Автор: Девни Перри Книга: Расколотый рыцарь Серия: Клифтон Фордж № 2

Перевод группы: https://t.me/ecstasybooks

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Не использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как:

TikTok, Instagram, Twitter, Facebook.

Спасибо.

Дженнифер

В тот день мы ездили по Техасу

и задумали эту книгу

ГЛАВА 1 ЖЕНЕВЬЕВА

— Я разочарован.

Я бы в любой день получила пощечину по лицу за такое заявление. Сегодня оно было особенно резким и болезненным, и исходило от мистера Реджи Баркера, человека, которого я считала своим наставником и профессиональным героем.

— Мне очень жаль, Реджи.

Мой босс — бывший босс — вздохнул на другом конце телефона. — Учитывая то, как вы решили покинуть фирму, я не могу дать вам рекомендацию.

Я поморщилась. — О, эм...ладно.

Реджи считал, что предупреждение за одну неделю вместо двух — это неуважение. Не имело значения, что я работала его помощником юриста последние четыре года, что я первой приходила в фирму каждое утро и последней уходила каждый вечер. Не имело значения, что в то время как помощники юристов в фирме могли готовиться к экзаменам LSAT в рабочее время, я оставляла все свои занятия на дому, чтобы каждая минута моего рабочего дня была посвящена помощи Реджи.

Я сдавала экзамен четыре раза, потому что он предупреждал меня о том, что я должна быть готова к экзамену так, как, по его мнению, я не была готова.

Я доверяла ему. Я ценила его мнение выше всех остальных в фирме. Я отдала ему все, что могла отдать, и, видимо, этого оказалось недостаточно.

Я тоже была разочарована.

Я позвонила сегодня утром только потому, что забыла оставить ключи от кабинета. Теперь я жалела, что не отправила его по почте с запиской.

— Желаю удачи, Женевьева.

— Спасибо.

Он положил трубку, прежде чем я успела закончить. Двадцать седьмой уже превращался в катастрофу.

С днем рождения меня.

Я отложила телефон в сторону и уставилась через лобовое стекло на магазин впереди. Я припарковалась перед небольшим магазином одежды на Центральной авеню. Это был единственный магазин в Клифтон Фордж, штат Монтана, где продавалась женская одежда, помимо склада фермерских и ранчо товаров.

Клифтон Фордж.

Моя мама училась здесь в средней школе. Мои бабушка и дедушка, два человека, которых я никогда не знала, погибли в автокатастрофе и были похоронены здесь. Шесть недель назад город Клифтон Фордж был всего лишь сноской в истории моей семьи.

Потом мама приехала погостить, и ее зверски зарезали в местном мотеле.

Теперь Клифтон Фордж был не только черным пятном в прошлом, но и моим домом в обозримом будущем.

Мне хотелось быть дома, в Денвере, ездить по знакомым улицам в знакомые места. Манящее шоссе сильно притягивало меня. По дороге из Колорадо я не раз испытывала искушение повернуть назад и никогда не оглядываться. Убежать и спрятаться.

Но я дала обещание совершенно незнакомому человеку, которого знала всего несколько часов. Я не нарушу своего слова.

Не после того, что Исайя сделал для меня.

И вот я здесь, в Клифтон Фордж.

На месяцы. Годы. Десятилетия. Столько, сколько потребуется. Я задолжала Исайе это время.

Тошнотворное чувство, которое я испытывала уже несколько дней, усилилось, желчь поднялась в горле. Я сглотнула ее, не желая думать о целой жизни, обреченной в Монтане. У меня не было времени размышлять о возможностях — последствиях того, что должно было произойти. Я должна была встретиться с Исайей в полдень, что давало мне всего два часа на подготовку. Поэтому я укрепила свой позвоночник, отогнала нервы и вышла из машины, чтобы пройтись по магазинам.

Я отказалась надевать сегодня джинсы.

За прошедшую неделю я собрала все вещи в своей квартире в Денвере, как и в доме моей матери, хотя на этот раз все было не так сокрушительно. Тем не менее, это было больно, и я плакала каждый раз, когда заклеивала коробку. Все эти перемены, все эти потери — я тонула.

Большинство моих крупных вещей отправились на склад. Некоторые были упакованы для отправки. А остальное было втиснуто в мою серую четырехдверную Toyota Camry, на которой я вчера переехала из Колорадо в Монтану.

В суматохе, пытаясь собрать вещи и закончить последнюю рабочую неделю, я не подумала упаковать платье. Возможно, это было мое подсознание, протестующее против сегодняшнего бракосочетания.

Но, нравится мне это или нет, свадьба состоится, и я не собиралась надевать джинсы.

Особенно в свой день рождения.

Утром я тщательно накрасилась. Я вымыла и уложила свои густые каштановые волосы с помощью дорогой палочки для завивки, которую мама купила мне в прошлом году.

Это был последний подарок, который она сделала мне на день рождения.

Боже, как я скучала по ней. Ее не было здесь сегодня, чтобы стоять рядом со мной, когда я совершала, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Ее не будет здесь больше ни на одном из дней рождений, потому что мерзкий и порочный человек оборвал ее жизнь. Это было несправедливо.

Маму убили, нанесли семь ножевых ранений, оставили истекать кровью в номере мотеля в одиночестве. Она умерла, оставив после себя след из секретов и лжи, которые разрушали ее прекрасную память.

Почему? Я хотела кричать об этом до небес, пока она не ответит.

Почему?

Я была так зла на нее. Я была в ярости от того, что она не доверила мне правду. Что она не рассказала мне о моем отце. Что я оказалась здесь, в этом маленьком дерьмовом городке, из-за ее неправильного выбора.

Но, черт возьми, я скучала по ней. Сегодня, как никогда, я хотела к маме.

Слезы навернулись на глаза, и я смахнула их, прежде чем войти в магазин одежды. Я нацепила фальшивую улыбку, которую носила уже несколько недель.

— Доброе утро, — поприветствовал меня продавец, когда колокольчик звякнул над моей головой. — Пожалуйста, не стесняйтесь осматриваться. Вы что-то конкретное ищете?

— Вообще-то, да. Мне нужно платье и туфли на каблуках.

На каблуках будет больно. Стопы ног были разбиты от бега по горам босиком. Но сегодня я потерплю.

— Оооо. Возможно, у меня есть то, что нужно. — Она вышла из-за прилавка, где складывала свитер. — Мы только вчера привезли это темно-зеленое платье. Я просто помешана на нем. И оно прекрасно подойдет к вашей прическе.

— Идеально.

Только бы оно не было белым.

Через тридцать минут я была дома — этот термин я использовала не совсем точно, потому что моя временная резиденция, эта дерьмовая квартира, расположенная над дерьмовым гаражом в дерьмовом городе, определенно не была домом. Я натянула новое зеленое платье без рукавов, поправив глубокий V-образный вырез, чтобы не было видно декольте. Затем я встала на цыпочки в ванной, пытаясь разглядеть себя в зеркале. Тот, кто обставлял это место, похоже, не заботился о том, как он выглядит от пояса вниз.

Я надела туфли на каблуках, которые купила сегодня, и пожалела, что у меня не было времени сделать педикюр. Было ли вообще место для педикюра в Клифтон Фордж? Вместо этого я порылась в сумочке в поисках флакона с горячим розовым лаком, который я бросила туда несколько недель назад для экстренной подправки. Я нанесла еще один слой и дала ему высохнуть. Теперь слоев было так много, что потребовался бы отбойный молоток, чтобы отколоть их все.

Я еще раз распушила волосы и накрасила губы. Шум из кузнечного гаража Клифтона доносился с пола. Лязг металла о металл. Гул компрессора. Приглушенные голоса работающих мужчин.

Пересекая однокомнатную квартиру, я подошла к единственному окну, выходившему на парковку внизу. Ряд сверкающих черных мотоциклов был припаркован у края участка, выстроившись в ряд и равномерно прижавшись к ограде из цепей.

Мой сводный брат владел одним из этих мотоциклов.

Как и мой отец.

Он был самым большим маминым секретом, о котором я узнала только после ее смерти. Рассказала бы она мне о нем в конце концов? Думаю, сейчас это уже не имело значения. За исключением нескольких раз, когда я была ребенком, а затем грубым подростком, я не спрашивала о нем. Мне не нужен был отец, когда у меня была мать.

Она была всем, что мне было нужно, и даже больше. А теперь она ушла, оставив меня разбираться с этой чужой семьей. Какие еще секреты мне предстоит раскрыть в Клифтон Фордж? Казалось, они просачиваются из досок ее гроба.

Из гаража вышел мужчина и направился к черному мотоциклу, который не блестел, как остальные. Это был единственный мотоцикл из всего ряда, на котором я ездила.

Исайя. Имя, которое преследовало мои мысли в течение нескольких дней.

Его походка была длинной и уверенной. В его шагах была грация, легкость в том, как поднимались и покачивались его сильные и узкие бедра. Но затем последовал стук, тяжесть при каждом ударе его ботинок о тротуар.

Это было похоже на страх.

Я могла бы посочувствовать.

Он оглянулся через плечо, и его взгляд остановился на моей машине, припаркованной у лестницы, ведущей в квартиру. Он долго смотрел на нее, а затем перевел взгляд на окно.

Я не пыталась спрятаться. Если он и видел меня сквозь грязь и пятна воды, это не имело значения. Скоро от его взгляда будет не скрыться.

С такого расстояния невозможно было разглядеть цвет его глаз, но, как и его имя, они постоянно присутствовали в моих снах. И кошмарах.

Зеленые, карие и золотые. Большинство классифицировали бы их как лесные и перешли бы к другим его аппетитным достоинствам — длинным ногам, твердому животу, точеным рукам, украшенным татуировками, и заднице, от которой не оторваться. Но эти глаза, они были изысканны.

Спираль цвета была окольцована жирным кругом темного шоколада. И хотя узор был интригующим, то, что делало их такими душераздирающими, — это демоны, скрывающиеся под ними.

В них не было блеска. Света. Они были пусты.

От его пребывания в тюрьме? Или от чего-то большего?

Исайя кивнул мне, а затем пошел к своему мотоциклу, усевшись на него, когда тот заурчал. Пора было ехать.

Мое сердце подскочило к горлу. Меня сейчас стошнит. Я сглотнула слюну во рту и вдохнула через нос, потому что времени на рвоту не было. Был почти полдень.

Я оторвалась от окна и вернулась в ванную, приводя в порядок те немногие вещи, которые я оставила на стойке. В то время как остальная часть студии была открыта, в ванной была дверь, что было хорошо, так как сегодня я буду делить это пространство.

Затем, убрав все вещи в дорожный чемодан, я рискнула посмотреть в зеркало.

Сегодня я выглядела довольно симпатично, более причудливой версией себя обычной. В каком-то смысле я была похожа на маму.

Черт возьми, мама. Будь ты проклята за то, что тебя здесь нет. За то, что заставила меня делать это в одиночку.

Я втянула воздух, не позволяя угрозе слез испортить тушь. Я засунула эти чувства глубоко, в темное место, где они останутся до тех пор, пока я не смогу позволить себе необходимую ломку. Сейчас было не то время, какой бы поганой ни стала моя жизнь.

Во-первых, это была моя работа. Уволившись, я убила свою мечту однажды стать адвокатом и работать рядом с великим Реджи Баркером. Были ли вообще в Клифтон Фордж адвокаты? Если да, то я сомневалась, что они специализируются на безвозмездной работе для женщин, подвергшихся насилию. И уж точно поблизости не было юридической школы. Это означало, что если я и найду работу, то застряну в качестве помощника юриста.

Прощай, работа мечты.

Далее, была моя квартира, которую я тщательно выбирала. На ее покупку я потратила все свои сбережения. Я медленно украшала ее, проявляя заботу и терпение, чтобы подобрать идеальные вещи, а не просто заполнить пустые пространства.

Прощай, дом.

Было мучительно думать о продаже квартиры, особенно когда я застряла в однокомнатной квартире, и не в шикарной. Нет, это была холостяцкая квартира с белыми потрескавшимися стенами и старым выгоревшым ковром.

Прощай, жизнь.

Я вышла из ванной, взяла сумочку и направилась к двери. Каблуки стучали по металлической лестнице, я держалась за перила, чтобы сохранить равновесие. Когда мои туфли коснулись тротуара, я поспешила к машине, не рискуя взглянуть на гараж.

Я избегала своего сводного брата Дэша и его девушку Брайс с тех пор, как приехала вчера. У них были вопросы о том, что я здесь делаю. Почему я живу в квартире Исайи. Как долго я здесь пробуду.

У меня были ответы, но я еще не была готова их дать.

Когда я незамеченной выехала с парковки, я протяжно вздохнула, а затем, следуя навигатору своего телефона, направилась в центр Клифтон Фордж.

По дороге я миновала широкую реку. Она протекала вдоль окраины города, окаймленная деревьями, которые колыхал ветерок. Солнце сверкало на ее текучих потоках. Вдали гордо возвышались синие горы. Это было...живописно.

Возможно, я была немного сурова в своем суждении о Клифтон Фордж. На самом деле здесь было так же тихо и спокойно, как в некоторых сельских районах Колорадо, куда мама брала меня на выходные. Гараж тоже не был таким уж дерьмовым, но причудливым, как гаражи, которые показывают в передачах о воскрешении автомобилей.

Может быть, со временем я узнаю город и его жм ителей и перестану чувствовать себя пленницей.

Сегодня был не тот день.

Сегодня был первый день моего заключения.

Чем ближе я подъезжала к месту назначения, тем быстрее билось мое сердце. Припарковавшись на одном из немногих свободных мест перед зданием суда Клифтон Фордж, я покопалась в своей консоли в поисках горсти мелочи, чтобы вставить ее в счетчик. Я не могла вспомнить, когда в последний раз использовала мелочь вместо кредитной карты, чтобы заплатить за парковку.

Когда счетчик рассчитался на два часа — я очень надеялась, что это не займет так много времени, — я поднялась по лестнице, ведущей к красному кирпичному зданию. Когда я подошла к двери, мои глаза увидели знакомую фигуру в ожидании, и я запнулась на шаге.

— Привет. — Исайя оттолкнулся от стены.

— Привет, — вздохнула я, вытирая потные ладони о платье.

Он был одет в черную рубашку на пуговицах и джинсы, те же самые, в которых он был в гараже. Это были чистые джинсы, немного выцветшие, но они хорошо сидели на нем. Тем не менее, это были джинсы. Я не знала, почему они меня беспокоят. Может быть, мне тоже следовало надеть джинсы.

— Что? — Он посмотрел на себя.

Я отвела взгляд от длинных ног, отмахнувшись от него. — Ничего.

— Ты хорошо выглядишь. — Он провел рукой по своим коротким каштановым волосам, избегая моего взгляда.

— Спасибо. Ты тоже.

Его черная рубашка была застегнута до запястий, скрывая татуировки на предплечьях. Татуировка, которая шла за ухом, спускалась вниз по шее и исчезала под воротником. Я не была уверена, есть ли у него татуировки на спине, ногах или груди, но на каждом из его пальцев был свой рисунок. Десять маленьких татуировок из линий и точек, расположенных на костяшках пальцев.

— Готов? — спросила я.

Он кивнул. — Ты уверена в этом?

— У нас нет выбора.

— Нет. Думаю, что нет.

Исайя открыл мне дверь, но внутри он взял инициативу на себя, ведя нас по коридорам здания суда по деревянным табличкам, развешанным на стенах. Полы были свеже отполированы, а в нос ударил запах лимона. Мы прошли ряд поворотов, пока не достигли двери с надписью Секретарь Окружного Суда. Под ней распологалось имя судьи. Под ним было написано Мировой судья.

Мы были здесь. Мы действительно делали это. Сегодня я выходила замуж за незнакомца. Я выходила замуж за человека, который спас мне жизнь.

Сегодня я верну ему должок. Я спасу его жизнь.

Исайя поприветствовал клерка на стойке регистрации, говоря за нас обоих, потому что я забыла, как работать языком. Я стояла рядом с ним, застывшая и ошеломленная, ожидая, пока он заполнит заявление на получение разрешения на брак. Когда подошла моя очередь, моя рука дрожала, пока я заполняла пустые места.

— У вас есть удостоверения личности? — спросила клерк. Она взяла их оба вместе с заявлением, затем указала на ряд стульев позади нас. — Вы можете присесть.

Я сжала ручки стула, садясь, и сделала несколько длинных вдохов, чтобы голова не кружилась. Я не так представляла себе свадьбу. Это не было чем-то особенным. На мне было зеленое платье, потому что я не хотела надевать белое, потому что этот брак был фарсом. Я не знала ни второго имени своего жениха, ни того, как он любит, чтобы его целовали. Я не знала, пьет ли он кофе и на какой стороне кровати он спит.

Моей мамы не было здесь, чтобы проводить меня к алтарю.

Кровь громко стучала в ушах, а в груди было безумно больно. У меня никогда раньше не было приступов тревоги. Так вот что это было? Чуть больше недели назад меня похитили, и я не сошла с ума. Если я смогла пережить тот опыт, то этот был просто пустяком.

Это временно. Это только временно. В конце концов, мы разведемся, и я смогу переехать домой в Колорадо. Несколько лет здесь, а потом я вернусь к своей жизни. Я могу сделать это для Исайи.

— Мы не должны этого делать, — прошептал он.

— Должны, — настаивала я, обретя ту же решимость, что и в первый раз, когда я предложила пожениться. — Мы должны.

— Женевьева... — Мое имя звучало так гладко в его глубоком голосе. Каждый слог был равномерно распределен. Он не торопился, как многие люди.

Я подняла на него глаза, встретив этот великолепный взгляд, и мое сердце смягчилось. Исайя был хорошим человеком. Хорошим человеком. Он не заслуживал того, чтобы страдать из-за ошибок моей матери. — Мы сделаем это.

— Исайя и Женевьева? — Клерк помахал нам рукой, протягивая через стойку разрешение на брак. — У вас все готово. Просто пройдите прямо туда.

Мы последовали за ее пальцем в дверь слева от нас, где находился мужчина, перекладывающий какие-то бумаги на своем дубовом столе. Его очки были надеты на нос. Голова была лысой, за исключением кольца седых волос, которое проходило от уха до уха.

— Будущие мистер и миссис, — он пролистал бумагу на столе — Рейнольдс.

Миссис Рейнольдс. Я сглотнула, затем заставила себя улыбнуться. Мы должны были быть влюбленными — пара, которая встретилась и полюбила в один день, — поэтому я вложила свою руку в руку Исайи и напряглась, когда тепло и мозоли его ладони коснулись моей.

Он не вздрогнул, но его каркас напрягся.

— Ну что, пойдем? — Судья пригласил нас в центр зала. Мы встали перед ним, когда он занял свое место и улыбнулся нам обоим. Если он и почувствовал наш страх, то никак не прокомментировал его.

— Есть ли у вас кольца?

Паника охватила меня. Во всем, что я делала на этой неделе, я не подумала о кольцах. — Я...

— Вот. — Исайя достал два кольца из кармана джинсов. Одно было простым. Не золотой или серебряный, а темно-серый, как титан. А другое — тонкое платиновое кольцо с ореолом из мелких бриллиантов в центре.

Мой рот открылся.

— Это не много. — Исайя тяжело сглотнул, смущение окрасило его щеки.

— Это прекрасно. — Я сжала его руку, затем взяла кольцо. То, что оно красивое было правдой. Бриллианты не были огромными, но мне и не нужны были огромные. Он уже сделал достаточно. — Спасибо.

— Превосходно. — Судья улыбнулся. — Исайя, Женевьева, пожалуйста, возьмитесь за руки.

Мы так и сделали, стоя лицом друг к другу. Прямой зрительный контакт был в лучшем случае мимолетным. В основном, я сосредоточилась на носе Исайи и его широкой переносице. Это был восхитительный нос, сильный и прямой, идеально расположенный между этими затравленными глазами.

— Соединяя руки, вы даете согласие на то, чтобы быть связанными вместе. Муж и жена. Вы обещаете почитать, любить и поддерживать друг друга. Берешь ли ты, Исайя, Женевьеву в жены?

Его глаза нашли мои. — Беру.

— Берешь ли ты, Женевьева, Исайю в мужья?

— Беру.

Два слова, и все было сделано. Я была замужем.

— Тогда властью, данной мне великим штатом Монтана, я объявляю вас мужем и женой. Желаю вам удачи в браке, мистер и миссис Рейнольдс.

Брак.

Это было сделано.

Исайя был в безопасности. Никто в мире не мог заставить меня рассказать о том, что произошло в той хижине в горах. Потому что теперь я была его женой.

Я повернулась к судье, готовая поблагодарить его и сбежать. Но он открыл рот для последней фразы, от которой цвет лица Исайи исчез.

— Исайя, теперь вы можете поцеловать свою невесту.

ГЛАВА 2 ИСАЙЯ

Последней женщиной, которую я целовал, была женщина, которую я убил.

Не совсем та мысль, которую жених хочет пронести в голове, стоя напротив своей невесты.

Женевьева выглядела примерно так же напуганной этим поцелуем, как и я. Ее глаза были широко раскрыты и полны страха. Ее губы были сжаты в твердую линию. Не входить. Понял.

Черт. Судья ждал. Женевьев не делала ни шагу, а я просто хотел покончить с этим.

Я опустил свой рот на ее, закрыв глаза по пути. Это не было...ужасно. У Женевьевы не было липкого блеска. Ее губы были мягкими и полными. Я задержался, притворяясь ее любящим мужем, на десять секунд. Этого было достаточно?

Должно было хватить. Я отстранился и опустил глаза в пол. Чувство вины грызло меня изнутри. Я не ел уже два дня. Я не спал три. Все в этой ситуации было неправильно, но что, черт возьми, я должен был делать? Женевьева думала, что все получится и что этот брак поможет мне избежать тюрьмы.

А я умру, прежде чем проведу еще один день в камере.

— Спасибо, — сказала Женевьева мировому судье. Мы все еще держались за руки. Она крепко сжала мою, заставив меня поднять взгляд, а затем практически вытащила меня из комнаты. Клерк за стойкой регистрации улыбалась, рассыпая поздравления.

Я хмыкнул. Женевьева кивнула.

Мы шли молча, держась за руки, пока не вышли на улицу, затем она выронила мою руку, как горячую плиту, и мы оба сделали шаг в сторону.

— Итак, эм, — она коснулась своих губ, — все сделано.

— Да. — Сделано.

Мы были женаты.

Какого хрена мы делаем? Если это взорвется, то будет плохо не только мне, это может разрушить ее жизнь. Уголок нашего брачного свидетельства торчал из ее сумочки. Сомневаемся мы или нет, но пути назад не было.

— Я собираюсь вернуться на работу.

— Хорошо. Хорошая идея. Думаю, я просто... — Она моргнула пару раз, затем покачала головой и пошла вниз по лестнице в сторону улицы, где она припарковалась.

Мой мотоцикл стоял на пять мест впереди ее. Я подождал достаточно долго, чтобы убедиться, что она в машине, затем поспешил к своему мотоциклу и уехал к чертям от здания суда.

Я знал, что Женевьева поедет по Центральной. Это был самый быстрый путь через весь город к гаражу. Я поехал по боковым улицам, нуждаясь в разлуке с женой, чтобы прийти в себя.

Почему мои губы все еще горели? Сколько бы раз я их ни вытирал, ощущение ее губ оставалось. Может быть, потому что я давно ни с кем не целовался.

Шесть лет, один месяц, две недели и четыре дня, если быть точным. День памяти. Это был последний раз, когда я целовал женщину. Я планировал жениться на Шеннон, но потом...

Думать о ней было больно. Каждое биение моего сердца отдавалось болью. Мои легкие горели. Я женился на Женевьеве, когда моя душа была в плену у призрака.

Женевьева и Шеннон были как день и ночь. Шеннон была счастливым, мягко говорящим человеком, ее голос был звонким, а на лице застыла вечная улыбка. У Женевьевы был хриплый, звонкий голос. Даже ее шепот был смелым. Ее темные волосы и темные глаза не сливались с солнечным светом и не плыли по течению. Женевьева была силой, которая навсегда изменила мою жизнь.

Металлический ремешок на безымянном пальце впился мне в ладонь, когда я взялся за руль. Это был дешевый металл, единственное, что я мог себе позволить после покупки кольца Женевьевы.

Сегодня она спасла мне жизнь, и за это она заслуживала гораздо большего, чем тот обломок, который я надел ей на палец. Но ей, похоже, понравилось. Она с благоговением смотрела на ореол из бриллиантов.

Женевьева говорила своими прекрасными глазами. Каждая эмоция, каждое чувство вспыхивали в ее насыщенном, кофейного цвета взгляде.

Я бы поступил с ней правильно. Я буду уважителен и честен. Фиктивный брак или нет, но я не был парнем, который блуждает. Я сделаю все возможное, чтобы ей было легко.

И я не подведу Женевьеву — не так, как подвел Шеннон.

Гараж появился в поле зрения, и мой желудок сжался в комок.

Люди в гараже стали мне небезразличны. Они были моими коллегами, возможно, даже друзьями. Они дали шанс бывшему заключенному построить новую жизнь в новом городе. Возможно, я не был откровенен с ними о своем прошлом, но я был честен.

С сегодняшнего дня я буду смотреть им в глаза и говорить им ложь за ложью.

Но это был единственный выбор. После всего, что произошло на той горе, в той хижине, мы с Женевьевой должны были солгать.

В тот день, отвезя Женевьеву в аэропорт в Бозмане, чтобы она могла улететь в Колорадо и собрать свои вещи, я вернулся в Клифтон Фордж и был атакован вопросами. Мой босс, Дэш, задавал вопросы. Его девушка, Брайс, которая была похищена вместе с Женевьев, задавала вопросы. Дрейвен, Эмметт, Лео — все они задавали вопросы.

У меня не было правды.

Поэтому я уехал из города, не сказав ни слова, и спрятался в Бозмане в доме моей мамы на неделю, пока Женевьев не должна была приехать в Монтану. Здесь было бы легче лгать, не так ли?

Дэш был взбешен тем, что я бросил работу. Мне повезло, что он не уволил меня на месте. Потому что, черт возьми, мне нужна была эта работа. Мне нравилась эта работа, а в наше время было мало вещей, которые мне действительно нравились. Я не заслужил его милости, но я принял ее.

Это было только вчера.

От мельтешения прошедшей недели голова шла кругом.

С тех пор как в моей жизни появилась Женевьева Дэйли, порядок и простота, которых я так жаждал, исчезли.

Я припарковался у гаража и прошел к открытым дверям. Мастерская была светлой и просторной. Инструменты были просто мечтой. Может быть, однажды Дэш позволит мне выйти за рамки замены масла и тюнинга, и я смогу работать над индивидуальными реконструкциями, которыми славился этот гараж.

— Привет, Исайя. — Брайс помахала рукой со стула возле грузовика. Дэш был под поднятым капотом. — Мы только что видели, как Женевьева поднималась в твою квартиру.

— Да. — Я оглянулся через плечо на серую Toyota Женевьев, припаркованную на месте рядом с офисом, одном из трех мест возле лестницы в квартиру наверху.

— Она живет с тобой?

— Э-э-э.…да.

Черт побери. Мы с Женевьевой должны были поговорить об этом. Должны ли мы были сказать людям, что поженились? Должны ли мы держать это в секрете какое-то время? В конце концов, нам придется поделиться, но я не доверял себе, что смогу сообщить новость сегодня и не испортить ее. Они должны были поверить, что мы любим друг друга. Сейчас я никак не мог передать любовь с первого взгляда.

Если я буду молчать, то, возможно, вопросы прекратятся. Это сработало со мной в тюрьме. Я молчал, если не было крайней необходимости. Это был лучший способ убедиться, что я не скажу какую-нибудь глупость и не получу пинка под зад ни за что.

Дэш вышел из-под капота с торцевым ключом в руке. — Привет.

— Привет. Спасибо за перерыв, — сказал я ему, избегая сужающегося взгляда Брайс.

Она была репортером, и чертовски умной женщиной. Скорее всего, в данный момент она вынюхивала невысказанную ложь, но я ни за что не стал бы говорить. Она могла смотреть на меня сколько угодно, задавая вопрос за вопросом. Я провел три года в тюрьме, отгораживаясь от людей. У Брайс не было ни единого шанса.

— Над чем бы ты хотел, чтобы я поработал? — спросил я Дэша.

Он ткнул большим пальцем в сторону грузовика. — Закончи замену масла, если хочешь.

— Конечно.

Я подошел к столу с инструментами и посмотрел на свои джинсы. Они были самыми красивыми из всех, что у меня были, и единственными без жирных пятен. Я купил их в Бозмане специально для сегодняшнего дня, потому что не хотел жениться в грязных джинсах.

Женевьева осмотрела мен с ног до головы в здании суда, и хотя она сказала, что я хорошо выгляжу, я понял, что джинсы были ошибкой. Я чувствовал себя как мусор, стоя рядом с ней, с этой потрясающей женщиной в зеленом платье.

Она заслуживала большего, чем джинсы. Женевьева заслуживала лучшего, чем я. Но я был эгоистичным ублюдком и позволил ей прицепить свою повозку к моей.

Возможно, я собирался разбить нас обоих.

— Ты в порядке? — Дэш подошел ко мне и хлопнул рукой по плечу.

— Да, чувак. Я в порядке.

Как он отреагирует на новость о том, что я теперь не просто его сотрудник, а его шурин? Или сводный брат? Эта семейная динамика была странной.

Я не был уверен, что происходит в семье Слейтеров. Я переехал в Клифтон Фордж только этим летом, чтобы устроиться механиком в гараж. Я отчаянно хотел уехать из Бозмена, где воспоминания преследовали каждую дорогу.

Парень, который был со мной внутри, связал меня с Дрейвеном, отцом Дэша. Он провел собеседование и взял меня на работу, хотя официально я подчинялся Дэшу. Зарплата поначалу была невелика, но, видимо, это был испытательный срок, потому что мне быстро повысили почасовую оплату. А когда мой арендодатель надул меня, Дэш предоставил мне квартиру над гаражом без арендной платы.

Был ли переезд сюда правильным выбором? Если бы я остался в Бозмане, я бы не женился сегодня. Я бы не ввязался в гребаное похищение. Я бы не связал свою жизнь с бывшей мотоциклетной бандой.

Tin Gypsies закрыли двери своего клуба, но это не уберегло от беды, не так ли?

Шесть недель назад мать Женевьевы, Амина, была убита в местном мотеле. Она была жестоко зарезана. Дрейвен, первый человек, которого я встретил в Клифтон Фордж, и человек, которого я считал порядочным, был обвинен в этом преступлении.

Дрейвен был президентом Tin Gypsies, пока не передал этот титул Дэшу. Они больше не носили свои нашивки и кожаные жилеты, но мишени оставались на их спинах.

Я не знал всех подробностей об этом клубе — да и не хотел знать. Дэш и Дрейвен молчали об этом. Эмметт и Лео, два других механика, работавших в гараже и состоявших в клубе, тоже молчали.

Все они укрывали меня от подробностей, но я уловил несколько вещей. В основном, что Дрейвен был невиновен. Его подставили из-за смерти Амины. Я не вмешивался, пока не похитили Брайс.

В тот день все изменилось.

Я пошел с Дэшем и ребятами спасать ее. Мне нравилась Брайс, и я хотел помочь. Мы нашли ее в горах, замерзшую и испуганную. Там же я нашел и Женевьев.

В центре ада, который уже вырвался на свободу.

Нам с Женевьевой нужно было разобраться в своих историях. Нам нужно было разобраться, какую ложь мы говорим и какой правдой восполняем пробелы. Сегодня у меня не было сил разбираться в этом.

Сейчас мне нужна была надежность работы.

Пока я натягивал комбинезон, чтобы спасти свои джинсы, Дэш убрал инструменты в ящик. Когда они были убраны, он кивнул мне. — Рад, что ты вернулся.

— Ценю второй шанс.

Он пожал плечами. — Здесь мы верим во второй шанс. В третий и четвертый, вообще-то. Просто спроси Лео, сколько раз отец увольнял его за эти годы.

— Я больше не подведу тебя, — пообещал я.

— Хорошо. — Дэш кивнул, затем исчез в офисе вместе с Брайс.

Я открыл ящик на верстаке, и кольцо на моей руке загорелось в свете верхнего люминесцентного фонаря. Черт. Я оглянулся через оба плеча, чтобы убедиться, что других парней нет поблизости, затем снял кольцо и положил его в карман, где оно и осталось. По крайней мере, у меня было оправдание, почему я его не ношу. Кольца на работе были хорошим способом для механиков лишиться пальцев.

Как это произошло? Однажды я пришел на работу, отправился в погоню на мотоцикле, чтобы спасти девушку своего босса, и теперь у меня есть жена.

Мама всегда говорила, что неприятности находят меня, куда бы я ни пошел.

Я схватил горсть инструментов и приступил к замене масла. Я недолго проработал механиком, но быстро учился, и автомеханика давалась мне легко. Шестеренки вставлялись в другие шестеренки. Болты вкручивались в гайки. Винт затягивался поворотом вправо и ослаблялся поворотом влево. Я впитывал простоту того, что одна деталь предназначена для другой, и отгораживался от хаоса своей жизни.

Остаток дня я потратил на замену масла и один осмотр от бампера до бампера. Даже после того, как Дэш и Брайс ушли домой, а вскоре за ними последовали Эмметт и Лео, я продолжал работать.

Меньше всего мне хотелось идти наверх, где меня ждала Женевьева.

— Исайя? Ты все еще здесь?

Я повернулся от раковины в магазине, когда голос Пресли пронесся через гараж. — Да.

— Хорошо. Хочешь, я запру?

— Неа. Я сам. — Я пожал сухие руки.

Пресли вышла из дверей офиса и прошла вглубь магазина. Ее волосы были как снег, коротко подстриженные по бокам и длинные на макушке. При приближении она засунула руки в комбинезон, джинсовая ткань мешковато облегала ее небольшую фигуру. Эмметтт всегда дразнил ее, что она не больше сказочной принцессы.

— Я знаю, что сказала это сегодня утром, но я рада, что ты вернулся.

— Я тоже. Как дела?

— Хорошо. — Она пожала плечами. — Я просто собираюсь домой на день. Тебе тоже пора.

Я скоро потащу себя наверх. — Да.

Пресли должно быть знала, что Женевьева в квартире, но она не спрашивала. Она была единственным человеком в гараже, у которого не было вопросов. Может быть, потому что она знала, что я не буду говорить.

Между нами двумя быстро завязалась дружба. Она тоже не была частью мира Жестяных цыган, и это объединяло нас как чужаков. Мы вписались в семью гаража, но пока остальные шептались о секретах, мы с Пресли общались за чашкой кофе в офисе.

Она не спрашивала меня о тюрьме. Она не спрашивала меня о моем прошлом. Когда мы разговаривали, то в основном о ней или о жизни в Клифтон Фордж. Она рассказала мне, где в городе лучше всего есть чизбургер и где лучше всего стричься. Пресли была моим советчиком, когда мой домовладелец поднял арендную плату.

— Как дела наверху? Ты все убрал? — спросила она.

Я кивнул. — По большей части. Нужно покрасить и кое-что обновить, но я хочу обсудить это с Дэшем, прежде чем что-то менять.

Когда я переехал в город, я снимал квартиру недалеко отсюда. Хозяину не нравился мой послужной список — никому не нравился, включая меня. Тем не менее, он разрешил мне снять квартиру на срок от месяца до месяца. Не прошло и двух недель, как Дэш повысил мне зарплату, и он пришел сказать, что удваивает арендную плату.

Возможно, это было потому, что я был бывшим заключенным, и он знал, что я не найду другого жилья. По версии Пресли, он узнал, что я работаю в гараже, и знал, что Дэш платит своим механикам справедливую зарплату.

Она была хороша, когда была в своем углу.

Пресли без моей просьбы пошла к Дэшу и поговорил с ним о том, чтобы он разрешил мне переехать в квартиру наверху. Все, чего мне это стоило, — это немного времени на уборку.

Даже после нескольких часов мытья стен и шампуня для ковра, Женевьеве это было недостаточно хорошо. Это была квартира, созданная для холостяка, а не для стильной, уравновешенной женщины, которая входила в комнату и приковывала к себе всеобщее внимание.

— Все в порядке? — спросила Пресли. — Я знаю, что вы с Женевьевой сейчас держитесь сами по себе, и это нормально. Вы не обязаны рассказывать мне подробности. Я не пытаюсь вмешиваться в вашу личную жизнь. Но... у вас все хорошо?

— Да, — честно ответил я. Спасибо Женевьеве. Может, она и не в своем уме с этой идеей брака, но, если бы все получилось, я был бы более чем счастлив. Я буду свободен. — Спасибо, Прес.

— В любое время. Увидимся завтра?

Я кивнул. — Завтра.

Пресли вышла через офис, пока я закрывал все в магазине, выключая ряды люминесцентных ламп и закрывая каждую из больших дверей отсека. Я запер боковую дверь, долго стоял на асфальте и, не в силах больше избегать этого, зашагал вверх по черной железной лестнице, ведущей в мою квартиру.

Я остановился у дверной ручки. Стоит ли стучать? Я жил здесь. Моя кровать, мои вещи — все было внутри. Но после того, как Женевьева переехала вчера, я больше не чувствовал себя здесь как дома.

Я постучал костяшками пальцев по двери, прежде чем открыть ее.

Женевьева сидела на диване, скрестив ноги и положив ноутбук на бедра. Ее спина напряглась, когда я вошел. — Привет.

— Привет. — Я закрыл за собой дверь и пошел на кухню слева от меня, взяв из холодильника стаканчик. — Работаешь над чем-то?

— Пытаюсь найти работу.

— Хм. — Банка шипела, когда я открыл ее. Я сделал три глотка, позволяя шипучке и сахару проскользнуть в горло.

Женевьева закрыла ноутбук и отложила его в сторону. Ее темные волосы были уложены на макушке, а волны, образовавшиеся в начале дня, были перевязаны белой лентой. Платья уже не было. Она сменила его на бордовые леггинсы и футболку, которая спускалась через одно плечо, демонстрируя ключицы.

Только этот маленький кусочек кожи, и мое сердце заколотилось. Мои пальцы чесались от желания погладить ее гладкую, кремовую кожу. Я выпил еще одну порцию колы, отгоняя от себя реакцию на красоту Женевьев.

Желание прикоснуться к ней было просто физическим. Сегодняшний поцелуй всколыхнул сдерживаемую сексуальную неудовлетворенность, которой не было уже много лет. Через несколько дней оно снова будет похоронено и забыто. Я научусь жить с этой великолепной женщиной, которая была слишком красива, чтобы находиться в этой мрачной комнате даже в нижнем белье.

Ее наряд был сексуальным, но не таким сексуальным, как зеленое платье из здания суда.

— У нас не было фотографии, — пробормотал я.

— А?

Я подошел к дивану и сел так далеко от нее, как только позволяло место. — Фотографию. Мы не сделали ни одной сегодня. Думаешь, это будет подозрительно? Люди будут ожидать фотографии со свадьбы, верно?

— О. — Ее плечи опустились. — Я тоже об этом не подумала. Может, мы могли бы сказать, что сделаем их попозже или что-то в этом роде.

— Да.

Неловкая тишина повисла над диваном. Это была та же тишина, которую мы пережили вчера после того, как она перенесла коробки и чемоданы из машины. Я продержался несколько часов, но мне стало не по себе, поэтому я ушел на ночь и снял комнату в мотеле.

— Итак... — Я растянул это слово.

— Итак.

Как мы должны были убедить людей, что мы женаты, если мы не могли сказать друг другу больше одного слова?

Мой взгляд метнулся к кровати, стоящей рядом с нами, и я сглотнул. Господи. Это была наша брачная ночь. Она ведь не ожидала, что мы доведем дело до конца?

Ее глаза проследили за моими, затем расширились от страха.

Это нет.

— Эм... где твое кольцо? — спросила она.

— О. Я не был уверен, что мы скажем людям. Или как, по-твоему, нам следует поступить. — Я сдвинулся, чтобы достать кольцо из кармана, затем надел его обратно на палец. Чертова штука была тяжелой.

— Что мы будем делать? — прошептала она. — Люди должны думать, что мы влюблены, но я понятия не имею, как мы собираемся убедить кого-либо в этом, когда мы только познакомились на прошлой неделе.

Слава богу. — Я тоже.

— Это неловко, ужасно и.…черт. — Она помахала руками в воздухе, стирая слова. — Я не имею в виду, что ты ужасен, просто вся эта ситуация. Ты замечательный, и я очень многим тебе обязана.

Я поднял левую руку, пошевелив безымянным пальцем. — Думаю, с сегодняшнего дня мы в расчете.

— Нет. — Ее плечи опустились. — Ты спас мне жизнь, Исайя. После церемонии я поняла, что не сказала тебе спасибо.

— Тебе и не нужно.

— Нет, нужно. — Она положила руку мне на колено. — Спасибо.

Я бы сделал это снова, снова и снова, если бы это означало спасти ее. — Не за что.

— Это не навсегда. — Она грустно улыбнулась мне. — Несколько лет, может быть. Мы убедимся, что все утихнет, и тогда мы сможем завязать с этим.

Годы. Это казалось долгим сроком для брака с незнакомцем. — Я не готов рассказать об этом людям.

— Я не против подождать несколько дней. У нас и так сейчас достаточно вопросов, так что давай не будем добавлять к ним еще и этот.

— Звучит неплохо, — согласился я. — Брайс поднималась ранее из гаража? Я видел ее, когда возвращался из здания суда.

— Да. — Ее глаза опустились на пол. — Я не ответила на стук в дверь. И на ее сообщения. Я чувствую себя так плохо. Я знаю ее не так давно, но она кажется мне другом.

— Трудно не любить ее.

— Попробуй засунуть ее в багажник, потом затащить на гору и привязать к дереву. Брайс держалась вместе. Она заставила меня держаться. Я никогда не смогу отплатить ей за это. Она заслуживает правды, но...

Наша безопасность была во лжи.

— Я ненавижу лгать, — призналась она.

Женевьева Дейли была хорошим человеком, попавшим в чертовски ужасную ситуацию. Или теперь она была Женевьева Рейнольдс?

Может, она сменит фамилию? Странно ли, что я хотел, чтобы она это сделала?

— Как ты думаешь, кто-нибудь купиться на это? — спросил я.

— Нет. — Она засмеялась. — Но, может быть, если мы продержимся достаточно долго, они примут это.

Снова наступила тишина. Я допил свою колу. Женевьева тупо смотрела на всю квартиру. Проклятая кровать все время попадалась мне на глаза.

Я встал с дивана и отнес свою банку в мусорное ведро на кухне. — Я собираюсь отправиться в мотель еще на одну ночь.

— Ты уверен? — спросила она, хотя в ее голосе звучало облегчение.

— Я думаю, на сегодня нам достаточно было пожениться. Мы оставим брачную ночь на другой раз.

Ее лицо побледнело.

О, черт. — Нет, я не это имел в виду. Я имею в виду брачную ночь, когда мы оба будем под одной крышей. Нет, ну ты понимаешь. — Я бросил руку в сторону кровати. — Мы не должны, э.… делать этого. Никогда.

Она вздохнула.

— Увидимся завтра. — Я пошел к двери, оставив ее с широко раскрытыми глазами на диване. Я трусцой спустился по лестнице и побежал к своему велосипеду. Только когда он выехал на дорогу, я снова начал дышать.

Брачная ночь? О чем, черт возьми, я только думал? У нас с Женевьевой не будет брачной ночи. Притворяться, что мы женаты на Женевьеве, не означало, что мы должны спать вместе.

Нет, сегодняшнего поцелуя было достаточно.

Тем более что он все еще оставался на моих губах.

ГЛАВА 3 ЖЕНЕВЬЕВА

— Женевьева! Я так рада, что ты здесь.

Я замерла, когда голос Брайс раздался у меня за спиной. Черт. Вот тебе и мой план пробраться в квартиру и выйти из нее сегодня.

Мои предплечья были обмотаны пакетами с продуктами, и я склонилась над багажником своей машины, доставая галлон молока. Мне следовало отправиться в магазин первым делом сегодня утром, а не ждать до обеда. Вот только Исайя не спал этим утром, принимал душ и собирался на работу. Я осталась в постели, притворившись спящей, чтобы нам не пришлось разговаривать.

Когда он ушел, я продолжала заниматься своими обычными делами, слушая приглушенные голоса, доносившиеся из офиса внизу. По утрам все сотрудники гаража собирались внизу, пили кофе по полчаса, прежде чем приступить к работе.

Я дождалась, пока разговоры стихнут, на цыпочках спустилась по лестнице и помчалась к своей машине, чтобы никто меня не заметил. Убежать было легко. Вот только меня поймали на обратном пути.

Была пятница, два дня после нашей с Исайей свадьбы, а я едва ступила за порог квартиры. Страх превратил меня в затворницу. Если бы не пустой холодильник и последняя ложка кофейной гущи, я бы еще дольше откладывала поход в магазин.

Я встала, взвалив на плечи пакеты с молоком, и отвернулась от багажника. Брайс и Дэш шли в мою сторону. Они оба улыбались, прислонившись друг к другу и сцепив пальцы. Идеальная пара, такая счастливая и влюбленная. Когда они были рядом, мы с Исайей казались бы именно такими, какими были.

Притворщиками.

— Привет, — поприветствовала я. — Как дела?

Брайс улыбнулась Дэшу. — Отлично.

Дэш поцеловал ее в лоб. — У нас есть новости, которыми мы должны поделиться в гараже.

Они казались слишком счастливыми, чтобы это были плохие новости, но я не верила в это. За последние шесть недель все, у кого были новости, приносили только душевную боль.

Мне определенно следовало остаться внутри.

— Мне нужно занести это наверх. — Я кивнула на продукты. — Я.…встретимся внизу.

Или запереть дверь и спрятаться.

— Это может подождать. — Брайс отпустила руку Дэша и подошла к багажнику. Она подняла ящик колы и две последние сумки. — Я помогу тебе донести их. Веди.

— О, эм... — Двойное дерьмо.

Исайя спал на диване. Он остался на брачную ночь в мотеле, но никто из нас не хотел вызывать подозрений или слухов, поэтому он вернулся в квартиру. Сегодня утром он сложил одеяло и положил его поверх подушки, но оба лежали на диване.

Брайс сразу же заметила бы их и поняла, что один из нас спал на диване.

С занятыми руками я не могла взять у нее продукты. Я уже собиралась попытаться сделать это, сама неся целую тележку пакетов, когда из гаража раздался глубокий голос.

— Я поняла.

Брайс повернулась к Исайе, передавая колу и мешки. — Хорошо, отлично. Увидимся через несколько минут.

Я натянуто улыбнулась, затем направилась вверх по лестнице и отперла дверь квартиры, когда шаги Исайи раздались позади меня.

— О чем они? — спросил он, ставя молоко в холодильник, пока я доставала скоропортящиеся продукты.

—У них есть новости. — Я протянула ему упаковку яиц. — Не знаю, какие новости, но я просто рада, что она не пришла сюда.

Мы быстро расправились с продуктами, и прежде чем идти в гараж, я спрятала постельное белье Исайи. Его бордовое одеяло было перекинуто через спинку дивана, прикрыв часть загорелого вельвета. Подушку бросила на кровать к остальным, как будто она все время была там.

— Мы должны им сказать. — Исайя стоял у двери. — Ребята спрашивают, что с нами происходит. Не часто, но достаточно. Я не могу продолжать ворчать, иначе они подумают, что у меня сотрясение.

Обычно я бы рассмеялась, но тревога отрезвляла. — Сегодня?

Он достал из кармана кольцо и надел его на палец.

Ух. — Давай я возьму свое.

Я дошла до ванной и достала свое кольцо из аптечки, надела его на палец. Металл был прохладным, но он не казался таким чужим, как два дня назад. После сегодняшнего объявления снимать его больше не придется.

— Хорошо. — Я присоединилась к нему у двери. — Я готова.

— Как, по-твоему, все пройдет?

— Не очень.

— Да. Я тоже. — Он повесил голову. —Мне жаль.

— Мне тоже. — Я грустно улыбнулась ему. — Как насчет того, чтобы перестать извиняться друг перед другом? Никто из нас не виноват. Давай просто держаться вместе и.…быть.

Часть беспокойства исчезла с его лица. — Я могу это сделать.

Мы переживем это. Мы будем сосуществовать и оттягивать время. В какой-то момент дни не будут казаться такими длинными и тяжелыми, верно?

— Нам нужно выглядеть так, будто мы женаты, — сказала я. — Рядом с Брайс и Дэшем все будут видеть нас насквозь, если мы будем стоять на расстоянии трех футов друг от друга.

Он протянул локоть. — Пойдем, скажем всем, что ты миссис Рейнольдс.

Странное волнение пробежало по моим венам при этом имени. Это была гордость? Или волнение? Ужас? Может быть, это была смесь всех трех.

Я перекинула свою руку через руку Исайи, и мое сердце заколотилось. Покалывание пробежало от запястья до локтя, где его голая кожа касалась моей. Его рука была горячей, даже обжигающей, и этот жар проникал в мои кости.

Мы вышли на улицу, соприкоснулись, когда спускались по лестнице, и я рискнула взглянуть на его профиль. Солнце поймало золотые блики в его глазах, и от их красоты у меня перехватило дыхание. Он был поистине завораживающим, этот незнакомец. И на мгновение его мир соединился с моим. Еще одно волнение пробежало по моему позвоночнику.

Чем больше времени я проводила рядом с Исайей, тем чаще ловила себя на том, что смотрю на него. Вчера он вышел из ванной в одних джинсах. Я притворилась спящей, но украдкой посмотрела, как его босые ноги пробираются к шкафу.

На его спине было так много четких и отточенных мышц, что у меня пересохло во рту. Даже сила его предплечий была поразительной. Держаться за его руку было сродни хватанию за стальные перила лестницы в квартире.

И это было хорошо. Мне нужно было позаимствовать немного его силы, чтобы пройти через это.

Мы нашли всех в гараже, сгрудившись у ряда ящиков с инструментами у дальней стены. Я бросила руку Исайи и пошла за ним в одну шеренгу через лабиринт машин и инструментов. В каждом из отсеков сегодня стояло по машине. В гараже всегда было много работы.

— Так какие новости? — спросил один из мужчин. Эмметт. Я была уверена, что его зовут Эмметт.

На нем была пара комбинезонов, таких же выцветших синих, как те, что Исайя надел вчера утром поверх джинсов. Эмметт расстегнул молнию, отстегнул рукава, обнажив две громоздкие руки, покрытые татуировками. Белая футболка, которую он надел, едва скрывала его грудь. Затем он завязал свои темные волосы длиной до плеч и переглянулся с Лео.

Лео был блондином. Я думаю. Никто из нас не был представлен должным образом, но Исайя рассказал мне о них. Очевидно, все они знали, кто я. Лео, как и Эмметт, был красив и тоже имел несколько разноцветных татуировок. Он одарил меня дьявольской ухмылкой, которая была чистым сексом и грехом.

Я придвинулась ближе к Исайе. Мы были единственными двумя людьми в группе, которые не улыбались.

Если подумать, я никогда не видела, чтобы Исайя улыбался.

Почему он не улыбался? Может, это из-за нашей ситуации? Если бы он был таким красивым сейчас, торжественным и серьезным, он был бы богоподобен с улыбкой. Я бы не отказалась заработать одну или две, просто чтобы узнать.

Улыбка Дэша померкла, когда его взгляд остановился на мне. Это укололо. Мой сводный брат ненавидел мое существование. Он ведь понимал, что я не контролирую, кто мои родители, не так ли? Что я не заставляла его отца оплодотворять мою мать?

Чувство онемения, которое я испытывала неделями, осело на моей коже, стирая жжение.

Все это не имело значения. Однажды я покину этот город и эту семью и никогда не оглянусь назад.

— Где Прес? — спросил Дэш. — Она должна быть здесь.

— Иду! — Мимо Исайи, Пресли промчалась через дверь, которая соединяла офис и гараж. За ней был Дрейвен.

О, черт. Это был не мой день. Но, по крайней мере, все они были здесь, и наше объявление нужно было сделать только один раз. Мы с Исайей сорвем пластырь, а потом я смогу вернуться в укрытие.

Дрейвен подошел и встал рядом со мной в круг. Я чувствовала его взгляд, но не отрывала своего от множества инструментов, висевших на стене.

Я впервые встретила своего отца на этой неделе, в тот день, когда приехала в Клифтон Фордж.

Моя мать была похоронена здесь. Я провела поминальную службу по ней в Колорадо, но, согласно ее завещанию, она хотела быть похороненной в Клифтон Фордж. Я исполнила ее желание и сделала все необходимые распоряжения. Во время поездки, которую я предприняла, чтобы посетить ее могилу, меня вместо этого похитили.

Поэтому, когда я приехала в город на этой неделе после поездки из Колорадо в Монтану, моей первой остановкой в Клифтон Фордж было кладбище. Прежде чем делать что-либо еще, я хотела увидеть место ее упокоения. Вот только страх и одиночество украли мою смелость. Я припарковалась на кладбище и не могла выйти из машины.

Я позвонила Брайс, моей новой подруге.

Она встретила меня без колебаний.

Вот только в эти дни, куда бы ни пошла Брайс, Дэш следовал за ней. Он не без оснований беспокоился, что человек, похитивший нас, на свободе.

Дэш пришел с Брайс на кладбище. Дрейвен последовал за ним.

Наше знакомство было в лучшем случае неловким. К счастью, Дрейвен не пытался обнять меня или пожать мне руку. Он помахал рукой, представился Дрейвеном и сказал: — Похоже, я твой отец.

Потом мы смотрели друг на друга — пока я не смогла больше выносить грусть и сожаление в его взгляде и не побежала обратно к машине. С тех пор он не пытался связаться со мной.

Дрейвен прочистил горло и шагнул ближе.

Я придвинулась к Исайе, пока моя рука не коснулась его руки, и я молила Вселенную о силе.

— Ну что? Какие новости? — Пресли спросила Дэша.

Он посмотрел вниз на Брайс, и его улыбка была ослепительной. Его лицо было так полно любви, что у меня защемило сердце. Никогда еще я не видела, чтобы мужчина так смотрел на женщину.

— Мы обручились сегодня утром. — Брайс подняла руку.

Я улыбнулась, мгновенно обрадовавшись за свою подругу. Она выходила замуж за любовь всей своей жизни. После нашего смертельного опыта я была рада видеть, что они с Дэшем не принимают жизнь как должное. Они заслужили счастливый день.

И я не собиралась разрушать его своей ложью.

Исайя смотрел на Дэша и Брайс, не обращая на меня никакого внимания. Я подтолкнула его локтем, сказав нет и покачав головой.

Сегодня не тот день, чтобы объявлять о нашем браке. Я не хотела красть ни унции радости Брайс.

Его брови сошлись, и я снова сказала нет. Понимание промелькнуло на его лице, и он кивнул, засунув левую руку в карман.

— Что это? — спросил Дэш.

— А? — Мой взгляд метнулся в его сторону. — О, ничего. Я просто рад за вас, ребята. Поздравляю.

— Спасибо. — Брайс прижалась к Дэшу.

— И.…у нас будет ребенок, — объявил Дэш, практически паря.

Группа разразилась аплодисментами. Дрейвен перешел на другую сторону и протянул руку. Дэшу потребовалась минута, чтобы пожать ее. Их напряжение было ощутимым. Что это было? Я?

Я чувствовала себя так, будто шагнула в середину истории и пыталась наверстать все пропущенные главы. Мой список неизвестных был в три раза длиннее, чем список известных.

Дрейвен был моим отцом, но я понятия не имела, откуда он знал мою мать. Она приехала в Клифтон Фордж и была убита. Несколько недель я думала, что Дрейвен был ее убийцей, но теперь я знала, что он невиновен. Так кто же убил маму? И почему? Был ли это тот же человек, который похитил меня и Брайс?

Придет ли он за нами снова?

Ему будет трудно найти Брайс в одиночку, учитывая то, как Дэш нависал над ним.

Она отделилась от него и направилась в нашу сторону.

Я притянула ее к себе, чтобы обнять. — Поздравляю.

— Спасибо. — Она засияла.

— Счастлив за вас, ребята, — сказал Исайя.

— Я тоже. Ну...как дела? — спросила Брайс. — Не хочешь сходить на кофе в один из этих дней? Пообщаться?

— Это было бы здорово. — Было бы гораздо проще рассказать ей о нас с Исайей за чашкой кофе, чем в толпе. — Я свободна в любой день на следующей неделе. И на следующей неделе. И на следующей неделе. Я все еще ищу работу.

— Какую работу? — Дрейвен появился рядом с Брайс.

Я отступила на шаг. Больше всего меня пугали его глаза, потому что я видела их в зеркале каждое утро. — Я была помощником юриста в Денвере. Я надеялась найти что-нибудь связанное с адвокатом, но фирмы в городе сейчас не нанимают, так что я подавала заявки на другие вакансии, но почти все свободные — на неполный рабочий день.

Он провел рукой по своей бороде цвета соли и перца. — Я позвоню Джиму.

— Джиму?

— Моему адвокату.

Точно. У него был адвокат, потому что его преследовали за убийство моей матери. Я не была уверена, что хочу работать на его адвоката — это было ужасно близко к дому — но я просто сказала: — Спасибо.

Я не питала надежд. Когда мы с Брайс шли пить кофе, я спрашивала, не нужен ли им новый бариста без опыта работы.

Хлопнула дверь машины, и все взгляды обратились к парковке. Машина была припаркована перед первым отсеком, и ее водитель шел к офису.

— Похоже, это мой сигнал вернуться к работе. — Пресли снова обняла Дэша, улыбнулась Брайс и поспешила в офис.

— Лучше тоже вернуться к работе. — Исайя оправдался, подойдя к машине, стоящей прямо за нами. Должно быть, он работал над ней раньше, потому что на капоте висела пара комбинезонов, таких же, как у Эмметта.

Он шагнул в них, спрятав свои джинсы и черную футболку. Он застегнул молнию, затем повернулся к нам спиной и свел руки вместе так, чтобы мы их не видели, снимая кольцо.

Исайя засунул руку в карман. — Я собираюсь...

— Что ты только что сделал? — Дрейвен прервал его, указывая на карман Исайи. — Что там?

Мое сердце упало. Весь гараж затих, когда лай Дрейвена эхом отразился от стен.

— Что где находится? — спросил Дэш, подходя ближе.

— Там. — Дрейвен снова указал на карман Исайи. — Ты только что снял кольцо?

Я засунула руку за бедро, но я не была достаточно быстрой.

Глаза Брайс расширились. — Ты вышла замуж?

Я вздрогнула от громкости. — Да.

— Что? Когда? Почему? — Она стреляла односложными вопросами, как пулями. — Вы только что познакомились.

Мы с Исайей решили сказать людям, что это была любовь с первого взгляда. Мы действовали под влиянием импульса, и нас это устраивало. Мы оба считали, что чем меньше мы будем рассказывать, тем меньше вероятность того, что кто-то поймает нас на лжи.

Но даже наше простое объяснение было трудно вспомнить, когда на меня уставились звездный репортер, мой давно потерянный отец и трио громоздких байкеров.

— Мы поженились. — Исайя пришел мне на помощь и взял мою руку в свою. Он крепко сжал ее, чтобы скрыть дрожь в моих пальцах. — Мы соединились. Я попросил Женевьев переехать сюда. Она согласилась. Мы решили не морочить себе голову и сделать все официально.

— Вы женаты. — Брайс смотрела между нами двумя, ошарашенная.

Я вырвалась из хватки Исайи и обрела голос. — Мы женаты.

— После одного дня знакомства?

— Именно так, — ответил он.

— Нет. — Дрейвен надулся. — Меня это не устраивает.

— Ну, это не совсем твое решение, не так ли? — я выстрелила в ответ.

— Ты моя дочь.

Гнев и разочарование постоянно кипели у меня под кожей. Мама, ее ложь и секреты, втянули меня в этот беспорядок. Ее не было здесь, чтобы принять на себя всю тяжесть моего негодования. Дрейвен был последним стоящим родителем, и, если он хотел вести себя как мой отец, он получит всю силу моих эмоций.

— Учитывая, что мы познакомились три дня назад, я бы не сказала, что это дает тебе права раскидывать карты отца. — Слова прозвучали резко, но я не пожелала их вернуть, даже когда он вздрогнул.

— Женевьева. — Брайс потянулась к моей свободной руке. — Что происходит? Я знаю, что похищение было экстремальным, но это? Это тоже крайность. Вы, ребята, едва знакомы.

— Вы с Дэшем собираетесь пожениться и завести ребенка, — сказал Исайя, прежде чем я успела ответить. — И вы познакомились, сколько, шесть недель назад? Я думаю, вы знаете так же хорошо, как и мы, что время не имеет значения.

— Ты прав. — Дэш подошел к ней со стороны Эмметта и Лео, стоящих сзади. — И это не наше дело.

Брайс скрестила руки на груди и сузила глаза. Я уже видела этот взгляд раньше, когда мы прижались друг к другу у подножия дерева, а наш похититель стоял с пистолетом наготове.

Она была яростно настроена на побег. Точно так же, как она была неистова в стремлении узнать, что на самом деле происходит со мной и Исайей. Ни Дэш, никто-либо другой не смог бы ее переубедить.

— Вы нас извините? — Брайс шагнула вперед, взяла меня за локоть и потащила через гараж в тихий уголок.

Я оглянулась через плечо на Исайю. Он стоял один, лицом к лицу с Дрейвеном, Дэшем, Эмметтом и Лео. Четверо против одного — не самые лучшие шансы, но Исайя не сломался.

От наших секретов зависело слишком многое.

— Что происходит? — шипела Брайс. — Вы, ребята, всю неделю вели себя странно. Вы вернулись в Денвер, что я понимаю. Нас похитили, ради всего святого, и мы чуть не погибли. Но потом вы появляетесь здесь, и ты переезжаешь в квартиру Исайи без всяких объяснений. А теперь вы женаты?

Я глубоко вздохнула. — Что-то случилось со мной и Исайей. Он...особенный. Я никогда не чувствовала ничего подобного к другому человеку за всю свою жизнь.

Это была правда. Или полуправда. Каждое слово было расплывчатой версией того, что произошло на самом деле. Может быть, если я буду придерживаться этой полуправды, я смогу устроить это шоу.

Она подняла бровь. — Правда?

Я вспотела. Почему здесь было так жарко? — Правда.

До Исайи я никогда не была обязана другому человеку своей жизнью.

— Ты уверена, что это не...не знаю...посттравматический стресс после похищения?

— С ним я чувствую себя в безопасности. Это было еще одно правдивое утверждение — полная правда. — Прямо сейчас, это то, что мне нужно.

Самым страшным моментом в моей жизни был тот, когда меня схватили сзади в номере мотеля.

Я прилетела в Монтану, чтобы навестить могилу мамы в субботу. В то утро я работала у Реджи, потом поехала в аэропорт и села в самолет с тяжелым сердцем. Я сто раз думала об отмене поездки, но мне нужно было увидеть мамину могилу своими глазами.

Мне нужно было знать, что ее тело обрело покой.

Рейс в Бозман прибыл поздно, и я поселилась в мотеле недалеко от аэропорта, планируя на следующее утро арендовать машину и проехать два часа до Клифтон Фордж.

Надев черные шелковые пижамные штаны и зеленый спортивный бюстгальтер на бретельках под белый топ с длинными рукавами, я вышла из номера на две минуты, чтобы купить воды из автомата, оставив дверь в номер открытой на засов.

Когда я вернулась, я заперлась, думая, что я в безопасности и одна. Но из ванной вышел мужчина в черной одежде и схватил меня за волосы. Он повалил меня на пол и скотчем связал мне руки за спиной. Мои босые ноги были связаны на лодыжках. Затем он взвалил меня на плечо и понес мое извивающееся тело на парковку, где запихнул меня в багажник машины, прямо рядом с Брайс.

Мы вдвоем плакали в тишине; кляпы, которыми мужчина обмотал наши головы, не давали нам кричать. Он отвез нас в горы и повел в лес. К тому времени, как мы добрались до хижины, мои ноги были иссечены бесчисленными кровоточащими порезами.

Но он не завел нас в хижину, как я ожидала. Вместо этого он прижал нас к огромной сосне, где мы сидели в темноте, дрожащие и почти переохлажденные, в ужасе от того, что больше не увидим рассвета.

С наступлением рассвета он поднял меня на ноги и разрезал сковывающую меня ленту. Он развязал мой кляп. Затем он заставил меня держать незаряженный пистолет у виска Брайс, пока он делал несколько снимков.

Он снова связал меня, отказавшись от кляпа, и был достаточно любезен, чтобы снять его и с Брайс. Тогда-то она и рассказала мне о Дрейвене — что он не убийца мамы, а мой отец. Его подставили в убийстве мамы.

В любой другой ситуации я бы ей не поверила, но там, у дерева, когда смерть нависла над нами, у Брайс не было причин лгать.

В следующий раз убийца развязал мне руки, чтобы снова приставить пистолет к виску Брайс, только на этот раз в патронник был заряжен патрон.

Он планировал подставить меня под ее убийство, зная, что Дэш отомстит мне жизнью.

Вместо этого Дэш спас нас. Он спас меня. Было ли это его намерением или нет, я все равно была благодарна за то, что он сорвал план нашего похитителя. И все потому, что Дэш пришел за Брайс.

Под градом выстрелов мы бежали, спасая свои жизни: Брайс — к деревьям, а я — к хижине.

Я должна была бежать в другую сторону.

— Я знаю, это кажется безумием, — сказала я Брайс. — Но это правильно для меня и Исайи.

— Тогда почему он ночевал в мотеле?

Чертовы сплетни маленького городка. Мне нужно было запомнить, что люди в этом городе замечают все.

— Мы не хотели оставаться вместе, пока не станем мужем и женой. Мы...не занимались сексом до свадьбы. — Или после. Пока она не копнула слишком глубоко и не узнала, что Исайя остался там в нашу брачную ночь, мы были в безопасности.

— Так вот оно что. Вы женаты и живете над гаражом.

Я кивнула. — Вот и все.

— Хм. — Она нахмурилась. — Ты разговаривала с Дрейвеном после кладбища?

— Нет.

— Ну, пристегнись. — Ее взгляд скользнул по моему плечу. — Потому что он идет, и он не выглядит счастливым.

ГЛАВА 4 ЖЕНЕВЬЕВА

— Я хотел бы поговорить с тобой. Дрейвен не спрашивал, он требовал.

Я расправила плечи и вздернула подбородок. Считайте это многолетним неповиновением дочери отцу, но он не собирался приказывать мне.

Он долго смотрел на меня, потом его лицо смягчилось. Неужели он улыбается?

— Что-то смешное? — огрызнулась я.

— У тебя есть сталь, девочка.

Нет, у меня была боль.

И в данный момент я отчаянно пыталась не допустить, чтобы к этой куче добавилась еще одна. Я цеплялась за этот спокойный, собранный фасад, надеясь, что он удержит людей на расстоянии. Потому что, если еще один человек причинит мне боль, я могу разлететься на куски.

— О чем бы ты хотел поговорить? — Я сохраняла нейтральное выражение лица. — Потому что если это касается меня и Исайи, то это не твое дело.

Он нахмурился.

Я сомневалась, что многие говорили Дрейвену, чтобы он не лез не в свое дело. Если бы не ярость, пылающая в моих жилах, у меня бы не хватило смелости противостоять человеку, который держал себя с такой непоколебимой уверенностью и властностью.

Каждое его движение казалось обдуманным. Он не судорожно сжимал пальцы, и его взгляд не блуждал. Но было что-то другое в том, как он стоял со мной, в отличие от других. Он казался... нервным. Его беспокойство витало в воздухе.

Если я хотела одержать верх, это было мое право. Только он был мне нужен. У меня были вопросы, а он был тем человеком, у которого были ответы.

— Десять минут, — сказал он. — Пожалуйста.

— Хорошо, — пробормотала я, затем повернулась к Брайс. — Я смогу выпить кофе в любое свободное время.

— Это было бы здорово. — Она положила свою руку на мою руку на короткое мгновение, затем оставила нас с Дрейвеном наедине. Она была уже в пяти шагах от нас, когда остановилась и оглянулась. — Поздравляю с браком.

Я улыбнулась. — Я тоже тебя поздравляю.

Когда она вернулась к Дэшу, он окинул нас с Дрейвеном ровным взглядом, а затем отстранился от нас, чтобы проводить Брайс в офис.

Взгляд Исайи встретился с моим на другом конце комнаты. Он был полон молчаливого беспокойства.

Я пожала плечами, а затем обратилась к Дрейвену. — Ты хочешь поговорить здесь?

— Пойдем на улицу. — Он протянул руку в сторону парковки.

Я кивнула, скрестив руки на груди, и последовала за ним в солнечный свет и за заднюю часть гаража.

Поле за магазином было кладбищем старых автомобильных запчастей. Они валялись на земле от наружной стены гаража до забора, окаймлявшего участок вдалеке. Поле могло бы стать хорошим местом, если бы не заросли травы и обилие ржавого металла.

Дрейвен привел меня к широкой цементной площадке с двумя столами для пикника и грилем для барбекю, накрытым черным чехлом.

Я огляделась, прежде чем присесть. За гаражом, в конце парковки, в роще деревьев стояло темное, зловещее здание. Окна были заколочены, а двери заперты на толстую цепь и висячий замок. Не хватало только неоновой вывески на крыше, которая мигала Не входить.

— Это здание клуба.

— Хорошо. — Должен ли был «клубный дом» что-то значить для меня?

Он сел напротив меня, опираясь локтями на гладкую деревянную поверхность стола. — Как много ты знаешь обо мне?

— Почти ничего. Брайс говорит, что ты мой отец. Я склонна ей верить, но я бы хотела провести тест на отцовство.

Он вздрогнул.

Тест на отцовство? Откуда это взялось? До сих пор эта мысль не приходила мне в голову, но я хотела получить этот тест, несмотря ни на что. Мое сердце разбилось бы на мелкие кусочки, если бы Дрейвен не был моим отцом. Не потому, что я полюбила его особенно сильно, а потому, что если это не так, то я никогда не найду своего настоящего отца, раз мамы больше нет.

— Я все устрою, — пообещал он. — Что еще?

— Больше ничего. Однажды этим летом я вернулась домой с работы и увидела полицейскую машину, припаркованную у моего подъезда. Офицер сказал мне, что моя мать была убита в Клифтон Фордж, штат Монтана.

Слова выходили тупыми, оцепеневшим потоком. Я не хотела думать о том, сколько слез я выплакала в тот день. Как разбилось мое сердце от слов офицера. Поэтому я оставалась роботом, выплескивая подробности, как будто говорила о чужой жизни, а не о своей собственной.

— Я спланировала ее отпевание, — сказала я. — Я проследила, чтобы ее похоронили в том месте, где она просила. Затем я связалась с начальником полиции.

— Маркус.

— Да. — Хотя я называла его Шефом Вагнером. — Он рассказал мне все, что мог, о расследовании и о том, что человек по имени Дрейвен Слейтер нанес моей матери семь ножевых ранений и оставил ее истекать кровью в номере мотеля одну.

Он сглотнул. — О.

Я не стала тянуть с ответом. — Брайс приехала в Денвер, чтобы задать мне несколько вопросов. Мы говорили в основном о маме, потому что она сказала, что хочет написать о ней мемориальную статью.

Это правда? Я забыла об этом до этого момента. Брайс казалась такой искренней в своем желании дать маме возможность уйти. Я вцепилась в эту идею железной хваткой и рассказала ей все самое замечательное о моей удивительной маме.

Это было раньше. Теперь я не была уверена, что половина из того, что я рассказала Брайс, была правдой.

Брайс ела со мной печенье, когда я плакала по маме. Она сидела рядом со мной и рассматривала старые фотографии и сувениры, которые я собрала из маминого дома, прежде чем выставить его на продажу.

Я надеялась, что она была искренней.

Хотела ли я, чтобы она написала статью для газеты? Не совсем. Когда мы пойдем пить кофе, я попрошу ее отложить статью, если, конечно, она была настоящей. Кроме того, будет ли жителям Клифтон Форджа вообще дело до женщины, похороненной на местном кладбище?

Мамина просьба о захоронении была сноской в ее последней воле и завещании. Она купила участок много лет назад.

Я не знала, что она так любила город, в котором училась в средней школе. Всю свою жизнь я думала о ней в контексте Денвера. Даже после того, как она переехала в Бозман на работу, в моем сознании ее дом был в Колорадо.

Я несколько раз навещала ее в Бозмане. Город был более роскошным, чем Клифтон Фордж. Он был рассчитан на туристов и студентов колледжей, но маму это устраивало. Она выглядела счастливой.

Так почему же она приехала в Клифтон Фордж и все испортила?

Прежде чем задавать вопросы, я закончила знакомить Дрейвена со своей стороной событий, чтобы у него был некоторый контекст для ответов.

— Я не отставала от Шефа Вагнера, — сказала я. — Я узнала, что тебя выпустили под залог, а суд еще не назначили. Он дал мне имя прокурора, с которым я коротко поговорила, после чего меня передали защитнику свидетелей-жертв по этому делу. Затем, когда я была готова, я полетела в Монтану, потому что хотела посетить могилу мамы. Это не очень хорошо для меня сработало, не так ли?

Его плечи опустились. — Мне очень жаль. Ты должна знать, что это все моя вина.

— О, я знаю. — Всякий раз, когда мне нужно было свалить вину, она сваливалась на маму и Дрейвена.

Его взгляд встретился с моим, умоляя меня дать ему передышку.

Ни за что, блядь.

— Думаю, мне лучше начать с самого начала. — Он выдохнул длинный воздух. — Я знаю твою мать с тех пор, как мы были детьми. Вместе ходили в среднюю школу. Она была на год младше и была лучшей подругой моей жены — моей девушки в то время.

Мое сердцебиение участилось. Это было оно. Теперь я узнаю, почему. Почему я? Почему мама? Хотела ли я знать? Судя по тому, как Дрейвен говорил — его голос был сырым, а слова пронизаны печалью — это будет невеселая история.

Я уже знала концовку.

Пришло время заполнить пробелы и узнать, почему мама была оторвана от меня и почему она лгала своей дочери двадцать с лишним лет.

— Ты в порядке? — спросил Дрейвен.

Я кивнула. — Продолжай.

— После окончания школы Амина уехала из города. Мы с Крисси поженились. Жизнь шла своим чередом, и я не придавал этому значения, когда твоя мама и Крисси на некоторое время потеряли связь. Потом она приехала погостить. Делала это примерно раз в лето. Крисси это нравилось. Ей нравилось показывать мальчиков и хвастаться нашими детьми перед подругой.

— Подожди. Мальчики? — Мои глаза расширились. Я не знала, что у Дрейвена есть другие дети, кроме Дэша.

— У меня два сына. Дэш — младший. Ник — старший. Он живет в городе под названием Прескотт, примерно в трех часах езды отсюда. Когда-нибудь ты с ним познакомишься.

Отлично. Мне не нужны были два брата, которые ненавидели меня. — Не торопись.

— Ник — хороший человек. — Дрейвен бросил на меня взгляд. — Как и Дэш. Это... ты застала их врасплох. Они приспосабливаются.

— А разве не все мы? — Я отшутилась, а затем махнула рукой, чтобы он продолжал говорить.

Он выдохнул длинный воздух. — Крисси осталась дома с мальчиками. Я управлял гаражом и был президентом мотоклуба.

— Как в Сынах Анархии?

— Это гребаное шоу, — проворчал он.

Это было да? Я ждала дальнейших объяснений, но он не подал никаких признаков того, что собирается их дать. Но теперь здание клуба имело смысл. Как и часть информации, которую я получила от Шефа Вагнера, когда спрашивала об убийце моей матери. Окна были заколочены, потому что их клуба больше нет.

— Разве ваш клуб не распался?

Он кивнул. — Tin Gypsies расформировались около года назад.

— Почему?

— Причины. То, о чем я не буду с тобой говорить.

— Еще больше секретов. — Я надулась, крепко сжав челюсть. Мне чертовски надоели эти секреты. Их и моих.

— Я не говорю тебе, потому что пытаюсь скрыть это. Правда в том, что это небезопасно. Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

— Безопасность? — прорычала я. — Два месяца назад я была в безопасности. У меня была хорошая жизнь и мать, которая любила меня. Я не была… — Я остановилась и перевела дыхание. — Слишком поздно для безопасности.

— Мне так…

— Нет. — Он не успел сказать, что ему чертовски жаль. — Продолжай.

— Клуб наложил отпечаток на мой брак. Я любил Крисси больше жизни. И мальчиков тоже. Но я... Я потерял себя. У нас с Крисси был тяжелый период. Твоя мама приехала погостить, пришла на вечеринку в клуб, и мы...

— Стоп. Не говори этого. — Если бы он сказал это вслух, я бы не смогла забыть эти слова.

Эти люди разрушали мою маму. Они запятнали ее добрую память. Моя мама не стала бы тусоваться в мотоклубе. Моя мама не зачала бы ребенка в этом грязном, прогнившем здании. Моя мама не занималась бы сексом с мужем своей лучшей подруги.

Но она занималась.

Мое сердце болело за маму. Она была самым лучшим человеком в мире. Она была моим наставником и героем. Она была женщиной, которой я хотела стать.

Вот только я совсем не знала ее.

Каждая деталь, каждое упоминание ее имени вызывало ощущение, что она умирает во второй раз. Кто-то украл жизнь из ее тела. Возможно, это был не Дрейвен, но он все равно убивал ее. Он убивал ее память.

— Она была влюблена в меня, — сказал Дрейвен.

— Это ничего не меняет?

— Нет.

Нет, это точно не было нормально. Ничто в жизни мамы не казалось нормальным.

— Той ночью я совершил самую страшную ошибку в своей жизни.

На этот раз я вздрогнула.

Это заявление причинило больше боли, чем я думала. Если бы не та ночь, меня бы не было в живых. Он мог жалеть об этом, но я была уверена, что мама не пожалела, потому что у нее была я.

— Черт... — Он провел рукой по столу, не касаясь меня, просто протягивая руку. — Это вышло не очень хорошо.

— Я понимаю. У тебя была жена. Дети. Ты трахнул подругу своей жены, и она забеременела от тебя.

— Я не знал. Амина никогда не рассказывала мне о тебе. До той ночи, когда ее убили.

— Она тоже ничего о тебе не рассказывала. — В этом мы были вместе. У мамы были секреты от нас обоих. — Что случилось с вашей женой?

Я надеялась, что она развелась с ним и нашла верного мужчину.

— Она умерла, — прошептал он. — Ее убил конкурирующий клуб. Это моя вина, что она мертва.

— Почему? Что ты сделал? — спросила я, но я знала ответ. — Причины, верно? То, что ты не собираешься мне рассказывать, потому что это для моего же блага.

— Да.

— Из-за этого убили маму? Из-за твоего бывшего клуба?

Даже шеф Вагнер не смог объяснить мотив ее смерти. Он подозревал, что это было преступление на почве страсти с участием известного преступника, но без признания мы никогда не узнаем.

— Возможно. Она приехала в город, позвонила мне неожиданно. Она пригласила меня в мотель, чтобы поговорить. Я подумал, что она просто хочет наверстать упущенное. Прошло много времени с тех пор, как я ее видел. С той ночи на вечеринке.

— Она так и не вернулась в Клифтон Фордж?

Он покачал головой. — Амина любила Крисси. Она чувствовала себя ужасно из-за того, что мы сделали. Мы пообещали никогда не говорить Крисси, и тогда она уехала.

— Вы рассказали ей? Своей жене?

— Нет. — Он повесил голову. — Между нами все наладилось. Мы все уладили. Она была любовью всей моей жизни, но чувство вины съедало меня. Я собирался рассказать ей, признаться во всем и попросить прощения, но она умерла прежде, чем я набрался смелости.

Она умерла, не зная, что ее муж был изменщиком, а лучшая подруга — шлюхой. Возможно, это было к лучшему. Крисси Слейтер возненавидела бы маму и меня.

Кусочки щелкнули. — Вот почему Дэш ненавидит меня. Он знает, что ты сделал.

— Не знаю, можно ли сказать, что это ненависть.

— Это ненависть. И вот почему.

— Мой сын любит свою мать, даже после смерти. — Он грустно улыбнулся мне. — Она была невероятной женщиной, моей женой. Он наказывает меня за то, что я изменил ей, как и должно быть. Ты получаешь часть этой обратной реакции. Это не ты, это...

— Мое существование. Это просто потому, что я жива.

— Он одумается. Он хороший человек. Не знаю, как, с таким отцом, как я, но мои дети — хорошие люди.

— Из-за их матерей.

Он закрыл глаза, позволяя порезу гореть.

Он не получит пощады, не сегодня.

— Вернемся к моему вопросу. Почему убили маму? Встреча с тобой не кажется достаточной причиной.

— Мы не уверены. Амина пришла той ночью, чтобы рассказать мне о тебе. Мы проговорили несколько часов. Сначала я злился, что она скрывает тебя от меня, но потом понял. Мы продолжали говорить. Одно привело к другому и...

— О, Боже. — Я сморщилась. — Пожалуйста, не надо.

Я не хотела представлять, как мои родители перепихиваются в номере мотеля.

— Прости. — Он провел рукой по волосам. — Она... сказала мне, что я могу встретиться с тобой. Что она поможет договориться о знакомстве. Мы оба нервничали, но она выглядела облегченной. Как будто она так долго скрывала это от тебя, что это съедало и ее.

Может быть, так и было, но она все равно должна была мне сказать.

— Я оставил ее в мотеле на следующее утро и приехал в гараж, — сказал он. — Твоя мама обещала позвонить, когда расскажет тебе обо мне. Потом появились копы и арестовали меня за ее убийство. Я не знаю, кто это сделал, но кто-то подставляет меня, чтобы я взял вину на себя.

— Кто?

— Возможно, конкурирующий клуб. Один из наших старых врагов.

Это объяснило жилет, который носил мой похититель. Она была черной, как и вся его одежда, за исключением белой нашивки, пришитой на спине. — Arrowhead Warriors?

Дрейвен напрягся. — Да. Где ты слышал это название?

— Человек, который нас похитил? Оно было на его жилете.

— Вырезано.

— Неважно. Так что из-за вашего мотоклуба мою мать зверски убили, а меня чуть не убили.

— Мне жаль. — Он выдержал мой взгляд. — Я хочу сказать тебе, что все кончено, но есть шанс, что ты в опасности. Полицейские нашли тело в том домике в лесу после того, как он сгорел. Это мог быть тот парень, который похитил тебя. Это мог быть кто-то другой.

Это был еще не конец.

Человек, который сгорел в той хижине, не был моим похитителем.

И я все еще была в большой опасности.

Дэш был прикован к Брайс. Они все были осторожны. Если бы по какой-то причине у меня возникло хоть малейшее подозрение, что это не так, я бы сказала что-нибудь, чтобы обеспечить ее безопасность. До тех пор я молчала.

— А если я в опасности? — спросила я. — Чего вы от меня ждете?

— Будь осторожна, когда идете куда-то одна. Избегай этого, если можешь. Возьми своего мужа. — Его темные глаза сузились, выражение лица стало жестким.

Дрейвен видел меня насквозь. Он знал, что этот брак был фиктивным.

— Куколка? — Исайя зашел за угол гаража, спасая меня от пристального взгляда Дрейвена.

Куколка? О, точно. Это была я.

— Привет, детка. — Ух. Если кукла Исайи звучало ласково и мило, как будто он называл меня так каждый день, то мое детка звучало принужденно. Может быть, потому что я никогда раньше никого не называла малышкой. В моей жизни было три парня, два любовника. Ни один из них не был последним — я была слишком занята, чтобы ходить на свидания, — и ни один не заслужил статуса ребенка.

Исайя подошел к моему краю стола, стоя достаточно близко, чтобы положить руку мне на плечо. — Просто хотел проверить, как ты.

— Мы с Дрейвеном разговаривали, но на сегодня мы закончили.

Я не была уверена, что могу слушать дальше. Я перекинула ноги через сиденье и встала рядом с Исайей. Я переплела свои пальцы с его пальцами, удивляясь приливу сил, который передался от его тела к моему.

Я сделала шаг, но остановилась. — Пока, Дрейвен.

— Пока, Женевьева.

Исайя повел нас вокруг здания, не останавливаясь, пока мы проходили мимо дверей магазина. Он держал свою хватку крепко, пока мы поднимались по лестнице в квартиру. Это было для показухи? Или он знал, как сильно я нуждаюсь в его поддержке?

Я готова была вырвать свои волосы и закричать.

Почему? У меня все еще не было хорошего ответа. Почему маму убили? Почему она ждала все это время, чтобы рассказать Дрейвену обо мне? Почему это произошло?

Даже Дрейвен не знал.

Исайя открыл дверь квартиры, отпустив мою руку, только когда мы оказались внутри. — Ты в порядке?

Я подошла к дивану, опустилась на край и положила голову на руки. — Нет. Мой мозг может взорваться.

Диван сдвинулся, когда он сел рядом со мной. Его рука обхватила мое колено, но он молчал.

Исайя был немногословным человеком, чему я училась. В основном он общался жестами, настолько незначительными, что большинство людей, вероятно, не замечали их.

— Спасибо, что пришел спасти меня. Не знаю, хотел ли Дрейвен сказать что-то еще, но я больше не могла этого выносить. Я растеряна, ошеломлена и ... мне грустно. Я скучаю по маме и хотела бы, чтобы она была здесь. Я хочу поговорить с ней обо всем этом. Не с ним.

— Это то, о чем вы говорили с Дрейвеном?

— В основном.

В течение следующих десяти минут я вкратце рассказала ему о своем разговоре с Дрейвеном. Он заполнил некоторые пробелы, где мог, в основном информацию о клубе, которую он узнал, наблюдая в гараже.

После того как Дрейвен ушел с поста президента Tin Gypsies, эту роль взял на себя Дэш. Эмметт и Лео тоже были членами клуба. Когда клуб был распущен, они остались работать в гараже. Дрейвен официально вышел на пенсию, хотя по-прежнему работал в офисе большую часть дня.

За исключением похищения, ребята изо всех сил старались оградить Пресли и Исайю от всего, что было связано с бывшим клубом.

— Дрейвен подозревает, что тело, которое они нашли в хижине, не было телом похитителя, — сказала я Исайе.

— Это хорошо. Кажется, все настороже.

— И никто не обратился в полицию? — Я беспокоилась, что Брайс сообщит о нашем похищении, но, учитывая, что ни один офицер не пришел допрашивать меня об этом, я решила, что мы в безопасности.

Исайя покачал головой. — Насколько я знаю, нет. Не думаю, что ребята хотят впутывать в это дело копов. Они хотят разобраться с этим сами.

— Это хорошо. — Нам не нужно было, чтобы полиция задавала вопросы об этой хижине.

В какой-то момент мне придется снова позвонить Шефу Вагнеру и адвокату свидетелей-жертв. Я регулярно разговаривала с ними до похищения.

Или, может быть, я позволю сплетням маленького городка сработать в мою пользу. Они должны были знать, что Дрейвен — мой отец. Живя над его гаражом, они бы со временем поняли, что я больше не думаю, что он убил маму.

— Если по какой-то причине Дэш перестанет нависать над Брайс, мы должны сказать им. Несмотря ни на что.

— Согласен. — Исайя кивнул.

— До тех пор мы держим это при себе.

Он опустил взгляд. — Я ненавижу это.

— Я тоже. Эти секреты гложат меня.

— То же самое.

Может быть, нам двоим стоит поговорить об этом. Может быть, нам стоит все обсудить, чтобы убедиться, что мы сделали правильный выбор в самый ответственный момент. Но я беспокоилась, что, когда часть информации окажется на свободе, она не захочет возвращаться в свою клетку.

— Я лучше вернусь к работе. — Он встал с дивана, и я тоже встала и пошла за ним на кухню. Это была самая маленькая кухня, которую я когда-либо видела — Г-образные шкафы образовывали мизерную линию. Но в ней было все самое необходимое.

Я подошла к шкафу рядом с холодильником, где хранились мои принадлежности для выпечки, и достала мешок муки, банку сахара и пакет шоколадных чипсов.

Исайя остановился у двери. — Что ты делаешь?

— Мне нужно испечь печенье. Это наша единственная надежда.

Он не улыбнулся, но темнота в его глазах исчезла на долю секунды. — Оставишь одно для меня?

Для него, за то, что он сделал для меня, я бы пекла печенье каждый день. Конечно, я не могла этого сказать. Это было слишком интимно и утешительно для нашего зарождающегося брака.

Вместо этого я подмигнула. — Никаких обещаний.

ГЛАВА 5 ИСАЙЯ

— Пошли.

Я лежал на спине на ползучей земле, готовый нырнуть под установку, но остановился при слове Дрейвена.

Он пошел в сторону парковки. Дэш, Эмметт и Лео отложили свои инструменты и последовали за ним. Я вскочил на ноги и сделал то же самое.

Как Дрейвен услышал, я не знаю, но гул мотоциклов донесся до дороги, предшествуя длинной веренице мотоциклов. Мужчины на них были одеты в темные очки и черные кожаные сюртуки.

Черт.

Как только Дэш заметил их, он бросился к двери офиса. — Брайс! Запри. Ты и Прес убирайтесь с глаз долой.

Я поднял глаза к потолку. Женевьева была наверху и пекла печенье, чтобы успокоить свое разбитое сердце. Оставайся на месте, куколка.

Возможно, она заинтересуется шумом и выйдет, но я готов был поспорить, что стоит ей взглянуть на этих мужчин в жилетах того же фасона, что и у похитившего ее человека, и еще до наступления ночи она будет на полпути обратно в Колорадо.

Лео подошел к скамейке с инструментами. Со стороны казалось, что он не очень торопится, но его шаг был вдвое быстрее, чем обычно. Он достал из кармана ключи, открыл ящик, который я не открывал раньше — у меня не было ключа, — и достал три пистолета.

У меня свело живот. Только не это. Последний раз оружие в этом гараже было в тот день, когда мы поехали в горы и моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Лео засунул один пистолет в пояс джинсов, прикрыв его футболкой, а остальные отнес, передав их Дэшу и Эмметту за спину. Дрейвен после разговора с Женевьевой слонялся по гаражу. Он нагнулся и достал из сапога пистолет.

Все, что у меня было, это чертов гаечный ключ на три восьмых дюйма.

— Надо было забрать отсюда Брайс, — сказал Дэш. Обычно он не работал по пятницам, но после того, как они приехали объявить о помолвке и ребенке, он решил провести несколько часов с Эмметтом и Лео, разрабатывая новый проект на заказ, который они начнут через пару недель.

Может, он и не хотел быть здесь, но я был

рад, что он здесь. Было много пятниц после обеда, когда только я заканчивал работу, а Пресли была в гараже. Я бы не представлял, как в одиночку справиться с тринадцатью мотоциклами, въезжающими на парковку.

Мужчины припарковались в длинный ряд, растянувшись на расстояние всех четырех дверей магазина и фактически заблокировав нам вход в магазин. Единственный путь к нашим мотоциклам, припаркованным вдоль забора, лежал мимо них. Машина Женевьевы и Jeep Пресли, припаркованные перед офисом, тоже не были вариантом.

По моей коже поползли мурашки.

Мы были в ловушке.

Рев мотоциклов был оглушительным. Он эхом отражался от стен и пола, отскакивая от бетона и металла. Никто из мужчин не закрыл их. Они сидели на них, широко расставив ноги на асфальте для равновесия, и смотрели на нас — стена темных глаз и шума.

Это было пугающе. Так вот что это было? Запугивание и страх? Если остальные ребята и нервничали, то не подавали виду. Дэш и Эмметт скрестили руки на груди. Лео держал руку в кармане, как будто это происходило каждый день. Дрейвен выглядел скучающим.

Я держался совершенно неподвижно, каждый мускул моего тела был напряжен. Слабый человек в группе ерзал. Слабый человек избегал зрительного контакта и позволял своим нервам взять верх над контролем. Именно поэтому слабый человек страдал первым — урок, который я усвоил в первую неделю пребывания в тюрьме.

Противостояние продолжалось, и у меня заложило уши, пока, наконец, человек, сидевший на центральном мотоцикле, не поднял руку и не выключил двигатели. Наступила тишина, когда грохот уплыл в облака.

Тот же мужчина спрыгнул с мотоцикла, засунув тени в волосы. Только трое других мужчин сошли с мотоциклов, остальные остались на своих местах. Эти четверо подошли к Дрейвену, не улыбаясь и не приветствуя его. Их оружие не было спрятано за спиной или под одеждой. Они были пристегнуты к кобурам на бедрах и у ребер, оружие было выставлено на всеобщее обозрение.

— Такер. — Дрейвен не протянул руку лидеру. — Вам, ребята, нужно кое-что сделать с мотоциклами? Мы сделаем вам групповую скидку для всех тринадцати.

— У меня к тебе несколько вопросов, Дрейвен.

— Ты потерял мой номер телефона?

— Мы с ребятами хотели выбраться. Отличный летний день. Давно не был в Клифтон Фордж. Забыл, как здесь хорошо в это время года.

Дрейвен приподнял бровь. Один едва уловимый жест — и Дрейвен контролировал ситуацию. Появись тринадцать человек, ему было все равно. Это была его территория. — Ваши вопросы?

— Пару выходных назад у нас были проблемы в нашем поместье на Касл Крик. Поспрашивали вокруг, пощупали и услышали слух, что некоторые из ваших мотоциклов были замечены направляющимися в ту сторону во время неприятностей.

— Слухи? — смешливо сказал Дэш.

Один из других мужчин поднял плечо. — Или дорожные камеры.

Мое сердце замерло. Если они знали, что мы туда поднялись, что еще они знали? Когда, черт возьми, я смогу передохнуть? Я не задумывался о том, кому принадлежит эта хижина. Я старался изо всех сил не думать об этой хижине вообще. Просто мне повезло, что он принадлежал другому мотоклубу.

— Слышал, у вас был пожар. Молния, да? — спросил Дрейвен.

— Следователь звонил сегодня утром. Поджог.

— Не повезло. — Дэш присвистнул. — Есть идеи, кто его поджег?

Пот стекал по моему комбинезону.

Такер перевел взгляд на Дэша. — Цыгане любили разжигать костры. Это был ты?

— Нет.

— У нас нет причин сжигать старую хижину, Такер, — сказал Эмметт, его голос был спокойным и ровным.

— Ты уверен? — ответил Такер. — За последний месяц мы видели друг друга больше, чем за год. Вы, ребята, продолжаете задавать вопросы об убийстве той женщины. Может, вы не поверили мне, когда я сказал, что мы ни хрена к этому не причастны.

— Мы не сжигали вашу хижину, — сказал Дрейвен. — Мы поднялись туда, потому что кто-то, носящий ваши нашивки Воина, похитил мою дочь и будущую невестку. Отследили его там. Поехали за девочками. В хижину не заходили. И уж точно не сжигали ее дотла.

Такер подошел ближе к Дрейвену. — Один из моих людей был в той хижине. Теперь он мертв, и я хочу знать, кто его убил.

Дрейвен был на дюйм выше Такера, и тот поднялся во весь рост. — Это были не мы. Мы взяли девочек и вывезли их оттуда. Мы пытались найти парня, который забрал их, но он исчез. Как сказал Эмметт, у нас нет причин сжигать вашу хижину или убивать одного из ваших людей. Потому что, в конце концов, парень, который забрал девушек, не был вашим человеком, верно? Так же, как не ваш человек убил ту женщину в мотеле?

Черт, Дрейвен был хорош. Он загнал Такера в угол, и единственным выходом было отступить или признать, что кто-то из его людей похитил Брайс и Женевьеву.

— Мне нужны ответы, — потребовал Такер.

Лео насмешливо хмыкнул. — Вступай в этот гребаный клуб.

— Послушай, Такер. — Дэш поднял руки. — Мы не хотим неприятностей. Но кто-то забрал мою беременную невесту из ее дома. Если это был один из ваших людей, мы узнаем. И он заплатит. Но сжигание вашей хижины нам ничего не даст. Мы здесь не на войне.

— У нас есть история, Дэш. Не очень хорошая.

— Я понял. — Дэш кивнул. — Вы не доверяете нам, а мы не доверяем вам. Делай то, что должен, чтобы узнать, кто убил твоего человека, но я говорю тебе, какой бы след ты ни нашел, он не приведет сюда.

Да, приведет.

Оставили ли мы след?

Такер бросил хмурый взгляд на Дрейвена и Дэша, затем повернулся и пошел к своему мотоциклу. Он завел его первым, подав сигнал остальным последовать его примеру. Затем так же быстро, как и появились, они исчезли.

Когда гул их труб уже не был слышен, я выпустил дыхание, которое сдерживал.

— Черт. — прорычал Дэш, проводя рукой по волосам. — Это как раз то, что нам нужно: Такер и его люди думают, что мы хотим их поймать.

— Что он имел в виду, когда говорил, что вы любите разжигать костры? — спросила я.

Эмметт вздохнул. — Мы — цыгане — сожгли их клубный дом некоторое время назад.

Вот дерьмо. Неудивительно, что они сначала пришли сюда, узнав, что это был поджог.

— Я пойду проверю Брайс и Пресли. — Дэш подошел к двери офиса, постучал в нее и позвал Брайс по имени. Она открыла дверь, широко раскрыв глаза, и бросилась к нему в объятия.

Дэш прижал ее к себе, и они снова обнялись. Пресли шла следом. Он рассказал Брайс и Пресли о том, что произошло, не жалея подробностей, хотя это было так тесно связано со старыми делами клуба. Возможно, Дэш решил, что вооружить их информацией — лучший способ обеспечить их безопасность. Такер и его люди пробыли здесь всего три минуты, но казалось, что прошло несколько часов. И если они пришли один раз, то могут прийти и снова.

— Все в порядке, — сказал Дрейвен, глядя на Пресли. — Все.

— Мы думали, что есть шанс, что парень в той хижине — похититель, — сказал Дэш. — Но если Такер говорит правду...

— Это был не он, — ответила Брайс, посмотрев на Дэша. — Человек в той хижине — не тот, кто нас похитил.

Облегчение пробежало по моим венам. Теперь, когда они знали, что похититель был на свободе, они будут осторожны. А нам с Женевьевой не нужно было объясняться.

Но все же.

— Такер все это время клялся, что не Воины убили Амину, — сказал Эмметт. — Это похоже на правду.

— Согласен, — пробормотал Дрейвен.

— Это нехорошо. — Дэш издал сердитый рык. — Все было бы проще, если бы парень в хижине был нашим убийцей. Но он все еще на свободе. Теперь у нас есть Воины, которые все вынюхивают. Как раз то, что нам на хрен не нужно. Черт возьми, я злюсь, что упустил этого ублюдка.

Когда мы отправились спасать Брайс и Женевьеву, Дэш выстрелил в человека, который держал Женевьеву в плену. В тот момент он был уверен, что Женевьева собиралась убить Брайса. Да, он промахнулся по человеку в черном.

Но он также упустил Женевьеву.

— Огонь. — Лео нахмурил лоб. — Наш парень, должно быть, вернулся в хижину и убил Воина. Сжег это место дотла. Это значит, что у нас и Воинов один и тот же враг.

— Нет. Это значит — Дрейвен вернул пистолет в ботинок — что этот парень подставляет нас. Опять. Он хочет, чтобы мы взяли на себя вину за убийство Воина. Это значит, что он надеется, что Такер решит свою проблему и уберет нас до того, как мы узнаем его личность.

Дэш ущипнул себя за переносицу. — На самом деле это может сработать в нашу пользу. Посмотрим, как Воины будут искать его. Потому что сейчас мы в тупике.

— Будьте осторожны, — повторил Дрейвен. — Давайте вернемся к работе.

Мы все кивнули, затем разошлись. Но я не вернулся к замене масла. Я побежал вверх по лестнице, поднимаясь по двое за раз, чтобы проверить Женевьеву.

Дверь была заперта. — Женевьева, это я.

Послышались шаги. Дверь распахнулась, и она заглянула через мое плечо на стоянку. — Они ушли?

— Да. — Я подтолкнул ее в квартиру, закрыв за собой дверь.

Мне потребовалось не более двух минут, чтобы пересказать все, что произошло.

— Значит, все знают, что похититель и убийца мамы все еще на свободе? — Она закрыла глаза. — Слава Богу. Я волновалась за Брайс.

— Больше никаких походов в продуктовый магазин в одиночку, хорошо? — Дэш не выпускал Брайс из виду. Я бы тоже держался поближе к Женевьеве.

— Хорошо... нет, подожди. Черт. Я сегодня нашла работу.

— Правда?

Она кивнула. — Джим, адвокат Дрейвена, позвонил мне. Я не знаю, что Дрейвен сказал ему, но он предложил мне работу без собеседования или чего-либо еще. Я начинаю в понедельник.

— Отличные новости.

— Будет сложнее не быть одной. У меня не будет гибкости Брайс в отношении рабочего времени.

Брайс была совладельцем газеты и работала с ее отцом, главным редактором. Ей не нужно было быть в газете, чтобы писать. А Дэш, в отличие от меня, не был привязан к перфокарте. Эти двое могли приходить и уходить, когда им было нужно.

— Было бы проще, если бы я могла оставаться здесь весь день, но мне нужна эта работа, — сказала она. — Пока я не продам свою квартиру в Денвере, я не могу позволить себе не работать.

В какой-то момент нам придется обсудить, как мы будем распоряжаться деньгами, и не то чтобы мне было чем поделиться. Но сегодня был не тот день, чтобы делить счета за коммунальные услуги и продукты. — Мы разберемся, — пообещал я.

Может быть, я бы каждый день ходил с ней на работу и с работы. Может быть, я буду чаще ее проведывать. Что бы ни потребовалось.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она была в безопасности, пока мы не очнемся от этого кошмара.

Но, черт возьми, это помогло бы, если бы мы знали, с кем сражаемся.

В НОЧЬ после визита Воинов в гараж я почти не спал. В голове крутилось слишком много худших сценариев. Я проснулся скованным, болезненным и беспокойным.

Диван был достаточно удобен для того, чтобы час-другой посмотреть телевизор, но после семи часов ворочания я мог точно определить, где доски каркаса протерли набивку подушек, а где сиденья провисли от использования.

Кровать была у Женевьев, и я не стал бы отнимать ее у нее, но пол был очень соблазнительным.

Обычно я проводил субботнее утро в безделье. Я проводил утро в постели, догоняя сон. Я выпивал целый кофейник кофе, просматривая каналы. Я не утруждал себя одеванием.

Вот только Женевьева была в моей постели, и она, вероятно, не оценит, если я буду ходить в одних трусах.

Так что же, черт возьми, я должен был делать по субботам? Мы должны были провести день вместе?

На этой неделе мы нормально общались короткими вспышками, но в квартире царило напряжение. Мы ужинали вместе, оба старались жевать без шума. Я подавлял многочисленные стоны удовольствия, когда поглощал несколько ее печений. Мы танцевали вокруг того, кто первым сходит в туалет. А когда свет был выключен, никто из нас не смел пошевелиться в своих постелях.

Это длилось всего несколько часов каждый вечер.

Целый день был пугающим, и магазин внизу звал меня по имени.

Я встал с дивана, разминая ноющую спину, затем прошел в ванную, чтобы принять душ. Когда я вышел, Женевьева притворялась спящей, как делала это каждое утро.

Ее дыхание было более учащенным, чем ночью. Мышцы ее лица были напряжены. А ее глаза шевелились за веками. Тем не менее, я был благодарен, когда она глубже зарылась в подушку.

Это дало мне возможность покинуть квартиру, не боясь попасться ей на глаза или случайно столкнуться с ней на кухне.

Утром в понедельник сбежать было бы невозможно. Мы должны были придумать утреннюю рутину, чтобы вовремя приходить на работу.

Но не сегодня.

Я не оставлял Женевьеву одну, но это не означало, что я должен был оставаться в квартире.

Пока я был в душе, я сварил кофе. С дымящейся кружкой в руках я пошел в гараж и отпер дверь магазина своим ключом. Набрал код, чтобы отключить сигнализацию, затем включил все освещение.

Запах смазки и металла заполнил мой нос. Ночной воздух был терпким, поэтому я подошел к панели на стене и открыл дверь первого отсека, впуская свежий воздух.

Естественный свет отражался от инструментов, висевших на стене. Я глубоко вдохнул утренний бриз, закрыл глаза и позволил ему распространиться по моим легким. Большинство людей в Монтане воспринимали изобилие чистого воздуха как должное. Но, опять же, большинство людей в Монтане не провели три года в тюрьме.

Я поставил кружку с кофе на верстак и подошел к своему байку, припаркованному на улице. Я отпустил подставку и затолкал его в гараж.

Я ремонтировал этот Harley с тех пор, как купил его больше месяца назад. Ему было десять лет, и предыдущий владелец относился к нему без особого уважения, скорее, как к велосипеду, чем как к дорожному мотоциклу. Но цена была разумной, и у машины был потенциал.

После нескольких недель возни с ним в свободное время, он был почти как новый. Еще несколько регулировок, и он будет идеально мне подходить. Лео обещал мне одну из своих знаменитых покрасок, как только все будет так, как я хочу.

Поскольку у меня была целая суббота, я приступил к работе.

Увлекшись машиной, я не слышал, как Женевьева вошла в гараж, пока она не прочистила горло позади меня.

Я оглянулся через плечо, и мои глаза забыли о своих манерах. Они проследили ее сверху донизу, пробудив чувства и части тела, которые дремали долгое, долгое время.

Это были ее ноги. Боже мой, у нее были сексуальные ноги. На ней были белые шорты, обрезанные до вершины бедер. Яркий хлопок резко контрастировал с тем, что казалось километрами загорелой кожи. Ее футболка была бледного шалфейно-зеленого цвета с вырезом, который опускался так низко, что у меня пересохло во рту. Ее волосы, рассыпавшиеся по плечам шоколадными волнами, плохо скрывали соски, проступавшие сквозь лифчик и майку.

— Эм...привет. — Она откинула волосы на грудь.

Мои глаза метнулись к ее глазам, уловив румянец на ее щеках, прежде чем я повернулся к мотоциклу и повесил голову. Черт. Напряжение между нами будет только усиливаться, если я буду пускать слюни по ней каждый день. — Прости.

— Никаких извинений, помнишь?

Я кивнул и встал, и на этот раз, когда я уделил ей внимание, я не сводил глаз с ее лица. Было ненамного легче сдерживать реакцию моего тела на нее, когда она накрасила губы. — Что случилось?

— Грузовик почти приехал с моими коробками. — Она помахала своим телефоном. — Они только что звонили.

Не почти. Они были здесь. На парковку въехал большой фургон. Я помахал им рукой, когда они подъехали задним ходом к лестнице. Затем мы провели следующие два часа, затаскивая коробки в квартиру.

Когда мы только открыли фургон, я совершил ошибку, решив, что Женевьева не прислала много вещей из Колорадо. Но теперь, когда коробки были свалены в кучу и втиснуты в квартиру, я понял, насколько маленьким было пространство.

— Спасибо. — Она смахнула пот со лба. — Одной мне понадобилась бы целая вечность.

Водители фургона и пальцем не пошевелили, пока она тащила наверх коробку за коробкой. Или пока я таскал по две за раз. Их наняли, чтобы вести машину, а не передвигать. Это не мешало им пялиться на ее ноги каждый раз, когда она спускалась по лестнице. Ублюдки.

— Я собираюсь спуститься и запереть магазин. Потом я помогу тебе распаковать вещи. — Хотя все эти вещи никак не могли уместиться. Мы будем спотыкаться о коробки целый год.

— О, все в порядке. Я могу сделать это сама.

Она дала мне выход. Я мог убраться отсюда и избегать ее еще несколько часов, но я никак не мог сосредоточиться на своем мотоцикле, зная, что она работает в одиночку.

— В какой-то момент нам придется научиться оставаться в одном пространстве. Может быть, нам даже станет комфортно друг с другом до такой степени, что мы не будем притворяться, что спим, когда другой бодрствует.

Она поморщилась. — Заметил это, да?

— Мы женаты. Или делаем вид, что женаты. Мы ожидаем, что люди будут относиться к нам как к супружеской паре, так что...

Она вздохнула. — Думаю, нам лучше научиться вести себя соответственно.

— Да. — Начиная с субботы по распаковке.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы запереть магазин. Когда я вернулся, у Женевьев было шоколадное печенье во рту и одно на салфетке, которую она отложила для меня.

Я съел его в два укуса. — Хорошее печенье.

— Спасибо. — Она подошла к тарелке, где они были сложены, и достала еще два из-под пластиковой упаковки.

— С чего начнем? — спросил я, заглатывая второе печенье.

— Большинство из них — одежда. Как насчет шкафа?

— Давай я освобожу немного места. — У меня было не так много вещей, всего несколько рубашек на пуговицах и мои хорошие джинсы. Я снял их с вешалки, чтобы она могла взять все.

— А ты?

Я пожал плечами. — Я сложу их и положу в ящик. А ты займись шкафом.

Сегодня мы должны были его перевезти, чтобы она не жила на чемоданах в углу. И после сегодняшнего дня, возможно, до нее дойдет.

Это было не временно. Я жил с Женевьевой. Я был женат на Женевьеве. Не было смысла оплакивать отдельную жизнь или собственное пространство. Реальность заключалась в том, что мы были вместе.

Я доел еще одно печенье, затем достал ножницы из ящика на кухне. Я выбрал одну коробку с надписью обувь — достаточно безопасную — и разрезал пленку. Коробка была полна лифчиков и трусиков Женевьевы.

В моей голове всплыл образ ее бюстгальтера, надетого сверху. Это было бледно-розовое кружево без прокладок. Ее соски должны были просвечивать.

У меня пересохло во рту.

— Что это? — Она подошла ко мне и заглянула в коробку. — О.

Я покачал головой, отгоняя мысленную картину, и прочистил горло. — Судя по этикетке, обувь.

— Не туфли. — Она захихикала, прикрывая рот рукой, так как ее щеки стали розовыми.

Ее смех оживил квартиру. Как и печенье. Может быть, с Женевьевой это место станет домом, а не коробкой, до жути похожей на тюремную камеру, только без решеток.

Женевьева смахнула коробку с нижним бельем и пнула ее в сторону своего чемодана. Затем мы открыли следующую коробку в стопке, на этот раз с обувью. Она укладывала вещи, пока я открывал и сворачивал коробки. Я съел еще пять печений, пока она старательно запихивала свой гардероб в шкаф. Оставалось еще десять коробок, но шкаф был забит до отказа.

— Это жалкое подобие шкафа. — Она нахмурилась. — Но пока сойдет. По крайней мере, у меня есть одежда, которую я смогу носить на работе на этой неделе. Надо будет купить вешалку или что-то в этом роде. Amazon Prime — это что-то в Монтане?

— Моя мама постоянно им пользуется.

— Твоя мама живет здесь? — У нее отвисла челюсть. — В Клифтон Фордж?

— Нет, в Бозмене. Там я вырос.

— О. А она — ее рука метнулась между нами, как шарик для пинг-понга — знает о нас?

— Еще нет. — И я не собирался говорить ей об этом в ближайшее время. — Что дальше?

Женевьева, казалось, не возражала против того, что я свернул разговор о матери. Она просканировала коробки и остановила свой взгляд на наборе пластиковых ящиков, сложенных перед диваном. — Большая часть вещей в этих ящиках была из маминого дома. Фотографии и сувениры. Она любила фотографировать, но это было еще до цифровой эры, так что это все отпечатки.

Ее голос сломался. Боль, которую она так хорошо скрывала большую часть дня, поглотила ее. Гнев, за который она цеплялась, улетучился, и ее глаза затопило. За всем, что произошло, я забыл, что она только что потеряла маму — единственного настоящего родителя.

— Ты не будешь возражать, если я поставлю ее фотографию? — спросила Женевьева, смахивая слезы.

— Нисколько.

Она подошла к дивану и села на край, подтащив коробку поближе. Когда она открыла крышку, любопытство взяло верх надо мной, и я присоединился к ней на диване. Ее выражение лица сморщилось, когда она потянулась за фотографией, лежащей сверху.

— Это она? — спросил я, глядя на фотографию с двумя улыбками. Я видела фотографию Амины в газете после ее убийства, но на этой фотографии она была намного моложе. Женевьева сидела у нее на коленях и смеялась, когда Амина прижимала к себе дочь. — Она красивая.

— Она была такой. — Ее пальцы провели по лицу матери. — Она бы возненавидела это все для меня.

Это была жестокая реальность.

Моя мать тоже возненавидела бы это для меня.

Я растянулся в ванной, потянувшись за пачкой фотографий, обмотанных резинкой. Но когда я наклонился, Женевьева тоже наклонилась. Наши руки соприкоснулись, тепло ее гладкой кожи разлилось по моей. В моей груди раздался звон, горячий, как искра от скрежета металла по металлу.

— Прости. — Мы оба повернулись, чтобы извиниться. Наши носы столкнулись.

Мой взгляд упал на эти блестящие губы. Все, что мне нужно было сделать, это наклониться на долю дюйма и поймать их. Одно быстрое вращение, и она оказалась бы подо мной на диване, а ее груди прижались бы к моей груди.

Желание поцеловать ее заставило меня отпрянуть назад, вскарабкаться с дивана на кухню. Я схватил с тарелки еще одно печенье и запихнул его целиком в рот.

Единственная сладость, которую я почувствую на губах, будет от этого печенья.

У меня не было возможности поцеловать Женевьев. Я не заслуживал такой красоты.

Не после всего того безобразия, которое я причинил.

ГЛАВА 6 ЖЕНЕВЬЕВА

— Увидимся. — Исайя поднял подбородок, когда мы расставались на нижней лестнице.

— Пока. — Ключи в моей руке зазвенели, когда я помахала рукой. Я сделала шаг к машине, но остановилась, когда дверь офиса с грохотом распахнулась позади меня.

— На работу?

Каждое утро это был один и тот же вопрос.

Я повернулась. — Да.

Дрейвен приходил провожать меня каждый день на этой неделе. Я не знала точно, во сколько он приезжает, никогда не слышала, как подъезжает его мотоцикл, но он непременно скрывался в офисе и появлялся, когда мы с Исайей преодолевали последнюю ступеньку.

— Будьте осторожны. Следите за всем подозрительным.

Тот же вопрос. Одно и то же предупреждение. Пятое утро подряд.

— Она осторожна. — Исайя подошел ко мне и обнял за плечи.

После недели практики у меня стало получаться все лучше и лучше прижиматься к нему. В первое утро он застал меня врасплох, и я застыла как доска.

Притворяться влюбленной в кого-то было нелегко. Актрисой я не была.

— Стоит повторить, — сказал Дрейвен, сузив глаза. Его пристальный взгляд начал нервировать меня, но мы с Исайей держались стойко.

Я скользнула рукой по талии Исайи и улыбнулась ему. Он не побрился сегодня утром, и щетина на его челюсти освещалась солнечным светом, отчего щетина казалась светлее его обычного темно-коричневого цвета.

Он был таким красивым — слишком красивым. Из нас двоих получилась милая фотография, но не та, которую он заслуживал. Потому что она не была настоящей. Отсутствие подлинности всегда омрачало наш образ.

Когда Исайя найдет правильную женщину, которую он полюбит, и которая полюбит его в ответ, они будут сиять ярче, чем свет тысячи звезд.

Его запах окутал меня, когда я прислонилась к его боку. Это был тот же запах, который я нашла на его подушках, когда переехала в квартиру — свежее мыло, кедр и его собственные натуральные специи. Этот запах утешал меня те две ночи, когда я спала в квартире одна, закрывшись от всего мира, чтобы поплакать в его подушку.

В те ночи я плакала от страха. Убийца был на свободе. Он забрал мамину жизнь и не упустит второй шанс забрать мою. Я плакала от горя, потому что раньше я поднимала трубку телефона, чтобы набрать мамин номер, но понимала, что она никогда не ответит. Я плакала, потому что просто была...одна.

Пока не вернулся Исайя. Своим присутствием он отогнал часть страха, хотя горе оставалось всегда. Его подушки больше не пахли им, и они больше не ловили мои слезы. В те дни, когда мне нужно было выплакаться, я приберегала их для душа.

Но я ощущала его запах по утрам, когда мы устраивали маленькое представление для Дрейвена и притворялись мечтательными молодоженами.

Исайя наклонил подбородок и прильнул ко мне. Если бы не темнота и ужас в его глазах, я могла бы поверить, что он не боится прикоснуться ко мне. — Я последую за тобой. Напиши мне, когда будешь готова вернуться домой.

— Хорошо. — Я улыбнулась, приготовившись к тому, что будет дальше.

Мы с Исайей были женаты уже больше недели и целовались пять раз. Один раз в здании суда и один раз каждое утро для Дрейвена.

Сегодня мне понадобилось бы две руки, чтобы сосчитать, сколько раз мы целовались. По какой-то причине это казалось монументальным.

Обычно Исайя брал инициативу на себя. Он опускался ниже и прижимался своим ртом к моему, а я закрывала глаза и позволяла себе представить, что все происходит на самом деле. Какая женщина не хотела бы, чтобы этот великолепный и сексуальный мужчина целовал ее каждое утро перед уходом на работу?

Этот утренний поцелуй ничем не отличался от других. Я стояла на носочках, ожидая, когда он прижмется своими губами к моим. А потом, как и все другие утра на этой неделе...

Исайя вздрогнул.

Мышцы на его спине напряглись. Его рука на моих плечах напряглась. Его губы затвердели. Я сомневалась, что Дрейвен заметил это. Если он и заметил, то, скорее всего, это выглядело так, будто Исайя просто притягивает меня глубже к своей твердой груди или, возможно, Исайя сдерживает себя, поскольку у нас есть аудитория.

Только я знала правду. И с каждым днем мне становилось все больнее и больнее.

Неужели я действительно была так ужасна?

Я прервала нас, опустив пятки на землю и высвободившись из объятий Исайи.

— Прости. Губная помада. — Я потянулась к его рту, используя большой палец, чтобы стереть помаду, которую я оставила. На самом деле, это было сделано, чтобы стереть поцелуй. Я знала, что он хотел стереть его, но, поскольку Дрейвен стоял там и смотрел, он не мог сделать это сам.

— Спасибо. Хорошего дня.

— И тебе, детка. — Это все еще звучит не так. — Пока. — Я помахала Дрейвену рукой, а затем пошла к машине.

Исайя подошел к своему байку и завел его. Он поехал за мной в офис, убедившись, что я добралась до дома в целости и сохранности. Обед лежал в моей сумочке, и я съедала его за столом, а когда я была готова уйти, Исайя подъезжал и провожал меня домой.

Я предложила ему сесть за руль моей машины, чтобы не брать два автомобиля — мой весь день простоял на стоянке, но он настоял на том, чтобы ехать отдельно.

Когда я выезжала из гаража, с моих плеч свалился груз. Волнение перед предстоящим днем прогнало боль от поцелуя Исайи. В течение следующих девяти часов мне не нужно было притворяться. Мои мысли были слишком заняты работой, чтобы беспокоиться об Исайе или размышлять о мамином выборе.

На следующие девять часов я потеряюсь в своей новой работе.

Джим Торн был одним из трех адвокатов в округе. Двое специализировались на корпоративных делах, обслуживая предприятия города, а также множество фермеров и владельцев ранчо в округе, а Джим занимался почти всем остальным. Урегулирование разводов. Споры об опеке. Уголовные дела.

По словам Джима, офис был завален работой, но он не давал объявления об открытой вакансии параюриста, что объясняло, почему она не появилась в моем поиске. Он утверждал, что это потому, что у него нет времени обучать кого-то без юридического опыта. Он говорил, что проще просто выполнять работу самому.

А может быть, он ждал помощника юриста, который не возражал бы против того, что его телефонный номер был у целой банды байкеров, потому что помощник юриста жил над гаражом этой банды байкеров.

Мне была неприятна мысль о том, что я получила эту работу из-за Дрейвена, но в эти дни я была нищей. Мои счета должны были быть оплачены. И, как и все остальное в моей жизни в Клифтон Фордж, это было временно.

Так что я согласилась на работу, и Джим, похоже, был очень рад, что я пришла к нему с большим опытом.

Дорога до фирмы заняла шесть минут. Я припарковалась на стоянке возле кирпичного здания, заперла машину и подошла к входной двери. Когда я вошла, над моей головой раздалось эхо, и я помахала рукой Исайе, простаивавшему снаружи, чтобы он шел своей дорогой.

— Доброе утро, Гейл. — Я улыбнулась секретарше за стойкой регистрации, пересекая темный дубовый пол. Весь офисный комплекс был украшен со вкусом и классом, что Джим обязательно приписывал своей жене, Коллин.

— Доброе утро, Женевьева. Мне нравятся эти туфли.

— Спасибо. — Я подняла каблук одной красной туфли из лакированной кожи. Эти туфли дополняли мои простые черные брюки и белую блузку.

Стук моих туфель был приглушен ковром в офисе. Я бросила сумочку в ящик стола и уставилась на пустые кремовые стены.

Этот кабинет пустовал уже три года, с тех пор как последний помощник Джима ушел на пенсию. Он сказал мне украсить помещение по своему усмотрению, но украшение было слишком постоянным. Я втайне молилась, чтобы в ближайшее время открылась вакансия помощника юриста у одного из других адвокатов в городе, и я смогла бы разорвать эту связь с адвокатом Дрейвена.

Я сама найду себе работу, спасибо вам большое.

Через дорогу от моего офиса находился длинный конференц-зал. Рядом находилась комната отдыха для сотрудников. Я положила свой обед в холодильник и наполнила кружку кофе, затем пошла по коридору, разделявшему узкое здание. Я нашла Джима за его столом в последнем кабинете в конце коридора.

— Доброе утро. — Я просунула голову в его дверь.

— Привет, Женевьева. — Он усмехнулся и помахал мне рукой. Джим, вероятно, был близок к возрасту Дрейвена.

Его белоснежная улыбка выделялась на фоне смуглой бронзовой кожи. Его насыщенные карие глаза излучали тепло и доброту. Он не выглядел смазливым адвокатом байкеров, но моя мать не была похожа на прелюбодейную лгунью, поэтому я держалась настороже.

— Как дела в это прекрасное пятничное утро? — спросил он.

— Не могу пожаловаться. — Ну, я могла бы, но не Джиму.

Я просто хотела работать. Много. Мне нужно было отвлечься и отвлечься от личной жизни. Мой багаж не должен был приходить в этот офис и портить большую часть моего дня. И хотя я по-прежнему настороженно относилась к Джиму, я была благодарна за эту работу, пусть и недолговечную.

До сих пор Джим давал мне много свободы действий, что я очень ценила. Он не контролировал мои задачи и, казалось, с удовольствием отвечал на мои вопросы.

Ухмыляющийся адвокат байкеров или нет, я проработала у Джима Торна одну неделю, и он относился ко мне с большим уважением, чем Реджи за последние годы. Работа с Реджи была моей первой работой после колледжа, и я не знал, чего мне не хватало.

Высокомерие Реджи выходило из-под контроля. Он не был героем, что он и доказал, когда я уволилась.

Гейл восторженно отзывалась о Джиме в мой первый рабочий день, убедившись, что я знаю, что она считает его одним из лучших мужчин в округе. Она сказала мне, что он был хорошим человеком, который упорно трудился, чтобы создать свою репутацию в маленьком городе.

Дело в том, что штат Монтана не отличался разнообразием. Возможно, в большом городе ему было бы легче, но он любил этот город, и это был дом его жены. И на данный момент он был моим боссом.

— Какие планы на сегодня? — спросила я.

Джим расслабился в своем кресле. — Знаешь, в кои-то веки я могу попытаться выбраться отсюда и начать выходные пораньше.

— Хорошо. Что я могу сделать?

— Именно то, что ты и делала. Должен сказать, Женевьева, я впечатлен. — Он улыбнулся. — Дрейвен сказал, что ты умна и что ты мне понравишься. Как обычно, он прав.

— Спасибо. — Я заставила себя улыбнуться. Дрейвен едва знал меня. Откуда он знал, что я умная? Почему он говорил обо мне, словно заботливый отец? Особенно когда он не принимал ни малейшего участия в моем воспитании. Если я и была трудолюбивой, если я умела пользоваться своим мозгом, то только потому, что мама меня этому научила.

— Присаживайся, и мы начнем. — Джим провел почти час, проводя меня по проектам, над которыми я должна была поработать сегодня. Это было много, но каждый раз, когда он спрашивал, достаточно ли этого, я говорила ему, что нужно навалить еще.

Я справлюсь. Я отчаянно нуждалась в этом.

Эта работа станет моим спасением на время.

— Хорошо. — Я подняла стопку файлов, которые мы просмотрели. — Я приступаю к работе.

— Спасибо. — Он улыбнулся, морщинки возле его глаз углубились.

У Джима был мягкий характер, но Гейл сказала мне на второй день работы, чтобы я не обманывалась на этот счет. Для своих клиентов Джим был бульдогом, и его успехи подтверждали это.

Неудивительно, что Дрейвен взял его на постоянную работу. Бульдог — это определенно стиль Дрейвена.

— И последнее. — Джим остановил меня, прежде чем я успела уйти, его улыбка померкла. — Как ты знаешь, твой отец — мой клиент.

— Да.

— Суд начнется только через некоторое время, но обычно я бы попросил тебя помочь мне подготовить ходатайства о подавлении улик и проверить биографию всех свидетелей, которых вызовет штат. Но не в этот раз.

— Я понимаю. Это конфликт интересов.

— Я буду честен с вами, как со своим сотрудником, так же, как и со своими клиентами. Дрейвен знает, что шансы невысоки.

— Ох. — Я дернулась. Почему это меня шокировало? Всего несколько недель назад я думала, что Дрейвен — убийца.

Но многое изменилось. Я могла знать, что настоящий убийца на свободе, а полиция — нет. Если обвинение признает его виновным, он проведет остаток жизни в тюрьме.

Я забыла, что весь мир видит в Дрейвене убийцу.

— Я ценю вашу честность, — сказала я Джиму. — Если я могу чем-то помочь, дайте мне знать.

Джим указал на стопку папок в моих руках. — Вы сделайте это. Когда у меня большое дело, обычно все остальное делается ночью или вообще не делается. Может показаться, что ты не помогаешь, но, если ты будешь поддерживать порядок здесь, это даст мне время сосредоточиться на деле твоего отца. Держать его в центре внимания.

— Я постараюсь.

Остаток утра я провела в своем кабинете, выполняя задания, которые поручил мне Джим. Я заполняла каждую свободную минуту, ни разу не делая перерыва, потому что если бы я остановилась хоть на мгновение, то подумала бы о маме, Дрейвене или Исайе. А я не хотела думать о них. Единственным исключением было то, что каждый час на моем телефоне пикал таймер, и я отправляла Исайе смс-сообщение, состоящее из одного слова.

Хорошо.

Он не отвечал. Но я знала, что, если он не будет получать это сообщение каждый час, он будет мчаться сюда.

Джим заскочил вскоре после обеда. — Я ухожу. Еще раз спасибо.

— Хороших выходных.

Он помахал рукой, затем попрощался с Гейл, оставив нас вдвоем.

Когда за ним закрылась дверь, я достала из сумочки баллончик с перцовым спреем и положила его на колени, пока работала. Дрейвен вручил мне его в понедельник, когда встретил нас перед работой. Гейл была крепкой женщиной, бульдогом в своем роде, но я сомневалась, что она сможет остановить убийцу, если он ворвется в фирму.

Станет ли легче оставаться одной? Или я проведу остаток жизни, оглядываясь через плечо и сжимая в руках баллончики с перцовым спреем?

Я отогнала страх, сосредоточившись на работе. В пять часов я написала Исайе, что готова уйти, собрала свои вещи и встретила Гейл у двери.

— Хороших выходных, Гейл.

— И тебе. — Мы вышли на тротуар, и она закрыла дверь, спрятав ключи в сумочку. — Рада, что ты здесь, Женевьева.

— Спасибо.

Гейл ушла в противоположном направлении, предпочитая пройти пять кварталов до дома в летние месяцы, а я пошла на парковку. Черный мотоцикл был припаркован позади моей машины. Призрачные, величественные глаза его водителя были скрыты за темными солнцезащитными очками.

— Привет.

Грубый голос Исайи вызвал дрожь в моем позвоночнике. — Привет. Как прошел день?

— Отлично. А твой?

— Это был напряженный день. — Я подошла к своей машине, не открывая дверь и прислонилась к багажнику. Я не спешила добраться до квартиры и забраться в нее. Мне хотелось, чтобы солнце несколько минут целовало мое лицо. — Джим говорил со мной о суде над Дрейвеном. Я забыла за всеми остальными событиями, что большинство считает его виновным. И мне кажется, что я играю в догонялки, что все на десять шагов впереди.

Исайя соскочил с байка и прислонился к багажнику. — Хочешь, я расскажу тебе, что я знаю? Это не так много, но, может быть, это поможет.

— Пожалуйста. — Может быть, вместе мы сможем разобраться в том, что происходит.

— Орудие убийства у полиции. Это был охотничий нож с именем Дрейвена, выгравированным на боку. Есть его отпечатки. И они знают, что он был в мотеле.

Эти сведения я узнала из газеты Брайс. Я заставила себя прочитать историю об убийстве мамы в начале недели.

— Один парень проник в клуб и украл этот нож, — сказал Исайя. — Эмметтт заснял это на камеру наблюдения. Несколько газет назад Брайс опубликовала статью о том, как парень ворвался в клуб. Она предположила, что он мог украсть нож. Она надеялась, что это вызовет переполох, что люди в городе начнут сомневаться в расследовании, и это заставит Шефа Вагнера копать глубже.

— И что?

Он покачал головой.

— Черт. — Я не винила Шефа. У него был свой убийца, и не было никакой необходимости гоняться за неправдоподобными зацепками. Особенно когда дочь жертвы звонила из Колорадо каждый второй день, умоляя о справедливости.

— Тебе стоит вернуться и перечитать все бумаги, — предложил Исайя.

— Я уже это сделала, — сказала я со вздохом. — Мне все еще кажется, что я упускаю большие куски того, что произошло. Ты знаешь что-нибудь еще?

— Все. — Он покачал головой. — Я тоже был снаружи. Я знаю, что ты еще не уверена, как с ним поступить, но человек с наибольшим количеством информации — это Дрейвен.

— Да, — пробормотала я. Я еще не была готова к еще одной длительной дискуссии с ним. Сначала я бы начала с Брайс и выяснила, знает ли она больше, чем было напечатано. — Как ты думаешь, что произойдет, если Дрейвен попадет в тюрьму?

Или, когда?

Всю свою жизнь я не знала своего отца. Я только что нашла его и.…приспособилась. Если его успешно подставят в убийстве мамы, он снова исчезнет.

— Дэш этого так не оставит, — сказал Исайя. — Он не остановится, пока не найдет настоящего убийцу.

— Как?

Исайя вздохнул. — Я не знаю, куколка.

Куколка. В этом слове не было колебаний. Это стало привычкой — одной из тех, что прогоняли частицу напряжения между нами. Может быть, после достаточного количества кукол мы избавимся от неловкости и найдем под ней дружбу.

Это было бы проще, если бы мы были друзьями.

— Дэш настроен решительно, — сказал он. — Брайс, Эмметт и Лео тоже. Они не хотят, чтобы настоящий убийца вышел на свободу, и теперь, когда они знают, что это не тот парень, который погиб в пожаре, они будут настаивать еще сильнее.

Я вздрогнула от мысленного образа горящей хижины, но отогнала его в сторону. — У них есть какие-нибудь зацепки?

— Без понятия. Я в основном не вмешивался. Кроме тех случаев, когда... ну, ты знаешь.

Когда он спас меня и связал наши судьбы вместе.

— Мы должны поговорить об этом в какой-то момент. О хижине, — прошептала я, оглядывая парковку. Я знала, что мы были одни, но чувствовала необходимость перепроверять каждый раз, когда поднималась эта тема.

— Не о чем говорить. — Его лицо закрылось. — Я убил человека.

— А я устроила пожар.

Два преступления, которые связали нас навсегда. Хотя я хотела бы, чтобы они были обратными. Убийство того человека забрало часть души Исайи. Это будет преследовать его вместе с другими демонами, терзающими его сердце.

— Мне нужно в продуктовый магазин, — сказала я, меняя тему разговора.

— Я поеду за тобой.

Я оттолкнулась от багажника и направилась к двери, но приостановилась, прежде чем открыть ее. — Ты не поможешь мне?

— В магазине?

— Нет. С кое чем другим.

Я хотела освободить своих призраков. Я хотела освободить нас и дать Исайе шанс найти женщину, которую он поцелует по любви, а не по обязанности. Женщину, которая поможет ему бороться с демонами и принесет свет в его жизнь.

Он заслуживал свободы. Мы все заслуживали.

— Что? — спросил он.

— Я хочу найти человека, который убил мою мать.

— Хорошо. Но мы можем никогда этого не узнать, — предупредил он.

— Я знаю. Но я должна попытаться.

ГЛАВА 7 ЖЕНЕВЬЕВА

Я встала из-за стола и шагнула к двери. В коридоре было пусто. Гейл сидела за своим столом и работала, а Джим уже несколько часов назад уехал в суд.

Стопка работы на моем столе была закончена, и у меня оставалось два часа до того, как я напишу Исайе, чтобы он приехал.

Прошло три дня с тех пор, как я сказала ему, что хочу найти убийцу мамы. И за эти три дня я разработала план.

План, который я пока держала в секрете.

Я сидела в кресле, наклонив экран своего компьютера так, чтобы, если Гейл войдет, она не увидела, что я делаю. Затем я достала из сумочки блокнот и открыла его на первой странице, написав сверху имя.

Дрейвен Слейтер

Я перелистнула на следующую страницу.

Дэш Слейтер

Затем следующую.

Эмметт Стоун

Лео Винтер

Пресли Маркс

За исключением Исайи и Брайс, у каждого человека в гараже была своя страница.

Я заполняла пустые строки заметками из биографических и криминальных проверок. Я брала отчет из базы данных LexisNexis для поиска адресов собственности, псевдонимов и всего остального, что попадалось мне под руку. Затем я добавляла новые имена в свой блокнот.

Затем я копалась в других членах бывшего мотоклуба Tin Gypsies. А после этого я обращала свое внимание на Arrowhead Warriors.

Потому что где-то там, в тайнике, скрывался убийца. Единственное оружие, которое у меня было, чтобы найти его или ее, — это информация. Поэтому я использовала свои ресурсы в фирме, чтобы получить ее.

Следующий час я провела, просматривая публичные записи и отчеты баз данных, набрасывая заметки так быстро, как только могла писать. Я как раз записывала длинный список недвижимости Эмметта, когда мое перо остановилось на странице.

Эмметт делил большинство объектов недвижимости со своей матерью. Были ли это совместные инвестиции? Или Эмметт унаследовал их, когда его отец умер много лет назад? Если это было последнее, то почему вся собственность не перешла к матери Эмметта? Я не была достаточно знаком с законами Монтаны о собственности и наследстве, чтобы знать, как происходит наследование после смерти.

Я моргнула.

Я не была знакома со многими законами Монтаны.

Мои пальцы вцепились в клавиатуру, набрав в поисковике правовой кодекс штата. Затем я набрала супружеские привилегии.

Слова на экране расплылись, когда я прочитала их один, потом два раза. На третий раз у меня свело живот, и я вскочила со стула и помчалась в ванную. Мои колени разбились о кафельный пол, когда содержимое моего желудка выплеснулось в унитаз.

Я закашлялась, голова закружилась, я вытерла рот и опустилась на прохладный пол.

— Боже мой! — Я провела рукой по волосам.

Как я могла быть такой глупой? Как я могла упустить это? Я полагала, что закон Монтаны о привилегии свидетелей следует федеральным нормам.

Но это не так.

Мы с Исайей поженились просто так. Суд мог вызвать меня для дачи показаний против него, и, если бы я не солгала под присягой, я была бы обязана сказать правду. Может быть, есть лазейка. Может быть, если бы в дело вмешались УБН или ФБР, это попало бы под федеральную юрисдикцию, но вероятность этого была невелика.

Мой желудок снова скрутило.

Все, брак, ложь, все было напрасно.

— Женевьева? — Гейл постучала в дверь. — Ты в порядке?

— Нормально, — задыхалась я. — Мой обед не очень хорошо улегся.

— О нет, дорогая. Мне так жаль. Тебе лучше отправиться домой.

Домой? Где был дом?

Потому что в данный момент, это не должна быть Монтана. Я могу уйти от этого. Я могу аннулировать свой брак с Исайей и убраться из Клифтон Фордж.

Я поднялась с пола и, держась за стену, поплелась к раковине. Я побрызгала лицо водой. Я прополоскала рот. А потом я долго и пристально смотрела на свое обручальное кольцо.

Оно было фиктивным. Все это было фикцией, напрасно.

Я была в такой панике после хижины, что сделала несколько предположений, чтобы защитить Исайю. Я совершила ошибку, не проверив это раньше. Но после смерти мамы, переезда и вхождения в семью Слейтеров я слишком отвлеклась.

Мои глаза обратились к зеркалу.

Что бы сделала мама?

Мама, которую я знала и любила, моя мама, осталась бы. Не потому, что закон загнал ее в ловушку брака, а потому, что она дала обещание. Я поклялась быть рядом с Исайей и довести дело до конца.

Поэтому я собиралась поступить так, как поступила бы моя мать. Я буду держать это в себе, поскольку это была моя ошибка, и я сдержу свое обещание Исайе.

Кроме того, чтобы найти убийцу мамы, мне нужно было быть здесь, в Монтане. Если бы я разорвала этот брак с Исайей, все бы задавались вопросом, почему я все еще живу в Клифтон Фордж.

Я еще раз прополоскала рот, затем вернулась в свой кабинет, закрыла компьютер и спрятала свой секретный блокнот в сумочку. Затем я написала Исайе, что готова к отъезду.

Не прошло и нескольких минут, как снаружи послышался звук двигателя его мотоцикла.

— Готова ехать домой? — спросил он, когда я встретила его на парковке.

Я посмотрела в его глаза, в эти прекрасные глаза, наполненные страхом, и мой желудок перестал трепетать. Это был правильный поступок.

Для Исайи.

— Да. — Я кивнула. — Я готова.

ГЛАВА 8 ИСАЙЯ

— Ай. Сукин сын. — В раковине звякнула сковорода.

Я выскочил из ванной и увидел Женевьеву на кухне, ее руку под струей воды. — Что случилось?

Она повесила голову. — Я обожгла палец.

Я мгновенно оказался рядом с ней, мои руки погрузились в холодную воду, чтобы достать ее и оценить ущерб. На ее указательном пальце было розовое пятно, но оно не выглядело серьезным.

— Все в порядке. — Она вырвала руку из моей хватки и вернула ее к крану.

Я не был уверен, как она обожгла палец. С таким настроением, в каком она была, я и не собирался спрашивать.

Прошел месяц с тех пор, как Женевьева сказала мне, что хочет найти убийцу своей матери. Как я и предупреждал ее, искать было нечего, с чем она с трудом смирилась.

По мере того как августовские дни приближались к концу, она все больше и больше расстраивалась. Мы вдвоем часами разговаривали с Брайс и Дэшем. Мы проанализировали все, что они нашли с тех пор, как Амина была убита. Дважды.

Женевьев даже провела несколько часов с Дрейвеном, выясняя его точку зрения. Было кое-что о мотоклубе, чем никто из них не хотел делиться. Мы и не настаивали. И в конце концов, мы оказались в таком же положении, как и все остальные.

Она продолжала изучать этот блокнот, перелистывая страницы. Я не был уверена, что она там записала, но она всегда закрывала блокнот с раздражением и засовывала его в сумочку, а после прочтения своих записей злилась еще больше, чем до этого.

Брайс тоже не слишком утешала ее. Если уж на, то пошло, эти двое сходились и подстегивали друг друга. По крайней мере раз в неделю они встречались за чашкой кофе, пока мы с Дэшем по очереди стояли на страже. В основном они говорили о предстоящей свадьбе Брайс и Дэша, потому что Брайс удивила Женевьев и спросила, будет ли она подружкой невесты. Но бывало, что их разговор переходил на расследование убийства или похищения. Они вдвоем выбегали из кофейни в бешенстве.

Сколько бы мы ни говорили об этом, сколько бы раз они ни рассматривали события под тем или иным углом, никакого следа не было.

Человек, убивший мать Женевьевы, был на волоске. Он избежал бы наказания за убийство и похищение, оставив Дрейвена на произвол судьбы.

Суд над Дрейвеном был назначен на первую неделю декабря. Женевьева приходила домой и рассказывала о новостях от Джима и юридическом жаргоне, который я не улавливал, о ходатайствах и слушаниях. Я выучил основы во время своего собственного опыта общения с системой правосудия, но ситуация Дрейвена была иной — он не признал себя виновным.

Мы все боялись суда. Как только он начнется, будет практически невозможно заставить полицию и прокуроров рассмотреть другого подозреваемого, если только мы не преподнесем его им на блюдечке с голубой каемочкой. Черт, да они и сейчас были настроены так же категорично, как и раньше.

Женевьева теряла надежду. Она улетучивалась быстрее, чем вода в сливном отверстии раковины.

Она не поднимала головы и смотрела на сковороду, давая пальцу остыть.

— Все еще больно? — Я снова вынул ее руку из воды. На этот раз она не отдернула ее.

— Все в порядке. — Ее плечи опустились. — Жжет.

— Что случилось?

— Я кипятила воду для макарон, и когда я подняла кастрюлю, вода захлебнулась. Это была глупая ошибка, потому что я не обратила внимания.

За последний месяц я уже дюжину раз ловил ее на том, что она смотрит в пространство, полностью погрузившись в свои мысли.

— Я так... — прорычала она, отдергивая руку и отходя от раковины. — Безумна. Я так зла.

Я предпочитал сумасшедшую Женевьеву грустной Женевьеве.

Когда она переехала сюда, бывали моменты, когда она была так близка к слезам. Она пыталась спрятать их в душе каждое утро. Смерть Амины, похищение и этот брак взяли свое.

Но в последнее время я не видел слез. Вместо этого ее глаза постоянно сверкали, и она лаяла на неодушевленные предметы. Вчера она ругала крючок в ванной за то, что он неправильно держит полотенце.

— Я понял. — Если бы я был на ее месте, я бы тоже разозлился.

— Я бы хотела, чтобы у нас было хоть что-то, хоть что-нибудь, чтобы продолжить.

В здании клуба не было никаких улик о человеке, который проник в клуб и украл нож Дрейвена, чтобы убить Амину. Воины исчезли после своего неожиданного визита в гараж. Они либо ждали, чтобы застать нас всех врасплох, либо тоже застряли.

Если они узнают, что это мы с Женевьевой были в той хижине, мы уже мертвы.

— Давай уйдем отсюда. Перестань думать об этом хотя бы на день.

Она перестала вышагивать. — Куда ты хочешь пойти?

— Лео придет сегодня, чтобы покрасить мой мотоцикл. Мы будем работать над дизайном. Спустись и помоги. Посмотрим, что получится.

— Хорошо. Мы можем перекусить?

— Конечно.

— Дай мне пять, чтобы переодеться. — Она подошла к новому комоду и достала из среднего ящика пару джинсовых шорт. Она скрылась в ванной, пока я вытирал кастрюлю в раковине и убирал ее.

Я прислонился к стойке, ожидая ее появления, и осмотрел помещение. Здесь, конечно, было тесновато, но не дискомфортно. С тех пор как Женевьева привезла свои вещи, она проводила большую часть суббот, занимаясь организацией квартиры. Она часами перетасовывала вещи, пытаясь освободить пространство. Почтальон UPS доставлял какой-нибудь контейнер или предмет для хранения примерно каждый день.

Но она справилась. Коробки отправились в мусорное ведро, и у всего было свое место.

Ее одежда висела в шкафу и на вешалке, придвинутой к стене рядом с кроватью. Новый комод был доставлен в плоской коробке. Она собрала его две субботы назад, пока я был в магазине. Я планировал сделать это за нее, но она закончила раньше, чем я успел.

Ей не нужна была помощь — а может, она и не хотела ее. Было странно жить с такой самодостаточной женщиной. Хотя единственным сравнением для меня была мама. Мы с моим старшим братом Кейном всегда делали работу для мамы. Починить водосток. Вешали полку. Стригли газон или подкрашивали краской.

Шеннон тоже была такой. Она не пыталась открыть застрявшую банку с соусом для спагетти. Она просто протягивала ее с улыбкой.

Но не Женевьева. На прошлой неделе она билась с банкой маринованных огурцов в течение десяти минут, прежде чем смотреть на это стало слишком больно, и я забрал у нее банку, открыв ее с хлопком.

Сказала ли она спасибо? Нет. Она нахмурилась и сказала, что уже почти все сделала.

Женевьева была самодостаточной женщиной, не нуждающейся в доверенном лице или компаньоне. Я подозревал, что это было что-то новое после смерти ее матери. Амина подвела ее, причем очень сильно. Возможно, Женевьева укрывала себя, чтобы избежать боли в будущем. А может, она доказывала себе, что может стоять на ногах. Что она может пережить это.

Какова бы ни была причина, жить с ней было сложно.

Не в плохом смысле. Просто привычка.

Но если говорить о соседях по комнате, то она была лучшей из всех, что у меня когда-либо были — если считать сокамерников соседями по комнате. Жить с Женевьевой было легче, чем с мамой.

Мама слишком много беспокоилась. Она слишком сильно меня жалела.

Средства для ванны Женевьевы загромождали душ. На раковине всегда были остатки косметики, а на полу — пряди ее волос. Но я бы предпочел эту грязную ванную комнату сокамернику, который храпел или бил меня, пока я спал, без всякой причины, кроме той, что он мог.

— Готова. — Она вышла из ванной уже не в пижамных штанах, а в шортах и простой серой майке. Она надела шлепанцы и взяла свою сумочку.

Мой взгляд остановился на ее длинных ногах, и я проглотил стон. Мы живем вместе уже несколько недель. Разве не должно было стать легче? Когда же она перестанет быть той красивой женщиной, обнаженной в моем душе, и начнет быть просто...Женевьевой? Моей соседкой по комнате, которая носит мою фамилию?

Поцелуи каждое утро перед работой не помогали. Я перестал считать, потому что чем выше поднималось число, тем больше я расстраивался из-за того, что каждый поцелуй был более мучительным, чем предыдущий.

Каждое утро мне приходилось бороться с собственным чертовым языком, чтобы не попробовать ее нижнюю губу. Как и сегодня, мне приходилось отводить взгляд от ее ног.

— Что ты хочешь поесть? — спросила она.

Я тяжело сглотнул. — Тебе подойдет сэндвич?

— А гастроном в продуктовом магазине подойдет? Мне нужно еще кое-что купить.

— Я не против. — Я придержал для нее дверь, и пока мы спускались по лестнице, я достал из кармана ключи от байка. — Веди.

— Ты не собираешься ехать со мной?

— Нет.

Она моргнула. — Почему?

Призраки. Но это было не то, что у меня хватало смелости объяснить. — Я хочу обкатать мотоцикл до приезда Лео, чтобы убедиться, что все настройки сделаны, — солгал я.

— О. Мне поехать с тобой?

Я покачал головой. — Для продуктов места нет.

К тому же, я не ездил с другими людьми. Я не ездил уже шесть лет. Я точно не возил других людей, даже маму. Если мы с мамой отправлялись в поездку, чтобы навестить Кейна в Ларк Коув, мы брали две машины, даже если это была пятичасовая поездка.

Единственным исключением был день, когда я отвез Женевьеву с горы. Это был единственный раз, когда другой человек ехал со мной на мотоцикле, потому что другого выбора не было.

— Ладно, — пробормотала она, доставая ключи из сумочки.

Я следовал за ее машиной, пока она петляла по городу, и припарковался рядом с ней у магазина. Мы вошли в магазин, не разговаривая и определенно не прикасаясь друг к другу. Мы стояли на расстоянии фута друг от друга в гастрономе, оба оценивая варианты готовых сэндвичей и салатов.

Моя настойчивая просьба ехать отдельно не улучшила настроение Женевьевы, но с ворчливой женой я мог справиться.

А вот с мертвой — нет.

— О, привет, ребята.

Мы оба обернулись на голос Брайс. Я шагнул к Женевьеве, мгновенно сократив расстояние между нами. Она скользнула рукой мне за спину. Мы довели это движение до совершенства — прижались друг к другу так, что казалось, будто мы молодожены.

— Привет. — Женевьева улыбнулась.

Я посмотрел мимо Брайс. Дэш не позволил бы ей прийти сюда одной, не так ли? — Где Дэш?

— Он заблудился в проходе с мороженым. Я пришла купить немного овощей, чтобы уравновесить нас. А вы чем занимаетесь?

— Собираю ланч, — сказала Женевьева. — Потом Лео придет красить байк Исайи. Мы собирались посмотреть.

— Звучит заманчиво. Какого цвета?

— Наверное, черный.

— Ах. — Брайс кивнула. — Я должна была ожидать черный.

Все мотоциклы в магазине были черными. На некоторых было пламя по бокам. На других были слова. На самом деле мотоцыкл Лео был глубокого, мерцающего бронзового цвета с золотой полосой, но, если не подходить близко, он казался черным.

Брайс заправила прядь волос за ухо, и ее кольца заиграли на свету. — Ребята, не хотите ли вы прийти к нам на ужин в следующие выходные? Мы будем рады видеть вас у нас в гостях.

— Э-э... — Женевьева вздрогнула. Или, может быть, это был я. — Я не знаю, хорошая ли это идея. Мы с Дэшем не совсем...дружны.

Они также не разговаривали. Дэш обращался к Женевьеве только в случае крайней необходимости.

Женевьева притворилась, что ее это не беспокоит, но я видел, как обида промелькнула в ее глазах, когда он отмахнулся от нее.

— Он будет вести себя наилучшим образом, — пообещала Брайс. — И я думаю, ему будет полезно познакомиться с тобой поближе. Он увидит, что ты замечательная, а он ведет себя как мудак.

Женщина не ошиблась ни в одном из этих пунктов.

— Ты уверена? — спросила Женевьева.

— Уверена. Пожалуйста? Я бы хотела принять вас, ребята, до того, как у меня родится ребенок, и я буду поглощена материнством.

До этого оставалось еще несколько месяцев, но Брайс не собиралась уходить из этого магазина, получив ответ нет.

— Хорошо, — согласилась Женевьева, заставив себя улыбнуться.

— Отлично. Давайте запланируем на субботу. Возможно, к тому времени у меня будут фотографии со свадьбы от фотографа. Она сказала, что это займет всего неделю. Может быть, ты поможешь мне выбрать, какие из них вставить в рамку.

Брайс и Дэш поженились в прошлые выходные. Это была единственная суббота, когда Женевьева не уединилась в квартире. Вместо этого она провела день с Брайс в местном салоне, делая прическу и макияж. Я часами стоял на улице, пока они не вышли, одетые для церемонии.

Черное платье Женевьевы без рукавов облегало ее живот и крутилось вокруг бедер, спускаясь до пят. Она вышла из салона, и у меня перехватило дыхание. Мне было трудно обратить внимание на свадьбу, когда она стояла рядом с алтарем. Я заставил себя отвести взгляд, чтобы посмотреть, как Дэш и Брайс обмениваются клятвами.

Свадьба не была экстравагантной, но я не был ни на одной более красивой. Свадьба проходила в сумерках на берегу реки Миссури, протекавшей мимо окраины города. Прием и вечеринка проходили в любимом баре Дэша The Betsy.

Мы с Женевьевой изо всех сил старались изобразить влюбленную пару. Мы обнимались. Мы держались за руки. Мы танцевали. Час за часом притворялись. К тому времени, когда мы вернулись в квартиру, мы оба были измотаны.

А я был натянут, как резинка. Я сказал ей, что запах The Betsy беспокоил меня, а затем принял ледяной душ.

Ужин в доме Брайс и Дэша был бы мучительным, но мы сможем пережить час или два. Мы придерживались рукопожатий и объятий, простых, дружеских прикосновений, которые было легче разделить. Как, например, это объятие в продуктовом магазине. Неважно, что мне нравилось, когда Женевьева скользила рукой по моей спине и крепко держалась.

— Мы можем принести что-нибудь на ужин? — спросила Женевьева.

— Нет. У меня все готово.

Дэш вышел из прохода с замороженными продуктами, ища Брайс в обоих направлениях. Когда он заметил нас, он поднял руку. В другой руке были две пинты мороженого.

— Ладно, ребята. Я лучше возьму свои овощи, чтобы мы могли вернуться домой, пока оно не растаяло. Увидимся на этой неделе?

— Ага. — Я кивнул.

Брайс приходила в гараж, чтобы поработать в офисе Дэша каждое утро. Иногда они оставались на весь день. В других случаях они уходили после обеда, чтобы она могла провести время в редакции. Пока она не была в безопасности, Дэш не оставлял ее одну.

Дэш прошел мимо нас, чтобы присоединиться к Брайс, которая рылась в листьях салата. Он поднял подбородок, когда проходил мимо. — Привет, Исайя.

— Привет, — сказал я.

Он не обратил на Женевьев никакого внимания. Никакого. Он не поздоровался. Он не смотрел ей в глаза, хотя он редко смотрел на нее месяцами. Он вел себя так, словно ее не существовало.

Я обнял Женевьеву за плечи, притянув ее к себе, в основном для того, чтобы успокоить себя. Его отношение к Женевьеве было несправедливым, и уж точно не заслуженным. Мне становилось все труднее и труднее молчать, но если я что-то скажу, то рискую быть уволенным и выселенным из нашей квартиры.

— У нас есть неделя, чтобы заболеть, и мы сможем отказаться от этого ужина, — пробормотала Женевьева.

— Грипп?

— Нет, что-то более длительное. Нам нужен хотя бы месяц.

— Эбола?

— Идеально. — Она хихикнула, звук выстрелил прямо в мое сердце. И в пах.

Христос.

После того как я заказал сэндвич, а она — салат, мы выбрали все остальное по списку Женевьевы и прошли через кассу как можно быстрее, желая избежать еще одной стычки со Слейтерами. Дорога домой была быстрой. Мне понадобилась всего минута, чтобы открыть гараж, и мы сели на пару подкатных табуретов, чтобы съесть наш обед.

— Что означают эти татуировки? — спросила Женевьева, указывая вилкой на мою руку. — На костяшках пальцев.

Я вытянул пальцы, рассматривая татуировки, украшавшие каждый палец. Рисунки в виде линий и точек располагались между основанием и серединой костяшек. Я сделал каждую из них в тюрьме, и все одновременно. Мои руки болели несколько дней, и ими было трудно пользоваться. Черные чернила выцвели, детали были неаккуратными, но когда-нибудь я приведу их в порядок и отточу.

— Это созвездия. — Некоторые помещались между костяшками пальцев. Другие погружались в более мягкую кожу между пальцами.

— Почему созвездия?

Я переключил внимание на свой сэндвич. — Для одного моего знакомого, который любил звезды.

Шеннон пыталась научить меня созвездиям. Она указывала на них, называла их имена, но единственные два, которые мне удавалось найти, были Урса Майор и Орион.

Теперь я не искал их. Они были на моей коже, частью меня навсегда. Было слишком больно смотреть в ночное небо и знать, что она не выжила, чтобы увидеть их из-за меня.

Прежде чем Женевьева успела расспросить о татуировках, на стоянку въехал мотоцикл Лео.

— Может, нам стоило принести ему обед, — пробормотала она.

Или завтрак. Когда Лео снял очки, он сонно ухмыльнулся. Вероятно, он провел ночь в The Betsy и проснулся с той женщиной, которая привлекла его внимание в баре.

— Привет. — Я пожал руку Лео.

Он подмигнул Женевьеве. — Как сегодня мистер и миссис Рейнольдс?

— Все хорошо, — ответил я.

— Дай мне немного смешать цвета. — Он похлопал меня по плечу. — Тогда мы начнем.

Он исчез в покрасочной камере. Она примыкала к последней кабинке в гараже, так что мы могли легко толкать машины и подтаскивать запчасти. Эта камера была владением Лео. Как и во всем гараже, у него было самое современное оборудование, а его инструменты были просто мечтой.

Вскоре после того, как мы с Женевьевой закончили есть, Лео вышел с пластиковым стаканчиком в руке, помешивая жидкость внутри палочкой для краски.

— Зацените это. — Он подошел ближе и поднял палочку, позволяя краске капать в стаканчик, и цвет засиял. — Я знаю, ты сказал черный, но этот цвет был бы чертовски крут.

Как и мотоцикл Лео, невооруженным глазом он казался черным. Но на самом деле это был синий цвет с тенями. Он добавил мерцание, как на его собственном мотоцикле, и когда свет поймал это мерцание, оно напоминало миллион бриллиантовых хлопьев, прикрепленных к бархатному полуночному небу.

— Это так красиво. — Женевьева встретила мой взгляд, она молча умоляла меня выбрать этот цвет.

— Мне нравится, — сказал я Лео.

— Мило. Давай сделаем это.

Следующие несколько часов мы потратили на подготовку деталей. Я уже загрунтовал бак и другие детали, которые он хотел покрасить. Мы отсоединили их от мотоцикла и оттащили в кабину. Лео закончил их подготовку, убедился, что они чистые и гладкие, затем одел костюм и выгнал нас.

На покраску мотоцикла у Лео ушло меньше часа. Когда он вышел с улыбкой на лице и маской, болтающейся на шее, я еще до того, как увидел его, понял, что синий цвет был правильным выбором.

Этот мотоцикл был правильным выбором.

Черт, я гордился тем, что закончил его. Тем, что сделал его сам, своими руками. Мне было приятно разделить часть этого с Лео и разделить этот день с Женевьевой.

Мы оставили части сушиться, попрощались с Лео и вернулись в квартиру.

— Спасибо, — сказала Женевьева, когда мы оказались внутри.

— За что?

— За то, что отвлек меня от дел сегодня. За то, что ходил за мной по городу и следил, чтобы я не была одна. Особенно в продуктовом магазине. Это угнетает — всегда ходить одной.

— С удовольствием. — После месяца, проведенного с ней за продуктами, я бы тоже не хотел ходить один. С Женевьевой это было приключение, гонка. Она проходила через раздвижные двери и превращалась в мощного покупателя. Она как будто засекала время, чтобы увидеть, как быстро она сможет вычеркнуть все пункты из своего списка.

Женевьева пересекла квартиру и упала спиной на кровать, ее длинные волосы разметались по серому одеялу, которое было в одной из ее коробок. Оно было гораздо приятнее, чем выцветший коричневый плед, под которым я спал долгие годы.

Этот плед и сама кровать переехали ко мне от мамы. Она купила ее для меня, когда я вышел по УДО. Может быть, она просто хотела обновить кровать в моей комнате. А может быть, она знала, что я провел три года на тесном, дерьмовом матрасе и без подушки. Мама тяжело зарабатывала свои деньги, и она раскошелилась.

Женевьева накрыла ее мягким одеялом и кучей подушек. Это притягивало — кровать и женщина, лежащая на ней.

Ее стройные ноги свесились через край. Она напевала, закрыв глаза, ее лицо было спокойным и умиротворенным.

Она ослепляла. Когда я впервые назвал ее куклой, это была ошибка. Я подумал, что домашнее имя вроде милая или сладкая поможет убедить людей, что она настоящая. Я так и планировал. Но вместо этого получилось куколка, потому что она была безупречна.

Я стоял у двери, не зная, что делать дальше.

Выходные были тяжелыми для нас. Мы работали подолгу, поэтому в течение недели было легче бездельничать. Женевьева готовила ужин, когда приходила домой. Я убирался. Она читала пару часов, а я смотрел телевизор. Потом мы рано ложились спать. Мы привыкли к такому распорядку, и он работал.

Но мы не нашли распорядка для выходных. Мы проводили больше времени вместе, и именно в эти моменты закрадывалась неловкость.

Женевьева приподнялась на локтях. — Ты не возражаешь, если я посмотрю телевизор?

— Нет. — Я прошел к своему месту — дивану.

Она взяла пульт на тумбочке рядом с кроватью и включила телевизор, прокручивая руководство. Телевизор стоял на тележке возле двери, рядом с новым комодом. Экран был не очень большой, но ничего более крупного в эту квартиру не поместилось бы.

— Я думала устроить марафон Гарри Поттера. Ты не возненавидишь меня, если я буду их смотреть? Они очень хорошие. Мы с мамой читали книги вместе.

Она взглянула на фотографию Амины в рамке на тумбочке, и на ее лице промелькнула боль. Женевьева была в ярости на Амину, но, когда она отбросила гнев, ее ждала глубокая, удушающая боль. Я хотел бы дать совет, как ей пережить это, но, учитывая, что я каждый день живу с этой душераздирающей болью и чувством вины, мне нечего было предложить.

Если просмотр фильмов о Гарри Поттере уменьшит боль на несколько часов, я не откажу ей в этом.

— Давай. Я никогда их не смотрел.

— Что? — Она вытаращилась. — Ты шутишь?

— Не-а.

— Мы смотрим их, — объявила она. — И закажем пиццу на ужин.

— Звучит неплохо. — Телевизор был лучше, чем тишина.

Я расположился на диване так, чтобы видеть телевизор. Чтобы было удобно, мне нужна была подушка. Но Женевьева взяла за правило застилать кровать моей подушкой на случай, если кто-то заглянет с неожиданным визитом. Я переместился, пытаясь найти хорошее место для отдыха. Но, черт возьми, у меня болела спина. Месяц сна на этом диване дал о себе знать.

— Поднимайся сюда.

— А? — Я оглянулся на кровать позади себя.

— Так легче смотреть телевизор. Поднимайся сюда.

На кровать? Даже для просмотра фильма это казалось слишком интимным. Если бы диван не был таким жестким и болезненным, я бы отказался. Как бы то ни было, я спустил ноги с дивана и снял ботинки. Затем я подошел, замешкавшись у матраса.

Она закатила глаза. — Если ты будешь продолжать стоять там, то пропустишь все.

Я сел, закинув ноги на спинку и расслабившись. О, черт. Возвращение на диван было бы жестоким.

— Лучше, да?

— Да. — Лучше — это было преуменьшение.

Мы посмотрели два фильма подряд, прежде чем сделать паузу, чтобы заказать ужин. Фильмы определенно предназначались для детей, но Женевьева обещала, что они будут становиться все мрачнее и напряженнее. Когда приехала доставка пиццы, мы были на полпути к третьему фильму.

— Ты прочитала все эти книги? — спросил я, когда мы сделали паузу, чтобы съесть несколько кусочков пепперони.

— Да. — Она сглотнула. — Они действительно хорошие. Ты много читаешь?

— Раньше читал. — Я колебался, прежде чем добавить следующую часть. — В тюрьме.

— О. — Ее взгляд упал на матрас. Мы не потрудились встать, вместо этого мы ели на коленях. — Как долго ты был в тюрьме?

— Три года.

— Это испортило твое чтение? Тюрьма?

— Не знаю. С тех пор я ничего не читаю.

Ее глаза были такими открытыми и завораживающими. Когда я встретился с ней взглядом, я ожидал либо жалости, либо осуждения. Люди, которые знали, почему я попал в тюрьму, жалели меня. Те, кто не знал, осуждали. Но вместо этого я обнаружил любопытство.

— Хочешь узнать? Мы могли бы вместе почитать Гарри Поттера. Или любую другую книгу.

Как я мог отказать этим умоляющим глазам? — Да, хорошо.

Улыбка преобразила ее лицо. Это была первая настоящая, безудержная улыбка, которую я видел у Женевьевы. Она и раньше была потрясающей, но с этой улыбкой...мое сердце замирало.

— Может, хватит смотреть фильмы, если ты собираешься читать книги?

— Нет. — Я прочитаю книги позже. Пока же я хотел продолжать смотреть, потому что, если мы выключим фильм, мне придется лечь на диван. Я не был готов покинуть эту кровать или Женевьеву.

Это был первый раз за долгое, долгое, чертово время, когда я действительно был спокоен.

Это сделала она. Я оглядел квартиру и заметил свечу на кухонной столешнице. На подоконнике стояло крошечное растение алоэ в горшке.

Она создала здесь безопасное пространство. Для нас обоих.

Мы закончили есть и включили фильм.

И когда я заснул на кровати рядом с ней, пока шел пятый фильм, я спал без закрывающих меня решеток и крика умирающей женщины, звучащего эхом в моих снах.

ГЛАВА 9 ЖЕНЕВЬЕВА

— Напомни мне, почему мы согласились на это? — спросила я Исайю, когда мы стояли на тротуаре возле дома Брайс и Дэша. Они жили в конце тихой дороги, далеко от соседей и граничили с открытым полем.

— У нас был выбор?

— Нет. — Я оглянулась назад, желая вернуться в свою машину.

Она была припаркована на улице вместе с байком Исайи. Как всегда, он отказался ехать вместе на ужин. На этот раз его оправданием была фара. Она мерцала или что-то в этом роде, и он хотел ее проверить. Я испекла печенье, чтобы принести его, поэтому ехать с ним не стала. Еще не стемнело, но я ожидала, что, когда я буду ехать домой, в зеркале заднего вида не будет мерцающей фары.

Почему бы ему не поехать со мной? Я была хорошим водителем. Я никогда не попадала в аварии, и мой водительский стаж был безупречен. Если бы он предпочел вести машину, я бы с радостью уступила ему руль.

— Как твоя мама? — спросила я, надеясь оттянуть этот ужин еще на одну минуту.

Мама Исайи позвонила ему прямо перед тем, как мы вышли из квартиры. Он выскочил на улицу, чтобы поговорить с ней наедине. — Она в порядке.

— Ты...рассказал ей обо мне?

Он вздохнул. — Нет.

— В конце концов ты ей расскажешь, да? Или я так и останусь постыдным секретом?

Исайя поднял плечо.

Что, черт возьми, это значит?

Мы женаты уже месяц. Скоро будет два. Что, если этот брак продлится годы? Я не могла представить, что ему будет легко сказать своей семье, что он женился на незнакомке. У него будут вопросы, на которые нужно будет ответить, и опасения, которые нужно будет успокоить. Но неужели я была настолько плоха?

Мое сердце, и без того черное и синее, не выдержит, если удары будут продолжаться.

Я не стала добиваться от Исайи ответа. Его плечи ссутулились, а челюсть заблокировалась. Он был королем зажатости и отгораживания от людей. Особенно от его «жены».

Брайс заметила нас из окна и помахала рукой. Я сжала в руках тарелку с печеньем, нацепила улыбку и пошла к входной двери.

Мне нравилось проводить с ней время, и, если бы это был ужин только для девочек, я бы ждала его всю неделю. Помогать ей планировать свадьбу было просто здорово. Я никогда раньше не участвовала в свадьбах, за исключением своей собственной, а она включила меня в каждую деталь. Я с головой окунулась в работу, наслаждаясь цветами, платьями и свадебными журналами. Я запрятала идеи в дальний угол своего сознания на случай, если однажды у меня тоже будет настоящая свадьба.

Но сегодня были не только мы с Брайс. Как я собиралась избегать Дэша в его собственном доме? Мало того, что он был придурком, он был, пожалуй, хуже Дрейвена в том, чтобы внимательно изучать наш брак.

— Нам придется усилить его сегодня вечером. Мне кажется, Дэш что-то подозревает. Может быть, поцелуй меня несколько раз.

Исайя скривил губы. Это было слабое, призрачное движение, но я уловила его.

Я старалась не принимать это на свой счет.

Не то чтобы я не боялась поцеловать его, хотя я боялась этого по другой причине. Я боялась того, как сильно я ждала этих целомудренных поцелуев каждое утро перед работой. Я боялась задержки дыхания и учащенного сердцебиения. Я боялась того, что жаждала большего, чем просто прикосновение идеальных губ Исайи.

— Мы не знаем друг друга. Они увидят нас насквозь, — прошептала я, не сводя глаз с деревянной двери. Она была окрашена в темно-медовый цвет, подходящий к балкам и фронтонам.

Их дом был чем-то из серии HGTV, и по причине, на которую у меня сейчас не было времени, это заставляло меня нервничать еще больше. Мы собирались войти в их прекрасный дом и запятнать его своей ложью.

— С нами все будет в порядке. — Рука Исайи нашла мою, его пальцы сплелись с моими. Они были грубыми, мозолистыми и длинными. И они были сильными. Я отчерпнула чайную ложку их силы, когда дверь распахнулась.

— Добро пожаловать! — Брайс улыбнулась. — Я так рада, что вы здесь, ребята.

— Проходите. — Дэш пожал руку Исайе, затем неохотно посмотрел на меня, пробормотав: — Привет.

— Привет. — Я протянула ему тарелку с печеньем. — Это для тебя.

— Спасибо. — Он уставился на печенье, как будто оно было отравлено.

Засранец.

Мой сводный брат был засранцем.

Почему я снова здесь? Прежде чем я успела добежать до машины, Исайя затащил меня в дверь.

Брайс забрала тарелку из рук Дэша, бросив на него взгляд, затем улыбнулась. — О, я обожаю это печенье. Спасибо, что приготовила их.

— Не за что. — Я высвободила свою руку из руки Исайи и последовала за Брайсом на кухню, рассматривая их дом по мере того, как я шла, внутри он был так же прекрасен, как и снаружи. — Чем я могу помочь?

— Ничем. Дэш собирается приготовить стейки на гриле. У меня готовы овощи и салат. Все готово.

Дэш и Исайя вошли за нами, Дэш открыл холодильник. Он достал одну янтарную бутылку, открутил крышку. — Пиво?

— Мне нет, — сказал Исайя.

— Нет, спасибо. — Я не пила, когда садилась за руль. А в эти дни я всегда была за рулем. — Если ты хочешь выпить пару кружек пива, я уверена, что мы можем оставить твой мотоцикл до завтра. Я поеду домой.

Он понизил голос. — Я не пью.

Слова были адресованы мне, но Дэш их услышал. Он встретился со мной взглядом. — Ты не знала этого?

Черт. Жена должна знать, что ее муж воздерживается от алкоголя. И по какой причине.

Через три минуты после начала ужина это уже было катастрофой.

— Дэш, прекрати, — сказала Брайс, а затем бросила на меня извиняющийся взгляд.

Я молчала, не зная, что сказать. Я не должна была объяснять Дэшу, и, может быть, он прекратит это.

Его ореховый взгляд затвердел до гранита. А может, и нет.

Мои ладони были липкими. Сердце подпрыгивало в горле. А Дэш даже не моргнул.

Как Брайс могла жить с этим парнем? Почему она выходит за него замуж? Он был ужасающим. Мне казалось, что я нахожусь на другом конце огнемета.

Дэш поднял бровь, напоминая мне, что он задал вопрос, на который, как он ожидал, я отвечу независимо от того, что скажет его жена.

— Нет, — выдавила я из себя, не сводя с Дэша пристального взгляда. Танкетки кричали мое имя, но я не опустила взгляд на пол. — Мы еще не знаем друг друга по-настоящему.

— Мы все еще учимся. — Исайя обнял меня за плечи, и это прикосновение послужило мне оправданием, чтобы отвести взгляд. — Спорим, вы, ребята, тоже. Вы с Брайс познакомились за несколько недель до нас с Женевьев, верно?

Брайс фыркнула. — Очень верно.

Я проглотила смех. Исайя мог бы с таким же успехом сказать Дэшу, чтобы он засунул его себе в рот.

Исайя никак не прокомментировал отношение Дэша ко мне. Я знала, что он придерживается жесткой линии в качестве сотрудника Дэша, и не винила его за то, что он не вмешивается в драму. Но я должна была знать, что он прикроет меня.

Я прислонилась к его боку, посмотрела вверх, чтобы сказать: — Спасибо.

— Мне нравится, что мы не все знаем друг о друге, — сказала Брайс. — Это весело — каждый день узнавать что-то новое.

Брайс улыбалась, но в ее улыбке был резкий оттенок — молчаливый выговор, и Дэш слегка опустился.

Чувствовал ли он себя в меньшинстве, три к одному? Сработает ли это в мою пользу? Или он будет бороться изо всех сил, чтобы выйти победителем? Дэш не показался мне человеком, способным проиграть. У меня свело живот, я боялась, что ситуация станет еще хуже.

— Есть новости от Воинов? — спросил Исайя у Дэша, меняя тему.

Он покачал головой. — Ничего. И никаких признаков.

— Я слежу за новостями Эштона, — сказала Брайс. — Я связалась с этой газетой, чтобы представиться, и они присылали мне свои еженедельные выпуски. Единственной новостью, связанной с нами, были похороны воина.

Брайс использовала свое положение совладелицы газеты, чтобы держать нас всех в курсе событий. Она тратила время, которого у остальных из нас не было, на чтение новостей из соседних округов, и она знала о событиях в городе больше, чем кто-либо другой.

Я объединяла всю собранную ею информацию со своими собственными исследованиями.

Пока ничего не бросалось в глаза, но я не собиралась сдаваться. Я собрала досье на каждого живого члена Tin Gypsies и начала собирать имена Воинов.

Это был медленный процесс, но у меня было время до суда над Дрейвеном. Если Джим и заметил, что каждый день я провожу обеденный перерыв, приклеившись к экрану и блокноту, он никак это не прокомментировал.

Оказалось, что он вовсе не был хитрым.

На самом деле он был самым понимающим и благосклонным работодателем из всех, что у меня были. Он постоянно хвалил меня, благодарил за то, что я выполняю работу, за которую он мне платит. Мне потребовалось несколько недель, чтобы понять, что этот человек был абсолютно искренен и ничего в его благодарности не было из-за Дрейвена.

Работа стала настолько приятной частью моего дня, что я перестала проверять на сайте службы занятости наличие вакансий в других фирмах города.

Кроме того, в данный момент у меня были все нужные связи, чтобы продолжать копать.

Первым воином, которого я исследовала, был тот, из хижины.

Через несколько недель после нашего похищения власти опубликовали заявление о пожаре, в том числе о личности человека, погибшего в хижине. Его звали Эд Монтгомери, и ему было тридцать три года. Даже при мысли о его имени у меня по коже побежали мурашки.

Эд жил в Эштоне, городке в трех часах езды, который воины Арроухед называли своим домом. Поскольку огонь в хижине горел так долго и так жарко, полиция была вынуждена подтвердить личность Эда по стоматологическим записям.

В тот день он не носил жилет Воинов. Наш похититель носил, но не Эд. Я до сих пор могу представить себе одежду Эда с предельной ясностью. Выцветшие джинсы. Черная толстовка. Тяжелые ботинки. Я никогда не забуду звук этих ботинок. Этот стук был саундтреком к моим кошмарам. Когда я оставалась одна, когда страх брал верх над здравым смыслом и я позволяла ужасу плыть по моим венам, эти ботинки отдавались эхом в каждом ударе моего сердца.

Но Эд был мертв — обугленный труп. За это я была ему бесконечно благодарна.

— Прошел месяц. — Исайя наморщил лоб. — Каковы шансы, что Воины исключили нас?

— Это вопрос времени, — сказал Дэш. — Воины потеряли человека. Они могут вести себя тихо, но они не остановятся, пока не добьются справедливости. Мы можем только надеяться, что они поймут, что это были не мы.

Я опустила глаза на деревянный пол, потому что избегать взгляда Дэша было самым простым способом скрыть нашу ложь.

— Есть новости от Джима по этому делу? — спросил Брайс.

— Нет. — Я покачала головой. — Он держит меня подальше от этого.

— И тебе следует держаться подальше от этого. — Дэш указал на меня своей бутылкой пива. — Джим — хороший адвокат. Он знает, что делает, и мы не можем допустить, чтобы кто-то все испортил.

Мой рот открылся. — Ты намекаешь на то, что я намеренно вмешиваюсь в процесс над Дрейвеном?

— Не знаю. — Он отпил пива. — Из-за него убили твою мать. Может быть, это твоя месть?

— Нет. — Я стиснула зубы. — Я хочу, чтобы настоящий убийца заплатил.

Вот почему я была здесь. Единственное, что удерживало меня в Клифтон Фордж, — это обещание, данное Исайе, и желание найти убийцу мамы. Дэш может быть моим родственником, но он может идти в жопу. И когда я однажды уеду, он никогда больше не услышит о своей сестре.

— Дэш, — шипела Брайс. — Немедленно. Угомнись.

— Надо задать вопрос, детка. Мы ничего о ней не знаем, а она занимает влиятельное положение.

— Ты ведешь себя как придурок, — ответила Брайс.

— Все в порядке. — Я встала прямо, выше, вырываясь из рук Исайи. Дэш должен был видеть, что я могу стоять на ногах. — Моя мать была убита. У нас это общее. Тебя бы устроило, если бы человек, убивший ее, остался безнаказанным?

— Нет.

— Тогда у нас это тоже общее.

Он выглядел почти злее, зная, что у нас есть общие черты. Мое сердце бешено колотилось, пока я ждала его реакции. Эти каменно-холодные глаза не дрогнули. Затем он переключил свое внимание на жену, и его гнев исчез в мгновение ока. — Прости.

Это было извинение перед Брайс, а не передо мной. Тем не менее, я почувствовала вкус победы.

— Я пойду начну жарить. — Дэш поцеловал Брайса в лоб, затем кивнул Исайе, чтобы тот следовал за ним.

Когда они оказались вне пределов слышимости, я выдохнула. — Вау.

— Грр. — Брайс закрыла глаза, опершись руками на островок. — Мне очень жаль, Женевьева. Если ты захочешь уйти, я все пойму.

— Но тогда он выиграет. — А я не позволю Дэшу победить.

— Я сказала ему расслабиться сегодня вечером, перестать вести себя так. Это не... он не тот парень. Но послушал ли он? Нет. И поверь мне, когда ты потом уйдешь, он получит чертовски хорошую взбучку.

— Спасибо за это.

— Мне жаль, — повторила она.

Я отмахнулась от нее. — Я могу постоять за себя.

— Да, ты можешь. Он будет давить, чтобы проверить, насколько сильно он может надавить. Не дай ему победить.

— Поверь мне, я не позволю. — Я была осторожна рядом с Дэшем. Он был не просто моим братом, он был боссом Исайи и нашим домовладельцем. Я позволяла ему спускать с рук взгляды и скрытые комментарии. Но как сегодня, когда он перешел черту, я больше не могла молчать.

— Могу я сменить тему? — спросила я. — Есть кое-что, о чем я хотела тебя спросить.

— Конечно. — Она подошла ближе.

Я сделал укрепляющий вдох. — Когда ты приехала в Колорадо, ты сказала, что пишешь мемориал для мамы. Это была уловка? Или ты говорила серьезно?

Цвет исчез с ее лица. — Это не было уловкой. Я знаю репортеров, которые использовали бы это как предлог для получения информации, но я бы не стала лгать об этом.

— Хорошо. — Я расслабилась. — Ты уже написала?

— Большую часть. Я ждала с публикацией, надеясь, что сначала нам удастся доказать невиновность Дрейвена. Потом я собиралась попросить тебя прочитать его. Но нам не нужно ждать. Я могу запустить ее, когда ты будешь готова.

— Я не готова, — призналась я. — Пока нет.

— Тогда он будет там, если и когда ты будешь готова. — Она грустно улыбнулась мне. — Как насчет экскурсии?

— Безусловно. — Я вздохнула, надеясь, что неловкие моменты на эту ночь закончились.

Следующие тридцать минут мы провели, бродя по дому. Я завидовала их пространству. Я завидовала их дверям. Я позавидовала тому, что ее гостиная не была также спальней.

Подвал Брайс и Дэша был больше, чем квартира Исайи. Мы с ним жили друг на друге, что, вероятно, понравилось бы большинству молодоженов. Для нас же это усугубляло и без того сложную ситуацию.

— Ты знаешь, кто у тебя будет — мальчик или девочка? — спросила я, когда мы стояли в их домашнем кабинете. Они собирались переоборудовать его под детскую и перенести офис вниз.

— Мы еще не уверены. Дэш хочет, чтобы это был сюрприз, но я люблю планировать. Сейчас мы над этим бьемся.

— Мне нравится идея сюрприза. — Я провела рукой по мягкому кремовому детскому одеяльцу, которое она сложила на столе.

— Я стараюсь не быть любопытной, но мое любопытство — зверь в своем роде. У вас когда-нибудь будут дети?

Я должна была предвидеть вопрос Брайс. Я всегда слышала, что как только вы женитесь, люди сразу начинают спрашивать, будут ли дети. — Эм...может быть.

Если сказать Брайс нет, это приведет только к новым вопросам. Я не могла точно сказать ей, что у нас с Исайей нет и не будет секса. Возможно, это было безопасное отклонение. Еще одна полуправда.

Брайс провела меня из кабинета через холл в спальню. Я отказалась заглянуть в гардеробную, боясь умереть от зависти. Мне следовало избегать и хозяйской ванной комнаты.

— Я так завидую твоей двойной раковине. И душ, в котором есть место, чтобы наклониться и побрить ноги.

Она сморщила нос. — Как дела в квартире? Я там никогда не была.

И я — ужасная подруга, которой я была — не пригласила ее войти. Скоро я исправлю эту ошибку. — Там тесно и мало народу. В следующий раз, когда мы оба будем в гараже, подойди, и я проведу тебе экскурсию. Это займет двадцать три секунды, если делать длинную версию.

— Как долго, по-твоему, ты там пробудешь? — спросила она, когда мы вышли из туалета.

— Я не знаю. — Моя решимость сломалась, и я заглянула в ее шкаф. — Твой шкаф — просто мечта. Хотела бы я уместить всю свою одежду в одном месте.

— Вы, ребята, могли бы переехать. Снять что-нибудь побольше.

Это потребовало бы от нас с Исайей разговора о будущем. Мы были так заняты адаптацией к новой жизни, что никто из нас не говорил ни о чем, выходящем за рамки предстоящей недели. Может быть, потому, что мы оба все еще надеялись, что все закончится скорее раньше, чем позже.

— Моя квартира в Денвере продана, — сказала я Брайс, когда мы вернулись на кухню. — Я закрываю сделку на следующей неделе, так что у нас будет больше вариантов.

На данный момент у меня не было никакого желания покупать недвижимость в Клифтон Фордж. Покупка была слишком постоянной. Но я могу изменить свое мнение после еще нескольких месяцев проживания в этой квартире.

— Варианты чего? — спросил Дэш, когда ребята снова присоединились к нам внутри.

— Место побольше, — ответила за меня Брайс. — С приличным шкафом и ванной.

— Но мы не торопимся, — поспешила добавить я. Я не хотела, чтобы Исайя подумал, что я несчастна. Может быть, поначалу я и была несчастной, но потом страдания утихли. День ото дня становилось все легче.

— Да. — Исайя кивнул. — Нам пока хорошо в квартире. Хотя я не против сделать кое-какие обновления, если ты не против.

— Я не против, — сказал Дэш. — О чем мы тут говорим?

— Там около двух футов мертвого пространства рядом со шкафом. Я думала сделать несколько полок. Это даст нам больше места для хранения. И все здесь не мешало бы покрасить.

Мое сердце забилось. Исайю не волновало ни место для хранения, ни краска. Но меня волновало. Он изменил бы все, что мог, в квартире ради меня.

Ужин оказался терпимым, несмотря на неровное начало. Дэш не разговаривал со мной, но грубость исчезла. Возможно, Брайс была права. Если я буду стоять на своем, ему это может не понравиться, но он будет это уважать.

Может быть, такое отношение было проверкой, не уйду ли я.

За ужином мы говорили о Клифтон Фордж, его магазинах и популярных ресторанах. Брайс жила здесь недолго, она переехала только в начале года, но с ее работой в газете она стала лучше изучать город.

Мы с Исайей переглянулись, когда каждый из нас наполовину съел свой стейк. Оставаясь в квартире, мы упускали все возможности.

— Кто хочет печенье? — спросила Брайс, сканируя стол с пустыми тарелками.

— Я. Я только два съел ранее. — Исайя встал и отнес свою тарелку на кухню. Обычно он съедал пять.

— Я принесу их. — Брайс последовала за ним, оставив нас с Дэшем наедине.

Я подняла взгляд от своей тарелки и увидела его ожидающий взгляд. Я отмахнулась от него, посмотрев мимо его плеча в гостиную за нами. На камине в рамке висели фотографии, и я оставила свое место и подошла к ним.

На самой большой фотографии были изображены Брайс и Дэш со свадьбы. Они размазывали торт по лицу друг друга. Следующая фотография была родителей Брайс. За ней была фотография Дэш и Ника, стоящих рядом с двумя мотоциклами и обнимающих друг друга за спину. У Ника была борода, в остальном они с Дэш выглядели одинаково.

Они оба были похожи на Дрейвена, и у всех нас были его темно-каштановые волосы.

Я познакомилась с Ником на свадьбе. Я была готова к появлению еще одного злого, обиженного брата, но Ник оказался приятным сюрпризом. Он был любезен, когда представлялся, пожал мне руку. Его жена, Эммелин, без колебаний обняла меня и представила двум своим очаровательным детям как тетю Женевьеву.

Ник не проводил со мной много времени, поскольку был шафером Дэша, но он проводил меня к алтарю, и когда мы вдвоем стояли перед Брайс и Дэшем, он искренне улыбался или подмигивал мне, когда я встречала его взгляд.

Быть связанным с семьей Слейтер было не так уж плохо.

Когда я подошла к следующей фотографии, я замерла. Это была старая фотография, цвета приглушенные, а качество печати тусклое. Я никогда раньше не видела лица этой женщины, но она не была мне незнакома.

Это была Крисси Слейтер.

Она была красива, и ее улыбка освещала глаза.

Черт возьми. Как ты могла, мама?

Любовь к Дрейвену не была оправданием для предательства подруги, не так. Была ли это причина, по которой мама ни с кем не встречалась в Денвере? Я не могла припомнить случая, чтобы я оставалась дома с няней, чтобы мама могла встречаться с мужчиной. Любила ли она Дрейвена все это время?

Я боялась, что ответ был положительным, и эта любовь была причиной ее смерти.

Крисси тоже любила Дрейвена. Она тоже поплатилась жизнью.

— Ты ненавидишь меня за нее, — прошептала я, чувствуя, что Дэш стоит позади меня.

— Да.

— Справедливо. — Я была живым, дышащим напоминанием о супружеской измене нашего отца. Я отвернулась от фотографии. — Я не моя мать, но я любила ее. Я не согласна с тем, что она сделала, но она была моей мамой. Может быть, однажды ты поймешь, что я тоже жертва.

Дэш ничего не ответил. Его глаза оставались на фотографии его матери, пока я проскользнула мимо него и присоединилась к Исайе и Брайсу на кухне. Они оба жевали печенье.

Каждый из них съел еще по две, пока я ела одну.

Дэш отказался.

Знал ли он, что мама называла их печеньем Крисси? Его мама дала рецепт моей маме.

А теперь оно было моим.

Мрачное настроение Дэша омрачило воздух, поэтому мы с Исайей поблагодарили их за прекрасный вечер и погрузились в темную ночь, каждый на своей машине.

— Мы выжили, — вздохнула я, бросая ключи на кухонную стойку в квартире.

— Да. — Исайя расстегнул куртку. Его щеки раскраснелись от езды в прохладном ночном воздухе.

— Я плохой водитель или что? — Я проболталась.

— А?

— Я плохой водитель? Я никогда не попадала в аварии и не получала штрафов за превышение скорости. Но ты не хочешь ехать со мной. Ты думаешь, я плохой водитель?

— О. — Он снял ботинки. — Нет, ты не плохой водитель.

— Тогда в чем дело?

Молчание.

— Исайя?

Снова тишина. Он поставил ботинки рядом с дверью и прошел в ванную.

Я тупо смотрела на дверь, пока он закрывался внутри. Вода включилась. Унитаз спустился. А я ждала, гадая, что же, блядь, только что произошло.

Исайя вышел из ванной в одних трусах. Я задохнулась при виде его рельефного пресса, затем подошла к комоду, чтобы взять свою пижаму.

— Хочешь что-нибудь посмотреть? — Он взял пульт от телевизора.

— Не очень.

Но он все равно включил его.

Я пошла в ванную и приготовилась ко сну. Когда я вышла, он уже выключил свет и устроился на диване. Я тихонько скользнула в кровать и уставилась в потолок.

Привет, напряжение. Громкость телевизора была невысокой, но это не могло прогнать мой вопрос без ответа. Я не осмелилась спросить еще раз. Я бы получила только еще большее молчание.

Свет от экрана отражался от стен. Снаружи по улице мчалась машина.

— Прости, — прошептал Исайя, едва ли достаточно громко, чтобы я услышала.

— Все в порядке, — пробормотала я. — Как я уже говорила перед ужином, мы не знаем друг друга.

— Нет, не знаем.

И с этими словами я поняла, что это не изменится.

ГЛАВА 10 ИСАЙЯ

— Обед! — крикнула Пресли, входя в магазин. Она дразнила нас всех насчет покупки обеденного треугольника, чтобы ей не пришлось кричать.

Эмметт с лязгом отложил инструменты в сторону. Дэш выскользнул из-под машины в третьем отсеке. Лео выскочил с противоположной стороны, сбрасывая перчатки.

Я почти закончил замену ремня на седане Honda. Мой сэндвич мог подождать десять минут.

Дэш, Эмметт и Лео провели утро, работая над восстановлением Lincoln Continental 61-го года. Они вырезали пол для швейцарского сыра, и, хотя вся машина проржавела, ее можно было спасти. Владелец выделил Дэшу огромный бюджет и дал свободу действий, чтобы за два месяца превратить ее в мечту коллекционера. Они сразу же принялись за дело.

Тем временем я занимался заменой масла, техосмотром, сменой шин и множеством других общих работ по обслуживанию. Я вкладывал свое время, работая снизу-вверх. Дэш знал, что я хочу участвовать в ремонте, и я верил, что со временем он даст мне это сделать.

Пока же я выполнял задания, которые Прес вывешивала на доске, и продолжал заниматься рутинной работой.

— Исайя, ты идешь? — позвала она из офиса.

— Буду через несколько минут. Я почти закончил.

— Хорошо.

За последний месяц обед в гараже стал чем-то вроде традиции. Когда я только начинал работать, я брал с собой обед. Все ребята тоже. Мы ели, когда были голодны, обычно стоя посреди магазина, запихивая еду в рот и вытирая крошки о джинсы.

Но после похищения и после того, как Брайс заняла офис Дэша как свой собственный, динамика в гараже изменилась. Они с Пресли стали чаще собирать нас вместе. Поначалу обеды были случайными: кто-то забывал что-то взять с собой, и мы все заказывали еду из того ресторана, который доставлял ее. Потом случайные обеды стали регулярными.

Было начало октября, и в последний раз я собирал обед перед тем, как мы с Женевьевой пошли на ужин к Брайс и Дэшу в прошлом месяце.

Каждый день мы собирались в офисе за обедом. Мы говорили ни о чем, поедая сэндвичи, пиццу или тако. Мы сами платили за еду, и хотя она была дороже, чем арахисовое масло и желе, я мог себе это позволить, поскольку у меня не было арендной платы, а остальные счета мы с Женевьевой делили пятьдесят на пятьдесят.

В некоторые дни я не возражал против того, чтобы есть в офисе вместе со всеми. В другие — это было слишком.

До тюрьмы я процветал в центре группы. Я жил ради шума и волнения, когда мои шумные друзья собирались вместе, чтобы повеселиться. Большинство из них я знал с детского сада. Большинство из них, не желая общаться с осужденным преступником, забыли мое имя еще до вынесения приговора.

Была пара парней, которые вышли на связь после того, как меня освободили, и я переехал домой к маме. Я отмахивался от их звонков, пока они совсем не прекратились.

Мне не нужна была их жалость.

Парни, Пресли и Брайс, не осуждали мое прошлое, потому что не знали его. Дэш знал, что я был осуждена за непредумышленное убийство, Дрейвен тоже. Но подробностями этого я не делился.

Когда мы работали в магазине, ребята не задавали мне личных вопросов. Обед был совсем другой историей. Хотя до сих пор я избегал этого, это был лишь вопрос времени, когда Брайс захочет узнать больше о моей жизни. Я буду отнекиваться, как это было с Женевьевой.

И я оттолкну их, как это было с Женевьевой.

Мой желудок заурчал, и я поспешил закончить работу. Когда я мыл посуду в раковине, в гараж ворвался холодный ветер. На тротуар упал шквал снежинок, которые через мгновение растаяли.

Снег уже выпал в горах, и, поскольку он выпал так рано, зима, скорее всего, будет суровой.

Не то чтобы я возражал против снега.

В первую зиму после условно-досрочного освобождения я проводил много времени на маминой веранде, глядя на гладкий, покрытый снегом двор. В снеге был покой. Чистое одеяло, оно стирало смерть осени. Может быть, этой зимой я почищу стол для пикника в зоне барбекю за гаражом и буду проводить там свои обеденные перерывы.

В те дни, когда офис будет слишком похож на клетку.

— Привет, Исайя.

Я выключил воду и отвернулся от раковины, когда подошла Брайс. Она подняла пакет с обедом, на котором было написано мое имя.

— Спасибо.

— Конечно. Я не хотела, чтобы он размок.

Я заказал чизстейк, и примерно через тридцать минут хлеб размяк. Я все равно съел его. Мокрый хлеб был лучше, чем любая еда, которую я ел в тюрьме.

Брайс не вернулась в кабинет, а села на круглый покатый табурет в нескольких футах от меня. Она заправила пальцы в рукава своего свитера.

Похоже, мы обедаем вместе.

Я пододвинул еще один табурет и влез в свой коричневый бумажный пакет. — Ты поела?

Она покачала головой. — Я заказала куриный салат, что в то время казалось хорошей идеей, но запах меня достал. Видимо, этот ребенок любит только красное мясо.

Мой чизстейк был разделен на две части в алюминиевой упаковке. Я протянул одну половину. — Хочешь?

— Ты не против?

— Принеси мне потом свой куриный салат, и мы договоримся об обмене.

— Договорились. — Она вгрызлась в сэндвич и откусила огромный кусок, застонала, когда жевала, затем проглотила. — Женевьева сказала, что ты из Бозмана. Я этого не знала.

— Ага. — Я набросился на свой сэндвич, уже жалея, что не пошел в офис, когда позвала Прес. От вопросов было легче уклониться в группе. Один на один с Брайс? Я был в полной заднице.

— Там я выросла.

Моя челюсть остановилась. Мои плечи напряглись. Она знала? Она не могла знать, верно? — Мир тесен.

— Особенно в Монтане. Сколько тебе лет?

— Тридцать один.

— О. Мне тридцать пять. Мы просто разминулись в старших классах.

В Бозмане была только одна. — Возможно, ты знаешь моего старшего брата. Кейна Рейнольдса?

Ее глаза расширились. — Кейн Рейнольдс — твой старший брат?

— Э.…да. — Черт. Зачем я это сказал? Я был чертовым дураком. Я открыл дверь в свое прошлое.

На щеках Брайс проступил румянец, и по ее лицу расплылась ухмылка. — Кейн был на год старше меня, но я его знала. Думаю, все девочки его знали.

Ничего удивительного. Большинство девочек в старшей и средней школе были влюблены в моего брата. У Кейна был классный вид, не требующий усилий. У него не было ни одной неправильной кости в теле. Если у меня был ужасно неловкий подростковый период, то Кейн его пропустил.

Он был ребенком, который не принадлежал ни к чьей клике, потому что у него была своя собственная клика. Ему никогда не нужна была компания друзей, как мне. Он привык. Он был доволен одиночеством.

Я не останавливался ни перед чем, чтобы быть в центре внимания в старших классах. Я был мальчишкой, который брал на себя все дерзости. Мальчиком, который затевал драки, когда это было необходимо. Клоуном, которого учителя боялись увидеть в списке.

Это было до Шеннон.

Теперь я был более замкнутым, чем когда-либо был Кейн.

— Я была влюблена в него больше всех, — призналась Брайс.

— Большинство девочек тоже.

— Как у него дела?

— Хорошо. Счастлив. Он живет в Ларк Коув, на берегу озера Флэтхед, со своей женой.

— Рада это слышать. — Она улыбнулась. — В следующий раз, когда будешь с ним разговаривать, передай ему привет от Брайс Райан.

— Я так и сделаю. — Я откусил еще кусочек, яростно жуя, желая держать рот набитым, чтобы мы не начали больше говорить о моей жизни.

Возможно, я уклонился от этой пули. Брайс, похоже, ничего не знала об аварии. Надеюсь, она не стала бы копать.

Я приехал в Клифтон Фордж, чтобы убежать от своего прошлого, а не говорить о нем. В Бозмане было слишком много призраков. Слишком много плохих воспоминаний. Здесь, по большей части, никому не было до этого дела.

Кроме Женевьевы.

В последнее время она была тихой и отстраненной. Я ранил ее чувства в прошлом месяце, когда отказался отвечать на ее вопрос, и я ненавидел себя за это.

Она заслуживала знать, что за мужчина спит на диване рядом с ней каждую ночь. Но каждый раз, когда появлялось окно, я не мог заставить себя заговорить.

Она бы осудила меня, и совершенно справедливо. Я был трусом и не хотел видеть в ее глазах страх или осуждение — только не от нее. Или, что еще хуже, жалость. Женевьева знала, что я был в тюрьме, но она никогда не спрашивала, за какое преступление. С тех пор как я оказался в хижине, она возвела меня на пьедестал. Она считала меня хорошим человеком.

Я им не был.

Но, черт возьми, было приятно почувствовать себя достойным. Быть достойным такой женщины, как Женевьева, было ничем иным, как чудом.

Я не был готов отбросить чудо вместе с правдой.

У входа хлопнула дверь машины. Снаружи перед офисом припарковался черный Chevy Blazer. Вероятно, это была еще одна простая работа. Может быть, кто-то хотел поторопиться с заказом шин для снега.

Я проглотил кусочек и отложил сэндвич в сторону, готовый выйти и поприветствовать клиента, когда я поднял глаза, то мое сердце упало.

— Мама?

Она не слышала меня. Она была на пути в офис.

Я поспешил через магазин, уворачиваясь по пути от деталей и инструментов. — Мама!

Она повернула голову, и улыбка озарила ее лицо. — Привет.

— Привет. — Я притянул ее к себе, чтобы обнять, и она поцеловала меня в щеку. — Что ты здесь делаешь?

— Прошли месяцы с тех пор, как я тебя видела. Когда я звоню, ты всегда так занят работой. Я взяла выходной и решила нанести тебе неожиданный визит. Ты можешь показать мне мотоцикл, над которым ты работал. Может быть, после того, как ты освободишься, мы сходим куда-нибудь поужинать.

— Ну...конечно. — Все, что обычно было бы хорошо.

За исключением того факта, что через несколько часов моя жена будет дома.

Черт. Женевьева спросила меня, рассказал ли я своей семье о нашем браке. Я уклонился от ответа, потому что все еще не сказал им.

Мама и Кейн были прошлым. Женевьева была настоящим. Я делал все, что было в моих силах, чтобы не допустить их сближения. Это было бы слишком болезненно для всех нас.

Когда мама узнает, что я месяцами скрывал от нее свой брак, она будет уничтожена. Какого черта я делал? Я должен был позвонить ей из мотеля в брачную ночь. Разве я не причинил ей достаточно боли?

Может быть, если бы я сначала добрался до Женевьевы, представил ее как свою девушку, мы могли бы пощадить мамины чувства. Женевьева была бы в ярости, но в схеме вещей весы не были уравновешены. Я мог пережить разочарование Женевьевы. Я бы не стал нагружать маму еще больше.

— В данный момент я очень занят. — Я взял ее за локоть, разворачивая к машине. — Что, если ты пойдешь по магазинам? Убьешь пару часов. Я постараюсь выехать пораньше. В центре города есть несколько хороших мест. И хорошая кофейня тоже.

— Отлично. — Мама сияла. Сюзанна Рейнольдс была чистым солнечным светом. Она плыла по течению, как только может быть. Она обладала крутой атмосферой и, несомненно, передала ее Кейну.

В основном, она любила своих сыновей. Даже после всего, через что мы с Кейном заставили ее пройти, она обожала нас.

Моя задача в жизни заключалась в том, чтобы не причинять ей больше стресса. Если это означало разозлить Женевьеву, я принимал удар на себя.

— Прости, мама, — сказал я. — Я бы хотел уйти сейчас, но...

— Не извиняйся. Я знала, что ты будешь работать, когда решила приехать. Я собираюсь исследовать и посмотреть твой новый город. — Она встала на цыпочки, чтобы снова поцеловать меня в щеку. — Рада тебя видеть.

— Я тоже. — Я обнял ее за плечи.

Мы были уже почти на улице у дверей Блейзера, когда из магазина донесся голос.

— Привет.

Черт возьми. Я забыл о Брайс.

Она направилась к нам, протягивая руку. — Я Брайс Слейтер.

Знакомство было неизбежным. — Мама, это жена моего босса. Брайс, это моя мама, Сюзанна Рейнольдс.

— О, привет. — Лицо Брайс засветилось. — Очень приятно с вами познакомиться.

— Мне тоже приятно. — Мама сжала обе руки Брайс в своих. Так она всегда пожимала руки, как будто обнимала твою руку.

— Вы в гости? — спросила Брайс.

Мама кивнула, взяв мою руку и обняв ее. — Да. Я решила сделать сюрприз Исайе. Я еще не была в Клифтон Фордж.

— Это так здорово. — Брайс посмотрела на меня. — Ты должен взять остаток дня. Я уверена, Дэш не будет возражать.

— Я спрошу его, могу ли я выйти пораньше, но сначала мне нужно закончить пару дел. — И позвонить Женевьеве. — Мама собирается пройтись по магазинам и выпить кофе.

— О, ну, если вы едете в центр города, загляните в офис Женевьевы. Уверена, она будет в восторге.

Блядь. Моя. Жизнь.

Мама нахмурила лоб. — Кто...

— Она работает, — сказал я Брайс, беря мамин локоть и подталкивая ее к Блейзеру.

— Исайя, — выругалась мама. — Что с тобой?

— Ничего. Я просто тороплюсь закончить работу, чтобы встретиться с тобой за ужином. И я не хочу, чтобы ты пропустила какой-нибудь из магазинов. Некоторые из них закрываются рано.

— Хорошо. Хорошо. — Она нахмурилась на меня, затем посмотрела мимо меня на Брайс. — Приятно было познакомиться.

— Мне тоже. — Брайс уставилась на меня так, словно я сошел с ума.

Возможно, так и было — три месяца назад, когда я женился на незнакомке в здании суда.

Мама была в нескольких секундах от того, чтобы сесть в машину. Ее нога стояла на подножке, а рука — на дверце, чтобы подняться.

Затем на парковку въехала Toyota Женевьевы.

— Черт, — пробормотал я.

— Что это было? — спросила мама.

— Ничего. — Я повесил голову, глубоко вдохнул и посмотрел вверх. — Лучше ложись. Женевьева здесь.

— Кто?

— Женевьева, — сказал я тихо, чтобы слышала только она. — Кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить.

Мама посмотрела на меня сбоку, несомненно, потому что Женевьева была явно женским именем. Последний раз я знакомил маму с женщиной много лет назад. До Шеннон.

Женевьева припарковалась на своем месте рядом с офисом и вылезла из машины. Когда она помахала рукой, в ее руке была пара туфель, а ноги были босыми. — У меня сломался каблук. Я вернулась домой, чтобы надеть новую пару.

Я нахмурился. — Ты должна была позвонить мне.

— Я в порядке. — Она провела рукой вверх и вниз по своему телу. — Цела и невредима. Джим проводил меня до машины, а ты можешь последовать за мной обратно.

Мы поговорим о том, что она ушла, не написав мне сообщение, позже. — Подойди сюда на секунду. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Брайс подошла ближе, ее брови сошлись. — Они еще не встретились?

— Мама никогда не была здесь, — объяснил я. — А мы были заняты и еще не ездили в Бозман.

— Ах. — Брайс кивнула. — Тогда это будет захватывающе.

Если захватывающее означало болезненное.

— Что случилось? — Женевьева шла на носочках, стараясь, чтобы подолы ее черных брюк не волочились.

Я глубоко вдохнул. — Женевьева, познакомься с моей мамой, Сюзанной Рейнольдс.

— О. — Женевьева прикрыла свой вздох улыбкой. — Привет. — Она протянула правую руку, но забыла про туфли. — Оставлю. Извините. — Она бросила их на землю, вытерла ладонь о брюки и протянула ее снова. — Так приятно наконец-то познакомиться с вами.

— Мне тоже. — Мама внешне улыбалась, но ее глаза метнулись ко мне. Она понятия не имела, кто такая Женевьева. С чего бы это?

Женевьева уловила замешательство в мамином взгляде. В ее глазах мелькнула боль, но она отмахнулась от нее, потому что Брайс стояла на страже. — Исайя так много рассказывал мне о вас, Сюзанна.

Полная ложь, но Женевьева играла роль. Я поблагодарю ее за это позже, если мы выживем.

— Мне жаль. — Мама покачала головой. — Я что-то забыла?

— Нет. — Я обнял маму за плечи, крепко прижав ее к себе. — Мама, это Женевьева. Моя жена.

Как только я произнес это слово, мамино тело вздрогнуло, как будто ее ударили. — Твоя жена?

— Она не знала? — Брайс прошептала Женевьеве.

— Мы хотели сказать ей лично, — солгала Женевьева — Боже, я мог бы поцеловать ее за это.

— Мне жаль, мама. — Когда я смогу перестать извиняться перед ней за свои ошибки? — Я должен была сказать тебе по телефону, но...

— Ты женат?

Я кивнул. — Да.

— Как давно?

— С конца июля.

— О. — Ее подбородок опустился, когда она дала ему опуститься. Когда она подняла голову, в ее глазах стояли слезы.

— Не расстраивайся. Мы хотели сказать тебе лично и...

— Вы женаты. О, Исайя. — Она взяла мое лицо в свои руки и улыбнулась. — Это просто... замечательно. Ты счастлив?

Счастлив? Никогда. Но если мама считает, что женитьба сделала меня счастливым, я соглашусь с этим. — Да, мам. Да.

Она обняла меня и засмеялась. — Я не думала, что мы когда-нибудь придем к этому. Не после Шеннон.

При имени Шеннон, Женевьева напряглась. Сегодня все удивлялись.

— Я оставлю вас, ребята, одних. — Брайс улыбнулась Женевьеве и исчезла в офисе. Теперь она уходит?

Мама отпустила меня и вытерла глаза. Она потянулась к руке Женевьевы. — Спасибо. От всего сердца.

Женевьева просто кивнула.

— Какой сюрприз, — сказала мама. — Я не ожидала, что приеду сегодня в Клифтон Фордж и обрету дочь.

Еще одна вспышка боли промелькнула на лице Женевьевы. Она не была готова стать дочерью другой женщины, не тогда, когда она все еще оплакивала свою мать.

— Мама останется на ужин, — сказал я. — Мы все можем пойти куда-нибудь, как только ты придешь с работы.

— Звучит неплохо. — Женевьева наклонилась, чтобы поднять свои туфли. — Я лучше сменю их и вернусь к работе. Увидимся вечером, Сюзанна.

— Не могу дождаться. — Мама помахала рукой, когда Женевьева направилась к лестнице.

— Мам, ты можешь задержаться на секунду?

— Ты иди. А я пойду пройдусь по магазинам. Позвони мне, когда освободишься с работы.

— Хорошо. — Я поцеловал ее в щеку. — Скоро увидимся.

Я поднялся по лестнице по двое, влетев в квартиру. Женевьев сбрасывала обувь в мусорное ведро.

— Прости, — вздохнул я. — Она меня удивила.

— Все в порядке. — Женевьева не смотрела на меня. — Я думала, что ты уже рассказал ей, поэтому меня это тоже застало врасплох. Я имею в виду, ты никогда не говорил, что рассказал своей семье, так что я не знаю, почему я в шоке. Это неважно. Все в порядке.

Это было не нормально.

Я пересек комнату и положил руки ей на плечи, поворачивая ее лицом к себе. — Я должен был сказать ей.

— Почему ты этого не сделал? Ты стыдишься этого? Вот почему?

Господи. Я тоже облажался. — Нет, совсем нет. У мамы было несколько тяжелых лет, когда я сидел в тюрьме. Я не знал, как ей сказать. И я не был уверен, как она отреагирует. Я не хочу причинять ей боль.

— Я поняла. — Женевьева вздохнула. — Все будет хорошо. Мы пойдем на ужин. Притворимся влюбленной парой для нее. Ничего страшного.

— Спасибо. Это много значит. Она много значит.

Мама была единственным человеком, который всегда поддерживал меня. Даже когда это стоило ей многих лет с Кейном, она была на моей стороне.

Я тоже ее не заслужил.

— Я лучше пойду. — Женевьева вырвалась из моих объятий. — Мне нужно многое закончить, если мы собираемся на ужин. Я постараюсь уйти пораньше.

— Я последую за тобой в фирму.

Она кивнула и отошла, чтобы подойти к шкафу и взять пару туфель.

Я закрыл глаза и опустил голову. Как бы ни прошло знакомство, все могло быть намного, намного хуже. Это могла быть катастрофа, которую я себе представлял.

Теперь мне просто нужно было дожить до ужина. Я рассчитывал, что мама больше не упомянет Шеннон, и надеялся, что она будет слишком поглощена знакомством с невесткой, чтобы говорить о прошлом.

Женевьева обула черные туфли на каблуках, которые сделали ее на пару дюймов выше. Затем она пересекла комнату, проходя мимо стопки банок с краской у комода.

Я уже сделал новые полки вокруг шкафа, и в эти выходные мы занимались покраской.

Женевьева выбрала четыре разных цвета. Один для ванной, другой для потолка, третий для акцентной стены, а четвертый для всего остального.

Она будет ангелом для мамы за ужином, и за это Женевьеве не придется поднимать кисть. Я бы покрасил для нее всю квартиру, дважды, если бы она попросила.

— Спасибо, — повторил я.

— Конечно. — Она больше не смотрела на меня, пока шла к двери. Она повернула ручку, но приостановилась и отпустила ее, пружина со щелчком отпрянула. — Кто такая Шеннон?

Моя грудь сжалась. — Воспоминание.

— Однажды ты расскажешь мне о ней?

Солгать было бы легко. Я мог бы пообещать, может быть. Но Женевьева заслужила правду.

— Нет.

ГЛАВА 11 ЖЕНЕВЬЕВА

— Привет. — Исайя закрыл за собой дверь и стянул ботинки.

— Привет, — пробормотала я, не отрывая глаз от кисти.

За неделю, прошедшую после визита его матери в Клифтон Фордж, рисование стало моим спасением. Если я не была на работе, я была здесь с кистью или валиком в руках. На данный момент я покрасила все потолки в квартире.

Устанавливать брезент каждую ночь было огромной занозой в заднице, но я не стала бы ночевать в мотеле Evergreen, где убили маму. Брайс предупредила меня, что в двух других мотелях, по слухам, есть клопы. Поэтому я накрывала и накрывала, как будто это была моя работа.

Мы спали с открытым окном и дверью, вентиляторы работали, чтобы мы не задохнулись от испарений. Поход в ванную по утрам был холодным, но ничего такого, что не смог бы прогнать горячий душ.

Сегодня я перешла к стенам. Первой была акцентная стена за кроватью. Завтра вечером я займусь ванной. В выходные остальные стены дадут мне повод избежать Исайи.

У меня был волдырь на указательном пальце от ручки валика. На лице и руках были пятна краски. Клочок волос над левой бровью был окрашен в синий цвет индиго. Но если бы не эта картина, я бы сошла с ума.

— Как прошел день? — спросил Исайя.

Я пожала плечами, не потрудившись повернуться и посмотреть на него. — Отлично.

Джим каждый вечер провожал меня до машины после работы, избавляя Исайю от поездки в центр города. Поэтому всю неделю я пропускала обеденный перерыв и уходила на час раньше обычного, чтобы успеть порисовать. Мои поиски зашли в тупик. Если только Воины не хотели предоставить мне полный список своих членов, я перерыла все их известные филиалы без каких-либо зацепок.

Живопись отвлекала меня и от этого.

К тому времени, когда Исайя поднялся из гаража, я была в самой гуще событий.

— Что я могу сделать?

Я уже отодвинула кровать на середину комнаты и накрыла ее пластиком. Мой лоток с краской был полон. Плинтуса были обклеены скотчем, чтобы я могла подрезать края сегодня вечером. У меня была дополнительная кисть с принадлежностями, но я не хотела его помощи. — Ничего.

Исайя вздохнул и открыл холодильник, чтобы достать колу — точно так же, как он делал каждый вечер после работы. Банки в картонной коробке сдвинулись, чтобы заполнить пустое пространство, когда он открыл крышку и глотнул.

Почему Исайя любил колу? Понятия не имею. Это было единственное, что я видела, как он пьет, кроме воды. Ему нравилась газировка? Может, из-за сахара? Почему он не пьет алкоголь?

Он не говорил.

А я не спрашивала.

— Хочешь поужинать? — спросил он. — Я могу съесть пиццу.

Я не хотела пиццу. — Хорошо.

— Или чизбургеры?

— Пиццу. — Я не планировала есть эту пиццу с Исайей. Она разогреется лучше, чем чизбургер. Или я съем ее холодной. Моя картина спасала меня от разговоров за ужином всю неделю. Последний раз мы с Исайей ужинали вместе с его мамой.

Сюзанна Рейнольдс была приятной женщиной. На протяжении всего ужина она находила предлоги, чтобы прикоснуться ко мне, например, похлопать по руке или погладить по плечу, когда я говорила то, что ей нравилось. Она много улыбалась. Она легко смеялась.

Как мама.

Улыбалась бы мама сейчас? Смеялась бы она, если бы знала, как ее ложь и секреты привели меня сюда? Смотрела ли она на меня сверху вниз, наблюдая, как я перекрашиваю эту унылую квартиру, которую я делила с человеком, который даже не удосужился сказать своей милой маме, что он женился? Или фиктивно женился.

Неважно.

— Пепперони? — спросил Исайя.

Уф. Мы ели пепперони в прошлый раз. Я. Была. Недовольна. Этим. — Отлично.

Его взгляд был прикован к моей шее, когда он ждал большего, но это одно слово было всем, что он собирался получить. Наконец, он пробормотал: — Окей.

Почему я должна говорить, когда он не говорит?

— Хочешь, я покатаюсь, пока ты будешь красить? — спросил он.

— Нет.

Исайя предложил покрасить всю квартиру после того, как его мать уехала из города. Сюзанна вернулась в Бозман после нашего ужина и позвонила через два часа, когда благополучно добралась до дома. Исайя ждал ее звонка, а потом пообещал красить после работы каждый вечер.

Поскольку я пришла домой за час до того, как он закончил внизу, я начала, прежде чем он успел меня остановить.

Он хотел рисовать только потому, что я рассмешила его мать и позволила ей задавать мне вопрос за вопросом, отвечая без колебаний. Мне больше не нужны были виноватые одолжения. Если бы я хотела белый потолок и стены цвета полуночи, я бы сделала это сама.

Зачем рассчитывать на людей, если они могут только разочаровать? Или уйдут? Или умрут?

— Женевьева. — Голос Исайи был низким, мое имя мягко и нежно слетало с его языка. Никто не произносил мое имя так, как Исайя.

Мой гнев утих. — Что?

— Ты не посмотришь на меня?

Я вздохнула и поднялась с пола, где сидела, чтобы покрасить край возле плинтуса. Я сохраняла ровное, ничего не выражающее лицо и повернулась, чтобы встретить его взгляд. Он был ближе, чем я ожидала. Я думала, что он все еще на кухне, но он стоял у изножья кровати.

— Ты в порядке? — Он был искренне обеспокоен.

— Я в порядке.

— Я часто слышу эти слова. Ты, кажется, злишься.

Я стиснула зубы. Почему он спрашивал? Было не похоже, что его это действительно волнует. — Я занята.

— Может, ты не была бы так занята, если бы позволила мне помочь с покраской.

— Мне не нужна помощь.

Он поджал губы. — Хорошо.

— Хорошо. — Прекрасно — это было мое слово. Я все равно сказала его лучше.

Исайя положил руки на бедра. — Так вот как теперь все будет? Я буду получать молчание каждый вечер? Разве мы не можем хотя бы быть вежливыми?

Серьезно? Я увидела красный цвет.

Моя кисть полетела к его голове.

Он увернулся от самой кисти, обойдя ее легким движением. Но краска брызнула на его черную футболку. Он вытер полосу пальцем, испачкав кожу. — Какого черта?

— Не смей читать мне лекцию о «молчаливом обращении»! — закричала я, разбрасывая воздушные кавычки. — Твоя мама — милая, прекрасная женщина.

— И что? — Он наморщил лоб. — Ты игнорируешь меня, потому что моя мама милая?

— Нет, я игнорирую тебя, потому что ты не рассказала этой милой, прекрасной женщине обо мне. Я злюсь, что мне пришлось лгать этой милой, прекрасной женщине. Я расстроена, что оказалась в таком положении из-за моей мамы, которая тоже когда-то была милой и прекрасной, но теперь она умерла.

Его плечи опустились. — Жен...

— Не надо.

Я была на взводе, и, черт возьми, я хотела выплеснуть это. Хоть раз я хотела выпустить часть этого гнева на свободу, потому что то, что он был заперт внутри, пожирало меня заживо.

— Я злюсь, потому что я злюсь. Это все, что я чувствую большую часть дня, и я даже не могу оплакивать свою мать, потому что гнев берет верх над всем остальным. — Брайс хочет опубликовать мемориальную статью о маме, но мне невыносимо читать ее. Я не хочу вспоминать, какой замечательной она была, потому что здесь, — я коснулась своего сердца, — она не замечательная. Это кажется...неправильным. Потому что если бы она была такой замечательной, то я бы не красила эту квартиру, надеясь, что она станет хоть немного больше похожа на дом, которого мне не хватает с тех пор, как какой-то ублюдок зарезал ее в мотеле Evergreen.

Исайя сделал шаг в мою сторону, но я подняла руку, останавливая его, пока он не подошел слишком близко. Если бы он пересек невидимую границу между нами, гнев растворился бы в слезах.

Было еще что выплеснуть, прежде чем начнутся слезы.

— Я злюсь, потому что меня затолкали в багажник. Я злюсь, потому что кто-то украл меня. Я злюсь, потому что он все еще на свободе, и я боюсь куда-либо идти одна. Я злюсь, потому что эта дерьмовая квартира — единственное место, где я чувствую себя в безопасности. Я злюсь, что набрала пять фунтов, потому что пеку печенье по особому маминому рецепту каждый второй день, потому что это дурацкое печенье заставляет меня чувствовать, что моя мама была замечательной.

Мое горло начало закрываться, в носу щипало, но я продолжала. Если я не выложу это, он никогда не узнает. А сегодня я набралась смелости — мне нужно было, чтобы он знал.

— Я злюсь. — Слеза скатилась по моей щеке. — Я так зла на нее. И я не могу злиться, потому что ее больше нет. Поэтому я буду злиться на тебя. Я злюсь на то, что у тебя есть милая, любящая мать. Я злюсь на то, что за ужином я узнала о тебе больше, чем за те месяцы, что мы женаты. И я злюсь, что ты ничего мне не рассказываешь.

Еще одна слеза упала, и я потянулась, чтобы смахнуть ее со щеки. Мне было противно, что я плачу и что Исайя видит, как я сломалась. Моя тирада окрасила воздух в гнусный серый цвет, и унижение вытеснило гнев. Боже мой. Я психопатка.

Мои щеки горели.

Я хотела взять кисть. Я хотела вернуться к работе и забыть, что это вообще произошло. Черт возьми. Почему я бросила ее?

— Ты не передашь мне мою кисть? — прошептала я, не желая встречаться с ним взглядом.

— Нет.

— Пожалуйста? — Мой голос звучал крошечно и хрупко. Слабая.

— Я не хочу, чтобы ты знала обо мне.

Я вздохнула. Ай. Я только что излила свое сердце, а он взял его в руки и сжал до крови. Неужели я была таким чудовищем? Почему открыться мне было так невозможно?

Я моргнула, и еще одна слеза упала. Сколько еще я смогу выдержать, пока боль не поглотит меня целиком?

— Черт. Я не это имел в виду. — Исайя обошел кровать, наклонился, чтобы взять меня за руку. Он потянул меня к краю кровати. Мы сели, пластиковый брезент потрескивал под нашим весом.

Я ковырялась в пятнах засохшей краски на потолке.

Исайя провел пальцем по моему подбородку. — Посмотри на меня.

У него действительно были красивые глаза.

Такие грустные, но такие красивые.

— Я не это имел в виду. — Его плечи опустились. — Я не хочу, чтобы ты знала обо мне, потому что не думаю, что я тебе понравлюсь, когда узнаешь. Я хочу понравиться тебе.

— О. — И теперь я была дурой, которая была настолько поглощена своим собственным горем, что пропустила стыд Исайи. Черт. — Прости. Мы — отличная пара.

— Да. — Он опустил взгляд на мои колени, взял мою левую руку и стер пятнышко краски с кольца.

— Я бы хотела узнать тебя, — сказала я. — Хотя бы немного. Это может продолжаться годами. Мы не можем притворяться, что женаты за этими стенами, а внутри быть чужими. Может быть, мы могли бы быть...друзьями.

В Клифтон Фордж у меня было мало друзей. Мои подруги в Колорадо иногда звонили. Иногда я звонила им. Но с каждой неделей они жили своей жизнью, а я своей. Вскоре мы отдалились друг от друга, потому что у нас не было ничего общего.

Все они думали, что я втянулась в вихревой роман. Большинство считали меня сумасшедшей, и хотя они никогда не признались бы в этом, я думаю, что они ждали, чтобы принять меня домой, когда все развалится.

Они не ошиблись.

Исайя кивнул. — Друзья.

— Хорошо. Мне нравится твоя мама. Несмотря на мой предыдущий срыв, было важно, чтобы он знал это.

— Я рад. Она...она самый лучший человек, которого я знаю.

— Может, ты расскажешь мне больше о своей семье? — За ужином мама бесконечно рассказывала об Исайе и Кейне, двух своих сыновьях. Но об их отце не было сказано ни слова. — Какой у тебя брат?

— Он хороший парень. Он делает мебель на заказ, которая больше похожа на искусство, чем на столы и стулья. У него всегда был такой необработанный талант. Раньше я завидовал тому, как легко ему все дается. Я бы, наверное, ненавидел его, если бы он не был вторым лучшим человеком, которого я знаю.

— И он живет в Монтане?

Исайя кивнул. — В маленьком городке под названием Ларк Коув. Он отличается от Клифтон Фордж. Стоит прямо на озере.

— Почему ты выбрал Клифтон Фордж, а не Ларк Коув? Ты не хотел быть ближе к брату?

— Работа. Гараж Дэша довольно известен, и не многие места возьмут на работу бывшего заключенного.

В большинстве дней я забывала, что Исайя сидел в тюрьме. Что его судимость будет преследовать его до конца жизни. — А твой отец?

— Я его толком не знал. Мама развелась с ним через несколько месяцев после моего рождения. Они уже жили отдельно. Я был случайностью.

— Это у нас общее, — пробормотала я.

— Честно говоря, я его почти не помню. Не могу сказать, как он выглядел. Даже не могу вспомнить его последнюю фотографию, которую я видел. Странно, правда?

— Нет, не совсем. — Люди забывались гораздо легче, чем кому-то хотелось думать, особенно о себе.

Забуду ли я однажды маму? Я не хотела этого. Как бы я ни злилась, я не хотела забыть ее улыбку. Может быть, если я буду хранить достаточно фотографий, я никогда не потеряю ее.

— В общем, — продолжал Исайя, — он работал в компании, которая занималась зарубежными разработками. В итоге его перевели в Азию. Он звонил. Я помню, мама научила меня пользоваться телефоном, когда я был маленьким, чтобы я мог сказать привет. Но он приезжал не чаще одного-двух раз в год. Он присылал мне подарки на дни рождения и Рождество. Потом, когда мне было восемь лет, мама посадила нас с Кейном за стол и сказала, что папа болен. Он умер через восемь месяцев.

— О Боже, — задохнулась я. — Что это было?

— Рак поджелудочной железы.

— Мне жаль. — Я положила свою руку поверх его.

Он поднял плечо. — Я был еще ребенком. Когда дело дошло до того, чему отец должен научить мальчика, у меня был Кейн. Он научил меня ездить на велосипеде. Как бросать мяч. И бить.

У него была дружная семья, как и у меня. Учитывая его шок от реакции Сюзанны на новость о нашем браке, Исайя, должно быть, ожидал, что они придут в ярость от наших неожиданных отношений. Я понимаю, почему он скрывал это от них. Дело было не во мне. Он не хотел их разочаровывать.

Я коснулась его плеча своим. — Спасибо.

— Добро пожаловать. — Он прикоснулся ко мне в ответ.

— Почему ты думал, что не понравишься мне? — Ничто из того, что он мне говорил, не казалось плохим. Мне было все равно, какая у него семейная ситуация. Посмотри на мою. По сравнению с историей о моем происхождении его семья была скромной.

— Это были безопасные вопросы, куколка.

— Ох.

Возможно, он ожидал, что я снова спрошу о Шеннон. Но я поняла намек на прошлой неделе. Это была запретная зона.

Кем она была? Его бывшая девушка? Или...бывшая жена? Был ли он женат раньше? Все эти вопросы я хотела задать, но они казались небезопасными. А он говорил, наконец-то говорил. Я боялась, что один неверный вопрос — и он закроет мне рот.

— Как насчет этого? Что я должен знать о тебе?

Он наклонился вперед, опустив локти на колени. — Не многие здесь знают, что я три года сидел в тюрьме. Я не скрываю этого. Не отрицаю. Но и не распространяюсь об этом.

— Я могу это понять. Может быть, ты расскажешь мне, почему ты туда попал?

Он уставился на дверь.

Проходила секунда за секундой. Напряжения, которое обычно возникало, когда Исайя игнорировал вопрос, не было. Все было по-другому. Ему было стыдно. Он накатывал на него виноватыми, толстыми волнами. Это причиняло ему боль. Он терпел это, потому что я требовала ответа.

— Ты не должен...

— Я убил кое-кого.

Я замерла. — Кого?

— Женщину и ее нерожденного ребенка.

Я вздрогнула. Я не хотела, но это произошло непроизвольно.

Он повесил голову.

Этого не может быть на самом деле. Исайя не стал бы убивать беременную женщину. Это должен был быть несчастный случай, верно? Исайя, который спас мне жизнь, не был убийцей.

Он был добрым, сдержанным и внимательным. Я отказывалась представлять этого человека хладнокровным убийцей.

Подождите, так вот почему он не пил? Неужели смерть женщины как-то связана с его зависимостью? Он недолго пробыл в тюрьме. За непредумышленное убийство обычно дают три года плюс условно-досрочное освобождение. Значит, это должен был быть несчастный случай. Может быть, пьяный за рулем?

Или наркотики?

Мысли вихрем пронеслись в голове, но остановились, когда по лестнице снаружи раздались громкие шаги. Эта лестница была лучше любого дверного звонка. Никто не мог подкрасться сюда незамеченным.

Исайя в мгновение ока поднялся с кровати и направился к двери. Он открыл ее как раз в тот момент, когда наш посетитель постучал.

—Дэш. — Исайя махнул ему рукой.

Дэш вошел и осмотрел комнату.

Я встала с кровати, желая, чтобы его первый визит в нашу квартиру не был тогда, когда она была завалена малярными принадлежностями. Кисть, которую я бросила в Исайю, лежала на краю пластиковой салфетки — слава Богу, не на ковре.

— Что случилось? — спросил Исайя, закрывая дверь.

— Есть новости, — сказал Дэш. — Воины делают шаг. Такер позвонил мне сегодня и сказал, что они приедут в субботу и ждут встречи.

Мое сердце упало. Нет. Нетнетнетнетнет. Не может быть. Неужели они узнали, что мы с Исайей были в той хижине?

— Насчет чего? — спросил Исайя.

— О пожаре. Они потратили время, пытаясь выяснить, кто его устроил, но пока безуспешно. — Он повернулся ко мне. — Они хотят поговорить с тобой и Брайс о парне, который похитил тебя.

— Мы ничего не знаем, — пробурчала я. — Мы вам все рассказали.

— Теперь ты им расскажешь.

— Почему?

— Потому что. — Он нахмурился. — Мы сотрудничаем с ними. Последнее, что нам нужно, это война, которую мы никогда не выиграем. Эти парни не играют по правилам. Они сначала убивают, а потом задают вопросы.

Я сглотнула. — Так что же нам делать?

— Ты расскажешь им то, что знаешь. — Он показал на мой нос. — И лучше, если это будет точно такая же история, как та, которую ты рассказала мне.

ГЛАВА 12 ИСАЙЯ

— Мне не нравится это место, — прошептала Женевьева, прижимаясь ближе к моему боку.

— Мне тоже.

Мы только что вошли через парадную дверь в клуб Tin Gypsy, где нам предстояла встреча с Воинами.

Я крепче сжал руку Женевьевы. Для нас это стало чем-то вроде привычки — связывать руки. Сначала это был самый простой способ показать миру, что мы пара, гораздо менее напряженный, чем поцелуй или даже объятия. Но потом это продолжилось. Это стало...чем-то большим. Мы были едины. Мы были командой. Мы были вместе, до самого конца.

После месяцев, когда я тянулся к ней, месяцев, когда ее изящные пальчики переплетались с моими, ее рука стала убежищем.

Сегодня мы оба нуждались в утешении.

Два дня ожидания встречи с Воинами были мучительными. Женевьева была на взводе, она почти не спала. Я знал это как факт, потому что и сам почти не спал. Прошлой ночью мне, наконец, надоело, что мы оба шаркаем в своих кроватях. Я встал и включил телевизор. Мы уже закончили смотреть фильмы о Гарри Поттере, поэтому я начал смотреть их с самого начала.

Я все еще не читал книги. Может быть, Женевьева была права. Может быть, тюрьма испортила для меня чтение. Если мы переживем этот бардак, я возьму книгу и узнаю.

Это утро было в лучшем случае напряженным. Ничего не оставалось делать, как ждать, и мы с Женевьевой занялись прокраской. Она сдалась и позволила мне помочь. Когда приехали Дэш и Брайс, а затем Дрейвен, Эмметт и Лео, мы встретили их на парковке и пошли за ними в клуб.

Я не задумывался об этом здании. Снаружи оно было довольно непритязательным. Оно стояло заброшенным в дальнем конце парковки, в тени деревьев. Листья опали, и большинство из них упало в заросшую траву вокруг потемневшего здания.

Все окна были заколочены прочными листами фанеры. Тот, кто это сделал, использовал шурупы, а не гвозди, и закрепил доски изнутри, а не снаружи. Открыть их было бы невозможно. Чтобы проникнуть внутрь снаружи, пришлось бы сначала разбить грязное стекло, а затем пилой прорубить себе путь внутрь.

Сбежать из здания без окон было бы невозможно. Много лет назад я бы не подумал об этом, но тюрьма изменила взгляды человека.

Теперь я всегда искал выход.

После того как Дэш зашел внутрь, никто из нас не разговаривал. Мы стояли в открытой комнате за дверями и ждали, пока они с Эмметтом включат свет.

Не затхлый запах заставил мою кожу покрыться мурашками. Не спертый воздух, пропитанный запахом выпивки и дыма. Не пыль на бильярдном столе и не паутина на барной стойке. Мое сердце бешено колотилось, а ладони замирали, потому что мы оказались в ловушке. Был только один видимый способ выбраться из этого клуба — вытащить Женевьеву — и это был выход через дверь у меня за спиной.

— Мы встретимся здесь. — Лео помахал нам через двойные двери прямо напротив того места, где мы стояли.

Женевьева сжала мою руку обеими своими, когда мы, шаркая, вошли в комнату.

— Это часовня. — Дрейвен провел рукой по длинному столу, который стоял во всю длину помещения. — Здесь мы проводили собрания нашего клуба.

Широко раскрытые глаза Женевьевы осмотрели комнату, а моя рука сжалась в кулак. Она выглядела как обычный конференц-зал и не пахла так сильно, как внешняя комната. Кожа черных стульев с высокой спинкой, казалось, отгоняла вонь из бара. Запах лимонного лака наполнил мой нос. Хотя в остальной части помещения было пыльно, кто-то недавно заходил сюда, чтобы протереть стол и стулья от пыли.

— Мы все сядем на этой стороне. — Дэш указал на противоположную сторону стола. Мы могли видеть входную дверь, но это усложняло задачу побега. Между нами и выходом будут стоять Воины.

Возможно, Дэш не ожидал драки. Может быть, это действительно будет простая встреча. Но узлы в моем животе исчезнут только тогда, когда все закончится, и мы окажемся снаружи, дыша на свободе.

Женевьева вынула свою руку из моей и подошла к задней стене комнаты. Она была увешана фотографиями мужчин в черных кожаных жилетах. Некоторые стояли перед мотоциклами. Некоторые ехали верхом. На каждой фотографии были улыбки.

Эти улыбки меня поразили. Эти фотографии делали Tin Gypsy дружелюбными. Это придавало клубу веселый вид. Может быть, они улыбались до того момента, как всадили пулю в череп какого-нибудь человека.

В тюрьме был один парень, Жук, который состоял в клубе мотоциклистов. Его определили в камеру через две от моей. Он был настолько далек от Жука, насколько это вообще возможно — Медведь было бы более уместно. Жук убил трех человек свинцовой трубой менее чем за пять минут. Жук никогда не улыбался.

Мой разум не мог связать такой вид насилия и мужчин, с которыми я работал бок о бок в гараже. Дэш, Эмметт, Лео — они были хорошими людьми. Но они были на нескольких висящих фотографиях. Они носили покрой. Я обманывал себя тем, что они не были безжалостными людьми.

Может быть, несмотря на маски нашей обычной жизни, в каждом из нас была доля зла.

После трех лет жизни в месте, где Жук был одним из самых прирученных, я не раздумывая согласился на работу в гараже, который, как известно, был связан с бывшим Президентом. Я знал, что не стоит верить улыбкам.

Ради Женевьевы я надеялся, что она верит каждой из них.

Она задержалась над фотографиями еще на мгновение, затем подошла к флагу, висевшему между рамками. Это был флаг Tin Gypsy. В центре был изображен череп. С одной стороны, он был украшен яркими цветами и драгоценными камнями. С другой стороны, из-за серебряной вышивки лицо казалось металлическим. Пламя лизало черный фон.

Женевьева склонила голову набок, пытаясь понять его смысл. Если ее целью было вселить страх в сердца их врагов, то я подозревала, что она потерпела неудачу. Это было слишком художественно. Но если это было заявление, что-то, что человек может увидеть один раз и запомнить на всю жизнь, я бы назвала это успехом.

— Присаживайтесь. — Дэш уже сидел на стуле во главе стола. Брайс села на первый стул с нашей стороны. Рядом с ней сидел Дрейвен, за ним Лео и Эмметт. Таким образом, мы с Женевьев оказались в конце ряда.

Я отодвинул ее стул, позволив ей сесть рядом с Эмметтом. Я верил, что, если что-то случится, он поможет защитить ее.

— Мы можем повторить это еще раз? — спросила Брайс, испуская дрожащий вздох. — Я нервничаю.

Дэш накрыл ее руку своей. — Не из-за чего нервничать.

Она закатила глаза. — Это говорит человек, у которого пистолет в ботинке, а другой в поясе джинсов.

Черт. Мне следовало взять с собой пистолет? В тот день, когда я отправился на гору спасать Брайса и Женевьев, Дэш дал мне пистолет. Он не попросил его вернуть. Я тоже не стал его возвращать — когда он был рядом, я чувствовал себя в безопасности, а купить свой я не мог. Он был спрятан в коробке на одной из новых полок, которые я соорудил в квартире.

— Такер согласился привести только несколько парней, — сказал Дэш Брайс. — Ничего такого, как в прошлый раз. Это была игра на запугивание.

— И это тоже, — пробормотал Эмметт, качая головой. — Мне не нравится, как он потребовал этой встречи.

— Мне тоже, — согласился Дэш. — Но у нас нет выбора. Как только он поймет, что мы говорим правду, что мы ни черта не знаем, он уйдет. А я, например, очень хочу избавиться хотя бы от одной угрозы.

Дрейвен кивнул. — Согласен.

— Мы ничего не знаем, — сказала Брайс.

— Скажи ему это, детка. Пусть он увидит правду в твоих глазах.

Ее лицо побледнело. — Хорошо.

Женевьева повернула стул, ее обеспокоенные глаза встретились с моими. Что, если он действительно увидит правду?

Я взял ее за руку.

В комнате воцарилась тишина, единственным движением было вздымание и опадание грудной клетки. Это напомнило мне ночь в тюрьме, когда воздух затихал. Иногда ночи проходили тихо, и я находил несколько часов сна. В другие — я не спал всю ночь, ожидая худшего и удивляясь, как другие заключенные могут спать.

Примерно через год после отбытия срока я услышал шорох из нескольких камер ниже. Человек, который пробыл в тюрьме всего десять дней, использовал простыню, чтобы повеситься. Его сокамерник проспал все это.

— Нам можно прийти на суд? — спросил Эмметт у Дрейвена, нарушая тишину.

— Можно, — ответил Дрейвен. — Но не надо. У вас есть дела поважнее.

Время поджимало. Декабрь стремительно приближался, и никто не ожидал, что судебное разбирательство продлится долго.

Женевьева колебалась рядом с Дрейвеном. Они не проводили время вместе и не говорили об Амине с того дня, когда он отозвал ее в сторону после объявления о нашем браке. Но каждое утро он встречал ее перед работой. Он оставил возможность для другого разговора, если она решит им воспользоваться.

Если мы не найдем человека, убившего Амину, Дрейвен сядет в тюрьму. Она фактически потеряет еще одного родителя.

Если Дрейвена приговорят, я сделаю все возможное, чтобы Женевьева не смогла навестить его в тюрьме. Она была слишком чиста, чтобы ступить туда.

Дрейвен, вероятно, справился бы с тюрьмой лучше, чем я. Он был бы закален. Я же попал туда оцепеневший. Я был легкой добычей для избиений во дворе, потому что мне было все равно. Я был рад физической боли — она была ничто по сравнению с болью внутри. Я заслужил это, каждый удар и пинок. Каждое сломанное ребро и синяк под глазом.

В первый раз, когда мама пришла навестить меня, я был весь в синяках и с разбитой губой. Она плакала все это время. Я просил ее больше не навещать меня, но всякий раз, когда она настаивала, я обязательно закрывал лицо, прежде чем позволить животным повеселиться.

В конце концов, избиения прекратились. Я больше не был забавной мишенью, и, к счастью, я не привлекал внимания, которое приходило в душевые кабинки. Не то что тот парень, который повесился через десять дней после отбытия срока, потому что его насиловали пять дней подряд.

Может быть, Дрейвену повезет, и он окажется в тюрьме строгого режима. Максимум — это как жизнь в Четырех сезонах по сравнению с минимальным Супер 8.

Тишину прорезал гул мотоциклов. Напряжение в комнате резко возросло, и все разом зашевелились.

Дэш мгновенно встал, выбежав из комнаты. Брайс положила руки на растущий живот и закрыла глаза. Лео достал из сапога пистолет и положил его на колени, спрятав под столом. Эмметт и Дрейвен обменялись взглядами, застыли в выражениях и сели повыше.

Во что, черт возьми, я ввязался? Во что я втянул Женевьев?

Я должен был сказать ей бежать в тот день. Бежать в Колорадо и никогда не оглядываться назад.

Все взгляды были прикованы к двери, когда в передней комнате раздался стук сапог. Первым появился Дэш, за ним пятеро мужчин.

Я узнал Такера и еще троих мужчин с того дня, когда Воины застали нас врасплох в гараже. Пятый был новеньким.

Они были одеты в форму Воинов с белым наконечником стрелы, нашитым на спине. Я мельком взглянул на них, когда один парень протянул руку Эмметту через стол.

— Как дела, Стоун? — спросил мужчина, называя Эмметта по фамилии.

Эмметт встал. — Все по-старому.

Лео остался сидеть, но на его лице появилась ухмылка. — Добро пожаловать на вечеринку.

Если бы я не знал его лучше, я бы сказал, что Лео выглядит так, будто ему это нравится. Он умел устраивать шоу.

— Дрейвен. — Такер пожал ему руку. От этого жеста боковая часть его жилета распахнулась, обнажив пистолет в кобуре под ребрами. — Слышал, твой суд начнется в декабре.

— Да, — сказал Дрейвен, возвращаясь на свое место.

— Присаживайтесь, — приказал Дэш, занимая место во главе стола. Он сел в кресло прямо и высоко. Эта встреча не была его идеей, но это была его встреча, и он командовал в комнате. — Такер, вы хотели поговорить с моей женой и сестрой.

Рука Женевьевы дрогнула. Дэш никогда не признавал ее своей сестрой. Единственной причиной называть ее так сегодня было стремление к власти. Он давал понять, что она находится под его защитой.

— Именно так. — Такер провел пальцами по подбородку, покрытому темной козлиной бородкой, испещренной сединой. По возрасту он был близок к Дрейвену. Кожа на его щеках обветрилась от солнца и ветра. Вероятно, он, как и Дрейвен, всю жизнь провел на байке, катаясь каждую секунду весной, летом и осенью.

— Поосторожнее с вопросами, Такер, — предупредил Дэш.

В глазах Такера промелькнуло раздражение, но он кивнул и переключил внимание на Брайс.

Хорошо. Будет лучше, если Брайс начнет. Она была спокойнее Женевьев, возможно, потому что ничего не скрывала. Все нервы, которые Брайс привнесла в этот стол, были глубоко запрятаны. Теперь в ее взгляде была непокорность. Она стояла лицом к лицу с противником и не собиралась проигрывать.

— Обычно вопросы задаю я. — Она ухмыльнулась. — Не возражаете, если я задам первый?

Такер кивнул. — Валяй.

— Насколько ты застрял?

Дрейвен усмехнулся. Эмметт напрягся. Дэш нахмурился на жену за то, что она насмехается над президентом Воинов.

Но Такер не обиделся. Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Довольно чертовски застрял.

— Добро пожаловать в беду, — сказала она. — Кто бы нас ни похитил, он умел заметать следы. И я полагаю, раз ты здесь, ты действительно говорил правду. Вы не убивали Амину Дейли и не знаете, кто это сделал.

При имени матери Женевьева вздрогнула.

Такер кивнул. — Это то, о чем я тебе говорил.

Брайс оперлась локтями на стол. — Так что ты хочешь знать?

— Расскажи мне о том, как он заполучил тебя.

— Я вернулась домой после ужина с родителями. У меня дома было темно. Он подошел ко мне сзади, вытащил меня из дома, связал мне запястья и лодыжки, заткнул рот кляпом и запихнул меня в багажник машины.

— Что за машина?

— Черный седан. Без опознавательных знаков. Номера я не разглядела.

— А вы? — Взгляд Такера переместился на Женевьев, которая покачала головой. Он смотрел на нее долгую секунду, и, черт возьми, она не выдержала.

В ней было больше силы, чем люди признавали, включая ее саму. Она не была дерзкой, как Брайс, но, когда это имело значение, у нее были стальные нервы.

— Где он тебя поймал? — спросил Такер у Женевьев.

— В моем номере в отеле в Бозмане, — ответила она.

Люди Такера сидели в полной тишине. Один из них пристально смотрел на Женевьеву, что разожгло мой пыл. Я бросил на этого жуткого ублюдка предупреждающий взгляд. Он только поднял бровь и снова уставился на Женевьеву.

— Как он выглядел? — спросил Такер у Брайс.

— Он был покрыт. С головы до ног. Я не знаю, почему. Если он собирался нас убить, почему бы не раскрыть себя? Мне это показалось странным, если только он не боялся, что мы можем сбежать, что мы и сделали.

— Расскажите мне об этом, — приказал Такер. — Как вам удалось сбежать?

— Он хотел, чтобы все выглядело так, будто Женевьева убила меня. Тогда Дэш убил бы ее. Поэтому он поставил меня на колени, развязал руки Женевьев и заставил ее приставить пистолет к моей голове. Дэш и ребята подоспели раньше, чем он успел заставить ее нажать на курок.

— Почему бы ему самому не убить вас обоих?

— У меня нет ни малейшего понятия. — Брайс пожал плечами. — Он сказал, что это для того, чтобы выиграть старую войну.

Такер хмыкнул, его внимание переключилось на Дэша. — Как это поможет выиграть старую войну? Мы уладили наши разногласия много лет назад. Мне плевать, если ты убьешь свою сестру.

Женевьева вздрогнула. Мужчина за столом усмехнулся.

Больной ублюдок. В тюрьме я, может быть, и получил несколько ударов, но я их тоже нанес. Если бы он не был осторожен, я бы перепрыгнул через этот стол и избил его до полусмерти.

— Теперь ты знаешь, почему и для нас ничего не имеет смысла, — сказал Дэш Такеру. — Может быть, он решил, что мы предположим, что Женевьева работает с Воинами. Не буду врать, эта мысль приходила мне в голову. Может, он думал, что мы отомстим вашему клубу. Если бы она умерла, некому было бы это отрицать.

— Мстить? — ехидно спросил Такер. — Вы все были бы мертвы через минуту. Вы не сможете противостоять нам.

Дрейвен наклонился вперед. — Не стоит недооценивать силу мести. Последний клуб, который это сделал, был стерт с лица земли моими собственными руками.

Это должен был быть клуб, который убил Крисси Слейтер, и Дрейвен отомстил.

— Мы можем вернуться к обсуждению? Мне есть куда пойти в субботу. — Лео еще глубже откинулся в кресле, притворяясь, что ему скучно. Тем временем, под столом, его пистолет был направлен на Такера, а палец лежал на спусковом крючке.

— Ты сбежала, — сказал Такер Брайс.

— Дэш выстрелил в него. Это дало мне и Женевьеве шанс убежать.

— Куда вы бежали? — спросил Такер.

— Подальше от психа с пистолетом, — отпарировала она. Умница.

На этот раз Такеру было не до смеха. — Будь конкретнее.

— Ты имеешь в виду север или юг? Я ни хрена не знаю. Я бежал вниз по склону. Я замерзла и была слишком занят, пытаясь удержаться на ногах, чтобы определить направление по солнцу.

— А ты? — Такер повернул свой стул, чтобы обратиться к Женевьеве.

Она сидела совершенно неподвижно. — А я, что?

— Куда ты побежала?

— В другую сторону, чтобы не пересечься с тем парнем, который нас забрал.

— В хижину?

— Да. — Ее голос был таким решительным, ни намека на страх.

— Как вы попали внутрь?

— Через переднюю дверь. В большинстве хижин есть такие. Двери.

Господи, эти женщины. Отношение Брайс было заразным, и никто из них не стал бы издеваться.

— И что дальше? — спросил Такер.

— Я присела возле окна и смотрела на улицу. Я видела, как человек, который нас забрал, поднимался по склону в деревья. Когда я потеряла его из виду, я убралась оттуда.

Она не торопилась со словами. Ее заявление было холодным и спокойным. И полной чушью.

— Вы видели кого-нибудь внутри?

— Нет.

Такер сузил глаза, но промолчал.

— Тогда что? — Мужчина, который смотрел на Женевьев, заговорил. Тогда она наконец заметила его взгляд. Он разговаривал с ее грудью. Он облизнул губы.

— Ч-что? — заикалась она. Это был ее первый признак слабости.

— Я нашел ее, и мы убрались оттуда, — ответил я.

— Больше ничего?

— Ничего. — Я сузил глаза и крепко сжал руку Женевьевы.

— Откуда нам знать, что все это не ложь? — спросил Такер. — Может быть, вы не поверили мне, когда я сказал, что мы не убивали ту суку в мотеле. Откуда мне знать, что это похищение — не просто история, которую вы придумали, чтобы скрыть тот факт, что вы убили одного из моих людей?

Рука Женевьевы дернулась к сучке Такера.

— Хватит. — Голос Дрейвена резонировал в комнате. Дэш мог находиться за штурвалом стола, но Дрейвен обладал не меньшей властью со своего кресла. — Вы будете говорить об Амине с уважением. И то, что вы здесь услышали, — правда. Мы оба знаем, что эти девушки не лгут.

— Что, черт возьми, ты ожидаешь найти, Такер? — спросил Дэш. — Один из ваших парней мертв. Мы его не убивали. Или есть что-то большее? Что-то, что вы скрываете? Что именно один из ваших парней делал в той хижине?

У Такера отвисла челюсть. — Не имеет отношения к делу.

— А мне кажется, что относится, — сказал Эмметт. — Мы сидим на своей стороне стола и говорим правду. А что с вашей? Может быть, мы закончили делиться, пока вы не сделаете то же самое.

— Не может быть. — Дэш встал. — Мы закончили.

Дрейвен встал рядом, протягивая руку, чтобы помочь Брайс подняться. Когда она встала на ноги, она скрестила руки. Затем встал Лео, держа пистолет в руке. Эмметт встал следующим, за ним Женевьева и я.

В целом, мы превосходили их числом. Мы, вероятно, проиграли бы бой, но быть на той стороне, где их больше, никогда не было плохо.

— Это правда? — спросил Такер, все еще сидя рядом со своими людьми.

— Да, — в унисон ответили Брайс и Женевьева.

— Есть доказательства?

Брайс закатила глаза. — У нас не было возможности вырезать наши инициалы на дереве.

Такер постучал костяшками пальцев по столу, затем встал. Остальные поднялись вместе с ним. — Благодарю за информацию.

Они вышли из комнаты в одну шеренгу. Никто из нас не двинулся с места, пока мы ждали, когда заведутся их мотоциклы.

Дэш вышел первым, вытолкнув Брайс из комнаты. Мы присоединились к нему снаружи на широкой бетонной площадке за входной дверью как раз вовремя, чтобы увидеть, как Воины выезжают с парковки в черной вспышке и облаке шума.

— Черт. — Дэш провел рукой по волосам, затем притянул Брайс к себе и поцеловал ее в лоб. —Хорошая работа, детка. Но не могла бы ты, ради всего святого, держать нахальство под контролем?

Она пожала плечами. — Ничего не могу с собой поделать.

Дэш хмыкнул, затем посмотрел через Брайс на Женевьеву. — Ты тоже молодец.

Женевьева моргнула. — О, э...спасибо.

Она справилась потрясающе. Никто здесь даже не знал, как это было тяжело — и никогда не узнает. Правда была между нами двумя и мертвецом.

— Мы уходим отсюда. — Я потащил ее прочь от здания клуба, не ослабляя хватку на ее руке, пока мы не оказались в безопасности в квартире.

— Фух. — Она прижала руки к волосам, широко раскрыв глаза и ошеломленная. — Мы поженились, чтобы не пришлось сдавать свидетелей копам. Думаю, нам следовало подумать и о других.

— Ни хрена себе. — Копы, на данный момент, были наименьшей из наших проблем. Я положил руки ей на плечи. — Горжусь тобой.

— Я рада, что все закончилось. — Она прижалась к моей груди, скользнув руками по моей спине. Когда мы обнимались, она обычно прижималась ко мне. Объятия лицом к лицу были в лучшем случае целомудренными. Это было надолго, как будто ей нужно было быть здесь, чтобы обнять меня. Мои руки не знали, куда пристроиться. На ее талии? На ее плечах? Я не хотел опускать их слишком низко, слишком близко к ее заднице. Я решил, что одна будет на ее плечах, а другая чуть ниже ребер.

Женевьева прижалась ко мне, ее мягкие изгибы подстроились под мои каменные линии. И она была теплой. Боже, она была теплой. Я забыл, каково это — обнимать женщину. Погрузиться в женские объятия. Я прижался щекой к ее волосам, принимая ее утешение.

Все закончилось слишком быстро. Женевьева отстранилась. — Я рада, что мы потренировались.

— Я тоже.

— Как ты думаешь, они нам поверили? — прошептала она. Отношение и уверенность, которые она демонстрировала в клубе, исчезли. Ее темные, красивые глаза наполнились страхом.

— Я очень на это надеюсь.

Иначе это никогда не закончится.

А это должно было закончиться.

Я должен был позволить ей жить дальше. Я должен был освободить ее от этих обязательств.

Она должна была покинуть этот город и раствориться в памяти.

Пока я не забыл, что не заслуживаю ее.

ГЛАВА 13 ЖЕНЕВЬЕВА

— Какой план на сегодня? — спросил Исайя с дивана. — Хочешь нанести первый слой на стены?

— Нет, — простонала я в подушку. Меньше всего мне хотелось сегодня заниматься покраской.

Проспать это воскресенье было гораздо лучшим планом. Я устала и...проснулась. Может быть, мне удастся вздремнуть после обеда.

После вчерашней встречи с воинами мне было трудно успокоиться. Я была уверена, что они вернутся и назовут меня лгуньей.

Исайя сделал все возможное, чтобы заверить меня, что я была правдоподобна, но сомнения не давали мне заснуть. Слышали ли они, как дрожал мой голос? Слышали ли они, как подпрыгивают мои пальцы на ногах? Заметили ли они, как трудно было сохранять твердый зрительный контакт?

Смелость в голосе Брайс придало мне уверенности. Она тоже была такой на горе, высокомерной перед лицом нашего похитителя. Дэш называл это нахальством. Я называла это выживанием — просто волей к жизни.

Я не очень-то умела врать, но за последние несколько месяцев у меня было много практики. Я надеялась, что этого было достаточно.

— Может, сегодня мы пропустим покраску? — Я зевнула. — Посмотрим фильмы и ничего не будем делать?

— Я не против. — Он вздохнул, переместился и плюхнулся в новое положение на диване. Судя по тому, сколько раз он переворачивался с одного бока на другой прошлой ночью, Исайя тоже плохо спал. На диване ему было неудобно. Его ноги были слишком длинными, а плечи слишком широкими, но он спал там без замечаний на протяжении нескольких месяцев.

— С сегодняшнего вечера я хочу спать на диване.

— А? — Он сел, одеяло упало с его голой груди. — Почему?

— Потому что мне кажется несправедливым все время спать на кровати. — Я повернулась на бок, подложив под щеку подушку. Это давало мне прекрасный вид на чернильную кожу Исайи, особенно на черный рисунок, который шел по бокам его шеи, через плечо и к одному из округлых грудных мышц.

Мне потребовались недели украдкой смотреть на него, чтобы определить все татуировки Исайи. Все они были черными. Каждая представляла собой узор. Не было ни лиц, ни слов. Они тянулись по его гладкой коже, сливаясь с мускулами под ней.

— Я не против дивана, — сказал он.

— Пожалуйста, давай поменяемся. Так я буду чувствовать себя лучше.

— Не могу, куколка. Мне и здесь хорошо. — Он опустился на подушку, вытянув руки по рукам дивана. Затем он закинул руки за голову и уставился в потолок.

Я обняла свою подушку поближе, изучая очертания его рук. Они были сильными, мышцы крупными, но с длинными, размашистыми линиями. Одна мышца поднималась, затем исчезала под другой. Его плечи простирались дальше, чем ширина дивана. Когда Исайя поднимал руки, они иногда напоминали крылья.

Крылья, украшенные черным.

— Ты сделал все свои татуировки в тюрьме? — спросила я.

— Нет, только пальцы и часть этой. — Его палец прошелся по татуировке на шее. — В тюрьме запрещено делать татуировки, но многие парни все равно их делали. Мой третий сокамерник сделал их мне ночью. Наверное, мне повезло, что я не заболел или что-то в этом роде, потому что он сделал это чернилами для ручки и скрепкой, которую он заточил в иглу.

Я поморщилась. Исайя редко говорил о тюрьме. А если и говорил, то только о мелочах. Но и этих кусочков мне было достаточно, чтобы понять, что я, вероятно, не хочу услышать полную историю. Если бы он когда-нибудь захотел рассказать ее, я бы послушала. Я бы плакала, но я бы слушала.

— Та, что у меня на шее, была не такой большой. Раньше она заканчивалась здесь. — Он приподнялся и указал на место на ключице. — Когда я вышел, я пошел к настоящему мастер и попросил его исправить это. В конце концов, мы его расширили. И я получил остальное.

Он поднял руки, вытянув их вверх, чтобы я могла видеть татуировки на его предплечьях. У него также были татуировки на икрах, ребрах и левой ступне.

У меня никогда не было желания сделать татуировку, но, проведя так много времени с Исайей, я начала ценить их искусство. Возможно, я бы сделала себе такую же, если бы она была уникальной, как у него. — Больно?

— Да, больно. Те, что у меня внутри, были самыми худшими, и они заняли целую вечность, потому что он мог делать только немного за раз. Тот, что на моей шее, заняло у него почти три месяца. Но мне было все равно. Я ведь никуда не собиралась уезжать.

— Почему черный?

— У него была ручка такого цвета. Когда меня выпустили, я решил продолжить черной.

— Что это значит? — спросила я — Татуировка на твоей шее.

— Ничего особенного. Это просто узор. Парень хотел попробовать. Он был хорош, но у него не было настоящего тату-оборудования. Так что там много простых вещей с размытыми линиями. С тех пор я все подправил, но в то время мне было все равно. Я сказал ему, чтобы он экспериментировал.

— Почему? — Если бы я делала татуировку, я бы хотела, чтобы она была особенной. Зачем делать татуировку и проходить через боль, если она ничего не значит?

— Боль, — прошептал Исайя. — Я хотел боли.

— О.

С момента моего срыва я не просила Исайю предоставить больше информации о смерти беременной женщины. Мы были поглощены тревогой из-за встречи с Воинами. И я была трусихой. Я не была уверена, что мне нужны все ответы.

Были ли татуировки наказанием за то, что он сделал? Способ искупления? Потому что тюрьма и так звучит сурово, если не добавлять к этому страдания, причиненные самому себе.

Хотя я подозревала, что Исайя наказывает себя и по сей день.

Его красивые глаза порой были такими затравленными. Они не мерцали и не искрились. Вначале я думала, что это из-за его пребывания в тюрьме или из-за того, что произошло в хижине.

Скорее всего, я ошибалась в обоих случаях.

В последнее время было несколько моментов, когда я начала надеяться. Исайя не смеялся и не делал ярких улыбок, но в редких случаях он показывал мне ухмылку. Зубов никогда не было видно, и он едва шевелил губами, но каждый раз у меня перехватывало дыхание.

Он ухмылялся всякий раз, когда я протягивала ему печенье, когда он приходил из гаража. Он ухмылялся, когда я стирала его белье. Он ухмылялся по вечерам, когда поднимался и находил какую-нибудь новую покупку для квартиры. Был ли он счастлив здесь, со мной?

Должна ли я вообще задавать себе этот вопрос?

Исайя не был моим навеки. В конце концов, он уйдет и найдет кого-то, кто сделает его по-настоящему счастливым. Эгоистичная часть меня ненавидела идею о другой, будущей миссис Рейнольдс, которая будет получать больше, чем тонкие ухмылки.

Я очень хотела быть человеком, который вызвал улыбку на лице Исайи, хотя бы один раз, прежде чем все закончится. Пока я не стала бывшей миссис Рейнольдс и не упустила его из своей жизни.

— Спасибо тебе за вчерашнее, — прошептала я.

— За что?

— За то, что держал меня за руку. — Думаю, я бы не справилась, если бы тебя не было рядом. — Мало того, что ложь преступникам была ужасающей, так еще и переигрывать похищение не стало легче. Образ Брайс, стоящей на коленях, когда я приставила пистолет к ее голове, будет преследовать меня долгие годы.

— Не нужно говорить спасибо. — Исайя вздохнул. — Тебе бы не пришлось пройти через это, если бы не я.

Я надулась. — Это не твоя вина.

Он сел и наклонился вперед, опираясь на колени. Татуировка в виде дерева, скрученного и шишковатого, шла по его ребрам. Ветви обвивали его плечо и спускались по спине. Некоторые конечности перекручивались на его животе. — Так чья же это вина?

— Моей мамы, — сразу же ответила я. — Если кто и виноват, так это она.

— Ви. — Он закрыл глаза.

Ви. Никто никогда не называл меня Ви. Мне нравилось, когда Исайя произносил мое имя целиком. А две буквы я любила еще больше.

Исайя открыл глаза и встретил мой взгляд. — Она бы не приехала сюда на встречу с Дрейвеном, если бы знала, что это с тобой сделает. Я знаю, ты злишься, и у тебя есть на это полное право, но не оставайся злой.

Чувство вины пробежало по моим венам и запершило в горле. Он был прав. Я злилась. Я была в ярости. И если бы мама была здесь, она бы извинялась каждую минуту каждого дня.

Но ее здесь не было. Возможно, злость, возложение вины — это мой способ держать ее рядом. Когда гнева больше не будет, она действительно уйдет.

Исайя встал, вытянув руки над головой. Он был прекрасным отвлекающим маневром от боли в моем сердце. Он поворачивал и поворачивал туловище, распрямляя спину. Его пресс напрягся, а бедра резко очертились. Я не стала задерживаться на выпуклости в его боксерах и впилась в него.

Той, кому он достанется следующим, очень повезет.

Исайя сложил одеяла на диване в аккуратный квадрат. Затем он сложил их на подушку и отнес к основанию кровати, куда я поставила дешевый сундук. Он бросил их туда, затем встретился с моим взглядом. — Ленивый день?

— Давай будем ленивцами.

Он усмехнулся.

Исайя Рейнольдс действительно что-то из себя представлял. Я улыбнулась в ответ и позволила бабочкам порхать в моем животе.

— Я собираюсь принять душ.

— Хорошо, — вздохнула я, игнорируя пульсацию в моем сердце при мысли о том, как Исайя снимает эти трусы, спускает их по бедрам и толстым, выпуклым бедрам и встает, чтобы обнажить свои...

И этого достаточно. Я зарылась лицом в подушку, чтобы он не видел моих раскаленных щек.

Исайя направился в ванную, но звук шагов на лестнице заставил его остановиться, а меня подняться, как ракета.

К нам не приходили гости. Последним был Дэш, и посмотрите, что он притащил к нам на порог. Кто же мог прийти в воскресенье, когда гараж закрыт?

Исайя пересек комнату в одних трусах. Он щелкнул засовом и распахнул дверь. — О. Привет.

Мое сердце сжалось. Это не было приветствием для того, кому здесь не рады.

Он открыл дверь шире, отступив с дороги, чтобы пропустить Дрейвена внутрь.

— О, привет. — Я прижимала к груди плед. На мне была только тонкая футболка и шорты для сна. Я привыкла, что Исайя видит мои соски, выглядывающие из-под пижамы, но Дрейвен? Я бы не встала, чтобы поприветствовать его.

— Доброе утро. — Глаза Дрейвена чередовались между мной в кровати и Исайей, одетым почти ни во что. Он скривился.

Для видимости то, что он вошел к нам в воскресное утро, похожее на лень, было превосходно. Мы выглядели как супружеская пара, которая провела ленивое утро в постели. Слава Богу за этот беспорядок и за то, что Исайя не мог начать день без душа.

— Что-то не так? — спросил Исайя. — Ты слышал что-нибудь от Воинов?

— О, э.…нет. — Дрейвен оглядел квартиру. — Ты покрасил? Выглядит неплохо.

— Это заслуга Женевьевы.

Дрейвен продолжал осматривать стены, глядя куда угодно, только не на мое лицо. Исайя посмотрел на меня. Я подняла руки. Он дернул подбородком в сторону Дрейвена, призывая меня говорить.

Уф. — Хорошо, — пробормотала я. — Тебе что-то нужно?

Дрейвен посмотрел на свои ботинки. — Я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти позавтракать.

— Охх-хорошо, — пробурчал я. — Зачем именно?

— Поговорить. Подумал, может быть, пока я свободный человек, я смогу узнать тебя получше. Если ты не против.

Было интересно, как он сформулировал просьбу. Он хотел узнать меня поближе. А не узнать друг друга.

Мои чувства к Дрейвену были в лучшем случае запутанными. У меня сложилось впечатление, что он боролся со всеми своими детьми. По словам Брайс, Дрейвен и Дэш когда-то были близки. Потом Дэш узнала о романе Дрейвена с мамой, и их отношения разрушились. Брайс вскользь упомянула, что Дрейвен и Ник тоже пережили не лучшие времена. Но на свадьбе, казалось, они прекрасно ладили. В основном Дрейвен заботился о детях Ника и Эммелин.

Завтрак длился всего час или два. Отчаянное выражение его лица, безмолвная мольба, от которой трудно было отмахнуться.

— Хорошо. Можно мне пятнадцать минут, чтобы собраться?

Он кивнул. — Не торопитесь. Я подожду в кабинете внизу.

Как только он вышел за дверь, я плюхнулась на кровать. — Ты хочешь принять первый душ, прежде чем мы уйдем?

— Мы? Я думаю, это приглашение было только для тебя.

Я приподнялась на локтях. — Что? Ты должен пойти со мной. Ты нужен мне там.

— Я тебе нужен?

— Да. Мы же команда.

Исайя уставился на меня, ошарашенный. Почему он был удивлен? До сих пор мы ни с кем не справлялись в одиночку. Я не собиралась начинать сейчас.

— И что? — Я махнула рукой в сторону ванной. — Сначала ты или я?

Его глаза смягчились. — Я первый.

Пятнадцать минут превратились в тридцать, когда мы оделись и спустились вниз. Наш неловкий семейный караван в закусочную в центре города возглавил Дрейвен на своем грузовике, я на своей машине и Исайя на своем мотоцикле.

Место было переполнено для воскресного утра. Большинство людей были одеты в более красивую одежду, чем мои черные штаны для йоги и бледно-фиолетовая толстовка. Вероятно, они уже были в церкви, пока я лежала в постели, слюнявя татуировки Исайи.

Пока мы шли за официанткой по черно-белому кафельному полу, люди, мимо которых мы проходили, бросали на Дрейвена косые взгляды. Несколько человек наклонились, чтобы пошептаться за его спиной. Они сузили глаза. Они крепче обнимали своих детей.

Я стиснула зубы, чтобы держать рот закрытым.

Он был невиновен. Желание защитить его чуть не взяло верх, когда я услышала, как мужчина произнес слова смертного приговора своей жене. Но я придержала язык, радуясь, когда мы подошли к красной кабинке вдоль дальней стены.

Дрейвен занял одну сторону, а мы с Исайей — противоположную. Мы заказали кофе и воду, а затем сосредоточились на своих меню.

От жуткого шепота у меня волосы на затылке встали дыбом. Разговоры в ресторане практически прекратились.

Я отложила меню и бросала взгляды на всех, кто осмеливался встретиться с моим взглядом.

Неужели эти люди не верят в невиновность до тех пор, пока их вина не будет доказана? Неужели они не читали газету? Брайс сделала все возможное, чтобы доказать наличие разумных сомнений в деле Дрейвена, но, возможно, это было слишком поздно. Без доказательств того, что он не убивал маму, мнение не изменится.

Очевидно, если я сидела здесь с ним, то стоило задуматься. Ведь это мою маму убили. В городке, несомненно, ходили сплетни о том, что дочь Дрейвена работает на Джима Торна. И вот я здесь, собираюсь разделить омлет и блины с обвиняемым человеком. Разве это не заставило людей задуматься?

Двое мужчин за столом через проход от нас откровенно пялились. На их лицах было написано осуждение.

— Что? — рявкнула я.

Их глаза вернулись к своим тарелкам.

Когда я повернулась лицом к нашей кабинке, Дрейвен сдерживал смех.

— Люди должны заниматься своими чертовыми делами, — сказала я достаточно громко, чтобы окружающие столики услышали. — А пялиться — это невежливо.

Я снова взяла свое меню и перевернула его на сторону завтрака. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы выбрать завтрак.

— Я беру блинчики. А ты что будешь? — спросила я Исайю — все, что угодно, лишь бы не признавать, что я только что набросилась на двух незнакомцев, пытаясь защитить отца, которого едва знала.

Когда я подняла глаза, его живой, зелено-золотой взгляд ждал меня. Сегодня на нем была черная бейсболка. Она скрывала его глаза, делая ресницы выразительными, а шоколадное кольцо вокруг радужки — ярким. И он ухмылялся.

У меня перехватило дыхание.

— Блинчики. И омлет Денвер.

Я наклонилась ближе, прикоснувшись к его руке. Я была рада, что Дрейвен был здесь и что мы были на людях. Возможно, это было из-за вчерашнего стресса, но сегодня я чувствовала себя странно прижатой к Исайе. Он, кажется, не возражал. Поскольку мы были на людях, я могла притвориться, что он настоящий муж. Я могла поверить, что ухмылка была для меня.

День за днем я влюблялась в эту ложь.

Подошла официантка и принесла дымящиеся чашки горького кофе. В свою я добавила сливки и сахар, а Исайя и Дрейвен пили черный.

— Как работа? — спросил Дрейвен.

Тебе нравится Джим?

— Он лучший босс, который у меня когда-либо был, — призналась я. Это была правда. — Я.…спасибо тебе. За то, что помог мне получить эту работу.

Он пожал плечами. — Я просто позвонил. Ты нашла себе работу.

Скромность не была тем, что Дрейвен часто носил. Но это ему шло.

— Он много рассказал тебе о моем деле?

— Нет. — Я покачала головой. — Он пытается уважать личную ситуацию, что я могу оценить. Он ожидает, что, если ты хочешь, чтобы я что-то знала, ты сам мне об этом скажешь.

— Это справедливо. Джим всегда был справедливым. Он один из немногих людей в мире, которым я доверяю. И знаешь, я никогда не лгал ему. Он защищал меня как мог, оставаясь верным закону, даже в тех случаях, когда он знал, что я виновен. Он уберег меня от неприятностей с законом.

Это было не совсем то, что я хотела услышать о своем новом наставнике. Но за последние несколько месяцев я поняла, что мое чувство справедливости, добра и зла было наивным. В отличие от кафельного пола в закусочной, здесь не было четкой границы между черным и белым. Если бы она существовала, то Исайя сидел бы в тюрьме.

И я бы тоже.

— А как насчет этого раза? Каковы шансы Джима?

— Не очень. — Дрейвен вздохнул, проведя пальцем по ободку своей кружки с кофе. — На этот раз не нужно платить. Никаких лазеек.

— Но ты невиновен.

— Нет. — Дрейвен понизил голос. — Я далеко не невиновен.

Он сдался? Он говорил так, будто присяжные уже вынесли вердикт. Дрейвен не был похож на человека, который сдастся без боя.

Человек, который это сделал, все еще был на свободе. Разве Дрейвен не хотел узнать, кто это был?

Человек, убивший маму, возможно, уже исчез, но оставался шанс, что он может прийти за любым из нас. Мы все предполагали, что подставить Дрейвена — его конечная цель, но что, если этим дело не ограничилось? Что если он затаился, ожидая, пока Дрейвен будет наказан, прежде чем появиться вновь? Этот наш неизвестный враг может снова попытаться похитить меня. Он может пойти за Брайс. Он может пойти за любым из бывших цыган — Дэшем, Эмметтом или Лео.

Если Дрейвен попадет в тюрьму, то ублюдок выиграл.

— Это несправедливо.

— Жизнь несправедлива. — Сказано, как родитель. Дрейвен поднял взгляд от своей кружки. — Ты веришь, что я не убивал ее?

— Иначе меня бы не было в этой кабинке.

Под столом рука Исайи нашла мое колено. Он знал, что мне было нелегко.

— Какой лучший подарок ты получила на день рождения? — Вопрос Дрейвена возник из ниоткуда, пока я не вспомнила о цели этой трапезы. Он хотел узнать меня получше.

— Одна из тех маленьких детских машинок. Моей был розовый кабриолет, который мама купила мне, когда мне было пять лет. Я увидела его по телевизору и умоляла купить его. Он был марки Barbie и, наверное, стоил ей тогда целое состояние, но я так хотела его.

Мама меня не баловала. Обычно я получала один подарок из списка Санты, книгу и одежду. Может быть, поэтому кабриолет отличался от других дней рождения и других Рождеств. Она раскошелилась.

Я гоняла на этой машине по нашей подъездной дорожке и по соседнему кварталу, пока не стала едва помещаться на сиденье.

— Твой день рождения шестнадцатого июля, верно?

Я кивнула. Мама, должно быть, сказала ему.

— Это... — Исайя запнулся.

Я кивнула.

День нашей свадьбы.

Он опустил подбородок. Для Дрейвена это, вероятно, выглядело так, будто он изучает свою кофейную чашку. Но я знала, что он ругает себя за то, что пропустил это. Как он мог знать? Мы были незнакомцами.

Позже я скажу ему, что в этом не было ничего особенного. Все равно я не хотела праздновать свой день рождения в прошлом году, не без мамы.

— Где ты училась в колледже? — спросил Дрейвен. — Твоя мама упоминала, что ты была лучшей в классе.

— В Денверском университете. Я получила степень бакалавра по политологии в то же время, когда получила диплом помощника юриста. Я думала, что опыт работы выделит меня на юридическом факультете. И мне нужны были деньги. Я не хотела быть слишком в долгах, когда начну учиться на юридическом факультете.

— Умно.

— Тяжело. Это было тяжело. Времени на развлечения было мало. — И к счастью, у меня был навык, на который я могла опереться. Иначе я могла бы работать официанткой в этой закусочной.

Мы еще долго говорили о моей жизни в Колорадо. Дрейвен задавал вопрос за вопросом. Я давала ответ за ответом, как для него, так и для Исайи, который слушал с восторженным вниманием во время еды. Наконец, когда мой желудок вздулся, а кофе был выпит, Дрейвен заплатил по счету, и мы вышли на улицу в осенний воздух, бездельничая на тротуаре.

Дрейвен достал солнцезащитные очки, но не закрыл глаза. — Пока все не закончилось, пока я не уехал, может ли это стать чем-то особенным? Воскресный завтрак? — Он был так уверен, что его вина будет доказана. А может, он готовил себя к неизбежному.

Я кивнула. — Хорошо.

— Спасибо. Увидимся завтра. — Он помахал рукой, поворачивая к своему грузовику.

— Подожди. — Я потянулась к нему, но не дотронулась. — Могу я тебя кое, о чем спросить?

— Да.

— Ты любил мою маму?

Этот вопрос не давал мне покоя с момента нашего первого разговора за столом для пикника. Я не была уверена, почему это имело значение. Может быть, потому что я хотела чувствовать себя так, как будто я пришла не с пьяной вечеринки.

Его плечи опустились. — Я любил только одну женщину в своей жизни. И это была моя жена.

Это не было шоком, но, тем не менее, задело. Я была ошибкой. Он сам это сказал. — Но мама все равно любила тебя.

— Хотел бы я лучше заботиться о ее чувствах, но я не знал. Пока не стало слишком поздно.

Я глубоко вдохнула, набираясь смелости, чтобы спросить еще об одной вещи. Пока я копалась в деталях произошедшего, я читала газетные статьи Брайс. Я заполняла страницы и страницы в своем блокноте о людях, даже слабо связанных с мотоклубами. Все, что я находила, совпадало с тем, что он рассказал мне несколько месяцев назад. И только когда у меня появилось время, чтобы все это осмыслить, одна вещь начала меня беспокоить.

У Дрейвена был секс с мамой до того, как ее убили.

Почему?

Крисси не было больше десяти лет. Неужели между мамой и Дрейвеном что-то расцвело?

Когда мама переехала в Бозман на работу, она начала встречаться с парнем — Ли. Я гордилась ею. Я беспокоилась, что она будет жить одна в новом городе, и надеялась, что свидания помогут ей встретить новых людей. Она не рассказывала мне о Ли ничего особенного, кроме того, что это была случайность.

Была ли эта случайность намеренной? Всегда ли она была влюблена в Дрейвена? Была ли ее поездка в Клифтон Фордж последней попыткой завоевать его снова?

Я никогда не узнаю ответы на эти вопросы, но я могу узнать, почему Дрейвен переспал с мамой.

— Почему ты занимался с ней сексом?

Он провел рукой по своей бороде, глубоко вздохнув. — Мы разговаривали. Вспоминали. Одно привело к другому, и.…она попросила меня об этом.

Черт. Мама была жалким винтиком? Мое сердце болело за нее. Она любила его, слишком сильно. Почему она не могла просто отпустить его? Почему? Нас бы здесь не было, если бы она просто пошла дальше

— Я заботился о ней, — добавил Дрейвен. — Всегда.

Но этого было недостаточно.

— Это все, что я хотела спросить. — С меня было покончено с вопросами и, конечно, с этой темой.

— Увидимся в следующее воскресенье?

Я кивнула, не рискуя больше произнести ни слова.

Дрейвен помахал рукой, оставив нас с Исайей на тротуаре. Я чувствовала головокружение. Сердечная боль, разочарование, страх и печаль кружились, угрожая вывести меня из равновесия.

— Ты в порядке? — Рука Исайи обхватила мои плечи.

— Нет. — Я упала в его объятия, держась за него так, как жена держится за своего мужа.

Мы все еще были на людях. Посетителям закусочной достаточно было поднять глаза от своих завтраков, чтобы увидеть нас на улице.

Поэтому в течение следующих нескольких минут, когда мне нужны были его объятия и вера в то, что любовь не всегда заканчивается катастрофой, я собиралась жить нашей ложью в полной мере.

ГЛАВА 14 ИСАЙЯ

— Выпал снег. — Женевьева уставилась в окно, глядя на парковку.

Я натянул через голову толстовку и подошел, чтобы встать рядом с ней. — Скорее, сбросил.

Учитывая толстый белый слой на перилах лестницы, мы, должно быть, получили три дюйма. За последний месяц у нас были небольшие осадки, но весь снег, который выпадал, таял через несколько дней. Как обычно, на прошлой неделе, на Хэллоуин, на земле лежал ялик.

Но с сегодняшнего утра наступила зима.

— Спорим, у нас будет тихий день в магазине. — Немногие захотели бы отправиться на техобслуживание своего автомобиля в такой день. Большинство избегало дорог, если это было возможно в первый крупный снег в году.

Сегодня было бы несколько аварий, вызванных идиотами, ехавшими слишком быстро по скользкой дороге. Люди забыли за лето, что нужно делать, чтобы ездить по льду и снегу. Буксировочная компания в городе будет занята до следующей весны.

На прошлой неделе Дэш спросил меня, умею ли я вытягивать вмятины и выбоины. До работы здесь мой опыт был сосредоточен исключительно на работе с двигателями. На этой неделе они с Эмметтом собирались научить меня основам кузовного ремонта. Я начну с легких вещей и, возможно, однажды смогу помогать в таможенных делах.

— Думаю, твой мотоцикл пока постоит в гараже.

— Да, — пробормотал я. У меня был старый грузовик — не крутой, а старый, — на котором я ездил зимой. Теперь, когда я провел несколько месяцев на мотоцикле, мне ужасно хотелось завести Ford 96-го года и застрять в кабине на следующие пять месяцев.

— Что хотел твой брат? — Женевьева говорила со стеклом, ее взгляд завороженно смотрел на снег снаружи.

Кейн позвонил как раз перед тем, как она скрылась в ванной, чтобы одеться на день. На ней был оливковый свитер, который драпировался на плечах, но плотно облегал бедра. В пару к нему она надела юбку цвета загара и кожаные сапоги до колен.

Я никогда не встречал женщину, которая одевалась бы так, как Женевьева. Ее одежда была изысканной, но не снобистской. Она была приземленной, но в ней было столько класса. Она тщательно подбирала свой стиль, уделяя время небольшим штрихам, таким как украшения или шарфы, которые выделяли ее из толпы. Когда она входила в комнату, головы поворачивались.

А она застряла с таким парнем, как я.

Каждый день я думал о том, чтобы отпустить ее. Все, что мне нужно было бы сделать, это прийти в полицейский участок и признаться, и она была бы свободна и жила бы лучшей жизнью, чем та, что была здесь, в этой тесной квартире.

Но я не мог уйти.

Картина была закончена. Женевьева сделала это место красивее, чем оно когда-либо было. Здесь было тепло и стильно, но этого никогда не будет достаточно. Не для нее.

И для меня тоже.

Мой взгляд пробежался по спинке ее свитера, по распущенным локонам ее волос, которые каскадом ниспадали до талии. Мой взгляд пробежался по ее заднице, идеальной форме бедер и юбке, которая сужалась к коленям, обрамляя ее тугие изгибы.

Черт, но она была сексуальна. Я уже много лет не находил женщин сексуальными. Единственные женщины, которых я видел в тюрьме, были те, кто навещал других заключенных. А когда я вышел, я был слишком охуевшим, чтобы думать о женщине. Черт, мне потребовались месяцы, чтобы привыкнуть снова спать в обычной кровати.

Или вообще спать. В течение трех лет я охранял свои ночи, не погружаясь в глубокую дрему. Образно говоря, я спал с одним открытым глазом.

Наконец, примерно через четыре месяца после того, как я остался дома с мамой, многолетняя усталость настигла меня, и я позволил себе по-настоящему заснуть.

Потом я спал несколько дней.

Мама беспокоилась, что я заболел или умираю, но я просто объяснил, что устал. Бремя тюремных воспоминаний я должен был нести один.

После этого все стало проще. Я нашел работу в местном магазине смазочных материалов. Владелец был другом мамы и нарушил политику компании, чтобы нанять меня в качестве одолжения. Я работал. Я ходил домой. Я спал.

Я не знакомился с женщинами, потому что не хотел знакомиться с ними. Шеннон не так часто приходила мне на ум, как раньше, но я думал о ней. Я вспоминал ее — еще одно бремя, которое нужно было нести. Ни красота, ни изящество женщины не шли ни в какое сравнение с памятью о ней.

До Женевьевы.

Ничто в мире не могло подготовить меня к встрече с Женевьевой. Она подкрадывалась ко мне, день за днем занимая все больше и больше моих мыслей. А потом она украла мои мечты.

Месяц назад я проснулся с яростным стояком, и мне приснилось, что она пришла на диван и легла на меня в одной из тех коротких рубашек для сна, которые она иногда надевала. С тех пор сны не прекращались. Сегодня ночью мне снилось, как я задираю эту загорелую юбку.

Я просыпался раньше, чтобы успеть сходить в душ и немного заглушить боль. Я начал надевать брюки для сна, чтобы хоть как-то скрыть свою эрекцию, когда каждое утро шел в ванную. Ей не нужно было знать, что мужчина, который должен был быть ее другом, не может контролировать свой член во сне.

— Исайя?

Моя голова поднялась от ее юбки. — Прости. Что?

— Твой брат?

— О. — Я потер затылок, смущенный тем, что она застала меня пялящимся на ее задницу. — Он хотел пригласить нас в Ларк Коув на День Благодарения. Я сказал ему, что подумаю. Но если ты не возражаешь, я бы хотел поехать.

— Конечно. — Она кивнула. — Звучит неплохо.

— Ты уверена? Ты можешь остаться здесь.

Ее брови сошлись. — Ты не хочешь, чтобы я пошла?

— Нет. Дело не в этом. Я просто не уверен, хочешь ли ты остаться. Может быть, поделать что-нибудь с Дрейвеном.

— Ох. — Она покачала головой. — Нет. Я думаю, Ник и Эммелин скоро приедут. Он должен провести время с ними и их детьми до...

До суда.

Дело Дрейвена продвигалось медленными темпами, и это было хорошо. Это давало нам больше времени, чтобы найти настоящего убийцу — если случится чудо и появится новая зацепка.

После встречи с Воинами в прошлом месяце мы ничего не слышали. Это казалось... слишком легким. Поэтому мы сохраняли бдительность. Я каждый день ходил за Женевьевой на работу. Каждый вечер я провожал ее домой. Когда беременность Брайс стала заметна, Дэш стал еще больше опекать ее, и теперь она никуда не ходила без него.

За последний месяц атмосфера в магазине тоже изменилась. Не было столько поддразниваний и шуток. Воздух стал тяжелее. Он приходил каждое утро вместе с Дрейвеном и задерживался надолго после того, как он покидал офис на целый день.

Надежда ослабевала. Ужас побеждал.

Женевьева была так непоколебима и полна решимости найти убийцу Амины, но по мере того, как проходили дни, а новой информации не появлялось, ветер покидал ее паруса. Ее блокнот казался все меньше и меньше. Мало того, что она не сможет отомстить за свою мать, так она еще и потеряет отца.

В течение последнего месяца Дрейвен каждое воскресное утро приходил в квартиру, чтобы отвести Женевьеву на завтрак. Я не ходил с самого первого раза, оправдываясь тем, что у них было время побыть наедине.

Сердце Женевьевы оттаивало по отношению к Дрейвену. Она смягчалась с каждой встречей. Возможно, она даже начинала любить его. Его заключение в тюрьму должно было опустошить ее, хотела она это признать или нет.

— Я лучше займусь работой.

Она вздохнула. — У меня тяжелый день.

Она все больше и больше отвлекалась от Джима, делая все возможное, чтобы облегчить ему жизнь, чтобы он мог сосредоточиться на деле Дрейвена.

Джим сделает все возможное, чтобы представить Дрейвена и Амину как воссоединившихся любовников. Он сказал бы всю правду. Они были очень ласковы, и у Дрейвена не было никаких мотивов убивать ее, тем более что у них была общая дочь.

Но у обвинения было орудие убийства. У них был Дрейвен на месте преступления. У них было все необходимое, чтобы осудить невиновного человека.

— Давай я заведу машины и прогрею ее. — Я натянул сапоги и пальто, затем взял свои и ее ключи с крючка, который она повесила рядом с вешалкой. — Я скоро вернусь.

Я вышел на улицу, снег заглушал мои шаги по лестнице и по тротуару. Сначала я смахнул снег с машины Женевьевы и завел ее, включив разморозку и отопление. Затем я сделал то же самое со своим грузовиком. Когда все было чисто, я вернулся в дом и обнаружил Женевьеву на диване с поникшими плечами.

— Что случилось?

— Ничего. — Она встала, морщась при этом. — Просто сегодня у меня все болит.

— Наверное, потому что ты спала на диване.

Она настаивала на этом целый месяц. Я отказывался целый месяц.

А прошлой ночью она, наконец, добилась своего. Я был в ванной, чистил зубы. Когда я вышел, она уже устроилась на диване, свернувшись калачиком, и крепко спала. Она выглядела такой мирной, и я оставил ее там, вместо того чтобы отнести в кровать.

Я должен был перенести ее.

Но я не мог заставить себя поднять ее. Нести ее в постель казалось слишком интимным. Поэтому я сказал себе, что диван достанется ей на одну ночь, а потом я заберу его обратно. Я спал в кровати с запахом ее ванильного лосьона и лавандового шампуня на подушке.

Неудивительно, что она была в моих снах.

— С этого момента я занимаю диван.

Она потянулась, положив руки на бедра и откинувшись назад. — Нет, я в порядке. Я привыкну к этому.

Нет, не привыкнет. Если бы я снова нашел ее там, я бы справился с собственным дерьмом и положил ее в кровать. — Лучше надень пальто. Холодно.

— Хорошо. — Она подошла к вешалке и сняла черное шерстяное пальто. Ее веки опустились, когда она надела его и завязала пояс на талии. Женщина стояла на ногах.

— Может, тебе лучше остаться дома. Поспишь.

— Я не могу. — Она отмахнулась от него. — Я буду в порядке.

Ее шаги были вялыми, когда она спускалась по лестнице. Она пробиралась через снег, следуя по моим следам к своей машине.

Должен ли я отвезти ее? Высадить ее и забрать? Да. Я протянул руку, чтобы остановить ее, но отдернул ее.

Черт, я не мог этого сделать.

Я никак не мог посадить ее на пассажирское сиденье.

Стыд тяжело давил на мои плечи, пока я шел за ней к двери со стороны водителя. Это была лишь одна из многих причин, по которым Женевьеве не нужен был я в ее жизни. Она могла думать, что я ей нужен, но это было не так.

Как мы собирались добираться до Ларк Коув? Я не думал так далеко вперед, когда принимал приглашение Кейна на День Благодарения. Эта поездка займет несколько часов. Ехать отдельно в этот раз не получится. У меня не было оправдания.

Черт. Может, мне стоит отменить поездку и свалить все на дороги? Но Кейн попросил меня приехать, и я не мог ему отказать. Не после того, как он наконец-то позволил мне вернуться в его жизнь. Он хотел встретиться с Женевьевой, а приехать сюда было невозможно. Пайпер была на шестом месяце беременности, у них были двухлетние мальчики-близнецы, и они должны были находиться в своем доме.

Что не оставляло мне выбора. Каким-то образом я должен был доставить Женевьев в Ларк Коув и преодолеть для этого многие мили.

— Я напишу тебе, когда буду готова вернуться домой.

— Хорошо — Я закрыл за ней дверь и пошел к своему грузовику.

Поездка через город была спокойной и тихой. Машин было немного, а те, что были, ехали осторожно. Я стоял на холостом ходу возле фирмы, когда Женевьева припарковалась на стоянке. Я помахал ей рукой, когда она скрылась внутри, затем приехал в гараж и приступил к работе.

Как и ожидалось, день выдался неспешный. Мы с Эмметтом бросили монетку, чтобы узнать, кто возьмет на себя единственную замену масла, которая у нас была по графику — я проиграл. Потом мы смотрели, как Лео в покрасочной камере делает несколько вольных полос на Линкольне. У этого человека был чертовски хороший дар.

Я едва моргнул, когда он создал оранжевые и красные языки пламени на фоне сверкающего черного цвета на хвостовом оперении автомобиля. Я был так поглощен его мазками, что чуть не пропустил, как в кармане завибрировал телефон.

На экране высветилось имя Женевьевы. Было только два часа дня.

— Привет, — ответил я, выходя из кабинки.

— Не мог бы ты зайти за мной? Я неважно себя чувствую.

— Буду там в пять. — Я направился к двери офиса, не теряя ни секунды на то, чтобы нажать на кнопку. Из-за снега и низких температур мы выключили отопление в цехе и держали двери отсека закрытыми, открывая их только для того, чтобы затащить машину внутрь или отъехать назад.

— Что случилось? — спросила Пресли со своего стола.

— Мне нужно забрать Женевьеву.

— Все в порядке?

— Она болеет. — И мне не следовало позволять ей уходить сегодня утром.

Я распахнул дверь и вышел на холод, бегом направившись к своему грузовику. Снег вернулся. Ветер усилился, превращая хлопья в миниатюрные ледяные кинжалы, которые впивались мне в щеки, когда я забирался в грузовик.

Улицы были более скользкими, чем утром. Я слишком быстро вошел в поворот, и мой пикап повернулся. Я немного сбавил газ, хотя все, чего я хотел, — это побыстрее добраться до фирмы. Я припарковался на улице и, оставив двигатель включенным, поспешил внутрь.

Женевьева прислонилась к стойке администратора. Ее лицо было бледным, глаза красными. Она носила свою сумочку так, словно она весила пятьдесят фунтов.

— Я возьму ее. — Я снял сумочку с ее плеча и перекинул ее через свое.

— Скорейшего выздоровления, — сказала Женевьеве секретарша, осматривая меня. Я еще не заходил в их офис.

— Спасибо, Гейл, — пробормотала Женевьева. — Увидимся завтра.

— Нет, не увидитесь, — поправил я. Она будет долго отсыпаться и завтра останется в постели. Она была так слаба, что едва могла поднять ноги. Я прижал руку к ее лбу. — Ты горячая.

Она слегка улыбнулась. — Поэтому ты проверял меня сегодня утром?

— Пойдем. — Я открыл для нее дверь, выпроваживая ее наружу.

— Брр. Как прохладно. — Она дрожала. — Ты не достанешь мои ключи из сумочки?

— Я поведу.

Как я и должен был сделать сегодня утром. Она никак не могла сесть за руль на этих дорогах и с ее болезнью. Я подвел ее к грузовику и открыл дверь, чтобы помочь ей забраться внутрь.

Как только я закрыл ее внутри, мой желудок упал.

Черт, я не мог этого сделать. Как я должен был это сделать?

У тебя нет выбора.

Женевьева должна была вернуться домой. И я точно не мог позвонить кому-то, чтобы он приехал и помог. Сколько бы вопросов это вызвало? Почему я не могу отвезти жену с работы, когда она больна?

Я проглотил желчь, поднявшуюся в горле, и втянул кислород, прогоняя панику. Затем я обошел грузовик по одному шагу за раз и забрался внутрь, сосредоточившись на каждом отдельном действии.

Я закрыл дверь. Я пристегнул ремень безопасности. Я хотел повернуть ключ зажигания, но вспомнил, что грузовик уже заведен. Я поставил ногу на тормоз. Я переключился на передачу.

Шаг за шагом.

Я сосредоточился на вождении. И ни разу не взглянул на Женевьеву. Когда она переключилась, я заблокировал движение краем глаза. Я следил за дорогой. Я держал обе руки на рулевом колесе.

И у единственного знака Стоп по дороге домой я сидел, проверяя, что происходит слева и справа, затем справа и слева, чтобы убедиться, что никто не проскочит перекресток.

Наконец, когда мы въехали на парковку и я занял ее место у офиса, я вздохнул. Я моргнул. Я оторвал пальцы от руля и заглушил машину. Потом, только потом, я посмотрел на Женевьеву, которая прислонилась к двери, почти заснув.

— Почему тебе было трудно? — прошептала она.

Потому что ты — это ты.

Она была важной. Она была особенной и драгоценной.

И у меня была сила уничтожить ее.

Я избежал ответа, сбежав в пронизывающий холод. Я обогнул капот и открыл ее дверь, поймав ее, когда она чуть не вывалилась наружу. — Вау.

— Извини. У меня немного закружилась голова. — Она покачнулась, когда встала на ноги. Она никак не могла подняться по лестнице.

Я подхватил ее и обнял. — Я держу тебя.

— Я могу идти.

— Лгунья, — поддразнил я.

Она опустила лоб на мое плечо. — Я ненавижу это.

— Быть больной? — спросил я, дергая подбородком, когда увидел Пресли в окне офиса.

— Нет. Быть лгуньей.

— Я пошутил, куколка.

— Я знаю. Но это все равно правда.

На верху лестницы мне пришлось опустить ее, чтобы достать ключи из кармана и открыть дверь, потом я снова поднял ее на руки.

Я позволил всем оговоркам вылететь в окно, когда нес ее к кровати. Я усадил ее на край и встал на колени, чтобы расстегнуть молнию на ее сапогах. Я помог ей вылезти из юбки и влезть в мои треники. Я стянул ее свитер через голову, оставив лифчик на ней, взял футболку из шкафа и натянул на ее волосы.

— Я собираюсь пойти и принести тебе лекарства. — Я откинул одеяло и провел ее под него.

— В ванной есть NyQuil. — Она прижалась к подушке, на которой я спал прошлой ночью. — Под раковиной. Он, наверное, просрочен, но сойдет.

Я засуетился, чтобы найти его. Срок годности был просрочен на месяц, но это было лучше, чем ничего. Я вернулся и помог ей сесть, чтобы сделать глоток.

— Блех. — Она высунула язык. — Воды.

— Давай. — Я принес ей стакан и помог выпить. — Что еще?

— Ты ляжешь со мной? — Ее глаза были закрыты. Она отключилась бы через несколько минут.

— Конечно. — Я скинул ботинки и стянул с себя толстовку. От нее пахло металлом из гаража и ветром снаружи. Затем я лег поверх одеяла, когда она зарылась под него.

— Спасибо, что приехал за мной.

— Без проблем.

— Надеюсь, ты тоже не заболеешь. Я, наверное, заразная.

— Я буду в порядке. — Я заправил прядь волос ей за ухо. — Спи.

Она кивнула. — Я рада, что мы друзья.

— Я тоже. А теперь спи.

— Ты мой лучший друг. — Она говорила с закрытыми глазами, почти как во сне. Она определенно бредила от жара. — У меня не было лучшей подруги с пятого класса. Ее звали Мэнди. У нас были ожерелья из латунных сердец. Знаешь, когда у одного человека половина сердца, а у другого — другая половина.

— Да. А теперь спи.

— Кто твой лучший друг? — болтала она.

— Ты, — признался. Может быть, если я отвечу на ее поток безумных вопросов, она заснет.

— Нет, до меня.

— Кейн.

— Твой брат не считается. Он член семьи. Иначе я бы сказала мама. Кто еще?

Я сглотнул. Правда повлекла бы за собой еще больше вопросов, но я не стал бы лгать — только не ей. — Шеннон.

Женевьева подняла ресницы. Эти темные глаза, такие красивые, погрузились прямо в мою душу, пробуждая чувства, которые, как я думал, были похоронены в Бозмане. — Кто такая Шеннон?

— Спи, куколка. Пожалуйста?

Она кивнула и закрыла глаза. Вопросы прекратились. Ее дыхание выровнялось. И когда я понял, что она отключилась надолго, я переместился на кровать, чтобы устроиться поудобнее.

Я достал свой телефон и написал Пресли сообщение, что на сегодня я закончил. Она ответила, что засечет время и сообщит Дэшу.

Женевьева, вероятно, проспит несколько часов. Она будет в порядке, если я пойду в гараж, но я не оставлял ее одну. Не сегодня. Поэтому я закрыл глаза и позволил себе заснуть.

Мне снилась женщина с темно-каштановыми волосами и великолепной улыбкой, которой она не часто пользовалась. Мне снилось, как она шептала в темноте, что я ей нужен.

Я мечтал о своей жене.

Пока этот сон не превратился в кошмар, в котором Женевьева сидела, прихрамывая, на пассажирском сиденье автомобиля, а кровь стекала по краю ее рта.

И эти выразительные глаза, которые я любил, потеряли весь свой свет.

ГЛАВА 15 ЖЕНЕВЬЕВА

Я смотрела в окно хижины, любуясь окружающим лесом. Вечнозеленые деревья возвышались над нами. Пол леса был покрыт тонким слоем снега. И хотя я не могла видеть его сквозь деревья, я представила себе озеро вдалеке, длинное, широкое и темно-синее.

Город был меньше, чем Клифтон Фордж. Уютнее. Приезд сюда был тем побегом, в котором я так нуждалась. Здесь не было мотоциклетных банд — ни бывших, ни нынешних. Здесь воспоминания об убийстве моей матери казались более далекими. Здесь, возможно, Исайя наконец-то откроется мне о том, что беспокоило его на протяжении нескольких недель.

— Напомни мне, почему ты выбрал Клифтон Фордж? Потому что Ларк Коув великолепен. — Типа, я хочу жить здесь, а не там.

— Я поехал туда, где есть работа. — Исайя опустил голову, изучая кофейный столик. Зрительный контакт за последние три недели практически отсутствовал.

— Мне нравится этот домик.

Он поднял плечо. — Да.

— Лучше, чем последний, в котором мы были вместе.

Это привлекло его внимание. Он посмотрел на меня, сидящую на противоположном конце дивана. Мое сердце взлетело бы от ухмылки. Я бы нахмурилась. Я отчаянно надеялась на любую реакцию, кроме этого чертова пустого взгляда.

Гах! Почему? Я готова была прыгнуть на диван и задушить его голыми руками, пока он не сдастся и не расскажет мне, что случилось, когда я болела.

Я вспомнила, как он приехал за мной из офиса. Я помнила сильный всплеск тревоги, исходящий от него, когда он вез меня домой. И я помню, как он укладывал меня в постель.

Моя отвратительная лихорадка держалась два дня. Когда я вышла из оцепенения, Исайя, который ухмылялся, исчез. На его месте была оболочка моего друга. Это было хуже, чем в первые дни нашего брака.

По дороге в Ларк Коув стало еще хуже.

Исайя попросил меня сесть за руль. Я с радостью согласилась, думая, что, возможно, проведя некоторое время в машине, он наконец расслабится настолько, что расскажет мне, что не так. Дорожные поездки, в которые я ездила с мамой в детстве, были наполнены безостановочными разговорами. Но это был час за часом тишина. Даже с включенным радио тишина кричала.

Его руки всю дорогу лежали на коленях, татуированные костяшки пальцев побелели, когда он обхватил свои ноги. Я совершила ошибку, взглянув на него один раз и спросив, все ли с ним в порядке.

Глаза на дорогу.

Это были единственные слова, которые он сказал мне, кроме как повернуть налево, потом направо и продолжать ехать прямо.

К тому времени, как мы достигли Ларк Коув, я почти плакала.

Где был Исайя? Мой Исайя? Я думала, мы научились полагаться друг на друга. Или это я все время опиралась на него? Неужели я не давала ему утешения? Никакой силы? Сможет ли он когда-нибудь доверить мне правду? Я могла только допытываться. В какой-то момент он должен был поверить в меня, как я в него.

Может, его вывел из себя праздник в целом? Исайя не любил День Благодарения? Он не выглядел беспокойным рядом с мамой, но может быть, что-то происходит с его братом? Может быть, эта поездка вызвала у него стресс?

Я убедила себя, что Исайя ненавидит индейку, фарш и тыквенный пирог. В конце концов, я не сделала ничего плохого, разве что подхватила сильную простуду. Его отношение ко мне вообще не имело никакого отношения, верно?

Неправильно.

Я въехала на подъездную дорожку Кейна и Пайпер за Blazer Сюзанны и даже не успела заглушить машину, как входная дверь в их дом открылась. Вышел мужчина, который, должно быть, был Кейном. Он держал на руках двух мальчиков, которые извивались, махали руками и смеялись. Кейн улыбнулся.

Исайя улыбнулся.

Настоящая, полная улыбка, такая потрясающая, что слезы залили мои глаза. Улыбка преобразила лицо Исайи. Он выглядел на годы моложе. Он был в тысячу раз красивее. Радость при виде брата прорвалась сквозь облако печали, а затем исчезла так же быстро, как и появилась.

Когда он отстегнул ремень безопасности и взглянул на меня, угрюмое настроение вернулось.

Я сделала храброе лицо, скрывая тот факт, что он только что разбил мое сердце.

Поездка была долгой, и мы прибыли в сумерках. Мы поспешили занести вещи в дом до наступления темноты, а затем прошли через шквал знакомств с Кейном, Пайпер и их близнецами. Сюзанна обняла меня крепко-крепко, так, что я чуть не упала. Это было материнское объятие.

Я еще не была готова к таким объятиям, даже от свекрови.

Поэтому я сосредоточилась на детях, играя с ними на ковре перед ужином.

Кейн был тихим, как и его брат. Время от времени он смотрел на меня со странным выражением, словно не понимая, откуда я взялась. Я поймала такой же взгляд от Пайпер.

Все знали что-то, чего не знала я. Что-то большее.

Что? Что это было? Может быть, мне все-таки стоило добавить имя Исайи в свой исследовательский блокнот. Но я так хотела, чтобы именно он рассказал мне. Я хотела, чтобы хотя бы часть наших отношений была правдивой и честной.

Но это были лишь очередные выходные, чтобы притворяться. Исайя держал меня за руку, когда они были рядом, но в его хватке не было отчаяния.

Мы съели вкусный ужин после приезда, а затем сбежали в этот домик, который был домом Кейна до того, пока Пайпер не переехала в соседний дом и они сошлись.

Я спала на кровати, Исайя — на диване. Он позаботился о том, чтобы встать пораньше и убрать одеяло и подушку. Не желая будить соседей, если они еще спали, мы провели последний час на диване, попивая кофе и не говоря ни слова.

Я смотрела на лес и время от времени на его профиль.

Исайя запоминал рисунок дерева на кофейном столике, как будто потом будет викторина.

Мой первый День Благодарения без мамы будет достаточно трудным в этом году без этих пустых взглядов со стороны моего мужа. Мы находились в незнакомом, но захватывающем дух месте с людьми, с которыми я познакомилась вчера, и боль, которую я испытывала по маминому присутствию, была почти невыносимой.

В этом году праздники будут мучительными. Ни разу за двадцать семь лет жизни я не проводила Рождество или День Благодарения без мамы.

День Благодарения был ее любимым праздником, а я предпочитала Рождество — подарки и все такое. Наша традиция на День Благодарения заключалась в том, чтобы провести весь день на кухне, готовя пиршество. Часто мы ели только вдвоем, и остатков еды хватало на неделю.

Сегодня я не буду готовить. Я предлагала помощь из вежливости и молилась, чтобы от моей помощи отказались. И я терпела молчание Исайи, как будто оно меня нисколько не беспокоило.

Что-то переключилось в Исайе, но что? Сказала ли я что-то, когда была больна, что расстроило его? Я хотела бы вспомнить. Черт бы побрал мое упрямство, я бы тоже не стала спрашивать. Он бы только отмахнулся от меня.

— Я пойду оденусь. — Я встала с дивана. — Тогда ты хочешь пойти ко мне?

Он кивнул, его глаза были прикованы к его пустой кружке.

Что я сделала? Скажи мне. Пожалуйста. Что я сделала?

Он уставился на стол.

Я потеряла его.

Мое сердце разбилось. Мои чувства к Исайе, те, которые я не была готова признать, разбились вдребезги.

Я скрылась в спальне в задней части дома и натянула джинсы и свитер. Я намазалась дезодорантом, приняв душ вчера вечером. Заплетя волосы в косу и перекинув их через одно плечо, я вышла из спальни с туфлями в руках как раз вовремя, чтобы увидеть, как Исайя открывает дверь.

— Доброе утро. — Кейн хлопнул его по плечу и топнул сухими ботинками по коврику, входя внутрь. Когда он заметил меня, он сказал: — Доброе утро, Женевьева. Как спалось?

— Отлично, — соврала я. — Еще раз спасибо, что пригласили нас.

— Рад, что ты смогла приехать. — Кейн провел рукой по своим темным волосам, убирая их со лба.

Между братьями Рейнольдс было сходство, но они не были зеркальными отражениями друг друга. Волосы Кейна были длиннее, а его лицо покрывала темная борода. У них были одинаковые глаза, только у Кейна они были счастливыми и полными жизни. Всякий раз, когда он замечал Пайпер с другого конца комнаты прошлой ночью, они светились любовью. То же самое было, когда он смотрел на своих мальчиков.

Кейн пригнулся к окну в гостиной, выходившему на переднюю часть хижины. Снаружи играли Гейб и Робби.

Снега здесь было не так много, как в Клифтон Фордже, но оба мальчика были одеты с ног до головы. Слюнявчики. Пуховики. Сапоги. Шапки-ушанки. Варежки. Я видела только пухлые щечки, красные носы, яркие глаза и сияющие улыбки.

Они были идеальной картинкой.

Эти близнецы заставили меня захотеть однажды иметь свою собственную пару. Семью, которая была бы моей. Любовь, которая заполнит пустоту.

— Пайпер хочет рождественскую елку, — сказал Кейн. — Я сказал мальчикам, что мы пойдем на охоту за ней. Хочешь пойти с нами?

— Конечно. — Исайя кивнул, стоя бок о бок со своим братом. Они оба были примерно одного роста, на дюйм или два выше шести футов.

— Женевьева?

Я никогда не охотилась за рождественскими елками. Мои елки всегда привозили из церкви или молодежного лагеря, которые стояли на парковке продуктового магазина в Денвере. Да, я хотела пойти. Новое приключение звучало как прекрасное отвлечение.

Но единственным человеком, который делал Исайю счастливым, был его брат. Может быть, если меня не будет рядом, у него появится время, чтобы действительно насладиться этим и не чувствовать необходимости притворяться со мной.

— Вы, ребята, идите вперед. Я не взяла достаточно теплых вещей, чтобы отправиться в путешествие по горам.

— У Пайпер есть много вещей, которые ты можешь одолжить, — предложил Кейн.

— Все в порядке. Я пойду и посмотрю, чем могу помочь.

Исайя снял наши пальто с крючка рядом с дверью. Я быстро натянула сапоги, затем встала, пока он помогал мне влезть в пальто. Наверное, это выглядело мило — муж помогает укутать свою жену.

Вот только Исайя старался не прикасаться ко мне, даже костяшками пальцев не касался моего свитера. Кейн не заметил, но я заметила.

— Тебе нужна елка? — спросил Исайя, застегивая молнию на своем пальто и натягивая на голову шапку.

— А мы сможем донести ее до дома?

— Мы можем закрепить ее на крыше машины.

— Это было бы здорово. — Теперь, когда мой проект по покраске был завершен, мне нечем было занять себя ночью. Украшение елки заняло бы по крайней мере одну ночь и дало бы мне задание отгородиться от холодного плеча Исайи.

Кейн вышел наружу, я последовала за ним, а Исайя закрыл за нами домик.

— Кода! — засмеялся Гейб, свалившись со спины собаки. Рыхлый снег вздыбился вокруг него.

Когда я вошла в дом Кейна и Пайпер вчера вечером, я ахнула, увидев собаку, которая рысью шла по коридору, чтобы поприветствовать нас. Я готова была поклясться, что это волк.

Не волк, просто собака. Если только не спрашивать близнецов, которые относились к Коду скорее как к мохнатой лошади.

Как только спина Коды освободилась, Робби бросился на собаку, пытаясь вскарабкаться наверх. Кода уклонился, в результате чего Робби рухнул на землю рядом с братом. Затем пес лизнул их крошечные мордочки, вызвав приступ смеха, который эхом разнесся по деревьям.

Кейн захихикал, поднимая топор, прислоненный к столбу на вершине лестницы крыльца. — Пойдемте, мальчики. Дядя Исайя идет с нами.

Близнецы завизжали в унисон, с трудом удерживаясь на ногах в своей толстой одежде.

Кейн подошел к ним, погладил Коду по голове, а затем помог сыновьям подняться, одному за другим.

Я взглянула на Исайю, открыв рот, чтобы пожелать ему удачи, но остановилась, увидев выражение его лица.

— Ты улыбаешься. — Шепот вырвался. Улыбка исчезла. Это научит меня держать рот на замке. — Тебе нравится быть здесь, не так ли?

— Я рад видеть Кейна счастливым. Он заслуживает этого.

— А ты нет?

— Нет. — Исайя поднялся по лестнице и присоединился к брату и племянникам, не оглядываясь назад.

Стоя на верхней ступеньке, я обхватила себя руками за талию. Он до мозга костей верил, что не заслуживает счастья.

Неужели он будет вечно наказывать себя за свои грехи? Разве тюрьмы было недостаточно? Было ли это из-за Шеннон, кем бы она ни была? В глубине души я знала ответ.

Шеннон.

Она была ключом к его страданиям. Кем она была для него? Любил ли он ее до сих пор?

Если бы он хоть немного открылся, возможно, я бы знала, как ему помочь. Может быть, я бы знала, почему он такой, и облегчила бы его боль — или хотя бы перестала бы на него обижаться за это.

В конце концов, я была его женой. Я всегда думала, что появится другая женщина, которая исцелит его. Она будет той, кто зажжет свет в его глазах. Но проходили месяцы. Чувства росли. Ему не нужна была другая женщина, чтобы пробить его стены.

Исайя нуждался во мне.

Я подождала, пока Кейн, Исайя и мальчики уйдут по тропинке, ведущей вглубь деревьев, а затем направилась по утоптанной дорожке, соединявшей хижину с главным домом.

Постучав в парадную дверь, я улыбнулась, когда Сюзанна открыла мне.

— Доброе утро! — Она обняла меня, практически затащив в дом. — Как спалось?

— Отлично, — снова солгала я. С каждым разом было все труднее удержать правду. Разве ложь не должна была становиться легче с практикой?

Я последовала за Сюзанной на кухню, вдыхая аромат шалфея, свежего хлеба и индейки. — Доброе утро. — Я улыбнулась Пайпер. — Здесь потрясающе пахнет. Могу я чем-нибудь помочь?

Скажи нет.

— Спасибо. — Она улыбнулась, делая глоток из кружки. — И ничем. У нас перерыв. Индейка в духовке, так что у нас есть пара часов. Остальное сделаем позже.

—Хочешь кофе? — спросила Сюзанна, подойдя к буфету, чтобы достать кружку. — Или горячего шоколада?

— Кофе было бы прекрасно. Спасибо.

Мы все отнесли свои напитки в гостиную рядом с кухней, сели на удобные диваны, которые заполняли все пространство.

— Мы так рады, что вы смогли приехать сюда. — Пайпер провела рукой по своему беременному животу.

Мы с нетерпением ждали встречи с вами. Я сказала Кейну, что мы должны пойти к вам, но он был так занят в магазине. У него заказов на два года вперед.

— Он сделал это? — Я провела рукой по деревянному журнальному столику ручной работы.

— Да. — Ее улыбка была более гордой, чем у Сюзанны.

— Это изысканно. — Но больше всего меня привлек стол в столовой. Он был из орехового дерева, окрашенного в темно-коричневый цвет, который подчеркивал естественный рисунок текстуры. Было несколько мест, где казалось, что я могу дотянуться до досок и пощекотать их.

— Я всегда надеялась, что Исайя захочет работать с Кейном, — сказала Сюзанна. — Они были бы отличной командой. Оба так хорошо владеют своими руками. Но...

Я ждала, что она продолжит, но она просто посмотрела на меня таким взглядом, как будто ожидала, что я знаю причину, по которой они не работают вместе. Она ожидала, что я знаю о прошлом моего мужа, хотя я этого не знала.

Разговор перешел на близнецов и их волнение по поводу появления сестренки. Я еще раз долила кофе, прежде чем отправиться в ванную.

Я как раз спускалась в коридор, когда до моего слуха донесся голос Пайпер.

— С ним все в порядке? — спросила она Сюзанну. — Он кажется... не в себе. Может быть, это только мне так кажется. Кейн думал, что он выглядит нормально, но я не знаю. Может, у меня просто гормоны.

Мое сердце подпрыгнуло в горле. Они должны были говорить об Исайе. Могли ли они сказать, что мы не любим друг друга? Пайпер подозревала, что наши отношения были обманом?

— У него бывают взлеты и падения. — Сюзанна вздохнула. — Это все еще тяжело. Но я рада, что у него есть Женевьев. Должно же это что-то значить, что он наконец-то открылся. Брак был неожиданностью, но я воспринимаю это как хороший знак. Я не думала, что он сможет забыть Шеннон, но то, как он смотрит на Женевьеву, говорит о любви.

Нет, мы просто стали слишком хорошо лгать.

Сюзанна говорила обо мне так, словно я была своего рода спасительницей. Будет ли она ненавидеть меня, когда мы с Исайей расторгнем наш брак? Поймет ли она, что я принесла больше вреда, чем пользы?

Я хотела изменить это. Я хотела помочь.

— Как ты думаешь, он когда-нибудь переживет аварию? — спросила Пайпер.

Значит, это был несчастный случай, как я и предполагала.

— Я не знаю, — сказала Сюзанна. — Я думаю, когда он приходит сюда и видит, что Кейн счастлив, это помогает. Может быть, когда он поймет, что Кейн простил его за Шеннон, он, наконец, простит себя. Я больше беспокоюсь о том, что произошло в тюрьме. Он не хочет говорить об этом. Надеюсь, он доверится Женевьеве.

Нет. Ни слова.

Подождите, что я делаю? Я вмешиваюсь в их разговор. Конечно, они, вероятно, не отказались бы от этого, если бы я все еще сидела рядом с ними на диване, потому что они ожидали, что я знаю о прошлом Исайи. Они думали, что я знаю о Шеннон.

Я ненавидела подслушивать, напрягаясь, чтобы впитать каждое слово.

Я ненавидела то, что Исайя был настолько потерян в наказании себя, что не хотел довериться мне.

Боже, я хотела знать правду. Я пообещала себе, что не буду копаться в прошлом Исайи. Разве это лучше? Слышать, а не читать? Если бы я стояла здесь достаточно долго, я могла бы почувствовать вкус. Но чувство вины просочилось в мои вены и сделало мои внутренности склизкими.

Исайя доверится мне, если сочтет меня достойной.

Я сделала шаг, готовая направиться на кухню и придумать какой-нибудь предлог, чтобы сменить тему. Черт, я бы даже занялась готовкой, если бы это сменило тему. Но тут Сюзанна заговорила снова, и мои жадные уши впились в каждое ее слово.

— Я молюсь всем, что у меня есть, чтобы он удержал Женевьеву. Чтобы они продержались. Когда они с Шеннон сошлись, они так переживали, что скрывали это от Кейна, пока не родится ребенок. Потом он наконец сделал предложение и ... она умерла. Я не хочу, чтобы у него снова исчезла любовь.

Мой желудок упал. Мои руки поднеслись к ушам, закрывая их. Это была информационная перегрузка, и я не хотела слышать больше ни слова.

Шеннон была беременной женщиной, которую он убил. Возможно, я давно подозревала это, но от осознания того, что это правда, легче не становилось.

Это был кошмар Исайи. Он убил свою невесту.

И их ребенка.

ГЛАВА 16 ИСАЙЯ

— Эй, ребята, — позвал Дэш в гараж из дверного проема офиса. — Сделайте перерыв. Нам надо поговорить.

Я взял тряпку, чтобы вытереть руки. Там было какое-то масло, которое могло сойти только с Fast Orange, но поскольку Лео и Эмметт не потрудились остановиться у раковины, чтобы помыться, я тоже этого не сделал.

Дэш сидел в кресле напротив стола Пресли. Ее место было пустым, а машины перед домом не было. Вероятно, Дэш отправил ее в банк или на почту, прежде чем вызвать нас. Он перестал укрывать нас от этих разговоров — мы уже давно перестали притворяться, что нам с Пресли ничего не угрожает или что мы не знаем, что происходит что-то плохое. Хотя иногда он держал Пресли на задворках, если ей не угрожала опасность.

Локти Дэша опирались на колени. На стуле рядом с ним сидела Брайс, скрестив руки на груди, ее челюсть была плотно сжата.

— Что случилось? — спросил Эмметт, заняв один из стульев вдоль окна.

Лео остался стоять. Я тоже, заняла место рядом с ним, чтобы прислониться к стене.

— Папа позвонил десять минут назад, — сказал Дэш. — Обвинение закончило представлять свое дело.

— Уже? — спросил Лео.

— Да. — Дэш вздохнул. — Они закончили быстрее, чем Джим надеялся. Теперь его очередь представлять.

Черт. Женевьева знала? Она должна была знать. Она просто не написала мне.

Прошло две с половиной недели с тех пор, как мы отправились в Ларк Коув на День Благодарения, и за это время мы не произнесли ни слова, хотя она постоянно беспокоила меня.

Я должен был найти способ освободить ее.

Боже, я буду скучать по ней, но этот брак, этот фиктивный брак, убивал нас обоих.

Мы были так же холодны друг к другу, как воздух в середине декабря. С тишиной я мог смириться. Для меня это было несложно вынести.

Вот только время от времени я замечал, что она смотрит на меня. Смотрит. Когда я встречал ее взгляд, он был полон жалости.

Я чертовски ненавидел жалость.

Эти жалостливые взгляды начались после Дня Благодарения. Если бы я мог предположить, мама или Пайпер сказали слишком много. Рассказали ли они ей об аварии? Рассказали ли они ей о Шеннон?

Как бы я ни был зол, что они говорили с Женевьев о семейных делах, я не мог их винить. Без сомнения, они думали, что она уже все знает.

Поднимать эту тему с Женевьевой было нельзя. Если бы они не сказали ей, это привело бы только к новым вопросам. Меня до смерти тошнило от вопросов. От секретов. От лжи.

От жалости.

К черту все причины, по которым мы сделали это в первую очередь. Такая жизнь съедала меня заживо. И держать ее привязанной к такому мужчине, как я, было несправедливо по отношению к Женевьеве. Она заслуживала большего.

Пришло время отпустить ее. Пришло время порвать с этим. Я разберусь с последствиями.

Пора было планировать стратегию выхода.

— Что теперь? — спросил Эмметт.

— Ничего. — Брайс раздражена. — У нас ничего нет. Никаких зацепок. Никакой информации. Кто бы нас ни похитил, он исчез. С кем бы Амина ни встречалась, с тем парнем Ли, он исчез. И это меня бесит.

Дэш положил руку на ее колено, когда оно подпрыгнуло. — Мы всегда знали, что это может случиться.

— Этого недостаточно, Дэш. — Она встала со стула и прошлась по комнате. — Что случится, когда этот парень решит, что твоя очередь следующая? Или Эмметта? Или Лео? Мы беспомощны. Он где-то там, наблюдает, как разворачивается его гениальный план. Дрейвен отправится в тюрьму. А остальные из нас будут оглядываться через плечо до конца своих дней. Мы не можем так жить.

Ее подбородок задрожал, руки крепче сжались вокруг ребер. Дэш мгновенно поднялся со стула, притянул ее в свои объятия, когда ее лоб опустился на его плечо.

— Она права. — Лео глубоко вздохнул. — Дрейвен отправится в тюрьму, а этот парень победит. И если это действительно связано с какой-то старой войной с цыганами, мы все следующие.

Даже я не был в безопасности. Я никогда не был Tin Gypsy, но я тоже был на той горе. — Что мы можем сделать?

— Мы уже все перепробовали. Все, черт возьми. — Эмметт провел рукой по волосам.

— Я думаю, нам нужно приложить больше усилий, чтобы найти парня Амины. — Брайс отошла от Дэша, фыркая. Она не была плаксой, поэтому видеть ее в таком состоянии было странно. Может, это были гормоны беременности, но она раскалывалась.

— Парень — призрак, — сказал Эмметт. — Тупик.

— Но он — это все, что есть, — настаивала Брайс. — Он единственный человек в жизни Амины, которого мы не отследили. И разве это не кажется подозрительным? Она встречалась с этим парнем, она умирает, а потом он просто исчезает?

— Может, они расстались перед ее смертью. — Амина переспала с Дрейвеном в том мотеле. Ради Женевьевы я надеялся, что Амина не изменила. Опять. — Это объясняет, почему он так и не появился. Может быть, она уже рассталась с ним, и поэтому могла свободно встречаться с Дрейвеном.

Брайс кивнула. — Возможно. Но мы ничего не узнаем, пока не найдем его.

— Как, детка? — Дэш опустился обратно в кресло. — Все, что у нас есть, это имя. Ли — не совсем уникальное.

— А Женевьева ломала голову, — сказал я. — Она не может придумать ничего другого.

— А как насчет вещей Амины? — спросила Брайс. — Женевьева нашла в них что-нибудь, что могло принадлежать Ли?

— Нет. Ничего.

— Черт побери, — пробормотала она.

Снаружи хлопнула дверца машины, привлекая наше внимание. Женевьева топала от машины к лестнице. Выражение ее лица было пустым, глаза были устремлены вниз, на лопату с цементом.

— Сейчас вернусь. — Я поспешил к двери, как раз вовремя, чтобы остановить Женевьев, прежде чем она успела преодолеть пятую ступеньку. — Привет. Ты не написала мне, чтобы я за тобой заехал.

— Нет, не написала, — огрызнулась она. — В кои-то веки я хотела сама доехать до дома.

— Ты слышала о суде.

— Да.

— Что сказал Джим?

Она вздохнула. — У обвинения есть сильные аргументы, и все выглядит не очень хорошо. У них присутствовали три офицера. Свидетель, который видел, как Дрейвен приходил и уходил из мотеля. Эксперт по отпечаткам пальцев на ноже. Криминалист для анализа ДНК и крови. Все готово, поэтому я решила взять отгул до конца дня.

— Ты в порядке?

— Фантастически — отчеканила она. — Дрейвен сядет в тюрьму за убийство моей матери. Жизнь прекрасна.

— Мы просто говорим об этом. — Я бросил большой палец через плечо в сторону офиса. — Заходи.

— Нет, спасибо.

— Пожалуйста? Ты не единственная, кто расстроен.

— Ладно. — Она еще что-то пробормотала себе под нос, прежде чем дуться, спускаясь по лестнице. Она бросила на меня этот чертовски жалостливый взгляд, когда я открыл ей дверь, пропуская ее внутрь и прогоняя холод.

— Мне жаль, Женевьева. — Брайс встала, чтобы обнять свою подругу.

— Мне тоже. — Женевьева размотала шарф вокруг шеи и села на стул рядом с Эмметтом.

— Мы просто говорили о том, что мы можем сделать, — сказал я ей, садясь рядом с ней на последний свободный стул.

— Ничего. — Она покачала головой, роясь в сумочке в поисках записной книжки. — Делать нечего. Я все пересмотрела. Я изучила всех людей, которые могли быть замешаны, и ничего не нашла.

— Ты что? — спросил Дэш, обменявшись взглядом с Брайс.

— Исследование. — Женевьева помахала блокнотом. — Криминальные записи. Проверка биографий. Личная информация. Я проверила всех известных членов мотоклуба Tin Gypsy, включая вас, и всех, кого смогла найти связанными с Воинами.

В комнате воцарилась тишина.

Я моргнул, мои глаза были прикованы к блокноту. Было ли там мое имя? Так вот откуда она узнала обо мне? Знала ли она все это время?

Мой пульс учащенно бился от страха и злости, что она скрывала это от меня. Когда она это делала?

— Почему ты мне не сказала? — спросила Брайс.

— Потому что. — Ее плечи опустились. — Ничего нет, так какое это имеет значение?

Эмметт протянул руку. — Не возражаешь, если я взгляну?

Она на секунду прижалась к своему блокноту, затем вздохнула и протянула его.

Он быстро пролистал страницы, кивая по ходу дела. — Я впечатлен. У тебя здесь почти все. В том числе и мы.

Женевьев взяла блокнот обратно и посмотрела на Брайс. — Кроме тебя. И Исайи.

Воздух вырвался из моих легких. Значит, она не стала копаться в моем прошлом. Она уважала мое личное пространство, хотя ей так хотелось знать. Она ждала, давая мне время и надеясь, что я откроюсь.

Черт.

— Ты действовала за нашими спинами, — сказал Дэш.

Женевьева подняла подбородок. — Да, это так. Потому что я тебя не знала.

Дэш бросил на нее взгляд и открыл рот, но Брайс заговорила вместо него. — Я думаю, это было умно. Я бы сделал то же самое. Мне просто жаль, что ты ничего не нашла.

— Мне тоже, — пробормотала Женевьев.

— Мне все еще кажется, что парень твоей мамы может привести нас к разгадке.

Женевьева кивнула. — Мне тоже. Мама всегда так неопределенно отзывалась о нем. Она всегда отмахивалась от него, считая его случайностью, что было бы логично, если бы он был Воином. Она бы не хотела втягивать меня в это.

И очевидно, что Амина неравнодушна к байкерам.

— Ты нашла упоминание о парне по имени Ли? — спросил Эмметт. — Потому что я провел собственное исследование и ни черта не нашел.

— Ничего. — Женевьева провела большим пальцем по блокноту. — Может быть, кто-нибудь из вас сможет просмотреть имена. Ни один из воинов, которых я нашла, не носит фамилию Ли, но, может быть, я кого-то упустила.

— Я сделаю это. — Эмметт кивнул.

— Когда ты рылась в ее вещах, ты не увидела ничего, что могло бы принадлежать ему, не так ли? — спросила Брайс.

Женевьева покачала головой. — Ничто не бросилось мне в глаза. Я могла бы просмотреть все еще раз. Просто чтобы перепроверить.

— Сделай это, — приказал Дэш, все еще хмурясь. — Что насчет ее вещей? Пропало что-нибудь?

— Я не проводила инвентаризацию вещей моей умершей материЯ

— Тогда сделай это сейчас, — рявкнул Дэш.

Я сделал шаг вперед, готовый вмешаться, но Женевьева заметила и протянула руку, останавливая меня.

— Почему? — спросила она Дэша.

— Потому что, возможно, он взял что-то из ее вещей. Украшение или безделушку, или я не знаю. Что-то ценное. Если он заложил это в городе или даже в Бозмане, мы сможем это отследить.

— О, — пробормотала она. — Хорошо.

— Есть новости от Воинов? — спросил Лео.

— Ни слова, — ответил Дэш. — Что обычно было бы хорошо, но моя интуиция подсказывает, что мы скоро получим весточку от Такера.

— Ты думаешь, он нам не поверил? — спросила Женевьева.

— Я тоже думаю, что у него связаны руки. Он хочет знать, кто убил его человека. Это тот же парень, которого мы ищем. Мы не остановимся. И он тоже.

Черт. Это когда-нибудь пройдет?

По крайней мере, дважды в неделю я просыпался от этого проклятого повторяющегося кошмара. Женевьева сидела в своей машине на пассажирском сиденье. Решетка грузовика разбилась о разбитое стекло ее окна. Ее глаза были безжизненными, а изо рта сочилась кровь.

Неужели это ее судьба? Неужели она тоже умрет, если останется здесь? Хватит. Пора было освободить ее от этого дерьма и позволить ей жить дальше.

Лучшее место для Женевьевы было далеко, далеко от меня. Она не уйдет добровольно, пока не узнает, что я вне опасности. Возможно, если мы найдем человека, убившего ее мать, мы сможем убедить Воинов, что он убил и их человека. Тогда и она сможет уйти.

Я помогу ей перебрать вещи матери и буду молиться, чтобы мы нашли ключ к разгадке.

— Как ты думаешь, стоит ли мне снова копаться в финансах Амины? — спросил Эмметт у Дэша.

— Опять? — спросила Женевьева, прежде чем Дэш успел ответить. — Хочу ли я вообще знать, как ты можешь это сделать?

— Наверное, нет. — Эмметт пожал плечами. — Я ничего не нашел в первый раз. Может быть, стоит посмотреть еще раз.

Женевьева встала со стула, взяв свой шарф и сумочку. — Я дам вам знать, если что-нибудь найду.

Она вышла за дверь, прежде чем кто-либо успел ответить. В ее глазах блестели слезы.

— Я нужен вам до конца дня? — спросила я Дэша. — На доске объявлений все чисто. Я как раз убирался.

— Не, давай. Там все мертво. Я закончу.

— Спасибо. — Я вернулся в магазин, расстегнул молнию на комбинезоне и снял его, чтобы повесить на крючок до завтра. Затем я подошел к раковине и помыл руки, стараясь как можно лучше удалить жир.

Мои кутикулы потрескались, кончики пальцев были сырыми. Обычно они были шершавыми, но в это время года воздух был таким сухим, что я проявляло особую осторожность. Пресли поставила бутылочку лосьона рядом с раковиной, и я намазал его, достал из кармана кольцо и надел его, а затем поднялся в квартиру.

Женевьева лежала на диване, когда я вошел в квартиру. Ее колени были подтянуты к груди. Ее руки обхватили их, крепко обнимая.

— Ты в порядке?

— В порядке.

Она не будет в порядке, пока все не закончится.

Я снял ботинки и поставил их на коврик, чтобы снег не попал за мной в квартиру. Затем я пересек комнату и сел на диван рядом с ней, на расстоянии одной подушки.

— Почему ты не рассказала мне о своих исследованиях?

Она подняла плечо. — Потому что рассказывать было нечего. И это было то, что я могла сделать сама. Мне просто нужно было... Мне нужно было попробовать.

Теперь стало понятно, почему она была так расстроена. Она искала подсказки и на каждом шагу оказывалась в пустоте.

— Я тут кое, о чем подумал. — Я провел рукой по челюсти, разжимая ее. Я думал об этом уже несколько недель, но слова текли как патока.

— О чем?

— Как только суд закончится, как только мы узнаем, что будет с Дрейвеном... — Я глубоко вздохнул. — Я думаю, тебе стоит уехать.

— Уехать? — Она моргнула. — Куда?

— Подальше. Уехать из этого города. Прочь из этой жизни.

— Что? — Она отпустила свои ноги и повернулась ко мне лицом. — А как же ты?

— Со мной все будет в порядке. — А если бы не было, это уже не было бы ее проблемой. — Полицейские ничего не нашли. Я сомневаюсь, что найдут. Возможно, они даже не ищут.

— А Воины?

— Если они решат отомстить, будет лучше, если ты уже давно уйдешь.

У нее открылся рот. — Значит...мы просто завязываем?

— Да.

Она долго смотрела на меня. Удивление на ее лице исчезло. Ее плечи опустились. — Неужели со мной так трудно быть рядом?

— Правда? — Я тяжело сглотнул. — Да.

Она вздрогнула.

Было невыносимо находиться рядом с ней, зная, что в конце концов она уйдет. Было утомительно держать ее на расстоянии вытянутой руки, когда все, чего я хотел, это прижать ее к себе.

— Мы не должны были начинать это, — прошептал я.

Женевьева оттолкнулась от дивана и направилась в ванную. Дверь захлопнулась, от ее грохота задрожали стены.

Я опустил голову на спинку дивана. Готово. Все кончено.

И я был ублюдком за то, что причинил ей боль.

На потолке было небольшое пятнышко, которое Женевьева пропустила при покраске. Оно было не больше десятицентовой монеты, но если смотреть под этим углом, то было видно белесое пятно старой краски. Она бы исправила это, если бы знала, но я не сказал ни слова. Я хотел, чтобы это место напоминало о месяцах, которые мы провели вместе.

Женевьева может быть расстроена сейчас, но она поймет, что это было правильное решение. В конце концов, она почувствует облегчение от того, что мои кандалы больше не сжимают ее лодыжку.

Дверь в ванную распахнулась, и раненая Женевьева, которая лежала на диване, исчезла. Она прошмыгнула босыми ногами по квартире и остановилась прямо передо мной. — Какова истинная причина, по которой ты это делаешь?

— Будет лучше, если мы покончим с этим сейчас.

— Я тебе не верю. — Она высоко подняла подбородок. — Я открыла тебе свое сердце. Я рассказала тебе все о своей маме. О том, что я на самом деле чувствую. Я все выложила. Я вскрыла себя и позволила тебе увидеть уродливый беспорядок внутри. Ты единственный человек в мире, который понимает меня настоящую. Почему я не могу получить это от тебя?

Я смотрел на ее красивое, раскрасневшееся лицо и молчал. Молчание было моей броней. Потому что, если я порежу себя, я никогда не смогу зашить раны.

— И это все? — прошептала она. — Исайя, я хочу помочь. Я хочу быть рядом с тобой, как ты со мной. Но ты должен поговорить об аварии. Если не со мной, то с кем-нибудь. Я вижу это чувство вины. Эту боль в твоих глазах, и это убивает...

— Кто рассказал тебе об аварии? Или ты сама узнала?

Она моргнула. Ее лицо побледнело.

— Ты? — потребовал я, на этот раз громче.

— Нет. Я не искала. Я.…я была...

Я мгновенно встал с дивана, мое сердце колотилось. Это движение заставило ее сделать два шага назад. — Кто-то сказал тебе. Кто? Это была мама? Потому что она не имела права.

— Она ничего мне не говорила. — Женевьева подняла руки. — Я подслушала ее и Пайпер на Дне Благодарения. Я не должна была подслушивать...

— Нет, ты не должна была. Это не твое гребаное дело. Это между мной и моей семьей.

— Тогда не водил бы меня знакомиться с твоей семьей, — крикнула она. — Не вини их за то, что они предполагали, что ты расскажешь жене о своей невесте. Что у вас должен был быть ребенок. Что она погибла в аварии, а ты винишь себя.

Она все неправильно поняла. Она видела во мне трагедию. Нет, я был убийцей. — Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Вот именно! — Она вскинула руки вверх. — Я ни хрена не понимаю, о чем говорю, потому что ты... — Она ткнула пальцем в мою грудь достаточно сильно, чтобы оставить красный след. — Ты ничего мне не говоришь.

Я зажал рот.

Ее ноздри раздувались, когда она делала то же самое.

Мы стояли в беззвучном противостоянии. Если она ожидала, что я заговорю, она должна была знать, что я не заговорю и не смогу.

Наконец, ее яростное дыхание замедлилось. Ее яростный взгляд охладел. — Ты прав. Что я здесь делаю? Это даже не имеет значения. Я ошибалась насчет закона.

— Что? Скажи это еще раз.

— Закон. Я ошиблась. В Монтане нет привилегии свидетеля, как я предполагала, а значит, этот брак был обречен с самого начала.

У меня голова шла кругом. Она говорила, что нам не нужно было жениться? Что это не защитит нас? Как долго она знала?

Почему она осталась?

— Помедленнее, я...

— Значит, ты прав. — Женевьева надулась. — Мы чужие люди. Я называю тебя своим мужем. Ты называешь меня своей женой. Но мы чужие. Черт, ты даже морщишься, когда я тебя целую.

Эта женщина была бессмысленна. Я не морщился, когда целовал ее. — О чем ты говоришь?

— Я говорю об этом. — Она взяла мое лицо в свои руки, притянув меня к себе для поцелуя.

Мягкость ее губ, ее тонкий вкус — я напрягся.

Я всегда напрягался.

Это был единственный способ сдержать себя.

Она отпустила меня и указала на мое лицо. — Вот. Вот так. Ты выглядишь так, будто готов вылезти из кожи, потому что я тебя поцеловала. И знаешь, что? Я ненавижу тебя за это. Я ненавижу тебя за это. Потому что я с нетерпением жду каждого из этих притворных поцелуев, даже если ты выглядишь как...

Я прижал ее губы к своим. Я обхватил ее сзади и притянул к своей груди. Я провел языком по ее нижней губе. Я застонал ей в рот, когда она позволила мне проникнуть внутрь, чтобы попробовать. Я целовал ее так, как хотел целовать ее уже несколько месяцев.

Женевьева была способна полностью уничтожить меня. Моя жизнь превратилась бы в руины, если бы она ушла. Этот поцелуй не изменит будущего.

Я отогнал эти мысли прочь.

И поцеловал свою жену.

ГЛАВА 17 ЖЕНЕВЬЕВА

Исайя поцеловал меня. Он целовал меня.

И, черт возьми, он был приятен на вкус.

Я склонилась в поцелуе, впиваясь в него. Я вздрогнула, когда его грубые руки прошлись по моим изгибам. Я расслабилась в его сильных руках.

В любой момент он мог оттолкнуть меня. Он отступит за эти высоченные стены, и все мои шансы прорваться сквозь них испарятся в воздухе. Поэтому я наслаждалась его поцелуями — каждым влажным лизанием, каждым острым щипком, — молясь, чтобы это продолжалось еще хотя бы минуту.

Исайя издал стон, и он пронесся в мой рот и вниз к центру. Мои руки были между нами, мои пальцы лежали на его футболке, крепко вжимаясь в теплые, упругие мышцы под ней. Я рискнула сделать шаг и позволила рукам опуститься ниже. Его пресс действительно был таким твердым, каким казался.

Его губы оторвались от моих, и мои глаза распахнулись. Я ожидала увидеть ужас или отвращение. Вместо этого в его взгляде была чистая похоть. Цвета потемнели, внешнее кольцо шоколада просочилось в зеленые и золотые вихри, которыми Исайя обрамлял мое лицо.

Я затаила дыхание.

Поцелует ли он меня? Скажет ли он мне уйти?

Я не была готова к тому, что этот брак — брак с притворством — закончится.

— Что мне делать? — прошептал он.

— Поцелуй меня — прошептала я в ответ.

Он наклонил свою голову, наклоняя мою именно туда, куда хотел. Первый поцелуй был освобождением. Испытанием. Но то, что произошло потом, было настолько наполнено жаром и силой, что у меня закружилась голова.

Язык Исайи проскользнул между моими губами, лаская их длинными, томительными движениями. Он сдвинул бедра вперед, позволяя мне почувствовать возбуждение за его молнией.

Я застонала, мои колени ослабли. Мы двигались медленным шагом, который больше походил на покачивание на месте, пока я не поняла, что Исайя перенес нас на кровать.

Мое бешено колотящееся сердце остановилось.

Так вот куда мы шли? Секс? Мое сердце сжалось. Я хотела Исайю так, как никогда в жизни не хотела мужчину, но было ли это разумно? Мы ссорились несколько минут назад. Он попросил меня уйти.

Его пальцы опустились с моего лица на шею. Они впивались в мою кожу, клеймя меня своими прикосновениями, когда скользил ниже. Одной большой рукой он обхватил мою грудь через свитер, заполнив всю ладонь.

Мое дыхание сбилось. Голова откинулась, и я выгнулась дугой в его объятиях. Не думай. Я отключила свой мозг, здравый смысл и беспокойство. Я не хотела обдумывать это и саботировать единственное хорошее, что я чувствовала за последние месяцы.

Исайя целовал меня. У нас не было зрителей. У нас не было скрытых мотивов. Этот поцелуй был моим.

Как и он в данный момент.

Я потянулась к подолу его рубашки, приподняв его над пупком, чтобы почувствовать под ним теплую кожу. От этого прикосновения мышцы Исайи напряглись еще сильнее, но это была не дрожь. Это было напряжение от прикосновения любовника. Это было предвкушение того, что я засуну пальцы в пояс его джинсов. В тот момент, когда мои ногти провели по линии волос под его пупком, наш поцелуй приобрел совершенно новую интенсивность, его язык стал не исследовать, а ласкать. Наши рты слились.

Я взялась за пуговицу на его джинсах, и мне понадобились обе руки, чтобы расстегнуть ее. Другой рукой Исайя погладил мою попку.

— Женевьева, — предупредил Исайя, прерывая наш поцелуй.

Нет. Мое настроение рухнуло. Я зашла слишком далеко. Я зашла слишком далеко.

— Я хочу, — пролепетала я. Мои глаза умоляли его. — Один раз. Только один раз.

Исайя изучал мое лицо, между его бровями образовалась складка. Затем, спустя, казалось, несколько часов, он кивнул.

Я встала на носочки и прижалась ртом к его рту. Мои ладони на короткое мгновение провели по его коротким волосам, а затем я в бешенстве задрала его рубашку. Подняв ее между нами, я потянула за молнию на его джинсах. Он делал шаг за шагом, пока мой свитер не был стянут через голову, а черное кружево лифчика не потерлось о его кожу.

Он потянулся за головой и стянул с себя футболку, а затем вернулся ко мне, обхватил одну грудь, а другой взялся за боковую молнию на моих брюках. Они упали в лужу у моих босых ног.

Затем я встала и начала двигаться, мои губы оторвались от губ Исайи, когда он поднял меня за бедра.

Мой центр был прижат к его эрекции, тупая боль превратилась в пульс, который нельзя было игнорировать. Я обхватила его плечи руками и прижалась к нему, когда он положил меня на кровать, его нос пробежался по моей шее, когда он глубоко вдохнул мой запах.

Затем его язык вернулся к работе, вылизывая мою кожу так, словно она была сделана из тающего мороженого. Руки Исайи добрались до его джинсов, натягивающих его бедра. Я посмотрела вниз и увидела черные трусы-боксеры, которые я так полюбила. Они сдерживали его напряженную выпуклость, но едва-едва.

Он поднялся с меня, схватил одну из моих рук и посадил меня. Затем он щелкнул центральной застежкой моего лифчика, заменяя кружево своими руками.

— О, Боже, — застонала я, откинув голову в тот момент, когда он зажал мои соски между мозолистыми пальцами. Я извивалась и приподнимала бедра, отчаянно желая почувствовать его толстый член, прижатый к моим трусикам.

Он переместил нас глубже в кровать, уперся своим весом в колыбель моих бедер и заставил мои бедра раздвинуться. Мой лифчик был натянут позади меня от одного локтя до другого. Мои колени были подняты и согнуты, ноги раздвинуты. Это была развратная поза, без всяких ограничений. Я закрыла глаза и предложила ему свое тело.

Исайя провел длинную, прохладную линию кончиком языка от ключиц до долины грудей. Затем он отстранился, оставив меня холодной и бездыханной. Кровать задрожала, когда он отошел.

Мои глаза оставались закрытыми. Я тяжело дышала. Вернется ли он? Если бы он бросил меня сейчас, мне пришлось бы бежать из этой квартиры. Ужас потребовал бы, чтобы я исчезла навсегда.

Его колено ударилось о кровать, и с моих губ едва не сорвался облегченный возглас. Я осмелилась открыть глаза. Они расширились, когда я увидела горячего и очень голого Исайю, идущего в мою сторону.

Боже Правый, он был великолепен. Вся его кожа была покрыта чернилами, нанизанными на тугие, выпуклые мышцы. Произведение искусства и красоты.

Исайя смотрел в зеркало и видел вечные разбитые части, но, может быть, мои разбитые части подойдут к его. Возможно, вместе мы составим единое целое.

Мои руки добрались до трусиков и спустили их вниз, когда мои бедра приподнялись над кроватью. Глаза Исайи были прикованы к моей киске, когда я обнажила себя, сбрасывая черные кружева на пол и сбрасывая бретельки лифчика.

Он тяжело сглотнул, отводя глаза, чтобы встретиться с моим взглядом. — Черт, я не заслуживаю тебя.

— Все равно возьми меня.

Мы были как в тумане, когда он захватил мой рот в еще одном обжигающем поцелуе. Я почувствовала головокружение и дрожь, когда он расположился у моего входа и покачал нас вместе.

Я задыхалась от этого соединения. Я была почти слишком полна, эмоции были слишком сильны. Секс никогда не был таким, угрожая поглотить меня целиком. Я тоже прильнула к нему, взяла лицо Исайи в свои руки, чтобы поцеловать его снова, когда он начал двигаться глубокими, медленными толчками.

Нарастание моего оргазма было похоже на приближающуюся грозу: тучи раздувались, молнии надвигались, пока не осталось иного выбора, кроме как наслаждаться ливнем.

— Исайя, — простонала я, когда мой оргазм оборвался.

Он выкрикнул мое имя, уронив голову в мои волосы, его тело дрожало на моем. Пот покрывал нас обоих, пока он изливался внутри меня. А потом он рухнул, придавив меня своим весом, пока мы оба преодолевали шок.

Я прижалась к нему. Он прижался ко мне. Его руки скользнули по спине, крепко обхватывая меня.

Мы оба слишком долго нуждались в этой связи.

— Мы не использовали презерватив. — Он вздохнул и выскользнул из меня. Он плюхнулся на свободное место рядом со мной, уставившись в потолок. Без его тела на моем было холодно. — Черт возьми. Прости. У меня даже не было.

— Я принимаю таблетки. И я чиста. Я не была ни с кем долгое, долгое время.

— Я тоже.

А как же Шеннон? Сейчас было не время думать о ней. Не здесь, в этой постели. Не сейчас, когда на несколько минут он стал моим.

Я скатилась с кровати и на шатких ногах пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок. Я ожидала найти Исайю на диване, когда выйду оттуда, и эти стены снова встанут на место. Когда я вышла в одном белье, мои шаги замедлились, и я увидела его в постели под одеялом.

Мой бок был повернут вниз и ждал.

— Я не готов к тому, что все закончится. — Он бросил на меня тоскующий взгляд. — Еще нет.

Я тоже. Я улыбнулась и пробралась к кровати, чтобы забраться рядом с ним.

Мы свернулись калачиком. Моя голова лежала на его груди. Его рука легла на мою на его животе. Наши ноги переплелись.

Все части совпали.

— ПРИВЕТ. — Мое лицо раскраснелось, когда я выходила из ванной на следующее утро.

— Привет. — Исайя повернулся со своего места за столом, который разделял кухню и диван. Там было всего два стула, и стол едва вмещал большую пиццу. Но мы обедали там уже несколько месяцев.

Он оделся, пока я была в душе. На нем были выцветшие джинсы и обычная черная футболка. Его ноги были голыми.

Я шагала по квартире, жалея, что мы не остались во вчерашнем пузыре. Мы пролежали в постели весь вечер, чередуя секс и сон, пока я не погрузилась в беспробудную дрему. Когда утренний свет пробился сквозь окна, реальность рухнула обратно. Проснувшись, я обнаружила Исайю на диване. Он перешол ночью.

— Итак... — Это было самое неловкое утро в моей жизни. Хуже, чем первое утро, когда он остался здесь после нашей свадьбы. — Нам стоит поговорить?

Он вздохнул, кивнув на свою чашку с кофе.

Кофе. Кофе было бы неплохо.

Я подошла к кофейнику и занялась тем, что наполняла чашку, а затем добавляла сливки, используя эти рутинные действия, чтобы избежать прямого зрительного контакта.

Зачем я попросила его поговорить? Я не хотела говорить. Я хотела сбежать из этой квартиры и пойти на работу, где я могла бы потерять себя в бумагах и исследованиях, где я постаралась бы не думать о сексе с Исайей.

Умопомрачительном, разрушающем брак сексе.

Черт. Я была глупа.

Единственное, на что я могла рассчитывать последние несколько месяцев — это Исайя. Он был моей новой константой, даже с его горячим и холодным поведением. Он мог быть угрюмым и мрачным, но он всегда был рядом. Его дружба была самыми важными отношениями в моей жизни.

После прошлой ночи я могла поцеловать его на прощание. Но разговора было не избежать. И прежде чем говорить о сексе, нужно было обсудить все, что было до этого.

— Ты действительно хочешь все бросить? — спросила я, наблюдая, как моя ложка вертится в коричневой жидкости в моей чашке.

— Да.

Не плачь. Я не собиралась плакать. Пока. Я подожду, пока не окажусь в безопасной ванной комнате в офисе.

Сначала я была так сосредоточена на том, чтобы покинуть Клифтон Фордж, что не заметила, как это подкралось ко мне. Но это был дом. Эта квартира была моим убежищем. Я любила свою работу и пока не была готова ее бросить. Кофейные свидания с Брайс и воскресные завтраки с Дрейвеном заполнили зияющую дыру в моем сердце.

И в центре всего этого был Исайя.

— Почему? — прошептала я. Он был несчастен здесь?

— Ради тебя самой.

Я посмотрела в эти измученные глаза, и мое сердце сжалось. Неужели секс сделал все еще хуже? — Я не понимаю. Почему ты считаешь себя таким чудовищем?

— Потому что я такой и есть.

— Это не так. Думаешь, я бы осталась, когда мне не нужно было, если бы считала тебя ужасным человеком?

Я осталась, потому что в нем было так много хорошего, даже если он сам этого не видел.

— Исайя, я осталась. Ради тебя.

— Тебе не следовало. — Его адамово яблоко покачнулось. — Я убил Шеннон.

— Но это был несчастный случай. — Верно? Они называли это несчастным случаем не просто так, потому что ни один человек не был виноват.

— Ты узнала от мамы только часть истории.

— Тогда расскажи мне всю историю. Пожалуйста? — взмолилась я.

Исайя встал и потер затылок, расхаживая по открытому пространству перед диваном. — Я не люблю говорить об этом.

— Либо ты говоришь мне, либо я остаюсь в догадках. Я гадаю уже несколько месяцев. Неужели ты думаешь, что правда хуже, чем все, что я себе представляла?

Он подошел к дивану и рухнул на край. — Шеннон была моей лучшей подругой. Я познакомился с ней после того, как однажды утром она появилась на пороге Кейна и сказала ему, что беременна.

Я вздрогнула, кофе захлебнулся в моей кружке. — Кейн?

Он кивнул. — Они познакомились в баре. Переспали. Шли разными путями. Она вернулась, когда узнала, что беременна.

— О. — Это был не ребенок Исайи.

— Она переехала к Кейну, но они не были вместе. Но Кейн не хотел, чтобы было иначе. Он не хотел ничего упустить с беременностью. Они встречались некоторое время. Он даже предложил Шеннон выйти за него замуж, но они не любили друг друга, не так. Она отказала ему.

У меня сердце замирало в горле, когда он говорил. В его голосе было столько боли и сожаления, что было трудно дышать.

— Они не работали как пара, но как соседи по комнате, все было довольно хорошо. Волнение по поводу ребенка просто заглушало все остальное. Мама была на седьмом небе от счастья. Я с нетерпением ждал, когда стану дядей. А Шеннон, она была бы хорошей матерью. Самой лучшей. Куда бы она ни пошла, у нее в сумочке была книга по беременности. Я думаю, она почти выучила ее наизусть к тому времени, когда она...умерла.

— Как?

— Я убил ее.

Он продолжал говорить это, но это не имело смысла. Он не был убийцей. Он был защитником. Хороший человек с разбитым сердцем.

— Как? — Мне нужны были подробности, чтобы доказать, что он ошибается.

— Она была там все время. У Кейна. А он был моим братом. Моим лучшим другом. Так что я тоже часто зависал у него.

— Ты влюбился в нее?

Он уставился в пустоту по всей квартире. — Она все время улыбалась. И она любила меня. Она выбрала меня, а не Кейна. Не многие люди так поступают.

— Кейн знал?

Исайя покачал головой. — Нет. Мы не хотели говорить ему, пока не наступит подходящий момент. Он был так сосредоточен на ребенке, строил люльку и помогал подбирать имена, что мы не хотели лишать его этого. Это был его ребенок, не мой.

Я положила руку на свое больное сердце. Как тяжело это было для него? Видеть, как ребенок его брата растет внутри женщины, которую он любил?

— Когда она была на восьмом месяце беременности, она сказала мне, что хочет переехать. Что она хочет, чтобы мы нашли место, где поселимся вместе. Я все еще нервничал, когда говорил Кейну, но Шеннон так верила, что у нас все получится. «Наша прекрасная необычная семья». Так она нас называла.

Его глаза были стеклянными. По его щеке скатилась слеза, и он вытер ее. — Я не хотел просто жить вместе. Я хотел жениться на ней, поэтому однажды вечером я пригласил ее на ужин. Опустился на одно колено и сделал предложение. Ресторан ликовал. Шеннон плакала.

Мое сердце заколотилось. Горло обожгло от этой картины.

Наверняка он смеялся. Наверняка он улыбался. Было странно думать о нем, счастливом и влюбленном, о том, чего я не видела собственными глазами, но я могла представить это так же ясно, как видела его сгорбленным на диване.

Он больше не был тем мужчиной.

Версия Шеннон об Исайе умерла вместе с ней.

— Я выпил три бутылки пива, чтобы отпраздновать, хотя должен был остановиться на двух. Я не был пьян, но мне не следовало пить последнее пиво. По дороге домой я подтрунивал над ней, говоря, что после рождения ребенка мне придется изменить размер ее кольца, потому что костяшки пальцев у нее такие толстые. Это не так. Мы смеялись. Я держал одну руку на руле и наклонился, потому что хотел поцеловать ее. Мы не часто целовались, потому что слишком боялись, что Кейн узнает.

Я закрыла глаза, ожидая продолжения. Мне не нужно было, чтобы он продолжал. Остальное было легко предположить с почти полной уверенностью. Но Исайя продолжал говорить, рассказывая уже не для меня, а для себя.

Рассказывал ли он кому-нибудь после несчастного случая? Сокамернику в тюрьме? Или он все это время держал все в себе?

— Я проскочил знак стоп, двигаясь со скоростью сорок пять, и был сбит грузовиком, ехавшим со скоростью тридцать. Так написано в полицейском отчете. Все, что я знаю, это ощущение, будто мы попали под поезд. Меня перевернуло. Грузовик протащил нас через перекресток. Когда я пришел в себя, Шеннон...

Исчезла.

Она умерла. И ребенок тоже.

Слеза скатилась по моей щеке и упала на пол возле ноги.

Теперь все это имело смысл. Почему он так радовался, видя Кейна счастливым. Почему он не пил. Почему он вел себя таким напряженным и несчастным, когда был со мной в машине.

Этот несчастный случай изменил его жизненный путь.

Я отставила кофе в сторону и подошла к дивану. Исайя смотрел вперед, даже когда я положила руку ему на бедро. — Это был несчастный случай.

— Нет, я убил их.

— Нет, это был несчастный случай, — повторила я. — Я знаю разницу. Ты убил человека в хижине.

Он повернулся ко мне, печаль исчезла в замешательстве. — А?

— Ты задушил его до смерти. Ты убил его.

Он моргнул. — Да. И что?

— И что? Ты любил его? Этого человека?

— Нет.

— Ты чувствуешь вину за то, что убил его?

У него свело челюсть. — Нет.

— Если тебе нужно заявить об убийстве, заяви об этом убийстве. Но не ставь на карту жизнь Шеннон. Это был несчастный случай. И из того, что я могу сказать, единственный человек, который винит тебя, это ты сам.

Он изучал мое лицо, его выражение было пустым. Он слишком много лет думал, что убил Шеннон. Что он убил ребенка Кейна. Он провел слишком много дней и ночей, обвиняя себя. Наверное, я была не первой, кто пытался убедить его, что это был несчастный случай.

Я была не первой, кто потерпел неудачу.

Пока Исайя не решит дать себе отсрочку, он никогда не сможет пережить смерть Шеннон.

— Спасибо, что рассказал мне.

Он повернулся лицом вперед и кивнул головой. — Теперь ты видишь.

— Что вижу?

— Почему ты должна уйти. Потому что я не заслуживаю того, чтобы ты была здесь. Не после того, что я сделал. И мне нечего тебе дать.

Опять неправда. Ему было что дать. Возможно, это не было видно на поверхности, но оно была там, проглядывало, когда он смотрел на брата. Или обнимал маму. Или играл со своими племянниками. Исайя выталкивал меня за дверь, потому что боялся связи между нами.

— Я не уйду. Я приняла это решение несколько месяцев назад и не собираюсь менять его сейчас.

Его плечи опустились. — Женевьева, пожалуйста.

— Нет. Знание всей истории ничего не меняет. Так же, как и прошлая ночь, то, что мы были вместе, ничего не меняет.

Еще одна ложь.

Прошлой ночью он ослабил бдительность.

Прошлой ночью я заснула в его объятиях.

И прошлой ночью я перестала притворяться, что не люблю своего мужа.

ГЛАВА 18 ИСАЙЯ

— Это оно? — Я протянул ожерелье, которое нашел на дне пластиковой корзины.

Женевьева подняла глаза от корзины, в которой копалась, и нахмурилась. — Нет. В этой коробке его тоже нет.

— Черт. Прости, Ви. — Я положил ожерелье на место, где нашел его.

— Я ненавижу то, что Дэш, возможно, был прав насчет этого. — Она положила крышку на свою сумку. — Я ненавижу, что не подумала об этом сама.

— Знаю. Но тебе станет легче, если мы передохнем.

— Надеюсь на это. — Она вздохнула. — Нам лучше идти, а то опоздаем.

Я кивнул, закрывая ванну, чтобы встать и взять пальто. Я надел его и помог Женевьеве надеть свое. Мы собрали шапки, перчатки и шарфы и вышли на улицу.

Было абсолютно темно. Звезды и луна скрывались за облаками, которые набежали сегодня утром. Прогноз обещал легкий снег, что было вполне уместно, поскольку мы направлялись на рождественскую прогулку по центру Клифтон Форджа.

Женевьева держалась за перила, пока мы спускались по скользкой лестнице. — Хотела бы я вспомнить, упаковала ли я это ожерелье в мамином доме. Может, она его потеряла. А может, я потеряла. Может быть, оно среди всех моих вещей на складе.

— Ты все сложила в эти корзины?

— Да. — Она кивнула. — Все остальное я оставила в ее доме, чтобы продать мебель.

— Ли мог забрать это.

— Ублюдок, — пробормотала она. — Мне нравилось это ожерелье, и я не хочу думать о том, что он прикасался к нему. Именно его я надевала на выпускной бал. У него была изящная золотая цепочка и маленькая подвеска в виде Северной звезды с белым кристаллом в центре. Наверное, оно стоило десять баксов, но она носила его вечно. По крайней мере, у меня есть те, которые она носила чаще.

Мы провели большую часть дня, перебирая эти коробки, как и обещали Дэшу и Брайс в начале недели. Как только мы вытащили коробки, Женевьева приступила к каталогизации украшений. Я был рад, что у нее появилось задание, что-то конкретное, на чем можно сосредоточиться, чтобы рыться в вещах матери не было так грустно.

Это сработало. Ни разу я не застал ее со слезами на глазах. Вместо этого она держала лицо в полной сосредоточенности, осматривая все, к чему прикасалась. Она просматривала каждую книгу, каждый конверт, каждый предмет. Ожерелье было единственной вещью, которую она не могла найти. Не было и намека на парня Амины, Ли. Ничего, что он мог бы оставить.

Мы дошли до последней ступеньки, и она отпустила мою руку, чтобы пройти к водительской стороне своей машины. — Ты уверен в этом?

Я глубоко вздохнул. — Да.

— Я не возражаю, если ты захочешь ехать отдельно.

— Я буду в порядке. — Я открыл дверь и забрался внутрь. Ехать на дробовике было лучше, чем везти ее.

Она села и ободряюще улыбнулась мне.

Машина была теплой и заведенной. Я вышел десять минут назад, чтобы соскрести лед с лобового стекла и дать сиденьям возможность нагреться.

Когда она выехала из гаража, я обхватил себя руками за бедра и уставился в окно. Я ждал тревоги.

Прошел один квартал, потом два. Мой пульс был в норме. Руки не потели. Я не был готов выброситься из движущегося автомобиля. Какого черта?

Я посмотрел на профиль Женевьевы. Уже два дня мне не снился кошмар о том, что она погибла в автокатастрофе. Не совсем подвиг, но, учитывая, что с тех пор, как она заболела в ноябре, он снился мне почти каждую ночь, перерыв был желанным. И теперь я не панически боялся оказаться с ней в машине. Что-то было не так, но я не жаловался.

— Что? — спросила она. — У меня что-то на лице?

— Нет.

Она потянулась, чтобы увидеть свое лицо в окне заднего вида.

Я повернулся лицом вперед, снова дыша. В ожидании этого ощущения. Но оно было...меньше. Но не исчезло. Я прекрасно понимал, что мы находимся в машине вместе. Это не раслобляло, но я и не паниковал.

Может быть, это был секс. Может быть, дрочка в душе в течение многих лет была недостаточна для снятия стресса. А может, последние два дня спокойствия были из-за Женевьевы. Потому что я наконец-то признался.

Какова бы ни была причина, с моих плеч свалился груз. В квартире тоже была легкость, как будто мы больше не ходили друг вокруг друга на цыпочках. Впервые за долгое время я мог дышать.

— Бррр. — Женевьева дрожала. — Надеюсь, мы не замерзнем сегодня ночью.

— Я... — Согрею тебя. Я проглотил слова, прикрыв их словами: — Мы будем в порядке.

Черт. Я был близок к тому, чтобы сделать такие промашки в течение двух дней.

У нас не было секса с той первой ночи. Я спал на диване. Она в кровати. Мы не избегали прикосновений, но и не касались больше, чем раньше. Она тянулась к моей руке, когда мы спускались по ледяной лестнице. Мы обнимались, проходя мимо друг друга на кухне.

Я боялся делать больше, опасаясь, что увлекусь. Но, черт возьми, я хотел прикоснуться к ней. Я хотел снова оказаться внутри нее.

Сегодня не избежать прикосновений. Мы встречались с Дэшем и Брайс на прогулке. Эмметт и Лео тоже будут там. Мы будем изображать счастливую, влюбленную пару — хотя это не было похоже на ложь.

Пресли планировала приехать со своим женихом, Джеремайей. За все месяцы, что я работала в гараже, я так и не познакомилась с этим парнем. Судя по тому, как Дэш, Эмметт и Лео говорили о Джеремайе, его не очень-то любили, и я хотела увидеть своими глазами, как он относится к Пресли.

У меня сложилось впечатление, что Джеремайя обманывал ее. Он предложил ей выйти за него замуж, но тянул со свадьбой. Я не хотел выносить суждение на основании слухов и ворчания, но моя интуиция подсказывала, что, если парень не приходит к своей невесте на работу, значит, что-то не так.

Черт, мы с Женевьев притворялись, и я забирал и отвозил ее каждый день. Конечно, это было ради ее безопасности, но никто не мог сказать, что я не привязан к своей жене.

А я, черт возьми, был привязан.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — пробурчал я. Сукин сын. Из всех щелей наконец-то вырвался наружу.

— Куда? Сюда? — Она указала на парковку продуктового магазина, где она собиралась припарковаться. Именно там большинство людей оставляли свои машины на время прогулки, поскольку Центральная была перекрыта. — Где мне припарковаться?

— Нет. Паркуйтесь здесь. — Я указал ей на место. — Я имел в виду, что не хочу, чтобы ты уходила. Чтобы ты ушла.

— О. — Она слабо улыбнулась мне, ставя машину на стоянку. — Хорошо. Я все равно не собиралась.

Я усмехнулся. Моя упрямая жена.

Мы больше не говорили о ссоре. Мы не говорили об аварии. Я не хотел говорить ни о том, ни о другом. Возможно, мы могли бы просто оставить все как есть.

Женевьева обмотала шарф вокруг шеи и проследила, чтобы концы перчаток были заправлены в рукава пальто. Она натянула шапку, покрывавшую ее волосы, на уши.

Я застегнул пальто до самой шеи и вышел из машины, встретив ее у машины. — Да, сегодня будет чертовски холодно.

Она хихикнула. — Нам нужен горячий шоколад. Срочно.

Ее смех привлек меня и прогнал холод. Я взял ее руку в перчатке в свою. Ее нос уже покраснел от холода. Она улыбнулась, полной, яркой, белозубой улыбкой.

Я чуть не упал на задницу. В ее взгляде не было жалости, только привязанность. Она смотрела на меня так, словно я никогда не рассказывал ей о Шеннон. Как будто тех лет в тюрьме никогда не было.

Женевьева посмотрела на меня и увидела человека, которым я когда-то был. Человека, который легко смеялся. Человека, который не ценил свою свободу. Человека, которому нужна была такая женщина, как Женевьева, чтобы исправить его — хотя, очевидно, я все еще был таким человеком.

Я не заслуживаю ее.

— Готов? — спросила она.

Мне удалось кивнуть, и она потащила меня за собой.

Когда мы подошли к Центральному району, она вся кипела от возбуждения. Она крепко сжимала мою руку, побуждая меня идти быстрее.

Над нами с одной стороны улицы на другую протянулись большие гирлянды. Пять из них создавали навес, который тянулся на несколько кварталов. Предприятия и магазины вдоль Центральной улицы были открыты допоздна, в одних подавали горячий сидр, в других раздавали какао. Группы людей прижимались друг к другу. Матери и отцы загоняли разгоряченных детей в очередь к Санте, чтобы сфотографироваться.

— Ух ты! — Женевьева подняла взгляд, чтобы рассмотреть огни, обвивающие фонарные столбы. — Это того стоило.

— Чего стоило? Холода?

— Нет. — Она снова улыбнулась мне. — Стоило переехать сюда. Может быть, Клифтон Фордж не так уж плох.

Прежде чем я успел ответить, внимание Женевьев переключилось, и ее улыбка стала невероятно шире. Она помахала Брайс и Дэшу, которые шли в нашу сторону.

— Привет, ребята, — сказала Женевьева, не отпуская мою руку, чтобы обнять Брайс.

Я пожал руку Дэшу. — Как дела?

— Хорошо. Лучше, если бы Брайс перестала просить меня сфотографироваться с Сантой.

— О, перестань. — Она закатила глаза. — Один из парней с редакции, Арт, и есть Санта. Я обещала зайти, и я не собираюсь стоять в этой очереди и не сфотографироваться.

— Или ты можешь просто увидеть его завтра в редакции, — сказал Дэш. — И вообще пропустить очередь.

Брайс проигнорировала его. — Ребята, вы тоже хотите сфотографироваться? Все вырученные деньги пойдут на благотворительность.

Женевьева зажала мою руку между своими. — Можно?

— Я не против.

Перебирая сегодня вещи Амины, я был озадачен количеством фотографий, которые она сделала. Коробки были переполнены фотографиями за фотографией, большинство из них были скреплены резинкой в плотные стопки. Возможно, это было материнское желание — иметь фотографии своего ребенка.

За все время, что она жила здесь, я не мог вспомнить, чтобы Женевьева сделала хоть одну фотографию.

Она не выкладывала селфи в социальные сети. Она не фотографировала ничего в городе. Я был бы не против иметь нашу совместную фотографию, чтобы было что вспомнить о ней через много лет, когда ее не станет.

С кем бы она в итоге осталась? Женевьева заслуживала хорошего человека, но я едва мог смириться с мыслью, что она будет в объятиях другого мужчины.

Я отбросил зависть и крепче сжал ее руку, пока мы пробирались сквозь толпу, следуя за Брайс и Дэшем, которые вели нас за собой.

Дэш, казалось, знал всех сегодня. Он махал рукой или вздергивал подбородок тем, мимо кого мы проходили. Он кивал и представлял Брайс людям, которые останавливались, но для своей сестры он не пожалел ни одного взгляда.

Я прикусил язык, когда мы продолжали двигаться к линии Санты, зная, что если я что-то скажу, это испортит вечер нашим женам.

Единственный раз Дэш остановился, чтобы поговорить по-настоящему, когда пожилой мужчина с выпирающим животом притянул его к себе для короткого, хлопающего по спине объятия.

— Ты уже что-нибудь слышал? — спросил мужчина.

Дэш покачал головой. — Нет. Ничего.

— Черт побери. — Мужик пнул снег тяжелым черным ботинком. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Обязательно, Луи. Ценю это. — Дэш еще раз хлопнул его по спине, а затем кивнул, чтобы мы продолжали идти.

Когда мы отошли на несколько шагов, Брайс посмотрела нам вслед. — Это тот самый Большой Луи, который раньше был в клубе?

— Да. Раньше он был цыганом.

Я наклонился, чтобы шепнуть Женевьеве на ухо. — Ты искала его?

— Да, — прошептала она в ответ.

— Мне придется просмотреть твою тетрадь и наверстать упущенное.

— Мне тоже, — сказала Брайс, присоединяясь к нашему разговору.

Она хихикнула. — Во что бы то ни стало.

— Луи купил боулинг в городе некоторое время назад, — сказал нам Дэш. — Он не часто приходит в гараж, но поддерживает связь с папой.

Мы заняли место в хвосте очереди Санты. Дети пробирались сквозь ноги своих родителей, бегая и играя. Запах костра наполнял воздух, где они установили станцию для жарки зефира.

— Хотите горячего шоколада? — спросил я Женевьев и Брайс, получив два кивка. Дэш остался с ними, а я пошел взять четыре чашки из киоска на другой стороне улицы. Я протягивал Женевьев ее чашку, когда по моему позвоночнику пробежала колючка.

Мои плечи напряглись, и я повернулся, чтобы посмотреть назад. За три года, проведенных в тюрьме, я узнал, каково это — когда за тобой наблюдают. Кто-то смотрел на меня, но кто?

Я осмотрел толпу. Ничего не казалось странным. Люди веселились, смеялись и разговаривали. Улица была заполнена людьми, и, казалось, никому не было дела до меня.

Я придвинулся ближе к Женевьеве, пока она болтала с Брайс.

Волосы все еще вставали на моих руках, мое нутро кричало, и когда я посмотрел на Дэша, его глаза сканировали толпу. Он тоже это почувствовал.

Дэш обнял Брайс, прижимая ее к себе.

Я сделала то же самое с Женевьев, прижав ее к себе.

— Ты в порядке? — Она обхватила меня рукой, приподняв подбородок.

— Да. Просто странное чувство. Сейчас оно пройдет.

— Дэш. — Голос Эмметта пронесся сквозь толпу, когда он шел в нашу сторону, Лео всего в нескольких шагах позади.

Выражения их лиц были ледяными, и не из-за погоды.

— Что? — спросил Дэш.

Женевьев напряглась, когда они подошли ближе, чтобы говорить так, чтобы никто вокруг нас не услышал.

— Мы с Лео шли сюда, — сказал Эмметт. — Увидели группу Воинов.

— Черт. — Дэш выругался первым, но это было лишь на долю секунды раньше, чем мое собственное ругательство. — Думал, может, мы передохнем, и они от нас отстанут.

— Похоже, нет, — пробормотал Лео.

— Что нам делать? — спросила Брайс.

— Ничего, детка, — ответил Дэш. — Будем смотреть в оба. Держитесь вместе.

Настроение изменилось, пока мы стояли в очереди. Никто из нас не разговаривал. Мы только шаркали вперед по мере продвижения нашей очереди.

— Эй, ребята! — Мы все повернулись на радостный голос Пресли. Ее белая стрижка пикси была прикрыта сутулой косой. Ее улыбка померкла, когда она подошла к нашей группе. — Что случилось?

— Воины.

Пресли встала на носочки, чтобы осмотреться. Когда ее взгляд остановился на чем-то позади нас, она замерла.

Трое мужчин, одетых в куртки с порезами воинов, разговаривали с долговязым парнем с сигаретой, зажатой между двумя пальцами.

— Какого хрена Джеремайя делает? — рявкнул Лео.

Подождите, это был жених Пресли? Почему он разговаривал с Воинами?

— Это и есть Воины? — спросила Пресли, ее глаза расширились, когда она повернулась к Дэшу. — Я не знала. Джеремайя сказал мне, что это пара парней, с которыми он познакомился, играя в покер. Они иногда приходят к нам.

— К тебе домой? — спросил Эмметт.

Она кивнула, ее лицо побледнело. — На них не было этих жилетов.

— Черт побери. — Дэш потер челюсть. — Значит, они не затаились. Они были здесь все это гребаное время.

— Ты с ними разговариваешь? — спросил Лео у Пресли.

Она пожала плечами. — Иногда.

— О чем?

— Ни о чем. Я не знаю. Один из них спросил меня, где я работаю. Они говорили со мной о свадьбе. Ничего важного. В основном они приходили, болтались какое-то время, а потом Джеремайя шел с ними на встречу.

— Он знал, что они были воинами? — спросил Эмметт.

Она закрыла глаза. — Я не знаю.

Женевьева прижалась ко мне. Мы были глупцами, думая, что они нам поверили. Как бы она ни была убедительна, Женевьева солгала им в лицо. Либо Воины знали, либо подозревали.

Когда они узнают, я буду покойником.

— Мы встали. — Брайс подтолкнула Дэша, чтобы они заняли очередь за фотографиями. Они улыбнулись, но ни одна из улыбок не достигла их глаз.

Когда пришло время нам с Женевьев подниматься, я не хотел, чтобы на наших лицах было напряжение. Возможно, это будет единственная фотография, на которой мы будем вместе. Поэтому прямо перед тем, как нас повели фотографироваться, я взял лицо Женевьевы в свои руки. — Заблокируй их.

— Как?

Я прильнул губами к ее губам и позволил поцелую затянуться на долгое мгновение. Я наслаждался мягкостью ее губ и запахом ее волос.

Когда мы разомкнулись, чтобы сфотографироваться, на ее щеках играл румянец, а на лице играла улыбка. Фотография или нет, но я буду помнить этот взгляд до конца своих дней.

Даже если этот конец был совсем рядом.

***

— Я — сосулька. — Женевьева стучала зубами, пока мы спешили к машине.

Сиденья внутри были холодными, но ветерок поднялся, когда мы вышли с прогулки, и я был готов убрать его с ее пути.

Мы пробирались между машинами на заполненной парковке продуктового магазина. Верхний фонарь освещал багажник. Женевьева пискнула.

Мои шаги замедлились. — Какого черта?

Женевьева задохнулась, и ее рука поднеслась ко рту. — Что это?

— Дай мне ключи. — Я забрал их у нее. — Оставайся здесь.

Она не слушала. Когда я подкрался ближе к машине, ее руки вцепились в спинку моего пальто.

На багажнике ее машины лежало маленькое животное. Мертвое. Поросенок. Его горло было перерезано, и кровь застыла на машине. Он пролежал там недолго, потому что часть его все еще капала на снег.

— Боже мой! — Женевьева отпрянула в сторону, уткнувшись лицом мне в грудь. — Это были они? Воины?

Это должны были быть они. Кто еще мог сделать это? Мои глаза были прикованы к животному, когда я стянул перчатку и достал из кармана телефон. Я нажал на имя Дэша.

— Привет, — ответил он. — Я не могу сейчас говорить. Кто-то выбил окно в моем грузовике.

Не кто-то, а Воины. Дэш и Брайс припарковались не у магазина. Они находились на жилой улице. Воины были заняты поисками обеих машин. — Кто-то тоже прислал нам сообщение.

Пока я рассказывал ему о свинье, Женевьева зарылась в меня еще глубже.

— Сфотографируй, — приказал Дэш. — Убери это. А потом убирайся оттуда.

Я закончил разговор, не говоря ни слова, и взял Женевьеву за руку, потянув ее к магазину. — Пойдем.

— Куда?

— Возьми мешки для мусора. Приберемся, потом домой.

Она кивнула, ускоряя шаг, чтобы соответствовать моему темпу. Цвет исчез с ее лица.

В магазине было пустынно, если не считать одинокого кассира, читающего книгу у кассы. Он отдал нам наши пакеты с мусором, и мы поспешили к машине.

— Садись, — приказал я.

— Я могу помочь...

— Садись. Садись. Запри двери.

Она не стала спорить, прошла к водительской стороне, закрылась внутри и защелкнула замки. Она завела машину, пока я фотографировал, затем завернула свинью в два мусорных пакета.

Я вытер столько крови, сколько смог, но машину нужно было помыть. Затем я отнес пакеты в мусорный контейнер рядом с магазином, не обращая внимания на знаки не трогать.

Убрав все, я трусцой добежал до машины и забрался внутрь. Мои серые перчатки были мокрыми и испачканы кровью.

— Что мы будем делать? — прошептала она, вцепившись в руль.

— Мы будем держаться крепко. Мы держимся вместе. — Если бы воины знали, они бы сделали гораздо больше, чем просто убили свинью. Они запугивали нас. Они пытались заставить нас признаться. Мы должны были держаться до тех пор, пока не останется другого выбора. — Это была просто тактика запугивания.

Ее обеспокоенные глаза встретились с моими. — Задание выполнено.

ГЛАВА 19 ЖЕНЕВЬЕВА

Забавно, что время двигалось с разной скоростью. Недели и месяцы пролетали в мгновение ока. Годы завершались и начинались новые с перелистыванием страницы календаря. Но секунды могли тянуться целую вечность.

Джим вошел в мой кабинет с новостями много лет назад. На самом деле прошла всего минута с того момента, как он сказал мне, что судьба Дрейвена теперь в руках присяжных.

— Все кончено?

Он кивнул со стула напротив моего стола. — Все кончено. Я сделал все, что мог. Теперь мы будем ждать присяжных.

Мои глаза наполнились слезами, когда я уставилась на крышку своего стола. — Как вы думаете, как долго они будут совещаться?

— Понятия не имею. Чем дольше, тем лучше.

— А если они вернутся с обвинительным заключением? — Что, скорее всего, так и будет. — Есть ли какие-нибудь причины для апелляции?

— Я уже позвонил своей подруге, которая занимается апелляциями по уголовным делам. Она посмотрит. Но если я ничего не напутал, а я так не думаю, то у нас ничего нет.

Итак, после того как присяжные вынесут свое решение, Дрейвен отправится в тюрьму, предположительно на всю оставшуюся жизнь. Он будет наказан за убийство моей матери, пока она покоится на кладбище без правосудия.

Я смахнула слезы. Каждый раз, когда я сглатывала комок в горле, он тут же заползал обратно. — Что нам делать?

Джим грустно улыбнулся мне. — Боюсь, что делать нечего. У тебя еще есть немного времени. Используй его по максимуму.

Может быть, день. Может быть, неделя. Но время уходило на воскресные завтраки с Дрейвеном в закусочной. Время уходило на то, чтобы узнать человека, который постепенно становился таким важным для меня.

— Ты не будешь возражать, если я сегодня уйду немного пораньше?

— Конечно, нет. — Джим встал. — Приятных выходных.

— Спасибо. И, Джим? — Я остановила его прежде, чем он успел покинуть мой кабинет. — Спасибо за попытку.

Он кивнул, его плечи опустились. — Я бы хотел сделать больше.

— Ты сделал все, что смог.

Джим неустанно работал над делом Дрейвена, но улики были собраны против Дрейвена, а улики невозможно игнорировать.

Джиму было нечего представить. Он привел Эмметта, чтобы тот подтвердил, что записал на диктофон запись человека, ворвавшегося в клуб. Он предположил, что нож был украден, и пригласил эксперта по отпечаткам пальцев, чтобы обсудить, как можно подделать отпечатки.

Дрейвен постоянно говорил мне, что Джим проделал невероятную работу, и эта похвала вселила в меня ложную надежду.

Мы все начали надеяться.

Брайс пригласила нас с Исайей к себе домой на Рождество. Дрейвен был там. Судья заболел гриппом, и суд отложили на несколько дней, к тому же они уехали на каникулы.

Ник и Эммелин приехали из Прескотта с детьми, на шоу. Они открывали горы подарков, разложенных для них, подарки от Дрейвена, Дэша и Брайс. Мы с Исайей тоже купили им подарки — машинку с дистанционным управлением для юного Дрейвена и пачку сережек-шпилек для Норы.

Мы устроили пиршество с индейкой и ребрышками. И, возможно, впервые я почувствовала себя частью этой семьи. Дэшу было нечего мне сказать, в соответствии с его обычным поведением. Но привязанность и любовь Брайс компенсировали его холодное плечо. Ник и Эммелин тоже. Почему Ник не мог быть братом, который жил в Клифтон Фордж?

Расскажи мне все о своей жизни, сестренка.

Он сел на диван рядом со мной, и мы не двигались с места целый час. Он засыпал меня вопросами, как это делал Дрейвен во время наших завтраков в закусочной.

Рождество, как и День Благодарения, было тяжелым без мамы. В то утро я проснулась и плакала в душе. Но Исайя был рядом. Я опиралась на него, его уверенное присутствие никогда не было далеко.

Никто из нас не говорил о Воинах. Никто из нас не упоминал о похищении или убийстве мамы. Мы не говорили о суде над Дрейвеном.

Потому что мы надеялись, что все закончится в нашу пользу.

Ложная надежда.

Для всего мира Дрейвен был виновен. Это был лишь вопрос времени, когда присяжные сделают это официально.

Когда я собирала свои вещи и натягивала пальто и шарф, слезы снова навернулись на глаза. Я порылась на дне сумочки в поисках ключей и телефона. Я набрала имя Исайи, готовая позвонить ему, чтобы он проводил меня домой, но заколебалась. Время было уже близко к закрытию, а он был так занят в гараже. Мне не хотелось беспокоить его, когда я была уверена, что он пытается завершить день.

В мастерской работали над новой машиной, которую Ник привез на Рождество.

У Ника и Эммелин был гараж в Прескотте под названием Slater's Station. В отличие от гаража Дэша здесь, Slater's Station не был единственным магазином в Прескотте. Замена масла и техобслуживание в основном проводились в другом гараже, что означало, что магазин Ника специализировался на индивидуальной работе. Работы, на которые уходили месяцы, а не часы.

Он специализировался на восстановлении автомобилей и мотоциклов, как и Дэш, но из разговоров, которые велись за столом во время рождественского ужина, я поняла, что Ник хорош в своем деле. Действительно хорошо. Поэтому, хотя в гараже Клифтон Фордж нужны были механики вроде Исайи для рутинного обслуживания, Ник специализировался на реставрации.

Дэш развивал и эту сторону своего бизнеса, но из-за постоянных заказов, которые поступали ежедневно, они не могли сосредоточиться только на веселых вещах, как называл их Исайя.

Вот только у Ника было слишком много работы. У Дэша уже была одна реставрация, поэтому, добавив вторую, Исайя смог помочь.

Каждый вечер он возвращался домой с ухмылкой. Ухмылка, которая, казалось, с каждым днем становилась все шире, миллиметр за миллиметром. Исайя даже начал смеяться. Ну, не совсем смеяться. Зубов не было видно. Он не запрокидывал голову назад и не распускал руки. Но в его груди раздавался глубокий, сильный гул. Ухмыляющаяся усмешка.

Возможно, сейчас он наблюдал за Дэшем, Эмметтом и Лео, впитывая все, чему они его учили.

Я не хотела отрывать его от этого, даже на двадцать минут.

Джим мог бы проводить меня до парковки.

Я надела перчатки и выключила свет в своем кабинете. С сумочкой, перекинутой через плечо, я пошла по коридору. — Эй, Джим? Не мог бы ты проводить меня до машины?

Наверное, это странная просьба сотрудницы к своему боссу, но Джим знал, почему мы все осторожничаем. Я не была уверена, как много Дрейвен рассказал ему, но этого было достаточно, чтобы он немедленно покинул свое кресло и надел пальто.

Я не рассказала ему о поросенке. В основном я изо всех сил старалась выбросить этот образ из головы, потому что делать было нечего.

Нам угрожали. Сообщение получено. Мы все были начеку.

— Пока, Гейл. — Я помахала ей рукой, проходя мимо стойки регистрации.

— Пока, — сказала она, прежде чем ответить на звонок. Она произнесла свое обычное приветствие, затем посмотрела на Джима, когда он догнал меня у двери. — О, привет, Коллин. Дай-ка я посмотрю, свободен ли он.

Джим поднял руку. — Я сейчас вернусь.

— Извините, — сказала я, когда мы выскочили за дверь.

— Никаких проблем. Коллин поболтает с Гейл. — Он проводил меня до угла здания. — Увидимся в понедельник.

— Хороших выходных. — Я помахала рукой и поспешила к своей машине, оглянувшись через плечо, чтобы увидеть Джима, ожидающего у здания, пока я открою дверь и закроюсь внутри. Джим повернулся, чтобы войти внутрь.

Я вставила ключ и уже собиралась повернуть его, когда темная фигура появилась у моего окна.

— Ах! — Мой крик оборвался, когда дверь распахнулась.

Я не успела закрыть ее.

Мои руки судорожно дергали за ручку, но он был слишком силен. В один момент я была в машине, а в другой меня вытащили за волосы. — Нет...

Он зажал мне рот рукой в перчатке.

Я извивалась и боролась, пытаясь вырваться, но он держал меня в такой ужасающе знакомой хватке, что я не могла дышать.

Только не это. О, Боже, пожалуйста, только не это.

Я выбросила локти, пытаясь попасть ему под ребра. Я позволила своим ногам ослабнуть, заставляя его поправить свою хватку на моих волосах, надеясь, что я выскользну из его хватки. Белые пятна расплылись по моему зрению, когда он поднял меня за корни.

Слезы текли по моим щекам, когда казалось, что мой скальп отделяется от черепа. Я не могла втянуть достаточно воздуха, когда он закрыл мне рот рукой, и в голове у меня помутилось.

Но я боролась.

Со слабыми конечностями и колотящимся сердцем я боролась, надеясь и молясь, чтобы кто-нибудь увидел меня на этот раз. Я была не в тихом отеле после полуночи. Я была средь бела дня, стояла на парковке.

Я изо всех сил мотала головой, когда его рука сжимала мои волосы, отчаянно пытаясь убрать его руку от моего рта.

Один хороший крик. Это было все, что мне нужно. Один хороший крик, и, возможно, я отпугну его.

Я открыла рот, готовая укусить его за ладонь, когда сквозь грохот моего колотящегося сердца прорвался голос.

— Женевьева!

Хватка на моих волосах исчезла. Мои колени рухнули на снег, и я упала вперед, поймав себя пятками рук прямо перед тем, как мое лицо столкнулось с металлической рамой машины.

Я глубоко вдохнула, мои легкие горели, когда кислород просачивался внутрь. Мои ноги были как желе. Мои руки тряслись. У меня не было сил встать и выбраться из снега, но мне и не нужно было этого делать.

Сильная рука Исайи схватила меня за локоть, и он поднял меня на руки. — Ты в порядке?

Я кивнула, слезы текли по моему лицу и попадали в его пальто. — Нет.

— Я держу тебя. — Он поцеловал мои волосы и крепче прижал меня к себе. — Я держу тебя.

Мои глаза зажмурились, и я крепко зажмурилась, давая нервам успокоиться. Потребовалось некоторое время, чтобы взять под контроль дрожь в конечностях, но как только я обрела твердость, я глубоко вздохнула и ослабила свою хватку на Исайе.

Но он не отпустил меня.

— Я в порядке.

Он прижал меня ближе.

— Исайя, я в порядке.

Он в последний раз вдохнул мои волосы, а затем отпустил меня. Не полностью. Достаточно, чтобы откинуться назад и осмотреть меня с ног до головы. — Тебе больно?

— Мои волосы. — Я приложила пальцы к коже головы, уверенная, что найду кровь, когда отдерну их, но они снова оказались сухими. — Голова болит, но это все. — И у меня чуть не случился сердечный приступ.

— Что случилось?

— Ничего. Я не знаю. Я была готова вернуться домой, и Джим проводил меня. Я села в свою машину. Парковка была пуста. А потом он просто... там, дернул мою дверь.

— Черт. Он, должно быть, спрятался.

— Ты видел его?

Исайя кивнул. — Только часть его лица. Но я видел его повязку.

У меня свело живот. — Воины?

— Черт. — Исайя притянул меня к своей груди, снова пробормотав проклятие.

— Женевьева. — Джим появился из-за угла здания. — Ты в порядке? Я слышал, как Исайя кричал.

— Кто-то пришел за ней, — ответил за меня Исайя.

— Что? — Джим бросился к нам. — Ты ранена? Мне вызвать скорую помощь?

— Я в порядке, — задохнулась я, когда его рука легла мне на плечо.

— Я должен был подождать. — Он повесил голову. — Мне так жаль. Ты села в машину, а я...

— Все в порядке, Джим. Это не твоя вина. — Я подняла глаза на Исайю. — Он появился из ниоткуда. Должно быть, он наблюдал и ждал, когда я уйду. Он должен был знать, что ты обычно приходишь и встречаешь меня.

У Исайи защемило челюсть. — Давай уйдем с холода. Поговорим дома.

— Хорошо. — Я кивнула и повернулась. Объятия Джима ждали.

— Мне жаль.

Я расслабилась на его плече. — Я в порядке. Обещаю.

Он сжал меня еще на секунду, затем обратился к Исайе. — Позаботься о ней.

— Я умру, пытаясь. — Голос Исайи, эти слова успокоили мои расшатанные нервы.

Когда Джим отпустил меня, я села на водительское сиденье, не решаясь закинуть ноги внутрь.

— Просто возьми свою сумочку, Ви. Мы приедем за машиной завтра.

— Но... — В последний раз, когда он подвозил меня домой, он простыл на несколько недель.

Он махнул мне рукой. — Пойдем.

— Хорошо, — согласилась я, не желая находиться в машине в данный момент. Я взяла свою сумочку с пассажирского сиденья и достала ключи из замка зажигания.

Исайя взял меня за руку, как только дверь была закрыта и заперта, и крепко держал меня, пока мы шли к его грузовику. Водительская дверь была открыта, двигатель работал.

— Как ты догадался приехать сюда?

— Дрейвен позвонил в гараж. — Его глаза наполнились беспокойством. — Сказал, что присяжные ушли на совещание.

— Я знаю. Джим сказал мне.

— Я не был уверен, скажет он тебе или нет, поэтому я пришел на случай, если я тебе понадоблюсь.

Я позволила своей голове упасть на его плечо. — Ты всегда мне нужен.

И всегда будешь.

Где бы я была, если бы он не подумал приехать сюда? В другом багажнике? Я задрожала, страх закрался в душу. Воины, вероятно, не верили в гробы. Они больше походили на тех, кого хоронят заживо.

— Это была еще одна тактика запугивания? — спросила я, когда Исайя открыл для меня пассажирскую дверь. — Или он бы забрал меня?

Он вздохнул. — Я не знаю, куколка. Может быть.

После инцидента со свиньей я постоянно оглядывалась через плечо. Мы оба.

— Почему я? — прошептала я, пока Исайя пристегивал ремень безопасности. — Я не связана с клубом. До этого лета я никогда не ступала ногой в Клифтон Фордж. Зачем я им нужна? Я для них никто. Разве что...

— Они не могут знать о хижине. Не может быть. — Исайя прислонился к кабине и прижался лбом к моему. — Мы это выясним.

— Как?

— Вместе.

Я закрыла глаза, расслабляясь в тепле его прикосновений. Я втянула в себя воздух грузовика и его успокаивающий запах.

Исайя отстранился и обхватил мои щеки, глядя в мои глаза, как будто я была чем-то ценным. Он опустил мягкий поцелуй на мои губы, а затем закрыл меня внутри, обогнув капот со своей стороны.

Он положил руки на руль и замер.

— Я могу вести машину,— предложила я.

— Нет. — Он крепче сжал руль. — Я могу это сделать.

Мы не двигались. Рядом со мной он вел внутреннюю борьбу за то, чтобы поставить грузовик на задний ход.

— Ты не причинишь мне вреда, — прошептала я.

Он посмотрел на меня, и сырые эмоции на его лице, уязвимость в его глазах разбили мне сердце. — Я могу.

— Ты не сделаешь.

После нескольких долгих мгновений он поставил грузовик на задний ход. Затем мы направились в гараж, Исайя едва дышал, пока вел машину.

Но мы добрались. В безопасности. Невредимыми.

Вместе.

Мы выиграли сегодняшнюю битву, но война была далека от завершения.

ГЛАВА 20 ИСАЙЯ

Я оторвал руки от руля и выключил грузовик. Затем я вздохнул.

Мы добрались. Я провел рукой по лицу, стряхивая беспокойство.

Сегодня везти Женевьеву домой было легче, чем в тот день, когда она заболела, но лишь на самую малость. Хотя с тех пор, как я стал спать с ней в одной постели, мне не снился этот гребаный кошмар, он все равно не давал мне покоя.

Может быть, мне стоило рискнуть взглянуть на нее — просто чтобы убедиться, что она жива и дышит. Станет ли когда-нибудь легче? Наверное, нет. Я не заслужил, чтобы мне было легко.

Женевьева открыла дверь первой и грустно улыбнулась мне. — Давай поднимемся.

Я кивнул и вылез на дрожащих ногах. Адреналин струился по моим венам, как от езды, так и от вида рук этого ублюдка на ней. Я отогнал этот образ, пока не впал в ярость.

Кто-то пришел за Женевьевой. Моей женой.

Мы прижались друг к другу, поднимаясь по лестнице домой. Я помог ей снять пальто и отряхнул свое. Она оставила свои туфли, и шипованные каблуки вонзились в ковер, когда она пересекла комнату и опустилась на диван.

Черт, я мог потерять ее сегодня. Этот парень мог забрать ее. Он мог задушить ее возле машины и оставить безжизненное тело на снегу. Может быть, он хотел сделать с ней то же самое, что он сделал с этим поросенком.

Что бы я делал без нее? Потеря ее уничтожит меня. Она была лучшим, что появилось в моей жизни за последние годы, и, если ее защита от этого означала, что я проведу остаток дней в тюрьме, я пойду туда завтра.

— Ви, — прошептал я.

Ее глаза были стеклянными, когда она встретила мой взгляд. Мы оба думали об одном и том же. — Мы не можем больше держать это в секрете.

— Нет. — Я присоединился к ней на диване, и моя рука нашла ее руку. — Нам нужна помощь, куколка. Секреты не стоят того, если я не могу обеспечить твою безопасность.

— Все будут знать, что произошло.

— Они не скажут. — Мне потребовались месяцы, чтобы полностью понять преданность этих людей друг другу. Пока мы наблюдали за ходом суда над Дрейвеном, пока мы делились своими обедами и жизнями, пока мы превращали старые развалины в произведения искусства, я получил представление о братстве, которое Дэш, Эмметт и Лео имели в клубе.

Они не предали бы нас. Я видел это сейчас. Мы могли рассказать им правду, и они защитили бы ее ценой своей жизни.

Женевьева сжала мою руку. — Они поймут, что наш брак ненастоящий.

Но он был настоящим, не так ли? Где-то по пути этот брак стал самым настоящим в моей жизни.

— Мы разберемся с этим, — сказал я. — Мы разберемся.

Она прижалась ко мне, ее щека легла на мое плечо.

Я переместился, обхватил ее рукой и притянул к себе. — Давай подождем, пока гараж закроется. Подождем, пока Прес вернется домой. Она не знает всего, что произошло с Воинами в последнее время, и я думаю, Дэш хочет, чтобы так и оставалось.

— Особенно если Воины пытаются добраться до нас через Джеремайю.

Хотя мы безоговорочно доверяли Пресли, Джеремайя был в другой ситуации. И Прес не нужно было впутывать в эту ситуацию. Мы достаточно беспокоились о ней, отправляя ее домой каждую ночь. Она уверяла нас, что Воины ушли и она в безопасности.

Но она была Пресли. Мы беспокоились.

Мы с Женевьевой прижались друг к другу, глубже устроившись на диване в ожидании. Я закрыл глаза и отгородился от мира за нашей дверью. Я обнял свою жену. Я притворился, что иллюзия была правдой — что мы с Женевьевой встретились и полюбили друг друга в один день. Что сейчас я влюблен в нее так же сильно, как и в первый день.

Возможно, так оно и было.

Но пора было положить конец этой иллюзии.

Я поцеловал макушку ее волос, пока она вдыхала меня. Мы оба наслаждались этими последними мгновениями.

Пока звуки из гаража не стали стихать.

И наше время истекло.

ЧЕРЕЗ ЧАС, когда гараж был закрыт на ночь, все были в нашей квартире. Никто не колебался, когда я попросил их подняться.

Хотя было только шесть часов, на улице было темно. Дневной свет зимой в Монтане был таким же кратковременным, как телефонные звонки в тюрьме. Черное окно соответствовало настроению.

Дрейвен, Лео и Эмметтт сидели плечом к плечу на диване. Брайс и Дэш сидели за столом, а мы с Женевьевой расположились на краю кровати. Это было самое большое количество людей, которое, я рискну предположить, когда-либо находилось в этой квартире. Нам не нужно было говорить громко, чтобы услышать друг друга через всю комнату.

— Что мы здесь делаем, Исайя? — спросил Дрейвен.

— Сегодня кое-что произошло, — сказал я.

Дэш сел прямее. — Что?

— Кто-то пришел за Женевьевой.

Комната взорвалась.

Не в том типичном взрыве, когда люди вскакивают со стульев и начинают метаться. Ни одна душа не пошевелилась. Но напряжение, гнев и страх, которые взорвались в воздухе, тем не менее, были взрывом.

— Когда? — спросил Дрейвен, стиснув челюсти.

— После работы, — ответила Женевьева, рассказывая им о раннем уходе. Она вздрогнула, когда рассказала, как мужчина вытащил ее из машины. Пока она говорила, ее рука коснулась волос, где под каштановыми локонами, я был уверен, чернел неприятный синяк.

— Вы его разглядели? — спросил Дэш.

— Да. — Женевьева кивнула. — Я никогда не видела его раньше. Темные волосы. Карие глаза. Но он не был одним из тех, кого я нашла в своих исследованиях, поэтому я не знаю его имени.

— На нем был покрой воина. Я разглядел его только со спины. Когда я подошел, я закричал, и он побежал в заднюю часть здания. Исчез. Он так и не повернулся, чтобы я мог увидеть его лицо

— Черт, — сплюнул Дэш. — Такер думает, что это мы.

Рука Женевьевы нашла мою на моем колене. Она сжала ее, а затем грустно улыбнулась.

Это был конец. Конец.

Больше никаких секретов.

— Есть кое-что, что вы, ребята, должны знать. — Я выдохнул длинный воздух. — Мы солгали вам. О том, что случилось в хижине.

Лицо Дэша стало каменно-холодным, его выражение было жестче, чем я когда-либо видел. У Брайс отвисла челюсть. Эмметт и Лео посмотрели друг на друга с широко раскрытыми глазами. Дрейвен нахмурился, но не выглядел удивленным. Возможно, он знал все это время.

— Я побежала в хижину. Вы, ребята, это уже знаете, — сказала Женевьев. — Дверь была не заперта, и я проскользнула внутрь. Я думала, что смогу там спрятаться. Мои ноги так сильно болели, что я знала, что не смогу бежать быстро или далеко. Внутри было темно, но из дальнего угла шел свет. Если бы вы не зашли внутрь, вы бы его не увидели, поэтому я пошла в ту сторону, надеясь, что это запасной выход или что-то в этом роде. Это была лестница.

Дэш насмехается. — И дай угадаю, ты спустилась вниз.

— Нет. — Она бросила на него взгляд. — Я пошла в другую сторону, к комнате. Я искала выход, поэтому, когда увидела, что это просто комната, я чуть не повернулась и не ушла. Но потом я увидела, что она полна мешков. Все пластиковые. Все крошечные. И все они были наполнены чем-то белым.

— Наркотики, — предположила Брайс. — Воины использовали это место для хранения наркотиков.

— Теперь они торгуют? — спросил Лео.

Дрейвен покачал головой. — Не похоже на стиль Такера. Он хочет получать деньги от поставщиков, но знает, что если будет участвовать в распространении, то окажется под прицелом. Они не дилеры. Они — мускулы и оружие. Но, возможно, они добавили услугу. Вместо того, чтобы просто выполнять маршруты защиты грузов, они занимаются еще и хранением.

Маршруты охраны? Для наркотиков? Этим занимались цыгане?

Хотела ли я знать этот ответ?

Нет.

— Продолжай, — приказал Дэш Женевьеве.

Она кивнула, ее хватка на моей руке усилилась. — Я отступила назад, желая убраться оттуда. Но когда я повернулась, этот парень поднялся из подвала. Он был в оцепенении. Его глаза были стеклянными. Он был под кайфом, как чертов коршун.

— Может, эти наркотики были личным тайником Воинов, — пробормотал Эмметт. — А его назначили присматривать за ними.

Дрейвен наклонился вперед, его глаза были прикованы к Женевьеве. — Что произошло дальше?

— Он улыбнулся мне. — Она вздрогнула. — Он сказал: — Похоже, мальчики прислали мне подарок. — А потом он набросился на меня. Он пытался поцеловать меня. Он лизнул меня в щеку. Он обхватил меня руками.

Я сжал челюсть, не желая думать об этом.

— Я отбивалась от него, как могла, — сказала она. — Я пыталась бежать к двери, но он был сильным, а я всю ночь просидела в сундуке и привязанная к дереву. Я была измотана. Он схватил меня и разорвал на мне рубашку.

Остальные мужчины в комнате сидели напряженно. Брайс задыхалась, на ее лице были написаны печальные глаза и боль.

Пока она бежала от похитителя в объятия Дэша, Женевьева бежала из одного ада в другой.

— Он бы изнасиловал меня. — Женевьева тяжело сглотнула. — Возможно, убил бы меня тоже. Он ударил меня в живот и сказал, чтобы я прекратила бороться. Это выбило из меня дух, и я упала.

Вот так я и нашел ее. Мужчина прижал ее к полу и рвал на ней одежду. Он снял с нее брюки до бедер. Трусики тоже. Она была голая, обнаженная и беспомощная.

Я только мельком увидел Женевьеву, когда она бежала к хижине, и то со спины. Впервые я увидел ее лицо воочию на том полу.

Я никогда не забуду выражение ее лица, ее ужас, когда она задыхалась, в то время как ее голая задница извивалась на грязном полу, потому что она пыталась отобрать свое самое дорогое место у мужчины, который не имел права прикасаться к нему.

— Я оторвал его от нее, — сказал я комнате, пытаясь отгородиться от ее образа.

До сих пор мне удавалось держать этот образ под замком. Я делал все возможное, чтобы никогда не думать о хижине. Теперь, когда мы раскрыли наши секреты, будет ли у меня сегодня новый кошмар? Вместо Женевьевы, умирающей на пассажирском сиденье машины, я увижу ее на этом грязном гребаном полу?

— Я ударил его несколько раз, пытался удержать его, но он продолжал наступать. — Парень сам нанес несколько ударов, в основном по моим ребрам. Ничего не сломано, но они болели пару дней. Мои руки тоже болели от ударов.

— Ты убил его? — спросил Дэш.

— Да. — Это слово повисло в воздухе. — Он был в слепой ярости. Должно быть, из-за наркотиков. Я сбил его с ног и обхватил руками его горло.

Потом я задушил его.

Когда его руки и ноги безвольно упали на пол, я остановился.

Я мог бы остановиться раньше. Я должен был остановиться раньше. Может быть, тогда мы с Женевьевой смогли бы вызвать полицию и объяснить это как защиту другого.

Но я этого не сделал. Я облажался.

Я держал его за шею, выдавливая из него жизнь, пока он не исчез из этого мира.

— Мне не жаль. — Я встретил взгляд Дрейвена. Я не буду сожалеть о том, что лишил этого человека жизни. — На нем не было куртки. Я не знал, что он Воин. Не то чтобы это имело значение. Я бы все равно убил его.

Дрейвен кивнул. — Ты поступил правильно.

— Да, — эхом отозвались Дэш, Эмметт и Лео.

Мои плечи опустились, наступило облегчение, которого я не чувствовал уже несколько месяцев. Мне нужно было, чтобы кто-то сказал мне, что это правильно. Я думал, что так и есть, но мои суждения были настолько хреновыми, что, черт возьми, что я мог знать? Женевьева никогда не винила меня за это. Она никогда не смотрела на меня как на убийцу.

— Он бы убил вас обоих. Если не тогда, то позже. — Дэш провел рукой по волосам. — Воины мстят. Мы бы тоже так поступили, будучи цыганами.

Женевьева сменила хватку, переплетая наши пальцы. Возможно, всех устраивало, что на этом история закончилась, но им нужно было знать остальное, поэтому я слегка кивнул ей, чтобы она продолжала.

— Исайя волновался, что он вернется в тюрьму. В то время мы даже не думали о "Воинах". Мы беспокоились о полиции.

Потому что нормальные граждане не боялись, что их действия приведут к возмездию со стороны банды мотоциклистов. Они боялись тюремного заключения, как и положено.

Осознание того, что я убил человека, что я вернусь в тюрьму, уронило меня на задницу на полу этой хижины.

Я не могу туда вернуться.

Я повторял эти слова снова и снова, пока в моей голове проносились варианты. Самоубийство было на первом месте в списке. Потому что я не пережил бы и дня в тюрьме, не говоря уже о пожизненном заключении.

Я не был похож на Дрейвена. Тюрьма не ожесточила бы его. Она не напугала бы его. Он пережил бы ее, как жизнь, со смертоносным взглядом, который вознес бы его на вершину иерархии заключенных. Он был достаточно холоден и тверд, чтобы выжить.

Хорошо, что Женевьеве досталась часть силы ее отца, иначе я бы не смог подняться с пола.

Она сразу же начала действовать, встала и поправила свою одежду. Затем она бросилась ко мне и вывела меня из ступора.

Как тебя зовут?

Этот вопрос, ее голос, прорвался сквозь страх.

Исайя.

Она посмотрела мне прямо в глаза. Спасибо, Исайя.

Черт, но она была слишком хороша для меня.

— Мы знали, что в конце концов кто-нибудь придет и найдет тело, — сказала Женевьева. — Мои отпечатки пальцев были повсюду. Я знала, что если копы найдут нас, они заберут Исайю в тюрьму за то, что он спас меня.

Возможно, мы могли бы убежать, но вместо этого я убил его. Бывший заключенный, который однажды попал в тюрьму за непредумышленное убийство, не собирался получить легкий приговор по другому обвинению.

— Я нашла зажигалку. Она выпала из кармана мужчины, — сказала Женевьева. Она взяла эту посеребренную зажигалку, и тут ее осенила идея. — Огонь был на мне. Я развела его у камина, думая, что следователь решит, что это обычный огонь, вышедший из-под контроля. И он был близок к телу.

Я не удивился, когда дом вспыхнул как факел. Это была старая деревянная хижина с бревнами для стен. Она горела, как бензин на барбекю.

— Мы наблюдали за ним несколько минут, убедились, что он горит, — сказал я. — Потом мы ушли оттуда.

Мы побежали к месту, где припарковали байки. Я держал Женевьеву за руку, помогая ей преодолевать лесную тропинку. На одном из шагов она вскрикнула, и тогда я внимательно посмотрел на ее ноги. Я заставил ее забраться ко мне на спину и пронес ее остаток пути.

Эмметтт, Лео и Дрейвен искали похитителя девочек, и их мотоциклы были припаркованы рядом с моим. Они решили, что мы уехали сразу за Дэшем и Брайс. Они решили, что похититель вернулся в хижину и устроил пожар, чтобы отвлечь внимание.

— Что ты сделала с зажигалкой? — спросил Дрейвен у Женевьев.

— Я выбросила ее в мусорный бак в аэропорту после того, как Исайя высадил меня.

— Хорошая девочка. — Гордость в его голосе была безошибочной, и она покраснела.

Как ни странно, было гордиться тем, что кто-то скрыл убийство, я тоже гордился ею. Если бы не ее быстрое мышление, мне бы конец.

— Мы остановились примерно на полпути от хижины до города, — сказал я. — Подождали, чтобы убедиться, что о пожаре сообщили, и не сожгли лес. Когда мы увидели проезжающий мимо грузовик лесной службы, мы разработали план.

Женевьева сдвинулась, придвинувшись ближе к моему боку. — Если бы пожара было недостаточно, чтобы уничтожить тело, единственным человеком, который мог бы свидетельствовать против Исайи, была я. И единственным человеком, который мог бы засвидетельствовать, что это я устроила пожар, был Исайя. Поэтому я предложила пожениться. Я рискнула, что в зависимости от улик, прокурору будет трудно доказать, что мы совершили что-то вне разумных сомнений.

Она сделала паузу. Я предполагал, что она расскажет им о законе, о том, что нам не нужно было жениться, но она этого не сделала, и у меня защемило сердце. Она хранила этот секрет только для нас.

Никому больше не нужно было знать, что она осталась ради меня.

Потому что я знал.

— Тебе повезло, — сказал Эмметт. — Огонь был достаточно жарким, чтобы сжечь тело и уничтожить все, кроме костей. Подъязычная кость не была сломана, так что никто не мог сказать, что его задушили.

По комнате прокатились кивки.

— Исайя отвез меня в Бозман, чтобы я могла слетать домой и собрать вещи, — сказала Женевьева. — Потом я вернулась, и мы поженились.

Когда я смотрел и ждал, когда взлетит ее самолет, я решил, что вероятность того, что я когда-нибудь увижу ее снова, составляет пятьдесят на пятьдесят. Я бы не стал ее винить, если бы она убежала и никогда не вернулась. Но потом она написала мне сообщение, как и обещала, когда уезжала из Денвера.

С тех пор мы ждали, когда упадет другой ботинок.

— Черт. — Дрейвен провел рукой по своей бороде. — Лучше бы ты сказала нам правду.

— Я вас не знала, — сказала Женевьева. — Никого из вас. Все, что я знала, это то, что я приехала в Монтану навестить могилу моей матери, думая, что ты — человек, который убил ее. Я приехала в Бозман, и кто-то похитил меня. Затем Брайс, репортер, с которой я разговаривала всего один раз, говорит мне, что ты мой отец и не убивал маму. Я убегаю от похитителя, чтобы попасть в другой ад. Исайя спас меня, и я была обязана ему жизнью. Я не знала, кому доверять, поэтому выбрала его. И я дала обещание. Если я смогу уберечь его от тюрьмы, я сделаю это. Что касается остальных, вы были незнакомцами.

— Мы не беспокоились о другом мотоклубе, — добавил я. — Мы беспокоились о копах.

Дрейвен дал словам осмыслиться, затем кивнул. — Я понял. Но тебе все равно следовало сказать нам.

Возможно. Но сейчас было слишком поздно что-то менять.

— И это все? — спросил меня Дэш. По праву этот вопрос должна была задать Женевьева, но Дэш, этот упрямый сукин сын, не пускал ее. И это была его потеря.

— Да. Вот и все.

Напряжение в комнате немного ослабло, пока мы рассказывали историю. Теперь, когда все закончилось, в комнате стало тихо. Напряжение вернулось, на этот раз с примесью гнева, исходившего в основном от Брайс.

Она вскочила со стула — так быстро, как только может стоять беременная женщина, — и направилась к двери.

— Брайс. — Женевьева встала. Брайс повернулась. — Мне жаль.

— Ты солгала нам. — Голос Брайс дрожал. — После всего, через что мы прошли той ночью, ты солгала мне. Я понимаю, почему ты сделала это тогда, но зачем продолжать это делать? Ты была моей подружкой невесты. Мы друзья.

— Мне жаль, — повторила Женевьева. — Я не знала, могу ли я доверять тебе.

Брайс положила руки на бедра. — Теперь ты знаешь?

— Да.

— Хорошо. — Брайс сменила направление, подошла к Женевьев и обняла ее. — Больше никаких секретов. Мы не переживем этого, если не будем держаться вместе.

В этом утверждении было так много правды.

— Мне жаль, что это случилось с тобой, — прошептала Брайс.

— Мне тоже.

Женщины разошлись и вернулись на свои места. В тот момент, когда она села на край кровати, мы взялись за руки.

Вместе. Как и было с самого начала.

Может быть, этот брак и был фиктивным, и теперь все это знали, но это не означало, что мы не сражались на одном фронте.

— Теперь, когда вы все знаете, что произошло на самом деле, — я посмотрел на Дрейвена, — каков план?

ГЛАВА 21 ЖЕНЕВЬЕВА

Мы держим свои поганые рты на замке.

Это был план, который мы все решили.

И в течение следующей недели мы так и делали.

Дэш и Дрейвен беспокоились, что если мы признаемся в правде, Такер отомстит Исайе и мне, а может, и другим. Он воспримет ложь, которую мы сказали во время встречи в клубе, как нечто организованное. Что-то, что Дэш и другие бывшие "Tin Gypsies" сделали из-за старого соперничества между клубами.

Поэтому мы молчали. И мой притворный брак был цел.

Я не была готова отказаться от Исайи, не сейчас. Особенно если учесть, что завтра присяжные вынесут вердикт Дрейвену.

Джим позвонил час назад. Присяжные приняли решение и объявят его утром.

Никто из нас не ожидал, что их обсуждение продлится целую неделю. Я надеялась, что это означает, что они зашли в тупик. Что, может быть, только может быть, есть шанс на разумные сомнения.

Но дело было в том, что освободить Дрейвена можно было только чудом. Мы должны были доказать, вне всяких разумных сомнений, с опровергающими доказательствами, что он не убивал маму.

До тех пор сегодня был наш последний воскресный завтрак в закусочной.

После этого я больше не смогу здесь есть.

— Заезжал к Джиму в пятницу. — Дрейвен запихнул в рот кусочек блина.

— Заходил? Когда?

Он сделал глоток кофе. — В обед. Ты обедала с Брайс.

— О. Он не упоминал об этом.

Дрейвен пожал плечами. — Ничего особенного. Просто хотел внести последний платеж.

Я кивнула. — Понятно.

Последнюю неделю Дрейвен был занят, готовясь к неизбежному тюремному заключению. Как только присяжные объявят свой вердикт, он будет либо свободным человеком, либо его сразу же возьмут под стражу до вынесения приговора.

Он планировал последнее.

Дрейвен уже практически решил вопрос со своим имуществом, дойдя до того, что вычистил дом, чтобы выставить его на продажу. Февраль был не лучшим временем для выставления дома на продажу в Монтане, но Дрейвен все равно был готов это сделать.

Так было, пока Дэш и Ник не узнали об этом. Мои сводные братья настояли на том, чтобы дом остался в семье. В конце концов, это был дом их матери. Может, Крисси Слейтер и умерла, но память о ней была жива и сильна в ее семье.

И память моей мамы тоже.

Кроме дома, в жизни Дрейвена было много всего. Возможно, он был самым подготовленным человеком в истории к вынесению приговора.

— Джим, конечно, впечатлен тобой. Сомневаюсь, что он был бы более горд, если бы ты была его собственным ребёнком.

— Мне повезло, что я работаю на такого парня, как он. Он многому меня научил. Дал мне ответственность и доверие. Это лучшая работа, которая у меня когда-либо была.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы получить диплом юриста? Джим сказал, что из тебя получится отличный адвокат. Даже сказал, что, поскольку у них с Коллин нет детей, ты будешь отличным партнером.

Стать партнером Джима в его фирме было бы воплощением мечты. Но это была одна из тех далеких мечтаний, на которые я не рассчитывала и над которыми не работала. Никто в Клифтон Фордж не знал, что когда-то я планировала стать адвокатом, даже Исайя.

Я потыкала вилкой в свой омлет. — Может быть, когда-нибудь.

— Почему не сейчас?

— В Клифтон Фордж не так много аккредитованных юридических школ.

— Тебе нет необходимости оставаться здесь.

— А как насчет Исайи? Я не оставлю его разбираться с этим бардаком в одиночку.

Дрейвен наклонился вперед. — Когда ты впервые сказала нам, что вы женаты, я понял, что что-то не так. Но через некоторое время вы расслабились вместе. Скажи мне честно, это стало чем-то реальным?

— Нет ничего лучше, чем поставить меня на место, — пробормотала я, заставив его губы приподняться.

Улыбка Дрейвена — это то, что в последнее время я видела все чаще. И рядом с ним я тоже улыбалась легче. Не было какого-то важного момента, когда нам стало комфортно друг с другом. Это подкралось к нам незаметно, как облачное небо становится голубым, когда ты не обращаешь на него внимания.

— И что? — нажал он.

Я взяла вилку, наколола клубнику и отправила ее в рот.

Было ли это чем-то реальным? Любила ли я Исайю?

Он был моим лучшим другом. Он был рядом со мной каждый день. Когда на работе случалось что-то, что заставляло меня смеяться, он был первым, кому я хотела об этом рассказать. Когда я просыпалась по утрам в плохом настроении, он делал мне кофе со сливками, потому что это почти всегда поднимало мне настроение. Печенье с шоколадной крошкой, которое я пекла каждую неделю, было уже не для меня — оно принадлежало Исайе.

Это была любовь?

Единственным человеком, которого я любила по-настоящему, была мама. Она часто говорила мне, что любит меня. Ежедневно, особенно когда я была ребенком.

Может быть, это не считалось любовью, пока я не набралась смелости сказать об этом Исайе.

— Я не оставлю его. — Моего ответа, каким бы он ни был, должно было хватить. Кроме того, Дрейвен был достаточно умен, чтобы читать между строк.

Я очень любила своего мужа, и когда придёт время кому-то рассказать, Исайя узнает об этом первым. Бывали моменты, когда я могла предположить, что Исайя тоже любит меня.

Или его сердце все еще принадлежит Шеннон?

Странно было ревновать к призраку.

— Значит, ты останешься здесь. Надолго? — спросил Дрейвен.

— Столько, сколько потребуется.

Мы вернулись к еде, убирая свои тарелки так, как делали это каждое воскресенье. Через час я бы проклинала себя за то, что слишком наелась, но блины были восхитительны, и как бы они ни готовили омлет, сыр был липким и таким вкусным, что я не могла от него отказаться.

Я смаковала последний кусочек, когда на краю нашего стола появилась фигура.

— Какого черта, Дрейвен? — крикнула Пресли, привлекая внимание всего ресторана.

Обычно мы и так привлекали внимание — предполагаемый убийца и все такое, но это было нечто большее, чем целомудренные взгляды и шепот.

Дрейвен даже не моргнул. — Доброе утро, Прес.

Она смотрела на него сверху вниз, положив кулаки на бедра. Пресли не была высокой женщиной. Ее рост был всего на несколько дюймов выше пяти футов. Мой рост был пять семь футов, и я возвышалась над ней, когда надевала каблуки. Несмотря на свои физические размеры, она отбрасывала пугающую тень на наш столик.

Пресли командовала парнями в гараже, управляя ими, как хорошо смазанной машиной. Дрейвен, хотя формально и был на пенсии, выполнял большую часть офисной работы, потому что Дэш предпочитал инструменты, а не ручки. Теперь, когда Дрейвен уезжал, они оба провели месяц, обучая ее бизнесу.

Они добавили ее имя к банковским счетам. Она выставляла счета клиентам, оплачивала счета, подписывала контракты и вела расчет заработной платы. А на прошлой неделе они окрестили ее официальным титулом офис-менеджера.

Неужели она не хотела работать? Может, случилось что-то еще? Исайя высоко отзывался о Пресли. Я не так много общалась с ней, кроме редких групповых мероприятий или мимоходом, но она всегда была такой контролируемой и уравновешенной. Видеть ее в ярости было определенно переменой.

Я закрыла рот. Он был открыт, в нем виднелась пища.

— Пришлось сделать, — сказал Дрейвен, как будто вся комната не была устремлена в нашу сторону.

Что нужно было сделать? Что это было?

— Ты перегнул палку, — огрызнулась она.

— Я сделал то, что должен был сделать с первого дня. Ты слишком хороша для него, Прес.

Ахх. Значит, дело было в Джеремайе. Они все еще были помолвлены, к большому огорчению всех в гараже. Пресли заверила всех, что Воины больше не приходят к ним домой. Джеремайя по-прежнему встречался с ними, но уже вне их дома.

И хотя парней в гараже до крайности раздражало, что она не бросает его жалкую задницу, они не рассказали ей о драме с "Воинами".

Она не знала, что они пришли за мной. Она не знала, что они представляют угрозу. Так как мы можем винить ее? Пресли была в неведении, принимая сторону своего жениха.

— Это не твое дело, — огрызнулась Пресли.

— Он хочет присоединиться к Воинам.

Она закатила глаза. — Нет, не хочет. Он какое-то время тусовался с несколькими из них, но я не видела их уже несколько недель. Кроме того, он обещал мне, что не вступит в этот клуб.

— Его обещания не очень-то действуют. Когда он собирается купить тебе кольцо? Уже назначил дату свадьбы?

Ее ноздри вспыхнули. — Зачем ты это делаешь? Почему ты заставляешь меня ненавидеть тебя прямо сейчас?

Глаза Дрейвена не сузились, как я ожидала. Они смягчились. — Меня не будет здесь, чтобы проводить тебя к алтарю. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедиться, что человек, которого ты встретишь в конце этого пути, заслуживает того, чтобы стоять там.

Пресли попросила Дрейвена проводить ее к алтарю? Меня охватил приступ ревности. Если бы у меня когда-нибудь была настоящая свадьба, его бы тоже не было рядом, чтобы выдать меня замуж.

Ярость на лице Пресли смылась вместе с блеском слез в ее глазах. — Я знаю, что тебе не нравится Джеремайя. Он просто... проходит через фазу. Доверься мне. Пожалуйста? Со мной все будет хорошо. И перестань говорить так, будто ты умираешь. — Она скользнула в кабину рядом с ним, положив голову ему на плечо. — Это не значит, что ты больше никогда нас не увидишь.

— Нет. — Определенный тон Дрейвена заставил Пресли выпрямиться. — Я вас больше не увижу.

Мой позвоночник напрягся. — Что ты имеешь в виду?

— Если они признают меня виновным, а так оно и будет, я уеду. Вы, девочки, не должны меня навещать. — Он пристально посмотрел на меня. — Я не хочу, чтобы кто-то из вас был в этом месте.

— Но...

— Спроси Исайю. Спроси его, хочет ли он, чтобы вы были там. Если он скажет "да", я передумаю.

Исайя не сказал бы "да". Когда он думал об этом месте, в его глазах появлялась тень. Хотя он рассказал мне о смерти Шеннон, я знала, что его пребывание в тюрьме никогда не станет предметом нашего обсуждения.

Он укрыл бы меня от его ужасов.

Дрейвен сделал бы то же самое.

Я не была готова отказаться от отца.

В каком-то смысле Дрейвен помог мне избавиться от обиды на маму. Он был харизматичным. Он был жестоко честен, иногда даже суров. Он не стеснялся пропустить через себя всякую ерунду и говорить о чем-то неудобном прямо.

Он был занозой в заднице.

Я любила его за это.

И я могла понять, как мама тоже полюбила его. Не то чтобы ее действия были правильными, но я понимала, почему она его любила.

В Дрейвене была эта притягательность, эта абсолютная уверенность. Не многие мужчины, обвиненные в убийстве, заходили в закусочную с такой развязностью. Ему было наплевать, что думают другие люди. Единственное мнение, которое имело хоть какой-то вес, было мнением его семьи и друзей.

Тот факт, что Дэш не разговаривал с ним, разрывало его на части.

Любовь Дрейвена к его покойной жене была нерушимой. Дрейвен не часто говорил о Крисси, но время от времени упоминал ее, если ему хотелось поделиться какой-нибудь историей. В его глазах появлялся далекий взгляд, в котором читалась вечная любовь. Эта любовь всегда сопровождалась оттенком сожаления — о том, как он с ней обращался и как она умерла.

И в сердце Дрейвена было сожаление о моей маме.

Я всегда буду разочарована тем, что у мамы не хватило смелости сказать мне правду. Но я понимала.

Дрейвен был ее ошибкой. Ее непоправимой слабостью.

Возможно, именно поэтому Пресли так привязалась к Джеремайе. Он тоже был ее слабостью.

— Я буду навещать тебя в тюрьме. Пресли выскочила из кабинки и, не говоря больше ни слова, направилась к двери. Но на полпути через всю закусочную она развернулась и поспешила к нашему столику, чтобы наклониться и поцеловать Дрейвена в щеку.

Он посмотрел на нее влюбленными глазами и улыбнулся, а потом она снова исчезла.

— Что ты сделал с Джеремайей? — спросила я.

— Я.… убедил его порвать с Прес. Сказал ему, что если он хочет стать Воином, то у него будет больше шансов добиться этого, если он не будет привязан к женщине в Клифтон Фордж.

— Подожди. Ты хочешь, чтобы он стал Воином?

— Я хочу, чтобы его не было в жизни Пресли. Она знает, что у нее хорошая работа в гараже. Ей там нравится, и она не хочет уходить. Эштон и "Воины" в трех часах езды. Возможно, Воины думают, что смогут получить информацию через нее, но это не так. Я полностью ей доверяю. И в конце концов, расстояние разлучит их. Я надеюсь, что если Джеремайя вступит в клуб, это будет для них концом.

Тогда, ради Пресли, я надеялась, что он вступит.

Дрейвен оставил на столе две двадцатки после того, как мы осушили наши кружки с кофе. Затем мы натянули пальто и шапки, чтобы выйти на улицу. Он уже завел свой грузовик — дистанционный запуск. Исайя купил мне такой же комплект на Рождество и установил его на Новый год.

Мы сели в машину Дрейвена, и я пристегнула ремень безопасности. Когда он поставил машину на задний ход, я посмотрела на его профиль. Его глаза встретились с моими, и он улыбнулся.

Черт возьми, я буду скучать по нему. До этого момента я не понимала, насколько сильно. У нас не было достаточно времени. Мы говорили в основном обо мне и почти не говорили о нем.

Какие телепередачи он любил? Какая у него была любимая книга? Что ему больше всего нравится в Клифтон Фордж?

Глупые вопросы, но я хотела получить ответы. Но вместо того, чтобы задавать эти вопросы, я занялась тем, который не давал мне покоя последний месяц.

— Тебе страшно? — прошептала я, пока он вел машину.

— Нет. — Он выпустил длинный вздох. — Я устал. Устал бороться. Я делал это слишком много лет.

Придется ли ему драться в тюрьме? Возможно. Я не думала, что тюрьма станет легким концом его жизни. И, черт возьми, он не заслуживал того, чтобы драться там. Это была не его вина.

Пока он был внутри, я продолжала бороться снаружи. Мои телефонные звонки в ломбарды не нашли мамино ожерелье, но я позвоню еще. Я начну изучать каждого жителя Клифтон Фордж и Эштона в отдельности. Так или иначе, я найду доказательства, чтобы освободить его.

Гараж оказался перед нами раньше, чем я была готова, и в нос ударило жжение. Эмоции вцепились мне в горло, потому что я не хотела этого прощания.

— Я рад, что познакомился с тобой. Дрейвен подошел и положил руку мне на плечо.

Мой подбородок задрожал. — Я тоже рада, что узнала тебя. Ты будешь мне писать?

Его ответом была грустная улыбка. Означало ли это "нет"? Неужели его действительно посадят в тюрьму, и я больше никогда о нем не услышу?

Я отстегнула ремень безопасности, когда он заглушил грузовик. Мы вылезли в унисон, хлопанье наших дверей эхом отдавалось на тихой парковке. Он встретил меня перед грилем.

— Береги себя.

Я кивнула. — Ты тоже.

Он сделал небольшой шаг вперед, его руки слегка приподнялись.

Я никогда не обнимала Дрейвена. Я почти не прикасалась к нему. Но в тот момент я бросилась в его объятия, обхватила его за талию и обняла его за все те объятия, которых мне так не хватало в жизни.

— Горжусь тобой, девочка. — Шепот Дрейвена коснулся моего уха в тот самый момент, когда слезы покатились по моим щекам. — Чертовски горжусь.

Я сильнее уткнулась лицом в его грудь. — Спасибо, папа.

Его руки крепко сжались при этом имени. — Черт возьми, я бы хотел, чтобы все было по-другому.

Я тоже.

Мы стояли так, обнявшись, долгое время, пока звук ботинок, спускающихся по лестнице, не разлучил нас. Я смахнула слезы со своих щек. Дрейвен фыркнул, прочищая горло, когда Исайя присоединился к нам у грузовика.

Один взгляд на меня, и я прижалась к его боку. Затем он протянул свою свободную руку Дрейвену. — Ценю все, что ты для меня сделал.

— Позаботься о ней и считай, что долг уплачен.

Исайя просто кивнул.

Я снова встретилась взглядом с глазами Дрейвена, оттенок которых был таким же, какой я видела в зеркале каждое утро.

Я не хочу прощаться.

— Так и не надо. — Он подмигнул, затем повернулся на каблуке своего ботинка и пошел к своему грузовику.

Мы с Исайей стояли на стоянке, пока его задние фонари не скрылись за улицей.

— Ты в порядке? — спросил Исайя.

— Нет. — Сегодня я была не в порядке. Завтрашний день тоже не сулил ничего хорошего.

Но в конце концов мы пройдем через это.

И мне было все равно, что скажет Дрейвен, я увижу его снова. Я пойду в ту тюрьму и продолжу узнавать о своем отце. Я задам вопросы, которые еще не задавала. И однажды, возможно, мы сможем освободить его.

ШАГИ на лестнице снаружи пробудили меня и Исайю от мертвого сна.

Я села, задыхаясь и моргая глазами, так как сердце бешено колотилось. Он выгнал меня из постели. Я смахнула с себя одеяло и потянулась за толстовкой, которую бросила на пол. Часы на моей тумбочке показывали две минуты третьего.

Кто, черт возьми, был в квартире в три часа ночи?

Исайя поспешил к шкафу за коробкой из-под обуви. Эта коробка была единственным, что у него там было, кроме одежды. Когда я проводила реорганизацию, он попросил оставить ее внутри.

Потому что там был пистолет.

— Исайя. — Мои встревоженные глаза встретились с его глазами, когда в дверь постучали.

Он поднес палец к губам. Затем он показал мне, чтобы я держалась подальше, пока он ступает по полу.

Черт возьми, почему у нас не было глазка? Нам нужен был глазок. После сегодняшнего вечера он у нас будет.

Еще один стук эхом разнесся по темной квартире как раз в тот момент, когда Исайя повернул засов. Он заглянул в щель, когда дверь открылась, уперся ногой и коленом в заднюю стенку, чтобы задержать любого, кто попытается ворваться внутрь.

Мышцы на его плечах напряглись. — Что ты здесь делаешь?

— Здесь.

Я смутно узнала голос мужчины, но не смогла его определить. Мое сердце бешено колотилось.

Исайя открыл дверь на дюйм шире, чтобы взять что-то у мужчины снаружи. — Что это?

— Правосудие. Вы оба свободны. — Шаги мужчины начали спускаться по лестнице.

Исайя захлопнул дверь и щелкнул замком. Затем он подошел к окну, наблюдая за происходящим с пистолетом в руке. Мотор снаружи был едва слышен, но он был там. Затем он затих, когда наш посетитель ушел.

— Кто это был?

Исайя положил пистолет на стол, затем потянулся к выключателю. Мои глаза прищурились, когда комната осветилась, а когда они адаптировались, я заметила белый конверт в руке Исайи.

— Кто это был? — спросила я, пока он разрывал конверт.

— Такер.

У меня отвисла челюсть. — Такер, как президент "Воинов" Такер?

Он кивнул, затем достал из конверта письмо.

Я пересекла комнату и встала рядом с ним, пока он разворачивал страницу.

Исайя был слишком высок, чтобы я могла читать через его плечо, и он постоянно поворачивался, так что я не могла прочитать, что написано с его стороны. Его лицо побледнело. Его глаза сузились при виде почерка на странице.

— Исайя?

Он продолжал читать.

— Исайя, ты меня пугаешь. — Я потянула его за локоть.

Но он все равно продолжал читать. Только когда он закончил, он повернулся ко мне. Его лицо было искажено мукой, глаза полны печали.

— Что? — задохнулась я. — Скажи мне.

Он бросил письмо на стол рядом с пистолетом и остановил меня, когда я потянулась за ним. Взяв меня за руки, он толкнул меня назад, подальше от бумаги и к дивану. Я сидела, пока он приседал передо мной, его адамово яблоко покачивалось, пока он искал слова. Его руки крепко держали мои руки, как будто он был готов подхватить меня, если я упаду.

— Это Дрейвен.

Мое сердце остановилось. — Что?

— Он... мертв, — прошептал он. — Мне так жаль, куколка. Его больше нет.

ГЛАВА 22 ЖЕНЕВЬЕВА

Правосудие.

Это слово звенело у меня в ушах полтора месяца.

Смерть Дрейвена не была правосудием.

Это был мой кошмар.

Письмо, которое Такер Талбот передал Исайе и мне, было от Дрейвена. Мой отец написал три письма — по одному для каждого из своих детей.

Дэш получил и свое, и письмо Ника. Такер передал их сразу после того, как передал мое.

В них Дрейвен признался в соглашении, которое он заключил с Такером.

Такер узнал правду. Он знал, что Исайя убил Воина в той хижине. Он знал, что я устроила пожар, который уничтожил наркотики на тысячи долларов.

И он загладил свою вину.

Дрейвен заплатил Такеру за наркотики из своих собственных денег. И он заплатил за жизнь этого воина своей собственной.

Мой отец пожертвовал собой ради Воинов, чтобы Дэш, Ник и я были в безопасности.

Согласно письму, Такер согласился держаться от нас подальше и не стремиться к дальнейшей мести. В течение последних шести недель Такер оставался верен своему слову. У меня были сомнения, но Эммет объяснил мне через несколько дней после похорон Дрейвена, что соглашение, заключенное между президентами клубов, даже бывшим президентом, было на вес золота.

Мы были в безопасности.

Это стоило нам отца.

Это было несправедливо. Дрейвен сражался за нас. Он умер за нас. Он украл наш шанс доказать свою невиновность.

Исайя сказал мне, что Дрейвен освободил себя.

Это была справедливость?

Мне так не казалось.

— Готова? — спросил Исайя, стоя у двери.

Я кивнула, взяла пальто и вышла вслед за ним за дверь. Март ворвался, как лев, с метелью, которая была сильнее, чем все, что мы видели до сих пор этой зимой. Измученное небо, серое и сердитое, соответствовало моему настроению.

В данный момент мой гнев был единственным, что удерживало меня на земле. Я обмотала его вокруг разорванных и разбитых осколков своего сердца, как тяжелые цепи.

Когда Исайя открыл для меня дверь со стороны водителя, я без слов села внутрь. Оказывается, брак может выжить в молчании. По крайней мере, наш так и сделал. Мне не о чем было говорить, поэтому я не беспокоилась. Какие бы горькие и болезненные слова ни вертелись у меня на языке, они попадали не на того человека, поэтому я держала их в себе.

Человек, который должен был их услышать, был мертв.

Как Дрейвен мог сделать это втайне? Как он мог договориться с Такером?

Я могу умереть, зная, что сделал то, что должно было быть сделано.

Это было одно из многих раздражающих, уничтожающих предложений в его письме.

Ну и хрен с ним. Его жертва не была единственным вариантом. Мы могли бы придумать что-нибудь еще.

Единственным человеком, который злился больше меня, был Дэш.

Если мое настроение за последний месяц было серым, то у Дэша оно было ониксовым.

Брайс сказала, что Дэш винил себя за то, что не предвидел этого. За то, что не поговорил с Дрейвеном.

Очевидно, письмо Дэша объясняло гораздо больше, чем мое. Там были части, которые останутся между Дрейвеном и Дэшеи, вещи, связанные с клубом, в которые я никогда не буду посвящена.

Все сводилось к одному факту: Такер не поверил мне. Моя ложь не была убедительной.

Воины были настроены на возмездие. Tin Gypsies, бывшие или нет, были обязаны им жизнью. Они подозревали, что я солгала, и решили свести счеты с жизнью Дэша. Или Дрейвена.

Желание Такера было исполнено.

Нападение на меня на парковке было очередной игрой Воинов по запугиванию. Они сделали это, чтобы заставить нас признаться. Теперь понятно, почему мужчина так легко убежал.

В каком-то смысле их план сработал. Мы с Исайей сказали правду.

Но мы ошиблись в выборе времени. Возможно, если бы я сказала правду на собрании в клубе, Дрейвен был бы жив. Может быть, нам не пришлось бы хоронить его рядом с женой.

Если бы я знала, что все так закончится, я бы все сделала по-другому.

Это было неправильно. Это не должно было закончиться таким образом.

Это не было справедливо.

По крайней мере раз в неделю Исайя заставал Пресли плачущей в офисе. Эммет и Лео были замкнуты. Брайс была грустной, а Дэш был, ну... злым. Я могла сочувствовать.

Они все винили меня? Они должны были. Мое присутствие в Клифтон Фордж только усугубило ситуацию.

После похорон Дрейвена я изо всех сил старалась избегать всех в гараже. Чтобы избежать расстроенных взглядов и жалости. Сегодня избегать не придется.

— Эй, — сказал Исайя, когда я мчалась прочь от гаража. — Полегче со скоростью. Ради меня.

— Извини. — Я отпустила педаль газа, ослабив хватку на руле. — Я просто... Я не хочу ехать.

— Я знаю. Но у твоей лучшей подруги родился ребенок, и она хочет, чтобы ты навестила ее. От этого не отмахнешься.

Брайс родила мальчика прошлой ночью и позвонила первым делом, пригласив нас в больницу, чтобы встретиться с ним.

Ксандер Лейн Слейтер.

Она сказала мне имя ребенка несколько месяцев назад. Лейн — это имя ее отца. Думаю, если бы она не сказала отцу и не увидела его волнение по поводу того, что он стал тезкой, она бы изменила второе имя Ксандера на Дрейвен.

— Входим и выходим, — сказал Исайя, когда мы припарковались у больницы на месте, предназначенном для посетителей.

Я кивнула. — Входим и выходим.

Подарок, который я уже завернула, лежал на заднем сиденье. Прежде чем я была готова, мы уже были в родильном отделении и шли по больничному коридору к палате Брайс.

— Тук-тук. — Дверь была открыта, но я осторожно вошла, на случай, если они спят.

— Привет! Заходи. — Брайс лежала на кровати с маленьким голубым свертком на руках. Улыбка на ее лице стерла все сомнения по поводу того, что она здесь. Это и тот факт, что Дэша не было в комнате.

Я подошла к ней, наклонилась, чтобы посмотреть на ребенка. — Привет, красавчик.

Его глаза были закрыты, темные ресницы идеально очерчивали щеки. Пушок темных волос выглядывал из-под синей шапочки на его голове. Его губы были розовыми и мягкими, и мне хотелось только плакать.

— Он идеален. — Я улыбнулась своей подруге, которая смотрела на своего ребенка как на чудо, которым он и был.

Ксандер был единственным хорошим событием за последние месяцы. Он был драгоценным подарком, который нужно было оберегать, лелеять и любить в своей семье, даже если нам не хватало одного.

Нахлынула волна грусти, за которой последовала волна понимания. Гнев, который я сдерживала шесть недель, ослабил свою хватку на моем сердце.

Именно по этой причине Дрейвен принял свое решение. Ксандер был причиной, по которой он принес себя в жертву. Чтобы его внук прожил свою жизнь без нависшей над ним тени.

Исайя отложил наш подарок в сторону и подошел ко мне, сжав плечо Брайс. — Поздравляю.

— Спасибо. — Брайс подняла Ксандера повыше. — Хочешь подержать его?

— Да. — Я не была уверена, предлагала ли она Ксандера мне или Исайе, но я не дала ему ни единого шанса. Я подхватила малыша на руки и закружила его в танце по комнате. Он сморщил нос, недовольный тем, что его толкают. — О, я уже люблю тебя. Я твоя тетя Ви.

Я хотела, чтобы он называл меня Ви, как это делал Исайя. К тому же, маленький ребенок никак не мог справиться с Женевьевой.

— Детка, у них был только шоколад. — Дэш вошел в дверь, на его лице была широкая улыбка. Она расплылась, когда он заметил меня.

— Поздравляю. — Исайя подошел ко мне, протягивая руку.

Улыбка Дэша вернулась, когда он пожал руку. — Спасибо, чувак.

— Он прекрасен, — сказала я, глядя на Ксандера.

Дэш проигнорировал меня, подойдя к кровати Брайс и поцеловав ее в лоб. — У них не было клубничного.

— Ничего страшного. — Она взяла то, что, как я предположила, было молочным коктейлем, и поставила его на поднос рядом со своей кроватью, снова улыбнувшись мне с Ксандером.

— Так как все прошло? — спросила я, заняв один из стульев у стены. Исайя присоединился ко мне, сев поближе, чтобы посмотреть на ребенка.

Дэш сидел на краю кровати Брайс, теребил ногой одеяло, рассказывая нам об относительно спокойном появлении Ксандера на свет. Когда он начал суетиться, я передала его на руки.

— Мы оставим вас, ребята, в покое. — Я наклонилась и обняла Брайс. — Дайте мне знать, когда вы устроитесь дома. Я принесу печенье.

— Это было бы здорово. — Она подвинулась, нежно покачивая Ксандера. — Спасибо, что пришли.

Исайя помахал им обоим на прощание, а затем последовал за мной за дверь.

Мы были на полпути к лифту, когда я поняла, что у меня нет сумочки. — Черт. Я забыла...

Я повернулась и увидела Дэша, который шел в нашу сторону с моей сумочкой в руке. — Вот.

Он бросил ее мне.

Я поймала ее, едва удержав, чтобы содержимое не пролилось на линолеумный пол.

Этот бросок стал последней каплей.

— Что это, черт возьми, было? — огрызнулся Исайя.

Дэш не ответил. Он зажал челюсть, повернулся и пошел прочь.

— Остановись. — Мой голос разнесся по коридору. Я передала свою сумочку Исайе.

Дэш не остановился.

— Ты хочешь, чтобы это было в коридоре? — Я позвала его за собой. — Или в комнате твоей жены с твоим новорожденным ребенком?

Его шаги замедлились. Он повернулся, расправил плечи, положил руки на бедра. — Что?

— С меня хватит твоего отношения. Хватит. Ты больше не можешь так со мной обращаться. Больше никаких взглядов. Больше никаких огрызаний. Больше не относись ко мне как к второсортному гражданину.

Дэш не ответил. Он только переложил руки, скрестив их на груди.

— Я не просила быть здесь. Я не просила убивать мою мать. Я не просила, чтобы меня похищали. Я не просила, чтобы мой отец умер. Я не просила ничего из этого.

Я сделала шаг вперед, встав во весь рост. Месяцы и месяцы гнева и разочарования выплеснулись на поверхность. Мои руки задрожали, и я сжала их в кулаки, не желая, чтобы он видел. Затем я изо всех сил старалась держать под контролем свое колотящееся сердце и говорить ровным голосом.

— У меня нет семьи. Никого. Кроме тебя и Ника. Разве это не печальная судьба? Вся моя семья мертва из-за какого-то мотоциклетного клуба, о существовании которого я не знала год назад. Ни Воинов. Ни Твоего клуба. — Я ткнула пальцем в его плечо. — Но ты ведешь себя так, будто это моя вина. Так что пошел ты.

Он поморщился.

— Нахуй. Тебя. — Я снова ткнула его, по одному удару на каждое слово. — Я никуда не уйду. Я здесь. Ты должен научиться жить со мной. Я не просила ничего этого, но я здесь. Я...

— Ты права. — Он опустил руки, выпустив длинный вздох. Затем он повесил голову, потирая затылок.

Я была права? В чем подвох? Я не двигалась. Я не дышала. Я готовилась к тому, что он нанесет удар, от которого я превращусь в сморщенное месиво. Я набросилась на него, но, по правде говоря, у меня не было сил продолжать. Эта вспышка исчерпала мои резервы.

Все было просто... тяжело. Слишком тяжело. И, черт возьми, я была измотана.

— Прости, — прошептал он в пол.

Я моргнула. — Что?

— Прости, — сказал Дэш, на этот раз громче, глядя мне в глаза.

— Ладно. — Я бросила на него косой взгляд. Что происходит? Это было настоящее извинение?

— Я любил свою маму.

— Я тоже любила свою.

Дэш кивнул, затем повернулся, чтобы закончить разговор. Но прежде чем он успел уйти слишком далеко, он снова повернул назад. — Я злюсь на папу.

— Я тоже. Но не срывай злость на мне.

— Его здесь нет. Он сделал это для меня. Чтобы спасти меня, чтобы я мог встретиться со своим сыном. — Голос Дэша надломился. И я увидела за гневом сожаление, которое мучило его. Он не загладил свою вину перед Дрейвеном. А теперь Дрейвена больше нет.

Дэш тяжело сглотнул. — Ксандер никогда не узнает своего дедушку.

Слеза вырвалась на свободу и потекла по щеке. — Нет, не узнает.

Дэш стиснул зубы и закрыл глаза. Когда он снова открыл их, он держал себя в руках.

Я хотела бы сказать то же самое. Слезы свободно падали по моему лицу. Никакое количество морганий не могло удержать их от падения.

Тире расплывался, когда он подошел ближе. Три длинных шага, и мой брат обнял меня, прижав к своей груди. Потрясенная переменой, я лишь на мгновение обняла его в ответ. Затем мои руки обхватили его спину.

Объятия длились недолго, считанные секунды, но в этот момент я уже не чувствовала себя такой одинокой.

Потом он ушел. Не сказав больше ни слова, Дэш отпустил меня и пошел обратно в комнату Брайс, словно его ботинки были в огне.

Исайя подошел и обнял меня за плечи, а я провела руками по щекам, вытирая слезы. — Давай, куколка. Давай уедем отсюда.

Я фыркала, пока мы ехали в лифте на первый этаж. Я использовала каждую минуту дороги домой, чтобы взять себя в руки. Я боялась, что, как только мы окажемся в квартире, я сорвусь. Я держала свои эмоции в лучшем случае на кончиках пальцев. Но когда мы вошли в квартиру, и я сняла туфли, я почувствовала то, чего не чувствовала с той ночи, когда Такер доставил письмо Дрейвена.

Покой.

Я подошла к кровати, села на край и открыла ящик тумбочки. Я достала письмо и провела пальцами по черному шрифту.

— Он любил нас. Вот почему он это сделал.

— Да. — Исайя сидел рядом со мной, обняв меня за плечи.

— Я бы хотела, чтобы до этого не дошло.

Мы сообщили всему миру, что Дрейвен покончил с собой. Даже Пресли думала, что его смерть была самоубийством. Все поверили в историю о том, что Дэш нашел Дрейвена дома, раскачивающегося на веревке.

Никто в этом не сомневался, даже полиция. Весь мир считал Дрейвена трусом, человеком, который покончил с собой, вместо того чтобы вынести приговор, который ему предстояло получить.

Никто из нас не знал, каким был бы их приговор.

Правда заключалась в том, что Такер убил Дрейвена. Он повесил его в собственном доме Дрейвена. Затем он доставил мое письмо, за ним последовали остальные.

Дэш был единственным, кто нашел тело Дрейвена, так что, по крайней мере, эта часть была правдой.

Дрейвен уже написал предсмертную записку.

— Будет ли жизнь когда-нибудь нормальной? — прошептала я.

— Для нас? Наверное, нет.

Я закрыла глаза и упала в объятия Исайи. Он обхватил меня обеими руками и держал, пока я вдыхала запах его рубашки и впитывала тепло его рук. Я провела руками по его спине, затем опустилась ниже, все ниже и ниже. Мои пальцы блуждали между нами, проводя по одному из его бедер.

Я задрала подбородок, обнаружив, что его разноцветные глаза ждут, эти вихри темнели с каждым ударом сердца. Затем его губы опустились на мои, и все было потеряно.

Мои тревоги. Мои страхи.

Мое сердце.

Он поймал их все одним движением своего языка.

Мы раздели друг друга, оба сбросили одежду на пол, когда переместились глубже в кровать. Мы с Исайей не были вместе уже несколько недель. С тех пор как... до этого.

Мы были в беспорядке от поцелуев и отчаяния. Мои руки исследовали его пресс и упругую грудь, вспоминая, каково это — ощущать его горячую кожу под своими ладонями. Его пальцы впились в мой позвоночник, пробираясь ниже, чтобы обхватить и сжать мою попку.

Мы столкнулись, два человека, которым нужно было потеряться в другом чувстве, кроме горя.

Исайя положил меня на кровать, придав мне свой вес, а его член расположился между моих ног. Он сделал паузу, встретившись взглядом с моими глазами. Когда я кивнула, он погрузился глубоко, растягивая и заполняя меня до отказа.

Мои глаза были закрыты, когда он двигался, входя и выходя. Мои руки держались за него изо всех сил, пока он раскачивал нас вместе, снова и снова. А потом я отпустила его, мой оргазм нарастал так быстро и сильно, что я кончила с тихим криком. По моему виску стекала слеза. Исайя поцеловал ее, прежде чем зарыться лицом в мои волосы и содрогнуться от собственной разрядки.

Мы держались вместе, пока он не выдохнул и не засунул нас обоих под одеяло. Затем мы снова нашли друг друга. Мы не отдалялись друг от друга. Когда многие отстранились бы, препятствия, которые жизнь бросила на нас с Исайей, только сблизили нас.

По всем правилам, я могла свободно покинуть Клифтон Фордж. Я могла уйти из этой жизни и начать все с чистого листа. Но я никогда не оставлю Исайю. Жизнь, к которой я планировала вернуться в Колорадо, больше не была моей мечтой.

Исайя был моей мечтой.

Он крепко прижал меня к своей груди и поцеловал в лоб. — Почему мы не делали этого?

— Хороший вопрос. — Я хихикнула, чувствуя себя легче, чем за последние несколько недель. Я подняла голову, чтобы увидеть его лицо, и от увиденного у меня перехватило дыхание.

Исайя улыбался.

Не ухмылка. Не поворот одного уголка губ. Не просто морщинки у глаз. Он улыбался во всю ширь, черт возьми, мой муж великолепен. Прямые, белые зубы и все такое.

Это было зрелище, которое я никогда не забуду.

И я положила это сюда. Я. Женщина, которая планировала, что все улыбки достанутся следующей в очереди.

Вот дура. Никто не отнимал у меня Исайю. Не будет никакой следующей в очереди. Я оставляла его себе.

Потому что я любила своего мужа.

Дрейвен должен был знать. Иначе он не доверил бы Исайе мое сердце. Я надеялась, что он обрел покой. Я надеялась, что он воссоединился со своей женой. Я надеялась, что если он увидит маму, то скажет ей, что со мной все в порядке.

Слезы падали без моего разрешения, размывая улыбку Исайи. Она совсем исчезла, когда он обнял меня, прижав к своей груди.

И он держал меня всю ночь, пока я оплакивала потерю родителей.

Пока я молча прощалась.

ГЛАВА 23 ИСАЙЯ

— Ты в порядке? — Женевьева положила руку на мою вздымающуюся грудь.

Я кивнул, мои глаза широко раскрылись, уставившись в темный потолок. — Просто сон.

Кошмар. Я не видел его уже несколько месяцев. Когда же он, черт возьми, пройдет? Теперь он вернулся, как раз, когда я начал думать, что прошлое перестанет посещать меня во сне.

Женевьева придвинулась ближе, положив голову на мое голое плечо. — Хочешь поговорить об этом?

— Я не знаю. — Я провел рукой по лицу.

Возможно, мне приснился кошмар, потому что прошлой ночью у нас не было секса. Обычно мы изнуряли друг друга перед сном, исследуя тела и заставляя друг друга кончать, пока не оставалось сил на сны. Но прошлой ночью мы просто заснули, свернувшись калачиком.

За прошедший месяц после рождения Ксандера Женевьева прошла долгий путь к примирению со смертью Дрейвена и Амины. Но боль все еще оставалась, по ночам она так сильно вздрагивала во сне, что это будило меня. Я крепко обнимал ее и шептал ей на ухо, пока она не прижималась ко мне, используя мое тело, чтобы забыться. Возможно, кошмары не снились мне потому, что я так беспокоился о ее демонах, что мои ушли на второй план.

Дни летели и сливались воедино. Единственное, что отличало их друг от друга, — это секс и Женевьева. Я мог вспомнить каждую позу, каждый ее стон. Я мог с совершенной ясностью вспомнить, как она сжимала мой член пять ночей назад. И ночь до этого. И предыдущую ночь.

Было ли нездоровым то, что секс стал нашим механизмом преодоления проблем?

Возможно, но я не собирался останавливаться.

Пока она не бросит меня, и я не завяжу.

— Исайя? — Женевьева приподнялась. — Что ты видишь?

Я закрыл ее лицо рукой. — Тебя.

— Где?

— В машине, — прошептал я. Кошмар был так свеж, что я почти видел струйку крови на ее подбородке. Я вытер невидимую линию. — Мы попали в аварию.

— О. — Ее подбородок опустился. — Это как Шеннон.

Я кивнул. — Да.

Женевьева переместилась, чтобы лечь на спину. Ее рука нашла мою под одеялом. — Мне снился один и тот же сон, снова и снова, о Ксандере.

Я крепче сжал ее руку, признаваясь в этом. Каждый раз, когда я будил ее после сна, она не хотела говорить об этом. Я не настаивал, полагая, что они были о Дрейвене. — Что происходит?

— Парень, который похитил меня, забирает и его. Мы здесь, я сижу с ребенком, а он приходит и вырывает его у меня из рук.

— Прости. — Я повернулся щекой к подушке, чтобы встретиться с ее взглядом.

— Он все еще там, — прошептала она. — Со всем, что произошло, похищение, мама и Дрейвен, это так много. Может быть, эти кошмары — знак того, что мне нужна помощь. Что нам нужна помощь.

— Может быть, — пробормотал я, снова обращая свое внимание на потолок. — Я некоторое время ходил к консультанту, прямо перед тем, как меня освободили условно-досрочно.

Этот консультант, вероятно, помог мне получить право на условно-досрочное освобождение. Я был приговорен к пяти годам, а отсидел только три. Вряд ли мой рассудок выдержал бы эти два года.

— Почему ты думаешь, что это не сработало? — спросила Женевьева. Она не спросила, помогло ли это, потому что и так знала, что нет. Она знала, что я не нашел мира со своими грехами.

— Не знаю. — Рассказ этой советнице обо всем, что произошло между мной и Шеннон, нисколько не смягчил мое горе или чувство вины. Единственный раз я почувствовал облегчение после того, как признался Женевьеве в несчастном случае. — Может быть, он был не тем человеком, с которым нужно было разговаривать.

Она переместилась на бок. Другая ее рука легла на мое сердце. — Это был несчастный случай.

— По моей вине.

— Ты будешь винить себя вечно?

— Да. — Это слово повисло в темноте.

Нельзя было отпустить эту ошибку. Невозможно забыть, как я стал причиной смерти Шеннон. Всю оставшуюся жизнь я буду сожалеть о своем выборе в ту ночь.

Я всегда буду сожалеть.

— Как ты думаешь, когда-нибудь прошлое перестанет определять то, кто ты есть?

Говоря по-другому, Женевьева спрашивала, буду ли я когда-нибудь счастлив.

Перестану ли я жить, выполняя привычные действия? Заслуживаю ли я радости? Заслуживаю ли я жизни с ней?

Я хотел этого. Я хотел этого будущего больше, чем чего-либо в своей жизни. Я хотел заслужить эту женщину в этой постели. Я хотел быть мужчиной, который улыбался, потому что моя улыбка, казалось, освещала ее.

Но у меня не было ни малейшего представления о том, как этого достичь.

— Я надеюсь на это, куколка.

— Я тоже надеюсь, — прошептала она.

Мы лежали в темноте, ожидая и гадая, придет ли сон. Я сомневался, что сон придет ко мне, но Женевьеве нужен был отдых. Прежде чем она задремала, я перевернулся на бок. — Мама просила нас поехать в Бозман. Ты бы поехала со мной?

Она кивнула, ее веки потяжелели. — Когда?

— Завтра? — У нас не было никаких планов на выходные. Как и большинство суббот, мы с Женевьевой проводили их вместе.

— Конечно. — Ее глаза закрылись. — Я поведу.

КОГДА НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Женевьева выезжала из гаража, дороги были почти пусты. Мне понадобилась всего минута, чтобы устроиться на пассажирском сиденье и нормально дышать. Прогресс. Миля за милей, ездить с Женевьевой становилось все легче. Хотя водить ее было для меня подвигом, который я никогда не освою.

Снег вокруг города растаял вместе с ранним апрельским дождем. Горы вдали все еще были покрыты белой шапкой, и так будет до лета. Завтра я достану свой мотоцикл и уберу грузовик до возвращения зимы.

Было едва достаточно тепло — я был бы единственным идиотом на мотоцикле в апреле.

Я сканировал улицы, пока мы ехали по городу к шоссе, что стало привычкой этой зимой. — Два с половиной месяца и никаких следов Воинов, — пробормотал я.

— Такер вершит правосудие и оставляет нас на свободе. План Драв-Дада сработал. — Женевьева не сводила глаз с дороги. Они были скрыты за большими черными солнцезащитными очками, поэтому трудно было прочитать выражение ее лица. Ее голос был ровным, за исключением легкого оттенка боли.

Женевьева перестала называть его Дрейвеном всякий раз, когда всплывало его имя. Она старалась называть его папой, даже когда была рядом с Дэшем. Это еще не было естественным, но я надеялся, что однажды так и будет. И я надеялся, что однажды она не будет кусаться, когда упоминала его имя.

Это было слишком свежо, рана только что зашита. Но она была сильной. Женевьева справится с этим, как и со всем остальным в прошлом году. Она переживет это, хотя все будет по-другому. Гнев и разочарование помогли ей пережить смерть Амины. Когда они утихли, на сердце остался синяк. Смерть Дрейвена оставила еще один.

Она оплакивала его.

Мы все оплакивали его.

На прошлой неделе Дэш наконец-то убрался в кабинете Дрейвена. Он сделал это по прихоти, и с помощью Брайс превратил помещение в зону ожидания. Никто не хотел там находиться. Пресли отказалась сидеть за старым столом Дрейвена. Брайс тоже не хотела. Поэтому они забрали стол Дрейвена и отдали его на благотворительность. Затем они купили пару диванов, чтобы клиенты, ожидающие свою машину, не сидели в приемной вместе с Пресли.

Женевьева стала чаще заходить в офис, когда возвращалась домой с работы. Она сократила время обеда, уходя на тридцать минут раньше. Эти тридцать минут равнялись тридцати минутам общения с Пресли и Брайс каждый день до закрытия гаража в пять часов.

Она не была так близка с Пресли, как с Брайс, но их дружба расцветала. Они втроем опирались друг на друга, преодолевая свое горе.

— Прес написала тебе ответ? — спросила я.

Она кивнула. — Да. Она не захотела ехать с нами.

Черт побери. Мы надеялись, что Пресли примет наше приглашение и уедет из города на выходные. Мы все пытались занять ее на выходных, чтобы она не ездила в Эштон. Вероятно, она уехала в пятницу после работы.

Как и советовал Дрейвен, Джеремайя присоединился к Воинам в прошлом месяце.

Никто из нас не мог ожидать, что Пресли останется с ним. В течение недели, когда она не была в гараже, она оставалась дома одна. Когда в пятницу наступало пять часов, она отправлялась в путь, чтобы навестить его.

С тех пор как он переехал, ему еще предстояло вернуться в Клифтон Фордж и навестить ее.

— Я не понимаю, — пробормотал я.

— Я тоже. Она может гораздо лучше. А он даже не такой уж и симпатичный.

Я рассмеялся. — Вот что люди говорят о тебе. Какого черта Женевьева делает с тем парнем из гаража?

— О, пожалуйста. — Женевьева закатила глаза. — Ты смотришь в то же зеркало, что и я каждое утро. Ты знаешь, что ты самая сексуальная в этой паре.

— Ты думаешь, я сексуальна?

Она засунула солнцезащитные очки в волосы, выражение ее лица стало серьезным. — Исайя, ты самый сексуальный, самый красивый мужчина, которого я видела в своей жизни. А твое сердце? Когда ты впускаешь меня внутрь, у меня буквально перехватывает дыхание.

Я моргнул. Она была серьезна? Конечно, похоже на то. Может быть, она не видит во мне татуированного, бывшего заключенного неудачника.

Женевьева не ожидала ответа. Она переключила свое внимание на шоссе, потому что знала, что меня передергивает, когда она не полностью сосредоточена на дороге. Она снова надела солнцезащитные очки на глаза, защищая их от бликов утреннего солнца.

Я сглотнул комок в горле и переварил ее слова. Она действительно думала, что от меня захватывает дух? Что у меня доброе сердце? Я не был ничем особенным, но убежденность в ее словах, преданность, заставили меня несколько раз прокрутить в голове ее слова.

Я был чудовищем, а не спасителем.

И она думала, что я был самым сексуальным в нашей паре? Господи, да она просто бредила.

— Ты горячая штучка.

Она криво усмехнулась. — Ну и ну. Спасибо.

— Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. — Правдивая история. Отчасти из-за того, что мне было трудно смотреть на нее в те первые дни, я чувствовал себя виноватым. Женевьева затмевала всех живущих и тех, кого нет.

— Я сделала тебе комплимент не для того, чтобы получить его в ответ.

— Я знаю. Я говорю это, потому что это правда.

Она улыбнулась. — Ну, спасибо.

— Ты красивая, — повторил я, просто чтобы убедиться, что это прозвучало. — Ты добрая. Ты умная. Ты делаешь лучшее печенье, которое я когда-либо пробовал. И каждый раз, когда мы вместе, я не могу поверить, что это становится еще лучше.

Щеки Женевьевы стали розовыми. — Я думала, что дело только во мне. Я уже давно ни с кем не была. И даже тогда, я не очень опытная.

— То же самое.

— Правда? — Она нахмурила лоб. — Как уже говорилось ранее, ты чертовски сексуальный. Держу пари, женщины ползали за тобой.

Я усмехнулся. — Когда я был моложе, да. Может быть. Но потом...

— Точно. Шеннон. Ты был с ней.

— Нет. — Я покачал головой. — Мы никогда не были вместе.

У Женевьевы отвисла челюсть. — Но...

— Мы не были. Ни разу. — Никто из нас не хотел заниматься сексом. Мы не считали это правильным, учитывая, что у нее был ребенок от Кейна. Мы целовались. Мы держались за руки. Но ее тело, в остальном, было предназначено для этого ребенка.

Женевьева постучала кончиками пальцев по рулю, словно считая их. — Значит, до меня у тебя не было женщины...

— Годами. — Шесть из них, если быть точным. Женевьева прервала мой застой. Я был уверен, что в те первые пару раз, когда мы были вместе, я показал ужасное представление. Возможно, именно поэтому я пытался загладить свою вину перед ней с тех пор, как мы перестали притворяться, что не жаждем друг друга.

— Для меня тоже прошло много времени.

— Правда?

Она кивнула. — Я была занята работой. Я ходила на несколько свиданий, но не было никого, кто бы мне так сильно понравился.

Боже, мне это нравилось. Мне нравилось, что это были мы, вместе. Мне даже не пришло в голову спросить ее, был ли у нее парень в Денвере. Мы поженились, и я просто предположил, что у нее никого не осталось. Я был чертовски рад, что это не так, что она не тоскует по кому-то, о существовании кого я даже не подозревал.

Неужели она думает, что я все еще тоскую по Шеннон?

— Женевьева. — Я подождал, пока она оглянется, пока я на секунду завладею ее вниманием. — Ты стоишь отдельно. От всех.

Она повернулась лицом вперед. — Разве плохо сказать, что я ревную? Потому что ты у нее первый.

— Ревновать не к чему. Я любил Шеннон, но я не влюблен в ее память.

Мое сердце больше не принадлежало ей. Я отдал его Женевьеве.

— Какой была Шеннон? — Женевьева была единственным человеком, который произносил имя Шеннон, не боясь моей реакции.

— Она была милой. Ее родители говорили, что в другой жизни она была феей.

Она была яркой и солнечной. Она больше плавала, чем ходила. Но она была хрупкой, как цветок. У нее не было силы Женевьевы. Она никогда бы не пережила того, что пережила Женевьева в прошлом году.

Родители Шеннон тоже были такими. Мягкими. Добрыми, но мягкими. Я часто думала о них и о том, как они справились с потерей дочери. По словам мамы, они все еще жили в Бозмане. Мама столкнулась с ними в Costco вскоре после того, как я вышел из тюрьмы. Мама оставила свою тележку в проходе и вышла из магазина, но не потому, что не могла справиться с этой встречей, а потому что знала, что родители Шеннон могут не справиться.

Это была часть причины, по которой моя жизнь в Бозмане после тюрьмы была так ограничена маминым домом. Он стал для меня своеобразной клеткой. Я не хотел сталкиваться со старыми друзьями или семьей Шеннон.

Я работал в магазине смазочных материалов в дерьмовом конце города, где шансы встретить кого-нибудь из прошлого были невелики. Я жил с мамой по дешевке, ждал, пока истекут два года моего условно-досрочного освобождения, а потом начал искать работу за пределами Бозмена.

Появился Дрейвен и гараж Клифтон Фордж.

И я убрался из Бозмана, пока не задохнулся.

— Я так и не извинился перед ними, — признался я. — Перед родителями Шеннон.

— Еще не поздно. Может быть, ты напишешь им письмо.

Консультант в тюрьме сказал то же самое. — Письмо выглядит как отговорка.

Я заслуживал того, чтобы испытать их гнев на себе, а не прятаться за листом бумаги. Не оставлять их наедине с моими словами без возможности ответить.

— Ты знаешь, где они живут?

Я кивнул. — В Бозмане.

Женевьева открыла рот, но закрыла его, не сказав ни слова.

— Что?

Она продолжала молчать.

— Скажи мне.

— Нет. Я пытаюсь не давить на тебя.

Возможно, именно это мне и было нужно. Она умела давать мне время. Она давала мне терпение и милость. Я не заслуживал ничего из этого, но то, что она сказала прошлой ночью, не выходило у меня из головы все утро.

Как ты думаешь, когда-нибудь прошлое перестанет определять то, кто ты есть?

Вина за смерть Шеннон была постоянной. Теперь она была такой же частью меня, как татуировки на моей коже. Но есть разница между тем, чтобы жить с чувством вины и позволять ему управлять моей жизнью.

До недавнего времени мне не для чего было жить. Чувство вины и стыда были моими партнерами в постели. Теперь я хотел, чтобы Женевьева была в моем сердце, пока мы спим. Сам по себе я бы этого не достиг.

— А что, если так? — спросил я. — Что, если бы ты меня толкнула?

— Тогда я бы отвезла тебя к ним домой и ждала бы тебя в машине.

Я тяжело сглотнула. — Хорошо.

— Хорошо?

Я положил руку на ее ногу. — Хорошо.

Когда мы добрались до Бозмана, я не стал указывать ей дорогу к маминому дому. Вместо этого я повел нас к дому родителей Шеннон.

— Как ты думаешь, они все еще живут здесь? — Женевьева сбавила скорость, когда мы проезжали через тихий район.

В конце квартала впереди я заметил двухэтажный зеленый дом с ржаво-красной крышей. — Да.

Да, они все еще жили там. Потому что во дворе стояла знакомая голова со светлыми волосами, низко наклонившаяся, чтобы подергать сорняки на клумбе.

Кэти. Мама Шеннон.

— Припаркуйся здесь, — приказал я, и Женевьева рывком направила машину к тротуару, остановившись через один дом. Я указал на Кэти, когда отец Шеннон, Тимоти, вышел из дома, вытирая что-то на руках. — Это они.

— Ее родители? — спросила она, снимая солнцезащитные очки.

Я кивнул, не в силах ни говорить, ни отвести взгляд. Кэти посмотрела на Тимоти и улыбнулась. Она не была большой или яркой, но она была чистой. На ее лице не было ни капли печали. Что Кэти чувствовала, то и показывала. Я знал это, потому что Шеннон была такой же. Она унаследовала ту же беззаботную улыбку.

Тимоти что-то сказал Кэти, заставив ее откинуть голову назад и рассмеяться. Они оба засмеялись. Затем он опустился на колени рядом с ней, обнял ее за плечи и притянул к себе, чтобы поцеловать в висок.

Кэти похлопала его по щеке, надев садовые перчатки. Должно быть, это оставило пятно, потому что они снова засмеялись, когда она вытирала его.

Эта сцена ударила меня прямо в грудь. Я не осмеливался моргнуть, чтобы она не исчезла. — Они выглядят...

— Счастливыми, — закончила Женевьева.

Я кивнул, мои глаза пытались поверить в то, что я вижу. Может ли это быть правдой? Как она улыбалась? Как он смеялся? Разве я не разрушил их жизни?

Может, это все было шоу? Может быть, они были несчастны, а друг перед другом изображали счастье? Думаю, я это выясню.

Я отстегнул ремень безопасности и потянулся к ручке, но прежде чем я успел открыть дверь, рука Женевьевы вырвалась наружу.

— Не надо. — Она схватила меня за локоть.

— А? — Я отпустил ручку двери.

— Не уходи.

— Но я думал…

— Они отпустили это. — Она опустила руку и повернулась обратно к Кэти и Тимоти. — Они нашли способ быть счастливыми и справились с горем. Не приноси его на их порог.

Мои плечи опустились. — Мне нужно завершение, Ви.

— Я знаю, детка. Но это извинение для них? Или для тебя?

Мы оба знали, что это последнее.

Мы с Женевьевой сидели, застыв, и смотрели, как они пропалывают сорняки. По мере того, как проходили долгие минуты, пока они обходили двор, подстригая нарциссы и тюльпаны, я понял, что это было мое завершение.

Они дали мне его, живя.

Каждое проходящее мгновение, каждая улыбка, которой они делились, не казалась фальшивой. Это не было шоу. Они потеряли свою дочь. Они потеряли свою маленькую внучку. Но они жили.

Мама как-то сказала мне, что Кейн нашел общий язык с Шеннон, когда посетил ее могилу. Я попробовал. Дважды. Каждый раз, когда я уходил, мне становилось хуже, чем когда я приходил, потому что, глядя на это серое надгробие, я знал, что она никогда не вернется. Я положил ее в землю.

Мне не нужна была могила, чтобы дать мне завершение. Мне нужно было это.

Жизнь.

— Они отпустили ее, — прошептал я, когда Тимоти сорвал цветок и протянул его жене.

Этот цветок был надеждой на то, что, возможно, однажды скоро я тоже смогу отпустить боль и жить своей жизнью с этой женщиной рядом.

Я пристегнул ремень безопасности. — Я готов ехать домой.

— Чтобы увидеться с мамой?

Я покачала головой. — Нет. Я позвоню позже и оправдаюсь. Мы приедем к ней в другой день. Сейчас я просто хочу домой. С тобой.

— Ты в порядке?

Я бросил последний взгляд на Кэти и Тимоти. Они шли, взявшись за руки, к дому. Я запомнил их улыбки, затем повернулся к Женевьеве.

Она сияла. Если мое сердце оставляло ее бездыханной, то ее сердце давало мне повод дышать. Знала ли она, как много она для меня значит?

Нет. Потому что я ей не говорил.

— Я больше не хочу быть фиктивным супругом.

Она вздрогнула. — О.

— Может, ты наденешь это кольцо по-настоящему?

Ее брови сошлись. — Я не... что?

— Я не заслуживаю тебя.

— Исайя...

— Дай мне закончить.

Она зажала рот и кивнула.

— Я не заслуживаю тебя, Ви, но я не могу от тебя отказаться. — Если бы она хотела уйти, я бы не стал стоять у нее на пути. Но если она уйдет, я уже никогда не буду прежним.

Глаза Женевьевы затопило. — Я тоже не хочу от тебя отказываться.

Улыбка расплылась по моему лицу — это только заставило ее плакать сильнее. — Так ты останешься моей женой?

Она фыркнула, смахнув слезы со щек. Затем она наклонилась, потянулась, чтобы поцеловать меня в губы. — Да.

ГЛАВА 24 ЖЕНЕВЬЕВА

— Я хочу купить тебе кольцо получше.

— Похоже, это пустая трата денег, раз я не буду его носить.

Исайя ворчал. — Ви.

— Это мое кольцо. — Я пошевелила пальцем. — Я не хочу другое.

Он пробормотал что-то еще под нос и вернулся к ноутбуку на столе. Он искал квартиру в Миссуле больше часа, пока я собирала вещи.

С момента нашей поездки в Бозман прошло три месяца — с тех пор, как мы с Исайей стали настоящими супругами. Это не произошло в одночасье, но за эти три месяца мы вдвоем начали обретать мир.

Вместе.

Наша жизнь не была захватывающей. Днем мы с Исайей работали, а вечера проводили в квартире. Приключением для нас был поход в ресторан в субботу вечером.

Бывали ночи, когда он просыпался от страшного сна. Бывали дни, когда я плакала из-за потери родителей. Но мы опирались друг на друга. Мы объединяли наши силы. В конце концов, именно так мы выжили в прошлом году.

А теперь пришло время перемен.

После долгого обсуждения мы решили покинуть Клифтон Фордж.

Я потратила целый месяц на подготовку к экзамену LSAT. К счастью, время, проведенное в Денвере, не пропало даром, и информация снова хлынула на меня. Я сдала экзамен, прошла его и теперь была будущим студентом единственной и неповторимой юридической школы в Монтане.

Мы переезжали через две недели, как раз вовремя, чтобы успеть приехать в Миссулу до начала занятий.

— Иди посмотри на это. — Исайя махнул мне рукой в сторону ноутбука.

Я встала с коробки, которую только что заклеила скотчем, и подошла к столу, перегнувшись через его плечо, чтобы просмотреть характеристики и фотографии квартиры с двумя спальнями. — Это немного больше, чем мы заложили в бюджет, но это намного лучше, чем все остальное, что мы нашли.

— Я позвоню им. Может быть, если мы заключим договор на год, они снизят арендную плату на пятьдесят баксов.

Мой желудок сделал кувырок. — Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?

Он поднял на меня глаза, его взгляд смягчился. — Куда ты, туда и я.

— Хорошо. — Я улыбнулась и поцеловала его в щеку, а затем вернулась к сбору вещей.

Сегодня я старалась убрать все, что мне не понадобится сразу. Дэш не спешил сдавать квартиру после нашего отъезда, но я не хотела, чтобы наши вещи валялись повсюду. Мы оставили бы большую часть коробок здесь, пока не смогли бы перевезти их все в Миссулу.

Я оглядела комнату, осматривая пространство, которое стало моим убежищем. — Я буду скучать по этому месту.

Исайя встал и подошел ко мне, обхватив меня сзади. Затем он наклонился, чтобы прошептать мне на ухо: — Я тоже.

— Я не думала, что мне это понравится. Не только квартира, но и этот город. Клифтон Фордж был домом. Возвращение в Денвер было давно забытой идеей.

— Мы вернемся, — пообещал он.

— Да, вернемся.

Джим поощрял меня готовиться к экзамену LSAT. Именно он подтолкнул меня к тому, чтобы я наконец-то сделала это. Джим и Исайя были со-капитанами моей личной группы поддержки.

Джим настаивал, чтобы я уделяла время учебе на работе, помогал, если у меня возникали вопросы. Думаю, он радовался получению баллов больше, чем я. Ожидание этих трех недель было нервным для нас обоих. Но он ничуть не удивился, что я получила хорошие результаты. Исайя тоже не удивился.

Я подала документы в юридическую школу и была быстро принята. В тот день, когда мы получили письмо, Исайя начал искать работу.

Единственным минусом нашего переезда было то, что он должен был оставить гараж.

За последние три месяца он все больше и больше участвовал в переделке автомобилей на заказ. Ему нравилось работать вместе с ребятами и делать что-то старое новым. Ему нравилось это искусство.

То художественное чутье, которое Кейн проявлял к мебели, Исайя проявлял к машинам. Он забирал меня после долгого рабочего дня энергичным, а не уставшим. На его лице сияла улыбка.

Эта улыбка была лучшей частью моего дня.

Лучшей частью моей ночи было засыпать рядом с ним.

— Я лучше закончу пару этих коробок. — Я вздохнула. — Брайс упоминала, что собирается прийти сегодня с газетой. Сомневаюсь, что после этого я буду продуктивной.

Исайя крепче прижал меня к себе. — Я рад, что ты дала ей добро на этот кусочек.

— Нужно было время.

Сегодня Брайс опубликовала статью в память о маме в воскресном выпуске Клифтон Фордж Tribune. Статья готовилась год, и наконец-то я дала ей зеленый свет на печать.

Мой желудок сделал еще один кувырок, за которым последовало колесо. — Не знаю, почему я нервничаю. Я уже прочитала ее.

— Это конец. Это нормально — волноваться по этому поводу.

Крошечный комок в моем горле, который стоял там все утро, медленно увеличивался. — Я просто хочу... — Так много всего.

Я хотела бы, чтобы не было необходимости в мемориальной статье. Я хотела бы, чтобы не было таких вещей, как Tin Gypsies или Arrowhead Warriors. Я жалела, что вместо того, чтобы собирать вещи сегодня утром, я сижу в закусочной и завтракаю с Дрейвеном-папой. Я все еще не привыкла называть его папой, даже мысленно.

Я желала всего этого, и чтобы я все же нашла Исайю. Мне нравилось думать, что, возможно, вселенная, несмотря ни на что, поставила бы нас на пересекающиеся пути, и в конце концов мы бы нашли друг друга.

Мне не нравилось, что мы покидаем Клифтон Фордж, в то время как убийца мамы и наш похититель все еще на свободе. Но ничего нельзя было поделать, кроме как жить дальше.

У нас не было ответов.

И я сомневалась, что когда-нибудь получим.

— Чем я могу помочь? — спросил Исайя, отпустив меня.

— Ничем. Я просто упаковываю одежду, которая мне не понадобится. — Большая часть моей одежды будет лежать на складе, пока не придет время снова работать.

С деньгами, которые я выручила от продажи своей квартиры в Денвере, у нас с Исайей будет достаточно средств, чтобы прожить до окончания юридической школы. Он, надеюсь, найдет работу, и его зарплаты хватит на продукты. Мой сберегательный счет в сочетании с тем, что он накопил, работая на Дэша, покрывал бы арендную плату. Если понадобится, я найду подработку в кафе или еще где-нибудь, но мы планировали, что, по крайней мере, в первый год я сосредоточусь только на учебе.

— Я собираюсь посмотреть, не появилось ли что-нибудь новое на службе занятости.

— Хорошо, детка. — Я приподняла подбородок, требуя поцелуя.

Исайя редко отказывал мне. Его губы коснулись моих, и знакомое покалывание пробежало по позвоночнику. Я прижалась к нему, чтобы углубить поцелуй, но в тот момент, когда его язык скользнул по моей нижней губе, снаружи хлопнула дверь машины.

Брайс была здесь.

Я нахмурилась, опустившись на пятки, затем прошла мимо Исайи, чтобы открыть дверь.

— Привет, — сказала Брайс, держа в руке газету, когда она поднималась по лестнице. Ее отец, Лейн, помахал мне рукой со своего места в машине.

Она все еще не часто ходила куда-то одна. Как и я.

— Привет. — Я обняла Брайс, когда она поднялась на площадку, а затем провела ее внутрь. Мы сели на диван, и она передала газету. Мамина улыбка встретила меня на первой странице. Я потерялась в этой улыбке. Слезы залили мои глаза, размывая картинку и слова.

— О, Женевьева. — Брайс обняла меня за плечи. — Мне жаль.

— Все в порядке. — Я моргнула, прочищая глаза. — Я просто скучаю по ней.

Злость, которую я испытывала на маму, была воспоминанием. Время и любовь смыли мою обиду.

Возможно, потому что я полюбила Исайю, я поняла, что мама, должно быть, чувствовала к Дрейвену. Она любила его. Она совершила ошибку. И она сделала все возможное, чтобы загладить свою вину. Мне хотелось думать, что если бы ее не убили, она бы когда-нибудь рассказала мне о нем.

Я пролистала статью, читая слова, которые уже читала раньше. Брайс прислала мне черновик по электронной почте на прошлой неделе. Что-то в том, чтобы увидеть их черно-белыми на бледно-серой бумаге, заставило их погрузиться глубже, чем на экране компьютера. Держа в руках статью, видя мамин рецепт шоколадного печенья внизу страницы, все это становилось слишком реальным.

Мамы больше нет. Ее не было уже больше года.

Я хранила такие вещи, как эта статья, фотографии, которые я собирала, чтобы никогда не забыть любящую, светлую женщину, которой она когда-то была.

Мои пальцы пробежались по странице. Люблю тебя, мама.

Я грустно улыбнулась Брайс. — Спасибо.

— Спасибо, что позволила мне написать это.

— Я рада, что это была ты.

Она обняла меня ближе. — Я тоже. Я просто хотела бы, чтобы мы нашли того парня, который сделал это с ней.

— Я как раз думала о том же.

— Ты можешь поверить, что прошел почти год с тех пор? — спросила она.

— Завтра будет год. Иногда кажется, что это было только вчера. А иногда — как будто ничего и не было.

— То же самое. — Брайс сжала кулаки. — Я ненавижу его. Я ненавижу, что он сбежал.

— Может быть, он заблудился на той горе и был растерзан медведем.

Она засмеялась. — Я согласна с этой теорией.

За весь год не было ни намека на нашего похитителя. Все наши неприятности исходили от Воинов, которые теперь держались подальше от Клифтон Фордж. Исключением были редкие выходные, когда Джеремайя приезжал навестить Пресли. За несколько месяцев он навещал ее всего несколько раз. Но даже тогда он не носил свой покрой по городу и в основном держался поблизости от ее дома.

— Так это нормально? — спросила Брайс, кивнув на газету.

— Это прекрасно.

Она сжала мое колено, затем встала. — Я лучше пойду домой. Дэш с Ксандером, и хотя он знает, что папа со мной, он будет нервничать, если я буду отсутствовать слишком долго.

Дэш как всегда опекал ее. Учитывая то, что произошло за последний год, я не винила его. Исайя был таким же, и вместо того, чтобы восстать против его опеки, я прислонилась к нему. Брайс тоже.

Обняв ее в последний раз, она вышла за дверь. Исайя стоял часовым на верху лестницы, убедившись, что она в машине с Лейном, прежде чем зайти в дом.

— Ты в порядке? — спросил он, притянув меня в свои объятия.

— Нет, но я буду. — Я смахнула угрозу новых слез и крепче прижалась к нему. — Ты не подержишь меня минутку?

— Не нужно просить.

Я закрыла глаза, расслабившись в его объятиях. Исайя был больше, чем я могла надеяться. Мое сердце. Мой спаситель.

— Я…

Слова застряли у меня в горле, как и всегда. Три месяца настоящего брака, а я так и не нашла в себе смелости сказать — Я люблю тебя.

Не было никаких сомнений в том, что я люблю Исайю, и я была уверена, что он тоже любит меня. Так почему же я не могла произнести эти слова? Почему я не могла сказать ему? Чего я ждала?

Я открыла рот, чтобы попробовать еще раз, но ничего не вышло. Поэтому я обняла его крепче, впитывая этот тихий момент, пока не пришло время расстаться и вернуться к сбору вещей.

Исайя засел за ноутбук, чтобы возобновить поиск работы. До сих пор ему отказывали во всем, на что он претендовал. Его судимость было трудно пережить большинству людей. Они не знали ни его самого, ни его доброго сердца. Все, что у них было, — это галочка напротив пункта "уголовник" в онлайн-заявке.

Он что-нибудь придумает. Это займет время, но в конце концов он найдет работодателя, которого не будет волновать его прошлое. Дэш сделал несколько звонков в несколько гаражей в Миссуле, и мы надеялись, что рекомендация Дэша Слейтера проложит путь к работе, где Исайя сможет проработать несколько лет.

Пока мы не вернемся.

Дэш уже пообещал, что работа будет ждать Исайю.

Следующий час я потратила на упаковку и организацию. Уже почти наступил обед, и мой желудок заурчал, когда снаружи хлопнула дверь еще одной машины. Точнее, двух.

Исайя оглянулся через плечо на дверь. — Кто-то еще приезжал сегодня?

— Нет, насколько я знаю. — Я поднялась с пола и встретила его у двери.

Он открыл ее как раз вовремя, когда по лестнице поднимались двое полицейских.

У меня свело живот.

Позвоночник Исайи напрягся, и он потянулся за мной, ища мою руку. Я вцепилась в нее со всей силы.

— Добрый день, — сказал один из офицеров, снимая с лица солнцезащитные очки. Другой спустился вниз по лестнице, предоставив говорить своему напарнику.

— Привет. — Хватка Исайи была настолько сильной, что причиняла боль. Его плечи были сжаты в комок. Его дыхание было неглубоким. Он был готов сорваться.

— Мы можем вам помочь? — Я шагнула к Исайе, заставив его наклониться, чтобы мы оба могли столпиться в дверном проеме.

— Вы Женевьева Рейнольдс?

Я ответила. — Да.

— Мэм, нам нужно задать вам несколько вопросов в полицейском участке.

Мне? Боже мой. Дело было не в Исайе. Речь шла обо мне. Я не была уверена, хорошо это или плохо. Мое сердце колотилось, но я старалась сохранить спокойный и невинный голос. — В чем дело?

— Просто есть несколько вопросов, — ответил офицер.

— В чем дело? — повторила я.

— Извините, мэм. Мы не можем обсуждать это здесь. Не могли бы вы пройти с нами?

Часть меня хотела возразить. Они не были здесь с ордером. Но если бы я это сделала, они бы вернулись только с одним. Возможно, сотрудничество было лучшим способом держать эти вопросы направленными в мою сторону, а не на Исайю.

— Меня арестовывают?

— В данный момент нет.

Не в это время? У меня пересохло в горле. Как они могли узнать? Этого не могло быть, верно? Может, все дело в инсценированном самоубийстве Дрейвена. Может, они заподозрили нечестную игру?

— Если я поеду с вами, могу я сама вести машину?

Офицер кивнул. — Да, мэм.

Я тяжело сглотнула. — Пожалуйста, дайте мне минутку.

Я шагнула внутрь квартиры, практически увлекая за собой Исайю. Когда дверь закрылась, я глубоко вдохнула. Мои мысли вихрились, и сосредоточиться на чем-либо было практически невозможно. Я встряхнулась и пошла на кухню за сумочкой. Затем я надела шлепанцы, которые оставила у входной двери.

— Ви, не уходи.

— Я должна. Они просто вернутся, если я откажусь. — И я бы предпочла, чтобы все внимание было сосредоточено на мне, а не на Исайе.

— Но...

— Я ничего не скажу. Поверь мне. Будет лучше немного посотрудничать. Давай выясним, чего они хотят, прежде чем сходить с ума. — Слишком поздно. Я уже выходила из себя.

— Мне это не нравится.

Я встретила его панический взгляд. — Мне тоже. Ты думаешь, они... они знают?

— Может быть. — Его лоб нахмурился. — Я должен пойти. Это должен быть я.

— Нет. — Я бросилась на него, обхватив руками его тело. — Они хотят меня. Я пойду и узнаю, что происходит. Может, это из-за Дрейвена. Может, они знают, что он на самом деле не покончил с собой. Но ты не можешь пойти. Они поймут, что что-то случилось. Если я не пойду, если я откажусь, это заставит меня выглядеть виноватой.

Он держал меня так крепко, что я не могла дышать. Затем он отпустил меня и пошел к двери, распахнув ее, он увидел там обоих офицеров, стоящих наготове, чтобы сопроводить меня в полицейский участок.

Я бросила взгляд на Исайю через плечо, затем кивнула офицерам и последовала за ними вниз по лестнице.

За мной, ступая босыми ногами, шел Исайя.

Боже, что происходит? Почему они не сказали мне? Это должно было быть что-то криминальное. Меня не арестовывали, но я была интересной персоной. Если бы у них были какие-то случайные вопросы, они бы задали их мне дома, а не приглашали в полицейский участок.

Когда мы сошли с последней ступеньки, у меня заколотилось сердце, пульс участился, и я увидела, что их патрульная машина припарковалась позади моей машины, загораживая ее.

Офицеры обошли меня с флангов, провожая к моей машине.

Меня не арестовывали, но это было похоже на арест.

— Подожди, — позвал Исайя. Я повернулась, когда он побежал ко мне. Он не обратил никакого внимания на полицейских, взял мое лицо в свои руки и поцеловал меня, медленно и нежно. — Я люблю тебя.

И вот оно. В тот момент, когда я больше всего нуждалась в этих словах, и он их произнес. — Я тоже тебя люблю.

Он опустил свой лоб на мой.

— Позвони Джиму, — прошептала я.

— Хорошо, — прошептал он в ответ. — Оставайся сильной.

Оберегать его? Он не должен был волноваться. — Я буду.

ГЛАВА 25 ЖЕНЕВЬЕВА

— Привет, Женевьева. Я Маркус Вагнер, начальник полиции Клифтон Фордж. — Он шагнул в дверь комнаты для допросов, мягко закрыв ее за собой. Затем он подошел к столу, за которым я сидела, и протянул руку. — Приятно наконец-то познакомиться с вами.

— Мне тоже. — Я пожал его руку.

Он сел на металлический стул напротив моего. Стол между нами был широким, достаточно большим, чтобы я не смогла дотянуться до него, не вставая.

— Извините, что заставил вас ждать.

Я просидела здесь почти час, сидя в этой бесцветной комнате в одиночестве. Офицеры, которые проводили меня сюда, дали мне стакан воды из "Дикси", а затем исчезли.

— В чем дело? — спросила я.

— У меня есть к вам несколько вопросов. Он любезно улыбнулся мне. — Если вы не возражаете.

Да, черт возьми, я возражала. — Нисколько.

Все это было не по правилам, и у меня не было причин оставаться, кроме того, что я хотела, чтобы моя задница была в этом кресле, а не в кресле Исайи.

И, черт возьми, мне было любопытно.

Находиться в комнате для допросов никогда не было хорошей идеей, особенно без присутствия Джима, но мне нужна была информация. Почему я была здесь? Самый быстрый способ узнать, почему я здесь, — это подыграть.

Я одарила Шефа Вагнера невинной улыбкой и отпила из своей чашки.

Я не встречала шефа раньше, но мы разговаривали по телефону после убийства мамы, когда я была полна решимости заставить Дрейвена заплатить за жизнь, которую он отнял.

О, как все изменилось.

Во время наших телефонных разговоров Шеф Вагнер сказал, чтобы я называла его Маркус. Он дал мне свой личный номер мобильного телефона на случай, если мне понадобится поговорить. Он снова и снова заверял меня, что Дрейвен будет наказан за свое преступление. Потребность Маркуса в справедливости казалась такой же сильной, как и моя собственная.

Мне это нравилось в нем. И мне нравилось, что его голос всегда успокаивал меня. У него был глубокий, насыщенный тембр, и теперь, когда я могла сопоставить его с лицом, он соответствовал той мысленной картине, которую я создала. Он был крупным мужчиной, крепким и высоким, с широкой грудью и животом, способным выдержать любой удар.

Очевидно, Маркус поддерживал форму. Ему, вероятно, было около пятидесяти или около шестидесяти, но он не давал себе расслабиться. В каком-то смысле он напоминал мне Дрейвена. У них был такой же рост и уверенность в себе. Возможно, они были примерно одного возраста. Маркус был красив; седина на висках и в кустистых бровях только добавляла ему привлекательности.

У него были широкие густые усы, оттенявшие его верхнюю губу. Они были аккуратно причесаны, но скрывали достаточно много лица, что затрудняло прочтение его выражения. Он мог нахмуриться, а кто-то мог принять это за улыбку.

Маркус изучал мое лицо, но его взгляд не был пугающим, скорее любопытным. Он был почти... нежным. Он не казался ни злым, ни настороженным.

Черт. Неужели я все неправильно поняла?

— Офицеры, которые приходили, не сказали мне, в чем дело. Не хотите мне помочь? Потому что я совсем не понимаю, зачем мне понадобилось приходить в полицейский участок в воскресенье.

— Извините. — Он вздохнул. — Они вдвоем патрулировали сегодня. Я опаздывал, иначе я бы сам заскочил. Я только попросил, чтобы они попросили вас спуститься. Надеюсь, они были вежливы.

— Да. — Я кивнула. — Очень.

Маркус продолжал изучать меня, и в комнате воцарилась странная тишина. Она тянулась все дольше и дольше, пока мое сердце не заколотилось в ушах, а ладони не вспотели. Чего он хотел? Почему он молчал? Почему он просто смотрел на меня? Что-то в его взгляде заставило волосы на моих руках встать дыбом.

Так ли он добивался признаний? Долго смотрел на кого-то, и в конце концов он выложил все начистоту?

На что ты смотришь? Чего ты хочешь? Я прокричала эти вопросы в своей голове. Это было хуже, чем сидеть напротив Такера Талбота и его жуткой банды байкеров.

Я сломалась. — У тебя были вопросы?

Маркус моргнул, его взгляд на мгновение опустился на стол. — Все было не так, я надеялся, что он заплатит. Он выбрал путь труса.

Дрейвен. Речь шла о Дрейвене, а не о хижине.

Воздух вырвался из моих легких.

Я не разговаривала с Маркусом с момента моего похищения. С чего бы? Меня прочно втянули в работу в Клифтон Фордж Гараж. Пока я узнавала о своем отце, пытаясь доказать его невиновность, шеф продолжал действовать, чтобы наказать Дрейвена за убийство мамы.

Дрейвен — отец — не был трусом.

Он спас мою жизнь. И жизнь Исайи. И Дэша.

Но я не могла сказать это шефу, не так ли? Это прозвучало бы глухо. Маркус считал Дрейвена виновным. И правильно. У них было орудие убийства с отпечатками Дрейвена. Дрейвен был на месте преступления.

Маркус выполнил свою работу. Он нашел улики и арестовал подозреваемого.

— Как вы знаете, он мой отец.

Маркус кивнул. — Я знаю.

Все знали. Это был маленький город, и слух о том, что дочь жертвы связалась с предполагаемым убийцей, распространилась как лесной пожар. Добавьте к этому положительный тест на отцовство, и я стала сочной темой. К счастью, до гаража это не дошло. Но я была уверена, что это попало на стол шефа. Я была уверена, что он искал меня на суде, но Джим решил, что мне лучше держаться подальше. Маркус, вероятно, тоже слышал о моих воскресных завтраках в закусочной.

На самом деле Джим планировал использовать мои отношения с Дрейвеном на слушании приговора, надеясь, что это вызовет сочувствие к Дрейвену.

Брайс сказала мне, что Маркус был почитаем и уважаем в городе. После расформирования Tin Gypsies уровень преступности упал почти до нуля, и многие ставили шефу в заслугу мирное общество. Считалось, что он был отличным следователем, который руководил полицией твердой, честной рукой.

Так почему же он не расследовал дело о ноже? Вскоре после смерти мамы Брайс опубликовала статью, в которой говорилось, что оружие Дрейвена было украдено. Неужели он проигнорировал это? Может быть, он провел расследование, но ничего не нашел.

Неудивительно — мы тоже ничего не нашли.

— Почему я здесь? — спросила я. И почему сейчас? Смерть отца была несколько месяцев назад. Что тут можно было обсуждать?

— Дрейвен убил твою мать. — Его заявление, тон, были полны яда.

— Я не верю, что это правда.

Конец дискуссии. Я навсегда останусь верна Дрейвену. Да, он был преступником. Очевидно, что он не ладил с шефом. Но, насколько я понимала, тема Дрейвена была закрыта.

У Маркуса отвисла челюсть. Настроение в комнате изменилось. Напряжение вернулось, когда его взгляд стал жестче. Он переместился в кресле, его ножки заскрипели о бетонный пол, когда он достал из кармана пакет.

Комната закружилась, когда он положил его на стол между нами.

В прозрачном пластиковом пакете лежало ожерелье моей матери. Это было ожерелье, которое я искала после ее смерти. Ожерелье, которое я подробно описала владельцам ломбардов в Клифтон Фордж и десяткам людей по всему штату.

Откуда оно у него? Было ли оно на ней, когда она умерла? Все остальное с того ужасного утра — ее сумочка, чемодан, который был в мотеле, даже ее зубная щетка — было возвращено мне после того, как полиция сочла, что это не относится к расследованию.

Было ли это ожерелье уликой? Если да, то почему оно не было включено ни в один из судебных материалов? Джим позволил мне просмотреть материалы дела Дрейвена в прошлом месяце. Я просила его об этом. Умоляла, на самом деле. Мне нужна была эта деталь. Там не было упоминания об ожерелье.

— Вы узнаете это? — спросил Маркус, хотя он уже знал ответ. Я даже не пыталась скрыть свою реакцию.

— Да. Оно принадлежало моей матери.

Изящная золотая цепочка не сверкала под пластиком. Она была тусклой и покрытой черным налетом. Кристалл в центре кулона "Северная звезда" имел кольцо грязи и копоти вокруг основания, как будто кто-то протер только большую часть камня. Только в центре было достаточно чисто, чтобы уловить отблеск верхнего люминесцентного света.

— Помнишь, прошлым летом тот человек сгорел до смерти в хижине в горах?

Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать вопрос Маркуса. Затем замирающее чувство в моем нутре чуть не протащило меня по полу.

Речь шла не о Дрейвене или убийстве моей матери.

Дело было в хижине.

Это всегда возвращалось к этой гребаной хижине.

— Мм, да. Думаю, да. Это случилось прямо перед тем, как я переехала сюда. Я не отрывала взгляда от маминого ожерелья, делая все возможное, чтобы мой голос не дрожал. Я сидела на своих дрожащих пальцах.

Год назад я провела бесчисленное количество часов, репетируя, что я скажу, если меня арестуют. Я репетировала снова и снова, в душе или по дороге на работу.

Но ничего не происходило. Я успокоилась. Где теперь были эти отработанные фразы? Где фальшивый сюрприз?

Маркус дотронулся до пластикового пакета, потянув его на свою сторону стола. Я хотела схватить его и выхватить обратно, потому что, черт возьми, это ожерелье должно быть моим. — Этот пожар был холодным делом почти год. Следователи решили, что это был поджог, но мы не смогли найти никаких следов.

— Хорошо. — Я кивнула.

— В хижине было несколько вещей, которые мы связали с жертвой. Мы думали, что это ожерелье тоже его. Но оказалось...

Я подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом. — Это не так.

Как мамино ожерелье оказалось в той хижине? Я не надевала его в ту ночь. Я бы запомнила.

Я не надевала украшения на сон. Единственным исключением было мое обручальное кольцо. В ночь похищения я была в пижаме, с умытым лицом и вычищенными зубами, готовая ко сну. Кроме того, мама никогда не давала мне это ожерелье.

Последний раз я брала его в Денвере — когда? Мама одолжила его мне в колледже для третьего свидания. Свидание прошло ужасно, потому что парень выложил всего двадцать баксов за дешевую пиццу и решил, что этого достаточно для секса. Когда я отказала ему, он надулся и сказал, что больше не жди от меня вестей.

На следующий вечер мама пригласила меня на свидание между матерью и дочерью, с приличной пиццей, и я вернула ей ожерелье. Я дразнила ее, говоря, что это плохая примета.

Это был последний раз, когда я носила это ожерелье, я была уверена в этом.

Я отдала его обратно.

— Есть идеи, как оно туда попало? — спросил Маркус.

— Нет. — Черт. Я должна позвонить Джиму. Мне нужно было заткнуться и позвонить Джиму. Но откуда Маркус узнал, что это мамино ожерелье?

Мой позвоночник затрещал. Именно поэтому я была здесь, верно? Потому что он знал, что это ожерелье принадлежало маме, и привел меня на допрос. Означало ли это, что он знал, что я была в той хижине?

Или это была тактика — заставить меня ждать в этой комнате в течение часа, прежде чем войти, чтобы задать короткие, наводящие вопросы, которые загнали бы меня в угол? Я перемотала наш разговор назад, воспроизводя каждое свое слово и тщательно взвешивая их.

Если бы Маркус не знал, что это ожерелье принадлежало маме, я бы ему сказала.

Маркус Вагнер не был другом. Шеф был не на моей стороне.

Это означало, что я закончила разговор.

Почти.

— Как вы узнали, что оно принадлежит моей маме?

Он выдержал мой взгляд, не решаясь ответить. Он как будто оценивал меня, как будто знал, что я только что определила его как врага. — Фотография в газете.

Черт. На одной из фотографий, которые Брайс напечатала в сегодняшней газете, была фотография мамы в этом ожерелье.

Я была здесь, потому что у Маркуса появилась новая зацепка по пожару в хижине. Он, конечно, действовал быстро. Газете не было и двадцати четырех часов.

Кто-то подбросил это ожерелье. Кто-то, кто хотел свалить вину за пожар и убийство на меня. Возможно, это был тот же человек, который убил мою мать и похитил меня и Брайс.

Тот же человек или люди, которые убили отца.

Воины.

— Согласно записям ваших кредитных карт, вы были в Монтане в тот день, когда сгорела хижина. Вы прилетели в Бозман накануне вечера.

Воздух покинул мои легкие. Я кивнула.

— Почему?

Я сделала глоток воды из чашки "Дикси". Было ли это показательно, что мне нужна вода? Неужели только виновные люди пьют из этих маленьких бумажных стаканчиков? Я поперхнулась водой. — Я пришла посмотреть на мамину могилу. Я еще не была здесь.

— А ты была?

Нет. Меня забрали и запихнули в багажник.

Но я не могла рассказать Маркусу о похищении. Была причина, по которой я не обратилась в полицию, и этой причиной был мой муж.

— Женевьева? — спросил Маркус, когда я не ответила.

— Меня обвиняют?

Его рот сжался в твердую линию. Даже усы не могли скрыть его раздражения. — Нет.

— Тогда я хотела бы уйти. — Я отодвинула стул и встала. — Мне неудобно говорить без присутствия моего адвоката.

Я предполагала, что через день-два снова окажусь в этом кресле в качестве главного подозреваемого в расследовании поджога и убийства.

Юридическая школа должна была подождать.

Мои проблемы были далеки от завершения.

Маркус тоже встал, забирая ожерелье. Сумка вернулась в его карман, когда он открыл дверь и махнул мне рукой в коридор.

Проход через зал был тихим, кроме наших шагов. Все столы были пусты, как и тогда, когда я пришла. Единственным человеком здесь был офицер, стоявший впереди.

— Тихий день. Вы работаете по воскресеньям? — Разве это не то, чего начальник полиции должен избегать?

— Обычно нет. Но сегодня — исключение.

То, что он увидел эту фотографию, тоже было для него неожиданностью.

Маркус подошел к двери, ведущей к выходу. Он открыл ее для меня, кивнув на прощание.

После этого я была свободна. Я могла выйти через парадную дверь. Почему же мне казалось, что все это обман? Я была уверена, что в любой момент шеф вызовет меня обратно и скажет, что я больше никогда не буду свободна.

Я ускорила шаги, протиснулась через наружную дверь и вышла на яркий солнечный свет. Как только мои глаза адаптировались к свету, я заметила человека, в котором больше всего нуждалась.

— Ты здесь. — Я бросилась в объятия Исайи.

— Я был здесь с той минуты, как поговорил по телефону с Джимом. — Он указал на тротуар, где стоял Джим, разговаривая по телефону.

Он увидел меня и поднял палец.

Я вдохнула запах Исайи. Он стоял на солнце, одетый в черное. Под чистой тканью его футболки ощущался запах пота. Один вдох, и мой пульс замедлился.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я покачала головой. — Не совсем.

Джим бросился ко мне и вырвал меня из объятий Исайи, обняв меня сам. — Что случилось?

— Честно? — Я бросила взгляд на станцию. — Я не уверена. Что-то не так.

Жуткое чувство ползло по моей коже. Волосы на затылке встали дыбом, как будто кто-то наблюдал за мной. Я отпустила Исайю и оглядела стоянку. Там стояли моя машина, внедорожник Джима и мотоцикл Исайи; в остальном там было пусто, если не считать нескольких полицейских машин.

Но неприятное ощущение не проходило.

Мне чего-то не хватало. Нам всем не хватало чего-то, и так было уже несколько месяцев.

— Что? — спросил Исайя. — Что это?

— Я не знаю, — пробормотала я.

— Они предъявили тебе обвинение? Допрашивали тебя? — спросил Джим.

Я кивнула. — Нет, и да. Я ответила на несколько, но потом отказалась продолжать, если вы не будете присутствовать.

— Хорошо, — сказал он. — В следующий раз вообще не ходи.

— Простите. Мне было любопытно, и я не подумала.

— Давай поедем в фирму и все обсудим, — сказал Джим.

— Мы можем сделать это завтра утром? Я.… мой мозг поджарился, и я эмоционально разбита. — Прежде чем говорить о чем-либо с Джимом, я хотела обсудить это с Исайей.

— Хорошо, — согласился Джим. — Но первым делом завтра утром.

— В восемь часов.

— Отдохни немного. — Он сжал мою руку, кивнул Исайе и пошел к своей машине.

Я не была уверена, что меня беспокоит, но я не собиралась выяснять это на парковке полицейского участка. Поэтому я взяла Исайю за руку и прошептала: — Давай уедем отсюда.

ГЛАВА 26 ИСАЙЯ

Дэш стоял рядом с дверью офиса, когда мы въехали в гараж. Его руки были скрещены, а лицо лишено выражения.

Он был зол.

Как и я.

Женевьева припарковалась на своем месте, а я притормозил рядом с ней на своем мотоцикле. Прежде чем у нее появился шанс, я открыл ее дверь и протянул руку, чтобы помочь ей выйти. Ее ноги только ступили на тротуар, когда два других мотоцикла помчались по улице, наполняя парковку своим грохотом.

Выражения Эммета и Лео совпали с выражением Дэша.

Я взял Женевьев за руку и повел ее в магазин. Дэш уже открывал дверь первого отсека.

— Ты позвонил им? — спросила она.

— Да. — Дэш был моим вторым звонком после Джима. Потом я написал ему перед тем, как мы с Женевьевой покинули отделение, что мы в пути.

— Ты в порядке? — спросил Дэш у Женевьевы, разжимая руки, когда подошел к ней.

На мгновение мне показалось, что он обнимет ее. Он колебался, раздумывая, а потом вырвал ее из моих объятий. Он обхватил ее, крепко сжав. — Прости, что так получилось.

Она напряглась, ее глаза на секунду расширились, но потом она расслабилась. — Я в порядке. И это не твоя вина.

Нет, вина была моя.

Эммет и Лео обошли меня с флангов, стоя в стороне, когда Дэш обнимал Женевьеву. С тех пор как она назвала его дерьмом, он стал другим человеком рядом с ней. Он стал вести себя как брат. Они приспосабливались к жизни как братья и сестры. У них не было такой связи, как у нас с Кейном, но они к этому придут.

Я был рад, что у нее есть он. И Ник тоже. Они присмотрят за ней, если я не смогу.

Потому что одно я знал точно: если бы существовал хоть какой-то шанс, что ей предъявят обвинения за то, что произошло в той хижине, я бы признался в одно мгновение.

Женевьева не провела бы в тюрьме ни минуты.

— Заходи. — Дэш отпустил Женевьеву. — Давай поговорим.

Мы прошли вглубь гаража и обнаружили Брайс, сидящую с Ксандером на руках. Ребенок прихлебывал из бутылочки.

Неужели она только сегодня утром пришла с газетой? Мне казалось, что прошло несколько дней, пока я ждал Женевьеву у вокзала.

Обычно в гараже было не так много мест, где можно было бы присесть, всего несколько подкатных табуретов. Если нам нужно было собраться, мы шли в офис. Но сюда притащили несколько дополнительных стульев и расставили их по кругу вместе с табуретами.

Вокруг Chevy Nova 74-го года, который мы восстанавливали в последний месяц, были разбросаны инструменты. Капот машины был поднят. Дэш и Брайс, вероятно, пришли сюда сразу после того, как я им позвонил, желая быть здесь к нашему появлению. Дэш, видимо, был занят работой.

Как только мы уселись, Лео подошел к стене и нажал кнопку, чтобы закрыть дверь отсека. Никто не произнес ни слова, пока она не опустилась.

— Что случилось? — спросил я Женевьеву, крепко держа ее руку.

Она глубоко втянула воздух. — Маркус нашел в хижине ожерелье моей матери, то самое, которое я искала. Он подозревает, а может, и знает, что я была там.

— Черт. — Мои ноздри раздулись. — Тогда я признаюсь.

— Что? Нет. — Ее рот открылся. — Я ни за что не позволю тебе сделать это. Ты не возьмешь вину на себя.

— Это была моя вина.

— Нет, ты не виноват. Если кто-то и признается в убийстве и пожаре, то это буду я.

— Через мой труп.

— Иса...

— Подожди. — Дэш прервал ее. — Прежде чем вы оба признаетесь, как насчет того, чтобы все обсудить?

Она бросила на меня взгляд, затем повернулась обратно к нашему кругу. — Хорошая идея.

— Начните с самого начала, — приказал Дэш.

Женевьева кивнула. — У Маркуса есть мамино ожерелье, которое пропало. То самое, о котором я вам всем рассказывала. Мы думаем, что его украл ее парень.

— Как Маркус узнал, что оно ее? — спросил Исайя.

— Полицейские нашли его, когда исследовали хижину. Они думали, что оно принадлежало Воину. Маркус только сегодня понял, что это мамино, когда увидел его на фотографии в газете.

— О, черт. — Рот Брайс открылся. — Каковы шансы?

Усталый взгляд Женевьевы переместился на меня. — Мы были почти свободны.

Я взялся за ручку ее кресла, подтаскивая ее ближе. Она крепче сжала мою руку и положила голову мне на плечо.

Свободны.

Мы были почти свободны от всего этого. Мы планировали наше будущее. Я с нетерпением ждал переезда. Женевьева с нетерпением ждала начала учебы в юридической школе. А потом это. Наше будущее оказалось на грани того, чтобы исчезнуть, даже не начавшись.

Было ли это моим наказанием? Почувствовать вкус счастья только для того, чтобы его вырвали, прежде чем я успел вонзить в него зубы? Может, я заслуживаю того, чтобы вернуться в тюрьму и гнить всю жизнь в камере?

Женевьева отшлепала бы меня, если бы услышала такую мысль. Она была так уверена, что я расплатился за свои грехи и даже больше. Ее бесконечная вера поражала меня.

Я действительно начал верить, что у нас все получится.

Я не собирался сдаваться без боя. Может быть, случится чудо, и мы выберемся из этого живыми и вместе. Я не заслуживал такого счастья, но Женевьева заслуживала. И если я был тем мужчиной, который сделал ее счастливой, если я был ее выбором, то я потрачу остаток своей жизни на то, чтобы она ни на секунду не пожалела об этом.

Я поцеловал макушку ее волос. Боже мой, я любил ее. Больше, чем я любил других людей.

Мы пройдем через это. Мы должны.

— Он оставил его. — Брайс щелкнула пальцами и села прямее. Ксандер был у нее над плечом, и она похлопывала его по спине, чтобы он отрыгнул. — Это подходит под нашу теорию. Если парень был тем, кто убил твою маму и похитил нас, тогда он был там, наверху. Ожерелье было у него, и он подбросил его вовремя или после пожара.

— Но почему? — спросил я. — Ему это сошло с рук. Зачем подбрасывать улики, когда он был на волоске?

— В той хижине должно было что-то быть, — ответил Дэш. — Что-то, что могло бы привести к нему. Поэтому он положил туда ожерелье, надеясь, что оно приведет к Женевьеве, а не к нему.

— С натяжкой. — Я покачал головой. — Маркус даже не знал, что оно принадлежало Амине, пока сегодня не вышла газета.

— Может, они надеялись, что найдутся отпечатки пальцев, ДНК или что-то еще. Лео провел рукой по лицу. — Я ни хрена не знаю.

— Я думаю, это как-то связано с Воинами, — сказала Брайс.

Женевьева кивнула. — Я тоже так думала.

— Все это время мы считали, что Такер говорит правду. Почему? — Это было то, что всегда беспокоило меня. — Потому что Дрейвен думал, что он говорит правду. Дрейвен верил Такеру.

— Я тоже, — сказал Дэш. — Он сказал, что не имеет никакого отношения к смерти Амины, и я ему поверил.

— А что, если он лгал тебе в лицо? — Я посмотрел вниз на Женевьеву. — Твоя мама была неравнодушна к байкерам, верно?

— Возможно. Она была неравнодушна к Дрейвену, это точно.

— Такер. — Голос Эммета эхом разнесся по магазину. — Ты думаешь, что парнем был Такер. Он стал ревновать, когда узнал, что Дрейвен и Амина занимались сексом. Убил ее. Нашел способ повесить это на Дрейвена.

— Но зачем похищать меня и Женевьеву? — спросила Брайс.

— Может, он подумал, что вы слишком сблизились. — Дэш положил руку ей на колено. — Задаешь слишком много вопросов.

— В этом есть смысл. — Она кивнула. — Но почему Женевьева? Она никогда не принимала в этом участия.

— Он должен был волноваться, что мама рассказала мне о нем, — сказала Женевьева. — Может быть, они продолжает преследовать меня, потому что он думает, что я могу опознать его.

— Но ты не можешь. — Я надулся. — Все это время ты знала этого парня только как Ли.

— Почему вымышленное имя? — спросил Эммет. — Не похоже на стиль Такера.

Нет, не похоже. Я не знал этого парня, но давать вымышленное имя женщине, с которой он трахался, казалось неправильным. — Он женат?

Дэш покачал головой. — Разведен. Имеет двух дочерей в возрасте около двадцати лет. Я не вижу причин, по которым он мог бы назвать вымышленное имя.

Я вскочил со стула и зашагал вдоль стены со скамейками для инструментов. — Давайте проверим это. Предположим, что это Такер, и посмотрим, срастется ли это.

— Хорошо. — Эммет тоже встал, проведя рукой по волосам. — Амина приходит сюда, чтобы поговорить с Дрейвеном, и они сцепляются. Такер, должно быть, следил за ней или узнал об этом. Он впадает в ярость, знает, что в здании клуба наверняка есть оружие или два, потому что именно там мы всегда хранили подобное дерьмо. Готов поспорить, что в клубе "Воинов" тоже полно оружия.

— Он вломился внутрь, — продолжил Дэш за Эммета. — Он даже надел нашивку.

— Но не нынешнюю, — вклинилась Брайс.

— Точно. — Лео кивнул. — Такер сказал нам, что нашивка, которую носил вор, была старого образца. Такие были только у старых членов. Ну, среди членов "Воинов" не так уж много более старых, чем сам президент.

У нас что-то получалось. Мое сердце заколотилось, когда я кивнул. Проблема была в том, что мне не нравилось, куда мы попали. Такер был умен. Мы будем противостоять не одному человеку, а целому клубу.

Черт. Если это и впрямь для того, чтобы уладить старую войну, мне не нравились наши шансы выйти победителями.

— Итак, он убивает Амину. Подставляет Дрейвена. — Я продолжал шагать. — Похищает Брайс и Женевьеву, чтобы заткнуть им рот. Почему он просто не убил их в горах?

— Меня это тоже беспокоит. — Лео нахмурился. — Они были у него. Почему бы не убить их и покончить с этим?

Мой желудок сжался. Мне не нравилось упоминание о том, что кто-то убил мою жену. Мне не нравилось думать о том, как близко я был к тому, чтобы потерять ее, даже не успев узнать ее. Судя по убийственному выражению лица Дэша, ему тоже не понравилось слушать о том, как близко к смерти была Брайс.

— Он хотел, чтобы Дэш убил меня, — сказала Женевьева. — Он был настроен на это. Зачем?

— Чтобы наказать Дрейвена, — ответил я, подойдя к спинке ее стула. Я положил руки ей на плечи. — Все это было продиктовано его ненавистью к Дрейвену. Если Дэш убьет его тайную дочь, он не сможет отомстить собственному сыну.

В комнате воцарилась тишина, пока все обдумывали это.

— И он подбросил ожерелье, потому что я сбежала, — прошептала Женевьева. — Он должен был знать, что полиция найдет его. Вы, ребята, потеряли его среди деревьев. Он вернулся и подбросил ожерелье. Поскольку он не добился своего, а я выжила, он рассчитывал, что копы повесят убийство и пожар на меня.

Если он не мог заставить Дрейвена страдать, наблюдая, как его сын убивает ее, то он мог наблюдать, как ее приговаривают к тюрьме. Во многих отношениях это наказание было хуже.

— Такер мог убить нас в любой момент, — добавила Брайс. — Если бы он хотел нашей смерти, мы бы уже были мертвы.

— Она права. — Дэш кивнул, подойдя к жене и положив руку на голову Ксандера. — Когда Такер хочет кого-то убить, он лежит в земле.

— И его зовут не Ли, — добавил Эммет.

— Черт, — рявкнул Лео. — Это почти сработало, но не совсем. Мы знаем Такера. Он тоже не из тех, кто прячется за лыжными масками и солнцезащитными очками.

— Моя интуиция говорит, что это не Такер. — Дэш прорычал. — Черт побери. Но в одном ты прав, Исайя, это всегда было связано с отцом. Черт возьми, как бы я хотел, чтобы он был здесь. Он умел смотреть на вещи с другой точки зрения.

— Что мы упускаем? — спросила Брайс.

— Что, если ожерелье подбросил не похититель? — Голос Женевьевы привлек наше внимание. — Возможно, я ошиблась.

— Тогда кто?

Она вздохнула. — Полицейский. Это место должно было кишеть полицейскими.

— Какой коп? — спросили Дэш и Эммет в унисон.

— Маркус, — прошептала она. — Он ненавидит Дрейвена.

— Нет, не ненавидит. — Дэш покачал головой. — Они всегда ладили. Да, Маркусу приходилось арестовывать его пару раз, но обвинения так и не были предъявлены. После расформирования клуба они встречались за выпивкой каждые пару месяцев в The Betsy.

Трудно было представить себе Дрейвена, сидящего напротив начальника полиции в местном забегаловке, поедающего соленый попкорн и болтающего за кружкой пива.

— Говорю тебе, — настаивала Женевьева, — в его голосе сегодня было столько яда. Он сказал, что Дрейвен трус, раз покончил с собой. И в его взгляде было... что-то не то. Он ненавидит Дрейвена. Ненавидит его. Я уверена в этом.

В комнате все стихло, только бульканье доносилось от ребенка.

— Ты уверена? — спросил я Женевьеву. Выступать против Такера было бы сложно. Выдвигать обвинение против начальника полиции было просто невозможно.

Она не ответила сразу. Ее глаза оставались суженными и расфокусированными на жирном пятне на полу.

— Женевьева?

Она подняла лицо. — Мне нужно в офис. Я никогда не записывала его в свой блокнот. Но он мог подбросить ожерелье. Он мог подставить Дрейвена. Это должен быть он. Шеф Вагнер — Ли.

— Эммет, какое второе имя у Маркуса? — спросил Дэш.

Он пожал плечами. — Ни хрена не знаю.

— Я могу посмотреть, но для этого мне нужно быть на работе, — сказала Женевьева.

— Понял. — Эмметт достал свой телефон, с яростью набирая текст. Мы ждали, пока он прокручивал и прокручивал. — Этого нет нигде в открытом доступе. Мне нужен один из моих ноутбуков.

Стулья покатились, а тела вскочили на ноги. Следуя примеру Эммета, мы все бросились к боковой двери и вышли на летний солнечный свет. Затем мы промаршировали к зданию клуба, открывая запертые двери, чтобы Эммет мог исчезнуть там, где исчез Эммет, а остальные стояли в открытой комнате и ждали.

Ксандер издал громкий писк, наполнив своим шумом затхлую комнату. Эхо, должно быть, испугало его, потому что его глаза расширились.

— Ты возьмешь его? — спросила Брайс у Дэша. — Он становится тяжелым.

— Конечно, детка. — Он улыбнулся своему сыну, подхватывая его на руки. — Иди сюда, малыш.

Я обнял Женевьеву, притянув ее к себе. — Ты в порядке?

— Здесь воняет, — прошептала она. — Я не могу поверить, что это происходит. Что, если это не он? Что, если я ошибаюсь? Что если...

— Ви. — Я прижал палец к ее бессвязным губам. — Все будет хорошо.

— Но...

— Ты уйдешь от этого.

Ее глаза стали стеклянными. — Но я не хочу уйти от этого, если ты не будешь со мной. Обещай мне, что не признаешься.

Я грустно улыбнулся ей. — Не могу, куколка.

— Я не потеряю и тебя. — Она закрыла глаза, прижавшись лбом к моей груди. — Я люблю тебя.

Я обхватил ее руками. — Я тоже тебя люблю.

Я так не решался произнести эти слова. В последний раз, когда я говорил женщине, что люблю ее, я убил ее вскоре после этого. Но вид Женевьевы в сопровождении двух полицейских переключил меня.

Что, если я потерял ее? Что, если у меня не будет возможности сказать эти слова?

Жизнь быстротечна. Авария научила меня этому.

Слова Я люблю тебя вырвались в паническом порыве. Я замедлял их, каждый день до конца ее жизни.

Моя жена.

Она нашла меня. Она прорвалась. Она любила меня.

Я не собирался ее терять. Мы разберемся с этим или умрем, пытаясь.

Мы стояли там, держась друг за друга, перенося вес с одной ноги на другую. Мы ждали возвращения Эммета. Брайс и Дэш стояли у бара, их внимание было приковано к сыну, а Лео бродил по комнате, перебирая кусочки прошлого.

Его пальцы задержались на стойке с бильярдными киями. Его рука провела по зеленому войлоку на столе. — Мы должны сжечь это место.

Его слова привлекли внимание всех присутствующих, но прежде чем кто-то успел отреагировать, в комнату вбежал Эммет.

— Это Ли, — задыхался Эммет. — У него два вторых имени. Маркус Росс Ли Вагнер.

— Черт. — Дэш был на грани потери сознания, но сдержался ради ребенка на руках. — Он подставил отца. Он спланировал все это. Как? Почему?

— Маркус сказал мне кое-что однажды, — сказала Брайс. — Около года назад. Он сказал, что Дрейвен всегда выходил чистым. Тогда я не придала этому значения. Это было до того, как я узнала вас, ребята. Но он говорил... с горечью. Как будто он провалился как коп.

— Это достаточная причина для личной мести. — Я кивнул. — Добавьте сюда отношения с Аминой — если он был ревнивым любовником, это правдоподобно. И он умен. Достаточно умен, чтобы провернуть это.

— Неудивительно, что он не стал проводить расследование, когда мы напечатали статью о краже ножа. — Брайс была в ярости, быстро вышагивая по кругу. — Вот ублюдок. Он сам его украл.

— И что теперь? — спросил я. — У нас нет доказательств. Он начальник полиции.

И ему практически сошло с рук убийство.

— Мы должны заставить его признаться, — сказала Женевьева.

— Этого никогда не произойдет. — Лео покачал головой. — Никогда.

— Мы должны попытаться. — Она указала на свою грудь. — Я должна попытаться. Ради мамы и папы. Я не могу позволить ему уйти от этого. Может быть, если я встречусь с ним...

— Не может быть и речи. — Она ни за что на свете не хотела снова оказаться рядом с этим человеком. — Это слишком рискованно.

— Исайя, это наша единственная надежда. — Ее глаза умоляли меня. — Если за этим стоит Маркус, то не будет никаких улик. Он все уничтожил или сделал так, чтобы все указывало на Дрейвена. Единственный способ узнать — это если он признается.

Она была права. Мы были в ловушке. Его признание было единственным способом освободиться. — Черт, я ненавижу это.

— Я тоже. — Она взяла меня за руку. — Но мы должны попытаться.

— Как? — спросила Брайс.

— Пытать? — Эмметт поднял бровь. — У нас давно не было гостей в подвале. Это было бы уместно, поскольку Дрейвен так бы и сыграл.

Дэш поднял бровь, обдумывая идею.

— Нет. — Брайс оскалилась. — Больше никакого насилия. Этого было достаточно.

Рядом со мной Женевьева вздрогнула. Ее лицо побледнело, когда она встретила мой взгляд. — У меня есть идея.

— Что? — спросил я.

— Мы собираемся делать то, что делали весь год. Лгать так, как будто от этого зависит наша жизнь.

ГЛАВА 27 ЖЕНЕВЬЕВА

— Я ненавижу это. — Исайя обхватил мое лицо, опустив свой лоб на мой.

— Я тоже.

— Это я должен идти туда.

Я покачала головой. — Это никогда не сработает. Это могу быть только я.

Наш план состоял в том, чтобы застать Маркуса врасплох дома. Я собиралась подойти к его двери и соврать все, что думаю. Дурной план? Ага. Но это был шанс — ничтожный шанс — положить конец всему этому.

Шанс, которым я собиралась воспользоваться.

Начальник полиции не собирался признаваться в убийстве. Я давала вероятность того, что он признается в том, что зарезал мою мать и запихнул меня в багажник, чуть выше нуля процентов. Но мы должны были попытаться. Какова была альтернатива? Провести всю жизнь в тюрьме? Или Исайя? Или мы оба? Черт возьми, нет.

По крайней мере, не без борьбы.

Поэтому после того, как мы провели несколько часов, обдумывая план в гараже, мы разошлись каждый своей дорогой. Дэш и Брайс отвезли Ксандера домой. Брайс оставалась дома с ребенком, пока ее отец не приедет к ним в дом. Эммет и Лео отправились делать то, что должны были делать Эммет и Лео.

А мы с Исайей отправились в квартиру.

Мы заставили себя что-нибудь съесть. Сначала я не хотела есть, хотя и пропустила обед. Но после нескольких кусочков сэндвича с ветчиной аппетит вернулся, и я съела его целиком.

Исайя слишком нервничал, чтобы есть. Я никогда не видела на его лице такого беспокойства и страха. Мы сидели в тишине в квартире, на диване с переплетенными пальцами, пока не пришло время уходить. Исайя настоял на том, чтобы сесть за руль, что, как я знала, он делал только тогда, когда действительно беспокоился обо мне.

Мы поехали на моей машине через весь город и первыми прибыли на заранее оговоренное место встречи.

В двух кварталах от нас Маркус Вагнер был у себя дома. Возможно, он смотрел телевизор со своей женой. А может быть, он уже был в постели. Было почти десять часов вечера и темно. В гараже мы решили, что время действовать пришло. Мы не хотели давать Маркусу времени на то, чтобы поговорить с судьей и вернуть меня обратно для новых вопросов. Мы не хотели давать ему время на то, чтобы успокоиться или перезарядиться. Если и было время застать его врасплох, то это была сегодняшняя ночь.

У меня свело живот.

— Будь осторожна, — прошептал Исайя. — Если ты увидишь, что он достает пистолет или...

— Я знаю. — Я обхватила его за талию. — Мы прошли через это. Я буду осторожна. Если я подумаю, что он может причинить мне боль, я убегу.

— Держись вне его досягаемости. Несмотря ни на что, не подходи.

— Я буду.

Он вздохнул. — Мы можем пойти к прокурору. Или к другому полицейскому. Может, кто-то из его офицеров захочет сместить шефа.

В гараже мы обдумывали одну идею за другой. Это была одна из них. Но без доказательств мы застряли, как и весь год. Ни один коп не пойдет против своего начальника, если ему не на что его повесить.

— Мы уже говорили об этом, — сказала я. — Если Маркус узнает об этом, мы никогда не победим. Он никогда не заговорит и будет еще сильнее давить на ожерелье. — А если ему удастся посадить меня в тюремную камеру, это будет конец. — Он слишком умен.

— Но если он не признается, мы пропали.

Я подняла подбородок, встретившись с его взглядом. — Что ты думаешь о Канаде? Возможно, нам придется бежать туда сегодня вечером.

Он усмехнулся. — Если это то, что нужно для нашей совместной жизни, то я не против Канады.

— Мы могли бы сменить имена и жить далеко на севере. Мы были бы как пионеры, живущие вдали от цивилизации.

Его большой палец погладил мою щеку. — Пока твоя фамилия совпадает с моей, я тоже не против.

Я снова прижалась к нему, глубоко вдыхая его запах и впитывая тепло его рук. Исайя умел говорить простые слова, которые заставили меня почувствовать себя дорогой. Он заставил меня почувствовать себя особенной. Он дал мне место, где я должна быть.

Мигнули фары, и по ночному воздуху пронесся низкий гул двигателя.

Я вырвалась из рук Исайи, когда черный грузовик Дэша затормозил на тихой улице. Он припарковался за моей машиной, заглушив двигатель. Затем Дэш, Эммет и Лео вылезли из машины. Они аккуратно закрыли двери, стараясь не захлопнуть их.

Все трое были одеты в черное с ног до головы, как и Исайя. У Дэша на бедре висел пистолет в кобуре, а Эммет и Лео держали свои в руках.

Ореховый взгляд Дэша был холодным и смертоносным. Даже в темноте я видела угрозу и расчет в этих глазах. Сегодня он не был моим братом или любящим мужем моей лучшей подруги. Сегодня Дэш был жестоким и жестким президентом банды мотоциклистов. И он привел с собой своих братьев.

Лео натянул капюшон на голову. Эмметт заправил прядь волос под свою шапочку.

— Готовы? — спросил Дэш.

Нет. Но я все равно кивнула. Затем я повернулась к Исайе, впиваясь в его красивое лицо.

Я не хотела этого делать. Я не была достаточно сильной. Но ради него я найду в себе мужество. Я сделаю это ради обещания жизни, которая будет у нас, если мы действительно освободимся.

— Давай включим микрофон. — Эммет достал из кармана маленькую коробочку и шнур. Коробка отправилась в задний карман моих джинсов, прикрытая хвостиками клетчатой рубашки, которую он велел мне надеть. Провод был пропущен по спине, а маленький микрофон приклеен к воротнику.

— Скажешь что-нибудь? — Он прижал трубку к уху.

— Э.… привет.

— Достаточно хорошо. — Он засунул трубку в карман. Красная лампочка мигнула, показывая, что идет запись. — Держись в пределах восьми футов. Не позволяй ему видеть твою спину, и все будет в порядке. Постарайся не шуршать волосами.

— Я могу их собрать?

Он покачал головой. — Вниз — это поможет скрыть все.

— Хорошо. Не играть со своими волосами. Держать лицо прямо. — И врать, врать, врать.

Какого хрена я делаю? Я была помощником юриста, а не шпионом.

— Мы будем здесь все время. — Дэш положил руку мне на плечо. — Не волнуйся.

— А если вы не сможете войти?

— Мы войдем. — Лео подмигнул мне, а затем они с Эмметом ухмыльнулись.

Это было весело? Потому что мне не было весело. Может быть, их уверенность передастся мне. Мне бы не помешало.

— Хорошо. — Я глубоко вдохнула. Я могу это сделать. — Пойдем.

Дэш сжал мою руку. Эммет и Лео уверенно кивнули мне. Затем Исайя взял меня за руку, и мы начали спускаться по тротуару. Мы прошли один квартал, наши шаги тупо стучали по бетону.

— Эммет, я...

Его там не было. Никого из них не было. Я обследовала лужайки вокруг нас, но их не было видно. Они исчезли, как призраки в ночи.

— Куда они пошли? — спросила я Исайю, когда мои шаги замедлились.

— Они там. — Он потянул меня вперед. — Не волнуйся.

Я тяжело сглотнула, заставляя свои ноги идти в ногу с его темпом. Мои шаги были неровными и неустойчивыми. В моих шагах не было никакой силы. Исайя, по сути, тянул меня за собой.

— Я могу это сделать, — прошептала я.

— Ты можешь это сделать. — Он крепче сжал мою руку.

Мы продолжали идти к дому Маркуса. Ранее в гараже Дэш и Эммет хотели проехать мимо, чтобы осмотреть дом. Они знали, где живет Маркус, но не могли вспомнить подробностей о доме или участке.

Поэтому мы взяли одну из старых машин с задней площадки гаража, одну из немногих, которые работали, и забрались внутрь. Она пахла ржавчиной и грязью, когда мы ехали через весь город, Дэш и Эммет впереди, Исайя и я сзади. Лео остался с Брайс и ребенком.

Однажды мы проехали мимо дома Маркуса, и Дэш не сбавил скорость. Они с Эмметом даже не взглянули на входную дверь. Тем временем мое лицо было прижато к стеклу, и я за десять секунд запомнила все, что могла, о голубом хозяине ранчо.

Там была деревянная дверь и качели на крыльце.

Когда мы подошли к ней вечером, качели светились от верхнего света.

— Я буду вон там. За тем кустом. — Исайя указал вперед. До дома оставалось четыре дома.

— Хорошо.

Три дома.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я тоже тебя люблю.

Два дома.

Мое сердце бешено колотилось.

Один дом.

Исайя остановился, вырвал свою руку из моей хватки и мягко подтолкнул меня вперед.

Никто из парней не подходил к дому, пока я не была там. Они не хотели рисковать, чтобы не сработала световая сигнализация, пока Маркус был внутри.

Тогда, пока я разговаривала с Маркусом у входа в дом, Дэш и Лео врывались через заднюю дверь. Исайя не хотел выпускать меня из виду, поэтому Дэш решил спрятаться за боковой дверью дома.

Я глотала воздух, делая один шаг за другим, пока не оказалась у основания тротуара, ведущего к входной двери. Я сжала руки в кулаки.

Я могу это сделать.

Я сделаю это для Исайи. Я сделаю это для папы. Я сделаю это для мамы.

Пошел ты, Маркус Вагнер.

Там, стоя прямо перед его домом, я знала, что смогу это сделать. Он украл у меня родителей. Если был шанс заставить его заплатить, я им воспользуюсь.

Я хотела сделать это.

Я сделала один шаг и уловила движение сбоку от себя. Исайя прокрался на лужайку между домом шефа и соседским домом. Его шаг совпадал с моим, но он старался не выходить слишком далеко вперед.

Когда я подошла к крыльцу, он спрятался за высоким кустом, полностью скрытым от глаз. Маркус мог увидеть его, только если бы он вышел на улицу и прошел половину тротуара.

Но он мог видеть меня. Исайя был там, наблюдая. Даже на расстоянии я могла опереться на его силу.

Я ступила на крыльцо и вышла на свет. И прежде чем я успела усомниться в себе, я ткнула пальцем в кнопку дверного звонка.

Мгновение спустя изнутри зажегся свет, осветив передний эркер.

Мои руки дрожали. Вот и все.

Замок на двери щелкнул, и в дверной проем вошел Маркус. Он был одет в то же самое, что и в участке, — рубашку на пуговицах и джинсы, но концы рубашки были расстегнуты и помяты.

— Женевьева? — Он сузил глаза и расправил плечи, уже настроившись на защиту.

Проклятье. Я была настолько вне игры. — Привет.

Это то, что я хотела сказать? Привет?

Мы были в жопе.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Не было смысла вести светскую беседу. Дэш посоветовал мне перейти к делу. В конце концов, мы собирались сделать сюрприз. Поэтому я стряхнула с себя грусть и представила мамино лицо.

— Ты любил ее.

Он моргнул.

— Ты любил ее. И ты убил ее, потому что она любила Дрейвена.

Один шаг, и он был снаружи, закрывая за собой дверь. Я отступила на край единственной ступеньки крыльца. Как и предупреждал Исайя, я не могла подпустить его слишком близко, потому что Маркус Вагнер не боялся ударить женщину.

— О чем ты говоришь? — усмехнулся он, его голос затих. Его жена, должно быть, внутри.

Время для лжи.

— После того как ты привел меня сегодня в участок, я задумалась. Мама рассказывала мне о мужчине, с которым она встречалась. Ли. Я мало что о нем знала, но мама говорила, что у них все серьезно. Ты показал мне это ожерелье, и я поняла, что после ее смерти я ни разу не просматривала ее вещи. Это было слишком больно.

Его глаза расширились, едва заметно, но я уловила это. Вина. Этот гребаный мудак был виновен.

Этот блеф должен был сработать. Он должен был сработать. Мое сердце забилось быстрее, но я изо всех сил старалась сохранять внешнее спокойствие.

— Сегодня я просмотрела ее вещи, — сказала я. — Ее украшения. Ее записные книжки. Ее фотографии.

— И?

— Почему она назвала тебя Ли? Это из-за твоей жены? Ты обещал оставить ее ради мамы?

Маркус поджал губы. — Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Завтра Брайс выпустит специальный выпуск газеты, в котором расскажет о тебе как о мамином бойфренде и предположит, что это ты убил ее. Она включит в него фотографии, которые я нашла, где ты с мамой.

Он насмехался. — Ты лжешь.

Да, я лгу.

По иронии судьбы, наш план состоял в том, чтобы использовать полицейскую тактику. Я бы притворилась, что у меня есть улики, которых у меня нет, в надежде, что Маркус подтвердит хоть что-то, чтобы доказать свою причастность.

По сути, он сделал то же самое со мной сегодня. Может быть, любопытство Маркуса тоже возьмет верх.

Я рассчитывала на это, а также на его высокомерие. В конце концов, ему это сходило с рук целый год.

— Думаю, ты узнаешь об этом завтра, когда разносчик газет выбросит твой экземпляр на тротуар.

Его взгляд стал жестче, когда он приблизился. Он подходил слишком близко, Исайя, несомненно, ругался, но я отказывалась сдвинуться с места. Я смотрела ему в глаза и не моргала. Я не дышала. Мое тело было статуей, которую он не смог бы игнорировать.

Даже если все провалится, даже если он затащит меня в тюрьму, Брайс собирается написать статью. Это будет не завтра, но как только она сможет собраться с силами.

Она сделает все, что в ее силах, чтобы осудить шефа. По крайней мере, она воспользуется своей газетой, чтобы он никогда больше не был назначен на свою должность. И она позаботится о том, чтобы у жены Маркуса было достаточно сомнений, чтобы задать несколько неудобных вопросов о том, куда он исчезал в те выходные, когда был с мамой.

Мне было неприятно, что мама была с другим женатым мужчиной, но со своими чувствами по этому поводу я разберусь позже. Может быть, она не знала. Я дала бы ей повод для сомнений.

Я сосредоточилась на взгляде Маркуса, на том, чтобы выдержать взгляд этого убийцы. — Тебе следовало убить меня, когда ты держал меня на той горе.

Он вздрогнул.

Да, засранец. Мы все знаем, что это был ты.

— У тебя нет никаких доказательств.

— У меня есть, — ответила я. — И я позабочусь о том, чтобы их было достаточно.

Маркус наклонился вперед, почти как будто собирался дотянуться до меня. Но затем он сжался, его плечи глубоко опустились. На моих глазах этот человек, которого я когда-то считала таким честным и справедливым, сморщился.

Перемена застала меня врасплох. Я пошатнулась, отступив на дюйм назад и оступившись на ступеньке. Что он делал? Это был трюк? Я не сводила с него глаз, пока он проводил рукой по усам и отступал к качелям на крыльце.

— Я устал. — Он опустился на сиденье, его форма помялась. Я не заметила темных кругов под его глазами в отделении, но теперь, когда я посмотрела, он был измотан. Уставшим.

По иронии судьбы, это было то же самое слово, которое отец использовал перед смертью.

Целая жизнь в борьбе истощила их обоих.

Маркус был виновен. Это было ясно как день для любого на этом крыльце. Только я была здесь единственным человеком, и то, что я получила от него, не было признанием.

Я сделала шаг вперед, убедившись, что нахожусь вне его хватки, но достаточно близко, чтобы не пропустить его в микрофон. — Ты любил мою маму?

Он не подтвердил это раньше, но я хотела знать. Может быть, потому что разбитое сердце было легче проглотить как мотив, чем то, что Маркус соблазнил маму только для того, чтобы добраться до Дрейвена.

— Да, — признался он. — Я всегда любил ее.

— Почему ты убил ее?

Он опустил взгляд на землю. — Я полагаю, это записывается.

— Да. — Не было смысла лгать. Либо он замолчит, и я окажусь в том же месте, где была целый год, либо он сдастся и заговорит.

Сдайся. Пожалуйста. Просто сдайся.

Разве он не устал бегать? Разве он не устал прятаться?

— Почему? — спросила я снова, а затем затаила дыхание в ожидании ответа. В моем голосе звучало отчаяние.

Он изучал мое лицо, как и сегодня в участке. — Ты похожа на нее. И на него.

Лицо Маркуса осунулось, и он отвернулся от меня.

— Это было из-за Дрейвена, верно? — спросила я.

— Почему она не могла просто держаться от него подальше? Она никогда не держалась подальше. Он не хотел ее. Он не любил ее. Не любил. Но этого было недостаточно. Этого никогда не было достаточно.

Он не ошибался. Мама была одержима Дрейвеном. Очевидно, Маркус чувствовал к ней то же самое.

— Почему она называла тебя Ли?

— Мы были детьми, когда встретились. Подростки. Ее семья переехала в город и поселилась в доме по соседству. Я никогда в жизни не видел более красивой девушки. Эта ее улыбка — другой такой не было.

Нет, не было. И он стер ее с лица земли.

Я придержала язык. Мне хотелось закричать и ударить его, проклясть его за то, что он сделал. Задушить его, пока это чудовище не исчезнет из мира. Но этого было недостаточно. Он заслуживал седьмого круга ада за то, что сделал — в виде тюремной камеры.

— Я был моложе ее, — продолжал он. — Она смотрела на меня, а я убегал и прятался. Мне потребовались недели, чтобы набраться смелости и представиться. Я не мог говорить, а когда смог. Я произнес свое имя так тихо, что она уловила только мое второе имя. Но она рассмеялась и с тех пор называла меня только Ли.

Маркус смотрел на темную улицу, на его лице было выражение любви и тоски. Его жена, предположительно, была внутри, а он тосковал по моей матери.

Даже в смерти.

Знал ли отец о чувствах Маркуса к маме? Вероятно, нет. Дрейвен был слишком занят любовью к Крисси.

— Я потерял ее на долгие годы. Она закончила университет и уехала. Мы отдалились друг от друга. Я поступил в полицейскую академию и вернулся домой, чтобы работать в полиции. Я женился и завел детей. Я думал о ней время от времени, интересовался, чем она занимается. Но я оставил ее там, в своей памяти. А потом... она была там.

— Где? В Клифтон Фордж? — Я думала, что она не возвращалась до того дня, когда пришла рассказать Дрейвену обо мне.

— У меня были занятия в Бозмане. Я пошел поужинать со знакомыми полицейскими, а она была одна в моем любимом ресторане.

И именно тогда они, видимо, воссоединились и начали роман.

— Я уходил от жены, — прошептал он.

Они все так говорили, не так ли? Я сдержала смешок. Хотя какая-то часть меня подозревала, что Маркус оставил бы свою жену ради мамы.

— Она не сказала мне, что едет сюда. Я бы не знал, если бы не увидел ее машину и не проследил за ней до мотеля. — Он сухо рассмеялся. — Я думал, она приехала, чтобы сделать мне сюрприз. Мы всегда встречались в Бозмане, и я подумал, что она хочет меня увидеть, поэтому приехала в город. Но нет. Она приехала не ради меня. Она была здесь ради Дрейвена.

Он произнес имя отца, губы снова скривились. Даже с усами нельзя было не заметить отвращения на его лице.

— Она трахалась с ним.

Я вздрогнула от его ледяного тона.

— Она трахалась с ним, — повторил он, устремив свой взгляд на меня. — У нее был я, и она выбрала его. Она всегда выбирала его.

— Так ты убил ее?

Скажи, да. Признай это.

— Он убил ее. Ему следовало держаться от нее подальше. Если бы он держался от нее подальше, она была бы жива. Я бы сделал ее счастливой.

Может, это и правда, но мы никогда не узнаем. — Ты подставил его. Все, что ты делал, указывало на Воинов. Почему?

— Это не моя забота, если кучка головорезов-байкеров решила убить друг друга.

— Дай угадаю, у тебя был старый бронежилет "Воинов". Начальник полиции мог взять его из ящика для улик, и никто не заметил. Может быть, ты хранил его годами, ожидая возможности добраться до Дрейвена. И вот он выпал. Ты проник в клуб и украл нож Дрейвена. Затем ты вернулся в мотель и ждал, пока он уедет. Думаю, тебе повезло, что на нем были его отпечатки. Хотя, наверное, ты бы просто подделал их, если бы их не было, да?

Он не подтвердил и не опроверг это. Даже ссутулившись в своих качелях на крыльце, шеф был осторожен в своих признаниях.

— Тебе понравилось?

— Что понравилось? — пробормотал он.

— Наносить ей удары.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Она знала, что это был ты? Или ты спрятал свое лицо, как трус?

— Я не трус. — Он вскочил с сиденья, отбросив меня на три фута назад. — Я не тот, кто убил себя, чтобы избежать тюремного заключения.

Я сглотнула, не позволяя себе струсить под его огромным ростом. Он был зол — нет, в ярости. Неужели это та ярость, которую мама видела на смертном одре? Он потерял ее тогда. Может быть, он потеряет ее сейчас. Может быть, это было то эмоциональное отверстие, которое мне было нужно, чтобы добиться от него чего-то, чего угодно.

Я пошла на это.

— Ты похитил меня, потому что знал, что я узнаю, что ты Ли.

Его голос упал. — Как ты и сказала, я должен был убить тебя и этого гребаного репортера, когда у меня был шанс.

Боже, я надеялась, что микрофон уловил это. Это не было признанием в убийстве, но похищение и попытка убийства были близки к этому. — Да, ты должен был. Но ты этого не сделал.

И если бы он не привел меня поговорить об ожерелье, я бы никогда не подумал о нем как о Ли. Подбросил ли он это ожерелье в хижину? Или он хранил его здесь все это время?

— Ты хотел, чтобы Дэш убил меня. Почему? — Этот вопрос был главным за весь год.

— Он сын Дрейвена.

Это был весь ответ, который он дал.

Означало ли это, что он возложил бы вину за мое убийство и на Дэша? Возможно. Он бы арестовал Дэша за мое убийство. Он бы украл сына Дрейвена. Он бы сделал так, чтобы сын Дрейвена убил его дочь.

Но это не сработало, не так ли? Поэтому он нашел это ожерелье, получив, наконец, повод привести меня сюда, когда мамину фотографию напечатали в газете. Он уже год знал, что я была в той хижине. Он терпеливо ждал, чтобы посадить меня за убийство и заставить замолчать навсегда.

Маркус горько переживал смерть Дрейвена. Такер украл его месть. Я боролась с желанием рассмеяться ему в лицо.

— Как ты узнал, что я приеду в город, чтобы увидеть могилу мамы? Единственным человеком, которому я рассказала об этом, была Брайс. — Ты следил за записями по моей кредитной карте или что-то в этом роде? Ты видел, что я заказала билет в Бозман?

Он неопределенно пожал плечами.

Это означало да.

— Ты бы стал преследовать меня в Колорадо?

И снова никакого ответа. Это тоже означало да.

Маркус не знал, что мама рассказала мне о нем. Жил ли он этот год в страхе? Я надеялась, что да. Я надеялась, что он оглядывался через плечо и спал с одним открытым глазом, боясь утра. Потому что именно так мы жили весь прошлый год.

Кроме ожерелья, какие еще вещи он взял из маминого дома? Была ли где-то святыня из ее драгоценных вещей, которые он украл?

— Как ты узнал, что я дочь Дрейвена? До всех остальных, я имею в виду.

— Газета. Лейн всегда предупреждал меня, прежде чем что-то напечатают. Когда Брайс написала статью о ноже и твоем — его лицо исказилось от отвращения — отце, он сказал мне.

Значит, я была на его радаре по двум причинам: потому что я могла опознать его и потому что я была ребенком Дрейвена. Человека, которого он ненавидел.

Маркус разработал этот сложный план, чтобы никто из нас не выжил.

Дэш был следующим? После того, как Маркус посадил бы меня за убийство и поджог, стал бы он преследовать Дэша? А как насчет Ника? Как насчет внуков Дрейвена?

Желание Маркуса отомстить Дрейвену, вероятно, не знало границ. Он не остановился бы ни перед чем.

И все из-за того, что моя мать разбила ему сердце.

— Ты убил ее.

— Докажи это. — Он повернулся и пошел к двери.

Черт. Моя запись могла вызвать некоторые сомнения, но достаточно ли этого, чтобы осудить начальника полиции? Ни в коем случае.

Он выигрывал. Ублюдок побеждал и уходил. Черт.

— Ты заслуживаешь смерти за то, что ты сделал, — пробурчала я.

Его рука остановилась на дверной ручке. — Это угроза?

— Мой отец был великим человеком. Он был любовью всей жизни моей матери. Ты был для нее никем. Ничем. Она бы осталась с ним.

Мышцы на его спине напряглись. Он медленно повернулся, забыв о двери. — Твой отец был не более чем жуликоватым, ничтожным преступником.

— Но она все равно хотела его больше, чем тебя. — усмехнулась я. — Она выбрала лучшего мужчину. Что она сказала, когда ты поймал ее после того, как она трахнулась с ним? Признала ли она, что он был лучше тебя?

— Пошла ты.

— Сказала ли она тебе, что он был сильнее, чем ты когда-либо будешь?

Он подошел ближе. — Закрой свой ебаный рот.

— Держу пари, она видела его лицо, когда ты лежал с ней в постели. Она когда-нибудь называла его имя, когда была с тобой? — Я продолжала давить, все громче и громче, надеясь, что Исайя и Дэш были достаточно близко, чтобы Маркус не смог задушить во мне жизнь, когда я приведу его в слепую ярость. — Она выкрикивала его имя, когда ты ударил ее ножом? Она молила о жизни?

— Да! — Его рука взлетела, ударив меня прямо по щеке. Удар был ослепительным, и я упала на колени. — Она умоляла. Она умоляла его спасти ее, но он не смог. И если я не могу получить ее, то и он не сможет.

Я сжала щеку руками, моргая от белых пятен. Зрение вернулось как раз вовремя, чтобы увидеть, как Маркус достает что-то, спрятанное за спиной, под рубашкой.

Пистолет.

Конечно, у него был пистолет. Он был полицейским и не стал бы открывать дверь после наступления темноты без оружия.

Я проигнорировала Маркуса и перевела взгляд в сторону. Исайя бежал в мою сторону, его собственный пистолет был наготове.

Сдвиг привлек внимание Маркуса, но прежде чем он успел отреагировать на моего мужа, дверь у него за спиной распахнулась, и оттуда вылетел Дэш, обхватив руками спину Маркуса и повалив его на землю. Оба приземлились в дюйме от моей ноги, едва не рухнув мне на голову. Маркус боролся, пытаясь освободиться, но Дэш был сильнее.

— Ты в порядке? — Исайя был рядом со мной, таща меня вверх и в сторону от мужчин, прежде чем они успели столкнуться со мной.

Я прижалась к нему, мое дыхание было тяжелым. — Он сделал это. Он убил ее.

— Да, куколка. — Исайя притянул меня в свои объятия, говоря над моей головой. — Ты все понял?

— Все, — сказал Эммет, выходя из темноты прямо за качелями на крыльце. Я не была уверена, как он прокрался за этот крошечный кустик, не заметив меня, но он был там все время.

Лео вышел из дома, за ним по пятам следовала пожилая женщина.

— Маркус? — задыхалась она, когда Дэш поднял его на ноги. Руки шефа были зажаты за спиной. — Что происходит?

— Звони 911, — приказал Маркус.

И нашему адвокату.

Она кивнула и скрылась в доме.

— Ты сядешь за это, — сказал Дэш сквозь стиснутые зубы.

— По крайней мере, я приму свое наказание как мужчина. Я не убью себя, как твой гребаный трусливый отец.

Дэш крепче сжал Маркуса, заставив его вздрогнуть. — Ты ничего не знаешь о моем отце.

Через пять минут на улице зажглись красные и синие огни. К тому времени Дэш оттащил Маркуса на край тротуара. Его жена стояла на лужайке, сжимая в руках телефон, когда две патрульные машины остановились. Эммет стоял у нее за спиной, разговаривая с кем-то по телефону.

Офицеры в патрульных машинах выскочили и направились к Дэшу и шефу.

Сзади патрульных машин припарковался полицейский внедорожник с маркировкой. Находившийся внутри мужчина в штатском выпрыгнул и отложил телефон от уха, после чего крикнул: — Подождите.

Говорил ли он с Эмметом?

Патрульные, которые уже собирались вырвать Дэша из хватки Маркуса, замерли по команде другого человека.

— Кто это? — спросила я Исайю. Мы стояли у крыльца с Лео, который, несмотря на наседавших полицейских, все еще держал в руке пистолет.

Никто не обращал на нас внимания. Мы были подтекстом к основной драме, разыгравшейся впереди.

— Это Люк Розен, — ответил Лео. — Он номер два у шефа.

Люк подошел к Маркусу, его глаза были жесткими, а челюсть стиснута. Люк не сделал никакого движения, чтобы освободить Маркуса от хватки Дэша. Он просто стоял и скрестил руки на груди. — Шеф.

— Арестуйте этих людей, — прошипел Маркус. — За незаконное проникновение и нападение. Сейчас же.

Глаза Люка переместились на Эмметта, и он поднял подбородок.

Ладно, это было странно. Я ожидала, что мы все окажемся в тюремной камере, пока не сможем передать кому-нибудь запись.

— Что происходит? — Исайя спросил Лео.

— Эмметт передал запись Люку.

Моя челюсть упала. — Уже?

— Они друзья. Он позвонил Люку перед тем, как мы пришли сюда сегодня вечером. Спросил, сможет ли он послушать кое-что.

— Так он... все это время?

Лео кивнул. — Все время.

Я посмотрела на Исайю. — Это значит, что мы свободны, да? Этого было достаточно?

— Я не знаю. — Он моргнул, его рот опустился, когда он уставился вниз на тротуар.

Люк кивком приказал Дэшу отпустить Маркуса, а затем быстрее, чем я когда-либо видела в кино или телешоу, защелкнул наручники на запястьях Маркуса.

—- Хорошая работа, — усмехнулся Лео, хлопая меня по плечу. — Я не думал, что ты сможешь это сделать, но Дэш сказал, что если кто-то и сможет, то это будешь ты. И он был прав. Как только ты начала злить Маркуса, вывела его на эмоции, я понял, что он у тебя в руках.

Я не могла в это поверить. Я моргнула, не зная, что сказать. — Спасибо?

Лео кивнул и пожал руку Исайе, затем засунул пистолет за пояс джинсов и пошел прочь. Он прошел мимо полицейских, бросил подбородок Дэшу и скрылся в квартале.

Маркус что-то крикнул, когда Люк запихивал его на заднее сиденье полицейской машины. Его жена, бедная женщина, причитала.

— Мы свободны. — Эти слова странно прозвучали из моих уст. Когда я посмотрела на Исайю, он качал головой в неверии. — Мы сделали это.

— Нет, это сделала ты. — Он улыбнулся. Я потеряла его из виду, когда он сжал меня в своих объятиях. Его грудь начала дрожать, и мгновение спустя я поняла, что он смеется.

Исайя смеялся.

Он был глубоким и раскатистым. Сексуальный и настоящий. То, что я хотела слышать каждый день до конца своей жизни.

— Мы свободны, — повторил Исайя мои слова, отпуская меня.

Его лицо было освещено красным и синим светом от полицейской машины. Моя щека пульсировала, и, скорее всего, на этой неделе у меня будет синяк или даже фингал. Я заблокировала все это. Я заблокировала все, кроме своего мужа.

— Я должен отпустить тебя, — он заправил прядь волос мне за ухо, — но я не собираюсь этого делать.

— Это все равно не сработает. Куда ты, туда и я, помнишь?

Он опустил поцелуй на мои губы. Это было не более чем прикосновение, но в нем было столько любви и обещания. Исайя и его простые жесты. Он брал тихие моменты, те, на которые больше всего обращали внимание, и делал из них максимум. — Я люблю тебя.

Я улыбнулась ему в губы. — Я тоже.

ЭПИЛОГ ЖЕНЕВЬЕВА

Tри года спустя...

— Вау. — Мои глаза окинули белый шатер. — Это что-то другое.

— Они точно привели в порядок кладбище. — Исайя взял меня за руку и повел к нашим зарезервированным местам.

Мы сидели во втором ряду со стороны невесты, на месте, отведенном для семьи. Белые складные стулья были расставлены в идеальном порядке. Их было не так много, но почти все были заполнены.

Под нашими ногами зеленела трава. Участок за гаражом, который когда-то был заполнен старым хламом и запасными ржавыми деталями, полностью преобразился. На это, должно быть, у ребят ушли месяцы.

Старые машины были перевезены за здание клуба. Они были скрыты рощей деревьев. Трава была коротко подстрижена, удивив всех нас пышным ковром, который скрывался под многолетним запустением.

В цветочных горшках росли разноцветные петунии и зеленые лианы сладкого картофеля. Деревья по краю участка за последние три года сильно разрослись. Их листва закрывала часть яркого июньского солнца.

— Теперь мы можем устроить здесь нормальное барбекю. — Исайя оглянулся через плечо на цементную площадку и стол для пикника возле стальной стены магазина.

Я проследил за его взглядом, представляя себе отца, сидящего там. Стол стоял на том же месте, что и много лет назад, когда у нас состоялся один из первых разговоров. Прошло уже более трех лет, а воспоминания о нем все еще вызывали слезы.

— Он был бы так зол сегодня, — пробормотала я. — Но он бы все равно пришел.

— Как и все мы. — Исайя подвел меня к нашим местам. Напротив, нас Брайс боролась с трехлетним Ксандером и двухлетним Зиком.

— Сидеть. Лежать. — Ее ноздри раздувались. — Если вы двое не прекратите драться, я клянусь...

— Дядя Сайя. — Ксандер перепрыгнул через спинку стула в объятия Исайи.

Исайя поймал его. — Эй, парень. Ты хорошо ведешь себя с мамой?

— Нет. — Он ковырялся в пуговице на белой рубашке Исайи.

Я не часто видела своего мужа одетым. Обычно он был в своем гаражном наряде — футболке, джинсах и мотоциклетных ботинках. Но эти выходные были вторые подряд, когда он надел накрахмаленную рубашку, закатал рукава, чтобы показать татуировки на предплечьях, и натянул пару черных брюк. Сапоги остались.

В моей душе вспыхнул прилив тепла. Как и в прошлые выходные, сегодня я смогу расстегнуть пуговицы на этой рубашке и взять в руки всю эту покрытую чернилами кожу.

— Ну что? — Брайс повернулась на своем стуле. — Каково это — вернуться?

Я улыбнулась ей, потом Исайе, который пытался научить Ксандера подмигивать. — Хорошо быть дома.

После трех лет, проведенных в Миссуле, мы с Исайей вчера переехали домой.

В прошлые выходные я окончила юридический факультет, став лучшей в своем классе. В понедельник будет мой второй первый рабочий день в фирме Джима, на этот раз в качестве адвоката.

Мне еще предстояло сдать экзамен на адвоката, но Джим был абсолютно уверен, что я пройду его безупречно. Пока что я снова буду находиться под его крылом, учиться и расти, пока однажды, возможно, он не передаст мне практику.

Я переместилась на своем стуле, ища в толпе его доброе лицо. Я нашла его через три ряда. Он сидел рядом со своей женой Коллин, ее светлые волосы были закручены в причудливый узел. Они оба улыбнулись, когда я помахала им рукой.

Было хорошо оказаться дома, снова в окружении семьи.

В Миссуле мы с Исайей были одни. С моим плотным расписанием занятий и его долгими часами работы в небольшом гараже, где он занимался рутинным обслуживанием автомобилей, мы не встретили много друзей. Иногда в выходные мы ездили в Ларк Коув, чтобы навестить Кейна, Пайпер и их детей. Сюзанна приезжала в Миссулу раз в два месяца. Она спала в маленькой гостевой спальне и рассказывала мне истории об Исайе из его детства.

Я потеряла свою единственную семью, когда умерла мама, но ее смерть привела меня к новой семье.

— Привет. — Эмметт хлопнул Исайю по плечу, садясь на свободное место рядом с нами. — Готов к этому?

— Нет. — Исайя нахмурился. — Есть шанс, что мы сможем отговорить ее от этого?

Эмметт наклонился к нам и осмотрел палатку. — Дэшу, Лео и мне понадобилось три часа, чтобы разобраться с этой гребаной палаткой. Я не против, если она все отменит, но ей лучше держать бар открытым.

Я хихикнула, снова оглядываясь по сторонам. — Где Лео?

— Опаздывает, как обычно. — Эмметт пожал плечами, затем достал из кармана сосательную конфету Dum Dums для Ксандера. Глаза парня расширились, а глаза Брайс сузились.

— Это пятый. — Она покачала головой, когда Эмметт протянул один Зику. — Когда они будут отскакивать от стен от сахарного кайфа, я позволю тебе присмотреть за ними, пока мама наслаждается открытым баром.

Мы все рассмеялись, а потом, конечно же, Лео опустился на стул рядом со мной. Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, а затем протянул руку через мои колени, чтобы пожать руку Исайе.

— Это официально? Вы, ребята, вернулись навсегда?

Исайя кивнул. — Со вчерашнего вечера.

Мы приехали в город до наступления темноты со всеми нашими вещами, упакованными в кузов трейлера U-Haul. Исайя тащил его за своим грузовиком, а я следовала за ним на своей машине.

С каждым месяцем Исайе становилось все удобнее возить меня. На его мотоцикле это всегда было проще. Тем не менее, по большей части мы ездили по отдельности, или я возила его. Не было никакой спешки. Не было причин, по которым он должен был вести машину. Он снова и снова доказывал, что будет там в случае необходимости.

— Что сейчас в магазине? — спросил Исайя у ребят.

— Мы только что привезли этот милый старый Dodge Charger 66-го года, — сказал ему Эммет. — Предстоит много работы с металлом, но это будет крутая машина, когда все будет готово.

— Я уже давно ничего не мастерил, — сказал ему Исайя. — У меня нет практики.

— Это вернется, — заверил его Лео. — Вы, ребята, останетесь в квартире на некоторое время?

— Только на несколько недель, пока мы не закроем дом, — ответил я.

Благодаря начальной зарплате Джима в фирме и зарплате, которую Исайя будет получать, вернувшись на работу к Дэшу, мы могли позволить себе дом. Это была новостройка, небольшой стартовый дом на окраине города, и через три недели он стал бы нашим. Нам оставалось только ждать, пока строитель покрасит внешнюю часть и выполнит список работ.

Утром мы первым делом отправились смотреть его.

Я была так взволнована тем, чтобы сделать его своим, что едва могла это выдержать. Хотя прошлой ночью было весело спать в квартире. Дэш не сдавал ее в аренду за все годы нашего отсутствия. Она стала нашим домом вдали от дома, местом, где мы останавливались всякий раз, когда приезжали домой погостить.

В последние три года поездки в Клифтон Фордж случались нечасто из-за моего плотного школьного графика, но нам удавалось приезжать сюда на Рождество и на две недели каждое лето. Мы провели здесь длинные выходные сразу после рождения Зика. Мы не пропускали ни одного дня рождения. Мы с Исайей даже начали ездить в Прескотт раз в год, останавливаясь у Ника, Эммелин и детей.

Мы не начинали крепко, но узы, связывающие нас вместе, укреплялись. Дэш и Ник приняли меня как свою сестру. Каждый год мы втроем встречались здесь, в Клифтон Фордж, в годовщину смерти отца, чтобы поднять тост у его могилы. Пока они ходили к надгробию матери, я делала то же самое со своей.

Маркус Вагнер был осужден за убийство мамы и препятствование правосудию. Шериф из соседнего округа вел расследование и нашел улики, спрятанные в доме Маркуса. Пистолет, который он использовал во время похищения. Жилет воина. И несколько вещей, принадлежавших маме. К этим вещам добавилась запись его признания, которую судья приобщил к делу, и обвинению не составило труда добиться обвинительного приговора. В настоящее время Маркус отбывал пожизненное заключение в тюрьме без возможности условно-досрочного освобождения.

После вынесения приговора я сделала все возможное, чтобы забыть о существовании этого человека.

У меня было правосудие для моих родителей.

Свадебная толпа вокруг нас зашумела, все зашевелились на своих местах, когда из задних рядов донеслись шепотки. Я повернулась, гадая, что происходит — было слишком рано для начала церемонии, — когда Пресли вышла из-за угла гаража.

Ее белое платье было сжато в кулак. Ее волосы были уложены от лица, а макияж был безупречен. Она была великолепна. Яростная, но великолепная.

— Что происходит? — спросил Исайя у Эммета.

— Да хрен его знает, — пробормотал он.

Когда Пресли ворвалась в небольшой проход между рядами стульев, Дэш бросился ее догонять. Он был в брюках и пиджаке, потому что она попросила его проводить ее к алтарю. — Прес, не надо.

— Нет. — Она подняла руку, платье упало на траву, когда она продолжила идти. — Я сделаю это.

Пресли подошла к алтарю, кивнув священнику, который стоял под белой аркой, увитой зелеными лозами и белыми цветами. Она расправила плечи, чтобы обратиться к толпе.

Нет.

Мы все ненавидели Джеремайю, это не секрет. Он присоединился к "Воинам" и переехал в Эштон, чтобы быть ближе к клубу. Год за годом он подманивал Пресли. Он обещал, что они поженятся. Мы все думали, что это полная чушь, но полгода назад они назначили дату.

И вот мы были готовы смотреть, как она выходит замуж за человека, который никому из нас не нравился. Она уже подала Дэшу заявление, чтобы переехать в Эштон. Он отрицал это, отказываясь занять ее место в гараже до тех пор, пока она не уедет из города.

Но Пресли сделала свой выбор, и я поддержала ее, даже встретилась с ней и Брайс в Бозмане однажды, чтобы купить платье.

Я не хотела для нее Джеремайю, но я не хотела и этого. Не сегодня.

Пресли не заслуживала такого унижения.

По ее лицу пробежал румянец, но она держала подбородок высоко поднятым. — С сожалением сообщаю вам всем, что свадьба отменена.

Хор вздохов и шепота наполнил воздух.

Мое сердце упало, когда я искала руку Исайи. Он крепко сжимал мою руку, его коренные зубы скрежетали. Рядом со мной Лео хрустнул костяшками пальцев. Эммет сжал кулаки на коленях. Ярость, исходившая от Дэша, когда он стоял рядом с Пресли, была подобна волне жара.

Джеремайе лучше не показываться в Клифтон Фордж еще долгое время.

— Спасибо всем, что пришли. — Пресли махнул рукой в сторону палатки. — Пожалуйста, возьмите свои подарки. Я не могу... — Она покачала головой, ее глаза стали стеклянными.

— Я продолжу. — Дэш шагнул вперед. — Ты иди.

Она кивнула и бросилась в сторону, мчась прочь.

Исайя передал мне Ксандера и встал, чтобы последовать за ней. Эммет и Лео были прямо за ним.

Я встретила обеспокоенный взгляд Брайс. — Что нам делать?

— Вытащить этих людей отсюда, — пробормотала она. — Затем либо мы вернем Пресли в бар, либо отнесем бар к Пресли.

Парни были намного впереди нас. Пока Брайс, Дэш и я выпроваживали гостей на парковку, Исайя, Эммет и Лео успели схватить Пресли, прежде чем она успела исчезнуть. Они поспешили наверх, в квартиру, Лео взял бутылку текилы из бара, и они принялись выстраивать рюмку за рюмкой для раненой невесты.

К тому времени, как Брайс, Дэш и я разобрались с обслуживающим персоналом, персоналом бара и диджеем, а затем присоединились к группе в квартире, Пресли бормотала бессвязные фразы на диване, в нескольких минутах от того, чтобы потерять сознание. Она переоделась в мои брюки для отдыха и толстовку. Она размазала тушь по лицу.

— Смс, — пролепетала она. — Он сделал это в смс.

Значит, Джеремайя все отменил, как я и боялась. Придурок. — Что он написал?

— Хеванс Скарлетт

Скарлетт? — Кто...

Глаза Пресли закрылись, и она замерла.

— Ладно, неважно, — пробормотала я.

— Мы отвезем ее домой, — сказал Дэш, передавая свой пиджак Брайс.

— Нет, она у меня. — Эммет подхватил ее на свои мускулистые руки. — Ты держишь мальчиков и их автокресла.

— Я пойду поищу Джеремайю. — Лео встал с дивана, где он нависал над Прес. Когда он проходил мимо меня, запах алкоголя изо рта был ошеломляющим.

— Не сегодня. — Исайя поймал его за руку. — Последнее, что нам нужно после трех лет мира — это драка с Воинами.

Лео что-то пробормотал себе под нос, но кивнул. — Хорошо. Не сегодня. Но я надеру задницу этому парню за то, что он так с ней поступил.

Мое лицо побледнело, что Исайя заметил мгновенно.

Нет. Мы так долго обходились без проблем, и я не хотела приглашать их обратно в нашу жизнь. Как бы мне ни хотелось, чтобы Джеремайя пострадал за то, что разбил сердце Пресли, я не настолько хотела мести, чтобы снова рисковать нашей безопасностью.

— Лео, я отвезу твою пьяную задницу домой, — сказал Дэш.

К счастью, Лео не стал спорить. Он просто обнял Брайс за плечи и скорчил такую рожу, что Ксандер впал в истерику.

Зик уснул на моем плече тридцать минут назад.

— Увидимся в понедельник, ребята. — Дэш забрал Зика у меня и наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку. Затем он открыл дверь, чтобы все могли выйти.

Когда дверь за ним захлопнулась, я глубоко вздохнула и бросилась в объятия Исайи. — Это было плохо.

— С ней все будет в порядке. Лучше это, чем неприятный развод.

— Да. — Я закрыла глаза. — Я нетерпением ждала вечера, чтобы потанцевать с тобой.

Он поднял мою руку, крепко держа ее за спину, и закружил нас по кругу. Я улыбнулась, когда он замедлил темп и покачал нас взад и вперед, единственной музыкой было биение наших сердец.

Это был дом. Здесь, в этой квартире, в его объятиях, был дом.

— Я беременна.

Исайя перестал танцевать.

Я узнала об этом два дня назад и откладывала сообщение ему из-за переезда. Но теперь, когда мы были здесь, когда мы были дома, пришло время.

Мы с Исайей говорили о том, чтобы завести детей. Мы оба нервничали по поводу того, что станем родителями, Исайя больше, чем я. У него были сомнения, что он не заслуживает любви ребенка.

Но он знал, что я хочу быть матерью. В глубине души он хотел быть отцом. Поэтому мы решили подождать до окончания школы, и два месяца назад я перестала принимать таблетки.

— Ты беременна?

Я кивнула.

Он взял мое лицо в свои руки. И улыбнулся. — Я люблю тебя, куколка.

Когда-то глаза Исайи были такими затравленными. Такие темные и безжизненные. Сегодня они были яркими, как звезды. Мой муж. Моя жизнь.

— Я тоже тебя люблю.

БОНУСНЫЙ ЭПИЛОГ ИСАЙЯ

— Традиция требует, чтобы мы поставили елку в эти выходные. — Кейн держал топор в руке, стоя у двери в хижину. — Мальчики заняты игрой с мамой и не хотят уходить. Грейс помогает Пайпер печь пирог, так что здесь только мы.

Я усмехнулся. — Давай я возьму пальто и скажу Женевьеве.

— Я подожду здесь. У меня сапоги грязные.

— Хорошо. — Я оставил дверь полуоткрытой, отступив по коридору в спальню. Заглянув внутрь, я обнаружил Женевьеву на кровати, где я ее оставил.

Амелия спала рядом с ней.

Я занял место, где я отдыхал: мы втроем пришли в хижину, чтобы уложить ребенка вздремнуть.

— Кейн хочет пойти за елкой, — прошептал я, проводя пальцами по гладкой коже руки нашей дочери. — Ты не против?

Женевьева кивнула и зевнула. — Конечно. Когда она проснется, мы пойдем в другой дом.

— Скоро увидимся. — Я потянулся к нашей дочери, чтобы поцеловать ее в губы, затем слез с нее, стараясь не удариться о матрас. Я закрыл дверь, бросив последний взгляд на Женевьеву, которая улыбалась нашей девятимесячной малышке.

Мое сердце разрывалось. Эти двое были светом моей жизни.

Я улыбался, когда вышел на улицу вместе с Кейном, одетым в пальто, шапку и перчатки. Ноябрьский воздух был холодным, но снега еще не было.

Поездка давно назревала. После рождения Амелии мы держались поближе к Клифтон Фордж.

— Работали над какими-нибудь крутыми машинами в последнее время? — спросил Кейн, пока мы поднимались на хребет, который граничил с задней частью его участка.

— Немного. Я вроде как стал мотоциклистом в магазине. Было весело учиться собирать их вместе.

— Возможно, когда-нибудь мне придется попросить тебя починить мне один. Хотя не уверен, как к этому отнесется Пайпер.

— Проси прощения вместо разрешения, верно?

Он усмехнулся. — Говорю, как женатый мужчина.

Мы поговорили о некоторых моих и некоторых его проектах. Он рассказал мне о столе, который он сделал маме на Рождество, и о ящике для игрушек, который он сделал для Грейс. Я рассказал ему о мотоцикле, который я собирал с нуля, и о реставрации Camaro, которую мы проводили в мастерской. Мы шли пешком и выясняли отношения, никто из нас не спешил рубить дерево, и никто не искал.

Когда мы достигли вершины хребта, солнце ярко освещало заснеженные горы вдали. Долины внизу были глубокого зеленого цвета, усеянные несколькими желтыми и оранжевыми деревьями, которые цеплялись за свои листья.

— Вот это вид. — Я стоял на тропе, любуясь зрелищем.

— Неплохо, правда?

— Совсем не плохо. — Я вдохнул горный воздух. Бывали времена, когда я все еще чувствовал вкус тюремной вони — когда я все еще чувствовал себя в ловушке — но здесь, на свободе, эти дни были целую жизнь назад.

Демоны становились все тише и тише с каждым днем, проведенными с моей Женевьевой.

Я обрел счастье, которого даже не ожидал.

— Я не знаю, заслуживаю ли я такой жизни.

Кейн положил руку мне на плечо. — Ты заслуживаешь ее, брат. И даже больше.

Там, на хребте, я позволил словам брата впитаться в меня. Это были те же самые слова, которые Женевьева говорила мне снова и снова, когда ловила далекий взгляд в моих глазах.

Может быть, я действительно заслужил это счастье.

Может быть, они оба были правы.

Одно я знал точно: я никогда не буду воспринимать эту жизнь как должное. И я никогда не откажусь от нее.