он перерезал ленту и на ее ногах, а затем велел нам встать.

Мои ноги шатались и затекли, руки покалывало от сна. Идти по ровной поверхности было бы тяжело, не говоря уже о неровной поверхности лесной подстилки. Бег был бы катастрофой. Черт. Даже если бы мы смогли передохнуть и выскользнуть на свободу, ему не понадобилось бы много времени, чтобы снова поймать нас.

Это было безнадежно? Неужели мы скоро умрем?

Мужчина достал пистолет из кобуры и направил его мне в нос, когда я обрела равновесие. — Иди.

Я кивнула, отступив на два шага. — А руки? Я не смогу расстегнуть джинсы.

Он нахмурился и подошел, но вместо того, чтобы освободить мои руки, он рывком освободил пуговицу и молнию на моих джинсах и стянул их до колен. То же самое он сделал и с Женевьевой.

Это было унизительно, когда этот мужчина видел, как я сижу на корточках, а моя голая задница мерзнет на холодном воздухе. Женевьева сделала шаг в противоположном направлении. Ее глаза зажмурились, когда она присела на корточки.

Я сделала то же самое, представляя, что нависаю над унитазом в The Betsy, а не под сосной. Когда мы закончили, и он натянул наши штаны на место, он толкнул нас обратно к дереву.

Пожалуйста, не заклеивай нас снова.

Он потянулся к рюкзаку, который принес с собой, вероятно, собираясь взять скотч.

— Ты отправил ту фотографию Дэшу, не так ли? — Я надеялась, что вопрос отвлечет его. Может быть, если я смогу заставить его говорить, он забудет о пленке.

— Отправил. Оставил ему достаточно подсказок, чтобы найти твое тело.

Мое сердце подпрыгнуло в горле. — Ты собираешься убить нас и оставить здесь?

— Только тебя. — Он указал пистолетом на Женевьеву. — Дэш убьет ее за то, что она убила тебя.

Мне не нужно было спрашивать почему. Этот засранец явно умел подставлять других для убийства, и он рассчитывал на то, что Дэш отомстит, что, сколько бы Женевьева ни просила и ни умоляла сохранить ей жизнь, он убьет ее.

— Но почему она? Она ничего не сделала.

Он пристально посмотрел на нее, и мышцы его лица за маской, казалось, напряглись. — У меня есть свои причины. — Это должно было быть связано с Аминой, верно? Ее убийство положило начало всему этому. Я все время думала, что она — ключ к разгадке, но мне не хватало связующего звена.

Как этот человек узнал, когда Женевьева будет в Монтане? Знал ли он, что она дочь Дрейвена? Газета еще не вышла. Если он знал, это означало, что кто-то в гараже проговорился.

Но я не могла поверить, что Эмметт или Лео могли проболтаться. Рассказал ли Дрейвен кому-нибудь? Может, он признался старому другу, что стал отцом неизвестной дочери?

В памяти всплыло лицо отца. Интересовался ли он, почему я не пришла утром в редакцию, чтобы подготовиться к доставке? Волновался ли он? Что бы ни случилось, я надеялась, что мама и папа знают, что я их люблю. Если я умру сегодня, я рада, что мы поужинали вчера вечером. Несколько часов, только мы втроем.

Я отогнала мысли о том, что больше никогда их не увижу, и сосредоточилась на том, чтобы не дать этому парню заговорить. Он еще не достал ленту. — Ты делаешь все это, чтобы начать старую войну между клубами?

— Не начать. Выиграть.

Тогда чего он ждал? Почему бы не убить нас сейчас и не исчезнуть? Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как он послал Дэш фотографию, но должно было пройти не меньше часа.

Он засунул пистолет в джинсы и достал телефон. — Думаю, мы ждали достаточно долго.

— Чего? — спросила я.

Он кивнул в сторону Женевьевы. — Чтобы они нашли ее и убили. Нельзя, чтобы она ушла слишком далеко.

Женевьева вздрогнула, наклонившись ближе к моему боку.

— Встань. — Он потянулся к Женевьеве и поднял ее на ноги.

Затем он сделал то же самое со мной, подняв меня так быстро, что у меня закружилась голова. Мое сердце бешено колотилось. Нам нужно было больше времени.

По моим щекам побежали горячие струйки. По щекам Женевьевы тоже текли слезы.

— Встань на колени, — приказал он, доставая пистолет.

Я была слишком напугана, чтобы ослушаться его. Я опустилась на колени, но не сводила глаз с Женевьевы. Она должна была увидеть самое худшее, не так ли? Он заставит ее нажать на курок. Он заставит ее увидеть кровь и посмотреть, как я умру.

Я грустно улыбнулась ей. — Все в порядке.

Из ее губ вырвался всхлип, а плечи сильно затряслись, когда он разрезал ленту, чтобы освободить ее руки.

Мужчина обхватил ее руками, заставляя ее кричать. Она боролась с ним, извиваясь и поворачиваясь, но он был слишком силен. Крепко сжав ее, он прижал ее к своему телу, пока она не отказалась от борьбы. Одну за другой он положил ее хрупкие руки на пистолет. Она трясла головой, снова и снова, волосы падали ей на лицо.

Я была рада этому. Я не хотела, чтобы она видела.

Я закрыла глаза, обращаясь мыслями к нижней части живота. Прости меня, кроха. Мне так жаль.

Мысленно я представила себе маленькую девочку. Лесными глазами и непокорными волосами. У нее была широкая улыбка и мягкие щечки. Она визжала, когда Дэш подбрасывал ее в воздух, и хихикала по пути вниз.

Я глубоко вздохнула, высоко подняв подбородок. Я была здесь, потому что хотела узнать историю. Историю всей моей жизни. Все предостерегали меня от Tin Gypsy, а я не слушала. Я могла бы быть в безопасности и дома, прямо сейчас. Я могла бы быть в редакции, работать рядом с папой.

Но я бы не пожалела о своем выборе. Я бы сделала все заново ради возможности влюбиться в Дэша Слейтера.

Еще один всхлип вырвался из уст Женевьевы, но я отмахнулась от него. Я осталась в своем счастливом месте, представляя его лицо. Как это было — засыпать в его объятиях. Я была там, прижавшись к нему в своей постели, когда сработал курок и пуля вылетела из пистолета.

От грохота все мое тело затряслось. Я ожидала небытия. Смерти.

Но когда по моей коже поползла новая волна холода, я открыла глаза и увидела, что мир движется в замедленной съемке.

Женевьева обмякла в мужском захвате, освободив руки от пистолета. Ее колени тяжело упали на грязь.

Мужчина продолжал держать пистолет, ругаясь и отводя ствол в сторону деревьев. Он выстрелил, взрыв заставил меня вздрогнуть.

— Брайс! — Женевьева потянулась ко мне, взяв меня за руку, пока я пыталась встать.

— Иди. — Я толкнула ее плечом. — Беги!

Выстрелил еще один пистолет. Выстрел просвистел мимо нас, и пуля вонзилась в дерево у меня за спиной. Кора разлетелась, воткнувшись в мои волосы.

— Беги, Женевьева, — сказала я, когда мы обе бросились к деревьям.

Она держалась за мою руку, обеспечивая мне равновесие. В одну секунду ее рука была рядом, а в следующую она уже летела назад. Мужчина схватил ее за волосы, притянув к себе в качестве живого щита.

— Нет! — Я повернулась, чтобы вернуться за ней, но тут полетели еще пули. Две из пистолета мужчины, еще одна с расстояния. Она вонзилась ему в плечо, заставив его пошатнуться.

— Дэш! — закричала я, зная, что он там.

— Вылезай оттуда, Брайс. — Его голос доносился из глубины деревьев.

Женевьева оторвалась от мужчины и побежала в другую сторону, направляясь к старой хижине.

Я не могла последовать за ней, если хотела освободиться.

Пролетела еще одна пуля, и я больше не теряла времени. Я бежала, спотыкаясь о ветки и изо всех сил стараясь удержаться на ногах, держа руки за спиной. Волосы застревали у меня во рту, когда я смотрела вперед на свой путь и назад на человека.

Он двигался в мою сторону, его пистолет был вытянут, когда он пригнулся за деревом.

Я сделала то же самое, надеясь, что он потеряет меня из виду. Когда я снова оглянулась, его уже не было. Где он? Я посмотрела налево, потом направо. Я снова посмотрела через плечо, но там были только деревья.

Но он был где-то там.

Слишком занятая поисками похитителя, я не смотрела, куда бегу. Мой шлепанец зацепился за камень, и лес превратился в сплошное пятно. Сейчас будет больно. Я приготовилась к удару, но не упала.

Дэш поймал меня.

Из моей груди вырвался всхлип, когда его руки обхватили меня, поднимая на ноги.

— Тебе больно? — Его руки коснулись меня с головы до ног. Прикосновение было почти слишком горячим для моей замерзшей кожи.

— Нет, — пролепетала я, проваливаясь в его тепло. — Нет, я в порядке.

Он притянул меня ближе, его руки забегали вверх и вниз по моей спине, чтобы создать трение. — Ты замерзла.

Я кивнула, прижимаясь к его телу и позволяя своим коленям поддаться.

Он крепко обнял меня, говоря над моей головой. — Найди их и убей.

Их? Похитителей было двое? Я видела только одного. Кто-то еще помогал ему похитить меня и Жен...

— Нет. Стоп. — Мои зубы стучали так громко, что звенели в ушах. Я нашла в себе силы встать, оттолкнувшись от Дэша. Исайя и Лео были всего в нескольких футах от меня. — Это не она.

— Она пыталась убить тебя, — огрызнулся Дэш.

— Нет. — Я покачала головой. — Это не она. Он забрал ее. Он все это подстроил. Это он. Найди его.

— Ты уверена?

— Уверена. Не делай ей больно. Пожалуйста, помогите ей.

Дрейвен и Эмметт прибежали из-за деревьев, с другой стороны.

— Найдите его, — приказал Дэш, когда они достигли нашей общины. — Чего бы это ни стоило.

Дрейвен положил одну руку мне на плечо. Другая держала пистолет. Они все держали оружие. У Дэша один был за моей спиной, в руке, державшей меня.

— Женевьева побежала к хижине. — Я заметила его вдалеке. — Не дай ему снова схватить ее.

— Я найду ее, — сказал Исайя.

Дэш кивнул. — Мне нужно вытащить Брайс отсюда.

— Иди. — Дрейвен дернул подбородком в сторону Лео и Эмметта, и они втроем стали пробираться сквозь деревья, вытянув оружие и приготовившись стрелять.

Я потеряла их из виду за несколько секунд.

Дэш пригнулся позади меня, вцепился зубами в мое запястье и разорвал ленту. Он вырвал ее полностью, вероятно, прихватив с собой часть волос, но мне было так холодно, что я не почувствовала укуса. Затем он поднял меня на руки и понес прочь.

Я свернулась калачиком у его теплой груди. — Как ты нас нашел?

Я знала, что мужчина оставил достаточно подсказок, чтобы добраться до нас, но он должно было пришел быстрее, чем ожидалось. Иначе я была бы мертва, а они охотились бы на Женевьеву.

— Поговорим позже.

— Хорошо, — прошептала я, закрывая глаза, пока он шел.

Он остановился только один раз, чтобы перенести мой вес на руки во время долгой прогулки к месту, где он припарковал свой мотоцикл. Неудивительно, что мы не слышали их двигателей. И теперь стало понятно, почему Дэш был таким теплым, а его футболка слегка влажной. Должно быть, они бежали по лесу.

— Вот. — Он усадил меня рядом со своим мотоциклом, проводя руками по моим голым рукам. Затем он покопался в отсеке байка, достал толстовку и натянул ее мне на голову.

— Спасибо. — Мои мышцы от холода и адреналина покинули мой организм.

— Сними свои шлепанцы.

— А? — спросила я, когда он начал снимать ботинки. — Что ты делаешь?

Дэш не ответил. Он снял свои носки и подвел меня к сиденью байка. Затем он надел носки на мои ноги, убрав мои шлепанцы. — Всего час. Потерпи часок, детка, и мы будем дома. Ты справишься?

— Да.

Он поцеловал мой лоб. — Черт возьми, ты сильная. Самая сильная женщина, которую я когда-либо знал.

Мне было ради чего жить.

Я устроилась позади него на сиденье мотоцикла, обхватив его широкую спину и прижавшись щекой к его плечу. Запах его рубашки — смягчитель ткани, ветер, пряный аромат его пота — наполнил мой нос и прогнал лесную вонь.

— Ты нашел меня, — прошептала я голосом, который, как мне казалось, он не услышит из-за шума двигателя.

Дэш повернулся, взял мое лицо в свои руки и прижался лбом к моему. — И я никогда не отпущу тебя.

ГЛАВА 25 ДЭШ

— ДЕРЖИСЬ, ДЕТКА. — Я прижал руку Брайс к своей груди, управляя, одной рукой. — Мы почти приехали.

Брайс кивнула мне в плечо. Все ее тело дрожало. Так было на протяжении последних тридцати миль до Клифтон Фордж, и я беспокоился, что она может быть на грани переохлаждения. Или еще хуже, что стресс, которому подверг ее этот ублюдок, навредил ребенку.

Черт побери. Байк был привычным и более быстрым, но я должен был остановиться и взять свой грузовик.

Мы были близко к моему дому, так близко, что мне хотелось взять его на мушку и просто доехать. Но я нервничал, что она упадет. За исключением нескольких случаев, когда мне приходилось использовать обе руки, чтобы провести нас через крутой поворот или неровность на горе, большую часть поездки я держал ее на руках. Несколько раз, когда ее вес становился таким тяжелым на моей спине, я оглядывался через плечо, чтобы увидеть, что она почти заснула, и я будил ее.

Она была измучена.

Когда показался мой дом, я выдохнул. Наконец-то. Я въехал на подъездную дорожку и припарковался на траве рядом с крыльцом. Я выключил мотоцикл и медленно разжал руки Брайс, а затем встал, стараясь держать ее за руку.

— Где мы? — Ее взгляд был медленным и тяжелым, пока она осматривала дом.

— У меня дома. — Я подхватил ее на руки и пошел к двери. Ее лоб был словно лед, когда она уткнулась мне в шею.

Идя прямо в главную ванную комнату, я опустил ее на пол, пока включал в душе теплую воду. Мы медленно увеличивали температуру, пока пар не проникал в ее кости и не прогонял холод.

Должен ли я был отвезти ее в больницу?

Осторожно я усадил ее на тумбу между двойными раковинами. Пока она оглядывалась вокруг, ее губы были почти синими, я начал снимать с нее одежду.

Дребезжание зубов исчезло. Либо она немного согрелась, либо все было гораздо хуже.

— Здесь хорошо, — прошептала она. — Не то, что я ожидала.

Я был слишком сосредоточен на том, чтобы снять с нее одежду, чтобы ответить.

Возможно, она ожидала увидеть холостяцкую ванную комнату с полотенцами, брошенными на пол, и брызгами зубной пасты на раковине и зеркале. Но я потратил много времени и денег на дизайн этого места. У меня был пол из мраморной плитки с подогревом и столешницы из координирующего материала. В облицованной плиткой душевой кабине могли разместиться пять человек. Здесь были двойные изливы и дождевая лейка в центре.

Носки, которые я надел на нее, лежали на полу, кофта исчезла. Когда я снял с нее майку и лифчик, она крепко обхватила себя руками. Ее кожа не была обычного гладкого, кремового цвета. Она была усеяна фиолетовыми пятнами и покрыта плотными, сердитыми мурашками.

— Ты можешь стоять? — Когда она кивнула, я поднял ее и осторожно поставил на ноги. Затем я занялся ее джинсами, расстегнул молнию и стянул их вниз по ногам, прихватив с собой трусики.

Она стояла голая и дрожала, пока я отступал назад и снимал с себя одежду.

Брайс прижала руку к моей обнаженной груди, когда я расстегивал джинсы. — Тебе тоже холодно.

Правда? Я не чувствовал холода. С того момента, как эта фотография попала в мой телефон, страх заставил меня оцепенеть.

— Медленно. — Я взял ее за руку, помог ей войти в душ и встать под струю. Она вздрогнула, когда вода коснулась ее кожи. На мой взгляд, она была комнатной температуры, даже недостаточно теплая, чтобы создать пар. — Слишком горячо?

— Все будет хорошо. — Она зажмурила глаза, и боль на ее лице чуть не сломила меня.

— Мне жаль. — Я обнял ее, притягивая к себе, пока вода стекала по ее плечам. — Мне так жаль.

— Это не твоя вина, — сказала она мне в грудь, отдавая мне свой вес.

Мы стояли так, прижавшись друг к другу, пока она не начала расслабляться. Тогда я прибавил горячей воды, делая поправки каждые несколько минут, пока мы не окутались коробочкой пара, и трудно было даже разглядеть ее лицо.

Только когда мои пальцы на руках и ногах начали ослабевать, я понял, как сильно я замерз. Утренний воздух был прохладным во время забега на гору, но адреналин, мое самообладание и худшие сценарии не позволили мне замерзнуть. Потом я бежал. В буквальном смысле. Мы с ребятами припарковались почти в миле от хижины, надеясь, что сможем скрыть звук наших байков. Затем мы бросились бежать.

Я никогда в жизни не пробегал милю быстрее. И каждый раз, когда я проверял, Эмметт, Лео и Исайя не отставали от нас, уворачиваясь от деревьев и упавших сучьев. Даже папа не отставал, показывая, что его ежедневные тренировки не прошли даром.

Господи, нам повезло. Мы догнали парня, хотя, когда я мчался через лес с пистолетом наготове, я охотился за Женевьевой, а не за человеком в черном.

Что, черт возьми, произошло? Когда Брайс согреется, мы поговорим. Но пока что я был так рад, что мое сердце подбирается к горлу.

Когда горячий воздух наполнил мои легкие, они расслабились. Мышцы моих рук расслабились. И когда цвет вернулся к лицу Брайс, некоторые из моих страхов улетучились.

Я держал ее под душем, пока мы почти до конца не опустошили водонагреватель. — Теплее?

Она кивнула. — Намного.

— Хорошо. — Я наклонил ее голову под струей воды, затем взял немного шампуня, намылил ей волосы и смыл.

Сегодня она пахла мной, но скоро мы займемся ее вещами. Я освободил для нее один из встроенных выступов. У нее будет столько места, сколько она захочет, потому что теперь она была здесь.

Брайс была дома.

Она была моим домом.

Когда она была чиста, я быстро помылся, смывая запах паники и ветра после поездки. Затем я вышел первый, прихватив полотенце, чтобы вытереться.

— Дай мне руку. — Я протянул свою, помогая ей забраться на коврик, пока она выключала воду.

— Я справлюсь, — сказала она, когда я встал на колени, чтобы вытереть полотенцем ее ноги.

— Позволь мне. — Я поднялся на колени и посмотрел на нее. — Пожалуйста.

Она провела рукой по моим влажным волосам. — Хорошо.

Я закрыл глаза, смакуя это легкое прикосновение. Несколько часов назад я был уверен, что больше никогда не почувствую этого. Мое горло горело, в груди жгло. Это было слишком. Эмоции. Страх. Любовь. Как, черт возьми, мне все это переварить?

Прочистив горло, заставив все это выплеснуть, я сосредоточился на своей задаче, убедившись, что каждая капля воды исчезла с ее кожи. Я выжимал воду из ее волос, пока они не стали настолько сухими, насколько это было возможно только с помощью полотенца.

— У тебя есть гребень или расческа, — вздохнула она, когда я подхватил ее на руки. — Я могу ходить.

— Мне это нужно, детка.

— Хорошо. — Она прижалась ко мне, как и раньше, на этот раз не ради тепла, а ради прикосновений.

Я отнес ее на свою кровать, срывая белый пуховый плед, который я постелил вчера утром. Утром, до того, как я узнал, что Брайс беременна. До того, как я провел ночь, работая в гараже. До того, как ее похитили.

Это было на моей совести. Навсегда, все это было на моей совести. И я проведу вечность, заглаживая свою вину перед ней.

Устроив Брайс под простыней, я крепко уложил нас обоих, повернув ее так, чтобы прижаться грудью к ее спине.

— Ты знаешь...они нашли Женевьеву? — Ее голос был испуганным и тихим.

— Пока не знаю, детка. Эмметт даст мне знать, но в данном случае, отсутствие новостей — это хорошие новости. Хорошо?

Брайс сжала мои руки, а я обхватил ее. Она вплела свои ноги в мои. И тут, когда я мог целовать кожу на ее плече, я позволил одной из своих рук скользнуть вниз и провести пальцами по ее животу.

— Как ты думаешь, все в порядке? С ребенком?

Ее дыхание сбилось. — Надеюсь.

— Я тоже.

— А ты? — прошептала она. — Ты сказал...

— Я знаю. Я сказал, что не хочу быть отцом. Когда ты сказала мне об этом прошлой ночью, я не знал, что сказать. Как отреагировать. Правда в том...я чертовски напуган, детка.

— Я тоже.

Я обнял ее крепче. — Правда?

— Да. Это было не то, что я планировала. Я думала — надеялась — может быть, когда-нибудь, когда наступит подходящее время. Когда я выйду замуж и устроюсь. Это было неожиданно, но...но я не могу сказать, что не хочу быть матерью.

Брайс была бы прекрасной матерью. Она бы боролась за своего ребенка — нашего ребенка — как воин. Она держала бы твердую руку. Она бы безоговорочно отдавала свою любовь. И я хотел, чтобы у нее был такой шанс.

Я хотел быть рядом с ней.

— Что, если из-за всего этого... — Она вздохнула. — Что, если что-то случится?

Это было у нас на уме, и никто из нас не переставал беспокоиться. Мы могли бы лежать здесь, в тепле и тишине, но наши мысли неслись вскачь. Кричали, что если.

К черту. Я смахнул с себя одеяло и вскочил с кровати.

— Что ты делаешь? — спросила Брайс, когда я открыл ящик комода из орехового дерева в спальне.

— Пойдем к врачу.

— Сейчас?

— Сейчас. — Я достал пару джинс. — Мы должны знать.

Она в мгновение ока встала с кровати. — Я не знаю, будет ли в здешней больнице нужное оборудование. Еще рано.

— Тогда мы поедем в Бозмен. — Я пересек комнату и притянул ее в свои объятия. — До конца дня мы все узнаем.

Вместо того чтобы заставить ее натянуть одежду, я нашел пару свитеров. Пояс был свернут, чтобы затянуть его на талии, низ подогнут, чтобы она не ходила по подолу. Затем я натянул ей на голову футболку и свою любимую черную толстовку Harley-Davidson.

— Ты прекрасна. — Одетая в мою одежду, ее волосы влажные и всклокоченные, глаза красные и усталые, она никогда не выглядела лучше.

— Я развалина.

Я поцеловал ее в лоб. — Великолепна. Готова?

— Нет, — призналась она. — Я не хочу плохих новостей.

— Я тоже. — Взяв ее за руки, я повел ее в гараж к своему грузовику.

Она взглянула на него, и ее плечи расслабились. — Слава Богу. Мне нужно отдохнуть от твоего мотоцикла.

Я усмехнулся и погрузил ее на пассажирское сиденье. Она закатила глаза, когда я пристегивал ее ремень безопасности, но все равно позволила мне помочь ей. Включив отопление, я поехал через весь город в больницу. Мы проследовали прямо в отделение неотложной помощи, и через два часа мы с Брайс вернулись в грузовик.

Я взял ее за руку и протянул ее через консоль, чтобы поцеловать костяшки пальцев. Затем я потянулся к ее щеке, большим пальцем вытер слезу, упавшую из ее прекрасных глаз. — Ты в порядке?

— Да. — Она фыркнула, слезы все еще падали. Затем она улыбнулась, и облегчение и радость ударили меня прямо в грудь. Сладкое облегчение. — Я имею в виду, многое еще может пойти не так, но...

— Не пойдет.

Они вызвали для нас акушера-гинеколога, врача, который принимал все роды в Клифтон Фордж. Сначала он назначил анализ крови. Затем он привез тележку, накрыл палочку презервативом и сделал УЗИ ее матки. Судя по тому, что доктор смог увидеть, на данный момент беременности ничего не угрожает. Мы остались ждать анализа крови. Когда он подтвердил, что уровень гормонов находится на должном уровне, а на УЗИ обнаружено сердцебиение, нас отправили домой.

И да, все еще могло пойти не так. Но я не собирался так думать.

— Мне нужно позвонить родителям. Уверена, папа волнуется, раз я не пришла на воскресную выгрузку.

— Хочешь просто поехать к ним домой?

— Не в таком виде. Я не в себе, и они будут волноваться. Могу я одолжить твой телефон?

— Конечно, детка. — Я передал его и позволил ей позвонить, пока мы сидели на парковке. Она заверила их, что с ней все в порядке и что она все объяснит позже. Когда звонок закончился, я отъехал от больницы и снова поехал к своему дому.

— Может, поедем в гараж? — спросила она. — Я хочу убедиться, что с Женевьевой все в порядке.

— Папа заедет ко мне. Давай начнем оттуда.

— Хорошо. — Она так устала, что ее глаза опустились, пока мы ехали. Но когда мы приехали домой и на подъездной дорожке стояли три байка, она села прямо.

Я заехал в гараж и помог ей войти внутрь, где папа, Лео и Эмметт уже ждали в гостиной. Подведя Брайс к дивану, я сел и посадил ее рядом с собой.

— Ты поймал его? — спросила Брайс, пока никто не успел заговорить.

Челюсть отца сжалась, когда он покачал головой.

— Чертов ублюдок, — шипел Лео, сидя в кожаном кресле напротив нас. — Мы были близко. Мы шли по его следу до самой хижины, но потом он просто исчез. Он должен был знать этот район.

— Черт побери, — прорычал я, когда Брайс напряглась. Последнее, что нам было нужно, чтобы этот парень еще дышал. Если бы он снова пришел за Брайс, он бы не нашел ее одну.

— Мы разделились и обыскали местность, — сказал Эмметт. — Затем мы поскакали обратно к дороге на случай, если он обойдет нас, но потом нам пришлось уйти.

— Почему?

— Пожар. — Отец покачал головой. — Должно быть, этот ублюдок поджег хижину, чтобы замести следы. Мы увидели дым, поднимающийся из-за деревьев, и поняли, что должны сообщить об этом. Мы позвонили в лесную службу, а потом убрались оттуда, пока не появились власти.

— А Женевьева? — спросила Брайс. — Где она?

— Мы не знаем. — Отец покачал головой. — Когда мы вернулись к нашим байкам, Исайя уже уехал. Мы думали, что найдем его в гараже, но там пусто. Пытались позвонить ему, но он не отвечает.

— Что, если парень забрал ее? — Брайс сжала мою руку. — Мы должны найти ее.

— Исайя не ушел бы с горы, если бы она не была с ним. Он побежал прямо за ней.

Вот только они уже должны были быть здесь. Учитывая время, которое ушло на то, чтобы отвезти Брайс домой и принять душ, а затем на то, чтобы мы поехали к врачу, Исайя должен был уже вернуть Женевьеву в город.

Я бросил взгляд на отца, молча выражая свое беспокойство. Кивнув, я понял, что он чувствует то же самое. Но я не хотел волновать Брайс еще больше.

— Он, наверное, отвел ее куда-нибудь погреться, — заверил я ее. — Мы дадим им тридцать минут, чтобы перезвонить. Потом мы пойдем искать.

— Хорошо. — Она кивнула.

— Хорошо. Поскольку у нас есть тридцать минут — отец повернулся лицом к Брайс — что случилось?

— Вчера вечером я пошла к родителям на ужин. Когда я вернулась домой, было уже почти темно. Я устала и не стала включать свет, потому что...я устала. Я просто хотела лечь спать. — Она втянула рваный воздух. — Потом он был там. Я пыталась отбиться от него, но он был слишком силен. Он связал мне руки и лодыжки, заткнул рот так туго, что я едва могла глотать. Затем он вытащил меня через заднюю дверь в переулок. Никто бы нас там не увидел, не в моем районе. После семи все спят. Он запихнул меня на заднее сиденье машины. В багажник.

У меня свело живот. Она была в багажнике? Этот ублюдок был мертв. Он положил мою женщину в багажник. Если бы я просто был там, если бы я не ушел после того, как она сказала мне, что беременна, ничего бы этого не случилось.

— Это не твоя вина, — прошептала она, переплетая свои пальцы с моими, читая мои мысли.

— Надо было быть там.

— Он бы нашел другой способ. Это было спланировано. Он хотел, чтобы ты думал, что Женевьева забрала меня, чтобы ты пошел за ней.

— Почему? — спросил Эмметт. — Он сказал почему?

Брайс покачала головой. — Только то, что он хотел выиграть старую войну.

— Воины, — выдохнул Лео. — Такер солгал нам.

— Ты прав, — сказал я. — Это должны быть Воины, но Такер не тот человек, который будет скрывать свои намерения. Если бы у него были претензии к нам, он бы их признал. Черт, да он бы хвастался тем, что поимел нас. Так зачем прятаться за уловкой? Зачем пытаться подставить Женевьеву? Как он вообще узнал о ней?

— Моя интуиция подсказывает, что это не Воины. — Отец встал, переместившись к камину. — Что Такер с самого начала говорил правду. Это кто-то другой. Кто-то знает, что я ходил на встречу с Аминой той ночью. Он знает, что у нее была дочь и она тоже пошла за Женевьевой. В итоге, это все из-за меня. Заставить меня заплатить.

— Кто? — спросил Эмметт. — Мы пытаемся придумать цель уже целый месяц, и сейчас мы не ближе, чем были в день твоего ареста.

— Что еще случилось? — спросил я Брайс. — После того, как он погрузил тебя в багажник, что еще произошло?

— Мы ехали, — сказала она. — Долго. Потом он припарковался и вышел. Через некоторое время он вернулся с Женевьевой.

— Бозмен. Держу пари, он отвез тебя в Бозмен, чтобы забрать Женевьеву после прилета ее рейса. Возможно, он забрал ее из отеля. Что означает, что он должен был знать о ее приезде. Ты знаешь, кому еще она рассказала о приезде сюда?

Брайс покачала головой. — Насколько я знаю, это была только я. Но если он следил...не знаю, ты можешь взломать кредитную карту?

— Да, — сказал ей Эмметт. — Это не займет много времени.

— Это заставляет меня чувствовать себя в безопасности, — пробормотала она.

Я подожду до другого дня, чтобы сказать ей, что Эмметт взломал ее счета на следующий день после того, как она появилась в гараже.

— Давай выясним, в каком отеле была Женевьева. Может, у них есть видеозапись, как он ее забирает. — Хотя я бы не стал задерживать дыхание. Этот парень был умен. Он принял меры предосторожности. Даже в горах он был одет с ног до головы. — Он показал свое лицо?

— Нет. — Плечи Брайса опустились. — Ни разу.

— Тогда он взял тебя с собой в горы, так? — спросил папа.

— Да. Он заставил нас позировать для фотографии. Он сказал, что хочет, чтобы вы, ребята, нашли меня мертвой, потому что тогда вы убьете Женевьеву. Он заставил меня встать на колени. Пистолет... — Она тяжело сглотнула. — Пистолет был приставлен к моей голове. Я действительно думала, что это все. Слава Богу, это было не так. Думаю, вы оказались там быстрее, чем он ожидал.

— Он... — Я тяжело сглотнула. — Он сделал тебе больно?

— Нет. — Она грустно улыбнулась. — Он толкнул меня и Женевьеву, но не более того.

Кроме попытки убить ее.

Он бы умер за это. Вот только мы упустили свой шанс. — Черт, лучше бы я не промахивался.

Когда я в последний раз промахивал мимо мишени? Много лет назад. Но я и из пистолета не стрелял уже год. Мне нужно было выкроить время на стрельбище. Я был так близок к цели, но после бега в гору мое сердце бешено колотилось. А когда я увидел парня, держащего Женевьеву, я в долю секунды решил выстрелить в него, а не в Женевьеву.

— Я рад, что ты не выстрелил в Женевьеву, — сказала Брайс. — Где они? Ты можешь позвонить им снова?

Отец достал свой телефон и позвонил. Он не выходил из комнаты, пока прижимал телефон к уху. Звонки были достаточно громкими, чтобы мы могли их услышать, пока они не закончились, и он не опустил телефон. — Не отвечает.

Черт. Что-то пошло не так. Может, этот парень догнал Исайю? Я не хотел тащить Брайс с собой, чтобы найти их, но до этого могло дойти. Я не собирался оставлять ее одну или на чье-то попечение.

— После того, как он забрал Женевьеву, ты еще куда-нибудь ходила? — спросил Эмметт.

— Нет, мы поехали прямо к горе. Он заставил нас идти пешком до того места, где вы нас нашли.

— Там есть следы машины? — спросил я Лео.

— Никаких. Где бы он ни припарковался, это было далеко. Возможно, это след, о котором мы не знаем.

— Ты разглядела машину? Может, номерной знак?

Брайс покачала головой. — Он вывел нас, столкнулся с нами вдали, и я даже не подумала посмотреть на номера. В машине не было ничего особенного. Это был обычный черный седан. Извини.

— Все в порядке, детка. — Я обнял ее за плечи. — Ты молодец.

Она жила. Это было все, что она должна была сделать. Она боролась. А когда пришло время, она бежала.

— Он выглядел таким решительным. Злым. Это...личное. Это должен быть кто-то, кого вы знаете, — сказала она нам. — Я чувствовала это, когда мы были наверху. Он ненавидит тебя.

Глаза отца встретились с моими. Кто?

Мы задавали этот вопрос в течение месяца.

— Если мы до сих пор не выяснили это, то сегодня уже не выясним. — Я встал с дивана, потянув Брайс на ноги. — Нам нужно найти Исайю. Давай сначала проверим гараж.

— Подожди. — Она потянула меня за руку. — Ты не думаешь, что нам стоит пойти в полицию и рассказать им о похищении?

Я посмотрел на Эмметта и Лео, оба покачали головами. Я вздохнул и повернулась к Брайс. — Детка, я знаю, что ты доверяешь Маркусу. Но я думаю, что это лучше оставить между нами.

— Почему? Мы пытаемся доказать, что Дрейвен невиновен. Показать разумные сомнения в том, что кто-то хочет его подставить. Если мое похищение заставит их провести расследование, то разве мы не должны попытаться?

— Они ничего не найдут. Если мы не нашли, то и они не найдут. — И, если бы копы были замешаны, я бы не получил желаемой мести человеку, который похитил ее.

Она сузила взгляд. — Ты этого не знаешь.

— Знаю, — мягко сказал я. — Я не говорю, что они плохи в своей работе, но как бы они ни старались, они никогда не возлагали больших надежд на Цыган. Мы просто...лучше, чем они. Нам не нужно следовать тем же правилам.

— А что, если мы не найдем того, кто меня похитил? Ему это с рук не сойдет, Дэш.

— Не сойдет, — пообещал я. — Но нам будет легче найти его, если мы не будем беспокоиться о Маркусе в центре всего. Если мы привлечем копов, мы будем постоянно беспокоиться, что они наткнутся на что-то, на что не должны. Некоторые секреты должны оставаться в тайне. Если они будут нависать над нами, это повредит нам. Доверься мне. Пожалуйста?

Ее лицо смягчилось. — Хорошо.

— Пойдем. — Я обнял ее за плечи. — Пойдем в гараж и найдем Исайю.

Но когда мы пришли туда, там было пустынно. Открыто и пусто, таким, каким мы его оставили сегодня утром. Казалось, прошли годы, а не часы, с тех пор как я работал над Mustang.

— Где они? — спросила Брайс, когда мы стояли вместе в офисе. Эмметт пошел в клуб, чтобы убедиться, что там ничего не случилось, пока нас не было. Лео и папа только что поднялись наверх, чтобы проверить квартиру Исайи.

— Я не знаю. — Я обнял ее за грудь. — Мы найдем их.

Я достал свой телефон, набрал номер Исайи, не ожидая, что он ответит, и он не ответил. Сапоги стучали по металлической лестнице в боковой части здания, опережая папу и Лео, когда они вошли в офис.

— Ничего, — сказал папа. — Мы с Лео собираемся вернуться на гору. Вы, ребята, ждите здесь. Оставайтесь в безопасности.

— Позвони, как только сможешь. — В это время года света было достаточно. У них было время почти до девяти, прежде чем наступит темнота и поиски станут невозможными.

— Позвоню. Запритесь покрепче. Все. Позвони Пресли и убедись, что она дома. Скажи ей, чтобы оставалась там и заперла двери.

— Ты думаешь, он пойдет за ней?

Взгляд отца переместился на стол Пресли. — Я уже не знаю, что и думать.

Когда за ними закрылась дверь, я взял лицо Брайс в свои руки. Она прислонилась щекой к моей ладони. — Ты устала. Пойдем домой. Отдохнешь немного.

— Я хочу быть здесь на случай, если они появятся. Мы можем подождать в офисе?

Я бы не сказал ей нет. Не сегодня. — Я позвоню, чтобы принесли еду. Что ты хочешь?

— Неважно. Я не так уж и голодна.

— Ну, ты должна поесть. — Она не ела уже двадцать четыре часа.

Я привел ее в свой кабинет, где у меня был диван. Убедился, что она удобно устроилась, а затем заказал пиццу. Она постаралась съесть два кусочка, пока я поглощал остальное. Потом мы сидели в тишине. В ожидании.

Кроме того, что Эмметт зашел сказать нам, что нашел отель и пытается получить записи с камер наблюдения, никаких новостей не было. В конце концов, Брайс уснула у меня на коленях. Я держал одну руку на ее бедре. Другая была готова выхватить пистолет из кобуры.

Свет за оконными жалюзи в моем кабинете медленно угасал. Стемнело достаточно, чтобы снаружи замигали фонари с таймером. И тут до моего слуха донесся гул мотоцикла. Этот звук не принадлежал папиному мотоциклу.

— Детка. — Я осторожно потрясла проснувшуюся Брайс. — Кто-то едет.

Она пробудилась ото сна, протирая глаза. — Ты думаешь, это они?

— Не знаю. Пойдем. — Я держал ее за руку, пряча за собой, пока шел к двери офиса. Я приоткрыл ее на дюйм, доставая пистолет. Когда автомат появился в поле зрения, я убрал его. — Это Исайя.

— Наконец-то. — Она открыла дверь шире, проталкиваясь мимо меня, когда он въехал на парковку.

Его лицо было изможденным, когда он заглушил свой мотоцикл. Его плечи ссутулились. Когда он увидел нас возле офиса, у основания лестницы, ведущей в его квартиру, его плечи опустились еще ниже.

— Где Женевьева? — спросила Брайс, когда он, слезая с мотоцикла шел в нашу сторону. — С ней все в порядке?

— Она хотела уехать. Я отвез ее в Бозмен.

— И ты оставил ее там? — У Брайс отвисла челюсть. — Мы не знаем, кто нас украл. Что, если он снова доберется до нее? Он забрал ее из того отеля однажды, он мог...

Исайя поднял руку. — Я отвез ее в отель, зашел внутрь и забрал ее вещи. Потом я отвез ее в аэропорт, подождал, пока ее самолет взлетит. Она на пути в Колорадо, если она уже не там.

— Хорошо. — Брайс расслабилась. — Но с ней все в порядке?

— Она в порядке.

— Что случилось? Почему ты не отвечал? — спросил я. — Мы звонили.

Исайя опустил глаза к земле, его челюсть сжалась. Он выглядел ужасно. Еще более затравленным, чем в тот первый день, когда он появился здесь, отчаянно нуждаясь в работе и желании жить дальше.

Я положил руку ему на плечо. — Что случилось?

Он не ответил. Он прошел мимо нас к лестнице, тяжело ступая по ней.

— Исайя, — позвал я его по имени.

Он сделал паузу и оглянулся через плечо. — Я вытащил ее оттуда. Как я и обещал.

Что-то еще произошло, но прежде чем я успел спросить подробности, он поднялся по лестнице и скрылся из виду.

Мы с Брайс обменялись тревожными взглядами.

Мы не собирались получить ответы сегодня вечером.

ГЛАВА 26 БРАЙС

ПОСЛЕ ТОГО, КАК ИСАЙЯ оставил нас с Дэшем стоять с открытыми ртами, мы вернулись к нему на ночь. Мне хотелось иметь собственную пижаму, щетку и чистые трусики, но я не была уверена, когда буду готова ехать домой, особенно в темноте.

Пока мы ехали, Дэш позвонил отцу, чтобы сообщить, что Исайя вернулся. И вряд ли Женевьева когда-нибудь снова ступит на землю Монтаны.

— Папа сказал, что они уже на обратном пути, — сказал он мне, повесив трубку. — Они все равно не смогли подобраться к хижине.

— Из-за пожара?

Дэш кивнул. — Лесная служба выставила там целую бригаду, следить, чтобы огонь не перекинулся на деревья.

— Как ты думаешь, почему он его поджог?

— Не знаю. Но, как сказал папа, вероятно, чтобы замести следы.

Что-то в этой хижине могло бы опознать моего похитителя, но мы не сможем найти это сейчас. — Жаль, что у меня нет телефона, чтобы написать Женевьеве. Просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Мы с Женевьевой прошли через многое за короткий промежуток времени. Но учитывая то, что произошло, то, что я рассказала ей о Дрейвене и убийстве ее матери, я не винила ее за то, что она убежала.

Я бы, наверное, сделала то же самое.

— Завтра. — Дэш взяла мою руку со своих коленей, переплетая наши пальцы. — Завтра я заберу твой телефон и все остальное, что ты захочешь, из твоего дома.

— Это было бы здорово. — В конце концов, мне придется вернуться, но пока что я была довольна тем, что провела некоторое время у него дома. У меня было ощущение, что не многие женщины могут сказать, что они провели время в доме Дэша Слейтера. Сегодня я слишком устала, но завтра я хотела исследовать. Расслабиться в его пространстве.

После того, как я уверена, что Женевьева в безопасности.

— Как ты думаешь, Женевьева будет в безопасности в Денвере?

— Возможно, это самое безопасное место для нее. Или она станет легкой мишенью.

— Она должна быть в порядке, Дэш. Она ни в чем не виновата. Я не могу отделаться от мысли, что если бы я осталась здесь, держалась подальше, то...

— Это не твоя вина, детка. — Он крепче сжал мою руку. — Если бы не ты, мы бы не узнали правду. Папа умер бы, держа это в секрете. И это должно было выйти наружу. Это к лучшему.

Вот только это стоило ему отношений с отцом. Я не была уверена, что сейчас лучше.

— Что нам теперь делать?

— Спать. — Дэш вздохнул. — Переговорим утром.

Если бы мои мысли продолжали бушевать, сон не пришел бы легко.

Когда мы пришли к нему домой, Дэш сразу же повел меня в свою спальню. Окна комнаты выходили на большой задний двор. Это джакузи? Прежде чем я успела рассмотреть ее на террасе, Дэш задернул жалюзи на окнах.

— В кровать. И спать. Завтра ты сможешь свободно расмотреть здесь все.

— Ладно. — надулась я, снимая с себя одежду.

Мы встретились в центре огромной кровати Дэша, наши обнаженные тела прижались друг к другу, когда мы лежали лицом к лицу.

— Я не знаю, смогу ли я заснуть, — прошептала я.

В голове пронеслось все, что Исайя не сказал. Почему он молчал? Что произошло на той горе? Неужели все было так просто: он отвез Женевьеву в Бозмен, а потом вернулся? Но почему это заняло так много времени? Почему он казался еще более сломленным, чем когда-либо?

— Исайя выглядел...

— Спи, детка.

— Но...

— Брайс. Тебе нужно поспать. Завтра, ладно?

Я надулась. — Хорошо.

Закрыв глаза, я вдохнула и выдохнула в ровном ритме. Было странно вспоминать, что только вчера вечером я была дома и думала, буду ли я растить этого ребенка одна. Если между мной и Дэшем все кончено.

— Ты спас меня, — прошептала я, поднимая руку, чтобы убрать прядь его волос со лба.

Его ресницы поднялись, и даже в темноте его глаза ярко блестели. — Нам нужно о многом поговорить. Ты и я. О ребенке. И мы поговорим.

— У нас все будет хорошо?

Он крепче притянул меня в свои объятия, обнимая меня. — Клянусь своей жизнью.

ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ наступил и прошел без ответов, на которые мы надеялись.

Потому что, когда на следующее утро мы пошли искать Исайю в гараже, его уже не было.

ГЛАВА 27 БРАЙС

— МНЕ НУЖНО ИДТИ НА РАБОТУ. — Я натянула майку через голову.

— Ты можешь подождать несколько часов? Пожалуйста? Мне нужно первым делом добраться до гаража и убедиться, что у нас все готово на этот день на случай, если Исайя снова не появится. Потом я могу отвезти тебя в редакцию.

— Я могу поехать одна. Там будут другие люди.

— Не вариант. — Дэш натянул джинсы. — Пока мы не выясним, что, черт возьми, происходит и кто тебя украл, ты никуда не пойдешь без меня.

Это был не тот спор, который я собиралась выиграть. — Хорошо.

Прошло два дня с тех пор, как он спас меня с горы, а он покинул меня только один раз. И то для того, чтобы съездить вчера ко мне домой и забрать кое-какие вещи, чтобы я могла немного пожить у него. Даже тогда он позвонил Эмметту, чтобы тот остался со мной, пока его не будет.

— Как ты себя чувствуешь? — Дэш, одетый в джинсы и серую футболку, подошел и провел руками вверх и вниз по моим рукам.

— Не очень. — Меня тошнило сегодня утром. И вчера утром тоже. Я надеялась, что это прошло, потому что если мы идем в гараж, то я нервничаю из-за того, что мне придется близко и лично познакомиться с туалетом в гараже. — Ты не захватишь мне немного крекеров?

— Конечно. — Он поцеловал меня в лоб и вышел, пока я одевалась. Когда я нашла его на кухне, у него на столе стояла коробка с солеными хлебцами и дорожная кружка кофе без кофеина. Только к полудню я смогу выпить что-нибудь еще.

Взяв ноутбук со стола в столовой, я положила его в сумочку и последовала за Дэшем в гараж. Он с тоской посмотрел на свой мотоцикл, припаркованный рядом с грузовиком, но знал, что я еще не готова сесть на него.

Скоро. Но не сейчас.

Когда мы приехали в гараж, три байка уже стояли в ряд у забора на парковке.

— С каких пор тебя здесь все по утрам гоняют? — спросила я Дэша. Часы на приборной панели показывали семь тридцать.

— С тех пор, как никогда. — Он поджал губы. Если Дрейвен, Эмметт и Лео уже были здесь, это означало неприятности.

Все трое мужчин ждали в кабинете Дрейвена, когда мы вошли внутрь: Эмметт и Лео — напротив его стола, Дрейвен — за ним. Как только он заметил меня, Дрейвен вскочил и предложил мне свое место.

— Спасибо.

Он кивнул, стоя у стены рядом с Дэшом. Он не получил ни доброго утра, ни приветствия от своего сына.

— Что случилось? — спросил Дэш.

— Есть новости от прокурора, — объявил Дрейвен.

— И что? — В воскресенье была напечатана моя статья о том, как мужчина проник в здание клуба и разоблачил Женевьеву и причину, по которой Дрейвен и Амина оказались в мотеле Evergreen. Сработало ли это? Посеяли ли мы семя сомнения, которое может заставить прокурора задержаться?

— Этого недостаточно. — Дрейвен грустно улыбнулся мне. — Фотография парня. Предположения, что нож был украден. Этого недостаточно. Они собираются приступить к судебному разбирательству. Начнется в течение шестидесяти дней.

— Нет. — Мое сердце упало. Если бы я только могла рассказать им о похищении. Я доверяла Дэшу и его причинам. Меньше всего мне хотелось, чтобы Маркус нашел что-то, из-за чего Дэш мог оказаться в тюрьме вместе с Дрейвеном. Но я не могла отделаться от ощущения, что, если бы мы сообщили о похищении, Дрейвена было бы легче оправдать.

— У нас есть время, — сказал Эмметт. — Два месяца, чтобы доказать, что ты невиновен.

— Более чем, — сказал Дэш. — Суд займет много времени.

Вот только мы были в очередном тупике. Пока мы не найдем моего похитителя, нам нечего будет делать.

— У меня тоже есть новости, — сказал Лео. — Копы обнародуют ее сегодня. Мой источник говорит, что они нашли обгоревшее тело в хижине.

— Нет, — задохнулась я. — Кто?

— Это может быть наш парень? — спросил Дэш.

Лео пожал плечами. — Без понятия. Тело было сожжено до хруста. Им придется провести стоматологическую экспертизу, чтобы установить его личность, но я предполагаю, что это был наш парень. Может, он побежал туда, вернулся и спрятался внутри. Устроил пожар, хрен его знает. Но если это был наш парень, шансы доказать, что он убил Амину без признания, ничтожны.

Дрейвен прислонился к стене. — Черт.

В комнате стало тихо.

— Это может быть не он. Парень, который выкрал меня. Может, у него там был другой друг. Может быть, кто-то, кого он уже убил. Кто знает? Я думаю, что он, скорее всего, мертв, но мы не знаем наверняка.

— Брайс права. — Дэш оттолкнулся от стены. — Всем быть начеку. Что-то здесь не так. Это слишком чисто. Он был достаточно умен, чтобы забрать Брайс и Женевьеву, но потом покончил с собой в огне? Не подходит.

— Согласен. — Эмметт встал со стула. — Мы продолжим поиски. Продолжим думать. Что-то прояснится.

Лео тоже встал. — Черт, я надеюсь на это.

— А пока, давайте вернемся к работе, — сказал Дэш. — Покажем, кем бы ни был этот ублюдок, что мы движемся вперед.

Он кивнул мне, чтобы я следовала за ним в его кабинет. Стол был захламлен, и он собрал бумаги в одну большую стопку в углу. — Это все твое, детка. Если только ты не хочешь потусоваться со мной в гараже. Я могу устроить тебя на столе для инструментов.

Я усмехнулась. — Мы уже делали это раньше, помнишь? Я почти уверена, что именно так ты меня обрюхатил.

Он усмехнулся, присев на край стола. Затем он притянул меня в свои объятия, в единственное место, где я чувствовала себя в безопасности в данный момент.

— В конце концов, все это закончится, верно? Жизнь вернется в нормальное русло? — Или к новой норме. Я не хотела возвращаться к тем дням, когда его не было в моей жизни.

— Так или иначе. Либо мы узнаем, кто убил Амину, либо...

Или Дрейвен потеряет свободу.

ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ мы с Дэшем уже обрели новую норму.

Мы были в гараже, работали. Так мы теперь функционировали. Посменно. Мы приходили в гараж, когда ему нужно было работать. Я сидела за его столом, писала на своем ноутбуке. А когда мне нужно было работать в редакции или ехать куда-то в город на интервью, он был моим молчаливым помощником.

Дэш не спускал с меня глаз, и, как ни странно, я не чувствовала себя задушенной. Я чувствовала себя защищенной. Заботливой.

Любимой.

Если мое новое расписание и беспокоило папу, он никак это не комментировал. Они с мамой были так счастливы, что у них будет внук, что ему было все равно, чем я занимаюсь целый день, лишь бы я растила его будущего репортера.

После долгого разговора мы с Дэшем решили не рассказывать родителям о похищении, в основном потому, что это их напугало бы. Они будут волноваться, что это может повториться, а нам не нужно лишнее внимание. Это включало удаление моей истории о Tin Gypsies.

Мой резервный файл — тот, который я написала на случай, если Дэш предаст меня — был уничтожен навсегда. Призраки бывшего Мотоклуба Tin Gypsies покоились с миром.

И я собирался некоторое время печатать веселые истории. Я позволила Уилли заняться еженедельной полицейской прессой на пару месяцев. В данный момент я работала над статьей об одном из выпускников средней школы Клифтон Фордж, который осенью уезжал в Гарвард. Волнующая новость для нашего маленького городка. Лицо мальчика на первой странице было полно надежды и удивления.

Я нажала на кнопку сохранения окончательного варианта, загружая его на общий диск, как вдруг зазвонил телефон. Когда на экране высветилось имя Женевьевы, я дважды моргнула, не веря, что это действительно она.

— Привет, — ответила я, встав из-за стола, потому что не могла усидеть на месте. — Ты в порядке? Я так волновалась.

Не проходило и дня, чтобы я не отправила ей несколько сообщений и не позвонила хотя бы дважды. Все они остались без ответа.

— Да. Извини. — Она вздохнула. — Я в порядке. Мне просто нужно было выбраться оттуда.

— Я, конечно, могу это понять. — Вот только ты можешь быть в опасности. Я сдержала лекцию, которую очень хотела ей прочитать. — Я очень рада тебя слышать.

— Да. Послушай. — Она сделала паузу. — Я-я хотела спросить, не могла бы ты оказать мне услугу?

— Конечно.

— Я здесь, в Клифтон Фордж.

— Что? Ты?

— Здесь происходят некоторые вещи. Некоторые, эээ...изменения. В любом случае, пока не началось безумие, не могла бы ты встретиться со мной где-нибудь?

— Конечно. — У меня не было машины, но я все равно что-нибудь придумаю. — Где?

— На кладбище. Я сижу здесь в своей машине и не могу выйти.

— О, Женевьева. — Моя рука подлетела к сердцу. — Я буду там. Просто жди.

— Спасибо, Брайс.

Я завершила звонок и застонала.

Дэшу это понравится.

ДВАДЦАТЬ МИНУТ СПУСТЯ, когда мы с Дэшем въехали на кладбище, мое сердце бешено колотилось.

После разговора с Женевьев я поехала в гараж и рассказала обо всем Дэшу, прекрасно зная, что он никогда не отпустит меня одну.

Мы припарковались за серым седаном с номерами Колорадо. Я глубоко вдохнула, слезая с его мотоцикла. Через десять секунд воздух наполнился гулом другого мотоцикла.

— Черт побери, — пробормотала я, когда Дрейвен въехал на кладбище. — Как он узнал, что мы едем сюда?

— Эмметт, должно быть, подслушал наш разговор и сказал ему после того, как мы ушли.

Это был хороший урок, чтобы запомнить, что в гараже я должна говорить тише.

— Достаточно плохо, что ты здесь.

Он надулся. — Ну и ну. Спасибо.

— О, ты знаешь, о чем я. — Я отмахнулась от него. — Ей нужен друг. А не толпа.

Не говоря уже о том, что Дэш все еще не проникся идеей Женевьевы. Он все еще не до конца доверял ее мотивам. Даже если он верил, что она невиновна и не играла никакой роли в моем похищении, я думаю, картина того, как она держит пистолет у моей головы, навсегда запечатлелась в его мозгу.

— Ты можешь наблюдать отсюда? — спросила я. — Я буду недалеко.

— Я иду. — Он хотел встать, но я положила руки ему на плечи, заставив его опуститься.

— Она пришла сюда, чтобы увидеть могилу своей матери, Дэш. Ты, как никто другой, должен понимать потерю матери. Позволь мне пойти с ней. Позволь мне помочь ей сделать это. Пожалуйста?

Он глубоко вздохнул. — Хорошо.

— Спасибо. — Я наклонилась и поцеловала его в щеку.

Позади него Дрейвен припарковался и выключил свой мотоцикл. Я чувствовала его предвкушение на расстоянии фута. Он хотел познакомиться со своей дочерью, но я покачала головой.

Ему придется подождать.

Оставив их на мотоциклах, я подошла к седану. Когда я подошла ближе, дверь открылась, и из нее вышла Женевьева.

— Привет. Рада тебя видеть. — Теплая и одетая, а не в лесу, где я видела ее в своих кошмарах.

— Спасибо, что пришла.

Мы крепко обнялись, как друзья, знающие друг друга десятилетиями, а не днями. Объятия двух людей, которые вместе пережили немыслимое.

Когда мы отпустили друг друга, она бросила взгляд на Дэша и Дрейвена.

— У меня компания. Извини. Дэш сейчас немного слишком опекает меня.

Ее лицо, удивленное или раздраженное, ничего не выдало. Она смотрела на них холодным, опасливым взглядом, словно ожидая, что ей причинят боль.

Я хотела бы пообещать ей, что Дрейвен не причинит ей вреда. Но я не могла.

— Не обращай на них внимания. — Я взяла ее руку в свою. — Это касается тебя.

Женевьева кивнула, и мы пошли по траве, уклоняясь от надгробий, пока не подошли к гранитной плите, расположенной под высоченным тополем. У надгробия стояла ваза с желтыми розами.

— Красивое место, — сказала я.

Женевьева просто кивнула, вытирая глаза, прежде чем на них навернулись слезы. — Она не должна быть здесь. Она должна улыбаться с подругой, смеяться над фильмом или разговаривать со мной по телефону. Она должна быть на своей кухне, готовить печенье Крисси.

— Печенье Крисси? — В смысле Крисси Слейтер?

— Да. — Она смахнула еще одну слезу. — Это шоколадное печенье, которое я испекла в тот день, когда ты приехала в Денвер. Мама всегда их так называла. Печенье Крисси. Думаю, рецепт она получила от подруги по имени Крисси. Я не знала этого друга, но печенье вкусное. Сейчас это уже не важно.

Значит, Амина использовала рецепт печенья Крисси. Может быть, когда-нибудь это печенье станет для Дэша и Женевьевы тем, что их объединит, тем, что поможет преодолеть разрыв. Или же оно разлучит их? Пока что я буду держать происхождение этого рецепта при себе.

Я сжала ее руку. — Это хорошее печенье. Самое лучшее. И я готова поспорить, что, когда мы опубликуем рецепт в память о твоей маме, весь город тоже полюбит их.

— Я надеюсь на это, — прошептала она.

Мы стояли там, глядя на надгробие и имя Амины, написанное на бело-сером камне, пока меня не привлекло движение. Дрейвен парил в двадцати футах от нас. Встретившись со мной взглядом, он поднял руку.

Это движение привлекло внимание Женевьевы, и она напряглась. Хватка на моей руке стала карающей.

Я наклонилась поближе. — В конце концов, ты должна с ним встретиться.

— Должна ли я?

— Ты веришь в то, что я тебе сказала? Что он не убивал твою мать? Что он твой отец?

— Честно? — Она задумалась на долгую минуту. — Да. Но я бы хотела этого не делать.

— Я оставлю вас вдвоем. — Отступив, я направилась к Дэшу, ожидающему на своем мотоцикле. Дрейвен подошел к Женевьеве, неловко помахал ей рукой, прежде чем засунуть руку в карман.

— Мне почти жаль его, — сказал Дэш, когда я подошла к нему.

— Ты когда-нибудь простишь его?

Он пожал плечами. — Может быть. Может, Ник был прав. Теперь он сошел со своего пьедестала. Возможно, это даст мне шанс увидеть его таким, какой он есть.

— Он пытается исправить свои ошибки, — сказала я, наблюдая, как Дрейвен и Женевьева стоят в стороне. Они стояли лицом друг к другу, но она скрестила руки на груди, явно показывая, что он достаточно близко. — Давай оставим их в покое.

Дэш кивнул и отвез нас обратно в гараж после быстрого заезда в Макдональдс, чтобы купить гамбургеры и картошку фри для команды. Мы пересекли парковку, каждый нес бумажные пакеты, испачканные жиром.

— Я почти спросила Пресли, не разрешит ли она мне взять ее машину, чтобы я мог улизнуть на встречу с Женевьевой, — призналась я. — Но я подумала, что у тебя может быть аневризма.

Он усмехнулся. — Так и было бы. Сделай мне одолжение? Не доводи меня до сердечного приступа, прежде чем я получу шанс встретиться со своим ребенком.

Я улыбнулась. — Я постараюсь.

— Черт, но ты сводишь меня с ума. — Он перестал идти и притянул меня в свои объятия. — Если с тобой что-нибудь случится, я...

— Не случится. — Я откинулась назад и обхватила его щеку свободной рукой. — Я буду осторожна. Обещаю.

Дэш опустил поцелуй на мои губы, его прикосновение было твердым, но нежным.

Мой желудок заурчал, заставляя нас разойтись. Мы были почти у офиса, более чем готовые к еде, когда знакомый серый седан остановился позади нас.

— Это...

— Женевьева? — закончила я.

Она припарковалась у офиса, прямо напротив лестницы, ведущей в квартиру Исайи. Пригласил ли ее сюда Дрейвен? Его нигде не было видно.

— Что она здесь делает? — пробормотал Дэш.

— Может, она хотела встретиться с тобой?

Он нахмурился. — Ну, я не очень-то хочу с ней встречаться.

Я ткнула его локтем в бок. — Будь вежлив.

Женевьева вышла из машины, ее глаза скользнули по лестнице, прежде чем она двинулась в нашу сторону. — Привет, снова.

— Привет. — Я улыбнулась. — Женевьева, это Дэш. Мой парень и твой...

— Сводный брат. Точно.

Дэш стоял там, не говоря ни слова. Молчание становилось все гуще и гуще, пока, наконец, я не выдержала и ударила его локтем под ребра. Снова.

Он нахмурился, перетасовал бумажные пакеты, чтобы освободить руку и протянуть ее. — Привет.

Так же быстро, как они соприкоснулись, рукопожатие закончилось. Дэш дернул подбородком в сторону гаража и пошел прочь, прихватив с собой мою картошку фри. — Есть над чем работать.

По крайней мере, у меня были пакеты со всеми гамбургерами.

— Извини, — сказала я Женевьеве.

— Две недели назад я была одна, пыталась справиться с потерей мамы. Потом меня похитили, я узнала, что у меня есть отец в Монтане, который не знал о моем существовании, и сводный брат, который меня ненавидит. На данный момент я оцепенела от всего этого.

Я открыла рот, чтобы сказать ей, что у нее действительно есть братья, во множественном числе, но решила, что это может подождать до другого дня. — Дэш не ненавидит тебя. Просто у него было мало времени, чтобы осознать это.

— Это не имеет значения. — Она повесила голову. — Ничто не имеет значения.

Прежде чем я успела что-то сказать, по лестнице раздались шаги.

Мои глаза расширились. — Исайя? Где ты был? Мы думали, ты ушел.

— Ушел. Теперь я вернулся.

Его не было неделю, со дня спасения в горах. Никакой записки. Ни звонка. Он просто...исчез. Знал ли Дэш, что он вернулся?

Исайя спустился по лестнице и посмотрел на Женевьеву. — Привет.

— Привет. — Она подняла руку, собираясь пожать его, но потом передумала и заправила прядь волос за ухо.

— Ну, как поездка? — спросил Исайя.

— Долгая.

Колорадские номера. На кладбище я не стала разбираться, решив, что она просто взяла машину напрокат, но это должна быть ее машина. Зачем ей ехать в Монтану? Это должно было занять не менее восьми часов. Может быть, больше.

— Я помогу перетащить твои вещи. — Исайя подошел к ее машине.

Вещи? Женевьева шла следом, опустив подбородок, пока Исайя открывал заднее сиденье. Оно было заполнено коробками и чемоданами. В багажнике было еще больше того же самого.

— Ты останешься? — спросила я.

Женевьева и Исайя обменялись взглядами, полными тайн. Она кивнула, и Исайя поднял чемодан и рюкзак и отнес их на лестницу. Она последовала за ним с коробкой.

Ни один из них не ответил на мой вопрос.

— Что происходит? — спросил Дэш, подойдя ко мне. — Это был Исайя?

— Да. И я понятия не имею. — Женевьева и Исайя исчезли на лестнице. — Но, если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что Женевьева переезжает в квартиру Исайи.

Он посмотрел на меня, такой же растерянный, как и я. — Что, блядь, произошло на той горе.

ГЛАВА 28

БРАЙС

— ДОБРОЕ УТРО. — Я шаркала по кухне босыми ногами, одетая в толстовку Дэша. Она облегала меня, плотно прилегая к плечам. Рукава драпировались на кончиках пальцев, а капюшон сбился на затылке. Носить ее было все равно, что иметь свой личный кокон Дэша.

Я брала его с собой, когда возвращалась домой.

Не то чтобы мы говорили о моем отъезде. За три дня, прошедшие с тех пор, как Женевьева переехала в квартиру Исайи, я практически переехала в дом Дэша.

— Привет, детка. — Он пересек кухню, где стоял рядом с кофе машинкой. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. — Я зевнула, когда он прижал меня к своей груди. — Спасибо, что позволил мне выспаться. Мне это было необходимо.

— Тебя не было дома.

— Я знаю. Я даже не слышала, как ты храпел прошлой ночью.

Он усмехнулся. — Не храпел, потому что у меня была подушка.

— У тебя есть специальная подушка, которая не храпит? — Я наклонилась, чтобы посмотреть на его лицо.

— Нет не храпящая подушка, просто приличная подушка.

Мои глаза выпучились. — Ты считаешь мои подушки неприличными?

Он усмехнулся. — Признайся, моя кровать лучше твоей.

— Не хочу. — Я улыбнулась и снова припала к его груди.

Была пятница, обычный выходной Дэша, но он планировал пойти в гараж позже. Несмотря на то, что у него была куча работы, я умоляла его о ленивом утре. Немного времени, чтобы поспать допоздна и понежиться в душе. Я хотела насладиться несколькими спокойными моментами, как этот, когда вопросы без ответов за последние шесть недель отодвигаются на второй план.

— Как хорошо, — прошептала я.

Он поцеловал мои волосы. — Согласен.

Мы стояли так, прислонившись друг к другу, пока мой желудок не заурчал и не заставил нас разойтись.

— Завтрак? — Он подошел к холодильнику. — Что сегодня будет? Опять хлопья? Или я могу приготовить жареные яйца и бекон.

Я сморщила нос. От одной мысли о запахе жареных яиц и бекона мой чувствительный желудок скрутило. Мне нужна была безвкусная пища. Углеводы были моими друзьями по утрам. — Cheerios¹⁰, пожалуйста.

— Cheerios, — проворчал он, но достал миску для меня и одну для себя.

Мы уселись за сделанный на заказ стол в стиле фермерского дома в столовой рядом с кухней. Он был похож на шикарный стол для пикника со стульями вместо скамеек.

— Есть новости от твоего отца? — спросила я.

Он покачал головой, проглотив кусочек хлопьев. — Ничего. Но если что-то случится, он позвонит.

— Черт. — Мы так старались доказать, что Дрейвен невиновен. Теперь казалось, что тот, кто все это организовал, выиграет.

Я ненавидела проигрывать.

Дэш тоже.

— Женевьева тебе ответила? — спросил он.

— Нет. — Я опустила ложку в миску с хлопьями. Она начинала раздражать меня своим молчанием.

Что бы ни происходило между Исайей и Женевьевой, они не разговаривали. Она переехала в его квартиру, и ходили слухи, что он провел ночь или две в мотеле.

Он спросил Дэша, может ли он сохранить свою работу, извинившись за то, что ушел, не сказав ни слова. Дэш, конечно, немного сбавил обороты и разрешил ему остаться, потому что Исайя был хорошим парнем и хорошим механиком. Я надеялась, что Дэшу повезет с Исайей больше, чем мне с Женевьевой, но Исайя был, пожалуй, еще хуже, когда нужно было открыться. Он приходил в гараж каждый день, усердно работал, говоря, как можно меньше слов, а потом уходил, как только заканчивалась его смена.

А Женевьева уходила каждое утро, когда мы приезжали в гараж, и возвращалась только после того, как мы уходили вечером. Она также не отвечала на мои звонки и сообщения.

В конце концов, я бы ее измотала. Они не могли хранить свой секрет вечно, не так ли? В какой-то момент они должны были рассказать нам, что произошло на той горе, верно?

Но на сегодня я вытеснила эту мысль из головы.

Я доела хлопья, затем перевела взгляд на огромный эркер, выходящий на задний двор Дэша. Светило солнце. Трава была зеленой. Под ярко-голубым небом это был мирный уголок мира.

У Дэша была просторная терраса с джакузи, с одной стороны. Лужайка была широкой и глубокой, с высоким забором, чтобы было уютно, хотя у него не было соседей. За его двором простиралось открытое поле. Посередине протекал небольшой ручей и росла пышная роща деревьев.

— Сколько акров у тебя в собственности? — спросила я Дэша.

— Двадцать. Я хотел немного отгородиться от соседей.

Это было уединенное, но не отдаленное место. Близко к городу для удобства, но вдали от суеты. — Ты купил этот дом? Или построил?

— Его построили около трех лет назад.

Я встала из-за стола, отнесла свою миску в кухонную раковину, затем медленно пошла по коридору, который шел в противоположном направлении от его спальни. Пока я была здесь, я уже кое-что исследовала, но сегодня мне хотелось чего-то большего, чем просто поверхностный взгляд, чтобы сориентироваться.

Коридоры были широкими, двери чистыми и белыми. Полы были из темного дерева, в нескольких комнатах лежали ковры, чтобы смягчить их.

— Это очень...стильно, — сказала я Дэшу, пока шла, а он шел следом. — Не то, что я ожидала от тебя.

— Я выложил чертову кучу денег, чтобы пригласить дизайнера и сделать все стильно. В основном, я хотел хорошую вещь, которая прослужит долго и будет удобной. На кое-что из того, что она выбрала, мне пришлось наложить вето, но в остальном все получилось, как надо. — Он подошел ко мне сзади и обхватил мои плечи руками.

Я провела пальцами по татуировке на внутренней стороне его запястья. Это была единственная татуировка, о которой я еще не спрашивала, — дата, набитая черными буквами. — Что это за татуировка?

— Мамин день рождения. Это была моя первая татуировка. Сделал ее, когда мне исполнилось восемнадцать. Я праздную этот день каждый год. Пеку шоколадный торт. Свечи.

— Держу пари, ей это понравится.

— Да. — Он прижался щекой к моей макушке. — Рад, что ты здесь.

— Я тоже. Мне нравится твой дом.

— Хорошо. — Он обнял меня крепче, затем отпустил, чтобы развернуть меня к себе. — Пойдем, посмотрим.

Мы повернулись и пошли по коридору, направляясь к его спальне в противоположном конце дома. Но вместо того, чтобы свернуть в свою комнату, как я ожидала, он открыл дверь в кабинет, напротив.

Стол в углу был пуст, совсем не похож на тот беспорядок, который был у него в гараже. Окно сбоку выходило на фасад дома. За окном рос куст, полный белых цветов.

Дэш вышел на середину комнаты. — Как насчет этой комнаты для детской?

— Эээ... — Детская? Я правильно расслышала? Я ожидала, что он предложит эту комнату для работы, а не для ребенка.

Мы не говорили о ребенке всю неделю. Я не хотела давить на него. Я хотела дать ему — нам обоим — немного времени, чтобы концепция действительно погрузилась в себя. У нас были месяцы, чтобы обсудить детскую. Мы даже еще не знали, кто у нас будет мальчик или девочка.

— Я перенесу стол и вещи в одну из свободных комнат. Или вниз. Я все равно не часто им пользуюсь. Мы можем купить кроватку или люльку, или что ты хочешь. Это прямо напротив нашей комнаты. И...

— Подожди. — Я положила руку на стену, когда комната начала вращаться.

— Детская? Наша комната? Ты хочешь, чтобы я жила здесь?

— У нас будет ребенок.

— Да, но это не значит, что мы должны жить вместе.

— Тогда как насчет того, чтобы ты переехала, потому что я люблю тебя.

Серьезно, мои уши сегодня не работали. — Ты любишь меня?

— С каждым днем все больше. — Он подошел и взял мое лицо в свои руки. — Подумай, как я буду без ума от тебя, когда нам будет по девяносто.

С моих губ сорвался смех. — Безумно. Я тоже тебя люблю.

— Хорошо. Так будет легче быть твоим соседом по комнате.

Я улыбнулась шире. — Мы действительно это делаем? Жить вместе? Завести ребенка?

— Мы действительно это делаем. Жить вместе. Завести ребенка. Пожениться.

— Жениться? Кто ты и что ты сделал с Кингстоном Слейтером? — Я легла спать с Дэшем, крутым плейбоем, а проснулась с романтиком. — Ты вчера ударился головой о гаечный ключ? Ты ведь понимаешь, что просишь меня выйти за тебя замуж?

— Ну, да. Ты сказала, что хочешь завести ребенка, когда выйдешь замуж и устроишься. Как я вижу, у нас есть около семи месяцев, чтобы сделать это. Может быть, стоит этим заняться.

Ох. Мое сердце упало. Он делал это не потому, что хотел. Он делал это для меня. — Дэш, я ценю это. Но я не хочу выходить замуж, потому что ты считаешь, что я этого хочу.

— Тогда как насчет того, что этого хочу я. — Его голос был низким, гладким и шелковистым. — Поверь мне, детка. Я хочу делать это с тобой. Каждый день. Здесь и до конца.

— Ты уверен?

— Это лучшая идея в моей жизни.

— Как ты думаешь, мы убьем друг друга?

— Возможно. — Он опустил поцелуй на мои губы. — Это значит да?

Я колебалась, заставляя его попотеть, прежде чем спасти его. — Да.

— Да, черт возьми. — Дэш откинул голову назад и рассмеялся. Затем его руки опустились с моего лица, чтобы обнять меня. Я захихикала, прижавшись к нему, когда он поднял меня на ноги и закружил по комнате.

Я так долго этого хотела. Никогда бы не подумала, что найду его, дом — любовь — с человеком, которого намеревалась разоблачить. Врага. Преступник, который украл мое сердце.

Все эти глупые дни и ночи, которые я провела, гадая, не окажусь ли я старой девой, были напрасны. Просто время не совпало.

Я ждала своего Цыганского Короля.

— А как же ребенок? — спросила я. — Ты не хотел детей.

Улыбка Дэш смягчилась, но не исчезла. — Я боюсь. Никогда не видела себя с ребенком, но, если и есть кто-то в мире, с кем бы я хотел растить ребенка, так это ты. Просто не дай мне все испортить, хорошо?

Ох, Дэш. Почему я не поняла этого раньше? Он не боялся детей. Он боялся испортить своих собственных. Опять же, время было не на нашей стороне. Драма Дрейвена, вероятно, укрепила страхи Дэша.

— Я верю в тебя. Слепая, непоколебимая вера. Ты будешь замечательным отцом, Дэш.

Он опустил свой лоб на мой. — Пойдем. Я хочу показать тебе кое-что еще.

Дэш взял меня за руку и вывел из кабинета. Мы прошли мимо его спальни и через гостиную, затем обогнули кухню и спустились в другой просторный коридор.

— Это дом для семьи, — сказала я. — Если вы не хотели иметь семью, зачем строить такой большой дом?

Он пожал плечами. — Для простора. Чтобы не чувствовать себя в тесноте. Я проводил много ночей в клубном доме и некоторое время жил над гаражом. Когда я, наконец, собрался покупать, мне захотелось простора. Домашний спортзал, чтобы не надо было утром ехать в город. Офис. Театральную комнату в подвале. Я не смог найти ничего подходящего для покупки, так что вместо этого я построил его.

— Убежище.

— Да, но есть одна вещь, которую я ненавижу здесь. — Он улыбнулся мне через плечо. — Здесь слишком тихо. Думаю, ты и наш ребенок сможете исправить это для меня.

Я рассмеялась. Учитывая его или ее родителей, можно было не сомневаться, что наш ребенок будет громким и смелым. — Мы постараемся.

— Ценю. — Дэш повел меня в гараж. Он отпустил мою руку и подошел к большому зеленому оружейному сейфу у дальней стены, набирая комбинацию на циферблате, пока дверь не открылась.

— Вот дерьмо! — Мои глаза расширились при виде небольшого арсенала. — Думаю, после апокалипсиса мы будем в безопасности.

Он достал белый конверт и закрыл сейф. Крышка конверта не была запечатана, и он открыл его, вытащив что-то из угла.

Нет, не что-то.

Кольцо.

— Это мамино. — Он держал кольцо в одной руке, пока тянулся к моей левой.

— Оно красивое. — Золотая полоска была тонкой и изящной, потому что солитер в центре был главным украшением. Это был бриллиант квадратной огранки — простой и безупречный. Все изделие было классическим, то, что я бы выбрала для себя.

— Папа подарил мне его несколько лет назад. Он купил его ей на десятую годовщину свадьбы, но она не часто его носила. Она предпочитала чипсы, которые он купил ей, когда они были еще двумя бедными детьми. Он похоронил ее с этим. А это подарил мне, так как Ник уже был женат. Сказал мне, что однажды я смогу подарить его своей старушке.

Я была ошарашена. Я попросила утро, чтобы отдохнуть, а он изменил правила. Но даже в шоке я не пропустила эти два последних слова.

— Как насчет того, чтобы ты больше никогда не называл меня старухой?

Дэш рассмеялся, богатый звук наполнил гараж. — Хочешь, чтобы я встал на колено? Сделать это правильно?

— Нет. — Я улыбнулась ему, пошевелив пальцем, чтобы он вставил кольцо на место. Мне не нужно было ни коленопреклонений, ни вычурных слов. — Ты уже сделал это.

Как только кольцо оказалось на моем пальце, Дэш подскочил и схватил меня в поцелуе. Его язык проник внутрь, требовательный и восхитительный. Стоя в гараже, цементный пол холодил мои босые ноги, мы целовались, пока жара не стала слишком сильной. Затем Дэш подхватил меня на руки и понес в дом, в свою кровать.

На нашу кровать.

Признаться, она была лучше, чем моя. Толстовка была снята. Трусики волочились по моим голым ногам. Джинсы Дэша быстро исчезли вместе с белой футболкой, обтягивающей его широкую грудь.

Мы двигались вместе, мои бедра обнимали его, как любовники, которые были вместе годами, а не неделями. Мы кончили вместе, он был обнажен и пульсировал во мне, наши руки были соединены, а рты слиты.

Вместе.

— Я люблю тебя, — прошептала я ему на ухо, когда мы прижались друг к другу.

— Люблю тебя, детка. — Он отстранился, убирая волосы с моего лба, и усмехнулся. — Черт, но эта жизнь будет веселой. И я обещаю, что буду делать все правильно для тебя.

Он будет лучшим мужем и отцом, о котором я только могла мечтать.

— Будешь. — Я улыбнулась. — И ты прав. Это будет весело.

ЭПИЛОГ ДЭШ

ГОД СПУСТЯ...

— Привет, детка.

— Привет. — Брайс улыбнулась, когда вошла в гостиную, бросила свою сумочку на диван, прежде чем выхватить Ксандера из моих рук. Она осыпала его щеки и лоб поцелуями. — Как мой парень?

— Он хорош. — Я сцепил руки за головой. — Только что выпил восемь унций и чертовски срыгнул.

— Он такой лапочка. — Она улыбнулась нашему сыну, который почти уснул. — Мне это нравится.

Ксандеру Лейну Слейтеру было четыре месяца, и его ножки были пухленькие, как валик. У него также был потрясающий двойной подбородок. Мы тщательно мыли его во время вечернего купания, чтобы он не пах тухлой смесью.

Я встала со стула, взяла сумочку и засунула в нее газету. — Как прошло утро?

— Прекрасно. Газеты доставлены. — Она устроилась в кресле, которое я освободил, слегка покачиваясь вперед-назад. Ксандер должен был остыть через тридцать секунд или меньше.

Именно так, как я и планировал. Он отправлялся в свою кроватку, а мы с Брайс собирались повеселиться в спальне.

Но сначала я должен был прочитать газету.

Я опустился на диван и открыл сгиб, чтобы прочитать первую страницу. Мне никогда не надоест видеть имя моей жены в печати. Это было чувство гордости, которое, я надеялся, никогда не исчезнет.

Брайс призналась вскоре после того, как мы сошлись, что часть ее чувствовала себя неудачницей, когда переехала в Клифтон Фордж. Она мечтала добиться успеха, стать следующей ведущей вечерних новостей — не совсем то же самое, что управлять газетой в маленьком городке. Но потом она поняла, что именно здесь, в этом городе, где она пишет истории о нашем городе и его людях, ей и суждено быть. Она сообщала о хорошем, что происходило в Клифтон Фордж, и иногда о плохом.

Она принимала объявления о рождении и свадьбе, даже писала наши собственные. Мы поженились в окружении наших семей и самых близких друзей в сумерках на берегу реки. Затем мы устроили чертовски хорошую вечеринку в The Betsy — это была ее идея, не моя. Единственной ее просьбой было, чтобы они сначала проверили ванные комнаты.

Мы поженились через месяц после того, как я сделал предложение, поэтому она не показывалась. Это была ее единственная настоящая просьба. Она хотела поторопить события.

Ник поддержал меня как шафер. А Женевьева — Брайс.

Мне нравилось думать, что мама приложила руку к тому, чтобы мы с Ником нашли своих жен. Где бы она ни была, она смотрела на своих сыновей сверху вниз и посылала им женщин, в которых они нуждались.

Включая мою сестру.

— Ты отнесла копию Женевьеве? — спросил я, просматривая статью на первой странице.

— Да.

— Как она это восприняла?

— Она заплакала, — сказала Брайс, понизив голос. Ксандер был в полном шоке. — Но ей нужно было это завершение. Думаю, она довольна тем, как все обернулось.

В сегодняшней газете Брайс написал статью в память об Амине, которую она готовила больше года. Брайс была готова опубликовать ее через несколько недель после переезда Женевьевы в Клифтон Фордж, но моя сестра бесчисленное количество раз просила ее отложить публикацию.

Она не была готова прочитать это последнее прощание. После всего, что произошло с нами за последний год, я не винил ее.

Я гордилась тем, что она наконец-то нашла в себе мужество позволить этому случиться.

— Отличная статья, детка. — Я сложил газету.

— Спасибо. Хотя тебе тоже стоит поздравить себя. Ты практически прочитал всю статью, нависая над моим плечом, пока я ее писала.

— Я не нависаю.

Брайс закатила глаза. — И я не оставляю белье, чтобы ты его складывала.

Может быть, я нависал.

В последний год я постоянно следил за Брайс. Она редко ходила куда-то одна, и даже тогда за ней кто-то присматривал. Сегодня этим человеком был Лейн. Брайс не жаловалась, ни разу за весь год, потому что знала, что мне это нужно. Я должен был быть уверен, что она в безопасности, и она давала мне это. Но ей нужна была свобода. Чтобы жить, не наблюдая, как я накручиваю себя по кругу.

Я бы первым признал, что после рождения Ксандера я немного помешался на безопасности. Система, которую я установил дома, была лучше, чем та, которую Эмметт установил в клубе.

Но я не собирался рисковать своей семьей, не после тех потерь, которые я понес.

Может быть, со временем я ослабну.

А может, и нет.

Я принимал ситуацию по одному дню за раз, делая все возможное, чтобы стать достойным отцом. Брайс постоянно говорил мне, что я хорошо отношусь к Ксандеру, но промахи случались. Я делал что-то не так, оступался то тут, то там.

Но что я мог сделать, так это защитить то, что принадлежит мне. Однажды я уже потерпел неудачу, когда похитили Брайс. Это был первый и последний раз.

— Он вышел. — Брайс поднялась со стула и кивнула мне, чтобы я следовала за ней в детскую.

Я усмехнулся и пошел за ней по коридору. У двери в комнату Ксандера я положил руки ей на плечи и наклонился, чтобы поцеловать голую кожу ее шеи. Сегодня она собрала волосы в хвост. Ксандер только начал хвататься за вещи, и ее волосы были его любимой вещью.

Может быть, я бы тоже намотал ее на кулак.

Когда она улыбнулась через плечо, кровь прилила к моему члену. Мы усердно работали, чтобы компенсировать те шесть недель после родов, когда ее тело было под запретом.

Брайс отнесла Ксандера в детскую и положил его в кроватку. Его руки тут же поднялись над головой. Затем она включила его звуковой аппарат, и комнату наполнило мягкое колыхание океанских волн. Она вышла на цыпочках, тихо закрыв дверь.

Я схватил ее за руку и потянул в спальню, но она остановила меня.

— Подожди. Мне нужно тебя кое, о чем спросить.

— В чем дело? — Мои глаза просканировали ее с головы до ног, чтобы убедиться, что все в порядке. — Ты в порядке?

Она прикусила нижнюю губу. — Как ты относишься к тому, чтобы у тебя было больше детей?

— Эээ... — Глубокий разговор о нашей семье был не совсем тем, что я планировал провести во время дремоты, но вопрос был задан. Что бы я чувствовал?

Рождение Ксандера было потрясающим. Даже в младенчестве, когда он ел и спал весь день, с ним было здорово. А когда он подрастет, мы могли бы делать что-то вместе, например, играть в мяч во дворе, строить домик на дереве или строить картинг для гонок, как те, что я делал в детстве. Это было бы невероятно.

— Хорошо, — сказал я, удивив нас обоих. — Очень хорошо.

— Фух. — Ее лицо расслабилось, и она широко улыбнулась. — Отлично. Я беременна.

— Что? — Я засунул палец в ухо, прочищая его. — Ты беременна? Уже?

— Согласно тестам, которые я сделала сегодня утром, да. То есть, я перестала кормить грудью и не принимала таблетки. У меня есть упаковка, которую нужно начать принимать на следующей неделе, но я не думала, что это может произойти так скоро.

Беременна. Я все еще боялся? Определенно. Но на этот раз я не собирался позволить шоку от ее заявления прогнать меня. Поэтому я обхватил ее руками, дыша в ее волосы. — Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Она прижалась к моей груди, ее руки обвились за моей спиной. — Я была уверена, что ты сойдешь с ума.

Я усмехнулся. — Не в этот раз. Мы надерем задницу этим детям.

Брайс отстранилась, поднявшись на носочки для поцелуя. — Да, черт возьми, именно это мы собираемся сделать.

БОНУСНЫЙ ЭПИЛОГ БРАЙС

— Почему я решила, что это будет хорошей идеей? — Я заставила себя улыбнуться, когда фотограф расположилась за камерой. Затем, мы ждали. И ждали.

— Сделай этот гребаный снимок...

Щелчок.

Дэш зарычал на меня, его тело напряглось.

— О, это выглядит так мило! — Фотографом была двадцатисемилетняя женщина с хвостиком, затянутым так туго, что, должно быть, растягивала клетки мозга. Она вошла в нашу больничную палату сегодня утром, ее улыбка была раздражающе яркой для восьми часов.

Я бы отмахнулась от нее за одну только улыбку, но потом она достала папку с тремя кольцами, заполненную фотографиями новорожденных, и я была обманута.

Она дала нам несколько часов, чтобы встать и немного подвигаться. Я покормила Зика, и пришли медсестры, чтобы искупать его. Затем я заскочила в теплый душ, наложила минимум макияжа и высушила волосы феном, как раз к тому времени, когда зашли мои родители, Женевьева и Исайя.

Фотограф, конечно же, выбрала этот момент, чтобы вернуться, ее камера была наготове.

Дэш молчал в течение первых тридцати фотографий. Он сидел рядом со мной на кровати, пока она крутила и поворачивала Зика в миллион разных поз.

Боже, благослови этого ребенка. Он проспал все это.

Теперь он был у меня на руках, полностью готовый, как и его отец, к шуму и хаосу. Его маленькое личико стало красным и сердитым. Мы просили одно семейное фото.

Одно.

И это заняло, блядь, целую вечность.

Я держала на руках Зика Дрейвена Слейтера, имя, которое мне пришлось произносить три раза, потому что она неправильно написала его в бланке заказа. Дэш боролся с годовалым Ксандером, который хотел все время гладить темные волосы своего нового брата.

Мы продолжали улыбаться, фотограф шла медленнее, чем любой человек на земле. Моя мама стояла в углу, размахивая руками и прыгая вокруг, как сумасшедшая, чтобы привлечь внимание Ксандера для фотографии.

— Еще один, — сказала фотограф. — Как насчет всех?

— Мы все поместимся? — спросила я.

— Конечно! — Боже, она была громкой.

— Поехали. Залезайте сюда, люди, — приказал Дэш.

Женевьева поспешила первой и, присев на край кровати, наклонилась, чтобы прошептать. — Прости, мы должны были сначала позвонить.

— Все в порядке.

Исайя стоял позади нее, его рука лежала на ее плече. Мои родители столпились рядом с ними. Папа растянулся над нами, щекоча подбородок Ксандера и заставляя его смеяться.

Это был звук, который я хотела бы записать в бутылку, засунуть в ракушку, чтобы прижать ее к уху, когда он станет подростком, и вспомнить, как он звучал.

Я улыбнулась сыну, а затем подняла глаза, чтобы увидеть ожидающие глаза Дэша.

— Люблю тебя, — произнесли мы одновременно.

— Хорошо. Раз. Два. Три... — Можно было ожидать щелчка после трех. Но не от этой дамы.

Четыре. Пять. Шесть.

Щелчок.

Вся комната вздохнула, готовая сорваться. Но тут раздался стук, и в дверь просунулись две знакомые маленькие головки.

— Привет. — Ник и Эммелин последовали за своими детьми в комнату. — Похоже, у нас полный дом.

— Вы члены семьи? — спросила фотограф, не дожидаясь ответа. — Вы тоже должны быть на снимке.

— Э-э... — Ник посмотрел на меня.

Я вздохнула. — Заходите. Давайте сделаем это. — Фотограф не уйдет, пока не сочтет эту фотосессию успешной.

Ник быстро приказал их сыну Дрейвену и дочери Норе запрыгнуть на кровать.

— Это он? — Нора подскочила ко мне, очарованная своим новым кузеном. Она была такой же, когда Ксандер был маленьким. Она визжала. — Он такой милый!

— Ладно, ребята. Повернитесь. Улыбнитесь в камеру, — сказала Эммелин своим детям, заняв место рядом с Дэшем. Она подмигнула ему, а затем потянулась, чтобы сжать мое колено. — Привет.

— Привет. — Я улыбнулась.

Мне как-то везло, когда дело касалось невесток. Они были больше, чем расширенная семья. Они были моими лучшими друзьями.

— Привет, сестренка. — Дэш поднялся, чтобы поцеловать Эммелину в щеку, затем пожала руку Нику. — Привет, брат. Рад, что вы, ребята, смогли приехать.

Ухмылки расплылись по лицам обоих, их одинаковые глаза были полны радости. Я надеялась, что наши мальчики тоже будут так относиться друг к другу.

— Я бы не пропустил, — сказал Ник, обнимая Эммелин за плечи. Она откинула свои длинные рыжие волосы и улыбнулась мужу.

Они жили в своей сказке.

Я тоже.

— Готово, — сказал Дэш фотографу.

— Хорошо. Секунду, — сказала она, настраивая штатив.

Секунда превратилась в три минуты. Я знаю, потому что все это время я наблюдала за тиканьем часов.

— Господи Иисусе, — пробормотал Ник в то же время, когда Дэш сказала: — К черту все.

— Готово. — Фотографу повезет, если она выйдет из этой комнаты в целости и сохранности. — Раз. Два. Три. Скажи...

— Пук!

Это сказал Дрейвен, которому только что исполнилось восемь лет.

Вся комната разразилась хохотом, Нора хихикала рядом с братом, когда они в истерике рухнули на изножье моей кровати. Мои родители обнимали друг друга, папа смеялся маме в ухо. Женевьева посмотрела на Исайю, когда он улыбнулся ей. Эммелин выглядела потрясенной. Ник светился от гордости, его грудь тряслась, когда ухмылка растянулась на лице.

А мы с Дэшем смотрели друг на друга и смеялись, обнимая своих сыновей.

Щелчок.

Notes

[

←1

]

Название газеты

[

←2

]

Goss International - американский производитель рулонных офсетных печатных машин и отделочного оборудования.

[

←3

]

Название города, где происходят события.

[

←4

]

Оловянный Цыган (мотоклуб Дэша)

[

←5

]

Воины Стрелы (сопернечиский клуб)

[

←6

]

Семейство пистолетов, разработанных фирмой «Glock» для нужд Вооружённых сил Австрии.

[

←7

]

Путешественники (сопернический клуб, изза которога погибла мама Дэша)

[

←8

]

Товарищество собственников жилья (ТСЖ) - юридическое лицо, некоммерческая организация, созданная на основе объединения собственников помещений многоквартирного дома или собственников соседних участков с жилыми строениями (домами) для совместного управления теми помещениями этого дома и землями, которые находятся в совместном владении и пользовании, а также для ведения хозяйственной деятельности в таком доме и на земле, находящейся в совместном владении, в форме эксплуатации общего имущества, строительства дополнительных помещений и объектов общего имущества, а также сдачи в аренду, внаём части общего имущества в многоквартирном доме или общего земельного участка.

[

←9

]

Путешественники

[

←10

]

Сухой завтрак