Автор: Шеридан Энн Книга: Династия Серия: Парни Уинтер 1

Перевод группы: https://t.me/ecstasybooks

Моим детям, которые в настоящее время ведут себя как придурки.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, перестаньте спорить из-за маленького одеяла. В шкафу еще пятьдесят.

Тоже люблю тебя.

ВВЕДЕНИЕ

Пугающий. Бесстрашный. Разрушительный.

Это все, чего девушка не должна хотеть. Жаль, что у этой приемной девочки никогда не было папы, чтобы прогонять монстров, потому что я обожаю плохих парней… или четырех.

Карвер, Кинг, Круз и Грейсон — короли Рейвенвуд-Хайтс.

Когда я была вынуждена приехать сюда, я ожидала, что к постоянно растущему списку нежелательных домов добавится еще один захудалый город. Чего я не ожидала, так это их.

Они опасны и хранят чертову тайну... секрет, который изменит все.

Boys of Winter — это Dark, Enemies to Lovers, Reverse Harem Romance. Он содержит откровенно сексуальный контент, сцены насилия и грубые выражения.

ГЛАВА 1

Острый укус мужской руки, шлепающей по моей обтянутой кожей заднице, останавливает меня посреди темного переулка. Злобная улыбка мгновенно расползается по моему лицу. Это именно то, чего я ждала, именно то, чего я жаждала.

Острые ощущения пульсируют глубоко внутри меня, неуклонно нарастая и поднимаясь на поверхность, когда я провожу большим пальцем по покрытым золотом кастетам, которые удобно лежат на моих пальцах. Над каждым из моих суставов коренастый металл замаскирован под четыре красиво изогнутых кольца, что позволяет мне избежать наказания за убийство. Это мой лучший секрет, и в то же время мой худший.

Мой большой палец скользит по черному камню и обводит череп, который находится чуть выше моего первого сустава, чертовски хорошо зная, что этот красивый череп будет выгравирован на лице этого ублюдка в течение следующих полутора недель.

Адреналин горит во мне, как палящее пламя, готовое испортить все на своем пути. Я не могу ждать.

Я вращаюсь на каблуках, мои черные высокие сапоги делают задачу сложнее, чем нужно, но после нескольких лет практики с этими плохими парнями я достигла высокого уровня искусства.

Я смотрю на мужчину, который стоит передо мной и смотрит на меня, как на свою следующую еду без согласия. Медленно провожу языком по своим глубоким сливовым губам, наблюдая, как он следит за каждым моим движением.

— Привет, детка, — говорит он, вставая прямо передо мной и устраивая шоу для своих пьяных друзей. Один даже дошел до того, что потер руки, как извращенец, которым он и является.

Интересно, что бы они сделали, если бы узнали, что мне всего семнадцать. Кто-то может в ужасе отстраниться, а кому-то это понравится.

Моя ошеломляющая улыбка расползается по лицу, и я вижу, как он начинает что-то подозревать. Его глаза сужаются, и он колеблется всего мгновение. Такие парни не ожидают, что женщина будет им подыгрывать, они живут за счет своего страха. Он хочет, чтобы я бежала. Он хочет, чтобы я запаниковала, и он злится, потому что цыпочка, которая не сопротивляется, чертовски легкая мишень, а этот парень трахается не с той девушкой. Я никогда не была легкой мишенью, и я чертовски уверена, что не собираюсь начинать.

Я не бегущая девушка. Я та, кто слоняется вокруг, чтобы посмотреть, сколько голов я могу сделать. Я девушка, которая ищет его. Я та ещё сука. Та, кто нравится парням, должна остерегаться.

Я протягиваю руку и провожу пальцами от его плеча по груди, когда его глаза немного расширяются. Прямо сейчас он предполагает, что это будет самое легкое завоевание в его жизни.

— И тебе привет, — мурлычу я, прикрывая глаза, давая ему понять, что он может иметь все, что, черт возьми, захочет… по крайней мере, я позволю ему так думать.

Его рука падает на мою обнаженную талию, сильно прижимая меня к его потному телу, вызывая у меня желание подавиться. Я знала, что сегодня мне не следовало надевать укороченную майку, но не смогла устоять. Кожа, латекс, чокеры и укороченные рубашки — мой джем, добавьте темно-сливовую помаду и высокий хвост, и я готова на все.

— Что такая хорошенькая девушка, как ты, делает так поздно в таком месте, как это?

— О, вы знаете таких девушек, как я, — говорю я с тошнотворно кокетливым смехом, проводя пальцами по его груди, его глаза с каждой секундой становятся все более и более закрытыми, а его неряшливые друзья наблюдают за этим с глубоким интересом. Я быстро смотрю в их сторону, одаривая каждого соблазнительной улыбкой и считая их на ходу. — Мы всегда готовы к небольшим неприятностям.

Всего пять. Будет интересно.

Мой комментарий заставил четверых его друзей двигаться с возбужденными улыбками. Каждый из них предполагает, что они выиграли в лотерею и вот-вот намочат свои члены, но их ждет кое-что еще. Мне не терпится ощутить плоть под моим кулаком, и эти ублюдки просто стали моим следующим кайфом.

— Что ты говоришь? — говорит один придурок, подходя ко мне сзади и зажимая меня между собой и парнем, который все еще держит меня за талию. Он трется своим членом о кожу моих штанов, заставляя меня наброситься. — Хочешь прокатиться? Держу пари, такая девушка, как ты, могла бы справиться с пятью парнями. Клянусь, мы будем относиться к тебе хорошо, но иногда я просто не могу удержаться — мне нравится грубость.

— Мммм, — стону я, наклоняя голову назад к нему, мои глаза с интересом вспыхивают в его глазах. — Звучит забавно. Вы знаете, я никогда не бралась за пятерых парней сразу, но я думаю, всегда есть первый для всего.

В его глазах мелькает болезненное возбуждение, но, прежде чем он успевает сказать еще хоть слово, мой локоть врезается ему в живот. Я выворачиваюсь в его руках, прежде чем упереться коленом в его яйца. Он падает на землю еще до того, как остальные вздрогнули.

Первый парень, который подумал, что это умный ход — положить руки мне на задницу, тянется ко мне, но я разворачиваюсь, и мои кастеты летят прямо ему в лицо. Мой кулак касается его носа, и знакомого хруста костей, ломающихся под моей силой, достаточно, чтобы меня пронзил разряд электричества. Черт, мне это нравится.

Кровь хлещет из его носа, и, несмотря на темноту ночного неба, я все еще вижу, как на его руках скапливается кровь.

— Ты чертова сука, — выплевывает он, отступая и падая на стену, стонет от боли, но я еще не закончила с ним — даже не близко.

Я только немного почувствовала, как ломаются его кости. Мне нужно больше. Гораздо больше.

Я иду к его ребрам.

Мой кулак ударяет его по ребрам, и он тут же сгибается пополам от боли, его друг зовет его взять себя в руки и дать отпор, но выхода нет. Даже до того, как ему сломали нос, он бы не смог справиться со мной.

Он рухнул на землю, его руки взлетели, чтобы поймать его при падении, и, прежде чем он успел ими пошевелить, я раздавила их сапогом, слушая сладкий, поэтический звук его мизинца, ломающегося, как веточка. Он кричит от боли, и я улыбаюсь ему.

— Возможно, в следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем хватать меня за задницу или любую другую девушку, если уж на то пошло. Вы когда-нибудь слышали о такой вещи, как согласие?

Он стонет, слезы текут из его глаз.

— Да, я так и думала, — смеюсь я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на другого мудака, который остается на земле позади меня. — Придурки, вроде тебя, всегда готовы немного подвигаться, но это не так весело, когда обувь на другой ноге, не так ли?

Я смеюсь про себя, эта знакомая потребность выбить дерьмо из кого-то наконец ослабевает во мне. Я должна чувствовать себя хорошо еще несколько недель. У меня есть другие пороки, на которые я могу положиться до тех пор.

Когда я собираюсь уйти, трое оставшихся мужчин нервно оглядываются. Они не знают, что делать, но, когда они приходят за мной, я стою на своем, более чем готова к новым действиям.

— Чего вы ждете, мальчики? — говорю я, протягивая руки в знак приглашения. — Это обед, а как же десерт? Вот это настоящее удовольствие.

Что я могу сказать? Некоторым девушкам нравится бунтовать с татуировками, наркотиками и алкоголем. Вот так вот выбивать вечное дерьмо из хищников — мой порок, и я ни на что его не променяю.

Они двигаются быстрее, приближаясь ко мне с решимостью заставить меня заплатить за то, что я облажалась с их друзьями. Мое сердце бешено колотится, заставляя меня чувствовать себя более живой, чем когда-либо, когда я провожу языком по своим сливовым губам, приветствуя возбуждение.

Они идут ко мне треугольником, по одному с каждой стороны и один спереди.

Я широко улыбаюсь, мои пальцы снова скользят по костяшкам пальцев. Я не знала, чего ожидать от переезда в Рейвенвуд-Хайтс, но не могу отрицать, что у него есть свои преимущества.

Парень впереди достигает меня первым, и я не колебляюсь. Я ныряю под его руку, когда она летит мне в лицо, и тут же отбрасываю ногу, мои обутые пальцы ног сталкиваются с его драгоценностями в короне. Он падает, как мешок с дерьмом, стонет в агонии, но, прежде чем я успеваю радоваться, меня сзади хватают за руки.

Вместо того, чтобы нервничать, я использую это в своих интересах. Я прислоняюсь к нему спиной, занося ногу в еще одном диком ударе и ударяя ею под подбородок третьего парня. Он тут же падает, и, когда парень крепче сжимает мои руки, я шлепаю каблуком на шпильке по его ноге.

Он тут же отпускает меня, и я разворачиваюсь, моя рука летит к его лицу точно так же, как я делала это с ручным парнем. Мои кастеты щелкают по его глазнице, и когда он падает, я подхожу близко и близко, ухмыляясь, когда вижу идеальные очертания черепа прямо под его глазом. Это как бесценное искусство, совершенное во всех отношениях.

Я смотрю на свои кастеты, как гордая мама-медведица. Вытерев кровь, я целую самую макушку черепа, и, когда я выхожу из переулка, мой смех отражается от каждой стены, эхом отдаваясь эхом позади меня, как девиантная насмешка.

Наконец я добираюсь до тускло освещенной улицы в другом конце переулка и обнаруживаю, что мой матово-черный Ducati терпеливо ждет меня. Я перебрасываю свой длинный конский хвост через плечо и хватаю шлем, прежде чем надеть его на голову.

Перебрасывая ногу через Ducati, я чувствую, как мои кожаные штаны стягиваются к моей заднице, и я оглядываюсь назад в переулок, чтобы найти пятерых парней, которые стонут и медленно встают. Я не могу не смеяться снова. Я не знала, что смогу сразиться с пятью парнями одновременно. Думаю, мы постоянно узнаем что-то новое о себе.

Прежде чем они успевают прийти в себя, мой высокий ботинок ударяется о подножку, и я выпрямляю байк. Включив зажигание, я чувствую под собой знакомый рокот его гордого двигателя.

Уходи отсюда, Уинтер. Это не то место, где ты хочешь, чтобы тебя поймали на том, что ты остаешься дольше, чем необходимо.

Мне этого никогда не будет достаточно. Я выиграла этот байк в пари в прошлом году, и это лучшее, что я когда-либо делала. Мой Ducati — мой лучший друг. Пока он у меня есть, он дает мне возможность всегда быть свободной, и, хотя я застряла в системе еще на два месяца, эта крошечная частичка свободы, которую я получаю от своего байка, для меня абсолютно все. Кроме того, он чертовски гладкий и сексуальный, так что какой девушке в здравом уме это не понравится?

Когда мужчины встают, я опускаю козырек шлема и наклоняюсь вперед, чтобы схватиться за руль. Моя рука нажимает на педаль газа, и, словно молния, мой Ducati летит по улице, оставляя после себя лишь беспорядок и чертовски хороший урок.

Мой Ducati мчится по улицам Рейвенвуд-Хайтс мимо массивных стеклянных городских зданий. Я вижу свое отражение, когда пролетаю мимо каждого здания, искаженного и резкого, и улыбка играет на моих губах. Назовите меня эгоистичной сукой, но нет ничего лучше, чем видеть себя на байке. Изгиб моей задницы состоит только из кожи, когда я наклоняюсь вперед и хватаюсь за руль своими высокими ботинками, которые предупреждают ублюдков не связываться со мной. То, как моя укороченная майка развевается на ветру, демонстрируя мой подтянутый живот, и мой черный шлем с уродливым изображением черепа сбоку. Я люблю это. Мне нравится все в том, кто я есть, кроме одной большой вещи.

Я одна из многих приемных детей, желающих быть где угодно, только не там, где они есть.

Я прыгала из дома в дом с тех пор, как родилась. Забавно, как легко тебя можно вернуть домой, когда ты невинный ребенок, у которого нет ничего, кроме милых кудряшек, больших розовых щечек и улыбки, которая могла бы покорить сердце любого приемного родителя. Но как только ты достигнешь этого ужасного подросткового возраста и окажешься в большем количестве проблем, чем кто-либо имеет право быть, тебя снова и снова отталкивают, забывают и ненавидят. Я даже не могу сосчитать, в скольких домах и школах я побывала. Но что я точно знаю, так это то, что это моя последняя.

Через два месяца мне исполнится восемнадцать, и тогда я буду свободна. Я выйду из системы и смогу построить свою жизнь. Хотя я на самом деле не знаю, что произойдет, потому что, чтобы что-то сделать из себя, мне нужно окончить школу, и я могу гарантировать, что эти ублюдки, с которыми я сейчас живу, вышвырнут меня, как только закончатся их чеки. После этого поступить в другую школу с моим послужным списком будет практически невозможно.

Это должна быть моя последняя школа. Я должна заставить это работать… как-то.

Я приехала в этот дерьмовый городок три дня назад, а завтра я начинаю учиться в Академии Рэйвенвуд-Хайтс. Несколько лет назад мысль о том, чтобы пойти в новую школу, была чертовски пугающей, но сейчас это больше похоже на обычное утро понедельника.

Не знаю, как мне удалось попасть сюда. Должно быть, были натянуты какие-то серьезные ниточки. Эта школа для богатых детей, и в последний раз, когда я была зачислена в подобное место, у них была какая-то дерьмовая программа общественных работ, куда брали менее удачливых учеников. Я уверена, что это будет та же самая сделка, а это значит, что с самого начала я получу их сочувствующие взгляды и ехидные комментарии.

Я не могу ждать. Это будет взрыв… нет.

Хотя я не могу сказать, что она чем-то отличается от любой другой школы, в которой я была. Я всегда была «бедной приемной девочкой» или «проблемной девочкой», которую нужно держать подальше. Куда бы я ни пошла, всегда одно и то же. Нет смысла пытаться очистить мое имя, потому что по большей части это правда. Родители других детей боятся меня. Они не хотят, чтобы я тусовалась с их драгоценными малышами, они не хотят, чтобы я ладила с их сыновьями, они просто хотят, чтобы я ушла, но трахни их. Я здесь не для того, чтобы произвести впечатление на других людей. Я здесь, чтобы закончить школу и выбраться отсюда.

Становится поздно, и вместо того, чтобы отправиться прямо из ада в свой восемнадцатый дом, я делаю крюк. Длинный путь означает, что я избегу неизбежного бреда от Айрин и Курта. Они ненавидят меня, но мне все равно. Я тоже их ненавижу. Они придурки. Между нами, как будто заключено молчаливое соглашение. Я держусь подальше от них, и в конце месяца они обналичивают чек. В любом случае, прошло всего два месяца, что только показывает, насколько они отчаянно нуждаются в деньгах. Если бы Курт не был так зависим от алкоголя, а Айрин отошла от игровых автоматов, они, вероятно, не оказались бы в таком положении. На самом деле, я даже не знаю, как они оказались в таком положении. Конечно, должен быть красный флаг напротив их имен.

Не могу поверить, что уже три дня живу с ними. Будет тяжело, но я бывала в ситуациях и похуже.

Ducati наконец увозит меня из города вглубь Рейвенвуд-Хайтс. Я прибавляю газу и превращаю ревущий двигатель в мягкое гудение. Кругом дома, и мне совсем не хочется ночевать за решеткой из-за жалоб на шум. Эти богатые люди могут быть мудаками, и они, не колеблясь, попытаются преподать мне урок о нарушении их покоя. Такие дети, как я, которые не могут позволить себе бороться с правовой системой, становятся идеальными мишенями, и эти богатые засранцы получают от этого удовольствие.

Я оглядываюсь, пытаясь привыкнуть к своему новому окружению, когда сзади меня подкрадывается черный внедорожник. Я смотрю в свои зеркала, прежде чем незаметно оглянуться через плечо, понимая, что это Escalade — и чертовски сексуальный. Я девушка, которая любит автомобили. Таких девчонок не так уж много, но, когда автомобили, байки, лодки и все, что имеет мотор, является формой побега, которая может увести меня от всей этой ерунды, я склонна сильно и быстро падать. Вот почему я люблю свой мотоцикл, как будто это мой первенец.

Не желая быть сбитой на дороге, я отхожу в сторону, чтобы позволить Escalade проехать, и, когда он это делает, я не могу не блуждать по нему глазами. Окна затемнены, настолько темны, что я уверена, что это незаконно, но в этом внедорожнике есть что-то такое, от чего невозможно отвести взгляд. По моей коже пробегает дрожь, и что-то кричит мне, что люди внутри этой машины пристально наблюдают за мной. Я ни хрена не вижу, но чувствую, как их тяжелые взгляды пронзают меня, как самые острые ножи, прямо сквозь мою душу.

Передо мной проезжает Escalade, и я не отстаю от него, сижу ему на хвосте и следую за ним по улицам. Я знаю, что не должна. Ощущение ползания мурашек по моей коже — это большой знак, говорящий мне, чтобы я немедленно пошла на хуй и тащила свою задницу домой. Но я не могу.

Я еду вместе с ним, прохожу каждый поворот, каждую прямую. Мы подъезжаем к светофору, и, как и тогда, когда он проезжал мимо меня, я снова чувствую их взгляды.

Свет загорается зеленым, и я следую за Escalade еще за один угол, пока он не подъезжает к кладбищу. Мои брови хмурятся. Кто, черт возьми, ходит на кладбище в это время ночи? Я медленно крадусь за ним, сохраняя некоторое расстояние между нами. Я смотрю, как он едет по кладбищу, и когда я ползу вперед за угол, я, наконец, вижу его.

Это чертова вечеринка.

Машины выстроились вдоль улиц, люди зависли, смех, визги, выпивка, пока богатые дети Рейвенвуд-Хайтс тратят всю ночь напролет.

Ухмылка растягивается на моем лице. Это самая отвратительная вечеринка, которую я когда-либо видела. Тусоваться на кладбище и напиваться до чертиков ужасно, но это полностью моя сцена. Я подкрадываюсь немного вперед, но играю умно. Я не знаю этих людей, и после того чувства, которое я испытала от людей в той машине, может быть, это не то место, где мне следует тусоваться сегодня вечером.

Я останавливаю свой Ducati, скользя в тень, отбрасываемую массивным каменным ангелом на вершине гробницы. Я выключаю свет и сижу, наблюдая, зная, что меня не увидят.

Escalade переезжает через бордюр и прорывается сквозь тусовщиков, и я не могу не задаться вопросом, кто же это, черт возьми, это. Секундой позже я смотрю, как машина останавливается, и толпа мгновенно стягивается ближе, как будто люди внутри — знаменитости.

Все четыре двери открываются, и когда из машины выходят четверо парней, мое сердце бьется быстрее, чем когда я смотрела на этих пятерых парней в переулке. В темноте ночи, покрывающей кладбище, почти невозможно разглядеть их черты, но ясно как день, что эти парни что-то значат здесь.

Водитель закрывает за собой дверь, и когда девушки стекаются к нему, он смотрит в мою сторону, его взгляд пронзает мой, но это невозможно. Он никоим образом не сможет увидеть меня в тенях, но каким-то образом видит, и по какой-то причине меня тянет к нему, как мотылька к огню.

Я резко втягиваю воздух, когда один за другим к нему присоединяются трое других парней и все смотрят в мою сторону, от их взглядов невозможно дышать.

Кто, черт возьми, эти парни?

Беда. Вот кто они.

Не желая ввязываться в эту чушь еще до того, как я пойду в школу, я разворачиваю байк. Только когда я прохожу полпути по улице, я снова включаю свет и, наконец, снова могу дышать.

Не знаю, что это было, но, черт возьми, я заинтригована. Мне нужно знать, кто эти парни, и я не позволю ничему встать у меня на пути.

Я не думала, что это возможно, но Рейвенвуд-Хайтс просто стал интересным.

ГЛАВА 2

На моем лице появляется хмурое выражение, когда я въезжаю на подъездную дорожку к дерьмовому дому Айрин и Курта с двумя спальнями. Я открываю изворотливый забор, который сдерживает тявкающую собаку, и вздрагиваю от пронзительного писка, который разрывает тихий район.

Я мчусь через лужайку перед домом, и мне приходится бежать к двери, прежде чем собака начинает кусать меня за лодыжки. Не поймите меня неправильно, я определенно собачница. Большую часть времени я не могу насытиться ими, но в этом есть что-то, что заставляет меня извиваться, чтобы уйти. Я не знаю. Может быть, из-за того, что он, кажется, постоянно наблюдает за мной, или как он всю ночь прыгает в окно моей спальни, царапая когтями стекло.

Я роюсь в лифчике в поисках ключа, который неохотно дала мне Айрин, и, открывая дверь, тут же стону, обнаружив, что Айрин и Курт сидят в гостиной. Сейчас уже далеко за полдвенадцатого ночи, и на мгновение я задаюсь вопросом, не сидели ли они, чтобы подождать меня, но быстро понимаю, что они ни разу не подумали обо мне с тех пор, как я вышла первым делом этим утром.

Мой желудок урчит, и я иду на кухню и не нахожу ничего ожидающего меня на столе. Я вздыхаю и поворачиваюсь к холодильнику. Может быть, они убрали ужин, но, просматривая полки, я ничего не нахожу.

— Как ты думаешь, что ты делаешь? — рявкает Айрин, внезапно вставая прямо позади меня на кухне. — Ты не видишь, как я роюсь в твоих вещах, так какого черта ты роешься в моем холодильнике?

Я оборачиваюсь, чтобы встретить ее ужасный взгляд.

— Я голодна, — ворчу я, немного сбитая с толку. — Я не ела с обеда.

— Ну, это твоя проблема, а не моя, — бросает она мне в ответ. — Дело в том, что я даю тебе крышу, под которой ты можешь жить. Ты уже используешь мою воду и мое электричество. Ты тоже не возьмешь мою еду.

Бля?

Я смотрю на нее с минуту. Она на самом деле?

Конечно же, кормить приемного ребенка — это просто здравый смысл, верно? Не поймите меня неправильно, я точно не изучала контракты между государством и приемными родителями, но наверняка там есть раздел, в котором говорится, что ребенок не должен умереть с голоду. Как они думают, за что они получают чек в конце месяца? Это не только для того, чтобы скрыть свои неудобства. Это не просто то, что помогает утолить их зависимость от алкоголя и азартных игр.

Трахни меня.

Я смотрю на нее пустым взглядом, испытывая искушение проигнорировать ее, схватить пачку крекеров и уйти в свою комнату, когда голос Курта раздается по всему дому.

— Чего ты ждешь? Она сказала тебе нельзя, а теперь иди. Выйди из моей кухни. Это запрещено для тебя.

Вы, наверное, шутите. Не в настроении начинать дерьмо сегодня вечером, я прохожу мимо Айрин, толкая ее плечом и слушая чрезмерно драматичный вой позади меня. Я ухожу в свою комнату, закрываю за собой дверь и запираю ее, прежде чем перепроверить, действительно ли замок работает. Я и раньше бывала в домах, где замок был только для вида, и в большинстве случаев это потому, что там есть придурки, которым нравится пробираться туда ночью.

Мне повезло, что у меня не было возможности заставить мужчину навязываться мне, но это не редкость с некоторыми другими девушками, которых я встречала в подобных ситуациях. Это одна из причин, по которой я научилась драться.

Из восемнадцати домов, в которых я была, только в двух были приемные родители, которым было не наплевать на меня. Карли была прекрасной приемной матерью, и я была с ней в возрасте от девяти до тринадцати лет. Она увидела во мне что-то, чего я никогда не видела в себе, и смогла помочь мне отбросить гнев. Вместо того, чтобы драться в школе, она записала меня на боевые искусства. Какое-то время все шло хорошо, пока я не начала избивать других учеников, чтобы выпустить гнев. Меня выгнали через полгода тренировок, но я забрала много навыков, которые навсегда остались со мной.

Карли подарила мне один из тех тяжелых боксерских мешков, с которыми после этого тренируются чуваки ММА. Она повесила его на заднем дворе, и независимо от погоды я была там, колотя в него кулаками до крови.

Хорошие времена.

Я выключаю свет и падаю на край кровати, лунного света из моего окна достаточно, чтобы направлять меня, чтобы я не ходила в темноте.

Это полный бред. Когда я услышала, что кто-то приютит меня на следующие два месяца, я знала, что это будет катастрофа. Кому нужен такой ребенок, как я, на два месяца? Каждый мой разговор с ними говорит мне, что они в этом только из-за наличных. Черт, я надеюсь, что какой-нибудь другой бедняга не застрянет с ними после меня. Я просто благодарна, что это только два месяца.

Мой желудок урчит, и моя рука падает на него.

Я не могу этого сделать.

У меня завтра школа, и я не могу появиться там после того, как так долго не ела. Я должна кормить себя, но как? Я могу подождать, пока эти придурки не лягут спать, или я могу пойти и попрошайничать в магазине. У меня есть три доллара, засунутых мне под лифчик, определенно недостаточно, чтобы купить что-нибудь на сегодня и завтра позавтракать и пообедать.

Разочарованный вздох вырывается из меня, и когда я начинаю тянуться к молнии, чтобы расстегнуть свои высокие сапоги, меня как сокрушительный шар обрушивает на меня идея — вечеринка на кладбище. Там обязательно должна быть еда, не говоря уже о напитках, которые помогут мне забыть, что я в дерьмовом положении. Там была чертова куча людей, большинство из них, вероятно, с глубокими карманами, плюс эти парни.

Хм… интригующе.

Ухмылка расползается по моему лицу, когда я ощупываю левую грудь, чтобы убедиться, что мой ключ от Ducati находится там, где я его оставила. Я пересекаю комнату, прежде чем обернуться на дверь. Из-под него не идут тени, и в доме тихо.

Я поднимаю окно и проскальзываю прямо через него, прежде чем оттолкнуть собаку, а этот ублюдок прыгает на мои ботинки и выцарапывает их до усрачки. Я стону, посылая безмолвную молитву, чтобы мои ботинки были в порядке. Одна только мысль о том, что мне придется сделать, чтобы заменить эти ботинки, вызывает у меня кошмары.

Я закрываю окно за собой.

Поспешив выехать из дерьмовых ворот, я перебрасываю ногу через свой Ducati и включаю зажигание, прежде чем завести двигатель, весь байк вибрирует, когда звук угрожает оглушить меня. Я не сомневаюсь, что весь район просыпается, но больше всего я надеюсь, что это взбесит придурков, живущих в этом доме.

Нажимая на газ, я взлетаю, как ракета, оставляя толстую черную полосу на разбитом бетоне их подъездной дорожки. Я возвращаюсь прямо на кладбище и в течение десяти минут осматриваю все, что происходит, осматриваю свое окружение.

Черный Escalade больше не припаркован в центре вечеринки, а перемещен так, чтобы блокировать улицу, чтобы никто не мог войти или выйти. Я смеюсь над их жалкими попытками, так как с моим байком у меня абсолютно нет проблем проскользнуть мимо него.

Вечеринка не просто захватила кладбище, но и перекинулась через улицу. Музыка льется из динамиков, установленных на вершине могилы, и практически сотрясает землю, этого более чем достаточно, чтобы разбудить мертвых, живущих внизу.

Я делаю глубокий вдох и оглядываюсь. Это определенно моя вечеринка. Я должна была просто болтаться рядом раньше. Хотя одно можно сказать наверняка после того, как я найду что-нибудь поесть и увижу, какие еще вкусности я могу взять для себя, будет поздно, прежде чем я вернусь домой спать, а с утра в школу первым делом это будет интересно.

Люди задерживаются повсюду, и я уже чувствую их любопытные взгляды. Я останавливаю байк прямо на обочине, но, в отличие от предыдущего Escalade, я держу его почтительно и паркую свой мотоцикл в стороне, подальше от могил.

Волна нервов пронзает меня, когда я думаю о четырех парнях, которые ранее привлекали мое внимание. Очевидно, они все еще здесь, но я понятия не имею, кто они. Было слишком темно, чтобы сказать, а на расстоянии это было невозможно.

Успокаиваю нервы. Я могу быть новой цыпочкой, но я не позволю этому остановить меня. Я соскальзываю с байка, обязательно опустив подножку и включив сигнализацию. У мальчиков есть привычка трогать вещи, которых у них быть не может, и мой Ducati всегда был одним из них. Это будет не первый раз, даже не второй и не третий, когда сигнализация срабатывает во время вечеринки. К счастью, ее обычно достаточно, чтобы отпугнуть их, так что мне никогда не приходилось волноваться.

Повсюду люди, и, поскольку я странная цыпочка на байке, которая последние несколько дней разъезжала по городу, все взгляды были прикованы ко мне.

Я их зонирую. В конце концов, это не что иное, как то, что я уже испытала миллион раз раньше.

Затянувшиеся взгляды парней превращаются в желание, и я блокирую их все, пока иду по вечеринке. Все люди здесь одеты в дизайнерскую одежду, бездельничают над могилами и используют свои надгробия в качестве кофейных столиков. Осмелюсь сказать, что эта вечеринка предназначалась для богатых детей, живущих на другом конце города.

Мне, конечно, здесь не место, но тогда какого черта мне упускать такую возможность? Черт, да покопавшись в кармане одного парня, я мог купить бензина для моего Ducati на следующий месяц.

Я сразу приступаю к работе.

Я начинаю пробираться сквозь самую оживленную часть толпы, постоянно натыкаясь на людей и вытаскивая деньги из открытых сумочек. Я смеюсь про себя. Эти люди невежественны, но более того, такие люди даже не заметят, если пропадет немного денег. Боже, я бы хотела жить с такой роскошью. Такие люди, как я, постоянно пересчитывают наши монеты, чтобы убедиться, что у нас их достаточно, чтобы просто прожить.

Я делаю полный круг, прежде чем осознаю, что, хотя есть много столов, предназначенных для смешивания напитков, нет ни одного чертового стола, за которым можно было бы меня накормить.

Я стону и делаю второй круг. Я толкаюсь и двигаюсь против людей, чувствуя, что весь мир у меня под рукой.

Мое плечо проскальзывает мимо парня, но, прежде чем я успеваю сунуть пальцы в его задний карман, парень разворачивается, его рука обхватывает мое запястье и держит его между нами. Моя голова резко поднимается, и я встречаюсь с его темными бурными глазами.

Он прижимает меня к себе, его взгляд непоколебим, и в одно мгновение по моему телу начинает пробегать озноб. Я не могу не задаться вопросом, был ли это водитель Escalade, который выбил из меня дыхание одним своим взглядом.

Я тяжело сглатываю, кажется, секунды тикают, пока он держит меня, или, может быть, мне просто кажется, что это целая вечность. Все остальное исчезает, так как все, на чем я могу сосредоточиться, это его глаза. Я даже не могу сказать, как выглядят его волосы, только то, что длинные черные пряди падают ему на глаза, и, судя по тому, как мне приходится наклонять голову, чтобы встретиться с его свирепым взглядом, я осмелюсь сказать, что этот парень настолько высокий, как и они.

Невозможно сказать, о чем он думает, но что-то мне подсказывает, что он может читать мои мысли, как будто слова написаны у меня на лбу, как татуировка.

Проходит не менее тридцати секунд, каждый из нас застревает в моменте, прежде чем он, наконец, отпускает мое запястье и отворачивается. Я, спотыкаясь, отступаю на шаг, глядя на его широкие плечи, когда он мгновенно отпускает меня. Его друзья стоят рядом с ним, но я как завороженная, застреваю на нем, затаив дыхание, пока кто-то не врезается в меня и не заставляет отреагировать. Последнее, что я хочу делать, это есть грязь перед богатыми детьми, которых я, без сомнения, увижу завтра в школе.

Спотыкание вытаскивает меня из транса, и я, не оглядываясь, пробираюсь к краю вечеринки, туда, где люди более рассеяны и шум не такой громкий. Я падаю на траву, припарковав свою задницу рядом со старым надгробным камнем, и на секунду дышу.

Кто, черт возьми, был этот парень? Наверняка это тот же парень из Escalade или, по крайней мере, один из них.

Я не могу сопротивляться тому, чтобы протянуть руку и провести рукой по покрытому мхом камню, чтобы прочитать, что там написано. Джанет Мустафф утонула в 1978 году, и ей было всего 37 лет. Я вздохнула.

— Что ж, Джанет, — бормочу я, вытаскивая пачку наличных, которую мне удалось собрать за последние полчаса. — Надеюсь, вы не возражаете, что я сижу с вами, но, честно говоря, не похоже, чтобы кто-то делал это в последнее время. Кто, черт возьми, вообще должен присматривать за этим местом? Они делают дерьмовую работу по поддержанию чистоты.

Сказав это, я бросаю взгляд на надгробную плиту рядом с ее могилой и вытираю о нее руку, прежде чем прищуриться, изо всех сил пытаясь прочитать, что там написано, но, когда я это делаю, мое сердце разрывается. Джон Мустафф умер в 1981 году от одинокого сердца. Ему было всего 42 года.

Я заканчиваю чистить их надгробия и снова смотрю на Джанет.

— Ну, по крайней мере, вы есть друг у друга, — говорю я ей, зная, что даже после смерти у нее есть гораздо больше, чем у меня. Я вздохнула и снова принялась считать деньги.

— Разговаривать с мертвыми? — спрашивает позади меня низкий голос.

Мои глаза расширяются, и я запихиваю деньги в лифчик, прежде чем развернуться и посмотреть на парня, который медленно приближается ко мне, подняв руки, как будто говоря мне, что он не причинит мне вреда.

Я встаю и смотрю ему в лицо, когда он приближается.

— Кто ты? — спрашиваю я, мои глаза сузились, когда я пробегаю пальцами по кастету, проверяя, надежно ли он на месте.

Парень кивает в знак приветствия, и чем ближе он подходит, тем легче разглядеть его грязные светлые волосы и глубокие карие глаза.

— Меня зовут Нокс, — ворчит он, вытаскивая сигарету. — Но я думаю, что лучше спросить, кто ты, черт возьми, такая? Я не видел тебя раньше.

— Неужели так важно, кто я?

Он усмехается.

— Ну, после того как ты так легко вынула из моего заднего кармана стодолларовую купюру, да, думаю, я сделаю своим делом познакомиться с тобой.

Ах, бля.

Мои глаза расширяются, и я начинаю качать головой.

— Я… я не…

— Расслабься, — смеется он. — Забирай наличные. Мне они не нужны. Думаю, меня просто больше интересует, как ты смогла так легко их забрать. Я наблюдал за тобой, знаешь ли, — говорит он мне, зажигая сигарету. — Ты почти всех ублюдков на этой вечеринке обокрала. Ты хорошо поработала?

Я прищуриваюсь, гадая, могу ли я ему доверять, но, когда он протягивает мне пачку сигарет и предлагает одну, я решаю, что он не так уж плох. Я курю, а он держит зажигалку, и легким движением пальца перед моим лицом появляется огонек. Я наклоняюсь к нему и глубоко вдыхаю, прежде чем выпустить облако дыма.

Я пожимаю плечами и смотрю на вечеринку.

— Я не знаю. У меня еще не было возможности посчитать.

Нокс поджимает губы и смотрит на меня, медленно кивая, как будто он впечатлен.

— Почему?

— Что почему?

Он делает шаг ближе, все еще пытаясь понять меня, но никогда не сможет. Я загадка для себя, даже я не могу разобраться в этом дерьме.

— Почему ты должна воровать? Я видел байк, на котором ты каталась по городу, и это дерьмо недешевое. Понятно, что деньги тебе не нужны.

Я поднимаю бровь.

— Наоборот, — говорю. — Я выиграла этот байк в пари и сделала все возможное, чтобы он был в отличном состоянии. Я не местная. Если я не краду деньги, я не ем.

Он ухмыляется, как будто моя борьба его забавляет.

— Ты когда-нибудь слышала о работе?

Я качаю головой.

— Ты когда-нибудь слышал о приемном ребенке? Меня увезут, и я потеряюсь в системе еще до того, как смогу заполнить заявку. Нет никакого смысла. Иногда ты должен делать то, что должен, даже если это означает украсть стодолларовую купюру у ничего не подозревающего богатого ребенка вроде тебя.

Нокс смеется, и его глаза блестят, как будто он только что решил провести остаток ночи, пытаясь понять меня.

— Ладно, наверное, я осудил тебя слишком рано, — говорит он мне. — Просто сделай себе одолжение и не кради у Карвера и его парней. Они разорвут тебя и когда я говорю, что они не такие снисходительные, я действительно имею это в виду. Будь осторожна.

Я смотрю на него, нахмурив брови, поскольку я чертовски уверена, что как будто только что ударила всех присутствующих, хотя у меня есть ощущение, что я знаю, кого он имеет в виду.

— Кого? — спрашиваю я, а мой желудок урчит, требуя внимания. Моя рука падает на живот, когда он начинает болеть.

— Детка, что это было за хрень? — Нокс смеется, его глаза широко раскрыты, когда он смотрит на меня в ужасе. — Это был твой желудок? Святое дерьмо, девочка. Когда ты в последний раз ела?

Я пожимаю плечами, мой разум пытается вернуть меня в прошлое.

— Я не знаю. Кажется, я съела половину яблока за обедом.

Он качает головой и вытаскивает телефон, прежде чем нажать несколько кнопок.

— Какую пиццу ты закажешь?

— Что? Почему?

— Почему, — усмехается он. — Почему ты думаешь? Я заказываю тебе пиццу. Почему, черт возьми, ты плохо ешь?

Я качаю головой и начинаю пятиться от него.

— Нет, — говорю я. — Не беспокойся. Я не позволяю случайным парням на вечеринках делать мне одолжения, потому что в девяти случаях из десяти они хотят взамен то, чего я не хочу давать.

— Расслабься, детка. Я закажу тебе чертову пиццу, и на этом все. Кроме того, ты уже украла мои деньги. Ты можешь притвориться, что пицца для меня, и украсть ее тоже, если это сделает тебя счастливой, но в любом случае, ты поешь, прежде чем уйти отсюда сегодня вечером.

Я вздохнула и сдалась. Мой желудок слишком сильно болит, чтобы продолжать эту дерьмовую игру отрицания. Я должна просто взять раздаточный материал и покончить с этим. Кроме того, учитывая, что Айрин и Курт не пускают меня на кухню, кто знает, когда я буду нормально есть в следующий раз.

— Хорошо, — говорю я ему, когда он заканчивает с телефоном и кладет его обратно в карман. — Между прочим, меня зовут Уинтер, а не детка, и я не могу позволить тебе купить мне пиццу и при этом сохранить свои деньги. Это просто кажется… неправильным.

Он качает головой, когда клуб дыма летит мне в лицо.

— Приятно познакомиться, Уинтер. Твоя пицца будет здесь в десять, — говорит он мне. — Поверь мне, я не буду скучать по деньгам. Просто держи их, но ты должна пообещать, что потратишь их так же, как и я. Это справедливо.

Он кивает в сторону группы, указывая мне присоединиться к нему, и по какой-то неизвестной причине я обнаруживаю, что следую за ним.

— Ах, да? — я спрашиваю. — И как это?

Нокс ухмыляется и смотрит на меня с ебанутой ухмылкой.

— Наркотики, алкоголь и секс.

Я закатываю глаза, задаваясь вопросом, нашла ли я своего первого друга в этом дерьмовом заоблачном городе.

— Ты такой мудак, — говорю я ему, когда мы вливаемся в толпу.

— Другого пути быть не может, — говорит он мне, прежде чем схватить меня за руку и потащить к кучке пьяных парней, которые выглядят как неприятности. — Теперь у нас есть десять минут, чтобы тратить их впустую, научи меня, как красть так, как ты.

Я не могу не смеяться.

— Хорошо, но я предупреждаю тебя. Это прекрасное искусство, и, если тебя поймают, я не имею к этому никакого отношения.

Нокс смотрит на меня с широкой улыбкой.

— Имею в виду.

Я не могу не смеяться над волнением в его глазах, и во второй раз за сегодня я ловлю себя на мысли, что, возможно, этот богом забытый город может предложить больше, чем я думала.

ГЛАВА 3

Приподнимаюсь на локтях, и тут же в моей голове проносится сожаление. О чем, черт возьми, я думала, оставшись на той вечеринке всю ночь?

Я вернулась домой в три часа ночи и по дороге включила три автосигнализации, убедившись, что соседи ненавидят меня еще больше, чем они уже ненавидят.

После того, как я съела пиццу, которую Нокс так любезно купил мне прошлой ночью, я собиралась бросить ее. У меня был целый план, как выбраться оттуда и запастись едой, которую я смогу спрятать в своей комнате. Потом я собиралась проваляться до конца ночи.

Этого не произошло, потому что, черт возьми, эти ребята из Рейвенвуд-Хайтс умеют веселиться. Мое горло обжигает от непрерывного курения, а может, от постоянного смеха с Ноксом. Мы трахались всю ночь, и, черт возьми, у меня даже хватило смелости сказать, что у меня появился друг. Мы ни с кем больше не разговаривали, просто тусовались, пока он рассказывал мне обо всех тонкостях Рейвенвуд-Хайтс. Он предупреждал меня не красть у Карвера и его друзей, но это было последнее, что он упомянул о них. Всю ночь меня убивало то, что я не задавала вопросов, но у меня такое чувство, что на эти вопросы я не хочу получать ответы.

Я уверена, что мы бы продержались дольше, если бы копы не разогнали вечеринку, и, честно говоря, я удивлена, что это заняло так много времени. Мы были не совсем тихими, и это заставляет меня задаться вопросом, происходит ли подобная ерунда регулярно. Одно можно сказать наверняка: знание того, что копы здесь довольно спокойные, всегда является для меня бонусом. У меня есть небольшая проблема с тем, что я оказываюсь на плохой стороне полиции в каждом городе, в котором я останавливалась. Черт, это одна из причин, по которой меня иногда увозят.

Я сжимаю глаза, желая, чтобы пульсация утихла, но я уверена, что после горячего душа я буду в порядке. Не желая оставлять свой байк, я была достаточно умна, чтобы не пить, но шум и атмосфера заставляют меня сожалеть о своем выборе этим утром.

Я вытаскиваю себя из постели и тянусь к своему старому телефону, чтобы отключить его. Еще только семь утра, но школа начинается менее чем через два часа, а дел у меня много, и мне нужно идти.

Громкий стук в мою дверь сотрясает всю раму, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, как дверь трясется.

— Вставай, — разносится по комнате низкий голос Айрин. — У тебя есть двадцать минут, чтобы убраться отсюда. Я не буду ждать тебя.

Блядь.

Ее кулак стучит в дверь, и я стону, желая возможности поднести ее лицо к моему кастету.

— Хорошо, — кричу я в ответ. — Я иду.

— Не говори со мной таким тоном, юная леди. Обещаю, ты пожалеешь об этом.

Да правильно. Я уверена, что в этот момент она не могла бы сделать со мной ничего такого, о чем бы я действительно сожалела о чем-либо. Я уже прошла через миллион видов ада, и эта корова ничего не получила от последней суки, с которой меня бросили. Хотя, если честно, я действительно заставляла ее каждый месяц зарабатывать чек.

Айрин сдается и оставляет меня готовиться, и я, не раздумывая делаю именно это. Кроме того, чем быстрее я уйду из этого дома, тем лучше.

Я слезаю с кровати и тут же откидываю одеяло. У меня такое чувство, что Айрин будет наплевать, заправлю я постель или нет. Тем не менее, пообщавшись с людьми, которые относились к этому отрицательно, я очень быстро поняла, что всегда лучше делать маленькие вещи.

Я хватаю с полки развернутое полотенце и нюхаю его, просто чтобы убедиться, что оно было очищено перед тем, как его сюда засунуть. Удовлетворенная тем, что оно не заразит меня какой-то болезнью, я иду по коридору и кладу его на туалетный столик, прежде чем запереть дверь и еще раз проверить ее. Последнее, что мне нужно, это чтобы Курт вломился сюда и получил больше, чем рассчитывал.

Я спешу принять самый быстрый душ в своей жизни, и, хотя мне нужно вымыть волосы, я не беспокоюсь. Я не рискну остаться голой в этом доме ни на секунду дольше, чем мне нужно. Возможно, я подожду, пока у меня будет физкультура в школе, а потом смогу нормально принять душ. Черт, меня даже не волнует, что девочки в школе злые и пытаются смутить меня, воруя мою одежду. Я возьму это в миллион раз больше, чем то, что происходит здесь.

Выходя из душа и оборачиваясь полотенцем, я лихорадочно осматриваю раковину и столешницу. У меня сжимается желудок, когда я понимаю, что оставила всю свою одежду в своей комнате. Как я могу быть таким чертовски глупым?

Я съеживаюсь и стою перед дверью, набираясь смелости, чтобы броситься через холл в одном полотенце. Но, тем не менее, я не могу отрицать, что, если бы Курт что-то попробовал, у меня не было бы проблем сломать ему нос, как я сломала прошлой ночью этому придурку.

Напоминание о моем эпическом надирании задницы заставляет меня чувствовать себя в миллион раз лучше в моей ситуации, и я делаю глубокий вдох. Я отпираю защелку и открываю дверь, прежде чем бежать быстрее, чем когда-либо прежде. Я врываюсь в свою комнату, не обращая внимания на низкий грязный свист, исходящий от Курта в другом конце зала.

Я захлопываю дверь своей спальни и быстро щелкаю замком. В старой холщовой сумке, которую Карли подарила мне в тринадцать лет, до сих пор хранится вся моя одежда, так что я практически ныряю через комнату, чтобы одеться.

Я просматриваю сумку, желая, чтобы было легче найти нужные вещи, но я отказываюсь вешать свою одежду в шкаф. Нет никакого смысла, я не буду здесь долго.

В конце концов я нахожу то, что ищу, и как можно быстрее одеваюсь, не веря, что у этих ребят нет ключа от моей комнаты.

Я натягиваю черные рваные джинсы с высокой талией и ботинки, затем надеваю укороченную кружевную майку и завершаю свой образ своей любимой кожаной курткой. Я начинаю работать над всем остальным, и через несколько секунд я собираю свои длинные темные волосы в свой фирменную высокий хвост.

Глядя на свое отражение в треснутом зеркале, я поднимаю подбородок и напоминаю себе, что если я уже зашла так далеко, то всегда могу продолжать.

Я подхожу к зеркалу, хватаю свое черное колье и застегиваю его на шее. Быстро двигаясь, я нахожу свою любимую сливовую помаду и провожу ею по губам, добавляя немного черной подводки и толстый слой туши. Это лучшее, что может получиться. Мне просто повезло, что Академия Равенвуд-Хайтс — одна из немногих частных школ в стране, где учеников не заставляют носить уродливую форму. Я даже не могу описать, сколько ужасных униформ мне пришлось носить за эти годы.

Я не тупая. Я знаю, парням нравится, как я выгляжу, и пусть это не звучит как полная задница, мне это тоже нравится. У меня есть сексуальная темная атмосфера Барби, которую я очень люблю. Мне нравится чувствовать себя желанной. Мне нравятся одобрительные взгляды противоположного пола, а иногда даже девушек. Мне нравится, что это поднимает мою уверенность, и я никогда не буду извиняться за это.

Не буду врать, наряду с моей внешностью всегда приходит и негатив. Девушки могут быть стервами, когда видят во мне угрозу. Как будто у меня есть желание украсть их несовершеннолетних бойфрендов; нет, спасибо, я откажусь. Меня беспокоят ребята. Я могу справиться со стервами, но с парнями… их комментарии могут быть смертельными. В девяти случаях из десяти слова просто отскакивают от меня, но в этот раз будет сказано что-то такое, что ранит меня глубже, чем нож.

Убедившись, что дверь все еще закрыта и надежно заперта, я отодвигаю прикроватную тумбочку от стены и хватаю пачку наличных, которую мы с Ноксом украли прошлой ночью. Я не могу поверить своему счастью. Нокс действительно не умел воровать у знакомых. Они поймают его прежде, чем он успеет что-то сделать, и завяжут какую-нибудь ерунду, от которой ему так не терпелось уйти. Хотя у меня вообще не было проблем. Тем не менее, я была достаточно умна, чтобы держаться подальше от парня, которого я приняла за Карвера. Черт, я не собиралась рисковать снова.

В конце концов, мы с Ноксом ушли с тремя штуками, и, хотя я чувствовала себя самой большой сукой, убегающей с такими деньгами, я также знала, что это сводится к моему выживанию. Я предложила половину Ноксу, но он засмеялся и сказал мне, что ему похуй на такие деньги. Я поняла, что для него все упражнение сводилось к тому, чтобы немного повеселиться и, возможно, быть милым с жалкой новой цыпочкой.

Не желая оставлять всю стопку наличных здесь, когда Курт должен быть дома весь день, я запихиваю всю их кучу в свой рюкзак, прежде чем выскользнуть прямо из окна спальни. К черту торчать, чтобы попрощаться. Они узнают, что я ушла, когда мой байк промчится по их дорожке.

Когда мои ботинки коснулись земли, я натягиваю рюкзак на оба плеча и избегаю маленькой тявкающей собачки по пути к байку. Я улыбаюсь ему, когда он появляется в поле зрения, солнечный свет на его блестящем хроме вызывает во мне волны возбуждения. Боже, я никогда не пойму, как мне повезло, что у меня есть этот мотоцикл. Он чертовски хорош. Я просто благодарна, что пьяный придурок, у которого я его выиграла, был достаточно мил, чтобы дать мне экспресс-курс о том, как ездить на нем, прежде чем смыться со своим таким же пьяным другом.

Бьюсь об заклад, он проснулся на следующее утро и пожалел, что ушел той ночью, но, черт возьми, он никогда не искал его, а я никогда не задавала вопросов.

Забравшись на байк и почувствовав знакомый рокот двигателя подо мной, я трогаюсь с места, оставляя на подъездной дорожке еще одну толстую черную полосу.

У меня есть немного времени, поэтому я иду в продуктовый магазин, чтобы купить несколько вещей, которые я могу спрятать в своей комнате. С рюкзаком, полным легких закусок, я захожу в местное кафе, чтобы заказать приличный завтрак. Нечасто мне удается хорошо поесть перед школой, но, если я смогу сделать это привычкой, я буду чертовски счастливой девочкой.

Потратив достаточно времени, я снова сажусь на байк и еду в школу. Когда я въезжаю в заднюю часть студенческой парковки Академии Рэйвенвуд-Хайтс, ровно без десяти девять, а звонок — это далекое эхо.

Я сижу на своем мотоцикле, наблюдая за студентами вокруг меня, каждый из них просто стоит там, не обращая внимания на звонок, и смотрит на меня так, как будто я потерялась. На самом деле, может быть, мне действительно не место в такой школе.

Я вздохнула и потянулась вперед, заглушив двигатель мотоцикла. Без знакомого гула тишина толпы кажется намного громче. Если бы я не проделала это миллион раз раньше, уверена, я бы чертовски волновался, но сейчас мне уже все равно. Хотя какая-то часть меня втайне надеется, что это последний «первый день», который мне когда-либо придется пережить.

После того, как я слезла с байка и сняла шлем, девушки вокруг меня, кажется, шипят, когда начинается множество шепотов, как я и предполагала. Я стону про себя. Что случилось с девушками, поддерживающими девушек? Когда они все поймут, что я здесь не для того, чтобы красть их парней?

Всего один раз было бы неплохо, если бы ко мне подошла девушка и искренне захотела бы быть другом. У меня не так много подруг. На самом деле у меня нет друзей. Нет никакого смысла. Меня никогда не бывает рядом достаточно долго, чтобы сформировать настоящую привязанность, но за эти годы было несколько девушек, которые остались в моем сердце.

Я прячу свой шлем под мышкой, полностью выставляя напоказ впечатляющий череп, и начинаю пробираться к главным воротам. Все в школе следят за моими движениями, ни один человек с яйцами не может подойти ко мне, и, честно говоря, это немного разочаровывает. Будучи такой элитной школой, я полагалась, что здесь найдется по крайней мере несколько детей, достаточно смелых, чтобы пойти на риск.

Незадолго до того, как пройти через парадные ворота, я оглядываюсь на свой байк и вижу группу парней, слоняющихся вокруг него и проверяющих его. Ни один из них не прикасается к нему, что заставляет меня задуматься, проявляют ли они уважение или боятся меня до усрачки.

Я собираюсь повернуть назад, когда на стоянку врывается тот самый черный Escalade, что был прошлой ночью, и целится прямо в мой байк. Вокруг меня слышны вздохи, когда Escalade с визгом останавливается, прежде чем втиснуться прямо рядом с моим байком под углом, лишая меня возможности объехать его. Я застряну здесь до тех пор, пока этот придурок не решит перегнать свою машину, но я не беспокоюсь об этом, потому что он не кажется мне из тех, кто околачивается после школы.

Четверо парней выходят из Escalade, и, как и прошлой ночью, люди стекаются к ним, как к знаменитостям. Четверо парней игнорируют толпу, как будто все здесь ниже их.

Водитель, который, как я предполагаю, и есть этот таинственный парень Карвер, поднимает голову и, словно почувствовав мой взгляд, останавливается на мне. Я втягиваю воздух, не готовая пройти через ту же ерунду прошлой ночи, поэтому, не жалея ни одного взгляда на него и его друзей, поворачиваюсь на каблуках и иду в школу. Я знаю без сомнения, эти парни будут большой занозой в моей заднице.

Звонок прозвенел, как только я появилась, я действительно опоздала на свой первый день, но здесь, кажется, это не проблема, так как студенты все еще задерживаются в коридоре.

Не имея времени зарегистрироваться в студенческом офисе, я достаю справочник из рюкзака, который нашла в своей комнате, и быстро просматриваю его, чтобы найти расписание занятий и класс.

Мистер Беннет, восемнадцатый номер, блок С. Я смотрю на него какое-то время. Ну, дерьмо. Неужели так много классов, что их пришлось разбить на блоки?

Не имея ни малейшего понятия, где находится Блок С, я захожу к робкой девушке, которая стоит возле своего шкафчика и собирает свои вещи.

— Эй, — говорю я. Она мгновенно поворачивает голову в мою сторону, ее глаза широко распахиваются, и через несколько секунд она отшатывается от меня, как будто один разговор со мной может отправить ее прямо в ад. Игнорируя ее молчаливые просьбы оставить меня в покое, я показываю ей карту школы, которая находится на следующей странице. — Не могла бы ты показать мне, где блок С, комната восемнадцать?

— О, ммм… да, — бормочет она тихим голосом, явно расслабляясь, понимая, что я не собираюсь красть ее деньги на обед, хотя есть вероятность, что я украла их прошлой ночью. Она указывает на комнату и показывает мне кратчайший путь туда, а в ту же секунду, когда она заканчивает объяснять, исчезает из виду, отчаянно пытаясь сбежать от беспокойной девушки.

Я не тороплюсь, иду в классную комнату и прохожу через дверь комнаты мистера Беннета, и все смотрят на меня.

— И вы? — требует старый упрямый учитель перед классом, глядя на меня так, как будто он с радостью отправил бы меня в другой класс.

— Я Уинтер, — говорю я ему.

Он просматривает свой список учеников, его брови хмурятся по мере продвижения вниз по списку. Он качает головой, явно не в состоянии увидеть мое имя.

— Уинтер кто? Вашей фамилии нет в списке.

— Я просто Уинтер.

Мистер Беннетт вскидывает голову, в его глазах светится ярость, а весь класс наблюдает за происходящим так, как будто это главный фильм года.

— Когда вы входите в дверь моего класса, все игры должны быть оставлены позади. Я не ценю такое отношение. Когда я попрошу ваше полное имя, я получу ваше полное имя, и я не потерплю ничего меньшего. Это понятно?

Я приподнимаю бровь, бросая свой рюкзак на стол парню, сидящему у двери.

— Кристальная правда, — говорю я ему, не в настроении для его чуши. — И, как я уже сказала, меня зовут Уинтер. Просто Уинтер. Фамилии своей не знаю, другой мне государство не дало. Мой дом сгорел дотла в пожаре, в котором погибли оба моих родителя, а вместе с ним и мое свидетельство о рождении. После того, как государство потеряло из виду, кто я, я тоже.

Я была всего лишь младенцем. Я понятия не имела, как меня зовут, пока мне не исполнилось три года. Именно тогда моя приемная мать начала называть меня Уинтер, потому что не думала, что Джейн Доу подходит мне по характеру. Уинтер, однако, как нельзя лучше соответствовала моему холодному нраву.

— А теперь, если вы не возражаете, я бы очень хотела занять свое место. Или вы бы предпочли углубиться в мою личную жизнь и откопать больше не относящейся к делу информации? Я могла бы рассказать вам все о том, что я не могу получить водительские права, подать заявку на какой-либо кредит или добиться чего-либо в жизни, потому что у меня нет собственной фамилии.

Мистер Беннет сжимает челюсти, когда студенты, кажется, пристально смотрят на меня.

— Садись, Уинтер, — говорит он, чуть не выплевывая мое имя.

Я одариваю его приторно-сладкой улыбкой и хватаю свой рюкзак со стола другого ученика, прежде чем пройти через комнату и сесть за единственный доступный стол.

В комнате мертвая тишина, и я использую последние пять минут, чтобы расслабиться, делая медленные глубокие вдохи, чтобы подготовиться к следующим нескольким часам. Эта маленькая история о моих мертвых родителях и отсутствии собственного имени будет распространяться со скоростью лесного пожара, и к тому времени, когда я выйду из этого класса, чтобы встретиться с остальными учениками, все будут смотреть на меня с жалостью.

Я не хотела, чтобы мир знал о том, что я осиротела в младенчестве. Обычно я держу эти секреты при себе, но по какой-то причине слова просто лились из меня. После бессонницы и общения с приемными родителями из ада, я не думаю, что смогу справиться со всей этой ерундой — по крайней мере, не сегодня.

ГЛАВА 4

Сигарета застревает между губами, я держу зажигалку перед лицом, глубоко затягиваюсь и втягиваю свой первый глубокий вдох никотина за день. Я тут же жалею об этом, когда горло обжигает, напоминая мне, что прошлой ночью я слишком много курила. Вероятно, мне следует пить воду вместо того, чтобы усугублять проблему, но, эй, я не думаю, что проживу без него день.

Я стою у школьных ворот и смотрю на студенческую парковку во время первой перемены. Это был дерьмовый день, как я и ожидала, но, честно говоря, могло быть и хуже, так что я должна считать это победой.

Я смотрю на свой Ducati, отчаянно желая забраться на него и уехать в закат. Если бы эта дурацкая Escalade не заблокировала его так жестоко, я уверена, что меня бы уже не было.

Я ворчу себе под нос и делаю еще одну затяжку, нуждаясь в небольшом уколе, чтобы вернуться к реальности. Как однажды сказала мне Тейлор Свифт, мне нужно успокоиться. Я не могу продолжать так волноваться из-за таких мелочей. Однажды это убьет меня.

Прислонившись спиной к стене, я отрываю взгляд от Ducati и Escalade и сосредотачиваюсь на приходящих и уходящих учениках, смотрю на них с интересом. Они просто идут прямо со школьной территории, как будто им разрешено. Я никогда раньше не была в школе, где это разрешено. Это чертовски круто, если вы спросите меня. Хотя прямо сейчас это только напоминает мне, что моя поездка отсюда застряла между кризисом среднего возраста чьего-то папочки и дурацким внедорожником.

Я бросаю сигарету на бетон и затаптываю ее ногой, туша ее с небольшим усилием. Я должна зайти внутрь и познакомиться со школой. Тем не менее, я ловлю себя на том, что прислоняюсь к стене и позволяю пролететь нескольким минутам моего перерыва.

— Тяжелый день? — говорит женский голос, подкрадываясь ко мне.

Я оглядываюсь и вижу невысокую стройную девушку с темно-каштановыми волосами, такими темными, что, если бы мы не стояли на солнце, я бы приняла их за черные.

— Можно и так сказать, — говорю я ей, наблюдая, как она подходит ко мне и прислоняется к стене.

Она достает пачку сигарет и протягивает ее мне.

— Хочешь одну?

Я качаю головой.

— Нет, я в порядке, — говорю я ей. — После того, как прошлой ночью я выкурила целую пачку, я могла бы сделать перерыв.

— Ни хрена. Ты была на вечеринке прошлой ночью? Кажется, я видела, как ты тусовалась с Ноксом.

— Да, это была я. Вы с ним друзья?

Она качает головой.

— Не совсем, — говорит она. — Я ничего не имею против этого парня, просто у меня не было возможности провести с ним время. Однако моя подруга близка с ним и довольно высокого мнения о нем, так что я предполагаю, что с ним все в порядке.

Я киваю.

— Думаю, это хорошо знать.

Она тепло улыбается мне, и я мгновенно решаю, что она мне нравится.

— Кстати, я Эмбер. Ты Уинтер, да? Уинтер без фамилии?

Я стону.

— Итак, слухи распространяются. Это мило.

— Нет, не совсем, — смеется она, откидывая волосы назад на плечо. — Ну, возможно. Кто знает? Я была с тобой в классе и слушала, как ты поставила этого старого члена на место. Я не думаю, что когда-либо видела, чтобы кто-то так заставил его замолчать. Это было чертовски круто, и я тут же решила, что должна встретиться с тобой должным образом.

— Ах, да?

— Ага. Отныне я твоя любимая подружка. Что бы тебе ни понадобилось, просто позвони мне. Я научу тебя всему, что тебе нужно знать об этом месте.

Я отталкиваюсь от стены и смотрю на девушку. Никто никогда так не стремился быть моим другом.

— Не знаю, — говорю я ей. — Ты выглядишь как драма.

Эмбер смеется — настоящим животным смехом — прежде чем широко мне улыбнуться.

— О, поверь мне, я определенно драматизирую, но только в хорошем смысле. Но, жесткое дерьмо. Теперь я здесь, и тебе не избавиться от меня так просто. Я буду расти на тебе, обещаю. Сейчас это может показаться тяжелой работой, но однажды ты обнаружишь, что сидишь в пустой комнате и мечтаешь, чтобы я была там, чтобы поболтать с тобой всю ночь.

Я смотрю на нее еще секунду, и по мере того, как ее улыбка, кажется, становится все шире и шире на ее лице, я понимаю, что она действительно искренняя. Где, черт возьми, я могу ошибиться с этим?

— Хорошо, — говорю я. — Но до третьего урока осталось всего десять минут, а я еще ничего не знаю об этой школе.

Эмбер улыбается мне, гасит сигарету о кирпичную стену, прежде чем обхватить меня руками и потащить обратно через школьные ворота.

— Кроме того, я быстро говорю, — говорит она мне, более чем готовая к вызову. — Надеюсь, ты все же справишься. Я не из тех, кто повторяется.

Проклятие. Она похожа на девушку моего типа.

— Срази меня этим.

Она тащит меня по школе, тянет за руку и заставляет не отставать от нее.

— Итак, я уверена, что ты уже поняла, что здесь существует иерархия?

Я качаю головой.

— Неа. Я больше заинтересована в том, чтобы спрятаться, чем в том, чтобы замечать все, что происходит вокруг меня.

Она закатывает глаза.

— Иисус, тогда мне придется начать с самого начала, — она тянет меня в столовую, где слоняется большинство старшеклассников. В ту секунду, когда за нами закрывается дверь, их взгляды бьют меня, как грузовой поезд. — Игнорируй их, — говорит Эмбер. — Они просто завидуют тому, что ты горячо куришь, и они не могут выглядеть так, как ты, чтобы спасти свою жизнь.

Я улыбаюсь, ценя это маленькое замечание больше, чем она когда-либо будет знать. Она продолжает тянуть меня сквозь толпу тел, кажется, не заботясь о том, что быть со мной означает, что теперь любопытные взгляды обращены и на нее.

— Итак, давай начнем с нижней части, — говорит она мне, указывая на группу людей, сидящих вокруг стола, некоторые стоят, некоторые отдыхают поперек стола, как будто это чертова гостиная. — Это стоунер-группа. Обычно они слишком облажались, чтобы замечать, что здесь происходит, — объясняет она, прежде чем окинуть взглядом кафетерий. — У нас здесь есть группа хиппи. Если ты когда-нибудь запутаешься, ты обычно можешь найти их в обеденное время, потому что это будут люди, медитирующие прямо посреди футбольного поля.

Я смеюсь, улыбка растягивает мои губы.

— Я уверена, что футбольная команда ненавидит это.

— Трахни меня, преуменьшение года. Они воюют из-за этого уже много лет, и сколько бы директор Тернер ни просил их помедитировать в другом месте, они всегда оказываются прямо посреди поля, только с большим количеством людей.

— Похоже на людей моего типа, — бормочу я. — Знаешь, кроме медитативной части.

— Верно? — Эмбер смеется. — Хотя, говоря о футбольной команде. Ты найдешь этих придурков, сидящих сзади. Это шумные ублюдки, которые не могут держать свои комментарии или руки при себе, но по большей части их внимание обычно направлено на чирлидерш, сидящих прямо напротив них. Но если ты спросишь меня, чирлидеры практически умоляют об их внимании, и неважно, как они его получают, главное, чтобы оно принадлежало им.

— Угу, — ворчу я, наблюдая за чирлидершами в задней части кафетерия, зная, что, без сомнения, они не из тех девушек, с которыми я буду тусоваться. Не пойми меня неправильно, я уверена, что некоторые из них действительно милые и классные цыпочки, но то, как Эмбер описала их в целом, от них воняет отчаянием. — Итак, кто следующий?

Она останавливается посреди столовой и начинает медленно осматривать комнату, ходя по кругу.

— Посмотрим, — говорит она, указывая на группы на ходу. — Есть злые девчонки, действительно злые девчонки, мудаки, компьютерные задроты — хотя половина компьютерных задротов тоже часть фанатов науки — но все они суперкрутые, если ты спросишь меня. Умм, здесь у нас есть поклонники Сатаны, чуваки, которые собираются тебя трахнуть, и, конечно же, парни, которые, вероятно, попытаются подбросить таблетку тебе в напиток на вечеринке.

Я запоминаю это, просматривая последнюю группу и запоминая их лица, чтобы быть уверенной, что меня не поймают ни с одним из них. Я кружусь вокруг, пытаясь вспомнить все это, когда понимаю, что здесь есть несколько лиц, которых я не видела.

— А как насчет Нокса и тех парней, которые ездят в Escalade? Какое место они занимают во всем этом?

Улыбка расползается по ее лицу.

— О, девочка. Карвер уже привлек твое внимание?

Я пожимаю плечами.

— Зависит от того, кто из них Карвер, — говорю я ей. — Но не горячись, если он тот парень, каким я его считаю, то он полный мудак.

— Ты права, — говорит она, снова беря меня за руку и вытаскивая из столовой. — Крутые ребята не любят тусоваться в столовой, это не их стиль. Обычно они просто отдыхают во дворе, где могут за всем присматривать, но к концу обеда все головорезы собираются здесь и делают все возможное, чтобы их заметили.

— А что насчет тебя? — спрашиваю я, когда мы идем к двору. — Куда ты вписываешься?

Она пожимает плечами. — Я не знаю. Наверное, я свободный дух. Я прыгаю по всем группам, но до этого, не буду врать, я была одним из тех отчаянных людей, которые хотели, чтобы Карвер и его друзья заметили меня.

Я качаю головой, глубоко вздыхая. — Что в них такого особенного? Все, кажется, либо боятся их, либо желают, чтобы они были трахнуты, а затем трахнуты ими.

— Поверь мне, подожди, пока ты не встретишь их должным образом, и ты просто поймёшь это. Я даже не могу описать их тебе. Просто в них есть какая-то атмосфера, которая привлекает людей. У тебя тоже есть такая атмосфера.

Я усмехаюсь, глядя на нее так, как будто она сошла с ума. — Ты сумасшедшая, — смеюсь я. — Я далеак от этого.

Она качает головой. — Я думаю, ты ошибаешься. Ты интригуешь, люди хотят знать о тебе больше. Им любопытно, но у тебя есть эта прочная стена, из-за которой они слишком боятся приблизиться. Это похоже на то, как-будто ты под запретом.

Мои брови хмурятся, но когда мы добираемся до квадроцикла, все мысли исчезают.

Там они, четыре знаменитости Рэйвенвуд-Хайтс.

Мой взгляд начинает скользить по ним, начиная с парня, которого я разозлила прошлой ночью на вечеринке, того самого, которого я считаю всем известным Карвером. Он высокий, и когда солнце светит на него, он кажется почти больше, чем жизнь, и, без сомнения, я знаю, что Эмбер была прав. У этого парня действительно есть атмосфера, которая привлекает людей. Черт, я испытала это на собственном опыте прошлой ночью. Он самый высокий из четверых, у него темные волосы и взгляд, который я бы хотела видеть на себе.

— Тот парень посередине, — начинает Эмбер. — Это Данте Карвер, тот самый, о котором ты слышала, и тот придурок, который сегодня утром заблокировал твой байк. Он вожак стаи. Блять, лидер всей чертовой школы. Но если бы я была тобой, я бы держалась подальше. Держись подальше от них всех. Они неприятности, и не хорошие, а опасные. Они будут относится к тебе самым худшим образом.

Я сужаю свой взгляд на рассматриваемом парне, не понимая, почему я так сильно хочу, чтобы он меня трахнул, но прежде чем я пускаю слюни, я перехожу взгляд к следующему парню.

— Это кто? — бормочу я, не понимая, почему говорю так тихо, когда рядом нет никого, кто мог бы подслушать наш разговор.

Эмбер следует за моим взглядом к парню, который выглядит так, будто ему место взаперти по всем правильным причинам. Его темные распущенные волосы падают ему на глаза, и даже издалека они выглядят так, будто у девушек спадают штаны в мгновение ока. — Аааа, — медленно произносит Эмбер. — Это Хантер Кинг, хотя он просто Кинг. Он чуть ли не худший из всех. Если бы дьявол был в человеческом обличье, он был бы им. У него есть вся темная, опасная и смертоносная штука, и если бы такие парни, как он, не напугали меня до чертиков, я бы на коленях умоляла об этом.

Я поднимаю бровь, с ухмылкой оглядываясь на Эмбер. — Вау, похоже, у нас тут какой-то дикий, — смеюсь я, заставляя ее закатить глаза, прежде чем мы оба переводим взгляды на третьего парня, с мышино-каштановыми волосами, широкой грудью и глазами. которые, кажется, сверкают, как бриллианты. — Он? — спрашиваю я, мой взгляд скользит прямо по его телу, словно голодная львица, готовая к прыжку.

В ее взгляде появляется мягкость. — Круз Дэнфорт, — говорит она с мечтательным вздохом. — Он флирт, что почти делает его самым страшным из всех. Он мог пробиться в сердце любой девушки, но по большей части он довольно милый. Ну, по крайней мере, самый сладкий из этой группы. У него меньше всего шансов разорвать тебе нового мудака, если ты встанешь у них на пути.

Мммм, Карвер, Кинг и Круз. Почему я так отчаянно хочу узнать четвертого парня?

Чем больше она говорит, тем больше я заинтригована. — А последний парень? — спрашиваю я, переводя взгляд на парня, который сидит один, но все еще кажется частью группы. Он очень восхитительный, и то, как он смотрит и молча замечает, что происходит вокруг него, почти делает его смертоносным, и, черт возьми, это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела.

— Это Грейсон Беккет, — объясняет она. — Он молчаливый и задумчивый. Он мало говорит, но когда он говорит, сука, ты лучше слушай. Все четверо немного похожи. Как будто они живут в другой вселенной, чем остальные из нас, но я не знаю. Просто они такие убедительные. Однако ты должна увидеть их в действии. Они как братья. Они всегда прикрывают друг друга, и это делает их непроницаемыми.

Я усмехаюсь. — Ты говоришь об этих парнях так, словно они боги или что-то в этом роде. Как будто они больше, чем жизнь.

Ее брови поднимаются, а на лице появляется понимающая ухмылка. — Это потому, что они е есть боги, — объясняет она, натыкаясь на мое плечо. Я смотрю в ее сторону, чтобы найти на ее лице чертовски дурацкую ухмылку. — Знаешь, по-видимому, они — часть какого-то дерьмового тайного общества.

Я смотрю пустым взглядом. — Какого? говорю я, и в груди у меня вырывается смех. — Ты смеешься? Кто, черт возьми, это делает?

Она пожимает плечами. — Я не знаю. Я даже не знаю, правда ли это. Это просто какой-то глупый слух, который ходит с тех пор, как они были детьми. Они никогда не подтверждали и не опровергали это, так что это просто продолжало циркулировать.

— Что за тайное общество?

Она снова пожимает плечами. — Невероятно, но, судя по их явному уровню бездарности, я бы осмелилась сказать, что это что-то эпическое.

Я закатываю глаза. — Двадцать долларов говорит о том, что тайного клуба нет.

— Спорим, — говорит она, протягивая руку. — Я думаю, что есть, и я уверена, что у них даже есть тайное рукопожатие.

Я смеюсь, когда мы наблюдаем, как блондинка пересекает двор и бросается на Карвера. — Я серьезно сомневаюсь, что такие парни живут по кодексу чести тайного рукопожатия, — говорю я, наблюдая за блондинкой свирепым, горячим взглядом.

— Фу. Берегись этой сучки, — говорит она мне, указывая на цыпочку, которая чуть ли не свисает с руки Карвера. — Это Сара Бенсон, и она перережет любую стерву, которая подойдет слишком близко к ее мужчине.

— Ее мужчина?

— Да, Карвер. Хотя на самом деле они не вместе, и Карвер закрыл бы ее рот, если бы знал, что она ходит вокруг, заявляя, что он принадлежит ей, но в ее глазах это практически решенное дело. Она хочет его. На самом деле, я почти уверена, что она возьмет любой из них. Кажется, она в таком отчаянии, но главный приз — Карвер, а такая девушка, как Сара, не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что хочет.

По какой-то неизвестной причине я смотрю на Сару, которая без ума от менее чем заинтересованного мужчины. Мои когти мгновенно выходят. Почему я чувствую потребность оторвать ее от него? Моя рука сжимается в кулак, костяшки пальцев сжимаются.

Что, черт возьми, не так со мной? Мне нужно остыть, черт возьми.

Я пытаюсь отмахнуться. Я не должна чувствовать угрозу со стороны этой девушки. Я даже не знаю этих парней. Они просто мудаки, которые заблокировали мой Ducati и у которых есть проблемы, когда дело доходит до того, чтобы пялиться на них, но я могу говорить. Я смотрю на них при каждом удобном случае.

Чему быть, того не миновать. Если эта девка Сара хочет затеять со мной дерьмо, то это ее вина. Я могу справиться с ней. Я занималась такими девушками, как она, в каждой школе, в которой я когда-либо была. Единственная разница в том, что на этот раз меня действительно интересуют парни, от которых она пытается меня удержать. Хотя, я не знаю почему. Я определенно хотела бы попасть под каждого из них, может быть, и поверх них. Но я определенно не заинтересована в том, чтобы встречаться с ними. Они все кажутся полноценными альфа-придурками, сверхопекающими типами, которые мне так не нравятся.

Как бы тяжело это ни было, я отвожу от них взгляд и позволяю Эмбер утащить меня на бетон. Она откидывается на ладонь и поднимает подбородок к солнцу, наслаждаясь последними минутами нашего перерыва, прежде чем нам придется вернуться в класс. — Знаешь, — ворчит она. — Они все дерутся.

Мои брови заинтересованно поднимаются, и я не могу не бросить взгляд обратно на четверых мальчиков, только чтобы обнаружить, что любопытный взгляд Круза уже направлен на меня. — Что ты имеешь в виду? — бормочу я, надеясь, что парень не умеет читать по губам. — Как ММА или что-то в этом роде?

— Нет, — говорит она. — Никакого профессионального дерьма. Я имею в виду грязную и грязную драку. Они никогда не дрались в школе, но однажды ночью я была в клубе с друзьями, и они были там вчетвером. Мы наблюдали, как они боролись с этой огромной группой парней. Их было, должно быть, десять, и они их заебали. Это было удивительно. Мне пришлось вернуться домой и заняться делами той ночью, если ты понимаешь, о чем я.

Круз отказывается отводить взгляд, и, не в силах выдержать его пристальный взгляд, я оглядываюсь на Эмбер. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, смеюсь я, уверенная, что после того, как эти ребята будут в моей голове до конца дня, мне придется делать то же самое.

Звучит колокол в Академии, и вот так момент моего созерцания точеных богов на другом конце двора подходит к концу. Но что-то мне подсказывает, что я не видела похожих на этих парней. Даже не близко.

ГЛАВА 5

Я вхожу в дверь моего класса профильной математики и тут же оглядываюсь. Это последний урок дня, и я вымотана. Обычно я не так устаю, но после вчерашней вечеринки и того, что Эмбер в течение дня рассказывала мне о каждой мелочи в школе, мне было очень интересно.

Я начинаю пробираться глубже в класс, когда тихую болтовню в комнате прерывает голос.

— Эй, если это не местная воришка. Пришла, чтобы украсть несколько сердец или просто холодные, твердые, наличные?

Я вскидываю голову и следую за голосом через всю комнату, чтобы найти Нокса, сидящего в одиночестве за двойным столом, показывая мне, чтобы я подошла и присоединилась к нему. Я сияюще улыбаюсь ему и иду через класс.

— Я не ворую сердца. Я возьму наличные, — говорю я ему, более чем осознавая, что каждый ученик в комнате подслушивает наш разговор.

Я бросаю свои вещи на стол и плюхаюсь задницей на стул, прежде чем откинуться на спинку кресла и почувствовать нахлынувшую на меня потребность во сне.

— В чем дело? — спрашивает он, глядя на меня с дерзкой ухмылкой. — Я не видел тебя сегодня в школе.

— Тогда ты слеп как летучая мышь, — говорю я ему. — Я была темой для разговоров с тех пор, как сегодня утром приехала сюда первым делом. У меня почти не было возможности расслабиться.

— Ни хрена, — смеется он. — Но ладно, ты не можешь вести себя так, будто не ожидала, особенно в такой школе. Ты выделяешься, как собачьи яйца.

— Я знаю, — стону я. — Это проблема. На этот раз было бы неплохо просто слиться с фоном.

Нокс откидывается на спинку стула, качая головой.

— Я не верю в это ни на секунду, — говорит он мне, как всегда очаровательно. — Посмотри на себя. Ты не кажешься мне девушкой, которая хочет слиться с фоном.

Я закатываю глаза, и как раз в тот момент, когда учитель встает, чтобы начать свой урок, дверь открывается, и все взгляды в комнате устремляются на двух парней, которые входят в нее, требуя внимания и источая сексуальную привлекательность.

Я втягиваю воздух.

Грейсон Беккет и Круз Дэнфорт.

Оба их взгляда проносятся по комнате и, когда они падают на меня, именно там они и остаются. Я смотрю на них двоих, пока они медленно двигаются по классу, их взгляды полны напряженности, от которой я калекой валяюсь на своем месте.

Как два парня могут заставить меня чувствовать себя таким образом?

Грейсон и Круз подходят прямо ко мне, и я ощутила их божественный, мужественный аромат. Грейсон проходит мимо меня, держась как можно ближе, так что подол его рубашки скользит по моей руке, заставляя меня ерзать на стуле, а Круз не сдерживается. Его пальцы скользят по краю стола, по моей руке и прямо вверх по моей руке к моему плечу.

Я не могу не поднять взгляд, когда он проходит, и злая ухмылка, которая приподнимает уголки его губ, заставляет меня тонуть в море зеленого опьянения.

Возбуждение бурлит во мне.

В ту секунду, когда он проходит, я вздохнула и заставил себя смотреть в переднюю часть класса, более чем осознавая двух парней, которые заняли места позади меня. Минуты идут, и чем больше проходит времени, тем больше меня начинает беспокоить их шепот, направленный мне в затылок.

Я более чем привыкла, что придурки говорят обо мне за моей спиной, но когда это исходит от этих парней... Я не знаю, это просто по-другому действует.

Не думая ни секунды о том, что я делаю, я поднимаю подбородок и встаю со своего места, прежде чем развернуться и закинуть ногу через стул так, что я оседлаю его, лицом к задней части класса и к аудитории, на двух придурков, которые сидят здесь сзади.

Ухмылка расползается по моему лицу, и я не могу не видеть их расслабленную позу, когда они откидываются на спинки своих сидений, совершенно не обращая внимания на остальной класс вокруг них.

Круз встречает мой взгляд, его собственная дерзкая улыбка расползается по всему лицу, как будто я только что ставл самой интересной игрой, в которую он когда-либо играл. Однако Грейсон смотрит на меня с презрением. Очевидно, он не мой поклонник.

Мои глаза мечутся между ними, прежде чем остановиться на Крузе, потому что давайте смотреть правде в глаза, он дал мне гораздо больше работы, чем статуя рядом с ним. Я поднимаю бровь, моя самодовольная ухмылка все еще растягивается от уха до уха.

— Я могу вам помочь? — спрашиваю я, наблюдая, как сужаются глаза Круза, заинтригованного девушкой, которая осмеливается обличить их в этом дерьме.

Его взгляд скользит по моему телу, блуждая по моей груди и длинному хвостику, который свисает с моего плеча.

— Зависит, — бормочет он, приподнимая подбородок в легком кивке. — Ты хочешь трахаться, потому что, если да, то есть целый список дерьма, с которым ты можешь мне помочь.

Мои глаза закрываются, когда я наблюдаю, как возбуждение вскипает в его глазах, заставляя их искриться опасностью. Учитель игнорирует нас, и мне интересно, он не заметил или просто знает лучше, чем указывать этим парням, куда идти.

— Это мило.

— Что мило? — бормочет Круз, его язык медленно пробегает по нижней губе, заставляя меня желать, чтобы я могла всосать его в рот и сильно прикусить.

Я наклоняюсь вперед, как будто у меня есть секрет, и интрига в их глазах, кажется, растет.

— Что ты думаешь, что справишься со мной, — шепчу я. — Поверь мне, ты даже близко не смог бы удовлетворить такую девушку, как я.

Круз склоняется над своим столом, и я втягиваю воздух, пока его пальцы скользят по моему лицу. Он берет мой подбородок, сжимая его между большим и указательным пальцами, прежде чем приблизить свое лицо прямо к моему, его губы так близко, что я, наконец, могла бы укусить их, если бы у меня хватило наглости.

— Хочешь сделать ставку?

Его голос похож на шепот, который касается моего лица, и на секунду я полностью теряю дар речи. Большинство парней бы сдались. Они бы споткнулись под давлением и убежали, поджав хвосты, но только не этот парень. Круз из тех, кто отвечает на мой вызов другим своим, а я не был готов.

Его рука убирается с моего подбородка, когда он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Я так и думал, — бормочет он, прежде чем отпустить меня и откинуться на спинку стула. — Все разговоры, никакой игры.

Я смотрю на него еще секунду, чертовски уверенная, что он меня неправильно понял, но если это та девушка, которой он хочет меня представить, то это его заслуга.

— Давайте, — говорю я им обоим. — Недооценивайте меня. Это будет самое веселое, что у меня когда-либо было.

И с этими словами я оборачиваюсь, оставляя их позади себя, глядя себе в затылок в полной тишине, чертовски хорошо зная, что я только что бросила чертовски сложный вызов, но потом он тоже. Важно только то, что два придурка позади меня более чем осознают, что я не собираюсь сидеть сложа руки и легкомысленно относиться к их чуши. Я сопротивляюсь, и когда я сопротивляюсь, я сражаюсь до смерти.

Я сосредотачиваюсь на своей работе, по крайней мере, я пытаюсь, пока локоть Нокса не ударяет по столу и не врезается в мой.

— Что это, черт возьми, было? — шепчет он с потрясенным и нервным смехом. — У тебя есть желание умереть? Ты не можешь вызывать этих парней на соревнования по мочеиспусканию, потому что, черт возьми, детка, ты можешь быть горячей, но ты далеко не в своей лиге. Они раздавят тебя, не задумываясь.

Я оглядываюсь через плечо, чертовски хорошо зная, что они оба прислушиваются к предупреждению Нокса, и когда я встречаю любопытный, дерзкий взгляд Круза, моя нижняя губа закусывает зубы. Меня охватывает жар, и, может быть… просто быть раздавленным таким парнем, как Круз Дэнфорт, — это именно то, что мне нужно.

Минуты идут, и пока они идут, я делаю все, что в моих силах, чтобы попытаться сконцентрироваться на работе, стоящей передо мной, но достижение этого равносильно достижению невозможного. Знание того, что эти два парня сидят прямо позади меня и пытаются понять меня, похоже на вызов, который я чувствую, что терплю неудачу.

Я игнорирую всех и вся вокруг меня и ничего не делаю, кроме как сосредотачиваюсь на своей работе, и после долгого мучительного часа два придурка встают и ходят вокруг своих столов. Все мое тело напрягается.

Парни медленно возвращаются, проходя рядом со мной, как и раньше, только на этот раз они немного более откровенны в своей дерьмовой тактике запугивания. Грейсон проходит первым, и когда я поднимаю глаза, я уже вижу его горячий взгляд на себе. Его глаза сужаются, и почему-то он выглядит так, как будто я только что забралась в его машину, спустила штаны и обоссала ее. Здесь нет любви, и на мгновение я задаюсь вопросом, какого черта я сделала, чтобы попасть на его плохую сторону.

Мысли исчезают через секунду, когда Круз проходит мимо и останавливается рядом со мной. Его руки опускаются на мой стол, когда он наклоняется надо мной, его лицо приближается слишком близко, чтобы мне было комфортно. Я чувствую его дыхание на своей коже, и через мгновение по моему телу начинают покрываться мурашки.

Моя голова наклоняется, и когда я кусаю нижнюю губу и встречаюсь с ним взглядом, я понимаю, что Нокс был прав. Этот парень раздавит меня своим ботинком, как кусок мусора, но трахни меня, я позволю ему. Круз не произносит ни слова, просто позволяет своим глазам блуждать по моему лицу, замечая каждый изгиб.

Я совершенно завороженно наблюдаю, как его язык медленно скользит по губам, а затем без предупреждения уголок его губы растягивается в кривоватой ухмылке, от которой все внутри меня сжимается. Глубоко внутри него вырывается насмешка, и он просто исчезает.

Я смотрю им вслед, пока они выходят из класса, а учитель ни слова об этом не говорит.

Мне требуется мгновение, чтобы отдышаться, и я задаюсь вопросом, что, черт возьми, только что произошло. Как эти ребята уже имеют такое влияние на меня? Это безумие. Они затягивают меня так, как никто никогда не делал раньше, и, хотя подобная ерунда обычно приводила меня в ужас и заставляла мои руки сжиматься в кулаки только для того, чтобы почувствовать, как костяшки пальцев сжимаются, я нахожу это захватывающим. Я нахожу Круза захватывающим, в то время как Грейсон кричит о темной тайне, которую я хочу только раскрыть. Я должна принять предупреждения Нокса и Эмбер и бежать куда подальше.

Дверь захлопывается за ними, и когда мой взгляд возвращается к моей работе, в школе раздается звонок, ставящий конец дня. Мои вещи собираются за считанные секунды, и я в мгновение ока вылетаю за дверь, а позади меня раздается голос Нокса.

— Малышка, куда ты идешь? Подожди. Я подумал, что мы могли бы расслабиться.

Я не останавливаюсь. Я могу расслабиться с ним завтра, прямо сейчас, я слишком заинтересована в этих парнях. Мне нужно знать больше.

Я спешу к своему шкафчику и с изумлением наблюдаю, как вокруг меня пустеет школа. Никто не стоит вокруг, чтобы говорить дерьмо. Они все бросают свои вещи в свои шкафчики, берут то, что им нужно, и убираются отсюда.

Я ухмыляюсь про себя. Вот с таким дерьмом я могу смириться.

Я хватаю шлем и рюкзак из шкафчика, прежде чем хлопнуть дверью и выйти из школы. Тела быстро исчезают, и, прежде чем я успеваю это осознать, я единственный человек, оставшийся в коридорах.

Я выламываю двери и вижу машины, выезжающие со студенческой парковки, но чего я не ожидаю, так это найти четырех восхитительных мужчин, слоняющихся вокруг моего байка. Это зрелище заставляет меня замереть, и на какое-то мгновение все, что я могу сделать, это смотреть, потому что они смотрят не на мой байк, а на меня.

Я судорожно вздохнула, прежде чем натянуть свое отмеченное наградами сучье лицо. У меня есть это. Я могу справиться с кучей придурков, которые хотят меня запугать. Вот с таким дерьмом я живу.

Спрятав шлем под мышкой, я направляюсь к студенческой парковке, и с каждым шагом их глаза сужаются все больше.

Возбуждение бурлит во мне до тех пор, пока я едва могу себя контролировать. Почему меня так волнует мысль залезть им под кожу?

Затянувшиеся студенты останавливаются, чтобы посмотреть, и чем больше у меня зрителей, тем смелее я начинаю себя чувствовать. Что бы они ни захотели бросить, я готова тут же подобрать и уничтожить.

Я добираюсь до парковки и иду прямо к ним, мой байк все еще заблокирован Escalade Карвера. Все четверо продолжают пялиться, и когда я сканирую их взглядом, я понимаю, насколько это будет весело.

Кинг наблюдает за мной так, словно пытается понять, насколько сладкой я буду на вкус, а Круз выглядит так, будто пытается вычислить, в скольких различных положениях он может согнуть мое тело. Карвер и Грейсон — они разные. Они смотрят на меня так, как будто одно мое существование им оскорбительно, и именно эта мысль гонит меня вперед.

Я вхожу в нелепый маленький круг, который они образовали вокруг моего байка, и бросаю рюкзак на сиденье.

— Привет, мальчики, — говорю я, оглядываясь на них и вешая шлем на руль своего Ducati. — Вы заблудились? Может, я и новичок здесь, но я уверена, что справлюсь с указаниями, как пройти к Escalade прямо за тобой.

Ухмылка скользит по губам Круза, когда его взгляд скользит по моему телу.

— Я могу ошибаться, парни, но я думаю, что эта хорошенькая штучка просто сказала нам отвалить.

— Нет, нет, — говорю я, изучая его тело так же, как он изучает мое. — Когда я скажу тебе отъебаться, ты это поймешь.

Кинг усмехается, и я, даже не глядя в его сторону, роюсь в рюкзаке и вытаскиваю пачку сигарет и зажигалку, которые купила в магазине сегодня утром.

— У тебя есть яйца.

При этих словах из меня вырывается смех, и я не могу не смотреть в его голубые, измученные глаза. Я вытаскиваю сигарету и обхожу свой байк, ставя себя прямо перед Кингом, когда я оцениваю его.

— Ну, — бормочу я низким, соблазнительным шепотом. — Кто-то должен.

Его взгляд становится жестким, и я поворачиваюсь лицом к остальным трем.

— Какой у тебя здесь большой план? — спрашиваю я, пока Кинг не получил шанс выплеснуть мне еще немного своего дерьмового бреда. Я зажигаю сигарету и быстро затягиваюсь, прежде чем выпустить дым вокруг нас. — Загнать новую цыпочку в угол, попытаться запугать ее, прежде чем она наберется смелости испортить иерархию, которую вы каким-то образом ухитрились здесь установить? — я смотрю на каждого из них, изучая их пустые выражения, ни один из них не выдает ни единой мысли. — У меня для вас новости, мальчики, мне это неинтересно. Твоя тактика запугивания не сработает. Я имела дело с гораздо худшими, чем кучка сверхпривилегированных школьных придурков. Ты не можешь дотронуться до меня, но судя по тому, как вы все столпились вокруг моего байка и показываете свои руки, вы делаете более чем очевидным, что я могу дотронуться до вас, и знаете что? Может быть, именно это я и сделаю.

Я делаю еще одну затяжку, и все взгляды, кажется, устремлены на Карвера, который смотрит на него, чтобы выдать какую-то херню, чтобы запутать меня. Он делает шаг вперед, возвышаясь надо мной, его крупная фигура почти в два раза больше моей.

Дым вырывается у меня изо рта как раз в тот момент, когда он хватает меня за подбородок и заставляет мой взгляд подняться к нему. Карвер выхватывает сигарету у меня изо рта и бросает ее между нами. — Не заблуждайся, Уинтер, — говорит он, его голос обволакивает меня и заставляет сосредоточить на нем каждую унцию моего внимания, делая невозможным отстранение. — Ты понятия не имеешь, с кем ты трахаешься.

— Тогда просвети меня, Карвер, — бормочу я, мурлыча его имя и отказываясь сдаваться. — Что ты мог сделать со мной, чего еще не было сделано? Ты не можешь трахаться с тем, кому нечего терять, но такой парень, как ты, который держит весь мир в своих руках, да, такой парень может просто рухнуть.

Его глаза сузились, глядя на меня.

— Ты не смогла бы дотронуться до нас, даже если бы попыталась, — говорит он мне, его глаза опускаются по моему телу, медленно рассматривая его с незаинтересованной ухмылкой. — Ты выглядишь умной девчонкой, и я уверен, что откуда бы ты, блядь, ни пришла, ты была самой крутой сукой в округе, но здесь ты ничто. Итак, поверь мне, когда я говорю, что это предупреждение для твоего же блага; Держись подальше с нашего гребаного пути. Не ходи вокруг, пытаясь вызвать дерьмо, и даже не думай о попытке отстаивать свою позицию. Карвер наклоняется ко мне, его лицо невероятно близко к моему, так что я чувствую, как его дыхание касается моих губ. — Ты будешь проигрывать каждый гребаный раз.

Я высвобождаю подбородок из его крепкой хватки и просовываю колено между его ног, двигая ногой вперед, пока мой ботинок не давит на зажженную сигарету, а верхняя часть моего бедра не трется о его мусор. Пальцы ног тушат сигарету, когда мои глаза встречаются с огненными глазами Карвера, моя рука скользит вверх по его сильной груди и ощущает резкий стук его сердца, бьющегося внизу.

— Как я уже сказала, — шепчу я, приподнимая подбородок всего на дюйм, чтобы почувствовать, как мои губы скользят по его губам. — Твоя чушь не подействует на меня, потому что я не боюсь тебя, Данте Карвер. На самом деле, совсем наоборот. Я не знаю тебя, и я не хочу узнать вас, но ваша маленькая игра выглядит весело. Просто предупреждение, однако, вы ошибаетесь насчет меня. Я никогда не проигрываю.

Челюсти Карвера сжимаются, когда я чувствую, как взгляды его друзей метаются между нами.

— Не глупи, — почти рыча, говорит он. — Ты бьешь намного выше своей весовой категории в игре, которую ты даже не можешь понять. Отступи, пока не попала в такую беду, из которой ты не сможешь выпутаться.

Я прикусываю губу и отстраняюсь от него, мои глаза сужаются, когда я чувствую, как кончики пальцев блуждают по моим костяшкам пальцев. Откуда он знает, что я сражаюсь? Несмотря на смелые слова, которые льются из моих уст, я никогда не встречала таких устрашающих парней. Они источают силу, и я отчаянно сжимаюсь под тяжестью их взглядов, но я не посмею. Я умру раньше, чем когда-либо так сдамся. Иногда у таких девушек, как я, все, что у нас есть, это наша гордость.

Пытаясь сохранить хладнокровие, я возвращаюсь к своему байку и натягиваю рюкзак, прежде чем перекинуть ногу через свою единственную форму свободы и оседлать ее. Все четверо продолжают пялиться, а я изо всех сил стараюсь не сломаться под давлением. Я киваю подбородком в сторону Escalade.

— Я уверена, что таким придуркам, как ты, есть место получше, чем слоняться по школе и измерять размер своих членов, так почему бы тебе не пойти дальше и не сделать это? — я поворачиваюсь к Крузу. — Для протокола, — говорю я, соблазнительно подмигивая. — В случае, если ваши маленькие мозги не могут это понять, в настоящее время я говорю тебе, иди нахуй.

Глаза Круза, кажется, искрятся весельем, в то время как глаза Карвера, кажется, становятся невообразимо темнее. Грейсон усмехается и первым отворачивается, более чем закончив разговор. Он направляется к Escalade, практически разрывая дверь, прежде чем скользнуть на переднее пассажирское сиденье. Мое внимание ускользает от него, когда Круз смеется. Я перевожу взгляд на него и не могу сдержать ухмылку, которая появляется на моих губах, когда его горячий взгляд впивается в мой.

Трахни меня, этот парень. У него есть все. Он собирается быть тем, чтобы получить меня в беде.

Круз качает головой, не желая слишком громко смеяться и злить своих друзей, и без предупреждения поворачивается и направляется обратно к Escalade как это сделал Грейсон, только на ходу оглядывается на меня, его губы скривились в заинтригованном выражении, кокетливая улыбка, которая говорит прямо с моей киской.

— Значит, их было двое, — комментирую я, приподняв бровь, и тянусь к своему шлему, готовясь натянуть его на голову.

Кинг просто продолжает смотреть, как Карвер изображает из себя здоровенного парня, отказывающегося быть тем, кто сломается, но мало ли он знает, что, несмотря на его способность запугивать меня, я все равно буду счастлива делать это весь день. Есть что-то в его взгляде, что притягивает меня, и, черт возьми, это самое волнующее, что я когда-либо испытывала.

У Кинга, с другой стороны, нет времени на игры, и, хотя его заинтересованный взгляд все еще пристально смотрит на меня, он более чем готов отказаться от него. Он проводит языком по губам и отворачивается.

— Давай, братан, — зовет он Карвера. — Давай выбираться отсюда. Нам есть чем заняться.

Карвер не двигается, задерживая мой взгляд еще на мгновение, пока разочарованные насмешки Грейсона не заполняют почти пустую парковку, прежде чем он наклоняется к стороне водителя и кладет на гудок. Взгляд Карвера сужается еще больше, и между нами проходит безмолвное сообщение, говорящее мне остерегаться, пока я напоминаю ему, что я не та сука, с которой можно связываться.

Подняв подножку моего Ducati и отбалансировав байк, Карвер поворачивается и направляется к Escalade. Он забирается внутрь, и я не могу не наблюдать, как все четыре бурных глаза устремлены на меня в последний раз, напряжение нарастает с каждой секундой. Наши глаза, наконец, разрываются, когда Карвер нажимает на газ и взлетает, как ракета, оставляя меня позади в облаке дыма, задающегося вопросом, что, черт возьми, только что произошло.

Я натягиваю шлем и опускаю визор, оживляя рев мотоцикла. Бросив последний взгляд на школу, я замечаю, что Сара Бенсон стоит, уперев руки в бока, и на ее лице яростно хмурится. Чертовски ясно, что она только что была свидетелем того дерьма, которое только что произошло между мальчиками и мной. По какой-то причине знание того, что это проникает ей под кожу, — это просто глазурь на вершине чертовски вкусного торта. Хотя и так, я пока не знаю, что это за торт, но он кричит об опасности, а это как раз мое лакомство.

Я не могу сдержать смех, и, хотя Сара не может видеть моего лица под шлемом, у меня такое чувство, что она знает, что я смеюсь над ней. Так что просто чтобы посыпать соль на рану, я завожу двигатель так громко, как только могу, прежде чем выехать с парковки, намереваясь хорошо провести день.

ГЛАВА 6

— Где, черт возьми, ты была? — Курт невнятно бормочет, давая мне ровно столько, чтобы я успела увернуться, пока пустая бутылка из-под виски не полетела прямо к моей голове. — Ты должна была быть дома несколько часов назад. Посмотри на этот беспорядок. Приберись.

Бутылка разбивается у меня за головой, и осколки рикошетом разлетаются по всей гостиной. Я закрываю входную дверь как раз вовремя, прежде чем вбегает собака и перерезает лапами разбитое стекло.

Мой взгляд вспыхивает, и я встречаюсь с разъяренным взглядом Курта.

— Должна? — требую я, имея дело с Карвером и мальчиками, придает мне слишком много уверенности. — Я не устраивала этот беспорядок. Ты взрослый мужик. Убери за собой, а если это слишком сложно, то попроси сделать это жену. Я не твоя маленькая сучка.

— Что ты только что сказала? — спрашивает Курт, изо всех сил пытаясь подняться на ноги. Он спотыкается через гостиную, пытаясь ухватиться за стену, чтобы не врезаться в стену. — У тебя точно есть маленький рот, не так ли? Ты позор. Неудивительно, что ты никому не была нужна. Тебе повезло, что мы с Айрин сжалились над тобой и взяли тебя в свой дом, и вот как ты отплатила нам? Прояви к нам чуточку уважения.

Я не могу сдержать то, как мое лицо искажается в ухмылке отвращения.

— Угу, — стону я, глядя на шоу передо мной. — Ты из тех, кто проповедует об уважении? Скажи, когда ты в последний раз просыпался с пьяной задницы и шел на работу? Ты когда-нибудь слышал о помощи жене с оплатой счетов? Неудивительно, что корова не спит всю ночь, ставя каждый цент, который она зарабатывает.

Рука Курта вылетает, и я отстраняюсь, наблюдая почти в замедленной съемке, как инерция от его взмаха заставляет его крутиться и терять равновесие. Его голова врезается в стену, и он падает на землю, его лицо скользит по стене и цепляется верхней губой за гипсокартон, подтягиваясь при падении.

Он ворчит от боли на земле, а я с ужасом наблюдаю. Что бы ни случилось в моей жизни, я знаю, что должна добиться большего.

Я перешагиваю через его упавшее тело и иду в свою комнату, убедившись, что дверь за мной закрыта и заперта несмотря на то, что Курт уже был полностью вырублен.

Всего два месяца. Я могу сделать это. Я буду отвлекать себя Эмбер и Ноксом. Они кажутся крутыми людьми, и я уверена, что как только я узнаю Эмбер, я даже рискну с ней, может быть, проведу с ней время после школы, но пока я не смогу им доверять, я застряла в одиночестве. А пока у меня есть четыре мальчика, которые, я уверена, будут привлекать мое внимание, хотя прямо сейчас невозможно сказать, какое это будет внимание.

Я падаю на кровать и мгновенно вытряхиваю рюкзак, позволяя еде, которую я купила сегодня утром, высыпаться на мою кровать. Мой желудок моментально урчит, и, глядя на чипсы и батончики для здоровья передо мной, я думаю, как долго я смогу жить за счет этих вещей. Может быть, я смогу заказать UberEATS сегодня вечером и ускользнуть через окно. Я попрошу парня встретить меня на вершине холма, затем поем на обратном пути и буду надеяться, что все следы моей еды исчезнут, прежде чем вернуться и рискнуть, что Курт заберет ее себе.

Этот придурок, я не сомневаюсь, что он это сделает. Если бы он нашел мою заначку с деньгами, они бы исчезли и были потрачены за считанные секунды.

Я ненавижу это. Айрин и Курт такие придурки. Я никогда не встречала таких, как они. Обычно приемным родителям хоть немного не наплевать на детей, которых они берут, но эти придурки… нет. Ничего такого. Они жадные до денег личинки, и в тот день, когда я, наконец, смогу выбраться отсюда, я собираюсь приклеить их к ним.

По привычке я не снимаю сапоги. На самом деле, я редко снимаю их, и к этому моменту в моей жизни я не знаю, то ли дело приемного ребенка, то ли просто зимнее. Когда мои ботинки надеты, мне нужно сделать на один шаг меньше, прежде чем я смогу сбежать, точно так же, как если бы ключи от байка были засунуты в лифчик, а кастеты всегда были надежно обмотаны вокруг пальцев. Я держу свои пороки близко, никогда не позволяю им уйти от меня, потому что в моем мире я никогда не знаю, когда мне нужно будет бежать.

День медленно проходит, и после того, как я повторила задание по математике, которое не смогла выполнить во время урока, я оформляю свой заказ с помощью UberEATS и привожу себя в порядок на ночь. К девяти часам все мое тело возбуждено, во мне пульсирует потребность летать.

Я ненавижу сидеть в дерьмовой комнате. Пустые стены, скучные простыни, никаких картин, чтобы чувствовать себя как дома. Просто чистый холст с моим старым рваным мешком с вещами, брошенным в угол, чтобы напомнить мне, что это место точно не то, что я когда-либо назову домом.

Я не думаю, что мне когда-либо было так скучно в моей жизни. Когда это чувство пульсирует во мне, обычно это время, когда я начинаю жаждать крови. Мое тело чешется от потребности найти неприятности, найти выход всему гневу, который течет в моем теле.

Я даже не могу вспомнить, когда это началось. Все, что я помню, это то, что за последние несколько лет я разозлилась. Постоянный чип сидел у меня на плече и не собирался уходить. Может быть, это жизнь в приемной семье, или, может быть, это просто дерьмовая рука, с которой я столкнулась, которая привела к этому. Кто, черт возьми, знает?

Перепроверив дверь и просунув ручку старого стула, я наконец стаскиваю ботинки и снимаю рваные джинсы. Я надеваю изношенную майку и, не найдя своих пижамных шорт, быстро ложусь в кровать и натягиваю старые одеяла до груди. Я, должно быть, забыла свои шорты в ванной сегодня утром, когда выбежала оттуда, намереваясь избежать Курта.

После того, как я слишком долго ворочалась, меня наконец одолевает кошмарный сон. Но когда холодный ветерок касается моей кожи, мои глаза распахиваются, и ощущение, что кто-то наблюдает за мной, пронзает мою грудь.

Паника охватывает меня, и я сижу в постели, оглядывая свою темную комнату. Мое сердце колотится в груди, когда первое, что я нахожу, это открытое окно и звук глупой собаки, тявкающей во дворе. Мои пальцы сжимаются в кулак.

Кто-то здесь.

Моя голова кружит по комнате, вглядываясь в темные углы, пока тень не шевельнется достаточно, чтобы сказать мне, что мои инстинкты были верны.

Это не первый раз, когда кто-то прокрадывается в мою комнату, но, черт возьми, это первый раз, когда я была застигнута врасплох.

Я вылетаю из своей постели, не готовая торчать здесь и позволять этому грязному ублюдку схватить меня за тело и творить со мной свои злые дела. Низкое рычание вырывается из меня.

У меня есть два варианта. Я могу бежать, или я могу выбить все дерьмо из этого ублюдка.

Да, второй вариант звучит чертовски вкусно для меня.

Я бегу на него, мои кастеты твердо стоят на месте, и мой дикий дух отчаянно пытается проявить себя.

— Не сегодня, ублюдок, — рычу я, поднимая кулак.

Тень движется, как молния, выходя из темноты и двигаясь в лунный свет, льющийся через окно моей спальни. Его рука взлетает вверх, и, прежде чем я успеваю ударить его по лицу, Кинг ловит мой кулак своей большой рукой и крепко сжимает.

— Успокойся, — приказывает он, его тон звучит как резкий лай, требующий моего абсолютного внимания. Он хлопает рукой по моему рту, чтобы заставить меня замолчать.

— Я не причиню тебе вреда, если ты мне не скажешь.

Я вздыхаю и по какой-то глупой причине полностью ему верю. Он встречается со мной взглядом, когда между нами проходит короткий миг, прежде чем он медленно убирает руку от моего рта.

— Черт, — ворчу я, отстраняясь и вырывая кулак из его крепкой хватки, только чтобы попытаться ударить его по его широкой груди. — Что, черт возьми, ты делаешь в моей комнате? Я думала, ты Курт, пытающийся намочить свой член. Я была готова разорвать тебя на куски.

Кинг усмехается, отталкивая меня, как будто сама мысль о том, что я разорву его на куски, абсурдна. Он толкает меня назад, пока мои ноги не упираются в кровать, и я не падаю на кучу простыней. Я вскакиваю на ноги поверх кровати, стоя лицом к лицу с его впечатляющим ростом. Я упираюсь руками ему в плечи и отталкиваю его от себя.

— Ты что, блядь, издеваешься надо мной прямо сейчас? У тебя есть привычка пробираться в женские спальни посреди ночи, или мне просто повезло?

Взгляд Кинга падает на мое тело, его глаза блуждают по моим изгибам с тем же интересом, что и на студенческой стоянке, и мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, что на мне нет ничего, кроме тонкой майки и пары черных брюк и трусики.

— Поверь мне, — бормочет он низким голосом, полным желания, мгновенно заставляя что-то оживать во мне, что-то, что застает меня врасплох. — Тебе далеко не повезло.

Мои глаза сужаются, эта быстрая вспышка желания мгновенно исчезает и превращается в странную смесь замешательства и раздражения.

— Что, черт возьми, это должно означать? — спрашиваю я, шипя сквозь зубы и пытаясь говорить тише. Последнее, чего я хочу, это разбудить Айрин и Курта, чтобы они тоже были здесь.

Кинг медленно обходит мою кровать, не сводя с меня глаз.

— Зачем ты засунула стул под дверь?

Мои брови опускаются; замешательство, которое этот человек заставляет меня чувствовать, начинает меня бесить.

— Это не твое чертово дело, — рявкаю я, прежде чем повторить, кажется, в миллионный раз. — Почему ты в моей комнате?

— Тебе нужно следить за собой, — говорит он мне, его предупреждение кажется неискренним. — Начинать дерьмо с моими мальчиками… это не очень умная идея. Круз будет трахаться с тобой, но Карвер и Грей, они тебя, блядь, уничтожат.

Я закатываю глаза, легкая насмешка срывается с моих губ. Я спрыгиваю с кровати и становлюсь прямо перед ним, темные тени ночи делают его волосы невообразимо темнее. Я стою перед ним, почти так же, как сегодня днем с Карвером.

— Пусть попробуют, — бормочу я, наклоняя голову, чтобы встретиться с его жестким взглядом. — Карвер и Грейсон думают, что они довольно крутые, да? А как насчет тебя? Почему ты действительно здесь? Потому что я не куплюсь на это ни на одну гребаную секунду. Ты здесь не для того, чтобы отговаривать меня от своих друзей, — я медленно начинаю кружить вокруг него точно так же, как он делал это со мной на моей кровати, мой палец скользит по его теплой коже. — Ты хочешь, чтобы я была вся в твоем распоряжении. Я видела, как ты смотрел на меня в школе, так в чем дело? Пытаешься войти во вкус, прежде чем Карвер издаст закон и скажет тебе, с кем можно и нельзя трахаться. Потому что он будет, верно? И ты будешь кивать своим красивым лицом, как хороший мальчик. Каково это быть его мужчиной, который говорит «да»?

Я смотрю на лицо Кинга в лунном свете, вглядываюсь в его сжатые челюсти, не замечая, как бросаю вызов его дружбе.

— Ты не понимаешь, о чем, черт возьми, ты говоришь.

— О, нет? — спрашиваю я, снова вставая перед ним и вопросительно поднимая бровь, волнение пульсирует в моих венах, как бушующий огонь.

— Нет, — твердо говорит он, останавливая меня. Бля, он имеет в виду нет? Я была так уверена. Я знаю, что правильно поняла его сигналы. Может быть, я перешла черту, но я еще не сказала ничего, что могло бы его разозлить, особенно учитывая, что эти парни должны были справиться с этим все. От такого комментария нужно было просто отмахнуться.

Кинг берет мой палец, который все еще лежит у него на груди, и швыряет через всю комнату, идя вместе со мной, пока моя спина не врезается в дверцы шкафа, а его большое тело прижимается к моему.

— Я пришел сюда не для того, чтобы трахнуть тебя, но, если на столе будет предложение твоей сладкой киски, я не откажусь.

Я встречаюсь с ним взглядом, мое дыхание вырывается прерывистым, быстрым дыханием.

— Тогда какого хрена ты здесь?

Он отстраняется всего на дюйм, его язык перекатывается по губе.

— Я пришел предупредить тебя.

Я качаю головой и испускаю тихий разочарованный вздох.

— Ну, не было нужды. Я громко и четко услышала предупреждение Карвера на стоянке, но, к сожалению для вас, я не передумала. Если он будет настаивать на том, чтобы трахаться со мной, то я буду тут же, готова ответить ему тем же.

Он качает головой.

— Хорошо, я надеюсь, что ты это сделаешь. Прошло много времени с тех пор, как Карвер встретил своего соперника, но, чтобы ты знала, Карвер не проигрывает. Никто из нас этого не делает, и мы прикончим тебя, если ты подтолкнешь нас к этому, — Кинг наклоняется ко мне, его губы блуждают по моей коже. — Однако я здесь не для того, чтобы предупредить тебя.

— А что же, осмелюсь спросить?

— Нокс, — ровно говорит он. — Держись от него подальше. Одно дело трахаться с нами, но трахаться с этим придурком только навлечет на тебя такие неприятности, с которыми девушка вроде тебя не справится.

Мои брови хмурятся, когда я смотрю на него в шоке. Он должно быть шутит надо мной. Мои руки упираются ему в грудь, и я отталкиваю его от себя.

— Хорошо, — говорю я, закатывая глаза, выходя из его объятий. — Эта твоя маленькая игра очень быстро устарела. — я указываю на окно, пересекаю комнату и нахожу пачку сигарет. — Уходи отсюда. Одно дело вломиться в мою комнату посреди ночи и наброситься на меня, но говорить мне, с кем я могу и не могу тусоваться, это переходит черту. Это какая-то чушь Карвера следующего уровня, и я не в восторге от этого. Я зашла так далеко в жизни, и мне не нужно, чтобы какой-то придурок приходил и говорил мне, что для меня лучше.

Я вытаскиваю сигарету из пачки и хватаю зажигалку, прежде чем выскользнуть прямо из окна спальни, чувствуя, как Кинг следует за мной. Я обхожу дом и закуриваю сигарету, прежде чем сделать глубокую затяжку.

— А тебе-то какое дело? — спрашиваю я, жалея, что не нашел штаны перед выходом на свежий воздух. Черт, даже пара туфель не помешала бы.

Кинг хватает сигарету и бросает ее на землю, прежде чем потушить под сапогом. Он пожимает плечами, снова прижимая меня к стене.

— Для меня это ни хрена не значит, — говорит он мне, и, судя по резкости в его глазах, я склонна верить каждому его слову. — Общайся с этим ублюдком, если хочешь. Для меня нет никакой разницы, если ты облажаешься. Это твое дело, но пусть будет известно, что я сделал свою часть. Я предупредил тебя, и когда все пойдет к чертям, на меня не ляжет никакой вины.

Его глаза встретились с моими, и между нами мгновенно вспыхнула напряженность. Мгновение я изучаю его взгляд, между нами нарастает тишина, ни один из нас не готов сказать ни слова, но с каждой секундой во мне растет желание.

Я поднимаю подбородок, зная, что здесь должно быть что-то еще. Как не быть? Я знаю, что встретила этого парня только сегодня, и до сих пор он действительно не сказал мне ни одного доброго слова, но какое это имеет значение? Сексуальное напряжение зашкаливает, и, если я не возьму его сейчас, боюсь, что буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Ты меня не пугаешь, — бормочу я в ночь, не слыша ничего, кроме уханья совы вдалеке.

Кинг кивает, принимая мои слова за истину.

— Хорошо, — шепчет он, нежно касаясь губами моей кожи. — Я никогда не хотел, чтобы ты меня боялся, но я нехороший парень. Я не тот парень, с которым ты хочешь быть.

— Кто сказал что-нибудь о том, чтобы быть с тобой? — спрашиваю я, приподнимаясь на цыпочках так, что мои губы парят прямо перед его губами, соблазняя его безмолвными обещаниями. — Я хочу чувствовать тебя.

Низкое рычание вырывается из горла Кинга, и не прошло и секунды, как его руки оказываются на моей талии, между нами мгновенно пульсирует электричество. Напряжение окружает нас, притягивая все ближе и ближе, делая невозможным сопротивление ему.

Я должна заполучить его, и прямо сейчас мне все равно, как.

Без предупреждения разрыв между нами сокращается, наши губы впиваются друг в друга с дикой силой. Желание вспыхивает, и когда наши зубы стучат друг о друга, я вспоминаю, что мне даже не нравится этот парень. Конечно, он чертовски хорош с яркими темно-синими глазами и такими волосами, которые могут намочить любую девушку, но с точки зрения личности? До сих пор он был не более чем мудаком. Итак, почему я не могу отстраниться?

Он притягивает меня. Он как лучшее проклятие. Так опасно и наполнено маленькими грязными обещаниями хорошо провести время, без которого я могу просто умереть.

Руки Кинга крепче сжимают мою талию, и в тот момент, когда я блуждаю по его груди и плечам, он поднимает меня, и моя спина тут же царапается о кирпичную стену дома. Тем не менее, мне все равно, ожог только заставляет меня нуждаться в нем больше.

Мои ноги обвивают его талию, и я чувствую его эрекцию сквозь спортивные штаны. Нет сомнений, что он чувствует, насколько я мокрая, даже сквозь трусики. Губы Кинга падают на чувствительную кожу моей шеи, и я глубоко стону, желая, чтобы он просто сорвал мои трусики прямо с моего тела и вонзил свой большой член прямо в меня.

Что, черт возьми, нашло на меня сегодня? В ту секунду, когда я увидела этих четырех парней, я превратилась в эту нуждающуюся суку, у которой больше, чем один зуд, чтобы почесаться. Это не я, но, черт побери, мне так хорошо. Я должна остановиться. Я должна отстраниться и немного позаниматься, но что-то мне подсказывает, что с этими парнями очень быстро все запутается, и это может быть моим единственным шансом пожинать плоды.

Что я могу сказать? Я не из тех девушек, которые упускают возможность, когда она смотрит мне прямо в глаза. Я собираюсь схватить его обеими руками, и пусть он совершит поездку моей жизни.

— Мы не должны, — выдыхает Кинг, ни на секунду не смягчаясь, пока терзает мою шею сладкими движениями своего теплого и искусного языка. — Это только все усложнит.

— Что усложнит? — я стону, когда он трется своим твердым членом о мою киску и заставляет все сжаться внутри меня. — Я ненавижу тебя сейчас, и я чертовски уверена, что буду ненавидеть тебя после. Это просто секс, и что-то мне подсказывает, что это будет чертовски круто.

Его губы останавливаются на моей шее, и я чувствую, как он пытается отговорить себя от этого, возможно, потому что босс этого не одобрит, но, черт возьми, Карвер. Это слишком хорошо, чтобы остановиться сейчас.

— Ты уверена?

— Черт, да, — тихо стону я. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, и мне нужно, чтобы ты сделал это сейчас. Так что либо ты можешь заставить меня кончить, либо я это сделаю. Выбирай?

— Черт, — рычит он, проклятие тянется откуда-то глубоко внутри него, заставляя каждое маленькое нервное окончание в моем теле стоять по стойке смирно. Рычание его голоса сводит меня с ума, обращаясь прямо к лисице внутри меня. Кинг перехватывает меня, сильнее прижимая мое тело к стене дома, чтобы освободить руки. Он протягивает руку между нами и, как я и надеялась, берет две горсти моих трусиков и рвет ткань на части.

Я мгновенно чувствую прохладный ветерок на моей киске, и это только еще больше возбуждает меня. Я промокну до нитки, отчаянно пытаясь почувствовать его внутри себя. Я голодными глазами смотрю, как он ныряет вниз и освобождает свою тяжелую эрекцию. Он прижимается к моему животу, и я облизываю губы, вглядываясь в толстые, сердитые вены, пробивающиеся от основания его члена прямо к кончику.

Кинг ухмыляется, наблюдая за желанием на моем лице, а затем без предупреждения отстраняется и мгновенно толкается вперед, без усилий вонзаясь глубоко внутрь меня. Я вскрикиваю, приспосабливаясь к его огромным размерам, мои глаза закатываются, а зубы вонзаются в кожу на его плече.

— Бля, какая сладкая, тугая киска, — рычит он сквозь зубы, медленно вытягиваясь, только чтобы снова врезаться в меня.

— Черт возьми, Кинг. — выдыхаю я, глубоко понимая, что это не будет разовым событием. Это слишком много, слишком хорошо, и я буду его маленькой шлюхой, умоляющей о большем, если это то, что нужно.

Ладно, может быть, не шлюха. Может, сейчас я и веду себя так, но большую часть времени я могу себя контролировать. В этом парне есть что-то такое, что заставляет меня вести себя как полная дура. Я просто надеюсь, что это не вернется, чтобы укусить меня за задницу. Но я не понимаю, как, когда мы оба получаем от этого именно то, что хотим.

Кинг удовлетворит каждую мою потребность, как добрый маленький человек, который всегда подскажет, каким я его знаю.

Он закручивает мое тело, доводя меня прямо до края, играя со мной, дразня меня надеждой на сокрушительный финал, прежде чем начать процесс заново. Он держит меня в напряжении до тех пор, пока я просто не выдержу.

Его толчки сильные, его руки на моем теле сильные и уверенные, они дают мне именно то, что я хочу. Он берет у меня снова и снова, но я ничего не беру взамен. Это похоже на секретный сексуальный язык, который настолько естественен, что не может быть настоящим. Я никогда раньше не была так совместима с кем-то, и, если честно, это пугает меня до чертиков, но в любом случае я не останавливаюсь.

Я чувствую, как во мне разгорается знакомое жжение, и Кинг читает мое тело, как профессионал. Он опускает руку между моих ног и нажимает на мой клитор, медленно, но вынужденно массируя его кругами, и чертовски теряюсь в этом. Мой оргазм разрывает меня, и я сжимаю его твердый член.

— Кинг, — кричу я, прежде чем прикусить губу, отдалённо вспоминая, что мы стоим у стены дома и что целая улица заполнена спящими телами. Все они, вероятно, не хотят знать, как я звучу, когда кончаю.

Кинг сильно кончает, и я чувствую, как его горячее семя стреляет глубоко внутри меня, и именно в такие моменты я благодарна за противозачаточный стержень, который я вставила себе в прошлом году. Раньше я оказывалась в ситуации, когда о презервативах забывали, а месяц спустя страха беременности было достаточно, чтобы я побежала прямо к врачу. Хотя, не буду врать, позволять Кингу трахать меня без резинки все равно чертовски глупо. Я должна знать лучше, но я не собираюсь отрицать, как хорошо это было.

Он медленно выходит из меня, и я чувствую, как его теплая сперма начинает скользить по моей ноге. Обычно я бегу в ванную, но его присутствие только заставляет меня хотеть начать все сначала. Кинг отстраняется, встречаясь со мной взглядом, и снова заправляет штаны. Его глаза расширяются.

— Презерватив. Блядь. Это было глупо.

— Ага, — выдыхаю я, все еще не в силах поверить, что мы только что это сделали, и как чертовски хорошо это было. — Все в порядке. Я принимаю противозачаточные.

Облегчение охватывает его, и когда он оглядывается на меня, он поднимает бровь.

— Ты все еще ненавидишь меня?

Я широко ухмыляюсь, не в силах сдержать клокочущий к горлу смех.

— Держу пари, что да.

— Хорошо, — Кинг наклоняется и глубоко целует меня, прежде чем снова отстраниться. — Я тоже тебя чертовски ненавижу. Затем, просто так, он подмигивает, заставляя все переворачиваться внутри меня, прежде чем исчезнуть в темной ночи и оставить меня задыхаться у стены дома, а сперма стекает по внутренней стороне моей ноги. Интересно, когда, черт возьми, мы сможем сделать это снова.

ГЛАВА 7

Мой Ducati мчится по улицам Рейвенвуд-Хайтс, прежде чем остановиться на студенческой стоянке. Я пришла раньше, чем вчера, и нет никаких признаков черного Escalade или кого-то, кого мне нужно избегать, что делает мое утро намного лучше.

— Уинтер! — мое имя выкрикивают со стоянки, и я поднимаю голову и вижу, что Эмбер выходит из своего сверкающего кабриолета. На моем лице расплывается широкая улыбка, и когда я пинаю подставку своего байка, я смотрю, как она карабкается по стоянке, изо всех сил пытаясь удержать книги, чтобы они не выпали из рук.

— В чем дело? — спрашиваю я, просовывая руку через открытый козырек шлема и выхватывая половину книг из ее рук, прежде чем она наестся грязи и окончательно опозорится перед сотнями наших сверстников.

— Черт, спасибо, девочка, — говорит она, наконец, беря себя в руки. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, как чертовски горячо ты выглядишь на этом байке? Клянусь, у тебя были бы гетеросексуальные девушки по всему миру, которые задавались бы вопросом, действительно ли они бисексуалы. Если бы мне не нравился член, я бы, наверное, отдала свою натуральную карточку и уже подписала и датировала свое заявление.

Я не могу сдержать смех, ударяя ее плечом.

— Ты такая идиотка, — говорю я, когда мы начинаем идти к школьным воротам.

— Это правда, — настаивает она. — Я просто следовала за тобой по стоянке, и то, как твоя задница просто претендует на сиденье твоего мотоцикла в этих крутых кожаных штанах… черт. Хотела бы я, чтобы моя задница выглядела так.

Я перестаю идти и позволяю ей пройти вперед, прежде чем опустить взгляд на ее задницу и мгновенно покачать головой. Я спешу догнать ее.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? У тебя самая тугая задница, которую я когда-либо видела. Бьюсь об заклад, сезон бикини — твое любимое время года.

Самодовольная улыбка растягивается на ее лице, когда она смотрит на меня.

— Я не собираюсь лгать, я люблю хорошее бикини.

Я закатываю глаза.

— Почему я не удивлена?

Люди вокруг нас начинают замедляться и оглядываться на студенческую парковку, и из любопытства я ловлю себя на том, что делаю то же самое. Я мгновенно сожалею об этом.

Черный Escalade Карвера подъезжает к стоянке, и, как всегда, когда я видела этих парней, люди начинают стекаться к ним. Я не могу не стонать. Я не понимаю… ладно, я вроде как понимаю. Ребята чертовски горячие. Девушки хотят быть ближе всего к ним, когда они готовы трахаться, в то время как парни во всем хотят быть теми, кого они вовлекают в свой внутренний круг.

В аду ни у кого нет шансов. Хотя каким-то образом Кинг был более чем готов швырнуть меня на стену дома и трахнуть меня, пока мы не сможем дышать.

На моем лице появляется ласковая улыбка, когда мы наблюдаем, как Escalade останавливается прямо рядом с моим Ducati, как и вчера, только на этот раз Карвер был достаточно умен, чтобы не блокировать мой мотоцикл и на этот раз немного усложнил задачу. Если бы он снова захотел заблокировать мой байк, ему пришлось бы заблокировать всю дорогу, и, хотя он определенно придурок, он не кажется мне глупым.

Парни вылезают из Escalade, и я не упускаю из виду, как острый взгляд Карвера скользит по моему байку, но мое внимание быстро ускользает, когда Кинг обходит заднюю часть Escalade, чтобы встретиться со своими друзьями. Он мгновенно поднимает голову, как будто чувствует, что я наблюдаю, и когда его глубокие голубые глаза пронзают мои, я вспоминаю, как его член погружается глубоко внутрь меня, когда я выкрикиваю его имя.

Во мне пульсирует дрожь, и я вынуждена сжать бедра, чтобы облегчить быстро нарастающую между ними боль.

Не знаю как, но глядя на то, как он сейчас смотрит на меня, ясно как божий день, что он думает точно о том же. Он подмигивает, и мои чертовы щеки вспыхивают ярко-красным. Красный? Я? Какого хрена? Я не та девочка, которая краснеет из-за парня. Что на меня нашло?

Карвер смотрит на Кинга, прежде чем проследить за его взглядом со странным замешательством в глазах, и, судя по тому, как Кинг мгновенно отводит взгляд, ясно, что он не рассказал своим друзьям о том, что произошло между нами прошлой ночью, а только ухмыльнулся и на моем лице появилась широкая улыбка.

Интересно, что случилось бы, если бы вечно неодобряющий Карвер узнал, что один из его лучших друзей, один из тех, кто должен прикрывать его спину, пробрался через окно моей спальни, чтобы выбить из меня все дерьмо, пока мы были полностью израсходованы?

Интересно. Интересно, что бы он подумал, если бы мы сделали это снова?

Взгляд Карвера сужается, и я поднимаю подбородок, более чем готова бросить вызов и спуститься туда только для того, чтобы прикрутить Кинга к капоту драгоценного Escalade Карвера. Это звучит как лучшая идея, которая у меня была за последние годы.

— Подруга, — говорит Эмбер, щелкая перед моим лицом, чтобы привлечь мое внимание, мгновенно лишая меня моего плана соблазнить Кинга, хотя, если честно, не думаю, что это займет много времени. Кинг и я были как два пламени, слившихся вместе, чтобы создать ад из всех чертовски сексуальных вещей. Я бы заплатила, чтобы испытать это снова. — Что, черт возьми, с тобой происходит? Ты хоть слово слышала, что я говорила?

Упс.

— Эмм… нет. Извини, — смеюсь я. — Я отвлеклась.

— Ага, — усмехается она. — Четко. Что у тебя за дела с Карвером и теми парнями? Знаешь, все говорили о твоей вчерашней ссоре после школы. Всю ночь я получала около пятидесяти сообщений, в которых меня спрашивали, знаю ли я, что происходит.

— О, ничего, — говорю я, поворачиваясь лицом к школе и снова ускоряя шаг. — Карвер просто пытался подчеркнуть, что он здесь главный, и я просто любезно дала ему понять, что мне насрать.

Глаза Эмбер широко распахиваются.

— О, нет, нет, нет, нет. Скажи мне, что нет? — она умоляет меня. — Пожалуйста, скажи мне, что это просто какая-то ерунда, и ты не только что объявила какую-то нелепую войну против парней, которые могут уничтожить меня только за то, что я была добра к тебе?

Мое лицо искажается в виноватой гримасе.

— Ну, я определенно кое-что заявила.

— Блядь.

— Расслабься, все в порядке, — говорю я ей, ненадолго задаваясь вопросом, не рассказать ли ей о мельчайших подробностях моей ночи, прежде чем принять лучшее решение и оставить ночную тренировку при себе. По какой-то причине мне кажется, что этот небольшой фрагмент информации облетит всю школу за считанные секунды, и прямо сейчас я не знаю, хочу ли я использовать это против Карвера или просто что-то, что мне не нужно, не хочу облажаться на случай, если я планирую сделать это снова, что более чем вероятно. — У нас с Карвером определенно есть разногласия, но я не говорила ему, что собираюсь его уничтожить, просто немного потрахаюсь с ним.

— Ты напрашиваешься на неприятности, — говорит она мне, когда мы подходим к парадным дверям огромной школы. — Он воспримет это как наихудшую угрозу и жестко нападет на тебя.

Я не могу сдержать злую улыбку, которая растягивает мои губы.

— Я надеюсь, что он это сделает.

Эмбер качает головой, пока мы спускаемся к ее шкафчику. — Вы, мисс Уинтер без фамилии, самое запутанное существо, которое я когда-либо встречала.

— Ты чертовски права, — смеюсь я, когда она бросает мне в руки остальные книги, чтобы ввести код от своего шкафчика. Она открывает дверь и хватает их всех, прежде чем запихнуть их в самый конец и снова закрыть дверь. — Итак, скажи мне вот что, — говорит она, оглядываясь на меня, взяв меня за руку и ведя меня к моему собственному шкафчику. — Почему у меня такое чувство, что быть твоим другом будет самой глупой, но самой захватывающей поездкой в моей жизни?

Я пожимаю плечами, не в силах объяснить, почему мне так нравится эта девушка. Может быть, это ее грубая честность или то, как она не сдерживается в том, что ей нужно сказать. Она не приукрашивает, просто говорит именно то, что у нее на уме, и почему-то, когда я смотрю на нее, я не вижу ничего, кроме преданности.

— Кто знает? — я говорю ей. — Но я надеюсь, что ты права. Нам всем нужно немного глупости в нашей жизни. Иначе нам всем было бы скучно.

— Я никогда не слышала более правдивых слов.

Мы останавливаемся у моего шкафчика, запихиваем туда мой шлем и как раз разбираемся, какие книги мне нужны, когда тело тяжело врезается в шкафчики рядом с нами.

— Привет, Уинтер, — говорит Нокс с глупой ухмылкой. — Куда ты пропала вчера? Я подумал, что мы могли бы немного расслабиться, но в одну секунду ты сидела рядом со мной на уроке математики, а в следующую тебя уже не было.

— Да извини. Я как бы сбежала оттуда, как будто моя задница была в огне, — говорю я ему, бросая на него взгляд и мгновенно решая, что Кинг был не прав. В этом парне нет ничего плохого, на что стоит обратить внимание. Он просто тот бестолковый друг, который втайне хочет трахаться, но не имеет смелости признаться в этом. В каждой школе есть такой. Может быть, Кинг просто завидовал.

— Все хорошо? — спрашивает он, изображая беспокойство, хотя очевидно, что он просто ищет информацию, заставляя меня сожалеть, что я не так хорошо разбираюсь в людях. — Круз что-то сказал, когда уходил? Я могу кое-что сказать, если они беспокоят тебя. Заставить их отступить.

Эмбер усмехается рядом со мной и выбрасывает руку, легонько хлопая Нокса по плечу.

— О, да, верно, — смеется она. — Перестань пытаться вести себя жестко. Даже если они ее беспокоили, ты не хуже всех вокруг знаешь, что ты ни хрена не умеешь. Если у Уинтер есть проблема с ними, то она должна ее решить. Таковы уж эти парни, и ты это знаешь. Кроме того, у меня такое чувство, что Уинтер не из тех девчонок, которые позволят какому-то случайному парню сражаться за нее. Она из тех, кто пойдет за кровью и позаботится о том, чтобы при этом хорошо выглядеть.

Гордая улыбка скользит по моим губам, когда я смотрю на свою новую подругу. Кажется, я никогда не слышала ничего столь милого. Я думаю, я буду держаться за нее.

Нокс закатывает глаза.

— Как скажешь, — говорит он ей, набрасываясь на мою новую подруги и мгновенно выводя меня из себя. Почему она заслуживает дерьма за то, что говорит, как есть? — Но однажды все вы, люди, поймете, что Карвер и его ребята не дерьмо. Они просто обычные люди. Вы все ведете себя так, будто у них на головах гребаные короны, и это единственная причина, по которой у них такое большое эго. Если бы все просто относились к ним как к никем, тогда это все, чем они были бы.

Я прищуриваюсь на Нокса, не понимая, почему его суждения о парнях так меня раздражают. Не поймите меня неправильно, каждый, безусловно, имеет право на собственное мнение, но в данном случае он не прав. Карвер, Кинг, Круз и Грейсон никогда не станут никем. Это все равно, что сказать, что небо не голубое или что кролики чертовски страшны. Это холодные, твердые факты.

Напряжение между нами начинает расти, и я отшучиваюсь, пока оно не переросло в нечто большее.

— Думаю, ты недооцениваешь этих парней, — говорю я ему, отмахиваясь от его комментариев. — Не позволяй Карверу поймать тебя на том, что ты называешь его никем.

— Ага, — говорит он с ухмылкой. — Возможно ты права. Такие парни — мудаки. Они, вероятно, попытались бы выбить из меня все дерьмо только за то, что я меньше думал о них. В этом нет ничего крутого.

Я киваю, проводя кончиком пальца по кастету.

— Ага, — медленно говорю я. Какого черта мне кажется, что я единственная, кому позволено их ненавидеть? Черт, почему мне кажется, что я единственная, кому это сойдет с рук?

— Послушай, — говорит он, наступая на меня в какой-то неуклюжей попытке заблокировать Эмбер, когда я чувствую четыре смертоносных взгляда, пронзающих мою спину. — Я хотел вчера расслабиться с тобой, потому что мой дядя устраивает грандиозную вечеринку в одном из своих клубов в субботу вечером, и я хотел посмотреть, не устала ли ты. Это будет чертовски круто, но тебе понадобится фальшивое удостоверение личности.

Моя бровь поднимается, и медленная улыбка растягивается на моем лице. Я смотрю на Эмбер, немного меняя позицию, чтобы показать, что она должна быть включена.

— Что ты говоришь? Ты придешь на вечеринку?

Она широко улыбается.

— Я в деле, если ты в деле.

Раздражение отражается на лице Нокса исчезает через секунду, оставляя меня со странным подозрением, что он собирался использовать вечеринку, чтобы остаться со мной наедине, но я, черт возьми, не так уж легкомысленна. Я снимаю трусики только из-за парней, которые могут заставить меня что-то почувствовать, даже если это просто замешательство, когда меня прижимают к стене дома.

— Хорошо, — говорю я ему. — Жди нас.

Взгляд Нокса скользит по Эмбер, прежде чем вернуться ко мне, его ленивая улыбка теперь растягивается, как будто у него есть какой-то шанс со мной, заставляя меня задуматься, что, черт возьми, случилось с крутым парнем, которого я встретила на кладбищенской вечеринке.

— Хорошо, круто, — говорит он, играя роль классного парня, на которого не действует девушка, соглашающаяся пойти с ним на свидание, хотя это и близко не свидание, а просто веселая вечеринка на том, что, я надеюсь, состоится. быть невероятным клубом. — У тебя есть удостоверение личности?

Я смотрю на Эмбер, которая кивает, прежде чем снова посмотреть на Нокса.

— Отлично.

— Круто, — снова говорит он, прежде чем вытащить свой телефон и передать его мне. — Дай мне свой номер, и я напишу подробности.

Я колеблюсь на мгновение. Я нечасто раздаю свой номер, и после того странного настроения, которое он вызывал у меня этим утром, я не совсем уверена, что хочу с ним поделиться, но у меня нет веских причин отказываться.

Скоро прозвенит звонок, и я беру его телефон и быстро набираю свой номер, прежде чем сунуть его обратно ему в руки и поворачиваюсь к своему шкафчику. Нокс неловко улыбается мне, прежде чем понять, что наш разговор окончен, и слегка отступает, выставляя себя полным идиотом, разговаривая с девушкой.

Как только он ушел, Эмбер разразилась смехом.

— Ты смеешься? — она спрашивает. — Мы что, серьезно собираемся провести с ним субботний вечер? Разве это не было… я не знаю… странно?

— Ага, — смеюсь я. — Это было определенно странно, но я тусовалась с ним на выходных, и он казался крутым. Может, у него просто был странный день. В любом случае, если он ведет себя странно в клубе, мы можем просто бросить его и расслабиться в одиночестве. Кроме того, там будет бар и танцпол. Что еще нам может понадобиться?

— Хорошее подмечено, — говорит она. — В любом случае, я взволнована. Это будет эпично.

— Верно?

У Эмбер кружится голова, когда я запихиваю свой рюкзак в шкафчик, прежде чем взять стопку книг, которые мне нужны для утренних занятий. Наконец раздается звонок, и я хлопаю дверью, прежде чем уйти. Эмбер ныряет в зал, так что мне остается идти по коридору одной, но я действительно не возражаю. Это дает мне возможность наблюдать за людьми вокруг меня и попытаться получить хорошее представление о том, в окружении кого я провожу свои дни.

Я прохожу мимо Сары Бенсон и смеюсь, когда ее плечо врезается в мое, пытаясь что-то доказать, но она трахается не с той девушкой. Я не та сука, с которой она хочет связываться точно так же, как Карвер и его мальчики не должны хотеть связываться со мной. Но я уже говорила это раньше и повторю еще миллион раз, что эти ребята в моем деле могут быть просто лучшими, что когда-либо случалось со мной. Я не знаю, почему острые ощущения от траха с ними продолжают так сильно бить меня, но, черт возьми, я взволнована.

Я продолжаю идти, не позволяя дерьмовой неуверенности Сары портить мне утро. Я на полпути к своей классной комнате, когда теплая, большая рука обхватывает мой локоть, и меня дергают в маленькую кладовку, моя спина ударяется о заставленные полки.

— Черт возьми? — я визжу, как только включается свет.

Кинг стоит передо мной, обнаженный, как будто у него есть какое-то право делать со мной все, что, черт возьми, он хочет сейчас.

— Я думал, что сказал тебе не связываться с Ноксом.

Моя бровь приподнимается, и я недоверчиво смотрю на него.

— Ты что, блядь, издеваешься надо мной? Я позволила тебе трахнуть меня, и вдруг ты думаешь, что можешь указывать мне, с кем я могу и не могу говорить? Отвали, Кинг. Не знаю, понял ли ты это, но я не из тех девушек, которые относятся к этому дерьму легкомысленно.

— Я больше тебя не предупреждаю.

Я поднимаю подбородок, глядя прямо в эти темно-синие глаза, которые могут преследовать меня до самой смерти.

— Я большая девочка. Я могу позаботиться о себе. Мне не нужно, чтобы ты швырял мне эту странную защитную чушь. Я не твоя девушка, даже близко.

Его челюсти сжимаются, и ярость выплескивается из него настолько сильно, что, если я присмотрюсь, я уверена, что увижу пар, идущий из его ушей и носа, как в детских мультфильмах.

— Он плохой.

— А ты нет?

Чертова тишина.

— Да, именно так я и думала, — я прижимаю руки к его груди и заставляю его отступить на шаг, но я иду прямо с ним, давая ему понять, кто именно здесь контролирует. Я шагаю красиво и близко к его телу, моя грудь скользит по его груди. — А теперь, есть что-нибудь еще, что ты хотел бы от меня потребовать? — бормочу я, касаясь губами его челюсти, и мой тон снижается до соблазнительного шепота. — Может быть, быстрый и жесткий трах? Боже, если бы ты только знал, как хорошо было, когда твоя сперма вытекала из меня прошлой ночью. Это сводило меня с ума. В ту секунду, когда я снова скользнула под простыни, у меня не было выбора, кроме как прикасаться к себе, думая о твоих руках, твоем языке, твоем твердом, как камень, члене, бьющемся внутри меня снова и снова.

Кинг глубоко рычит, прежде чем схватить меня за талию и толкнуть на полку. Мои штаны спали за две секунды, и, не колеблясь, его член высвобождается и входит глубоко внутрь меня. Мне приходится прикусить губу, чтобы не выкрикивать его имя и не дать члену факультета прийти и разоблачить нас.

Настойчивые толчки Кинга ясно дают понять, что я не его любимый человек, но, черт с ним, он тоже далеко не мой, но электричество, которое пульсирует между нами, бесспорно. Почему я должна быть так сексуально совместима с таким мудаком?

Он трахает меня жестко и быстро, его пальцы трутся о мой клитор и дают мне именно то, что мне нужно, пока я не кончаю вокруг него. Кинг кончает со мной, его пальцы впиваются мне в талию и обязательно оставляют синяки, но я приветствую это.

Он замолкает, переводя дыхание, и остается сидеть глубоко внутри меня на мгновение дольше, чем необходимо.

— Ты в порядке? — спрашивает он, чертовски хорошо зная, что это было намного сложнее и быстрее, чем прошлой ночью.

Он медленно выходит из меня, и я стону от этого чувства.

— Я в порядке.

Кинг кивает, прежде чем посмотреть на мое тело и съежиться.

— Стой спокойно, — говорит он, оборачиваясь и осматривая полки. — Позволь мне найти тебе что-нибудь, чтобы привести тебя в порядок.

— Вау, какой джентльмен, — говорю я, поправляя майку и следя за тем, чтобы сиськи не выпали. Он игнорирует мой комментарий, и я не могу не наблюдать, как он ищет. — Итак, скажи мне, босс знает, что мы затеяли?

— Нет, — усмехается он, находя раскрытый рулон бумажного полотенца и бросая его мне, — И не собирается. У него будут мои яйца, — Я поднимаю бровь, отрывая несколько листов. — Даже не думай говорить ему.

— Никогда не говорила, что буду.

— Я вижу, что это написано у тебя на лице. Ты думаешь об этом.

Я пожимаю плечами и спрыгиваю с полки.

— Я не могу отрицать, что эта идея меня не интригует, но я так же не дура. Если я пойду и расскажу Карверу о наших маленьких внеклассных мероприятиях, то есть большая вероятность, что это больше никогда не повторится, и я не знаю о тебе, но, черт возьми, это будет позор.

Кинг кивает, и я понимаю, что это все, что я собираюсь от него получить, поэтому я показываю ему, чтобы он повернулся, чтобы у меня было немного уединения, чтобы привести себя в порядок. Я делаю это как можно быстрее и только застегиваю кожаные штаны, когда он оборачивается, и его глубокие глаза сверкают.

— Итак, прежде чем мы выйдем из этой двери, и ты снова возненавидишь меня, ты говорила правду? Ты действительно сделала это, думая обо мне?

Я смеюсь, прежде чем потянуться к двери.

— Ты никогда не узнаешь.

Свет выключается, и когда я открываю дверь, позволяя больничному свету из коридора залить маленькую кладовую, я нахожу Карвера, стоящего прямо за дверью, прислонившись к противоположной стене. Из-за моей спины раздается приглушенное «бля», и все, что я могу сделать, это ухмыльнуться.

Кинг мгновенно уходит, и когда резкий взгляд Карвера поражает меня, я делаю вид, что облизываю губы, давая ему понять, что именно там произошло, но, прежде чем он успевает сказать хоть слово, я поворачиваюсь и ухожу, без сомнения оставляя бушующая буря позади меня, когда я смеюсь про себя, никогда так не гордясь тем, что попала кому-то под кожу.

ГЛАВА 8

Натягивая свои высокие сапоги на место, я смотрю на свое отражение, чувствуя себя более чем готовой к бурной ночи. Неделя тянулась так, как я и предполагала, но знание того, что у меня назначено свидание с моей новой лучшей подругой в одном из лучших клубов города, действительно поддерживало меня. Тем не менее, два эпических оргазма, которые я получила от Кинга в начале недели, тоже очень помогли.

Я не оставалась с ним наедине со времен кладовой, и что-то мне подсказывает, что это было сделано намеренно. Он держится на расстоянии, и я не могу отделаться от ощущения, что все это имеет прямое отношение к Карверу, этому гребаному глушителю моллюсков или какому-то женскому эквиваленту членоблокатора.

Мои губы накрашены моей любимой сливовой помадой, глаза подведены, и не прошло и минуты, как волосы собраны в высокий хвост. После того, как я снова надела кастеты на пальцы и закрепил тонкое черное колье на шее, мой фирменный образ готов.

Я проверяю свой телефон и нахожу сообщение от Эмбер.

Эмбер: Ухожу сейчас. Встретимся там в десять.

Идеально.

Уинтер : OК.

После попытки засунуть телефон в задний карман и неудачной попытки, потому что кожа слишком тугая, я засовываю его в лифчик, прежде чем перепроверить, достаточно ли у меня денег на ночь, пачка сигарет, зажигалка и мое поддельное удостоверение личности. Идеальное сочетание, чтобы обеспечить лучший вид ночи. Хотя будет лучше, если я разберусь, где живет чертов Кинг, и проскользну в его окно, чтобы отплатить за услугу.

Уже далеко за десять вечера, Курт уже вырубился на диване, а Айрин нигде не видно, и ускользнуть из дома легче, чем когда-либо должно было быть.

Я оседлала свой байк и через несколько мгновений уже лечу по дороге, с ревом проносясь над холмом в конце улицы. Я быстро добираюсь до города и, объехав клуб, нахожу безопасное место для парковки мотоцикла. Я вешаю шлем на руль и глушу двигатель, прежде чем обойти клуб.

Я тут же нахожу Эмбер стоящей на обочине и высматривающей меня в обтягивающем черном платье, которое совсем не в ее обычном стиле. Я не могу не задаться вопросом, носит ли она его только для того, чтобы соответствовать мне, прежде чем решить, что мне все равно. Если это то, что она хочет носить, то так тому и быть. Я могу одолжить ей свою помаду и найти запасное колье, если она хочет, но я провожу черту на своих сапогах. Никто не доберется до этих плохих парней.

Я подкрадываюсь к ней сзади, прежде чем ударить ее по затылку. Она прыгает, и громкий визг пронзает ночь. Я разражаюсь смехом, который только усиливается, когда она оборачивается и бросает на меня самый противный взгляд, какой только может придумать, взгляд, который не может напугать даже муху. Через секунду ее взгляд превращается в измученный вздох. — Серьезно?

— Что? — Я смеюсь, пожимая плечами. — Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы знать, что я не из тех, кто упускает возможность, и ты предоставила мне ее. У меня не было другого выбора. Я должна была напугать тебя.

— Правильно, — стонет она, когда я перехватываю ее руку и начинаю тянуть ее к массивной очереди у входа в клуб.

— Ты бывала здесь раньше? — спрашиваю я, сканируя взглядом здание и мгновенно решая, что оно мне нравится.

Эмбер качает головой. — Нет, но моя кузина пришла сюда в тот вечер, когда у них была пенная вечеринка, и сказала, что это было до смешного дико. Я не могу дождаться.

Ухмылка расползается по моему лицу, когда она произносит волшебные слова.

Мой телефон гудит в лифчике, и я ныряю за ним, но вижу имя Нокса, мигающее на экране. Я нажимаю «Ответить» и засовываю телефон между ухом и плечом, пытаясь заблокировать шум, доносящийся из клуба, чтобы лучше его слышать.

— Эй, как жизнь?

— Ребята, вы еще здесь? — зовет он, его голос заглушается окружающим шумом.

— Да, мы просто стоим на улице в очереди.

— Очередь? — усмехается он. — К черту это. Дай мне секунду.

Линия обрывается, и я засовываю телефон обратно в лифчик, и как раз в тот момент, когда я собираюсь начать объяснять Эмбер, что за телефонный звонок, из-за входа в клуб появляется красивое лицо Нокса. Его губы растягиваются в дурацкой ухмылке, и он едва ли не прыгает к нам. — Эй, ты готов?а — спрашивает он, его взгляд скользит по мне с извращенной ухмылкой, когда он полностью игнорирует Эмбера.

Я сдерживаю стон. После того, как он попросил меня прийти сюда во вторник утром, жуткий фактор ускользнул, и я списала это на то, что он просто нервничал из-за приглашения меня прийти, но его жуткость вернулась в прекрасную форму. Не знаю, как долго я смогу с этим справляться, пока, наконец, не сломаюсь и не заставлю его пожалеть о своем выборе. Возможно, Кинг что-то понял.

— Ага, — говорю я, хватая Эмбер и вытаскивая ее из очереди. Что я могу сказать? Нокс может настаивал на том, чтобы быть жутким, но он также сэкономит нам тридцать минут ожидания в очереди, и я не могу отрицать, какой это бонус.

Вышибалы проверяют наши удостоверения личности и, несмотря на очевидную подделку, пропускают нас напролом, оставляя меня в недоумении, по каким стандартам работает это место, но чем они ниже, тем лучше для моей ночи. Нет ничего лучше, чем грязная ночь, особенно когда мне не за чем идти домой.

Мы проходим через двери, и как только мы заходим внутрь, тяжелый бас из динамика врезается мне в грудь. Я чувствую его вибрацию, как второе сердцебиение, и на моем лице появляется злая улыбка. Это действительно будет хорошая ночь.

— Напиток? — Спрашивает Нокс, оглядываясь на нас.

— Ага, — кричит Эмбер в ответ, когда я киваю в знак одобрения.

Нокс тащит нас по клубу, указывая на разные зоны, прежде чем поднять взгляд на антресольный уровень, откуда открывается вид на огромный танцпол.

— Это VIP-зона, — объясняет он. — Мой дядя там наверху. У него есть клубы по всему городу. Я отвезу тебя туда, чтобы встретиться с ним позже. Он мог бы найти тебе работу, если ты заинтересована.

Мои брови мгновенно приподнимаются, когда я чувствую, как возбуждение пульсирует в моих венах, но я знаю, что лучше не питать надежды.

— Заинтересована? Бля да. Я бы хотела работать в таком месте, как это, — говорю я ему, зная, что, если бы мне пришлось работать здесь, это было бы только временно. Это всегда так, когда дело касается меня. Постоянство — это не то слово, которое подходит к моему лексикону.

Нокс гордо улыбается мне, кажется, довольный тем, что смог добиться от меня хорошей реакции. Через секунду мы подходим к бару, и я просматриваю все варианты, не понимая ни одного. В моем мире, когда кто-то произносит слово «коктейль», это обычно означает смесь водки, малибу, капельку ананасово-апельсинового сока и один из этих дурацких маленьких зонтиков сверху. Хотя, если они захотят пофантазировать, я могу засунуть кусочек ананаса на край стакана.

Но это дерьмо… это как готовиться к выпускным экзаменам. Я никогда не была так смущена.

— Что ты хочешь? — спрашивает Нокс, наклоняясь к Эмбер, чтобы услышать мой заказ.

Я качаю головой, совершенно не имея представления.

— Черт возьми, я просто выпью водки на рассвете, — говорю я, опираясь на то, что знаю.

— Тьфу, скучно, — говорит Эмбер, прежде чем заказать какой-то нелепый коктейль, который я даже не могу выговорить.

Я закатываю глаза, и она тут же начинает смеяться, прежде чем Нокс привлекает внимание бармена и зовет его к себе. Наши напитки заказаны, и через десять минут я стою посреди танцпола со своим напитком в руке и смотрю на невероятный клуб.

Мне никогда не доводилось испытывать такие вещи.

Мы выпиваем два стакана, прежде чем я узнаю, что Эмбер легковесная и болтливая пьяница, что говорит о многом, учитывая, что она и без того болтлива без жидкой храбрости. Я не знаю, как она это делает. Слова вылетают из ее рта, как блевотина, большинство из них вылетают так быстро, что я не могу отличить одно слово от другого, но я улыбаюсь и киваю, и это все, что она хочет от меня. Хотя со всеми этими танцами я не могу понять, как она не задыхается. Я та девушка, которая не может говорить во время бега. Я более чем способна надрать чью-то задницу, но, если драка продлится дольше нескольких минут, мне конец. Наверное, мне стоит начать работать над своей физической формой.

Постоянная болтовня Эмбер не дает Ноксу выплеснуть еще что-то жуткое, но в действительности он, кажется, вполне может просто стоять и притворяться, что танцует, пока мы с Эмбер проводим время всей своей жизни. Но, если честно, я думаю, что еще через час или около того мы могли бы бросить Нокса и заняться своими делами. Кажется, он из тех, кто парит.

— Привет, — окликает он, прерывая болтовню Эмбер, пока мы усердно работаем над нашей третьей рюмкой за вечер. — Хотите подняться в VIP-комнату и посмотреть ее?

Я смотрю на Эмбер, и совпадающие ухмылки на наших лицах выглядят почти комично. Меня никогда раньше не считали VIP-персоной, и я сомневаюсь, что это когда-нибудь случится снова. Итак, с такой возможностью, как эта, смотрящей мне в лицо, я беру ее обеими руками и бегу с ней.

— Я расцениваю это как «да», — смеется Нокс, прежде чем кивнуть в сторону лестницы, внизу которой стоит вышибала. Он начинает идти впереди, а Эмбер и я следуем за ним, возбуждение бурлит в моих венах и приводит меня в ярость из-за того, что я позволила себе так поступить. Обычно мне нравится немного больше контроля над моими вечерами, особенно когда я езжу на байке. Возможно, после этого я выпью несколько стаканов воды.

Мы достигаем вершины лестницы и входим в комнату, полностью украшенную собственным баром, все сияет, как будто сделано из серебра и золота.

Нокс ведет нас по комнате, выводя нас на балкон, с которого открывается вид на остальную часть клуба, и я выглядываю, совершенно пораженная этим местом. Внизу я почти ничего не видела из-за того, что все тела сгрудились вокруг меня, но здесь, наверху, я вижу все с высоты птичьего полета.

Свет бьет по комнате, ди-джей делает свое дело, девушки танцуют в клетках, устраивая шоу, и я понимаю, что есть еще четыре бара, которые я даже не заметила, когда была там внизу.

Я чувствую, как кто-то смотрит на мое тело, и оборачиваюсь, чтобы найти пожилого мужчину, развалившегося на стуле, похожего на мафиозного сутенера с золотой цепью и в белом костюме. Нокс смотрит на меня и, видя, что я привлекла внимание мужчины, берет меня за локоть и тянет за собой, а Эмбер следует рядом со мной.

— Привет, дядя Сэм, — ласково говорит Нокс мужчине. — Это девушка, о которой я тебе рассказывал, она только что переехала в город с новой приемной семьей.

Я съеживаюсь от того, как он объясняет, что я приемный ребенок. Обычно я не хвастаюсь этим, особенно перед людьми, которых я только что встретила, людьми, которые потенциально могут однажды стать моим боссом.

Сэм странно смотрит на меня, прежде чем заставить улыбнуться на лице.

— Как тебя зовут?

— Уинтер, сэр, — прямо говорю я.

Он кивает, прежде чем взглянуть на Эмбер, его взгляд скользит по ней, как странная оценка.

— А это кто?

Нокс вмешивается до того, как Эмбер получает возможность самой ответить на вопрос.

— Это Эмбер Майклсон. Просто цыпочка, с которой я хожу в школу, — увольнение в тоне Нокса заставило меня напрячься, и на мгновение мне захотелось шлепнуть его, прежде чем он продолжил. — Уинтер здесь может заинтересоваться работой — если у вас есть что-нибудь предложить.

— Да, — говорит Сэм, его взгляд возвращается к моему, что-то блестит глубоко внутри них, что заставляет меня нервничать. — Сколько тебе лет?

— Эмм… технически я точно не знаю. Мои родители погибли в пожаре, когда я была младенцем, а записи о моем рождении были уничтожены. Думаю, почти восемнадцать.

Глаза Сэма сужаются.

— Итак, ты говоришь мне, что сегодня вечером ты пробралась в мой клуб с поддельным удостоверением личности?

Я пожимаю плечами, не собираясь попасть в его ловушку.

— Ну, насколько я могу судить, Нокс уже рассказал вам обо мне, то есть вы уже знали, что я была только старшеклассницей в старшей школе, и, видя, что вы не выгнали нас отсюда, второй раз Нокс представил нас, я бы сказала, что у вас нет с этим проблем.

— Ты умная девочка, — говорит он, на мгновение рассматривая меня. — Ты умеешь смешивать напитки? — его взгляд скользит по моему телу, вероятно, проверяя, подхожу ли я к другим сотрудникам, которые работают в его клубах, без сомнения, понимая, что я более чем идеально подхожу. Хотя приспособиться к ним — это не то же самое, что знать, что я делаю, а когда дело доходит до смешивания напитков, у меня нет ни малейшего понятия.

— Эм… нет, — честно говорю я ему. — Но я быстро научусь. Я не знаю, я могу прийти и пройти ускоренный курс или что-то в этом роде, если ты хочешь. Мне просто нужны деньги, чтобы поддержать меня, когда мои приемные родители выгонят меня через два месяца. Я даже возьмусь за дерьмовые смены, которые никому не нужны.

Он приподнимает бровь, прежде чем обернуться к Ноксу с одобрительным кивком.

— Она мне нравится, — говорит он, создавая во мне ту же странную атмосферу, которую я получаю от Нокса, и заставляя меня задуматься, не семейная ли это черта. Он оглядывается на меня. — Почему бы тебе не пойти и не насладиться остатком ночи и не прийти ко мне за заявлением перед отъездом?

Бля, да.

Я сопротивляюсь счастливому танцу посреди VIP-зала и сохраняю хладнокровие, прежде чем взять Эмбер за руку и кивнуть Сэму.

— Спасибо, я так и сделаю, — говорю я ему, прежде чем позволить Ноксу увести нас.

Мы возвращаемся на первый этаж, и, прежде чем мы добираемся до нижней ступеньки, я взволнованно взвизгиваю, хватая Эмбер за плечи.

— Ты это слышала? Я собираюсь устроиться на работу. Огромная работа! У меня будут свои чертовы деньги, и я смогу жить. Ну, по крайней мере, до хрена больше, чем я могу сейчас.

— Я знаю, — бубнит она. — Нам нужно отпраздновать. Как насчет еще выпить?

Я широко улыбаюсь.

— Я никогда не слышала более приятных слов.

Эмбер тащит меня обратно к бару, и пока мы стоим в очереди, я быстро замечаю, что Нокса нигде не видно, но мне все равно. Вероятно, он вернулся в VIP-зону, чтобы узнать, что думает обо мне его дядя.

Эмбер просматривает внушительный список коктейлей, прежде чем сказать мне, что заказывает самый необычный из всех, какие только может найти. Я закатываю глаза и просто слушаю, как она приказывает, говоря себе, что мне, наверное, стоит начать лучше запоминать кое-что из этого дерьма.

Бармен начинает работать, и я наблюдаю зорким взглядом, пока рядом со мной не появляется тело, от которого по моему позвоночнику мгновенно пробегает тревожное чувство. Все мое тело напрягается, и когда я все больше осознаю человека рядом со мной, я замечаю, что моя рука прижата к его широкой груди, моя кожа покалывает там, где она касается его.

Моя голова медленно поворачивается, и я вижу, что Карвер навис надо мной, его взгляд вонзается в мой с таким хмурым взглядом, которого я никогда не видела на его лице. Моя челюсть сжимается. Я не стала спрашивать, что он здесь делает, потому что это все равно, что констатировать очевидное. Он здесь из-за меня, и мне это не нравится, потому что если он здесь, то все четверо здесь, и это может означать для меня только плохие новости. Вопрос только в том, как, черт возьми, они узнали, где я была?

Я удерживаю его взгляд, ни один из нас не уступает, ни один из нас не хочет отступить первым.

Между нами не было сказано ни единого проклятого слова, но смысл ясен. Я зла. Он зол.

Трахни его. Меня не волнует, почему он здесь. Все, что я знаю, это то, что я пришла сюда, чтобы хорошо провести время, и именно это и произойдет. Может быть, я найду одного из его друзей и трахну их, чтобы было еще слаще. Хотя единственный способ, которым это могло бы стать лучше, это если бы я каким-то образом заставила его смотреть. Вот это было бы жарко. Интересно, будет ли он ревновать или присоединится? Бьюсь об заклад, у такого парня, как Карвер, есть целая артиллерия секретов, когда дело доходит до его трюков в спальне.

Интенсивность между нами растет с каждой секундой, и я не смею отвести взгляд, пока Эмбер не делает это физически невозможным, дергая меня за руку, и я чуть не спотыкаюсь о ее шестидюймовые черные туфли-лодочки. Она тянет меня прочь, совершенно не обращая внимания на Карвера, стоящего рядом со мной.

Бармен сует мне в руку мой напиток, и я внезапно осознаю, что на меня смотрят со всех сторон комнаты. Сначала я ничего не думала об этом, но теперь я знаю лучше. Все мое настроение начинает резко падать, и через несколько секунд причудливый коктейль выливается мне в горло.

Я стараюсь забыть о них, сосредоточившись на Эмбер и компании вокруг нас. Тем не менее, с каждой проходящей минутой видение грозных темных глаз Карвера, кажется, кричит в моей голове все громче, поглощая меня до тех пор, пока я не могу больше терпеть.

Ярость прожигает меня, отрезвляя и убивая мои вибрации.

Боже, я так его ненавижу. Всех их. Они пришли сюда, чтобы испортить мне ночь, и вот так; Миссия выполнена.

Моя рука сжимается в кулак, чувствуя, как костяшки пальцев сжимаются, когда знакомый адреналин начинает пульсировать во мне. Я наклоняюсь к Эмбер.

— Я вернусь через минуту, — говорю я ей, зная, что она не из тех девушек, которые любят сопровождать своих подруг в ванную, хотя в таком месте, наверное, было бы разумно задержаться. Вместе. Однако Эмбер может справиться с собой. Ей не нужно, чтобы я дышала ей в шею каждые пять секунд.

Она кивает, ей плевать, что я отхожу от нее, когда она растворяется в музыке. Если прожить остаток ночи, осмелюсь сказать, что к тому времени, когда я вернусь, она будет там, где я ее оставила.

Я продираюсь сквозь тела, фокусируя взгляд на заднем входе, чертовски хорошо зная, что четыре пары мечтательных глаз следят за каждым моим движением.

Ударив дверь, я прорываюсь сквозь них только для того, чтобы вырваться в глухой переулок, именно там, где я чувствую себя как дома.

Я спотыкаюсь о разбитый бетон, прежде чем шесть или семь теней приближаются с краев, и все идут на меня с возбуждением в глазах.

Я останавливаюсь, улыбка расползается по моему лицу.

Чертовски идеально.

ГЛАВА 9

Мужчины начинают кружить вокруг меня, когда я полностью останавливаюсь, поэтому я использую те несколько секунд, которые у меня есть, чтобы по-настоящему осмотреть их, отмечая их рост, вес и ища любые слабости, чтобы использовать их против них.

Для меня это как наркотик, и сегодня вечером у меня будет самый большой кайф.

Семь. Ух ты.

Что, по мнению таких парней, они делают? Они что, просто околачиваются здесь, ожидая, пока пьяные девчонки споткнутся, прежде чем воспользоваться ими? К черту это. К несчастью для них, сегодня не их счастливая ночь, а моя. Кроме того, лучше я с ними разберусь, чем оставлю их следующей пьяной девчонке, спотыкающейся о дверь.

Если быть до конца честной, я никогда раньше не бралась за семерых. На выходных я сама справилась с пятью мужчинами, но, по сути, двоих из них я убрала с дороги еще до того, как остальные трое осознали, что происходит. Это семеро мужчин, все надвигаются на меня, каждый из них готов идти, каждый из них хочет зрелища.

Это будет тяжело, и после того, как я выпила немного, это, вероятно, не лучшая идея, но я сохраняю элемент неожиданности; Я сопротивляюсь, и я не проигрываю. Я также пришла полностью экипированна жестокой яростью, пульсирующей в моих венах после того, как нашла Карвера в клубе. Смешайте это с моей потребностью чувствовать, как плоть бьют под моими кулаками, и я чувствую, что шансы могут быть в мою пользу.

Думаю, есть только один способ узнать.

Прежде чем извращенцы успевают закончить свою оценку меня, я бросаюсь к ближайшему, моя рука сжимается в кулак и вонзается ему прямо в лицо. Он отлетает назад с удивленным ревом, и когда все остальные начинают действовать, я ударяю локтем прямо в центр чьего-то горла, и мне не нужно оглядываться назад, чтобы понять, какой ущерб я причинила.

Когда на меня тянутся руки, а вокруг возятся мужчины, я пригибаюсь и отступаю на несколько шагов, чтобы оставаться за пределами круга, но, когда я отступаю, я врезаюсь в твердую грудь, и весь мой гнев вырывается наружу.

Прежде чем я успеваю летать вокруг и сказать Карверу, что, черт возьми, я думаю о том, что он выходит сюда, он хватает меня за руку и швыряет обратно в Круза, который с легкостью ловит меня и держит так крепко, что я даже не могу думать вырваться из его объятий, я едва могу даже дышать.

— Ублюдки, — рычу я, но Карвер, Кинг и Грейсон без колебаний бросаются на мужчин, выбивая из них все дерьмо, несмотря на численное превосходство. Хотя я не должна удивляться. Я была готова сделать то же самое, и если я справлюсь, то эти ребята должны быть в состоянии взять их с закрытыми глазами.

С каждым ударом, который они наносят, полностью лишая мужчин сознания, я вижу в этом не что иное, как упущенную возможность для меня, которая только усиливает мою потребность в борьбе. Я должна что-то ударить. Мне нужно отпустить контроль, мне нужно быть свободной и найти способ выплеснуть эту ярость. В такие времена другие мои пороки не действуют. Мне нужно что-то ударить, и я должна сделать это сейчас.

Мой локоть снова врезается Крузу в живот, и шок от моего удара ослабляет его хватку настолько, что я могу выскользнуть из его хватки. Я мчусь вперед, целясь в ближайшего парня несмотря на то, что он уже лежит на земле без сознания. Моя рука сжимается в кулак, но, прежде чем я успеваю даже приблизиться, Круз уже рядом, прижимая меня к своей груди непроницаемой хваткой, не позволяя взять то, что мне нужно.

— Отстань от меня, — рычу я, извиваясь на его теле и делая все, что в моих силах, чтобы попытаться освободиться.

— Чертов ад, детка. Не останавливайся, — насмехается он с глубоким стоном, почему-то его хватка кажется такой мягкой на моей коже, в то время как он сжимает меня с силой, доводящей до синяков. — Мне было интересно, каково это, когда твое милое маленькое тело трется о мое, а эти штаны не оставляют большого простора для воображения.

Моя задница врезается обратно в его пах, мои туфли на шпильках позволяют моей заднице достичь нужной высоты. Круз тихо стонет, но не сдается, и это заставляет меня задаться вопросом, подготовился ли он к этому моменту, хотя я должна его похвалить. Это конкретное движение поставило на колени всех остальных мужчин, на которых я его пробовала.

Хоть нахуй его. Это был последний трюк, который я припасла в рукаве. У меня нет вариантов.

Мое тело провисает, когда я чувствую, как отчаянное опустошение захлестывает меня, а Круз ничего не делает, кроме как поддерживает меня, удерживая в безопасности в своих руках, пока я чувствую, как все рушится. У меня нет другого выбора, кроме как смотреть, как трое парней принимают мой бой, легко уничтожая семерых мужчин точными, отработанными движениями, как будто они были обучены делать именно это.

Все кончено за секунды, и когда падает последний человек, падает и моя гордость. Тем более, когда Карвер оборачивается с расколотыми суставами и рябью на лице ярости.

— Что это было? — рычит он. Это первые настоящие слова, которые он сказал мне с тех пор, как почти неделю назад попробовал свою дерьмовую тактику запугивания на студенческой парковке. — Ты, блядь, идиотка?

Когда угроза со стороны мужчин исчезла, Круз отпускает меня, и я не сдерживаюсь. Я целюсь в лицо Карвера, и мой кулак летит к нему, когда вся моя ярость и отчаяние берут верх. Несмотря на то, что я знала, что он здесь только для того, чтобы спасти мою тупую задницу, трахни его. Мне не нужно было экономить.

Его молниеносные рефлексы включаются, и его рука взмывает вверх и с легкостью ловит мой кулак, разворачивая меня и прижимая мою руку к спине. Он бросает меня вперед, пока мое тело не врезается в стену, мое дыхание становится коротким, резким.

— Отпусти меня.

— Нет, — огрызается он на меня. — Ты чертов беспорядок. Посмотри на себя. Я отпущу тебя, когда ты сможешь взять себя в руки.

— Я ненавижу тебя.

— Ага, — усмехается он мне в ухо, наклоняясь ко мне и позволяя своему дыханию коснуться моей кожи, вызывая мурашки по моему телу. — Чувство взаимно.

Его слова режут меня по причине, которую я не могу понять, по которой у меня нет сил сейчас разбираться. Я борюсь с его хваткой, но он только сильнее прижимает меня к стене, мое лицо прижимается к кирпичам.

— Почему вы вообще здесь? Вы следили за мной? Вы знали, что я буду здесь.

— Конечно, мы, блядь, знали, что ты будешь здесь, — говорит он, как будто это должно было быть очевидным, и, честно говоря, так оно и было, но мне нужно было, чтобы он признал это, чтобы я почувствовала себя лучше. — Вот почему мы пришли. Мы, блять, предупреждали тебя о Ноксе, но ты не послушалась. Ты не слушаешь дерьмо. Это всегда шоу Уинтер, чтобы, черт возьми, Уинтер ни захотела сделать, она делает.

— Что, черт возьми, это должно означать? — спрашиваю я, поднимая глаза к Кингу и не замечая ничего, кроме хмурого взгляда на его лице, когда он смотрит на меня в ответ, и ни намека на борьбу, охватившую его тело. Его одежда не испорчена, его волосы идеально падают ему на глаза, и ни одна капля крови не покрывает его костяшки пальцев. — Вы, придурки, даже меня не знаете.

Карвер вздыхает, прежде чем сдаться и ослабить хватку, но только настолько, чтобы развернуть меня и ударить спиной о стену, давая мне прекрасный вид на всех четырех парней в ярком клубном свете. Карвер делает шаг назад, но остальные трое приближаются, чтобы прижать меня к стене, и, хотя я не связана физически, выбраться все равно невозможно.

— Что? — требую я, скользя взглядом мимо каждого из них. — Что вы мне не говорите?

Взгляд Кинга смертелен, и я знаю, что лучше не пытаться его прямо сейчас. Нет смысла пытаться сломить Карвера и Грейсона… это загадка, которую не суждено разгадать сегодня. Итак, я сосредотачиваюсь на Крузе, не сводя с него взгляда, пока он не издает тихий вздох, его плечи слегка опускаются.

— Дядя Нокса, парень, с которым ты встречался сегодня вечером…

— Сэм, — вмешалась я.

— Ага, его, — говорит он, выплевывая это слово, как будто у него во рту яд. — Он секс-торговец. Самый большой в гребаном штате, и Нокс просто заведет тебя прямо в его гребаную ловушку.

Мои брови опускаются, когда я начинаю качать головой, ночь мгновенно воспроизводится в повторе, когда я просматриваю все, что произошло в этом клубе.

— Нет, это не…

— Ой, да ладно, — в отчаянии рычит Карвер. — Как ты думаешь, что это такое? Ты чертова никто. Нокс привел тебя сюда, чтобы показать жалкую приемную девочку перед своим дядей, надеясь получить долю.

— Нет, — отрезаю я. — Он бы не стал. Мы просто хорошо проводили время. Я собиралась устроиться на работу.

Рука Карвера хлопает меня по стене по голове, заставляя меня вздрогнуть.

— Перестань быть такой чертовски наивной. Ты должна быть умнее этого. Нокс использовал тебя. Ты самая легкая мишень, которая сюда попадала за последние годы, и с таким телом, как у тебя, Нокс справился бы. Скажи мне, кто будет скучать по тебе, когда ты уйдешь, а? Курт и Айрин? Они вообще заметят, что ты ушла?

Моя голова падает на кирпичную стену, и по какой-то причине я обращаюсь к Кингу за какой-то помощью, хотя сомневаюсь, что он даст мне то, что я действительно ищу.

— Это правда?

Его челюсти сжимаются, он слишком зол, чтобы говорить со мной, но он все еще кивает, и в ту же секунду, когда он это делает, страх калечит меня. Я чуть не попала прямо в ловушку, гораздо худшую, чем та чушь, через которую я уже прошла.

Гнев горит во мне, и я шагаю прямо в грудь Кинга, сильно толкая его, отчаянно пытаясь добиться от него хоть какой-то реакции.

— Ты должен был сказать мне.

Он качает головой.

— Я дал тебе два предупреждения, чтобы ты держалась подальше от этого хрена, но ты должна была пойти и доказать какой-то бред, что тебе не нужен какой-то мудак, говорящий тебе, с кем ты можешь и не можешь проводить время. Помнишь это? Ты должна была пойти и вести себя как упрямая маленькая принцесса. Что я тебе говорил, а? Я сказал, что это не мое дело, если тебя облажали и ты отшучивалась. Тебе просто повезло, что у Круза есть чертова совесть, которая разорвала бы его на части, если бы он просто сидел и ничего не делал.

Я подхожу ближе, пытаясь снова оттолкнуть его.

— Ты. Должен. Был. Сказать. Мне.

Кинг толкает меня в ответ.

— Тебе следовало прислушаться к моему предупреждению и держаться от него подальше, когда я тебе говорил. Ты знаешь, что я прав, но ты все еще слишком занята тем, что пытаешься быть такой крутой сукой, что даже не можешь признаться в этом, даже самой себе.

— Не делай вид, что знаешь меня.

Его глаза сияют всякими тайнами, что мгновенно приводит меня в бешенство.

— О, но я знаю. Я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя.

Рука Карвера взлетает вверх и ударяется о грудь Кинга в знак того, чтобы отвалить, и все, что я могу сделать, это отвести взгляд, слова Кинга сотрясают меня, как какой-то разрушительный взрыв, с которым я даже не могу справиться. Неужели я настолько упряма, что не могу признать свою вину даже перед собой?

Моя спина прижимается к стене, и пока четверо парней смотрят на меня, я ничего не чувствую.

Нокс пытался меня продать.

Я начинаю мотать головой, не в силах поверить, что это дерьмо действительно происходит. Это то, о чем вы слышите ужасные истории, но никогда не ожидаете, что это произойдет.

Продано.

Этот чертов ублюдок.

— Что это? — спрашивает Круз, подходя ближе и снова доказывая, что он, возможно, единственный из четверых, у кого в теле есть добрая кость. Его пальцы поднимаются и мягко касаются моей руки, его обычно кокетливая улыбка и подмигивание нигде не видны, теперь заменены ничем, кроме чистой, искренней заботы, которая полностью сбивает меня с курса.

— Я… — мне приходится сглотнуть, чтобы собраться, прежде чем поднять голову. — Я собираюсь убить его.

Ни один из них не вздрагивает от моего заявления, и это заставляет меня остановиться, когда я задаюсь вопросом, почему угроза убийства человека не заставляет их нервно оглядываться по сторонам. Они просто думают, что я саркастична и не способна выполнить подобную угрозу, или здесь происходит что-то большее? Что-то намного, намного темнее?

Я делаю несколько успокаивающих вдохов, прежде чем оттолкнуться от стены.

— Мне нужно идти, — говорю я, пытаясь протиснуться мимо массивных плеч Кинга и Карвера, но меня сдерживают.

— Ты никуда не пойдешь, — говорит Карвер, кивая Кингу, который тут же поднимает меня и перебрасывает через плечо, его руки скользят по моей заднице.

— Как ты думаешь, что это за хрень? — требую я, когда все четверо начинают уходить из переулка, как будто они не только что похитили меня на улице. — Опусти меня, придурок.

— Видите ли, я бы так и сделал, — говорит Кинг с оттенком злобного сарказма в тоне. — Но, видимо, ты любишь, когда я груб.

Мои кулаки барабанят по его спине, но он как чертов робот, даже не вздрагивает от моего прикосновения.

— Я тебя ненавижу, — напоминаю я ему несмотря на то, что уверен, что это уже было совершенно ясно.

Рука Кинга резко шлепает меня по заднице.

— Чем больше ты это говоришь, тем меньше я начинаю в это верить, — говорит он, прежде чем схватить меня и толкнуть через заднюю дверь Escalade Карвера.

— Что? Нет, — пытаюсь выйти я, карабкаясь по заднему сиденью, чтобы добраться до другой двери, но ее блокирует Грейсон с другой стороны. — Как вы думаете, что вы делаете? Я никуда не поеду с вами, придурки, и уж точно не оставлю Эмбер и свой байк. Вы все можете идти и трахаться.

Карвер оглядывается на Грейсона, и создается впечатление, что они ведут какой-то секретный разговор, который длится менее десяти секунд, прежде чем Грейсон уходит, и все двери захлопываются, запирая меня с Карвером и Кингом, единственное место, где я не хочу быть.

Я начинаю оглядываться в поисках Круза, когда знакомый звук моего мотоцикла с ревом оживает по улице, грохоча в моей груди.

— Нет, — выдыхаю я, когда мой худший кошмар проносится прямо сквозь меня. — Что, черт возьми, делает этот мудак? Он испортит мой байк.

— Расслабься, — бормочет Кинг рядом со мной, его рука падает на сиденье и касается моей, его безмолвный способ показать мне, что по какой-то причине ему на самом деле не все равно, может быть, даже два. — Круз, наверное, ездит на этой штуке лучше, чем ты. Ты вернешь его завтра.

Я встречаю взгляд Кинга, прежде чем мои брови хмурятся.

— Как он получил ключ? Они были в лифчике.

Кинг просто отводит взгляд, оставляя между нами вопрос, ответ на который ясен как божий день.

Пока мы ждем Грейсона, и я предполагаю, что его миссия — вытащить оттуда Эмбер, Круз пролетает мимо Escalade, его рубашка развевается на ветру позади него, демонстрируя идеально мускулистый торс. Он выглядит так, как будто ему больше подходит мой Ducati, чем мне, и, честно говоря, так оно и есть. Я не думаю, что когда-либо видела что-то более эротичное в своей жизни.

Жестокая ревность пронзает меня. Я бы сделала все, чтобы оказаться на этом байке и ощутить свободу, которую Круз, без сомнения, испытывает прямо сейчас.

Я смотрю ему вслед, и как только он исчезает вдали, я ловлю себя на взгляде Карвера, который наблюдает за мной через зеркало заднего вида. У меня так много всего, что я хочу сказать ему, но ни черта, что я позволю сорваться с губ. Он такая загадка для меня. Они все такие, но есть что-то в Карвере, чего я не могу понять, особенно тайну того, почему он хотел прийти и спасти мою задницу сегодня вечером.

Я уже собираюсь набраться смелости, чтобы спросить, когда открывается боковая пассажирская дверь, и Эмбер практически пролетает сквозь нее. Грейсон захлопывает за ней дверь, и не прошло и секунды, как он уже на переднем пассажирском сиденье, а Escalade мчится по улице, максимально удаляя нас от клуба.

Эмбер, наконец, выпрямляется, прижавшись задницей к сиденью и схватив меня за ногу, чтобы удержать ее в вертикальном положении. Она оглядывается, слишком поздно понимая, где, черт возьми, она сидит. Ее глаза широко распахиваются, прежде чем она таращится на меня, ее челюсть отвисает, когда из нее исходит шок.

— Какого хрена мы делаем в Escalade Данте Карвера?

Я качаю головой, не в силах удержаться, чтобы не взглянуть на него через зеркало.

— Поверь мне, — ворчу я. — Я все еще пытаюсь это выяснить.

Вокруг машины воцаряется тишина, и, прежде чем я успеваю осознать это, Эмбер крепко спит, ее голова покоится на моем плече, а ее легкий храп разносится по машине.

Я смотрю в лобовое стекло, и пока Карвер ведет машину, у меня не остается ничего, кроме собственных мыслей. Ребята были правы. Сегодняшней ночи можно было бы избежать, если бы я не была такой упрямой и не прислушивалась к предупреждениям Кинга держаться подальше. Я действительно поступила глупо, хотя я твердо придерживаюсь своего мнения, что его предупреждение о том, что «держись подальше от Нокса», могло бы быть высказано более содержательно, чтобы я точно знала, с чем имею дело.

Я бы ни за что не взяла Эмбера в этот клуб, если бы знала, что намерения Нокса состояли в том, чтобы выставить меня напоказ перед секс-торговцем. По большей части я справляюсь сама, но поставила Эмбер на свое место, и я не знаю, как бы она выжила. Она милая, и, хотя она может больше, чем постоять за себя, она не сможет отбиться от кого-то. Моя глупость поставила ее жизнь под угрозу, и я никогда себе этого не прощу. Она заслуживает большего от меня как от друга.

Escalade останавливается, и я резко поднимаю взгляд, обнаружив, что Карвер уже смотрит на меня.

— Это ее дом?

Мой взгляд устремляется в окно и обнаруживает большой дом с большими белыми колоннами, растянувшимися по всему фасаду. Мы определенно больше не на моей стороне Рейвенвуд-Хайтс. Я пожимаю плечами.

— Откуда мне знать? Я здесь всего неделю.

Кинг стонет.

— Думаю, есть только один способ узнать, — он выходит из машины и идет на другую сторону, затем вытаскивает Эмбер и крепко держит ее в своих объятиях. — Что ж, — подсказывает Грейсон. — Чего ты ждешь? Ты останешься на ночь с Эмбер или вернешься в свою дерьмовую дыру на другом конце города?

Ну, дерьмо.

Не говоря ни слова, я выхожу из Escalade — и бросаюсь за Кингом, достигая их как раз вовремя, чтобы помочь ему открыть парадную дверь Эмбер. Мы входим и поднимаемся по лестнице, пока не находим ее спальню. Кинг швыряет ее на кровать, как будто она ни хрена для него не значит, и когда он разворачивается на каблуках и идет обратно к двери, я ловлю на себе его разочарованный взгляд, его молчание кричит так чертовски громко.

Это пронзает меня насквозь, и на мгновение мне хочется, чтобы я могла что-то сделать, чтобы изменить то, как прошла ночь, но в следующую секунду он ушел, закрыв дверь между нами и оставив меня ни с чем, кроме моих собственных предательских мыслей.

ГЛАВА 10

— Ты, черт возьми, издеваешься надо мной? — Эмбер вздыхает в двадцатый раз, все еще не в силах осознать отвратительную мелочь Нокса. — Я не могу… правда?

— Верно, — говорю я, все еще не веря своим глазам, пока копаюсь в блинах, которые мама Эмбер испекла для нас, убедившись, что в них есть сливки, клубника и кленовый сироп, которые она, естественно, сочетала со свежевыжатым апельсиновым соком. Я не думаю, что когда-либо пила свежевыжатый апельсиновый в своей жизни. Это всегда дерьмо в бутылках, которое стоит слишком дорого, чтобы заморачиваться.

— Я тоже не могу в это поверить. Сначала он казался таким крутым парнем. Неудивительно, что он так быстро захотел познакомиться с новой цыпочкой.

— Черт, — говорит она, качая головой, глядя на свои блины и давая им остыть. — Чем ты планируешь заняться?

— Что, по-твоему, я собираюсь делать? — спрашиваю я, лукавая ухмылка расползается по моим губам.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты собираешься преподать ему урок? Меня тошнит от одной мысли о том, со сколькими девушками он делал это в прошлом. Не говоря уже о тех, за которыми он собирается пойти дальше.

Я выдохнула.

— Честно говоря, я еще не придумала, как именно хочу справиться с этим, но уверяю тебя, я не оставлю ему шанса сделать это с какой-то другой бедной девушкой.

— А дядя?

Я качаю головой.

— Я… я не знаю. Я так сильно хочу положить этому конец, но это намного больше, чем я. На что способен семнадцатилетний приемный ребенок? Я имею в виду, кроме как позвонить в полицию и назвать им его имя, чем еще я могу помочь? Как бы мне ни хотелось его сдать, я думаю, что я далеко не в своей лиге.

— А как же парни? Как они вообще узнали об этом?

Мои губы сжимаются в жесткую линию, когда я встречаю ее вопросительный взгляд.

— Это вопрос на миллион долларов.

Эмбер вздыхает, и я снова заталкиваю блины себе в глотку. Испытание прошлой ночью оставило меня без аппетита, но когда ты не знаешь, когда в следующий раз сможешь получить горячую еду, ты считаешь каждую из них.

Поскольку большая семья Эмбер должна прийти на обед, я убираюсь оттуда быстрее, как только могу. Не поймите меня неправильно, мне бы хотелось расслабиться и быть где угодно, только не у Айрин и Курта, но вид счастливой семьи, собравшейся за столом, обычно сокрушает что-то глубоко внутри меня, поэтому я начинаю идти.

С каждым шагом я стону. Эмбер живет на противоположной стороне города с остальными богатыми детьми, и без байка между ног мне предстоит неприятная прогулка.

Десять минут превращаются в двадцать, но я почти не замечаю этого, потому что мой разум роится во всех мельчайших подробностях прошлой ночи. Откуда ребята узнали, что задумали Нокс и его дядя? Но что еще более важно, почему, черт возьми, они ничего не сделали с этим? Я знаю, что я здесь новичок, но ясно как день, что Карвер и мальчики обладают силой, которой нет у обычных детей. Наверняка они могли бы как-то помочь. Не то чтобы они бесполезны, я видела, как они дерутся. Если они не могут действовать законным путем, то я чертовски уверена, что они могли бы произвести неизгладимое впечатление, взяв дело в свои руки.

Сама эта мысль не давала мне спать всю ночь, и чем больше я об этом думаю, тем больше меня это бесит. Сколько невинных жизней было разрушено из-за дяди Нокса? Сколько девушек заманил Нокс в свою ловушку?

Меня тошнит от этого.

Я прохожу половину города, когда знакомый рокот моего Ducati заставляет мою спину напрячься. Я перестаю идти и оборачиваюсь, чтобы найти Круза, ревущего по улице, его рубашка развевается на ветру, демонстрируя свое скульптурное тело, а его мышиные каштановые волосы развеваются, трепеща взад и вперед и попадая ему в глаза.

Двигатель замедляется, когда Круз останавливает мой мотоцикл прямо рядом со мной, протягивая мне шлем.

— Присоединяйся.

Он чертовски в здравом уме.

— Вот идея, — говорю я, приподнимая бровь и изучая его. Я провожу взглядом вверх и вниз по его телу и не могу отрицать, насколько хорошо он выглядит, сидя верхом на моем мотоцикле. — Почему бы тебе не сойти и не вернуть мой байк?

Он заводит двигатель, чертовски ясно давая понять, что готов ехать без меня.

— Держи, — повторяет он, не оставляя места для возражений.

Трахни меня.

Я разочарованно вздыхаю и хватаю болтающийся у него из пальцев шлем. Я натягиваю его через голову, затем подхожу к байку и кладу руку на большое плечо Круза. Используя его для равновесия, я перебрасываю ногу через сиденье и устраиваюсь поудобнее позади него, ненавидя то, как близко я должна сидеть к нему, но, если быть честной, злая часть меня совсем не ненавидит это. Мои руки скользят по его тугой талии, и без предупреждения он нажимает на педаль газа и мчится по улице.

Мне не требуется времени, чтобы понять, что этот ублюдок не отвезет меня домой.

— Куда ты меня везёшь? — я перекрикиваю грохот мотоцикла, но меня тут же игнорируют.

У меня есть два варианта. Я могу либо пригнуться и скатиться со спины этой штуки, надеясь на того, кто существует наверху, что я ничего не испорчу и не убью себя в процессе, либо я могу подождать и посмотреть, куда он меня занесет, и по какой-то причине я слишком заинтригована для моего же блага.

Круз летит по городу, показывая, что у него нет абсолютно никаких сомнений, когда дело доходит до его способностей к езде. Он обращается с моим Ducati как профессионал, и я задаюсь вопросом, есть ли у него собственный байк. Я бы не удивилась.

В течение двух минут Круз выезжает из города и направляется обратно к богатому району, из которого я только что вышла, превращая мою утреннюю прогулку в пустую трату. Он едет по улицам, возмутительно громко намекая о двигателе, но я полагаю, это не имеет значения, учитывая, что уже давно рассвело.

Круз проезжает по улицам, пока не оказывается в укромном месте, мимо которого я еще не ездила. Там есть частная дорога, и я зорко наблюдаю, как он останавливается наверху, и его заставляют ввести код, чтобы получить доступ.

— Что это? — спрашиваю я, обращая внимание на то, как устроена дорога, чтобы случайные люди не могли просто случайно пройти мимо и войти внутрь. — Какой-то закрытый поселок?

Легкая усмешка вырывается из его горла, но он не дает мне никаких ответов, когда ворота отъезжают назад, позволяя нам войти. Прежде чем я успеваю получить то, что ищу, он нажимает на педаль газа, и мы летим по частной дороге.

Дома здесь безупречны. Я никогда не видела ничего подобного им. Дорога длинная, ветреная и кричит о привилегиях. Эти дома не просто особняки, это чертовы замки, достойные королевских особ.

Ладно, замок, наверное, преувеличивает, но каким другим словом можно описать это чудовище? Я никогда раньше не видела таких домов. Это буквально похоже на сцену из смехотворно дорогого фильма, который я, скорее всего, никогда раньше не видела и, вероятно, никогда не увижу.

В каждом доме есть массивные железные ворота, и когда Круз едет прямо к концу тупика, он проезжает по крайней мере двадцать домов, в том числе один с очень знакомым черным Escalade, припаркованным прямо перед входом. Но мое внимание привлекает дом в конце. Это превосходно, гордо и требует уважения.

Это просто красиво.

— Это твой дом? — спрашиваю я, глядя через большие железные ворота на ошеломляющие белые колонны, которые тянутся вдоль фасада дома, словно какое-то поместье. В центре великолепной круглой подъездной дорожки есть огромный фонтан, и похоже, что за этим местом ухаживают только лучшие люди, которых можно купить за деньги. Такое имущество можно увидеть на обложке журнала о свадебных торжествах.

В семье Круза должны быть довольно эпические домработницы и садовники, которых они держат в штате, потому что даже живые изгороди ухожены, как никакие другие. Я даже не могу представить себе, сколько денег будет стоить содержание такой собственности.

Круз лишь хмыкает, когда ворота широко открываются, а я сопротивляюсь закатыванию глаз. Почему мужчинам так трудно связать одно предложение? Да ладно, неужели это так сложно? Думаю, куда бы вы ни пошли, мужчины всегда одни и те же.

Он заводит двигатель, и мы едем по массивной подъездной дорожке, и я не могу не задаться вопросом, едет ли он медленно из уважения к своему дому или просто хочет дать мне секунду, чтобы все осмыслить. В любом случае, я ценю это.

Наконец мы добираемся до конца подъездной дорожки, и когда он останавливает байк перед массивным парадным входом в дом, я смотрю на него с трепетом. Отсюда он кажется намного больше.

Круз глушит двигатель и соскальзывает с Ducati, как будто делал это уже миллион раз. Он начинает идти к лестнице и проходит не менее десяти футов, прежде чем остановиться и обернуться, глядя на меня, сидящую в одиночестве на заднем сиденье моего байка.

— Ты идешь? — ворчит он, когда я снимаю шлем.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, и я качаю головой.

— Зачем ты привел меня сюда?

Круз пожимает плечами, его губы дергаются прямо по бокам.

— Я не знаю. Я подумал, что тебе будет приятнее злиться на меня весь день здесь, чем провести субботу в том дерьмовом доме, в котором ты остановилась.

Блядь. У него действительно хорошая точка зрения, и я не могу отрицать, что она вызывает у меня всеобщий интерес.

— Итак, — продолжает он, держа ключи от моего Ducati, его кокетливые глаза освещаются дерзким мерцанием, и я, кажется, не могу устоять. — Что это будет? Ты войдешь или хочешь, чтобы я положил эти ключи туда, где я их нашел?

Его глаза блестят от смеха, и я помню, что этот придурок каким-то образом вытащил их прямо из моего лифчика, хотя, как и когда это произошло, я совершенно не понимаю.

Не говоря больше ни слова, я ловлю себя на том, что соскальзываю с велосипеда и балансирую шлемом на руле, прежде чем следовать за Крузом по ступенькам. К тому времени, когда мы достигаем вершины, мои бедра горят, и я не могу не остановиться и не обернуться, любуясь впечатляющим видом, который, я уверена, был бы еще лучше с верхнего балкона, который находится тремя этажами выше моего дома.

Мое положение с вершины лестницы позволяет мне видеть всю длинную частную улицу с видом на каждый дом, как будто я стою в каком-то доме босса.

— Пошли, — рокочет позади меня Круз, раздраженный тем, как долго я добираюсь из точки А в точку Б.

Я оглядываюсь и вижу, что массивная входная дверь распахнута настежь, и Круз входит в свой дом. Я иду сзади, таращась и глазея на каждом шагу. Я никогда не видела ничего подобного.

Одно только фойе больше, чем весь дом Айрин и Курта, и звук моих каблуков, эхом отдающийся от мраморного пола, просто говорит мне, сколько еще мне предстоит исследовать это место. Хотя я не могу отрицать одну вещь, которую я замечаю в нем — это тихо, как мертвая тишина.

— Твои родители дома? — спрашиваю я, следуя за Крузом к основной части дома, и в то же время совершенно потрясеня.

Круз усмехается.

— Я не видел этих придурков по крайней мере шесть месяцев.

Мои глаза вылезают из орбит, и по какой-то причине мне кажется, что, может быть, у меня есть только одна общая черта с этим парнем. Я не видела своих родителей целую вечность, хотя это потому, что они погибли в огне, а не потому, что решили быть подальше от меня.

— Должно быть, это отстой, — комментирую я. — Находясь вдали от них так долго… Я не знаю, если бы мои были еще живы, я бы сделала все возможное, чтобы они были в моей жизни.

Он отмахивается от моего комментария и уходит вглубь своего дома.

— Это действительно не так отстойно, как ты думаешь. Такие родители, как мои… иногда без них просто легче.

— И что? Ты живешь один в этом большом пустом доме?

Он качает головой.

— Нет, большую часть времени я просто тусуюсь с парнями. Наши родители… они все… они работают вместе, — говорит он, почти изо всех сил пытаясь подобрать нужные слова. — Они все ушли, поэтому я и парни просто держимся вместе, но чем старше мы становимся, тем дольше они, кажется, держатся в стороне, и это нормально. Мы научились выживать самостоятельно, и так нам больше нравится.

Я киваю, чувствуя, что разговор закрыт для комментариев, и когда он не оглядывается и просто идет по дому, это становится поразительно очевидным. Я задаюсь вопросом, может быть, отсутствие его родителей немного обиднее, чем он показывает, но более того, какого хрена все их родители делают, чтобы позволить себе подобную недвижимость?

Я молча иду за ним, наслаждаясь всей его красотой, пока он не заходит в красивую утопленную гостиную с самым большим телевизором, который я когда-либо видела. Он смотрит вниз в комнату, прежде чем кивнуть на один из диванов.

— Вот, чувствуй себя как дома. Все пульты от телевизора лежат в ящике журнального столика, а кухня полностью укомплектована, так что не стесняйтесь рыться в ней.

Я начинаю спускаться по трем ступенькам в полуглубокую гостиную, когда замечаю, что он не идет со мной.

— Ты не останешься?

Он качает головой.

— Нет, у меня есть кое-какие дела, но я буду рядом, если понадоблюсь. Просто позови.

— Ладно, круто, — говорю я, наблюдая, как он разворачивается на каблуках и выходит из комнаты. Я плюхаюсь на массивный диван и тут же проваливаюсь в него. С моих губ срывается стон, и глаза закатываются. Мне кажется, я никогда в жизни не лежала на таком удобном диване. Это как упасть в самые мягкие облака, облака, из которых я никогда не хочу выбираться.

Я смотрю в потолок, прислушиваясь к звуку шагов Круза, которые исчезают в огромном доме, и, хотя я никогда не чувствовала себя такой одинокой, я также чувствую себя как дома, как ни в одном из приемных домов, в которых я жила.

Проходят минуты, прежде чем я слезаю с дивана и осматриваю комнату. Нет никаких семейных фотографий или чего-либо, что могло бы сказать мне, что за люди родители Круза. Как будто они построили дом, совершенно не собираясь в нем жить.

Я принимаю приглашение Круза «чувствовать себя как дома» и бродить по особняку, заглядывая в пустые комнаты и рассматривая чрезмерную отделку и детали, вплетенные в дизайн дома. В этом нет никаких сомнений, дом просто великолепен.

Проходит два часа, прежде чем я снова блуждаю в огромной утопленной гостиной и нахожу Круза, бездельничающего с включенным телевизором и миской попкорна на животе. Не глядя на меня, он похлопывает по пространству рядом с собой, и я обнаруживаю, что двигаюсь к нему. Я падаю рядом с ним, скрещиваю ноги и беру миску с попкорном себе.

Он смотрит на меня, его глаза мерцают чем-то, чего я не могу понять.

— Устроила себе грандиозное путешествие? — он спрашивает.

Во мне вспыхивает чувство вины, прежде чем я вспоминаю, что он пригласил меня, и поэтому нет причин чувствовать себя так, как будто меня только что поймали на чем-то неправильном.

— Ага, — объявляю я. — Я трижды потерялась, но я просто следовала за твоей вонью и смогла найти выход.

— Хорошо, я рад, что смог помочь.

Неловкая улыбка искажает мое лицо, и я бросаю взгляд в сторону телевизора, чтобы найти одну из многих частей «Форсаж», но звук такой низкий, что его почти невозможно услышать, и я задаюсь вопросом, не сделал ли он это нарочно, чтобы иметь возможность слышать, как я блуждаю по его дурацкому огромному дому.

Проходит минута, когда я чувствую, как его тяжелый взгляд останавливается на моем лице. Я оглядываюсь на него и вижу, что его взгляд такой же любопытный, как и всегда.

— Что? — спрашиваю я, беря горсть попкорна, просто чтобы чем-нибудь занять руки.

— Ты доставила немало неприятностей прошлой ночью.

Я усмехаюсь, оглядываясь на телевизор, опасаясь, что если я буду слишком долго смотреть на его красивое лицо, то могу просто представить его своим кастетом.

— Я не просила вас, придурков, приходить и играть роль белых рыцарей. Я держала это под контролем. Это все было на тебе и твоих глупых друзьях.

— У тебя ничего не было под контролем.

Я поворачиваюсь и устремляю на него смертельный взгляд.

— Я не знаю, заметили ли вы это еще, но я не та девушка, которой нужно, чтобы какие-то случайные парни прилетели, чтобы спасти ее. Я заботилась о себе последние семнадцать лет. Мне не нужно вдруг, чтобы вы, ребята, присматривали за мной. Так что спасибо, но нет.

Круз просто смотрит, улыбка медленно расползается по его лицу.

— Детка, я знаю, что тебе не нужен чертов герой, но я здесь. Не знаю, заметила ли ты это, но я так играю роль твоего белого рыцаря, так что, к несчастью для тебя, ты застряла со мной, а поскольку ты застряла со мной, ты застряла с парнями. Думай об этом как о пакетной сделке.

Я взлетаю на ноги.

— Ты можешь взять свой пакет услуг и засунуть его себе в задницу. Этого не случится. Вам четверым нужно вытащить свои члены из задниц друг друга и оставить меня в покое. Вернемся к войне. Мне нравилась идея разорвать вас всех, а вы, придурки, никогда не давали мне возможности сделать это. Весь этот комплекс героев, которым вы себя наделили, просто чушь.

Закинув одну руку за спинку дивана и закинув ноги на край кофейного столика, он смотрит на меня с таким взглядом, от которого любая девушка расслабится.

— В тебе есть что-то, Уинтер. Ты разделила нас вчетвером.

Разделила? Мои брови хмурятся, когда я внимательно смотрю на него.

— Что это должно означать?

— Нам с Кингом пришлось прошлой ночью практически умолять Карвера и Грея помочь твоему придурку, а мы так не поступаем. Если хотя бы один из нас не согласен, мы отпустим это, но ты заставляешь нас бороться за то, что никто из нас не может объяснить. Они были готовы позволить тебе разобраться в этом дерьме самостоятельно, просто чтобы преподать тебе какой-то урок, пока мы с Кингом… Я, блядь, не знаю, детка. Мысль о том, что ты окажешься под пятой Сэма, мне не нравится.

Я скрещиваю руки на груди и тяжело сосредотачиваюсь на его взгляде, мои глаза сужаются все больше и больше с каждой секундой.

— Ты врешь.

— Что? — огрызается он, и мои брови взлетают вверх. — О чем ты говоришь?

— Не знаю насчет Грейсона, но я считаю, что он был более чем готов бросить меня на съедение волкам, но не Карвера. Я вижу это в его глазах. Он был бы главарем дебильного патруля Уинтер. Я не знаю о динамике между вашей маленькой группой, но ясно, что Карвер командует. Он причина, по которой вы, ребята, были там прошлой ночью, он причина, по которой я не получила свой фунт плоти, и он причина, по которой вы, ребята, еще ничего не сделали с Сэмом.

Лицо Круза каменеет, ему явно не нравятся мои обвинения.

— Что это должно означать?

— Я не дура, — говорю я, отдаленно замечая, что он ни хрена не отрицал. — У вас четверых есть определенная… тяга. Ты не боишься таких придурков, как Сэм, как и большинство других мужчин здесь, и я видела, как вы дрались прошлой ночью. Вы все профессионально обучены каким-то боевым искусствам, и у вас явно есть деньги, чтобы поддержать то, что вы, блядь, хотите сделать, так что, если вы уже знали, что делают Сэм и Нокс, почему вы ничего не сделали, чтобы остановить их?

Губы Круза сжимаются в жесткую линию, когда его ноги падают с кофейного столика. Он стоит передо мной, теснит меня, но я не осмеливаюсь сделать шаг назад.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — говорит он мне. — Этот мир… он не так однозначен, как ты думаешь. Мы не можем просто ворваться туда и сорвать его операцию.

Меня охватывает ярость, и я прижимаюсь к нему.

— Почему, черт возьми, нет? Знаешь, девушки, которых он ворует с улиц, такие же, как я, девушки, у которых ничего нет, за которыми никто не присматривает, девушки, по которым никто не будет скучать. Мне повезло, что у меня есть средства позаботиться о себе, но у многих их нет. Если вы можете что-то с этим сделать, то вы должны уже сделать это до того, как это стало проблемой. Сколько девушек вы упустили из виду, потому что отказались что-то с этим делать?

— Это не так, — огрызается он на меня.

Я качаю головой, чувствуя, как разочарование захлестывает меня.

— Чертовски похоже на то, — говорю я ему, поворачиваясь и поднимаясь по трем ступенькам к массивному входу в гостиную. Достигнув вершины, я останавливаюсь и оглядываюсь на него. — Знаешь, я разочарована, — говорю я ему. — По какой-то глупой причине я позволила себе поверить, что, может быть, вы, ребята, были здесь героями, но оказалось, что вы не что иное, как кучка злодеев, играющих в Бога.

С этими словами я выхожу из комнаты и направляюсь прямо к входной двери, хлопаю рукой по столу в прихожей и зачерпываю ключи от своего Ducati. Я выхожу прямо из двери и лечу вниз по лестнице, не зная, почему меня так беспокоит мысль о том, что Карвер и парни — мудаки. Наверное, я действительно возлагала на них большие надежды.

ГЛАВА 11

К черту понедельники. Я ненавижу понедельники. Понедельники могут поцеловать мою сладкую, сладкую задницу.

Я вскакиваю с кровати, прежде чем протянуть руку и нажать кнопку «Домой» на своем телефоне. 8:33. У меня глаза на лоб полезли.

— О, дерьмо, — визжу я в тихую комнату, прежде чем пробежаться по утренней рутине. Именно поэтому я ненавижу понедельники. Всегда что-то идет не так. Так что, надеюсь, просто опоздать в класс так же плохо, как и сегодня, хотя мы все знаем, что этого не будет, не после того, что я запланировала на сегодня.

Есть кое-кто, кому нужно загладить свою огромную ошибку, и я не позволю ему проскользнуть сквозь щели.

Я одеваюсь и готовлюсь, обходя весь этот душ, потому что, честно говоря, в этом нет никакого смысла. У меня есть ощущение, что мне в любом случае понадобится еще один позже.

Шесть минут спустя я выхожу за дверь, все еще завязывая волосы. Я спешу к своему байку и перебрасываю через него ногу, прежде чем прислушаться к сладкому, сладкому рокоту двигателя. Мой шлем надет на голову, и через несколько секунд я лечу по улице к Академии Рейвенвуд-Хайтс.

Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на дороге передо мной, но после тех нескольких часов, проведенных вчера в особняке Круза, у меня в голове полный бардак. Я не смогла вытащить его из этого, всех четверых, если уж на то пошло. Я хочу ненавидеть их так сильно, но я нахожу это почти невозможным.

Дело в том, что я была не в своей лиге в субботу вечером, каким бы хардкорным я себя ни считала. Я выпила слишком много, я не могла ясно мыслить и позволила Ноксу воспользоваться мной. Кинг предупредил меня держаться подальше, но я была идиоткой, думая, что знаю лучше.

Это сводится к тому, что они защищали меня, когда я не могла защитить себя, и по какой-то безумной причине я чувствую, что могу им доверять. Хотя в глубине души я знаю, что это последнее, что я должна делать.

Я подъезжаю к студенческой парковке и приезжаю прямо на свое обычное место, только на этот раз черный Escalade уже здесь, а все четверо парней стоят вокруг машины, все смотрят на меня. Я смотрю в их сторону, мой взгляд останавливается на первом взгляде Круза.

Я ненавижу то, как вчера я ушла от него, но мне нужно было пространство, чтобы подумать, и я не могла этого сделать, пока эти кокетливые, игривые глаза смотрели на меня, отвлекая все мои мысли. Он выглядит обиженным, но нельзя отрицать интерес, который все еще ярко сияет.

Затем мой взгляд перемещается к Грейсону, который, как всегда, смотрит пустым взглядом, и я не могу не задаться вопросом, что происходит у него в голове. Что-то мне подсказывает, что скоро я узнаю. Он не кажется мне из тех, кто умеет держать язык за зубами, и я не могу дождаться. Если он захочет выплеснуть на меня какую-нибудь глупую чушь, то я буду готова и с радостью верну ему обратно. Пока я смотрю на него, его губы хмурятся, и я закатываю глаза, прежде чем перейти к следующему.

Я снимаю шлем с головы и перекидываю ногу через байк, вскакиваю на ноги и смотрю на Кинга. Он все еще наблюдает за мной, как будто у нас есть какой-то секрет, и это заставляет меня задуматься, знают ли остальные о нас на самом деле или нет. В любом случае, сейчас у меня нет на это времени.

Я собираюсь обойти их, когда Карвер встает прямо на моем пути, резко останавливая меня. Он смотрит на меня с пренебрежением в глазах, делая свое сообщение громким и ясным, я ему не нравлюсь, и, черт возьми, у него есть, что сказать по этому поводу.

Бу-черт возьми. У меня есть более важные дела.

Не говоря ни слова, я ударяю шлемом ему в грудь и обхожу его, прежде чем рвануть к школе. Я чувствую, как четверо парней отстают от меня, но не оглядываюсь. Они только замедлят меня.

Я дохожу до середины, прежде чем снять рюкзак и бросить его на ухоженную траву Академии. Я слышу, как он упал на землю, и не прошло и секунды, как его тут же подхватил один из парней.

Проведя пальцем по верхней части кастета, я чувствую, как энергия и потребность пульсируют во мне. Я добираюсь до школьных ворот и, не задумываясь, пролетаю через них.

Все взгляды устремлены на нас, и я не могу не задаться вопросом, то ли это потому, что я все еще новенькая, которая выглядит так, будто готова надрать кому-то задницу, то ли это из-за того, что парни за моей спиной. Честно говоря, мне плевать. У меня есть одна вещь, и только одна вещь занимает мои мысли. Я просто рада, что ни один из парней не пытался меня остановить.

Я иду по школе, прокладывая себе путь через переполненный коридор, но, пройдя полпути, остальные ученики понимают, что им лучше убраться с моего гребаного пути.

Я нахожу того, кого ищу, и хватаю его за плечо, закручивая в тот же момент.

Глаза Нокса расширяются, прежде чем принять меня.

— Детка, что с тобой случилось на… — он обрывает себя, заметив четырех парней, стоящих за моей спиной. Его рот отвисает, но, прежде чем он успевает произнести еще хоть слово, мой кулак вылетает, и череп, сидящий у меня на костяшке пальца, с оглушительным треском врезается ему в нос.

Нокс с громким металлическим стуком отлетает обратно к своему шкафчику и тут же падает на землю, но я не осмеливаюсь остановиться.

Я подлетаю к нему, хватаю его за рубашку и швыряю вниз, пока он не падает на землю. Я оседлала его талию, а Карвер, Кинг, Грейсон и Круз образуют защитный круг вокруг меня, позволяя мне идти и делать то, что я должна. Никто не посмеет пробиться сквозь их круг, если им дорога жизнь.

Я, не колеблясь, ударяю кулаками по телу Нокса снова и снова, каждый удар становится только сильнее по мере того, как ярость прожигает меня, каждый удар посвящен бедным девочкам, которые раньше попали в его ловушку и за которыми никто не следил. спины.

— Уинтер, — кричит Нокс между ударами. — Какого хрена? Останавись. Я ничего не делал.

— Ты, черт возьми, издеваешься надо мной? — я рычу, ударяя кулаком под его грудную клетку и наблюдая, как он мгновенно задыхается. — Думаешь, я не знаю, какого хрена ты делал? — я ударяю кулаком. — Пытаешься выставить меня напоказ перед своим чертовым больным дядей, — удар. — Надеясь, что он сочтет меня достаточно жалкой, чтобы втянуться в его извращенную операцию по торговле людьми в целях сексуальной эксплуатации? Да пошел ты. — снова бью кулаком. — Надеюсь, ты сгниешь в чертовом аду.

У меня болят костяшки пальцев, и кровь заливает мои руки из-за его сломанного носа, но я еще не закончила с ним. Из-за Нокса в камерах прячутся девушки, которых каждую ночь насилуют. Из-за Нокса девушки боятся выходить на улицу ночью. Из-за таких придурков, как он, все женское население боится остаться незащищенным, ходить по улицам, ходить на пробежки, даже просто оставаться дома в полном одиночестве. Нет, ему ничего не сойдет с рук, и я позабочусь об этом.

— Что? Я… прости, Уинтер. Пожалуйста остановись. Я не это имел в виду… пожалуйста.

— Ни за что. Ты кусок дерьма, Нокс.

Я выбиваю из него все дерьмо, пока физически не могу больше бить, и только тогда Круз подходит ко мне и предлагает руку. Я тут же беру его, и он помогает мне встать, но, увидев Нокса, беспомощно лежащего на полу и испуганно глядящего мне в глаза, я не могу удержаться, чтобы не встать на колени рядом с ним, а остальная часть школы смотрит на меня.

— Если ты когда-нибудь снова причинишь боль другой девушке, клянусь тебе, в следующий раз я не оставлю тебя живым. Это понятно?

Он яростно кивает, только сейчас осознав, какой огромной ошибкой было связываться со мной.

— Я… клянусь, — плачет он, слезы наворачиваются на его глаза.

Я поднимаюсь на ноги, и когда я собираюсь уйти, меня тянет назад. Прежде чем я успеваю даже подумать о том, что делаю, мой ботинок врезается в его грудную клетку, и я слышу сладкий звук его кости, трескающейся под моим ударом.

Нокс вскрикивает от боли, когда чувство удовлетворения разрывает меня, и, зная, что меня либо выгонят из школы, либо отстранят от занятий, я не беспокоюсь о том, чтобы торчать здесь. Я ни за что не смогу ездить на байке, поэтому поворачиваюсь к Крузу и вручаю ему ключи от своего Ducati.

Любопытный взгляд Карвера смотрит на меня на долгую секунду, но, когда мое тело начинает болеть, а эмоции начинают захлестывать меня, я выхватываю свой рюкзак из рук Кинга и протискиваюсь сквозь широкие плечи парней, прежде чем убраться нахер отсюда.

Раздается настойчивый стук в дверь, и мои брови мгновенно опускаются. Кто, черт возьми, это может быть?

— Уинтер? — раздается пронзительный голос Эмбер с другой стороны тяжелой двери, ее костяшки пальцев все еще цепляются за нее. — Уинтер, детка? Ты здесь?

Я ныряю к двери, быстро отпираю ее и широко открываю, чтобы позволить ей войти.

— Эй, извини. Я не хотела впускать случайных людей в дом Круза, но как ты узнала, что я здесь?

— Хорошо, — смеется она, проходя мимо меня в массивное фойе и благоговейно оглядываясь. — Ты хоть представляешь, сколько всего неправильного в этом предложении? Во-первых, Карвер сказал мне, что ты здесь. Он сказал что-то о системе безопасности и сказал мне пойти и расслабиться с тобой, а во-вторых, что ты имеешь в виду, что это место Круза? Он живет через четыре двери. Чей это дом?

— Что ты имеешь в виду, что он живет через четыре двери? — я задыхаюсь, глядя на нее в ужасе. — Нет, ты ошибаешься. Круз привел меня сюда вчера, и я спросила его, его ли это место. Я имею в виду, что он не то, чтобы сразу вышел и сказал: — Да, Уинтер, это мой дом, но это подразумевалось… я думаю.

— Нет, — смеется она, вытаскивая меня за дверь, чтобы я встала у парадного входа, глядя на остальную часть улицы. — Поверь мне, я чуть ли не преследовала этих парней с тех пор, как мне исполнилось десять, — она указывает на улицу. — Карвер живет как раз там, в непристойно устрашающем доме с потрясающими эркерами, Грейсон — прямо напротив него, в доме в стиле Хэмптона. Кинг живет через два дома от него, тот, где все машины на подъездной дорожке, а Круз, благослови его милые хлопчатобумажные носки, живет через четыре дома слева, что наводит на вопрос, в чей дом ты только что вломилась?

Я смотрю на нее в ужасе.

— Скажи мне, что ты лжешь, — умоляю я ее. — Клянусь, Круз привел меня сюда только вчера и сказал, чтобы я чувствовала себя как дома. Я провела два часа, обшаривая местность. Блядь, если бы я знала, что это не его дом, я бы никогда сюда не пришла.

Эмбер только пожимает плечами, а я смотрю на нее с изумлением.

— Извини, девочка, я не знаю, что тебе сказать.

— Дерьмо! Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — я спешу обратно через дверь, отчаянно пытаясь вспомнить, где я бросила свой рюкзак, более чем готовая выбраться отсюда. Если Карвер видел меня на камере слежения, то я могу гарантировать, что тот, кто на самом деле владеет этим местом, тоже меня видел.

Честно говоря, я даже не знаю, что я здесь делаю. В одну минуту я выбегала из школы, отчаянно пытаясь забыть обо всем, что происходило, а в следующее, что я поняла, я вводила код, который вчера видела, как Круз взломал ворота, но, черт возьми, это было долгая прогулка.

К тому времени, как я добралась до дома Круза, или того, что, как я полагала, было его домом, я обнаружила, что ворота его подъездной дорожки уже открыты, и была благодарен, что он забыл закрыть их вчера. Я вломилась через боковое окно, которое не было закрыто должным образом, и там я была, чувствуя тот же комфорт, что и вчера.

Бля, как глупо. О чем я думала, приходя сюда? Это даже не его дом.

Эмбер спешит за мной.

— Подожди, — зовет она. — Как давно ты здесь? — я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Может быть, час.

— Ну, тогда какого черта хозяин не прислал копов, чтобы вытащить тебя отсюда? Может быть, им все равно, что ты здесь.

Я оглядываюсь на нее и хихикаю.

— Я очень сомневаюсь, что владелец такого дома хочет, чтобы какой-то проблемный подросток трахался в их доме.

— Верно, но как… мы должны идти прямо сейчас? Мне любопытно пошуршать, и держу пари, что в этом месте есть убойный бассейн.

Я поднимаю бровь, не отрывая от нее взгляда.

— Я имею в виду, у тебя есть хорошая мысль. Конечно, если бы я мешала, меня бы выгнали отсюда давным-давно, и Карвер сказал тебе прийти и найти меня здесь. Я не знаю, может быть, все их семьи владеют домом или что-то в этом роде. В конце концов, Круз знал коды для входа, а у Карвера есть доступ к системе безопасности.

Она пожимает плечами.

— Это имеет смысл для меня, но в то же время его нет абсолютно.

Словно по сигналу, ухмылка растягивается на наших лицах.

— Я имею в виду, что в этом месте действительно есть убойный бассейн.

Десять минут спустя я сижу у бассейна с пакетом со льдом на костяшках пальцев, а Эмбер пытается накормить меня коктейлем через изогнутую соломинку.

— Ты действительно надрала ему задницу, — говорит она мне. — Ты бы видела это после того, как ушла. Об этом говорила вся школа. После того, как мальчики прикончили Нокса…

— Подожди, что? Что ты имеешь в виду после того, как они прикончили его?

— Когда ты ушла, — уточняет она. — Я имею в виду, что ты, конечно, хорошо его отметила, но он все еще оставался в сознании, а здешние парни так не поступают. Карвер выбивал из него все дерьмо, пока тот не вырубился, а ребята отступили, держась кругом вокруг себя, чтобы никто не мог войти, даже учителя. Это было безумие. Нокс остался без сознания, и мальчики просто ушли от него, не задавая вопросов или чего-то еще. Это все, о чем можно было говорить, и ты была изюминкой этой истории.

Я качаю головой.

— Я не должна. Я просто делала то, что обязана была сделать. Такие парни не могут пересечь меня, не пострадав за это. Кроме того, на самом деле я делала это не для себя. Я могу жить с вызовом, вся моя жизнь была на волосок от смерти, но как насчет всех остальных девушек, которые не смогли защитить себя? Кто-то должен был заступиться за них.

— Точно, каждая девочка в школе говорила об этом. Хотя, честно говоря, они поняли только обрывки истории, но им хватило, чтобы понять, что произошло, и теперь они смотрят на тебя, как на какую-то рок-звезду. Ты их новый кумир. Я просто рада, что могу сказать, что я твоя лучшая подруга. Но ты должна быть аккуратна, Сара выглядела довольно взбешенной из-за того, что все внимание было приковано к тебе для разнообразия, но я не смогла задержаться и посмотреть, как она взорвется, потому что Карвер послал меня сюда.

— Я… — я оборвала себя, не зная, что сказать. Я не совсем хочу, чтобы меня хвалили за то, что я кого-то избила, но, по крайней мере, теперь люди знают, что я не та, кому они хотят перечить. — Что случилось с Ноксом?

— Его увезли, а в школу вызвали скорую помощь. Насколько я понимаю, он ничего не сказал, но зачем? Что он собирается сказать?

— Меня избила цыпочка, которую я выставил напоказ перед секс-торговцем в надежде на комиссию. Получить чучело. Кроме того, он не посмеет и слова сказать о тебе, особенно когда за твоей спиной стоят Карвер и мальчики.

— Они действительно не за моей спиной, — объясняю я. — Честно говоря, я понятия не имею, что такое субботний вечер или сегодняшний день, но по какой-то причине они просто появляются рядом, когда происходит какое-то дерьмо, и им нравится играть роль белых рыцарей.

Эмбер усмехается, прежде чем сделать еще один большой глоток своего коктейля.

— Ты слепая, если так думаешь. Учитывая, что я не знаю их на личном уровне, но я ходила с ними в школу достаточно лет, чтобы знать, что они не так делают. Они никогда не поддерживают людей в драках, они больше позволяют людям разобраться со своими делами. Они держатся особняком, и тот факт, что они публично поддерживали тебя, позволяя делать свое дело, показывает, что у тебя есть их защита. Ты теперь одна из них.

Из меня вырывается взрыв смеха, и я не могу себя контролировать.

— Черт возьми, Эмбер, это смешно, — говорю я, вытирая слезы с глаз. — Спасибо, мне действительно нужен был этот смех.

— Я, э-э… я не шучу.

Я смотрю на нее пустым взглядом. Она сумасшедшая?

— Ты шутишь, верно? Ты действительно так думаешь?

— Да, знаю. Я здесь достаточно давно, чтобы знать, как они работают, а ты, большая сука, только что принята на работу в качестве их пятого члена. Они сражались за тебя с теми парнями в субботу вечером, Круз вчера присматривал за тобой, а сегодня они поддержали тебя в бою, доделай работу и не скажешь ни слова о том, что ты прохлаждаешься здесь весь день? Я не знаю, что это такое, но что-то изменилось. Ты одна из них и даже не замечаешь.

Я закатываю глаза.

— Ты сумасшедшая, — говорю я ей, бросая пакет со льдом на солярий и забирая свой коктейль из ее рук. — Расскажи мне о них. Что еще нужно знать?

Она пожимает плечами.

— Я не знаю. Они действительно держатся особняком. Нечего сказать. Я знаю о слухах о тайном обществе и о том, что все их семьи предположительно замешаны в этом. Я знаю, что они все живут вместе, потому что их родители постоянно уезжают. Наверное, это лучше, чем быть одному в их огромных особняках. Они близки, как братья, но это одна из тех вещей, где их верность друг другу гуще крови.

Я приподнимаю брови, заинтригованная этой группой парней.

— Дерьмо, — говорю я, все еще не уверенна, что действительно хочу верить этому слуху о тайном обществе, но, судя по его звуку, Эмбер искренне верит, и она живет здесь намного дольше, чем я. Не говоря уже о том, что Круз сказал что-то о том, что все их родители работают вместе. Интересно, это то, что он имел в виду?

— Да, они буквально непреодолимая сила. Вчетвером они вместе… это что-то другое. Я никогда не видела ничего подобного.

— Что ты знаешь об этом тайном обществе?

Ухмылка расползается по ее лицу.

— Не так много, — признается она, явно взволнованная этой идеей. — Но говорят, что они называются «Династия», и это существует уже несколько поколений. Мол, так долго, что даже мои родители слышали о слухах задолго до меня, даже их родители.

— Что? Серьезно? — спрашиваю я, начиная задаваться вопросом, имеет ли этот слух хоть какую-то ценность.

Она кивает, как одна из этих кукол с движущейся головой.

— Ага, — говорит она, делая еще один быстрый глоток из своего напитка. — Похоже, это все, что кто-либо действительно знает об этом, поэтому я предполагаю, что это правда, но, вероятно, это просто кучка старых чуваков, которые любят сосать члены друг друга, чтобы чувствовать себя важными, и когда они умрут, это переместится на следующее поколение хуесосов.

Я не могу не смеяться, когда дело доходит до тайных обществ, в большинстве случаев именно это и происходит. Это как общежитие для старых парней, которые не хотели прощаться со своими студенческими годами.

— Хорошо, — говорю я ей. — Если все это правда, то какого черта они заинтересованы в моей защите?

Эмбер смотрит на меня, подозрительно приподняв бровь.

— Знаешь что? — говорит она, делая еще один большой глоток. — Это действительно хороший вопрос.

ГЛАВА 12

Эмбер была права — девочки в школе внезапно стали командой Уинтер, и я чертовски ненавижу это.

Я сижу посреди двора, наблюдая за школой вокруг меня, пока ем свой ланч и слушаю не очень успокаивающую болтовню, исходящую из уст Эмбер. Я не знаю, как она это делает, но ей всегда есть что сказать. Обычно меня такая черта смертельно раздражает, но с Эмбер, кажется, это единственное, что помогает мне сохранять спокойствие и не сосредотачиваться на всех вещах, о которых ему не следует думать.

Мои пальцы сжимаются в кулак, чувствуя, как костяшки пальцев сжимаются вокруг моей руки, когда меня пронзает желание выйти из школы и зажечь сигарету, но я не могу. Не так, чтобы все смотрели на меня, это слишком рискованно. Курение здесь не считается преступлением, но это не то, чем я обычно занимаюсь, когда весь мир смотрит на меня. Это мой порок, мой механизм выживания, и я ненавижу, когда люди замечают, что я чувствую слабость.

Одна только мысль о том, что я ослабею, заставляет мой взгляд переместиться через двор на четырех парней, которые крутятся вокруг стола, все четыре их глаза уже устремлены на меня. Неудивительно, что я все время чувствую себя чертовски слабой. Какая девушка откажется от их пристального взгляда на нее?

Я ищу Кинга, зная, что, когда я смотрю на него, меня обычно пронзает ощущение силы, и когда его взгляд превращается во взгляд чистого желания, я получаю именно то, что ищу. Я вздергиваю подбородок, наконец-то начинаю чувствовать себя собой.

Я ночевала в особняке не Круза. Прошлой ночью было около восьми вечера, когда Эмбер, наконец, решила, что пора идти домой, и, предложив меня подвезти, я любезно отказалась и каким-то образом оказалась в огромной главной спальне. Это был первый хороший сон, который у меня был за… черт, я даже не могу вспомнить, сколько времени, но зная, что мальчики были рядом, я чувствовала себя в большей безопасности, чем могла бы чувствовать любая девушка в моем положении.

Несмотря на то, что моя обычная уверенность возвращается ко мне благодаря мужской оценке, я не могу не чувствовать себя хорошо. Я провела ночь, дуясь на свою ситуацию после того, как выпила слишком много коктейлей у бассейна с Эмбер, но теперь я готова вернуться в нужное русло.

У меня есть четыре случайных парня, которые хотят сыграть в моей жизни героев, двое из них откровенно ненавидят меня, один желает ненавидеть меня, а другой надеялся, что сможет пофлиртовать, чтобы хорошо провести время. Хотя, держу пари, он мог. С такими глазами, каштановыми волосами и улыбкой, которая совершенно сбивает меня с ног, все, что ему нужно сделать, это пообещать мне хорошо провести время, и я буду полностью его. Ну, на ночь то есть. Я не в восторге от всей этой истории с бойфрендами. Быть застрявшей с одним и тем же собственническим парнем ночь за ночью — это не мое. Я пробовала это слишком много раз, чтобы сосчитать, и каждый раз это терпело такую неудачу, что несколько дней, проведенных вместе, не стоили даже борьбы.

Ухмылка начинает расползаться по моему лицу, и когда взгляд Кинга впивается в меня с ошеломляющим напоминанием о тех двух случаях, когда мы были вместе, все внутри сжимается.

— Эй, у тебя случайно нет номера Кинга? — спрашиваю я у Эмбер, гадая, не зайдет ли Кинг побыстрее потрахаться за трибунами или, может быть, на заднем дворе или Escalade Карвера.

— Эмм…. Я не знаю, — лицо Эмбер искажается, когда она пытается точно вспомнить, чьи номера она сохранила в своем телефоне, когда она снова смотрит на меня, ее бровь медленно поднимается, а самодовольная ухмылка растягивает ее губы. — Почему?

Я чувствую, как пылают мои щеки, и чувствую себя такой дурой. Я не думаю, что мои щеки когда-либо так сильно краснели в моей жизни. Клянусь, до того, как я приехала в Рейвенвуд-Хайтс, я даже не думала, что способна краснеть, но вот я здесь.

Мой взгляд возвращается к Кингу, и я уверена, что по ухмылке на моем лице он может точно сказать, о чем я думаю.

— Умм, так что я могу…

— Ммм… привет, Уинтер, — робкий голос прерывает мои размышления, и я поворачиваю голову назад, чтобы найти Нокса, шагающего в мою сторону, нависшего надо мной с перевязанной рукой, костылем под другой рукой, и его лицо полностью разные оттенки черного и синего.

Я мгновенно встаю на ноги, моя внезапная потребность в том, чтобы Кинг нагнул меня и трахнул меня, пока я не заплачу, полностью вылетела из моей головы.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — я рявкаю, хватаю Эмбер, стоящую рядом со мной, и тащу ее задницу от этого ублюдка. Я чувствую четыре внушительных тела, подкрадывающихся ко мне сзади, и, хотя они держатся достаточно далеко, чтобы позволить мне управлять шоу, я все еще хочу врезать каждому из них в горло. — Я думала, что посыл «держись от меня подальше» был ясен.

— Да, я… да, это было, — бормочет Нокс. — Наверное, я надеялся, что мы сможем поговорить.

У меня за спиной откашливается горло, и я вижу, как Нокс переводит взгляд на Карвера. Его глаза вылезают из орбит, и он начинает пятиться, но это еще не конец. Если Нокс подумал, что он может прийти и поговорить со мной на следующий день после того, как я надрала ему задницу, значит, он явно не очень хорошо воспринял мое предупреждение. Я совершенно не собираюсь его выслушивать, но если кто-то и собирается его отпугнуть, то это буду я, а не какой-нибудь из внушительных придурков позади меня.

— Говори то, что хочешь сказать, — требую я, делая очевидный шаг вправо и ставя себя прямо перед Карвером, подчеркивая, что я руковожу этим шоу, а не он, что только заставляет что-то сжаться глубоко внутри меня, зная, что мой ход вызовет ярость Карвера внутри.

Нокс нервно оглядывается на парней позади меня, прежде чем встретиться со мной взглядом и заставить меня задуматься, какого черта он не чахнет на больничной койке. Учитывая, что больница ничего не сделает, кроме как привлечет внимание, я предполагаю, что ни мальчикам, ни дяде Нокса там будет некомфортно.

— Я пришел извиниться, — говорит он, его взгляд скользит по другим ученикам, которые приближаются, когда замечают, что происходит, и все они надеются найти что-то новое, чтобы расклеить по всему YouTube.

— Ты действительно думаешь, что какие-то жалкие извинения компенсируют тот факт, что ты выставил меня напоказ перед своим дядей в надежде, что он решит, что я достойна того, чтобы продать его одному из его клиентов в качестве секс-рабыни? Да пошел ты, Нокс. Скажи, скольких девушек ты лично продал своему дяде? Нет, нет. Знаешь, что я действительно хочу знать? Расскажи мне о выплате, которую ты получаешь за то, что приводишь девушек к его порогу. Стоит ли оно того? Ты хорошо спишь по ночам под грудой грязных денег, зная, что ты несешь ответственность за тех молодых девушек, которых изо дня в день насилуют?

— Нет, — выплевывает он, пошатываясь на костыле. — Я никогда не хотел этого делать. Он… он сделал меня. Ты хоть представляешь, как ужасно расти с ним как с моим дядей?

Я не могу не смеяться.

— Ты серьезно? Ты действительно хочешь сравнить военные истории о взрослении в дерьмовой ситуации, потому что я могу гарантировать, что выиграю. Итак, как насчет этого? Будь гребаным мужиком и скажи ему «нет». Ты почти закончил школу и не можешь стоять на собственных ногах. Ты хоть представляешь, каким жалким ты себя выставил?

Нокс сжимает челюсти и делает шаг вперед, что побуждает линию мышц позади меня сделать то же самое, мгновенно отбрасывая Нокса на три шага назад, пока он не занимает удобное положение. Он ищет мой взгляд и смотрит на меня щенячьими глазами, от которых мне хочется броситься.

— Пожалуйста, Уинтер. Ты должна верить мне. Я никогда не собирался причинять тебе боль, а просто делал свою работу. Пожалуйста, никому не говори об этом. Ты уничтожишь все мои шансы поступить в колледж Лиги Плюща, и мои родители… если бы они знали об этом, они бы возненавидели меня.

Я сопротивляюсь смеху, не в силах понять, почему он не может понять, насколько серьезно это дерьмо. Разве он не понимает, как уничтожает этих девушек, которых продает своему дяде? Разве он не понимает, что с ними происходит, когда они попадают в руки этих монстров? Трахни меня.

Я качаю головой.

— Сделай себе одолжение — развернись и уйди. Ты и я, мы никогда не будем крутыми. Ты кусок дерьма, и просто знай, что, если кто-то придет задавать вопросы, первое имя, которое я назову, будет твое. Ты мертв для меня, и я не могу дождаться, когда увижу, как ты и твой дядя разобьетесь и сгорите. Поверь мне на слово, вы оба окажетесь в тюрьме или умрете, и я не хочу иметь с вами абсолютно ничего общего. Не подходи ко мне, не подходи к Эмбер, и ради своей жизни, не приближайся ни к одной другой девушке, иначе я прикончу тебя, а это обещание. Понятно?

Глаза Нокса расширяются, и, когда он выдерживает мой взгляд, я не сомневаюсь, что он понимает, насколько я серьезна, но он так же хорошо, как и я, знает, что мне абсолютно нельзя доверять. Ни один проклятый человек не поверит моей истории вместо своей. Я просто ничтожество из дерьмовой приемной семьи, которому придется орать во всю глотку громче всех остальных, лишь бы его услышали. Уничтожение Нокса и его дяди будет гребаным марафоном, но я готова принять вызов.

Видя во мне угрозу своей дерьмовой подработке, он, наконец, начинает пятиться, и на этот раз, я думаю, он понял суть. Он не вернется, чтобы трахаться со мной, но, к несчастью для его мозга размером с горошину, я не думаю, что он понимает, насколько неправильно то, что он делает. Хотя, возможно, он и понимает, но ему все равно.

Как только он, наконец, скрылся из виду, я выдохнула и развернулась на каблуках, чтобы обнаружить четверых парней, уставившихся прямо на меня.

— Ребята, вы серьезно думаете, что я не могу справиться? — спрашиваю я, переводя взгляд на Карвера, прежде чем переместиться в конец очереди. — Идите вы все на хуй. Я не девица в беде.

Уголки губ Карвера растягиваются в улыбке, и впервые с тех пор, как он впервые встретился с ним больше недели назад, он смотрит на меня так, как будто видит какой-то потенциал, но все, чего мне от этого хочется, так это хлопнуть себя по колену, в свое барахло и назовите это днем.

Понимая, что я ничего не добьюсь с ними, я поворачиваюсь на каблуках и вижу Сару Беннетт, стоящую прямо передо мной с самодовольной ухмылкой на лице. Я была в достаточном количестве школ и имел достаточно стычек с «популярными девушками», чтобы знать, что она думает, что загнала меня в угол, но я до сих пор не могу понять, почему. В чем ее проблема со мной? Она думает, что я пытаюсь забрать у нее Карвера? Потому что, как я слышала, у нее даже его самой нет, но какое это имеет значение? Карвер может пойти и трахнуть сосновую шишку, мне все равно.

— Нужно что-то? — спрашиваю я, чувствуя, что парни слоняются вокруг.

— О, черт возьми, нет, — смеется она. — Не от тебя. Кто знает, где ты была? Я не хочу что-то подцепить.

Я не могу не смеяться.

— Это лучшее, что у тебя есть? — спрашиваю я, немного разочарованная. — Я думала, ты собираешься дать мне что-то хорошее, но ты идешь на меня с этим дерьмом от болезни? О, дорогая, тебе придется постараться намного больше.

Она ухмыляется, и на секунду я запинаюсь. У меня никогда не было стычек с ней, но до сих пор она не дрогнула. Обычно это говорит мне о том, что у нее что-то спрятано в рукаве, и по опыту это никогда не бывает чем-то хорошим.

Ее рука дергается, и я опускаю глаза вниз, чтобы найти ее телефон в ее ладони, и все мое тело напрягается.

— О, дорогая, — издевается она певучим тоном, пытаясь подражать мне. — Мне не нужно, черт возьми, пытаться, потому что у меня есть все, что мне нужно, прямо здесь.

— Пожалуйста, поделись с классом, — прошу я, когда ее друзья начинают хихикать и смеяться, указывая на меня и называя шлюхой.

Сара смеется.

— Хорошо, — говорит она, поднося телефон к себе и глядя на экран, нажимая несколько кнопок. — Но просто помни, что ты просила об этом.

Я закатываю глаза, но, когда она переворачивает телефон, и я обнаруживаю, что мое лицо смотрит на меня, а мои губы обвились вокруг члена какого-то парня, все внутри меня рушится.

Воспроизводится видео, и мне требуется всего секунда, чтобы понять, что это видео, загруженное на Pornhub, видео, которое было снято без моего согласия, когда мне было всего шестнадцать.

Унижение нахлынуло на меня, когда я смотрю, как катаюсь на чьем-то члене, чертовски хорошо зная, что Карвер, Кинг, Грейсон и Круз стоят прямо позади меня, с более чем идеальным обзором телефона Сары. Я чувствую, что начинаю закрываться, но черт возьми, я ни за что не дам знать этой суке.

— Значит, ты увлекаешься изнасилованием и детской порнографией, а?

— Что? — рявкает Сара, когда я отчаянно сдерживаю слезы, и только тогда Карвер делает шаг прямо мне в спину, его рука падает на мою талию и медленно начинает обводить ее, крепко сжимая.

— Это именно то, на что ты смотришь. Мне было шестнадцать, когда это записал парень, который напоил меня на вечеринке и сказал, что он старшеклассник. Оказывается, ему было двадцать два года, и он чертовски хорошо знал, что я несовершеннолетняя. Это означает, что видео, которое ты без сомнения распространяла по школе среди других несовершеннолетних, на самом деле является детской порнографией, уголовным преступлением. Интересно, как присяжные отнесутся к тому, что в твоем телефоне сохранена детская порнография, — я вздрагиваю, прежде чем всхлипнуть от ужаса. — О, нет. Судимость не будет хорошо смотреться при поступлении в колледж.

Глаза Сары расширяются от ужаса, но, прежде чем она успевает оторвать телефон, рука Карвера вырывается и сжимает ее запястье, а другая рука сжимает мою талию, привлекая взгляды всех, кто смотрит шоу.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, поднимая широко раскрытые глаза, чтобы встретиться с глазами Карвера, полные предательства, предполагая, что он собирается поддержать ее.

Не говоря ни слова, Карвер берет ее телефон из ее рук, блокирует его и тут же прячет в задний карман брюк.

— Что ты…она обрывает себя, в панике оглядывая линию мускулов позади меня, прежде чем вернуться к Карверу. — Это не смешно, Карвер. Дай мне мой телефон.

Кинг усмехается.

— Что не смешно, так это пытаться унизить кого-то, выставляя его по всей школе в уязвимом положении.

— Но я… я не…

Карвер наклоняется через мое плечо, его лицо приближается прямо к моему, когда он захватывает все ее внимание.

— Беги.

И вот так она ушла.

С одним уничтожающим взглядом Карвера толпа вокруг нас исчезает, включая Эмбер, и я остаюсь только с парнями. Карвер крутит меня, и без толпы, которая может привлечь меня к ответственности, унижение берет верх, и я ломаюсь.

— Черт, — хмыкает Круз, наступая на меня и отталкивая руку Карвера от моей талии. Его теплые руки обвивают меня и прижимают к своей груди. Мне требуется несколько секунд, чтобы найти себя, вдыхая, выдыхая.

— Мы справимся, — раздается голос Грейсона из-за спины Круза.

Я поднимаю голову, оглядываюсь через его плечо и вижу, что Грейсон смотрит на меня бурным взглядом, в глазах которого нет ничего, кроме обещания, и, когда я оглядываюсь на Кинга и Карвера, я вижу то же сияние в их глазах. Я еще раз судорожно вздохнула, прежде чем взять себя в руки и неохотно вырваться из объятий Круза, не понимая, почему я нахожу его таким утешительным.

— Нет, — говорю я, оглядывая их всех. — Я ценю это предложение, но у меня есть это. Это уже решено, и, как я уже говорила, мне не нужно, чтобы вы, ребята, сражались в моих битвах. Кроме того, я сомневаюсь, что Сара снова будет меня беспокоить.

Кинг качает головой.

— Это не..

— Она сказала «нет», — бормочет Карвер, встречая взгляд Кинга своим собственным взглядом, между ними проходит миллион сообщений, пока Кинг, наконец, не кивает и не переводит взгляд обратно на меня.

Не в силах выдержать вес их взглядов, чувствуя себя такой уязвимой и смущенной, я быстро киваю, молча благодаря их за то, что они снова прикрыли меня, прежде чем ускользнуть. Я иду обратно через школу, чувствуя на себе все взгляды, но на этот раз также чувствуя их смех, шутки и комментарии. Несмотря на то, что Сара поняла, что не может трахаться со мной, ущерб уже нанесен.

Зайдя к моему шкафчику и схватив свои вещи, я удираю оттуда, гадая, когда, черт возьми, ребята решили, что я достойна их защиты.

ГЛАВА 13

Резкий стук в окно моей спальни заставляет меня вскочить с кровати и отчаянно искать оружие. По опыту, стук в окно моей спальни означает либо то, что кто-то придет за мной, либо эгоистичный задира с большим членом придет излагать закон, и что-то мне подсказывает, что Кинг не планирует неожиданного визита сегодня вечером.

Я смотрю в окно, мое сердце бьется со скоростью миллион миль в час, только чтобы увидеть, как Эмбер смотрит на меня с идиотской ухмылкой на лице.

Я спешу к окну и быстро открываю его, пока ее голова не вылетела в отверстие.

— Какого хрена, подруга? — требует она. — Что на тебе надето? Я сказала тебе быть готовой к восьми, а уже половина второго. Поторопись, нам пора идти.

— Идти куда? О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Вечеринка под пирсом, — говорит она, глядя на меня с пустым выражением лица. — Ты смеешься? Мы только говорили об этом миллион раз на этой неделе. Я думала, ты хочешь пойти.

Я съеживаюсь.

— Извини, — ворчу я, понизив голос, чтобы не предупредить Курта, который кричит на собаку, чтобы она заткнулась с другой стороны дома, несмотря на невозможное молчание у ног Эмбер, наблюдая за верхней половиной ее тела, исчезнуть в моем открытом окне. — Я как бы забыла, но я не знаю. Я не особо хочу на вечеринку сегодня вечером. Это была дерьмовая неделя. Мы не можем просто расслабиться у тебя дома или что-то в этом роде?

— Черт возьми, — кричит она шепотом. — Мои родители устроили шумный званый обед с кучей заносчивых мудаков из банка моего отца. Мы ни за что не будем тусоваться с ними. Моя мать выдаст тебя замуж за инвестиционного банкира, который в мгновение ока будет издеваться над тобой за закрытыми дверями.

Я смотрю на нее в ужасе.

— Пожалуйста, скажи мне, что твоя мать не пытается свести тебя со старыми чуваками?

Она пожимает плечами.

— Да, но это неважно. После третьего раза я стала появляться на ужинах в пижаме с затемняющими наклейками на передних зубах и спрятанным под столом аппаратом для пердежа. С тех пор я в порядке.

Я не могу сдержать смех, и, хотя каждый раз, когда я проходила мимо ее дома, я завидовала ее семейной жизни, такие моменты заставляют меня быть благодарной за то, что мне не приходится страдать из-за того, что у меня есть чужое дерьмо, ценности и правила, навязанные мне.

— Итак, что же это будет? — она продолжает. — Ты идешь со мной, чтобы напиться и забыть неделю из ада, или ты останешься здесь, чтобы спрятаться в своей комнате, как маленькая сучка?

— Ну, дерьмо. Когда ты так говоришь…злобная ухмылка растягивается на ее лице. — Это то, о чем я думала.

Я быстро мчусь по своей комнате, выбирая наряд, пока Эмбер молча играет с собакой, и когда я начинаю вылезать через окно, я встречаю взгляд Эмбер.

— Эй, у меня есть все, что мне нужно, но я не принимала душ и отказываюсь делать это здесь, пока Курт не отключится на ночь, так что мы должны вернуться к тебе домой.

— Имей в виду.

— О, — говорю я, глядя на свой Ducati. — Мне также нужно будет спрятать свой байк в вашем гараже. Я не верю, что Айрин и Курт не заложат его.

Эмбер кивает.

— Я подумала, что это часть сделки.

Широкая улыбка расползается по моему лицу, и не прошло и секунды, как она забирается в свой кабриолет, а я оседлала свой байк, и, словно по сигналу, рокот обоих наших двигателей эхом разносится по тихой улице. Мы взлетаем, и я следую за ней до ее дома, прежде чем броситься внутрь, а потом в ее ванную.

Эмбер врывается ко мне и садится на унитаз, болтая, пока я снимаю свою дерьмовую одежду и иду в душ. Вода обрушивается на меня, и я со стоном устремляюсь в теплый поток, совершенно сбитая с толку тем фактом, что мне не пришлось ждать пять минут, пока вода нагреется, прежде чем я смогу шагнуть под нее.

Я быстро начинаю умываться, и когда моя ладонь блуждает по моим ногам, я понимаю, что прошло слишком много времени с тех пор, как я брилась и занимался делами.

Хммм, интересно, Кинг будет там сегодня вечером?

Моя голова вылетает из душа, и вода капает на пол, когда я встречаю взгляд Эмбер.

— Есть бритвы?

— Бритвы? — с отвращением спрашивает она. — Кто вообще бреется? У тебя нет лазера?

Я не могу сдержать насмешку, которая вылетает из моего рта, и надеюсь, кто бы ни был наверху, что я ее не обижу.

— Лазер? — я смеюсь. — Ты действительно думаешь, что я могу позволить себе лазерные процедуры? Большую часть времени я даже не могу позволить себе почесать себе задницу.

Эмбер закатывает глаза и встает с унитаза.

— Дай посмотреть.

Я заканчиваю умываться, слушая, как Эмбер роется в ящиках ванной, и вздыхаю с облегчением, когда через минуту она засовывает голову в душ с широкой улыбкой и держит перед лицом новенькую бритву. — Ты можешь поблагодарить меня позже, — говорит она, прежде чем бросить взгляд вниз и скривиться. — Черт, девочка, посмотри на эти ноги. Позволь мне заплатить за твое лечение лазером на твой день рождения.

— Забей, — ворчу я, закрывая между нами дверь. — Это не так уж плохо. Кроме того, я натуральная блондинка, я просто крашу волосы в темный, так что я не думаю, что лазер мне даже подойдет.

— Хорошая мысль, — говорит она, засовывая голову обратно в душ с глупой ухмылкой. — Ты собираешься побрить своего котенка? Бьюсь об заклад, Кингу нравится работать с красивой чистой палитрой, но, держу пари, Кингу нравится многое.

У меня отвисает рот.

— Кинг? Кто сказал что-нибудь о Кинге?

— Давай, — стонет она, падая обратно на унитаз. — Не делай вид, будто ничего не происходит. Ты трахаешь его, не так ли? Или, по крайней мере, ты хочешь. Я закатываю глаза и игнорирую ее вопросы, но оказывается, что ей все равно не нужен был ответ, потому что слова все время падают с ее губ. — Честно говоря, я думала, что ты увлеклась Крузом на горячую минуту, но я действительно представляю тебя с Карвером. Вам двоим было бы жарко. Если Кинг мочит тебе трусики, то это тоже круто. Бьюсь об заклад, он из тех, кто трахает девушку, когда и где захочет, понимаешь, о чем я?

Я кусаю нижнюю губу, чтобы избежать комментариев, которые отчаянно вылетают из моего рта, и концентрируюсь на острой бритве, путешествующей вверх и вниз по моим ногам.

— Знаешь, — продолжает она, ее тон становится тише и наполняется темным желанием. — Раньше я представляла себе, как Кинг раздевает меня догола посреди класса и бросает на парту, чтобы он мог раздвинуть мои ноги и провести языком по моей киске, как будто от этого зависела его жизнь.

Мои брови приподнимаются, пока я работаю над бритьем каждого дюйма своего тела, и в ту же секунду, когда мысль о том, что язык Кинга блуждает по всем моим дамским местам, приходит мне в голову, каждое слово Эмбер отходит на второй план.

Я заканчиваю принимать душ, и, прежде чем ее родители успевают затащить нас на свой модный званый ужин, мы выбегаем за дверь и мчимся к вечеринке на пирсе.

Мы добираемся туда ровно через десять минут и обнаруживаем, что вечеринка в самом разгаре. Люди расходятся повсюду, и я мгновенно узнаю нескольких человек из школы, людей, которые были более чем счастливы назвать меня шлюхой за последние несколько дней. Необходимость отступить к машине Эмбер непреодолима. Но нет, я не зря приложила все усилия, чтобы сбрить все свои биты. Нет смысла чистить картошку, если ты не планирушь делать из нее пюре, и, черт возьми, эта картошка превратится в пюре.

Эмбер цепляется за мою руку, таща меня через вечеринку, пока мы не находим стол, накрытый всеми напитками на свете, но, в отличие от вечеринок, которые я обычно посещаю, здесь есть бармен, который с радостью готовит нам ту чушь, которую Эмбер бросает в него.

Ему требуется всего минута, и, прежде чем я успеваю опомниться, я потягиваю что-то фруктовое через ярко-розовую соломинку, а пальцы ног погружаются в песок под пирсом.

Мерцают огни и звучит музыка, но что меня действительно привлекает, так это звук волн, разбивающихся о берег. Я никогда не была на пляже, и, честно говоря, я недостаточно исследовала, откуда я узнаю, что есть пляж так близко от нас.

Я только однажды была на пляже, и это была катастрофа дня. Мне было всего тринадцать, и я жила с Карли, и хотя сам день был невероятным, это был также день, когда я узнала, что меня забирают от Карли, и поездка на пляж была просто глупым способом смягчить удар.

Я положила эти мысли в ящик. Я здесь, чтобы хорошо провести время, а не зацикливаться на прошлом. Я допиваю то, что осталось от своего напитка, когда Эмбер сжимает мою руку крепче и тянет меня назад с широко раскрытыми глазами.

— Что случилось? — спрашиваю я, оглядываясь на нее и отчаянно пытаясь понять, что привлекло ее внимание.

— Это Джейкоб Скардони, — шипит она, указывая подбородком на другого парня, который стоит у костра с кучей друзей.

Я смотрю на него какое-то время, не в силах узнать его имя или лицо из школы.

— Эмм… кто? — Я спрашиваю. — Я должна его откуда-то помнить?

— Нет, — говорит она. — Я знаю, что говорю о Карвере, Кинге, Грейсоне и Крузе, как будто они мои родственные души, но этот парень… он тот, кого я в самом деле влюблена.

Мои брови приподнимаются, когда я снова смотрю на парня, замечая темные лохматые волосы, дерзкую ухмылку и тело, под которое любая девушка была бы счастлива залезть. Он совсем неплохой, но ничто по сравнению с четырьмя придурками из Рейвенвуд-Хайтс, хотя, учитывая мечтательный взгляд Эмбер, я осмелюсь сказать, что на этот раз она может не согласиться со мной.

— Откуда ты знаешь этого парня? — спрашиваю я, чувствуя, как меня охватывает странная защита от моего нового друга. — Он ходит в нашу школу, и я только что скучала по нему?

Она качает головой.

— Нет, он ходит в школу с моим двоюродным братом в городе. Я познакомилась с ним в прошлом году и сразу же влюбилась в этого парня несмотря на то, что почти не знала его. Я напилась, а он заботился обо мне как джентльмен, и с тех пор я стала одержима. Он был милашкой, и с тех пор я хожу на каждую вечеринку только для того, чтобы увидеть его.

Я смотрю на нее пустым взглядом.

— Ты шутишь, что ли? Иди и поговори с ним, если ты без ума от него. Чего ты ждешь?

— Не глупи, — говорит она мне, стряхивая мои комментарии. — Он самый популярный парень в школе. Он как Резчик из Академии Каслри. Это частная школа для мальчиков. Они там мудаки, но это не имеет значения, потому что он никак не мог бы заинтересоваться мной, я полная дура. Кроме того, я сомневаюсь, что он даже помнил меня. Эта вечеринка была давным-давно, и я выглядела совершенно по-другому.

Я качаю головой.

— Не унижай себя так. Ты чертовски великолепна. Любому парню повезет с тобой, а теперь отбрось остатки жидкого мужества и иди на свидание. Кто знает, может быть, вам двоим суждено быть вместе, и судьба только и ждет, когда ты натянешь трусики своей большой девочки.

Эмбер прищуривается, глядя на меня.

— Ха. ха. Ты чертовски смешная. Как я не поняла этого раньше?

— Убирайся, — говорю я ей, подталкивая ее к Джейкобу. — С тобой все будет в порядке, и, если дела пойдут на спад, ты всегда можешь показать ему свои сиськи и рассказать ему о своей лазерной киске.

— Хорошо, — говорит она, пытаясь накачать себя. — Я могу сделать это. Я плохая сука. Я могу поговорить с ним.

— Ты чертовски прямолинейна.

С этими словами она идет прямо к нему, высоко подняв подбородок, когда гордость пульсирует во мне, заставляя меня чувствовать себя гордой мамой-медведицей. Мгновение я смотрю на нее и смеюсь, когда она случайно врезается в него, мгновенно привлекая его внимание, и вот так у него в глазах блестят звезды, когда она бесстыдно флиртует с ним.

Я понимаю, что есть большая вероятность, что меня просто вышвырнули на остаток ночи, но мне все равно. Здесь не так много людей из моей школы, и это дает мне возможность по-настоящему насладиться вечером.

Я возвращаюсь к бармену, беру очередную порцию того, что, черт возьми, я пила, и иду прямо к воде, опуская ноги в мелкие волны и чувствуя, как прилив накатывает и уходит с пляжа, погружая мои ноги в воду и песок.

Почему каждая ночь не может быть такой? Вместо этого там полно дерьма, и мне приходится иметь дело с такими придурками, как Айрин и Курт. В какой-то момент моя жизнь должна стать легче, верно? Несправедливо со стороны мира продолжать бросать мне дерьмовые кривые мячи.

Я смотрю на воду, наблюдая за мерцанием лунного света на горизонте, и когда впервые с тех пор, как я была в Рэйвенвуд-Хайтс, на меня опускается покой, мой разум наконец успокаивается, и я снова могу все ясно видеть.

Эта неделя была дерьмовой, но я застряла на одном. После того, как Сара показала видео миру, мальчики заявили, что собираются с ним справиться, но они увидели, как я протягиваю Саре ее задницу, так что же они имели в виду, говоря об этом? Что оставалось обрабатывать? Не похоже, что у них есть право удалить видео с сайта, или нет? Я даже не собираюсь притворяться, что знаю, как это работает, но я уверена, что одно очень дорогое электронное письмо от юриста может помочь. Помимо этого, единственным другим участником был двадцатидвухлетний придурок, который обманом заставил меня сосать его член, но это было много лет назад.

Они не могли иметь в виду его, не так ли? Но как, черт возьми, они найдут его? Я даже не знаю его имени, хотя уверена, что смогла бы опознать его по его менее чем впечатляющему… снаряжению.

Я пытаюсь забыть об этом и возвращаюсь, чтобы насладиться вечеринкой, но с каждым мгновением мысли становятся все громче в моей голове, пока я снова не оказываюсь на дороге и еду попуткой с несколькими девушками в сердце Равенвуд-Хайтс.

Меня высаживают прямо у ворот частной дороги, и я тут же ввожу код, который запомнила от Круза в прошлые выходные. Ворота открываются, и я не могу отделаться от мысли, что я здесь, что совершенно нелепо.

Я начинаю спускаться к домам парней и понимаю, что совершенно забыла сказать Эмбер, что ухожу. Я достаю телефон из лифчика и начинаю заниматься этим.

Уинтер: Детка, я скоро вернусь… может быть.

Эмбер: Не беспокойся обо мне. Я в порядке. Оооочень хорошо, детка!

Я закатываю глаза, и улыбка растягивается на моем лице. Это моя девочка.

Уинтер: Заверни его, прежде чем постучать по нему, девочка, и помни, не всем парням нравится засовывать палец в задницу.

Я убираю телефон, и как только я подхожу к большим железным воротам перед домом Карвера, из-за холма появляются фары и направляются прямо на меня, замедляясь по мере того, как они достигают подъездной дорожки Карвера.

Я узнаю Escalade так хорошо, как будто это часть меня самой, хотя я и должна, я провожу в поисках его больше времени, чем должна признаться любая девушка.

Карвер подъезжает прямо к воротам, и когда его окно опускается, и он высовывается, чтобы ввести код, я быстро замечаю, что других парней с ним нет, и на мгновение застаю себя врасплох. С каких это пор эти парни не связаны бедрами?

— Садись, — ворчит он, не удосужившись взглянуть на меня.

Я делаю небольшую паузу, прежде чем решить, что мне нечего терять. Кроме того, самое худшее, что может случиться, это то, что Карвер посоветует мне свалить, когда я начну требовать ответов, и действительно, разве это так важно? Возможно нет.

Я спешу к пассажирской стороне и забираюсь в Escalade, чувствуя себя неловко, когда он нажимает на газ и медленно катится по длинной дороге, ворота закрываются за нами.

Короткая поездка к передней части дома мучительно неудобна, и мне не хочется ничего, кроме как выкатить дверь и прорваться к ней, но, когда мы наконец добираемся до его дома и Карвер распахивает дверь, напряжение, кажется, спадает прямо с этим.

— Пошли, — говорит он, когда я автоматически не делаю движения, чтобы выбраться из Escalade.

Я спешу за Карвером и кружу перед машиной, пока не встречаю его у массивной лестницы. Я не могу не смотреть на внушительный дом, и, хотя он не такой большой, как тот, что в конце дороги, он все же значительно больше, чем все, в каких я когда-либо жила. Интересно, его это беспокоит? Что у него не самый большой дом на улице? Карвер кажется мне человеком, который хочет самого большого и лучшего и отказывается соглашаться, пока не получит это

.

Мне трудно представить четырех парней, живущих здесь вместе, и пока я пытаюсь понять, на что это может быть похоже, я понимаю, что Карвер не удосужился дождаться моего таращащего глаза и уже на полпути вверх по лестнице.

Я прыгаю вверх по лестнице, и к тому времени, когда я добираюсь до него, мы уже наверху. Карвер вводит код, а затем проводит чем-то вроде брелока, и прямо рядом с ручкой двери загорается зеленый свет, давая ему знать, что можно войти.

Я смотрю на него. Что, черт возьми, случилось со старым добрым ключом, чтобы попасть в дом? С каких это пор у людей появились такие причудливые замки? На этом этапе я не удивлюсь, если он прислонится к двери, чтобы перед входом проверить его глаза, чтобы подтвердить его личность.

Карвер широко открывает дверь, и я следую за ним через огромное фойе прямо в основную часть дома. Он останавливается на кухне, прежде чем повернуться ко мне.

— Голодная?

Я качаю головой и смотрю, как он пожимает плечами и продолжает свой путь по дому. Он ведет меня к парадной лестнице и начинает подниматься, и на мгновение мне кажется, что я должна подождать внизу, но он знает, что я шла за ним по всему дому. Если бы он не хотел, чтобы я была там, он бы обязательно что-нибудь сказал. Кроме того, я слишком любопытна, чтобы ждать позади.

Карвер ведет меня прямо по лестнице в длинный коридор, и я следую за ним в комнату, которая, как я полагаю, является его спальней.

— Что ты здесь делаешь, Уинтер? — спрашивает он, хватая свою рубашку сзади и сбрасывая ее, когда идет прямо в свою массивную гардеробную.

Я ловлю себя на том, что следую за ним и прислоняюсь к косяку открытой двери, мои глаза блуждают по его обнаженной груди и замечают каждую маленькую очерченную линию его пресса, прежде чем проследить ее до глубокой буквы V, которая требует всего моего внимания.

Карвер откашливается, и я понимаю, что он все еще ждет моего ответа.

— О, я, ммм… я искала ответы.

Его глаза сужаются, и я смотрю, как он снимает с полки белую рубашку, прежде чем натянуть ее через голову и приступить к штанам. Они падают на землю, и я делаю все, что в моих силах, чтобы отвести взгляд, но не могу. Я как мотылек на пламя, не в силах себя контролировать.

— Какие ответы? — спрашивает он, находя пару серых спортивных штанов и быстро надевая их, абсолютно ничего не оставляя воображению.

Я проглатываю застрявший в горле страх, который говорит мне не давить на него, но моя решимость побеждает.

— О чем вы, ребята, говорили на днях, когда сказали, что разберетесь со всем этим Pornhub?

Улыбка расползается по его лицу, и он выходит из огромного шкафа, останавливаясь прямо передо мной и выключая свет.

— Действительно? Из всех вещей, о которых ты могла меня спросить, ты собираешься пойти именно с этой?

— Я… — я оборвала себя, прежде чем пожала плечами и поняла, что это была упущенная возможность. Я мог бы задать ему миллион вещей, и я выбрала то, что на самом деле ничего не значит. Ошибка новичка.

Карвер секунду смотрит на меня, прежде чем подойти еще ближе.

— Почему ты пришла ко мне, а не к Кингу или Крузу?

— Я этого не делала, — честно говорю я ему. — Я полагала, что вы все будете здесь, и думала, что я смогу выжать ответы, которые ищу, у одного из вас. Мне и в голову не приходило, что вы не будете все вместе.

Он кивает, не давая ни малейшего намека, одобряет он мой ответ или нет.

— Парни хотели повеселиться, а я этого не чувствовал, поэтому я высадил их на той вечеринке на пирсе, но, судя по всему, ты тоже была там.

Я смотрю вниз на свои закатанные черные джинсы, промокшие внизу, и на маленькие кусочки песка, которые все еще случайным образом обнаруживаются на моих ступнях и лодыжках.

— Была, — говорю я ему. — Но я ушла.

— Я вижу это.

Я проклинаю себя за то, что сказала что-то настолько очевидное, прежде чем поднять подбородок и вернуться к этому, чтобы я могла выбраться отсюда.

— Итак, что же это будет? — я спрашиваю. — Ты собираешься ответить на мой вопрос или мне нужно вернуться на вечеринку на пирсе и хлопать ресницами по Крузу, пока он не сломается?

Карвер долго наблюдает за мной, прежде чем, наконец, издать низкий вздох.

— Под этим мы имели в виду, что у нас были все намерения выследить ублюдка, который воспользовался шестнадцатилетней девочкой и надрать ему задницу до полусмерти после удаления видео.

— Я… — я смотрю на него, не в силах понять, почему это так много значит для меня, тем более, что я уже как бы разобралась с этим. — А ты? Я имею в виду, найти его и избить до полусмерти?

Карвер поднимает руку, чтобы показать мне свои разбитые суставы, и я тут же беру ее в свои руки, крепко сжимая, как будто он хранит в себе все ответы на каждый проклятый вопрос, который я когда-либо задавала.

— Вот где мы были весь день, — говорит он мне, глядя мне прямо в глаза, как будто он может видеть мою душу насквозь. — В тебе что-то есть, Уинтер. Мне не нравится видеть, как тебе больно.

Что-то оседает у меня в груди, и я ловлю себя на том, что прикасаюсь губами к его руке и нежно целую его сломанные костяшки пальцев.

Мы стоим в приятной тишине долгую минуту, никто из нас не хочет двигаться, пока Карвер, наконец, не вырывает свою руку из моей хватки.

— Пойдем, — говорит он мне, подходя к своей кровати и откидывая простыни. — Просто полежи здесь со мной сегодня вечером, и я обещаю, утром все вернется на круги своя. Я не готов смотреть, как ты выходишь из этой двери.

И с этими словами я прохожу через его комнату, выскальзываю из джинсов и проскальзываю между его простынями, позволяя ему притянуть меня в свои объятия и чувствовать, как его сильное тело прижимается к моему, пока мы оба не падаем в глубокий ступор и беспорядочный сон.

ГЛАВА 14

Звук хлопнувшей двери в доме заставляет мои глаза распахнуться, и я понимаю, что всю ночь спала в постели Карвера.

Что, черт возьми, не так со мной? Я трахаюсь с его другом, флиртую с другим, а теперь это? Почему я настаиваю на том, чтобы усложнять себе жизнь? Я не должна была оставаться сегодня вечером. На самом деле, я вообще не должна была приходить сюда. Насколько глупой я могла быть? Все, что мне удалось сделать, это задать вопрос, который только усложнил отношения между нами, и все потому, что теперь пути назад нет. Карвер сказал вслух одну вещь, которую ему не следовало говорить, заставив меня понять, что, может быть, я вовсе его не ненавижу, и теперь он не может вернуть это назад. Слова там, и теперь я чувствую себя более запутанным, чем когда-либо.

Он ненавидит меня, или я нечто большее? В любом случае, мне не нужно быть здесь, когда он проснется.

Его тело было прижато к моему большую часть ночи, его рука обвилась вокруг моей талии, его рука надежно обхватила мою левую грудь, а его член прижался к моей заднице. Я беру его за руку и осторожно поднимаю ее, прежде чем выскользнуть из-под нее и чуть ли не скатиться с его кровати, молча желая, чтобы утром все, что произошло здесь сегодня вечером, было забыто. Или, по крайней мере, мы можем притвориться, потому что чувства, которые витали в воздухе между нами сегодня вечером, были слишком сильными и сильными, чтобы я могла с ними справиться.

Почему все не может быть так просто, как с Кингом? Это все о сексе. Это весело, грубо и захватывающе, и когда мы не трахаемся, мы тайно притворяемся, что ненавидим друг друга до глубины души. Идеально. Чего еще может желать девушка? Хотя с Крузом я хлопаю ресницами и заставляю его извиваться, и я не могу отрицать, что чем больше я его вижу, тем больше я заинтригована тем, каким он будет между простынями. Черт возьми, я думала обо всех четырех из них между простынями, и, черт возьми, я знаю, что мне никогда не посчастливится испытать что-то подобное.

Желая выбраться отсюда как можно скорее, я натягиваю джинсы прямо, съеживаясь, потому что их низ все еще влажный. Я не могу не оглянуться на Карвера, крепко спящего в своей постели. Я бы отдала все, чтобы остаться здесь на всю ночь, и чтобы утром между нами все было идеально, но когда дело доходит до Карвера, такая реальность невозможна. Мы не такие, и наши отношения даже близко не способны выдержать что-то подобное. Мы бы сожгли его дотла еще до того, как дали бы ему шанс.

Поняв, что грохот, разбудивший меня, должно быть, был из-за того, что трое парней возвращаются домой, я выкрадываюсь из комнаты Карвера, как мышь, пытающаяся пробраться через логово голодных львов. Я добираюсь до лестницы и судорожно дышу, понимая, что, как только я достигну лестницы, я должна идти быстро. Там негде спрятаться, и, если кто-то из парней меня увидит, игра окончена.

Я бегу.

Я чуть не падаю с чертовой лестницы и спасаюсь только тем, что цепляюсь за перила, а затем легко продвигаюсь вниз до конца пути. Я спускаюсь на пол и бросаюсь за массивную колонну, чтобы хоть на секунду успокоить бешено колотящееся сердце.

Я делаю пять медленных глубоких вдохов и, выйдя из-за колонны, врезаюсь в твердое тело и смотрю на Грейсона широко раскрытыми глазами. Какое-то время он изучает меня, и ему требуется всего две секунды, чтобы понять, откуда я взялась.

Его взгляд сужается, и ясно как день, что ему не нравится мысль о том, что я ускользну из комнаты Карвера посреди ночи, и я не сомневаюсь, что он думает, что мы трахались.

Просто здорово.

Между нами возникает неловкость, и я, не говоря ни слова, опускаю взгляд и обхожу его, направляясь прямо к двери и надеясь, что не столкнусь лицом к лицу с Крузом или Кингом.

Наконец, дойдя до двери, я распахиваю ее и делаю глубокий вдох свежего воздуха, чувствуя, что никогда не зайду так далеко. Все еще находясь в опасной зоне, я сбегаю вниз по лестнице и опускаю свою задницу до самого низа, прежде чем отправиться на длинную подъездную дорожку, только чтобы почувствовать, что кто-то наблюдает за мной.

Я смотрю через плечо, и вот они, Круз и Кинг наблюдают за мной так, будто я убегаю от своего незавершенного дела, и я думаю, что на каком-то уровне так и есть, но чушь. Сейчас полночь, и у меня нет абсолютно никакого намерения заниматься своими незаконченными делами прямо сейчас.

Не обращая внимания на их долгие, любопытные взгляды, я передвигаю ноги одну за другой, пока, наконец, не достигаю ворот наверху подъездной дорожки Карвера. У меня нет другого выбора, кроме как взобраться на него, как будто я какой-то супергерой, и прыгнуть прямо через ублюдка, надеясь, что я не включу тревогу.

Как только мои ноги касаются земли, я чувствую, что наконец-то снова могу дышать и начинаю выбираться отсюда. Ночь роится вокруг меня, и я впитываю ее. Я никогда не была одной из тех девушек, которые боятся оставаться одной по ночам, я всегда преуспевала в этом, любила опасность, любила острые ощущения, но сегодня вечером, кажется, это не подпитывает мой адреналин, как обычно.

В воздухе витает холодок, и я продолжаю двигаться быстрее и крепко обхватываю талию руками, пока не дохожу до ворот в конце дороги. Я ввожу код, радуясь, что мне не нужно прыгать и через это, и после того, как я проскользнула через отверстие, моя задница двигается.

Это будет долгая прогулка по городу и по дерьмовым районам Рэйвенвуд-Хайтс, тем более, что компанию мне составляют только собственные ебанутые мысли. Боже, я бы все отдала за свой байк прямо сейчас, но ни за что, черт возьми, я не собираюсь будить всю семью Эмбер только для того, чтобы забрать свой велосипед из гаража. Кроме того, что такое небольшая прогулка? Наверное, это хорошо для души.

Час очень медленно превращается в два, прежде чем я, наконец, открываю окно своей дерьмовой спальни. Мои холодные пальцы болят об оконную раму, и мне интересно, насколько сильно это разозлит Айрин и Курта, если я включу душ в три часа ночи и израсходую всю горячую воду до последней унции. Хотя, я бы не стала. Во всяком случае, не сегодня. Я так чертовски устала, что предпочла бы просто дрожать в постели.

Собака прыгает на мои изношенные джинсы, когда я проскальзываю в окно. Когда мои ноги коснулись земли, я оборачиваюсь, чтобы погладить ее по голове за то, что она была хорошей девочкой и не разбудила всю улицу своим непрекращающимся лаем.

Я возвращаюсь в свою комнату и закрываю окно за собой, прежде чем развернуться и посмотреть на свою кровать через всю комнату. Она зовет меня, несмотря на то, как дерьмово и неудобно. После двухчасовой прогулки посреди холодной ночи ее выдержала бы даже королева. Я пересекаю комнату, более чем готовая упасть между простынями и, наконец, положить конец ночи.

Я начинаю снимать куртку, и когда я тянусь к резинке в волосах, по комнате падает тень, но, когда я оборачиваюсь, я понимаю, что уже слишком поздно. Одним быстрым движением мне на голову с силой обрушивается черный мешок, и грубая рука зажимает мне рот, чтобы заглушить мой крик.

Мое сердце бешено колотится, страх быстро растекается по моим венам, каждая мысль в моем сознании умоляет меня как-нибудь выбраться из этого. Руки тянут меня за руки и ноги, и шарканье ног эхом разносится по моей дерьмовой комнате. Рука, прикрывающая мой рот, сжимается сильнее, чем прежде, и я борюсь за воздух, которого не хватает.

Я пытаюсь закричать, но ничего не выходит, и все, что я вижу, это темнота.

Что-то туго стягивает мое запястье, так туго, что начинает щипать, и я боюсь, что мои запястья порезаны. Я натягиваю свои путы, отчаянно борясь и делая то немногое, что могу, зная, что с ограниченным запасом воздуха мне недолго осталось.

Мои нападавшие не издают ни звука, и когда мои ноги связаны, меня толкают прямо, бедро с глухим стуком врезается в землю. В то время как это чертовски больно, мое падение позволило мне всего на короткую секунду сделать резкий вздох, и, не держась за руки, я кричу, пока мои легкие не сдаются, но ни один проклятый человек не приходит мне на помощь.

Я сама по себе.

Слезы текут из моих глаз, пропитываясь черным мешком, надетым мне на голову, и когда руки снова начинают хватать меня, я отчаянно пытаюсь вывернуться, но в этом положении у меня нет никакой надежды. Это бесполезно.

Я слышу знакомый звук открываемого окна, прежде чем мужчины в моей комнате тащат меня по полу, царапая руки и наступая на мои волосы.

Мое тело врезается в стену под моим окном, и как только кто-то начинает тянуть меня вверх, что-то тяжелое падает на мой висок, и мой мир рушится.

На мое тело льется холодная вода, и я задыхаюсь, когда ко мне насильственно возвращается сознание. Нет ничего, кроме тьмы, и моя реальность мгновенно возвращается. Мне нужно выбраться отсюда.

У меня все еще черный мешок на голове, а мои запястья и лодыжки все еще связаны, и я лежу на твердом полу, как рыба, вытащенная из воды. Пол подо мной рябит, и, судя по звукам вокруг меня, я предполагаю, что меня бросили в кузов какого-то грязного фургона и привезли в Додж-Элли.

Мое бедро болит, когда часть моего тела кричит об облегчении, но, когда фургон смещается вниз под чьим-то весом, все мысли о боли исчезают.

Я боец, всегда им была, так что сидеть сложа руки и ничего не делать не в моем характере. Как только руки начинают меня тянуть, я задираю ноги и моментально с чем-то сталкиваюсь. Громкий стон разносится по фургону, прежде чем кулак ударяет меня по животу.

— Чертова сука.

Я хватаю ртом воздух, когда удар вышибает из меня дух, но я не осмеливаюсь остановиться. Как черт, я буду идти легко. Это моя жизнь, и я отказываюсь жить как чей-то питомец. Я не знаю, кто стоит за всем этим, но у меня есть хорошая догадка, и я ни за что не пойду добровольно. Я умру до того, как меня продадут в сексуальное рабство.

Вторая пара рук начинает хватать меня, и через мгновение меня перекидывает через плечо какого-то здоровенного парня. Толстая рука обхватывает мои ноги сзади, удерживая меня, и на мгновение я вижу солнечный свет, сияющий сквозь черный мешок на моей голове.

Как долго я отсутствовала? Как далеко они меня завезли? И кто, черт возьми, поймет, что меня нет? Айрин и Курт, черт возьми, ничего не сделают и не поднимут тревогу, они просто будут рады, что я ушла из их дома. Парни не станут искать, они просто решат, что мне нужно немного личного пространства после того, как я забралась в постель с Карвером, и Эмбер? Я не знаю о ней. Она, наверное, подумает, что я просто отдыхаю где-то и надеюсь на лучшее.

Я облажалась.

Солнечный свет сквозь мешок исчезает, а мое тело охватывает холодок. В нос ударяет запах плесени, и чем дальше идет человек, тем темнее становится вокруг.

Я слышу лязг металлических дверей, девчачье хныканье, крики, плач, крики. Вокруг меня драка, звук тяжелых цепей, падающих на твердый пол, а затем громкий скрежет металлического замка, выдвигающегося с яростного леденящего хлопка.

Я прыгаю в объятия парня и тут же начинаю паниковать, когда слышу, как открывается металлическая дверь. Страх сотрясает меня, и я корчусь, отчаянно пытаясь вырваться, но руки хватают меня, и как раз в тот момент, когда мешок срывается с моей головы, я падаю на холодную землю, мои запястья и лодыжки все еще связаны.

Тяжелая металлическая дверь захлопывается, и я заперта во тьме, и меня могут вести только мои чувства.

Я сворачиваюсь в клубок на земле, прислушиваясь к звукам, крикам и боли, исходящей из других клеток, и к настойчивой капле, капле, капле, которая падает на холодный бетон рядом со мной, и каждая капля каким-то образом становится все громче и громче.

Я подтягиваю колени к груди и крепко обхватываю их руками, борясь с оковами, которые рвут мою кожу. Я наклоняю голову как можно ниже и пытаюсь стать невидимой, прежде чем позволить слезам течь тяжелыми и свободными, и пожелать, чтобы я могла быть где угодно, но не здесь.

ГЛАВА 15

Кап. Кап. Кап. Кап.

Сильная дрожь охватывает мое тело, когда я прижимаюсь к себе, отчаянно пытаясь согреться. Мои зубы стучат до боли, и как бы я ни старалась, я не могу заставить их остановиться.

Моя одежда промокла от земли, мои волосы слиплись от грязи, и холод пропитал мои кости. Прошло две ночи, и я могу честно сказать, что за те две ночи, которые я провела здесь, я бы выдержала всю жизнь дерьма в приемной системе.

Я не спала. Не потому, что сон для слабаков, а потому, что найти его невозможно.

Тяжелый стук металла звучит всю ночь, девочки кричат и над ними издеваются, а потом появляется страх, который тяжело ложится мне в грудь. Я просто хочу домой. Я хочу спать в своей дерьмовой постели и видеть знакомые лица.

Темнота калечит меня, и впервые в жизни я знаю, что, если мне придется страдать еще одну ночь здесь, я буду желать смерти.

Я не могу этого сделать.

Всю ночь я прокручивала в голове сценарии, пытаясь придумать способ покончить с собой, но все, что у меня есть, это мои собственные руки. Я никогда раньше не чувствовала такого отчаяния, такого страха и агонии. Я бы не пожелала такого злейшему врагу.

В сотый раз за два дня по моему лицу текут слезы. Я никогда не чувствовала себя такой подавленной, такой одинокой и испуганной. Каждая последняя унция энергии высасывается из моего тела, но я думаю, это то, чего они хотят. Они хотят, чтобы я была самодовольная, они хотят, чтобы я сдалась, сдалась и позволила им играть в какие-то извращенные игры, в которые они так мечтают играть, в такие игры, которые их жены и дети никогда не оценят и не одобрят.

Кап. Кап. Кап. Кап.

Я собираюсь стать чьей-то грязной, тайной маленькой шлюхой, и каждый день до конца своей жизни я буду молить о смерти, но она никогда не придет. Я никогда не выберусь отсюда, никогда не буду свободна.

Мне должно было исполниться восемнадцать через два месяца, мне должны были вернуть мою жизнь, чтобы я могла делать с ней все, что захочу. Я была так близко.

Звук тяжелого металлического замка, соскальзывающего с места, за последние два дня стал настолько знакомым, что моя голова даже не поднимается. Я полностью сдалась. Моя надежда ушла, и я даже не пытаюсь дать отпор, или, может быть, это просто нехватка энергии после того, как я была связана в течение двух дней подряд.

Мои запястья и лодыжки кровоточат, и я молча умоляю, чтобы я подхватила неприятную инфекцию, которой может быть достаточно, чтобы выполнить эту работу.

Раздается еще один громкий хлопок, прежде чем я слышу, как люди входят в мою темную камеру и светят мне в глаза ослепляющим светом. Свет распространяется вверх и вниз по моему телу, прежде чем мужчины подходят ко мне. Я слышу металлический лязг выкидного лезвия и пытаюсь закричать, но у меня не остается сил, чтобы издать звук.

Нож разрезает путы на моем запястье, разрезая при этом кожу. Мои руки падают, и мои мышцы болят от того, что меня так крепко держат в одном и том же положении. Волна надежды пронзает меня. Это мои спасители?

— Помогите. Пожалуйста, помогите, — шепчу я хриплым от крика голосом.

Они не издают ни звука, пока нож разрезает путы на моих лодыжках. Все мое тело распластано на полу, и мне требуется секунда, чтобы взять под контроль свои уставшие мышцы. Я пытаюсь пошевелиться, когда чья-то рука хватает меня за плечо и рывком поднимает на ноги.

Один мужчина держит меня, и как раз в тот момент, когда я думаю, что мы вот-вот уйдем отсюда, свет падает на мое тело, и другой парень начинает хватать мою одежду, дергая и дергая ее, разрывая ткань до тех пор, пока не остается ни черта.

— Нет, — кричу я, опасаясь, что это все. С этого момента я навсегда останусь разоренной, израненной и неспособной быть той девушкой, которой была раньше.

Я полностью раздета донага, и у меня нет ни грамма энергии, чтобы что-то с этим поделать. Меня дергают за волосы, моя кожа истерзана и покрыта синяками, украшения сорваны с моего тела. У меня украли кастеты, и как раз в тот момент, когда унижение захлестнуло меня, на меня вылили ведро с холодной водой, и мое тело яростно отскребли.

— Перестаньте трогать меня, — всхлипываю я, отчаянная дрожь делает почти невозможным разобрать проклятое слово, которое вырывается из моего рта. Они хватают меня за волосы, растирая слипшуюся грязь, прежде чем расчесать их расческой, вырывая пряди на ходу. — Остановитесь. Пожалуйста остановитесь. Отпустите меня домой. Я хочу пойти домой.

Мужчины игнорируют каждое слово, которое исходит из моих уст, и продолжают работать надо мной. Я вытерта, и на мгновение я благодарна за влажное полотенце, наброшенное на мое тело, но это не длится долго, пока я не становлюсь их куклой, чтобы наряжаться.

Из сумки вытаскивают дорогое черное кружевное белье, и я в замешательстве наблюдаю, как мужчины втискивают в него мое тело, привязывая меня к шлюховским подтяжкам и скрепляя все кусочки вместе. Пара прозрачных чулок до бедер стягивает мои ноги, и, несмотря на дорогое кружево, покрывающее мое тело, я никогда не чувствовала себя такой дешевой.

Мужчины заканчивают одевать меня, и когда я думаю, что они собираются вытащить меня отсюда, они отпускают меня, и я падаю на землю. Тесная, грязная камера растворяется во тьме, громкий стук двери эхом разносится по камере, и я снова остаюсь одна.

Ослепляющий свет освещает мое лицо, отчего я просыпаюсь, и я тут же ненавижу себя за то, что уснула. Я должна была быть готова. Я знала, что что-то грядет, но с чистым телом, свободными запястьями и лодыжками, и моей старой рваной одеждой, чтобы прислонить голову, сон поглотил меня, как и мои похитители.

Мужчина крепко сжимает мою руку, поднимая меня на ноги, вытаскивая из сырой камеры. Тем не менее каким-то образом постоянное капание, капание, капание, звук остается в моем сознании.

Металлическая дверь моей камеры захлопывается за моей спиной, и я оглядываюсь, только сейчас впервые разглядев, где нахожусь.

Передо мной вырисовывается длинный коридор с металлическими дверями по бокам, и мое чутье подсказывает мне, что каждая камера заполнена такими же девушками, как и я.

Лужи грязной воды выстилают коридор, пока я делаю все, что в моих силах, чтобы крики протеста других девушек не дошли до меня. Их звуки уже покалечили меня, и, если я позволю им продолжать воздействовать, у меня не будет сил выбраться отсюда.

Темнее, чем обычно, так что я думаю, что у меня уже третья ночь. Должно быть, я немного поспала, и благодаря этому я нашла новую энергию, но я не собираюсь тратить ее здесь. Мне нужно быть осторожной. Мне нужно играть с умом.

Надежда — опасная штука, но сейчас это все, что у меня есть.

Мужчины по обе стороны от меня тянут меня за собой, и я спотыкаюсь, пытаясь удержать ноги под собой, но после того, как я не ела и не пила в течение трех дней, я слабее, чем когда-либо прежде. Болит не только мое тело, но и разум и сердце.

Мы доходим до конца коридора, и мужчина слева отпускает меня, и я тут же падаю на другого парня, который позволяет мне рухнуть на землю, царапая колени. Парень слева тянется к двери и разматывает тяжелую цепь, прежде чем широко распахнуть дверь.

Шум поражает меня в первую очередь.

Я слышу комнату, полную болтовни — бормотание, шепот, волчий свист. Меня схватили с грязной земли, мои колени окровавлены, и швырнули головой вперед в комнату, где на меня падает яркий прожектор, мгновенно ослепляя меня.

Шумы только усиливаются. Кошачьи крики и ропот благодарности раздаются по всей комнате, когда мои ноющие запястья хватают, и меня тянут прямо через дверь. Он с громким хлопком захлопывается позади меня, и когда человек, держащий меня за запястья, тащит меня по комнате, я выставляюсь напоказ.

Случайные мужчины хватают меня, ощупывают мое тело, трогают то, что им недоступно, и я не могу не задаться вопросом, не те ли это мужчины, которые собираются меня купить. Мои пальцы сжимаются в кулаки, но знакомого ощущения кастета нет. Меня толкают сквозь толпу, я спотыкаюсь и натыкаюсь на вещи, а ослепляющий свет остается на моем лице, единственный бонус в том, что холод в воздухе, кажется, исчез в этой большой комнате.

Меня выставляют напоказ, когда меня тащат по остальной части комнаты, выставляя напоказ каждый дюйм моего тела. Мужчины тянут чашки моего кружевного лифчика, заглядывая в то, что скрыто под ним, когда руки скользят между моих ног, хватая мою киску, сжимая мои бедра и задницу.

Выбежав из постели Карвера три дня назад, я почувствовала себя мышью в логове льва, но оказалось, что до этого момента я совершенно не понимала, что на самом деле означало это высказывание.

— Бля, да, — бормочет голос прямо у моего уха, горячее дыхание мужчины касается моей щеки. — Ты хочешь вернуться домой к папе? Я буду трахать эту тугую киску каждую ночь, моя маленькая шлюха.

Я давлюсь и пытаюсь пройти мимо него, но его рука обвивается вокруг моей талии, и он трется своим грязным членом о мою задницу. Глубокое рычание раздается среди столпившихся тел, прежде чем мужчину резко отталкивают с дороги.

— Что я тебе говорил о прикосновениях к моим девочкам? — мужчина ревет, заставляя меня задуматься, не он ли главный во всей этой операции. Может быть, дядя Сэм Нокса, но какое это имеет значение? Я просто хочу уйти отсюда. Я никогда не буду одной из его девушек.

Меня протащили по комнате, а затем подняли на три маленькие ступеньки на широкую сцену. На меня падает больше прожекторов, три на мое лицо, по одному с каждого угла комнаты, так что куда бы я ни посмотрела, я ослеплена. Прожекторы скользят по моему телу, выставляя меня напоказ, словно я какой-то приз.

Мужчины рядом со мной толкают меня в кресло, обматывая вокруг меня веревку, чтобы я не двигалась, как раз в тот момент, когда на сцену выходит мужчина в костюме.

— Ладно, — говорит он, протягивая руки, показывая шумным мужчинам в толпе, чтобы они заткнулись. Он оглядывается на меня, его глаза скользят по моему телу, словно ухмыляясь. Его язык скользит по губам, а в грязных глазах светится интерес.

— Посмотрите на эту красавицу, — объявляет он своей очарованной аудитории, подбадривая их и разжигая волнение, давая понять, что он будет получать комиссионные с каждой девушки, которую успешно продаст с аукциона. — Подтянутое, сладкое маленькое тело, круглая задорная задница и полный набор сисек, в которые можно вонзить зубы. Кто бы не хотел вернуться домой к этой милой вещице? Всего пятнадцать лет. Бьюсь об заклад, такое юное создание может оставаться мокрым часами, — в толпе раздаются аплодисменты, прежде чем парень продолжает. — Начнем с пятисот тысяч. Кому она нужна?

Пятьсот гребаных тысяч? Он сумасшедший? Что это за отвратительные богатые, титулованные мужчины, чтобы покупать девушек за полмиллиона долларов?

— Прямо здесь, — говорит грязный мужчина, который терся своим членом о мою задницу. Я качаю головой. Нет, нет, нет. Я не могу пойти с ним домой. Меня будут насиловать изо дня в день. Я не могу пойти ни к кому. Я должна уйти отсюда.

— Пять пятьдесят, — кричит другой.

Я начинаю дергать веревку, отчаянно пытаясь сбежать.

— О, посмотрите на это, — рокочет аукционист со смехом в голосе. — У нас есть истребитель. Я слышу шестьсот? — кто-то поднимает руку. — Шесть пятьдесят?

Он идет вверх, вверх и вверх.

Семьсот тысяч.

Восемьсот.

Мужчины начинают шуметь, когда начинается война торгов, числа подскакивают на пятьдесят тысяч, а аукционист получает от этого гораздо больше удовольствия, чем кто-либо когда-либо должен был. В его глазах как будто светятся знаки доллара.

Он достигает миллиона, а затем двух, прежде чем ставки начинают замедляться, оригинальный резиновый член расстраивается из-за того, что его ставки постоянно обходят и сносятся бульдозерами.

Мы доходим до двух с половиной миллионов, когда новый игрок стоит в дальнем углу комнаты, слепящий свет делает невозможным различение чего-либо, кроме тени.

— Пять миллионов, — говорит мужчина, привлекая внимание зала.

Со всех сторон слышны вздохи, и аукционист смотрит слишком долго, прежде чем вспоминает, что он должен управлять шоу. Он смотрит на мужчину широко раскрытыми глазами, трижды моргая, прежде чем сканировать взглядом других участников торгов.

— Я слышу 5,1 миллиона?

В комнате царит тишина, и через мгновение, когда мое сердце беззвучно колотится, аукционист хлопает себя по запястью.

— Продано за пять миллионов долларов.

Блядь.

ГЛАВА 16

Меня тащат обратно через боковую дверь и по длинному сырому коридору, хотя теперь, когда я чужая собственность, руки на моем теле нежны, и, учитывая, сколько этот человек-тень только что заплатил за меня, я осмелюсь сказать, что эти придурки не хотят рисковать таким ценным призом.

От яркого света в передней части моего черепа возникает мигрень, но я пытаюсь отогнать ее на задний план. Я еще не могу рассыпаться. У меня такое чувство, что этот кошмар только начинается.

Моя камера распахивается настежь, и меня бросает обратно, моя старая одежда исчезла из комнаты. Мне не говорят ни слова, но к чему бы это? Я собственность, не более того.

Дверь снова хлопает с громким хлопком, и я остаюсь совсем одна, и ничего, кроме мучительных мыслей о том, что со мной сейчас произойдет.

Пять миллионов гребаных долларов. Что за хрень? Я никто. Кто бы мог подумать, что заплатит за меня такие деньги? Конечно, если бы у меня было четыре груди, три золотых вагины и раздвоенный язык, то да, я бы все поняла, но я просто никому не нужный приемный ребенок.

Минуты тикают, и я теряю счет времени. Могло пройти десять минут, а может быть, и час, прежде чем я услышала тяжелый металлический звук открывающейся двери. Я готовлюсь, совершенно не зная, с кем мне предстоит встретиться лицом к лицу.

Тусклый свет проникает в комнату, когда двое мужчин входят в дверь, стоят надо мной и изучают мое тело. Слишком темно, чтобы разглядеть их черты, все, что я могу видеть, это очертания их тел, когда тусклый свет сияет позади них, позволяя мне полагаться на другие чувства.

Я чувствую, как их пристальные взгляды скользят по моему телу, словно голодные хищники.

— Вы выиграли себе неплохой приз, — говорит тот, что пониже, и его голос возвращает меня в клуб на прошлых выходных, я сижу в VIP-комнате и подтверждаю, что это, без сомнения, дядя Сэм Нокса. Я уверена, что он, вероятно, пришел, чтобы отослать меня, чтобы он мог лично поблагодарить своего нового продавца и сказать ему, чтобы он возвращался в любое время, когда ему заблагорассудится.

Ярость прожигает меня.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и с последней оставшейся у меня энергией я бегу к Сэму, мой кулак летит по воздуху, но прежде чем я успеваю коснуться его лица, мое запястье сжимается впечатляющей крепкой хваткой и заставляет меня отступить, но каким-то образом справляюсь. чтобы при этом не повредить ни одного волоска на теле.

Я, спотыкаясь, делаю несколько шагов назад, и мой взгляд останавливается на более высоком мужчине, моем новом владельце.

— Вау, — говорит он. Моя кровь стынет в жилах. — Они упомянули, что она боец, но я никогда не думал, что она будет такой дикой.

Данте. Бля. Карвер.

Предательство прожигает меня, когда Сэм смотрит на Карвера со злой ухмылкой.

— Держу пари, что у вас будет много дел с этим.

— О, я надеюсь на это, — говорит ему Карвер, протягивая руку.

Сэм тут же берет его и крепко встряхивает.

— Превосходно. Теперь, транспорт? Мы не изолятор. У вас есть двенадцать часов, чтобы убрать свою девушку с моей территории, прежде чем она вернется на рынок.

Карвер кивает.

— Я беру ее сейчас.

— Как черт возьми, — зловещий смех вырывается из горла Сэма, когда он оглядывается на меня, его развратный взгляд впитывает мои изящные изгибы в отвратительном черном белье. — Вы получите свою девушку, как только заплатите за нее.

Карвер оглядывается на Сэма, и взгляд, который он бросает на него, почти заставляет Сэма отпрянуть.

— Я думал, ты здесь главный.

— Я, — огрызается на него Сэм.

— Тогда скажи мне, как, черт возьми, босс не знает, когда пять миллионов долларов переданы его сотрудникам?

— Я… прошу прощения, — говорит Сэм, кланяясь, выходя из комнаты, чтобы проверить свои средства, оставляя меня наедине с Карвером и давая мне возможность разозлиться.

Он идет ко мне, и я плюю ему под ноги.

— Ты чертова свинья, — бурчу я, понизив голос, чтобы не привлекать внимание к своему мобильному телефону. — Как ты мог? Ты чертовски собственный мне сейчас? Что за ерунда у тебя?

Карвер кружит вокруг меня, шагая мне в спину и хватая за талию, его рука закрывает мне рот, заставляя меня замолчать.

— Держи свой гребаный рот на замке, — рычит он низким и угрожающим голосом. — Либо я тебя купил, блядь, либо кто-то другой. Выбирай, потому что, если ты не проиграешь, я с радостью отменю свое предложение и оставлю тебя гребаному насильнику, который купил бы тебя вместо этого.

Блядь.

— Ага, — усмехается он. — Вот что я, блядь, думал. А теперь опусти голову и следуй моему примеру, чтобы я мог вытащить нас отсюда к черту. Эти придурки без колебаний убьют нас, так что не делай глупостей.

Его слова подобны лучу солнца, сияющему сквозь самую темную ночь. Это дает мне надежду, которой должна бояться такая девушка, как я, надежду, которой я не должна позволять себе доверять, но какой у меня есть выбор? Карвер — моя единственная надежда выбраться из этого невредимой.

Я позволяю надежде наполнить меня и откидываюсь назад, прижимаясь к нему, его сжатие держит в себе величайшее утешение, которое я когда-либо знала. Это почти закончилось. Карвер собирается спасти меня.

Его голова наклоняется, и его губы прижимаются к моей шее.

— С тобой все будет в порядке, — обещает он.

Я закрываю глаза, чувствуя его руки на своем теле, и позволяю себе представить, что мы снова в его постели в Равенвуд-Хайтс, и его руки крепко обнимают меня, еще до того, как случилась вся эта чушь.

Дверь дребезжит, и Карвер отталкивает меня назад, чтобы принять на себя мой собственный вес, но не убирает с меня рук. Дверь распахивается, и Сэм возвращается с мрачным выражением лица.

— Простите меня, сэр. Вы вольны идти со своим. Средства выплачены в полном объеме, и мы ждем вас снова в любое время.

— Хорошо, — говорит Карвер, медленно проводя пальцами вверх по моему телу, как будто он ценит то, что собирается забрать домой, чтобы насладиться.

— Я не расслышал вашего имени, — говорит Сэм, выходя из дверного проема, когда рука Карвера падает мне на поясницу и начинает выводить из камеры.

Карвер оглядывается на него, его брови нахмурены в замешательстве.

— Потому что тебе это не нужно.

— Конечно, — говорит он, кивая. — Тогда как я свяжусь с вами, когда у меня будет больше… выступлений?

Карвер отпускает меня и подходит к Сэму, возвышаясь над ним.

— Ты не знаешь, — говорит Карвер, наклоняясь к нему и бросая на него такой взгляд, который предполагает, что ему лучше даже не пытаться. — У меня есть то, что мне нужно, и, если мои потребности изменятся, я найду тебя.

Сэм колеблется, прежде чем сделать шаг назад и снова кивнуть.

— Очень хорошо, — говорит он. — Было приятно иметь с вами дело.

Карвер задерживает взгляд еще на минуту, прежде чем наконец отступить и прижать руку к моей пояснице.

— Иди, — требует он твердым и властным голосом, который заставил бы взрослых мужчин хныкать от страха.

Я делаю, как велено, и иду по длинному коридору, Карвер ведет меня, пока мы не вырываемся в ночь. Не спуская с нас глаз Сэма и, возможно, остальных его сотрудников, мы продолжаем идти, пока не добираемся до затемненного внедорожника без номерных знаков.

Водительская дверь открывается, и я сразу же узнаю Грейсона, одетого в пух и прах в своем лучшем черном костюме, играющего роль водителя Карвера. Он обходит заднюю часть и открывает заднюю дверь, прежде чем показать мне, чтобы я проскользнула прямо внутрь. Я не пропускаю ни секунды, более чем отчаянно пытаясь убраться отсюда к черту.

И Кинг, и Круз уже в машине, и в ту секунду, когда я успеваю, я пробираюсь через заднее сиденье и падаю на колени Круза, держась за него изо всех сил. Руки Круза обвивают меня, и я зарываюсь лицом в его рубашку, а он делает все, что в его силах, чтобы успокоить меня.

— Теперь ты в безопасности, — обещает он. — Всегда в безопасности со мной.

Я чувствую тяжелый взгляд Кинга на моей спине, и я приветствую его, желая, чтобы хоть раз он позволил мне обнять меня так же, как это делает Круз.

Карвер садится на заднее сиденье, а Грейсон закрывает дверь, как сделал бы любой другой профессиональный водитель. Он обходит переднюю часть машины, и в ту же секунду, когда он садится за руль, он взлетает, как ракета, унося нас оттуда к черту.

Через две минуты я чувствую, как рука мягко скользит по моей спине, поднимаю голову и вижу, что Карвер тянется ко мне. Без вопросов я перебираюсь через заднее сиденье и падаю в его объятия, чувствуя на себе взгляды всех парней, наблюдающих и ожидающих, когда я сломаюсь.

Карвер крепко держит меня, и я не смею пошевелиться, пока машина не будет надежно припаркована в гараже Карвера с включенной системой безопасности. Он берет меня за руку и нежно помогает выбраться из машины, обращаясь со мной как с раненым щенком, который боится сделать шаг.

Как только я встаю, Карвер стягивает свой пиджак и набрасывает его мне на плечи, чтобы прикрыть грязное черное белье и защитить остатки моего достоинства. Он ведет меня в свой массивный дом и подхватывает, прежде чем спуститься по лестнице и привести меня в одну из многочисленных свободных спален, а остальные парни остаются внизу, чтобы дать мне то немногое уединения, на которое они способны.

Карвер кладет меня на кровать и отступает на несколько футов. Он указывает на дверь позади него.

— Там есть собственная ванная, если ты хочешь привести себя в порядок, — говорит он. — У меня здесь нет девчачьей одежды, но я могу принести тебе кое-что из своего. Они будут слишком велики, но, по крайней мере, тебе будет удобно.

Я киваю, слишком пристыженный, чтобы даже поднять голову и встретиться с его темным бурным взглядом.

— Спасибо.

— Нет проблем, — бормочет он. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Просто спускайся, когда проголодаешься, и я позабочусь о том, чтобы тебе было что поесть.

Я снова киваю, и Карвер просто так выходит из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь и, наконец, оставляя меня в безопасности своей спальни. Я слишком долго смотрю на пустую стену, прежде чем, наконец, встаю и иду в огромную ванную комнату. Я закрываю дверь и просто для собственного спокойствия щелкаю замком под ручкой, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на свое отражение.

Я совершенно себя не узнаю.

Все мое тело либо черное и синее от синяков, либо покрыто грязью из грязной камеры, в которой меня держали. Слезы наворачиваются на глаза, и я ненавижу, какой слабой все это сделало меня. Я была лишена частички себя, и я не думаю, что когда-нибудь верну ее. Меня унизили и сделали уязвимым, две вещи, которыми я всегда старалась не быть.

Не желая останавливаться на этом, я протягиваю руку назад, расстегиваю дорогой кружевной лифчик и позволяю ему упасть на землю только для того, чтобы увидеть синяки на груди, каждый из которых имеет форму мужского пальца.

Я отворачиваюсь, не в силах смириться со своим видом, и иду в душ. Холодная вода льется на меня дождем, и это похоже на то, как будто меня ударило разрушающим шаром, воспоминания о том, как на меня вылили холодные ведра с водой, я никогда не забуду.

Эмоции сильно ударили меня, и я падаю на пол в душе, свернувшись калачиком и плача, рыдания яростно вырываются из моего горла. Моя голова падает на колени, и именно там я остаюсь в течение следующего часа, пока усталость не схватит меня и рыдания, наконец, не утихнут.

Я встаю на ноги и тру себя, пока моя кожа не становится красной и воспаленной, отчаянно пытаясь избавиться от воспоминаний. Я начинаю с волос, мою их один раз, затем два раза и дохожу до того, что мою их в третий раз, прежде чем промыть их кондиционером.

К тому времени, когда я закрываю краны, мои глаза краснеют и опухают, а тело полностью истощено. Сейчас должно быть далеко за четыре утра, но я не думаю, что усну еще какое-то время.

Я хватаю полотенце с вешалки с подогревом и быстро вытираю волосы, прежде чем плотно обернуть мягкий материал вокруг тела. Я ловлю себя на том, что останавливаюсь, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале, и, хотя девушка, смотрящая на меня, определенно очень похожа на меня, но это не я. Эта девушка слаба. Эта девушка позволила обрушить на себя ад, и у нее не хватило сил, чтобы дать отпор. Это не та девушка, которой я всегда гордилась. Эта девушка, которая смотрит на меня в ответ, она жалкая.

Гнев просачивается через меня, и я поворачиваюсь, чтобы выйти из ванной, не в силах вынести свой вид. Но когда я захожу в запасную спальню Карвера и не нахожу ничего, кроме темноты, гнев начинает сменяться страхом.

Мои глаза бегают по комнате, ожидая найти спрятавшуюся тень, готовую прыгнуть на меня. Я делаю несколько успокаивающих вдохов, прежде чем броситься через комнату и ударить рукой по выключателю.

Яркость заливает комнату, и я оборачиваюсь, прижимаясь спиной к двери, и мой острый взгляд скользит по комнате, проверяя каждый уголок, пока не убеждаюсь, что я совершенно одна.

Мое сердце бешено колотится, и унижение обрушивается на меня, как товарный поезд.

Это не я.

Вздохнув, я пытаюсь вспомнить, кто я на самом деле, и, заперев дверь, иду обратно через комнату, чтобы найти комплект одежды, который Карвер обещал мне оставить, рядом с бутылкой воды. Я хватаю его и тут же делаю глоток, отчаянно пытаясь успокоить боль в горле. Я допиваю половину бутылки, прежде чем начинаю замедляться и сосредотачиваюсь на том, чтобы одеться. Я беру мягкую хлопчатобумажную рубашку между пальцами и натягиваю ее через голову. Я чувствую запах Карвера повсюду, и что-то успокаивается внутри меня, заставляя меня задуматься, когда, черт возьми, он стал моей страховкой.

Рубашка падает на колени, и я вытаскиваю из-под нее полотенце, затем натягиваю серые спортивные штаны вверх по ушибленным ногам и изо всех сил затягиваю шнурок.

Чтобы не выключать свет, я устраиваюсь на мягкой кровати и смотрю в потолок. Изнеможение тяжело упирается мне в грудь, но как я ни стараюсь, я не могу закрыть глаза.

Отчаянно нуждаясь во сне, я отбрасываю одеяла и выхожу из запасной спальни. Я иду по коридору, пытаясь сохранять тишину, более чем осознавая, что парни, вероятно, крепко спят в комнатах вокруг меня, и в то же время радуясь яркому свету в коридоре.

Я нахожу знакомую дверь и бесшумно толкаю ее, чтобы обнаружить Карвера, сидящего на кровати, прислонившись спиной к спинке кровати, и, судя по всему, он изо всех сил пытается уснуть так же, как и я. Несмотря на то, что я знаю, что теперь он владеет мной, я не могу не нуждаться в нем, что только еще больше сбивает меня с толку, потому что за пределами этой комнаты я не хочу иметь с ним ничего общего.

Карвер долго наблюдает за мной, а затем, не говоря ни слова, откидывает одеяла и предлагает мне место рядом с собой. Я смотрю на это с тоской, отчаянно желая быть девушкой, которая уступает своим потребностям, но потом я понимаю, что иногда брать именно то, что тебе нужно, не считается слабостью, это называется элементарным человеческим выживанием. Ни секунды не колеблясь, я пересекаю его комнату и проскальзываю между простынями.

Карвер бежит позади меня, его теплая рука надежно обхватывает мое тело и крепко держит меня, удерживая монстров на расстоянии, именно так, как мне нужно.

С чувством безопасности, окутывающим меня, я наконец закрываю глаза и позволяю себе погрузиться в мирный сон. Приду завтра, встану и встречусь лицом к лицу с монстрами.

ГЛАВА 17

Солнечный свет струится через спальню Карвера, и я распахиваю глаза, обнаруживая, что нахожусь в одиночестве. Я сижу в постели, позволяя одеялу упасть мне на пояс, когда моя рука трется о мои усталые глаза, мгновенно сожалея об этом, когда тупая боль оседает на моей ободранной коже, и я вспоминаю, что я провела последние три или четыре дня в слезах.

Я встаю с кровати и иду через комнату к огромному окну от пола до потолка. Выглянув во двор, я нахожу самый роскошный бассейн, который я когда-либо видела, с полуденным солнцем, блестящим на ряби, но все, что он делает, это напоминает мне, что меня здесь быть не должно. Я не принадлежу этому миру.

Мне нужно как следует проснуться, пойти и найти мальчиков, горячо поблагодарить их за спасение моей задницы прошлой ночью, а затем убраться отсюда, хотя я не знаю, что я буду делать, когда вернусь к себе к реальной жизни. Сомневаюсь, что смогла бы заснуть без Карвера прошлой ночью. Он избавил меня от кошмаров, и я всегда буду ему благодарна за это, но мне нужно покинуть это место и снова научиться выживать самостоятельно, потому что в моем мире все, что у меня есть, это я сама. Я не могу положиться на этих парней, потому что однажды они уйдут, как и все остальные.

Поняв, что проспала большую часть дня, я пробираюсь в личную ванную комнату Карвера и пытаюсь починить крушение поезда, иначе известное как я. Я писаю и, помыв руки, начинаю рыться в его ящиках, пока не нахожу запасную зубную щетку.

Чувствуя себя в миллион раз лучше, я прочесываю пальцами волосы и собираю массивную рубашку Карвера, прежде чем завязать узел сбоку и попытаться выглядеть немного больше похожей на себя, а не на незнакомку, до которую меня довели.

Я переворачиваю верх спортивных штанов Карвера и, наконец, почувствовав себя немного лучше, выхожу из ванной и иду к двери его спальни. Я тянусь к ручке и, когда дверь начинает открываться, ловлю себя на том, что колеблюсь. Как только я открою эту дверь и спущусь вниз, чтобы встретиться с мальчиками, я не смогу спрятаться. Мне придется столкнуться с этим прямо, и мне некуда будет бежать.

У меня так много вопросов, и небольшая часть меня боится получить ответы, которые я ищу.

Я делаю прерывистый вдох. Я устала быть слабой. Я должна сделать это сейчас. Я не трусиха.

Открыв дверь, я выхожу в коридор и тут же чувствую запах еды, доносящийся снизу. Мой желудок урчит, напоминая мне, что я не ела со дня вечеринки на пирсе несколько дней назад. Это чудо, что я все еще могу стоять. Я действительно должна была поесть прошлой ночью, но истощение убивало меня. Я должна была спать.

Я ударяюсь о лестницу и вынуждена крепче держаться за перила, чтобы не упасть на дно. Я крадусь по дому, следуя за приглушенным мальчишеским говором. Я иду через лабиринт формальных столовых, гостиных, офиса, достойного королевской семьи, прежде чем, наконец, выйти в главную жилую зону.

Комната представляет собой огромную открытую кухню с прилегающей к ней гостиной, и когда я углубляюсь в нее, я обнаруживаю, что все четверо мальчиков разваливаются на массивных диванах. В мгновение ока в комнате нарастает напряжение. Их разговор резко обрывается, когда все четыре их бурных взгляда устремляются на меня, на мгновение выбивая из меня дыхание.

— Умм, — начинаю я, не зная, кого и где я должна искать. — Я, ммм…

Дерьмо. Могу ли я звучать как идиотка? Я никогда не терялась из-за таких слов, особенно когда я столкнулась с кучей парней, с которыми я по ошибке была разъяренной стервой, но в этих парнях есть что-то другое, и я нахожу это там, где они обеспокоены, ничто никогда не бывает настолько простым.

Слова растворяются в неловкой тишине, но Круз поднимается с дивана и идет прямо ко мне, его руки лежат на моей талии.

— Ты голодная? — спрашивает он, его глаза впиваются в мои, а Карвер и Кинг наблюдают за ним прищуренными любопытными глазами.

— Ага, — говорю я, стараясь не дать ему понять, как сильно на меня действует его пристальный взгляд. — Но не беспокойтесь обо мне. Вы, ребята, уже сделали более чем достаточно. Я что-нибудь придумаю, когда выберусь отсюда.

Резкая ухмылка Грейсона заполняет тишину, но парни игнорируют ее, продолжая смотреть на меня.

— Не будь смешной, — бормочет Круз, наклоняясь ко мне и нежно целуя меня в щеку. — Здесь достаточно еды, чтобы накормить гребаную армию. Иди садись, я тебе что-нибудь принесу.

Он отпускает мою талию и уходит, прежде чем я успеваю возразить, и у меня не остается другого выбора, кроме как подойти к массивному дивану и погрузиться в него.

— Полагаю, я должна извиниться перед всеми вами, — говорю я, скользя глазами и встречаясь с Карвером, прежде чем метнуть взгляд на Кинга и оставить Грейсона напоследок, зная, что Круз слушает каждое слово с кухни. — Возможно, я осудила вас всех слишком рано и, может быть, слишком сурово. Вы буквально спасли мне жизнь прошлой ночью, и я не сделала абсолютно ничего, чтобы заслужить это, так что спасибо.

Карвер только кивает, когда глаза Грейсона, кажется, сужаются еще больше, вероятно, полагая, что мои извинения не искренни, но он должен знать, что извинения не приходят ко мне естественно.

Рука Кинга падает на спинку массивного дивана напротив меня.

— Мы не собирались позволять тебе оставаться там. Кто, черт возьми, знает, что могло с тобой случиться.

Мой взгляд останавливается на его.

— Я просто… я не понимаю. Как вы узнали, где меня найти? Черт, как вы вообще узнали, что меня нет?

Кинг с тревогой смотрит на Карвера, и я понимаю, что это он заправляет этим шоу, у него есть ответы на все вопросы.

— Ты ушла. Никто не мог тебя найти, и когда Эмбер объяснила, что ты не вернулись за байком, мы поняли, что что-то не так. Соединить все детали не составило труда. Как только Сэм заинтересовался тобой, это было похоже на поиск хлебных крошек.

Я отворачиваюсь, не в силах слишком долго выдерживать его взгляд.

— И что теперь? — спрашиваю я, глядя на свои руки, вопрос крутится у меня в голове, но я слишком боюсь озвучить его. — Ты просто… владеешь мной?

Я не могу не оглянуться на него как раз вовремя, чтобы увидеть, как он медленно качает головой.

— Нет, не совсем.

— Что это должно означать? Не совсем? Это либо да, либо нет?

Карвер нервно смотрит на всех парней, которые смотрят куда угодно, только не на меня. Его взгляд, наконец, возвращается к моему с выражением поражения на его красивом лице.

— Ты мне не принадлежишь, — медленно говорит он. — Династия сделала это.

Мои брови мгновенно взлетают вверх, когда Круз вальсирует обратно в комнату, ставя рядом со мной тарелку с чем-то, но комментарии Карвера полностью завладели моим вниманием. Я даже не могу оглянуться, чтобы понять, что дал мне Круз.

— Эм… что? — яспрашиваю. — Я думала, это просто какой-то бредовый слух.

Мальчики все качают головами.

— Определенно нет, — говорит Кинг со странным тоном в голосе, который я не могу расшифровать.

— Тогда что? Что, черт возьми, за Династия? — хитрые взгляды парней между собой мгновенно действуют мне на нервы, и я огрызаюсь. — Прекратите нести эту чертову чушь и скажите мне прямо. Что бы, черт возьми, Династия ни владела мной, я заслуживаю знать, что это за хрень. Так что, если вы не собираетесь мне говорить, то отойдите в сторону, и я сама во всем разберусь.

Карвер вздыхает, когда Грейсон стонет, будучи тем, кто нашел в себе силы выдать нужную мне информацию.

— Династия — это не то, о чем мы можем просто говорить. Мы все связаны секретностью, но мы можем сказать тебе, что это семейный бизнес, который восходит к поколениям. Мы не делаем что-то конкретное, мы просто… везде. Всегда молча работаем за кулисами.

Я откидываюсь на спинку стула, медленно сканируя взглядом каждого из них.

— Семейное дело, да? — говорю я с насмешкой. — Значит, не только Карвер владеет мной, но и вы все, черт возьми, владеете мной? Отлично, просто чертовски здорово.

— Это не так, — говорит Круз, протягивая руку через диван и придвигая тарелку с едой ближе к моей ноге. — Это сложнее, чем это, мы не владеем тобой, а только что оплатили счет, чтобы вытащить тебя оттуда. Ты совершенно свободна если хочешь этого.

Я смотрю на Карвера, который кивает, и почему-то мысль о том, что он согласен с тем, что я могу уйти отсюда, когда, черт возьми, захочу, пронзает меня глубоко, как нож.

— Итак, скажите мне вот что, — говорю я, наконец, взглянув на тарелку и обнаружив, что она доверху завалена спагетти болоньезе, моей любимой едой. — Эта Династия делает своим делом участие в сделках по торговле людьми в целях сексуальной эксплуатации?

Карвер качает головой.

— Нет, но, когда твое имя попало в список, рассылаемый покупателям, я, блядь, сделал это своим делом.

— Почему я? — я спрашиваю. — Ты хоть представляешь, сколько других девушек было в этом месте? Зачем спасать меня? Я бы смогла отбиться от них. Может быть, не сразу, но я бы нашла способ выжить. Вместо этого ты мог бы спасти их. Почему ты их не спас?

Виновные выражения пересекают каждое из их лиц, но Круз, наконец, говорит.

— Поверь мне, — говорит он, медленно приближаясь, и вина в его тоне звучит так, будто это его самое большое сожаление. — Мы чертовски пытались. Мы пытались с того дня, как впервые узнали об этом, но Династия не вмешивается. Есть причина, по которой никто не знает, кто или что такое Династия. У них есть определенный набор… правил, которыми они руководствуются, и они не отклоняются, никогда не отклонялись с тех пор, как были основаны более восьмидесяти лет назад. Они работают за кулисами и стараются держаться подальше от подобного дерьма, и, как я говорил тебе на днях, с Сэмом дела обстоят не совсем гладко. Все сложно.

— Нет, — говорю я, качая головой. — Этого недостаточно. Вам нужно вернуться туда и что-то с этим сделать. У вас есть деньги и навыки, чтобы это произошло. Кому какое дело до того, чего хочет Династия? Эти девушки будут проданы и изнасилованы, и о них больше никогда не услышат.

Кинг наклоняется вперед на колени.

— Прости, Уинтер, но мы, блять, пытались. Нам посчастливилось попасть туда и найти тебя, пока не стало слишком поздно. Самое большее, что мы могли бы сделать, это заполучить Сэма и попытаться найти каждую девушку, которую он когда-либо продал, но у этого дерьма никогда не было никаких бумажных следов, никогда не было ничего, что можно было бы найти. Поверь мне, детка, если бы мы могли что-то сделать, мы бы сделали это давным-давно.

— Нет, — говорю я, вскакивая на ноги и чуть не сбивая тарелку с дивана. — А как же полицейские? Позвоните им. Я дам им заявление, если это поможет. Сэму это не сойдет с рук. Вы не можете позволить ему уйти с этим.

— Полицейские идут по его следу уже много лет, но они не могут сдвинуться с места, пока не найдут что-то надежное, а он все время ускользает у них из рук, — объясняет Грейсон. — Он уже давно в этой игре, и у него слишком много друзей в высоких кругах.

Я падаю на диван, чувствуя себя совершенно беспомощной и отчаянно желая, чтобы я могла что-то сделать, чтобы спасти всех этих девушек. Я кладу тарелку со спагетти болоньезе себе на колени и медленно начинаю ее ковырять, зная, что, если я уничтожу ее, как умоляет мое тело, у меня будет болеть живот.

Когда я ковыряюсь в еде, чувствуя себя полной идиоткой из-за девочек, чьи жизни были украдены из-под них прошлой ночью, я чувствую, как парни смотрят на меня. Я поднимаю взгляд и вижу, что все они внимательно наблюдают за мной, но Карвер, похоже, думает больше всех.

— Что? — я огрызаюсь на него, не в силах контролировать бушующие эмоции, охватившие мое тело.

— Мы должны кое-что тебе сказать, — говорит Карвер, отводя взгляд в последнюю секунду, создавая впечатление, что эта загадочная вещь, которую они должны мне сказать, может сломить меня, но, честно говоря, после того, что я уже прошла через это, мало что может меня сломить.

Мои брови падают, и когда я оглядываюсь на всех парней и чувствую их нерешительность, меня начинают нервировать.

— Что не так? — спрашиваю я, бросая свой нетерпеливый взгляд на Карвера, желая, чтобы он просто покончил с этим и сорвал это, как лейкопластырь.

Карвер вздохнул, прежде чем высоко поднять голову и ответить мне прямо, как я и хотела.

— Твоему приемному отцу заплатил Сэм. После всей этой ерунды в его клубе Сэм все еще хотел, чтобы ты и Нокс выдали все, что у него было. Я втягиваю воздух, на мгновение прерывая Карвера, но он продолжает. — Курт знал, что тебя вот-вот похитят из твоей комнаты, он даже впустил ублюдков и, в конце концов, получил небольшую зарплату.

У меня отвисает рот, я не могу поверить в то, что слышу. Я знаю, что и Курт, и Айрин полные мудаки, но уж точно они не стали бы продавать своего приемного ребенка торговцу сексом. Хотя, если бы никто не знал, что я пропала, ничто не помешало бы им получить свой чек в конце каждого месяца.

Я качаю головой.

— Это невероятно, — бормочу я себе под нос. — Курт и Айрин — буквально два человека, которые должны прикрывать меня во время всего этого, и они ничего не сделали, кроме того, что усложнили мне жизнь.

Карвер встает и делает шаг ко мне, а я ставлю недоеденную тарелку спагетти на журнальный столик. Он садится задницей прямо на стол рядом с тарелкой и встречает мой взгляд. — Я знаю, что ты, вероятно, не захочешь это слышать, но эта свободная комната наверху полностью твоя. Ты можешь оставаться там столько, сколько захочешь.

Я киваю, чувствуя себя словно в оцепенении.

— Спасибо, я… откуда… откуда вы это знаете? — спрашиваю я, нахмурив брови. — Не может быть, чтобы Курт сразу признался в этом.

— Он этого не сделал, — говорит Карвер, и что-то темнеет в его бурном взгляде, что-то зловещее и откровенно пугающее. — Мы узнали об этом от Нокса. После того, что произошло на прошлой неделе, он более чем помог передать нам необходимую информацию.

— Но он… он сказал Сэму, где меня найти? — Карвер кивает, и что-то умирает во мне. Я вздохнула. — Я думаю, что некоторые люди никогда не учатся. Надеюсь, на этот раз ты действительно выбил из него все дерьмо.

С губ Грейсона срывается хриплый смех, и я не могу не оглянуться на него, чтобы увидеть ухмылку, растянувшуюся в уголке его рта, его глаза сверкают особенной тьмой, и что-то согревает меня внутри. Как я никогда не замечала, насколько чертовски красив Грейсон? Не поймите меня неправильно, он поразил меня в ту же секунду, как я увидела его, но когда эта тьма вспыхивает в его глазах, смешанная со смертельной, дразнящей ухмылкой, это как раз то, что нужно. Жаль, что он так меня ненавидит.

Я встаю и смотрю, как все четверо парней стоят рядом со мной.

— Я просто, ммм… я думаю, мне нужно немного времени, чтобы все это осознать, — говорю я им, прежде чем пройти мимо Карвера и схватить спагетти. Я поворачиваюсь на каблуках и выхожу из комнаты, минуя кухню, чтобы выбросить тарелку.

Я не знаю, что, черт возьми, мне теперь делать. Я не могу вернуться к Айрин и Курту. Если бы они знали, что меня спасли и вернули, они бы попытались снова продать меня. Кроме того, что помешает Сэму попытаться вытянуть из меня еще пять миллионов?

Я облажалась. Мне нужно выяснить, куда, черт возьми, я иду отсюда, потому что я никоим образом не останусь здесь надолго. Ребята были потрясающими, и по какой-то причине они поддерживали меня с той самой секунды, как я приехала в этот богом забытый город, и, хотя я чувствую, что могу начать доверять им, я не доверяю этому дерьму Династии. Я хочу как можно дальше от этого уйти, только я не думаю, что это будет возможно, учитывая, что Династия теперь владеет мной. Я внезапно стала им интересна, и я уверена, что, заплатив за меня так много, они захотят, чтобы я вернула свой долг рано или поздно.

Я возвращаюсь к лестнице и уже собираюсь идти обратно в спальню для гостей, когда из-за фойе появляется Круз.

— Эй, подожди, — бормочет он, понизив голос.

Я останавливаюсь на нижней ступеньке и жду, пока он меня догонит.

— Что случилось? — спрашиваю я, когда он подходит ко мне, его рука лежит на моей нижней части талии.

— Я просто хотел поинтересоваться, — говорит он, сохраняя невозмутимое выражение лица всего секунду, прежде чем его обычная кокетливая улыбка расползается по его лицу. — Вероятно, это было слишком много, чтобы понять, и просто чтобы ты знала, я здесь, если ты хочешь поговорить или, может быть, тебе нужно что-то, чтобы отвлечься.

Я отступаю и ухмыляюсь ему.

— О, мой Круз Данфорт, ты же не будешь пытаться залезть ко мне в штаны на следующий день после того, как меня спасли из банды секс-торговцев?

Его глаза вылезают из орбит.

— О, бля. Когда ты так говоришь, я звучу как ебаный мудак.

Я не могу не рассмеяться и сделать следующий шаг, чтобы встретиться лицом к лицу с Крузом. Я наклоняюсь к нему и целую его в щеку, не в силах сопротивляться. Я не знаю, что в нем такого, но что-то продолжает притягивать меня. Он смертельно опасен и чертовски пугающий, но в нем есть и невинность, которую я так сильно хочу защитить.

— Спасибо, — шепчу я, наблюдая, как Грейсон проходит позади нас, его тяжелый взгляд на то, как рука Круза задерживается на моей талии, заставляет меня задуматься, не является ли это для Круза чем-то большим, чем просто невинным флиртом. — Может быть, я приму твое предложение. Я всегда люблю хорошо… поболтать.

Ухмылка растягивается на лице Круза, и, прежде чем еще одно слово успевает сорваться с его губ, я поднимаюсь по лестнице и возвращаюсь в запасную спальню, которая теперь объявлена моей. Я закрываю за собой дверь, и когда волна нежелательных и навязчивых мыслей и воспоминаний захватывает мой разум, я падаю на мягкую кровать и отчаянно хочу, чтобы все могло быть по-другому.

ГЛАВА 18

Руки тянут мою одежду, рвут и сдергивают ее с тела, а я кричу, отчаянно пытаясь вырваться. — НЕТ, — кричу я с горячими слезами на лице, пытаясь освободиться от безликих мужчин.

Моя одежда спадает, мои вещи, моя гордость, все, что с меня сбрасывается, пока я не предаюсь наготе милости чужих людей. Меня бросают вниз, их хватка настолько крепка, что на моей коже обязательно останутся синяки и шрамы.

— Нет, нет, — плачу я, умоляя прекратить пытки, умоляя вернуться домой, но где же дом? У меня нет дома. У меня ничего нет. Некуда идти, некуда быть. Я совсем одна в этом жестоком, неумолимом мире.

Руки тянут и толкают, заставляя меня лечь. Я умоляю, кричу и плачу, чтобы все это закончилось, но они не сдаются, не сдаются. Мое тело схватили, мою грудь сжали, мою задницу уперли в нее. Когда это прекратится? Пожалуйста, кто-нибудь, остановите это.

Безликий человек прижимается ко мне, его тело тяжело прижимается к моему, и, когда злобная ухмылка широко расстилается по его лицу, мои глаза распахиваются, и я оказываюсь один в темной спальне для гостей особняка Карвера.

— Черт возьми, — выдыхаю я, вскакивая с кровати и хлопая рукой по свету, позволяя комнате наполниться ярким светом, несмотря на то, что была середина ночи.

Когда, черт возьми, я позволила себе уснуть? Насколько глупой я могу быть? Я не могу спать одна. Мне нужен Карвер, чтобы отпугнуть монстров.

Осмотрев комнату в поисках нежелательных теней, я падаю на край кровати, тяжело уткнувшись головой в руки. Это был просто сон. Я в порядке. Теперь все кончено. Я в безопасности.

Когда, черт возьми, я буду в порядке? Это не может продолжаться. Как долго я буду пленником собственных страхов, собственных кошмаров? Конечно, Карвер вчера сжалился надо мной и позволил провести ночь в его объятиях, но он не собирается делать это вечно, и я не могу просить его тоже.

Мне нужна минута, чтобы успокоиться, я слезаю с кровати и спускаюсь вниз. Я сомневаюсь, что сон придет до конца ночи, но мне нужно что-то, что отвлечет меня от этого, что-то, что отвлечет меня. Спускаясь по лестнице, я думаю выяснить, за какой из этих дверей прячется мистер Дэнфорт, и принять его предложение «поговорить». Но с такими парнями приходят чувства, и я определенно не та девушка, в которую он должен влюбляться.

Я пробираюсь на кухню и начинаю рыться в шкафах в поисках стакана, а затем продолжаю издавать как можно больше шума, пытаясь наполнить его водой со льдом.

Часы на стене говорят мне, что сейчас чуть больше одиннадцати вечера, и я смотрю на них на секунду. Когда в новом аду стало так поздно? Поговорив сегодня с мальчиками, я вернулась в свою комнату около четырех часов дня, а затем несколько часов смотрела в потолок, размышляя о том, как моя жизнь так испортилась за такой короткий промежуток времени. Я не помню, как заснула, но вот я тут. Должно быть, это произошло в какой-то момент.

Я потягиваю воду со льдом, стоя у кухонной раковины и глядя в огромное окно на задний двор. Это чертовски невероятно. Бассейн огромен и дает мне большую летнюю атмосферу, но я сомневаюсь, что мне когда-нибудь представится возможность им воспользоваться. Как только я разберусь с собой, я уйду отсюда.

Шум, доносящийся из главной гостиной, привлекает мое внимание, и я оборачиваюсь, глядя в темноту. Кинг сидит на одном из массивных диванов, наклонившись вперед и читая газету в наушниках, совершенно не обращая внимания на меня, стоящую на кухне.

Я блуждаю по нему жадными глазами. На нем нет рубашки, а верхняя часть его наушников упирается ему в шею сзади. Не знаю почему, но черт. Это самая привлекательная вещь, которую я когда-либо видела.

Прежде чем я даже соображаю, что делаю, я начинаю пробираться к нему, мой голодный взгляд пожирает его, как рождественский пудинг, и когда я беру его внутрь, я понимаю, что он именно то, что мне нужно. Кинг — мой счастливый билет к возвращению себя. Только я контролирую свое тело. Только я имею право голоса в том, кто или что его касается. Я не принадлежу к этим безликим чудовищам, а принадлежу себе.

Я собираюсь вернуть себя, я собираюсь вернуть себе контроль, и Кинг поможет мне в этом.

Чем ближе я к нему, тем более освобожденной я начинаю себя чувствовать, и, несмотря на ад, через который мне пришлось пройти, я знаю, что это правильно. Это именно то, что я должна сделать.

Словно почувствовав, что я приближаюсь, Кинг поднимает взгляд от лежащих перед ним бумаг и медленно переводит свой горячий взгляд на меня. Он протягивает руку и стягивает наушники так, что они лежат на его шее, и я ловлю себя на том, что провожу взглядом по его точеной, загорелой груди.

Он идеален, каждый мускул, каждый волосок. Он версия поллюции для каждой женщины, и я собираюсь заполучить его.

Желание вспыхивает в моих глазах, и он читает меня как книгу, точно зная, зачем я пришла, и через мгновение в его глазах вспыхивает то же желание, но, в отличие от меня, голова у него прикручена как следует.

Он качает головой, и я вижу сожаление в его глазах.

— Нет, детка. Не после того, что случилось. Может быть, подожди несколько дней, и тогда я дам тебе то, что нужно.

Наконец я дотягиваюсь до него и цепляю большими пальцами боковые стороны своих спортивных штанов, прежде чем стянуть их вниз по бедрам. Они настолько велики для меня, что легко падают на землю, и я не теряю ни секунды, забираясь на колени Кинга и оседлав его. Моя рука нажимает на его рот, чувствуя его растущую эрекцию подо мной.

— Заткнись и трахни меня, — говорю я ему, чувствуя еще один аргумент на его языке. — Я знаю, что я делаю.

Кинг встречается со мной взглядом и выдерживает его слишком долго, прежде чем из глубины его груди вырывается дикий рык. Он хватает подол моей рубашки, рвет ее через голову, затем берет меня за талию, притягивая к себе.

Я выгибаю спину, прижимаясь к нему грудью, и он, не теряя времени, обводит губами мой сосок и всасывает его в рот, его язык дразнит меня, когда он проводит им по чувствительному бутону.

Я прижимаюсь к его члену, отчаянно нуждаясь в нем, и когда он тянется между нами, я качаю головой.

— Угу, — стону я. — Я веду это шоу.

Чувствуя, что мне нужно все контролировать, он отступает и позволяет мне взять от него все, что мне нужно, снова кладя руки мне на талию и проводя ими по моей разгоряченной коже.

— Жестко и быстро, — предупреждаю я его, встречаясь с ним взглядом, хотя не знаю, зачем мне утруждать себя своим предупреждением «жестко и быстро» — это единственный способ, которым Кинг умеет трахаться. Если бы я стремилась к медленным и уверенным победам в гонке, я бы стучала в чужую дверь.

Я протягиваю руку между нами и высвобождаю большой, жилистый член Кинга из его спортивных штанов, и когда я иду, чтобы выровнять его своим входом, Кинг хватает мое лицо, заставляя мои глаза вернуться к его.

— Ты уверена?

Я киваю, вздох сходит с моих губ.

Вот так он отпускает мой подбородок, и я опускаюсь на него, прежде чем трахнуть его всем, что у меня есть, требуя вернуть ту хрупкую часть меня, которая была украдена.

Схватив его за плечи, я падаю на него снова и снова, сжимая свою киску и сжимая его, когда я двигаюсь вверх и вниз по его члену, скрежеща, любя, тяжело дыша.

Он наполняет меня так глубоко, его дикое рычание только сильнее толкает меня, когда его пальцы впиваются в мою кожу, молча умоляя о большем.

Я не сдерживаюсь, позволяя этой животной части меня взять верх и объявить его тело своим, свободным делать с ним все, что захочу.

Кинг ложится на диван, пока не оказывается подо мной. Он сжимает мои бедра, и я мгновенно втягиваю его глубже, выкрикивая его имя в темную комнату.

— Бля, Кинг, — стону я, наклоняясь к нему и утыкаясь лицом в его шею, когда его рука опускается к моей заднице, крепко сжимая ее, прежде чем сильно шлепнуть. — Я собираюсь кончить.

— Пока не трахаюсь, — рычит он, его низкий тон вибрирует прямо в его груди и заставляет меня сильнее сжаться вокруг него.

Моя задница подпрыгивает, когда моя скользкая киска скользит вверх и вниз по его твердой длине, распространяя влагу между моими ногами. Большая рука Кинга тянется прямо вокруг меня, пока он не чувствует, где его член входит и выходит из меня, его пальцы мгновенно пропитываются моей влагой.

Он проводит пальцами по моей заднице, дразня меня там, пока я продолжаю трахать его. Я возвращаюсь к его прикосновениям, молча говоря ему, что все в порядке, и он не пропускает ни секунды, вжимая пальцы в мою задницу, пока я дико скачу на его члене.

Он толкает сильнее, и мой оргазм подкрадывается ко мне.

— Черт, — хрюкаю я в темноту, мои штаны становятся дикими и неконтролируемыми.

— Правильно, малышка. Трахни меня, — рычит Кинг, его низкий голос обращается прямо ко мне и заставляет меня чувствовать себя его грязной маленькой шлюхой во всех смыслах. — Возьми это.

Я скачу на нем быстрее, отчаянно желая забрать все, что у него есть, но, зная, что с ним наверху, он сможет ударить меня в самый раз и столкнуть с края, я отступаю и встречаю его горячий взгляд. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня.

Он приподнимает бровь, злобно-возбужденная ухмылка растягивается на его лице, и через секунду я переворачиваюсь на спину, закинув ноги за голову, когда он вонзается глубоко в меня, намного глубже, чем я бы смогла на моем собственный.

Я хватаю подушку и засовываю ее себе в рот, чтобы не закричать, наблюдая, как его тело извивается и перекатывается с каждым толчком, лунный свет мерцает на его боку и демонстрирует его, как бесценное произведение искусства.

Кинг не смотрит на меня, просто смотрит на мою ноющую киску, наблюдая, как он таранит меня и заставляет меня чувствовать себя самой желанной женщиной на планете.

Его большой палец нажимает на мой клитор, и, когда он трется маленькими кругами, моя киска сжимается вокруг него, и вот так мой мир взрывается. Я выбрасываю подушку, мне плевать, если я всех разбужу и прокричу его имя.

— БЛЯТЬ, ДА, КИНГ!

Глубокий рык вырывается из него, когда он сильно кончает, посылая горячие потоки восхитительности внутрь меня, но он не сдается, заставляя свой тяжелый член двигаться вперед и назад, пока мое тело бьется в конвульсиях под ним, его большой палец все еще работает на моем клиторе, как чертов волшебник.

Когда я спускаюсь с высоты, Кинг отпускает мои ноги и обнимает меня за талию. Держа свой член глубоко внутри меня, он поправляет нас на диване, так что я снова оседлала его, и, не в силах помочь себе, я медленно покачиваю бедрами взад и вперед, отчаянно пытаясь отдышаться.

Кинг хватает меня за подбородок и прижимает мое лицо к своему, прежде чем прижать свои губы к моим в мучительном поцелуе, чего я определенно не ожидала от него, но я не настолько глупа, чтобы отвергнуть это. Я целую его в ответ, наши языки борются за господство, но, когда дело доходит до такого парня, как Кинг, он не готов отказаться от контроля.

Я продолжаю перекатываться бедрами по его бедрам, и когда он целует меня, его рука скользит между нами, и он лениво проводит кругами по моему клитору, мгновенно привлекая внимание к моему телу и снова заводя меня. — Ты получила то, что тебе было нужно? — спрашивает он, его губы скользят вниз к моей шее и блуждают по моей чувствительной коже.

Я думаю об этом, желая дать ему честный ответ, и при этом я не могу не чувствовать, что полностью вернула себе контроль. Я утверждала, что та часть меня, которую я чувствовала, отсутствовала, и старая Уинтер прямо здесь, готовая продолжить с того места, где она остановилась.

— Ага, — шепчу я, откидывая голову назад и наслаждаясь ощущением его языка, блуждающего по моей шее. — Да, черт возьми, я это сделала.

— Хорошо, — бормочет Кинг, сильнее прижимаясь к моему клитору, когда я набираю скорость.

Мой оргазм подкрадывается ко мне, и прежде чем я это осознаю, я снова кончаю на его члене, моя киска сжимается и бьется в конвульсиях вокруг него. Я выдерживаю это, и в ту секунду, когда я заканчиваю, я без слов слезаю с его коленей, целую его в щеку, хватаю свою одежду и ухожу, чувствуя, как его тепло вытекает из меня.

Я поднимаюсь в запасную спальню, больше не нуждаясь в ярком свете, и быстро принимаю душ. Затем несмотря на то, что я снова чувствую себя собой, я надеваю рубашку и спортивные штаны Карвера, прежде чем выскользнуть из своей комнаты и пройти через холл.

Карвер просыпается, когда свет из коридора падает на его лицо, и, как и прошлой ночью, он откидывает одеяла, и я проскальзываю внутрь, чувствуя себя худшей стервой, поскольку я все еще чувствую желанную боль его лучшего друга между моих ног.

ГЛАВА 19

Моя рука скользит по перилам, когда я спускаюсь по впечатляющей лестнице и достигаю дна, чувствуя, что готова вернуть свою жизнь в нужное русло. Мне просто нужно найти свой байк и найти новый порок, на который можно положиться, потому что эти ублюдки забрали мои кастеты, но я верну их. Я не знаю, как и когда, но помяни мои слова, я сделаю.

Я пробираюсь в главную гостиную, и мои глаза мгновенно скользят по дивану, где прошлой ночью я решала все свои проблемы на члене Кинга, и я изо всех сил пытаюсь сдержать ухмылку с лица.

Черт, это была хорошая ночь.

Я иду вглубь дома и захожу на кухню, где нахожу Круза и Грейсона сидящими за массивным обеденным столом, Грейсон с едой перед ним, в то время как Круз просто потягивает кофе. Я останавливаюсь на секунду, не ожидая увидеть никого в это время.

Было только шесть утра, и, пролежав без сна последний час, я выскользнула из-под руки Карвера и решила начать свой день. В конце концов, мне нужно разобраться в жизни.

— Вы рано встали, — говорю я ребятам, останавливаясь у холодильника и просматривая его, прежде чем испустить вздох и решить сосредоточить все свое внимание на сложной кофемашине, стоящей на прилавке и смотрящей на меня так, как будто она дерзая меня, чтобы попытаться понять это.

Я начинаю играть, а Грейсон откусывает тост. — Есть дела.

— Как что? Я ворчу. — Сейчас чуть больше шести утра. У вас есть несколько часов до того, как вам нужно быть в школе. Подожди… какой сегодня день? Среда?

Взгляд Грейсона снова падает на его тарелку, давая понять, что его повседневная рутина меня абсолютно не касается, но неужели он действительно должен был игнорировать мой вопрос? Я все еще в неведении относительно всей этой среды.

Круз встает из-за стола и делает шаг прямо мне в спину, ставит свой кофе на прилавок рядом со мной и прижимается ко мне всем телом, давая мне почувствовать все что он предлагает.

— Нужна помощь? — ворчит он мне в ухо, обе его руки опускаются на стойку по обе стороны от моих бедер.

По моему позвоночнику пробегает дрожь, по моему телу пробегает электричество, и я не могу не прижаться к нему своей задницей. Круз отталкивает меня, его рука падает со стойки и обхватывает меня за талию.

— Думаю, я справлюсь.

— Угу, — шепчет он, обхватив меня другой рукой, чтобы нажать несколько кнопок на кофемашине и запустить эту дурацкую штуку. Между нами воцаряется тишина, пока машина делает свое дело, но он не осмеливается отойти от меня. Он остается на месте, его рука скользит под край моей рубашки и скользит по моей коже, оставляя после себя мурашки.

Мои глаза закатываются, и я благодарю небеса за то, что ни один из мальчиков не может видеть мое лицо прямо сейчас, потому что это полностью выдаст тот факт, что я начинаю влюбляться в этого кокетливого плохого парня, а прямо сейчас это именно то, что мне не нужно. Учитывая, что я спала в постели Карвера, трахаясь с Кингом, пока не стала кричать о пощаде.

Дерьмо. Как я оказалась в этой ситуации?

Кофемашина подает звуковой сигнал, и Круз обхватывает меня, чтобы схватить кружку, прежде чем вложить ее мне в руки.

— Кофе? — он спрашивает.

Я делаю все, что могу, чтобы стереть дурацкую улыбку со своего лица, беру ее у него и поворачиваюсь в его руках, пока его зеленые глаза не смотрят в мои.

— Спасибо, — бормочу я, держа кружку обеими руками, чтобы другая рука не забрела туда, куда ей не следует.

Круз наклоняется ко мне и нежно целует меня в щеку, удерживая свое лицо рядом с моим на секунду дольше, когда слова — Мне приятно, — срываются с его губ, нежно касаясь моей кожи.

Не говоря больше ни слова, Круз делает шаг назад, прежде чем отвернуться и вернуться к столу. Я следую его примеру и сажусь напротив мальчиков, и как только я подношу кружку к губам, Кинг проходит на кухню, его волосы взлохмачены после сна, он все еще в серых спортивных штанах со вчерашнего вечера, его рубашка все еще отсутствует, давая мне прекрасный вид на его сильный торс.

Рука Кинга трется о его грудь, и это движение заставляет меня очнуться и понять, что я пялилась и, скорее всего, тоже пускала слюни. Он углубляется в кухню, и когда мой взгляд поднимается, чтобы встретиться с ним взглядом, я обнаруживаю, что его любопытный взгляд уже вонзается в мой.

Его глаза сияют нашим маленьким грязным секретом, когда он пересекает кухню и нажимает на кнопки кофеварки. Я прячу улыбку, зная, что, если кто-нибудь посмотрит в мою сторону, наша тайна будет раскрыта в мгновение ока, и я не совсем готова объяснять, что я задумала. Хотя Грейсон впервые застал меня выходящим из комнаты Карвера и был свидетелем всего бесстыдного флирта Круза, так что есть вероятность, что кот уже вылез из мешка.

Я заставляю себя отвести взгляд от Кинга, пока он идет к кладовой за коробкой хлопьев. Он начинает разбирать свой завтрак, и я сосредотачиваюсь исключительно на кружке в своих руках, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит между нами. Мы спим вместе, но действительно ли мне нравится этот парень? Я не знаю. Думаю, если не считать яростных предупреждений, хмурых взглядов и взглядов, у нас на самом деле не было нормального разговора. Кроме того, что его член фантастически внушителен, я действительно ничего о нем не знаю. Бля, я даже имени его не помню.

Я больше сосредотачиваюсь на кружке, отчаянно пытаясь вспомнить тот первый день в школе, вспоминая рассказ Эмбер о парнях. Она сказала что-то о желании отсосать его член, а затем сказала мне, что Кинг практически дьявол в человеческом обличье, и если я приму во внимание то, как он трахается, то да, я определенно с этим согласна. С точки зрения личности? Я не знаю. Может быть, его неправильно поняли или он просто надевает маску для внешнего мира.

Но какое у него было имя? Блядь. Я собираюсь обсудить это с Эмбер, потому что после того, как я трахнула этого парня три раза, наверное, грубо признать, что я не могу вспомнить его чертово имя.

Как только его кофе готов, Кинг подходит к столу со своей тарелкой хлопьев и падает на сиденье рядом со мной, его естественный мускусный аромат поражает меня, когда он проходит, и почти заставляет меня кончить в штаны. Он устраивается поудобнее, просовывая руку под стол и опуская ее высоко мне на бедро, молча дразня меня.

Я втягиваю воздух, и, когда все взгляды устремляются на меня, я притворяюсь, что давлюсь кофе, и лгу о том, что кофе попал не в ту дыру. Глаза Кинга искрятся смехом, но на его лице нет никаких эмоций, поэтому его почти невозможно прочитать.

Дерьмо. Охотник. Вот и все. Хантер Кинг. Мне это нравится.

Пока мальчики готовят завтрак, вокруг нас наступает тишина, и я не могу не заметить, как любопытный взгляд Круза скользит между мной и Кингом, как будто он что-то там чувствует. Он откидывается на спинку стула и выглядит так, будто вот-вот начнет задавать вопросы, на которые я не готова ответить, когда в комнату входит Карвер и крадет кусок тоста прямо с тарелки Грейсона, пока идет на кухню за стаканом.

Через секунду Карвер возвращается к столу, тоже наблюдая за мной с любопытством, и я не могу отделаться от ощущения, что он тоже хочет задать слишком много вопросов.

Я должна уйти отсюда.

Все четверо мальчиков смотрят на меня. Грейсон с раздражением, Круз с подозрением, Карвер с замешательством, а Кинг с чертовски горячим секретом. Я допиваю свой кофе так быстро, как это в человеческих силах.

Как только из кружки вытекает последняя капля, я вскакиваю на ноги и бегу на кухню, чтобы ополоснуть ее и бросить в посудомоечную машину. Я поворачиваюсь спиной к ребятам, неловко стоящим перед ними.

— Итак, ммм… Я просто хотела сказать спасибо за то, что позволили мне ночевать здесь последние две ночи, и, знаете, спасти мою задницу, но я думаю, что собираюсь вернуться к Айрин и Курту, чтобы забрать свои вещи, а потом иди к Эмбер, пока я не придумаю, куда идти.

— Что? Нет, — требует Круз, вскакивая на ноги. — Это нелепо. Во-первых, у тебя здесь прекрасное место для ночлега, а во-вторых, черт возьми, я ни за что не позволю тебе вальсировать обратно к Курту. Прости, детка, но ты сошла с ума, если думаешь, что вернешься туда. Отпусти меня, я заберу твое дерьмо и принесу сюда.

Я смеюсь, искренне думая, что он шутит, но, видя выражение их лиц, я понимаю, что, возможно, они все так думают.

— Эмм… нет. Это не так, как это произойдет. Вы, ребята, не имеете права голоса по поводу того, что я делаю. Я не ваша проблема. Я могу решить это сама.

— Я с Крузом, — говорит Кинг, поднимаясь на ноги и прислоняясь к спинке стула. — Я думаю, ты чертовски глупа, если собираешься вернуться туда.

Я глазею на него, недоумевая, когда, черт возьми, он решил, что имеет право на мнение о моей жизни, обо всех, если уж на то пошло.

— Не то, чтобы я собиралась сесть и рассказать ему все о моем приключении с секс-торговцем. Я прокрадусь через окно и выберусь оттуда прежде, чем он заметит, что случилось. Никому из вас не о чем беспокоиться, я скоро исчезну из ваших волос.

Карвер усмехается, как будто я упускаю какой-то важный момент, но он может пойти нахуй. Я понимаю, что они пытаются сказать, но угроза миновала. Я не собираюсь снова жить с Куртом и Айрин, я соберу свои вещи и улечу прямо за дверь.

Карвер собирается встать со своего места, и мои глаза вылезают из орбит. Это не хорошо. Я могу доверять Крузу и Кингу, что они удержат свои позиции, но Карвер будет настаивать на том, чтобы запереть мою задницу в своей свободной спальне только для того, чтобы удержать меня здесь, чего я, честно говоря, до сих пор не понимаю.

Он поворачивается ко мне лицом, в его глазах вызов, но я опередила его, вызывающе вздернув подбородок.

— Вчера ты сказал мне, что я свободный агент. Я знаю, что технически я замешана в дерьме Династии, но ты сказал, что я могу уйти. Итак, что это? Я заключенная или я свободна выйти за дверь?

Взгляд Карвера становится жестче, прежде чем наконец опуститься, и он машет рукой в сторону двери.

— Ты здесь не заключенная, Уинтер. Ты вольна идти, когда захочешь.

Я подхожу к нему, прежде чем встать прямо перед ним и нежно поцеловать его в щеку.

— Спасибо, — шепчу я, прежде чем встретить взгляды других парней. — Честно говоря, вам не нужно беспокоиться обо мне. Увидимся, ребята, в школе.

С этими словами я удираю отсюда, чертовски хорошо зная, что каждый из них достаточно раздражает, чтобы попытаться остановить меня.

Я вырываюсь через парадную дверь, и весь мой мир становится ярче, когда я обнаруживаю, что мой Ducati терпеливо ждет меня в конце подъездной дорожки. Я спешу вниз по лестнице, пока не упираюсь в тротуар и наконец не вижу свой байк. Я знала, что он надежно заперт в гараже Эмбер, но какая-то странная часть меня думала, что я могу никогда больше его не увидеть.

Я хватаюсь за свой шлем и нахожу ключ, надежно спрятанный внутри, задаваясь вопросом, кто из парней подумал вернуть его мне, прежде чем понял, что двигатель еще теплый. Учитывая, что Карвер и Кинг выглядели так, будто только что упали с кровати, сегодня рано утром это должен был быть либо Грейсон, либо Круз, и, судя по моим небольшим стычкам с Грейсоном, я предполагаю, что Круз.

Улыбка скользит по моему лицу, и как раз в тот момент, когда я натягиваю шлем на голову и устраиваю представление в дороге, массивная входная дверь распахивается, и секунду спустя я смотрю на Грейсона, который спешит вниз по улице, ступеньки по две за раз.

Я терпеливо жду, моя интуиция подсказывает мне, что я должна просто сесть на свой байк и уехать, но после всего, что эти парни сделали для меня за последние несколько дней, я обязана ему не быть разъяренной стервой.

— Что случилось? — спрашиваю я, когда он падает на тротуар и начинает пробираться ко мне.

— Ты мне не нравишься, — говорит он мне, останавливаясь в непосредственной близости от Ducati и продолжая смотреть на меня своим суровым взглядом.

— Боже, спасибо, но тебе не нужно было проделывать весь этот путь, чтобы сказать мне это. Ты ясно дал понять это с самого первого дня.

Он качает головой.

— Нет, не слышала, — говорит он. — Ты смущаешь меня. Ты отличаешься от обычных девушек, которых мы здесь встречаем, и я настороженно относился к тебе. Это то, что ты чувствовала, но последние несколько дней я наблюдал за тобой, и я вижу, как ты сближаешься с каждым из моих друзей, и мне это чертовски не нравится. Думаешь, они глупые? Ты спишь в постели Карвера, флиртуешь с Крузом, а прошлой ночью трахалась с Кингом. Они разберутся, а когда разберутся, это плохо кончится, и я могу гарантировать, что плохо кончится для тебя.

У меня отвисает рот, я совершенно не знаю, что сказать.

— Я…

— Не надо, — говорит он, перебивая меня до того, как я выставлю себя дурой, наткнувшись на какое-то дерьмовое объяснение. — Либо выбирай одного, либо не выбирай вообще, но если ты их обидишь… Я тебя, блядь, прикончу. Понятно?

Грейсон не ждет ответа, просто разворачивается на каблуках и поднимается по лестнице, оставляя меня пялиться на него и чувствовать себя полной задницей. Он прав. Я играла со всеми, но не хочу выбирать. Кинг дает мне то, что мне нужно в физическом смысле, в то время как Круз питает другую часть меня, ту часть, которой нужен мужчина, чтобы сказать ей, какая она красивая, и заставить ее почувствовать себя единственной девушкой в мире. Карвер… Карвер другой. Он отгоняет всех монстров и впервые за семнадцать лет заставляет меня чувствовать, что мне не нужно кричать.

Нет, я не хочу выбирать, но зачем? Почему у девушки не может быть всего?

В любом случае, это не имеет значения, я не вернусь сюда, и это все равно никогда не сработает. Кинг, Карвер и Круз кажутся мне альфа-самцами, чрезмерно защищающими и ревнивыми типами. Я очень сомневаюсь, что они собираются делиться.

Я надеваю шлем и забираюсь на байк. У меня есть более важные дела, о которых нужно беспокоиться этим утром. Я могу разобраться с парнями позже.

Мой двигатель ревет, и я лечу по длинной подъездной дорожке Карвера, чтобы обнаружить, что ворота уже открыты, и в ту секунду, когда я могу, я убираюсь к черту отсюда, неуклюже еду в одежде, взятой напрокат у Карвера, и без обуви.

Мой двигатель ревет по улицам, и в течение двадцати минут мой мотоцикл въезжает в дерьмовый бетонный подъезд к моему дому в Равенвуд-Хайтс, хотя дом на самом деле не то, чем является это место. Дом — это самое далекое от того, что я чувствую, когда нахожусь здесь.

Я смотрю на дом Курта и Айрин. Сейчас около семи утра, и я могу гарантировать, что Айрин заперта в своей комнате и крепко спит, а Курт растянулся на диване.

У меня есть два варианта. Я могу либо прокрасться через окно своей спальни, схватить свои вещи и убраться оттуда в мгновение ока, либо я могу устроить гребаную сцену.

Черт возьми, что за очевидный выбор?

Я иду на чертову сцену.

Я хлопаю входной дверью, позволяя дереву расколоться и сломаться. Дверь отскакивает от соседней стены, и я с удовлетворением наблюдаю, как Курт просыпается на диване, более чем испугавшись за свою жизнь.

Я пробираюсь через дом, создавая как можно больше шума. Я хватаю свою спортивную сумку и бросаю в нее все свои вещи, а затем выбегаю из дерьмовой маленькой комнаты, довольная тем, что мне больше никогда не придется сюда заходить.

К тому времени, когда я возвращаюсь в гостиную, Курт все еще пытается слезть с дивана, и когда он смотрит на меня, он несколько раз моргает, с трудом веря, что я здесь.

— Удивлен, увидев меня? — я рычу, глядя на него с отвращением.

Он пытается встать, но я упираюсь ладонью в его плечо, заставляя его растянуться на диване. Я наклоняюсь к Курту, бросая свою спортивную сумку на грязный ковер, и сажаю его на диван, давая волю своим чувствам к нему.

— Послушай, ты, грязный, пьяный мерзавец, — выплевываю я, давая ему понять, что именно я о нем думаю. — Я вернусь сюда, и когда я это сделаю, тебе лучше быть готовым, потому что я перережу тебе горло за то, что ты сделал со мной. Ты меня слышишь? Я, черт возьми, убью тебя.

Курт смеется и отталкивает меня назад, отправляя на шаг назад и удивляя силой, которая у него есть после того, как он провел еще одну ночь, утопая в алкоголе.

— Не заходи в мой дом с угрозами, сука. Ты должна быть благодарна за то, что я дал тебе жилье.

— Ты продал меня гребаному секс-торговцу. Ты должен быть благодарным, что я не отправила твою задницу в тюрьму, но в этом нет смысла, потому что ты будешь мертв до того, как это произойдет.

— Все разговоры, — смеется он. — Все это гребаные разговоры.

Не колеблясь ни секунды, я отступаю и ударяю кулаком прямо ему в нос, чувствуя, как хрящ разрушается под действием силы. Удовлетворительный хруст эхом разносится по комнате, и я знаю, что один звук останется со мной на всю оставшуюся жизнь.

Курт падает обратно на диван, кровь хлещет из его носа, и все, что я могу сделать, это смеяться, пока я трясу рукой, отчаянно желая, чтобы мои пальцы были надежно обмотаны кастетом. Это сделало бы этот момент чертовски идеальным.

— Чертова сука, — рычит он, зажимая нос и давясь кровью, которая течет по задней стенке его горла.

Все, что я могу сделать, это смеяться, когда я подбираю свою спортивную сумку и поворачиваюсь к двери.

— Все это чертовы разговоры, задница моя, — усмехаюсь я, ухмыляясь ему в ответ, прежде чем выйти и оставить этого ублюдка с незакрытой дверью, чтобы остальная улица могла посмотреть и увидеть, насколько он чертовски жалок на самом деле.

Натянув шлем и неуклюже забравшись на байк с сумкой на плече, я даю газу и лечу обратно через город, пока мои костяшки пальцев не упираются в тяжелую дверь.

Секундой позже появляется лицо Эмбер, и, прежде чем я успеваю произнести хоть слово, она врезается в меня и обхватывает своими теплыми руками, крепко прижимая к себе.

— Ты останешься здесь со мной, сука, — говорит она мне, заставляя меня задуматься, может быть, парни уже добрались до нее. — Я уже договорилась с родителями, а теперь скорее заходи, мама уже готовит нам завтрак.

ГЛАВА 20

Кончик моего карандаша прилипает к столу, пока я смотрю на дверь класса, наблюдая, как Круз радостно приветствует себя несмотря на то, что он не является частью этого класса.

Какого хрена он думает, что делает?

Он идет сквозь ряды студентов, останавливаясь только тогда, когда подходит к парню, который сидит рядом со мной.

— Двигайся, — говорит он, заставляя ученика практически наделать в штаны и слететь со стула, а учительница таращится на него с открытым ртом, как будто впервые за все утро она теряет дар речи.

Круз опускается на теперь освободившееся место рядом со мной и поворачивается, пока не смотрит прямо на меня с этой идиотской ухмылкой, широко растянувшейся на его слишком красивом лице. Я ошеломленно смотрю на учителя. Планирует ли она что-то предпринять по этому поводу или просто собирается стоять в стороне и позволить Крузу делать все, что он, блядь, хочет?

Я бы не удивилась. Кажется, это кодекс, по которому живет эта школа. Карвер, Кинг, Круз и Грейсон, кажется, не могут сделать ничего плохого несмотря на то, что каждый их шаг кажется супер идиотским. Как, черт возьми, им сходят с рук это дерьмом? Любой другой студент получил бы выговор, а затем был бы распят, как только дверь открылась.

Понимая, что учитель просто спокоен, чтобы смотреть на него в течение следующего часа, я снова смотрю на Круза, обнаруживая, что его тяжелый взгляд уже смотрит на меня, а его глаза искрятся от смеха.

— Что такое? — спрашиваю я, сужая глаза и вызывая его на остроумный комментарий, чтобы я могла надрать ему задницу.

Он качает головой, делая вид, что усаживается поудобнее.

— Нет, все хорошо, — говорит он, перекидывая руку через спинку сиденья. — Как ты? Как прошло утро?

А-а-а-а, во всем есть смысл. Мальчики хотят знать, что случилось, когда я вернулась за своими вещами сегодня утром, поэтому они послали одного парня, который мог ослепительно безрассудно улыбнуться и заставить меня сдаться, как маленькую сучку. Что ж, у меня есть новости для них. Им придется постараться больше, чем это.

— Мое утро было прекрасным. Хотя было бы лучше, если бы на меня не пялились четверо парней.

— Ах, да? — спрашивает он, подыгрывая. — Мне кажется, хорошее время.

— Это было… в основном.

— В основном?

Я киваю, прежде чем снова взглянуть на учительницу, которая просто игнорирует тот факт, что у нас открытый разговор посреди ее класса, и продолжает свой план урока.

— Да, я просто чувствую, что все было бы намного проще, если бы кто-то не пытался так сильно залезть ко мне в трусики все утро.

Круз резко задыхается, его рука падает на грудь.

— Как? Нет. Я глубоко ранен.

— Кто? Ты? — спрашиваю я, отстраняясь и изображая замешательство. — Почему ты ранен?

— Подожди, — говорит он, хмуря брови, глядя на меня. — Ты говоришь не обо мне?

Я пожимаю плечами, только сейчас осознав, как весело будет трахаться с ним.

— Может быть, я, а может быть, и нет.

Его глаза расширяются, прежде чем он качает головой и плюхается обратно на свое место, тяжелый вздох вырывается из глубины его души и привлекает внимание студентов вокруг нас.

— Я, черт возьми, знал, что Кинг пытается сделать ход. Тот ублюдок. Я знал это. За завтраком он вел себя слишком подозрительно.

— Кинг? — спрашиваю я, нахмурив брови, сдерживая смех. — Ты думаешь, Кинг в меня влюблен? Хм, я не получила эту атмосферу от него.

— Хм? Тогда о ком ты, черт возьми, говоришь? Карвер? — я качаю головой, и он усмехается. — Нет, теперь я знаю, что ты лжешь. Не может быть, чтобы Грейсон пытался намочить свой член. Просто нет способа. Прости, что разбиваю тебе это, детка, но ты, должно быть, неправильно поняла ситуацию. Он не пытался залезть тебе в штаны. А вот я, — говорит он, и на его лице появляется дикая ухмылка. — Это другая ситуация.

Я больше не могу сдерживать смех, и пока он смотрит на меня, кусочки головоломки встают на свои места, и его лицо падает.

— Ты все время говорила обо мне, не так ли?

Я киваю.

— Ага, — говорю я, наклоняясь и толкая его в плечо. — С тобой слишком легко трахаться.

Круз стонет, и выражение, которое появляется на его лице, когда он понимает, что его разыграли, — это, честно говоря, самая очаровательная вещь, которую я когда-либо видела, так как всего на долю секунды он выглядит ранимым маленьким мальчиком, но его жесткие линии и дерзкое поведение прилететь обратно.

— Давай перейдем к делу, — наконец говорит он. — Что случилось после того, как ты ушла этим утром? Я предполагаю, что, поскольку ты все еще здесь, в школе, ты просто вылетела прямо через окно и снова вышла, как и обещала. Ты не пыталась выбить дерьмо из Курта?

Я сжимаю губы в жесткую линию, прежде чем взглянуть на учителя, а затем указать на свою работу.

— Ш-ш-ш, — говорю я ему, быстро глядя в его сторону. — У меня есть работа.

Круз издает тихий, болезненный стон и наклоняется вперед к своему столу, прежде чем вытащить телефон и деловито написать текстовое сообщение, скорее всего, поделившись тем, что он узнал с парнями несмотря на то, что технически я ничего не подтверждала и не опровергала.

Он отвлекается на свой телефон, а я пытаюсь наверстать упущенное в первой половине недели, и, прежде чем я успеваю это осознать, в школе раздается звонок, сигнализирующий об окончании урока, и я, наконец, в состоянии упаковать свое дерьмо.

Я выхожу из класса с Крузом по пятам, молча следуя за мной, пока я иду на второй урок дня, только Круз отпадает, как только я дохожу до двери и обнаруживаю, что Грейсон уже сидит в классе, его задница взгромоздилась в кресле рядом с тем, на котором я обычно сижу.

Я оборачиваюсь, чтобы потребовать ответы от Круза, но он слишком далеко, поэтому я прокрадываюсь в класс и становлюсь прямо перед Грейсоном, чертовски хорошо зная, что он не собирается давать мне ответы, которые мне нужны.

— Что, черт возьми, происходит? — требую я, шипя, когда студенты заполняют комнату вокруг нас. — Почему вы, придурки, посещаете мои уроки? Разве у тебя нет лучшего занятия?

— Поверь мне, — хмыкает он, откидываясь на спинку стула и глядя на меня своими грозовыми серыми глазами. — У меня есть миллион лучших занятий, нежели сидеть на вашем уроке американской истории.

— Хорошо, тогда иди и займись ими, — говорю я ему, обходя его единственный стол и кладя свои книги на свой.

— Ничего не поделаешь, — говорит он.

Гнев пульсирует во мне. Почему, черт возьми, я нахожу это милым, когда это делает Круз, и таким раздражающе разочаровывающим, когда это делает Грейсон?

— Почему? — я требую. — С какой целью вы, ребята, сидите на моих занятиях? У тебя есть какой-то бредовый список? Кого я могу ожидать, что он ворвется на мой урок химии? Что насчет английского?

Грейсон просто смотрит на меня, прежде чем молча перевести взгляд обратно в переднюю часть комнаты и посмотреть, как мой учитель входит и начинает готовиться к уроку, отказываясь отвечать мне. Но что нового? Я знала, что это произойдет.

Грейсон с самого первого дня дал понять, что я ему не нравлюсь, поэтому из всех остальных он смущает меня больше всего. Почему он беспокоится? Если ему плевать, что со мной происходит, почему он всегда рядом, всегда защищает меня и рискует собой, чтобы уберечь мою задницу? Это не имеет смысла. Единственное объяснение, которое у меня есть, это то, что другие парни не оставляют ему выбора, что, в конечном счете, только заставляет его злиться на меня еще больше.

Его короткая речь у моего байка этим утром во многом доказала это. Он хочет, чтобы я держалась подальше. Он чувствует изменение динамики, и ему это совсем не нравится. Но, если быть до конца честной, я не хочу иметь ничего общего с их динамикой. Я хочу выйти. Я хочу так далеко, что они даже не вспомнят, что я здесь, но почему-то постоянно втягивают меня обратно.

Мой учитель истории продолжает свой урок, и с каждой минутой мое раздражение за мальчиков становится только сильнее, диче и все более разочаровывающим. Грейсон молча сидит рядом со мной, и это только истощает мое терпение.

Боже, я не могу дождаться обеда и поделиться с ними своим мнением. Эта хрень не полетит.

Минуты тикают очень медленно, и к тому времени, как прозвенит звонок, давая нам передышку, я уже готова начать бушевать. Тем не менее, когда я иду на площадку, чтобы найти парней, я ничего не понимаю. Как получается, что они везде, где я не хочу их видеть, но когда они мне нужны, их нигде нет?

Чертовы придурки. Они делают это специально.

Остаток дня тянулся как дурной запах, каждый мой урок полностью захвачен придурками. Хотя мне просто не повезло, что и Грейсон, и Круз уже посещают мой урок математики, так что, думаю, я не могу злиться на них из-за этого. Тем не менее, моя точка зрения все еще там, и несмотря на то, что у меня нет веской причины злиться, я чертовски в ярости.

После того, как школьный звонок громко прозвенел в Академии, я обнаружила, что вылетаю из школьных ворот, намереваясь победить их в их же игре. Если они думают, что смогут избежать моего гнева, они глубоко ошибаются.

Зная, что они смотрят на меня, я натягиваю шлем на голову и выезжаю со студенческой парковки, как будто моя задница горит, глядя в зеркало и наблюдая, как они вчетвером собираются вместе и начинают спускаться к черному Escalade, и выглядят чертовски гордыми собой.

Я уезжаю, зная, что как только я доеду до конца улицы, они не смогут увидеть, в каком направлении я поворачиваю от школы. Будучи подлой и коварной стервой, я сворачиваю направо, в сторону дорогой части Рэйвенвуд-Хайтс, и припарковываю свой байк в кустах возле дома Карвера, более чем готова надрать парочку мячей.

Проходит двадцать минут, прежде чем Escalade мчится по улице и останавливается в конце подъездной дорожки. Я слышу их болтовню внутри машины, когда Карвер опускает окно и набирает код от ворот.

Я протискиваюсь в кусты, стараясь спрятаться, и в ту же секунду, когда ворота открываются, и Escalade исчезает на длинной дороге, я делаю перерыв.

Я бегу к воротам, проскальзывая через них как раз перед тем, как они закрываются, при этом мне приходится удерживать свой байк снаружи, но сюда все равно никто не едет. С первыми воротами наверху частной дороги и моим мотоциклом, спрятанным в кустах, все будет хорошо. Хотя бы на час, который потребуется, чтобы надрать им задницы настежь.

Как только я прохожу через ворота, я ныряю в тень дерева, скрываясь, пока наблюдаю, как Escalade едет по подъездной аллее. Я бегу от дерева к дереву, с каждым разом приближаясь и надеясь, что парни меня не заметили, но они, вероятно, слишком заняты обсуждением размера своих членов, чтобы даже заметить, что я проникла на территорию.

Мне требуется десять минут, чтобы добраться от верхних ворот до самого дома, но это определенно того стоит, особенно когда я крадусь по парадной лестнице и проскальзываю прямо через открытую парадную дверь.

Я встаю за вазу почти такого же роста, что и я, и внимательно прислушиваюсь, пытаясь понять, где в доме находятся эти парни. Я слышу раскатистый смех Карвера, доносящийся из кухни вместе с Кингом, но это все. Круз и Грейсон — загадка. Они могут быть где угодно, но мне нужны они все вместе, в противном случае противостояние им не сработает. Мне нужно загнать их в угол и внимательно следить за выражением каждого из них.

Я направляюсь к лестнице, поднимаясь как можно тише, чтобы не предупредить Кинга и Карвера, прежде чем хвататься за каждую дверную ручку и размахивать ими, пока не найду то, что ищу.

Я прохожу половину коридора и, едва пройдя комнату, которая была объявлена моей, открываю следующую дверь и слышу низкий стон, доносящийся из глубины душа. Мое внимание мгновенно привлекается, и я обнаруживаю, что вхожу в спальню.

Я быстро оглядываюсь и не нахожу ничего, кроме открытой двери в ванную. Душ работает, и через дверь льется горячий пар, запотевающий окна и зеркало. Я знаю, что должна повернуться и предоставить ему уединение, кем бы он там ни был, но низкий стон, который эхом разносится по ванной, обращается к дикой лисице внутри меня, и, прежде чем я даже понимаю, что делаю, мои ноги двигают меня вперед.

Мое плечо упирается в дверной косяк ванной, и я тут же нахожу Круза, голого, с горячей водой, льющейся на его безупречную золотую кожу. Мой язык мгновенно скользит по моим губам, голод и желание захлестывают меня, как волна, когда я иду по сильной линии вниз по его телу, чтобы найти его ладонь, медленно проводящую вверх и вниз по его толстому, жилистому члену.

Другая его рука опирается на плитку душа, опираясь на нее всем телом, и наклоняет голову вниз, наблюдая, как он доставляет себе удовольствие.

Моя нижняя губа застревает между моими губами, поскольку все, что находится ниже границы, сжимается.

Ебеная мать. Я знала, что Круз будет чем-то особенным, но я никогда не ожидала этого. Он просто божественен, и его желание пульсирует во мне, как ракета.

Его голова поворачивается, и на мгновение я замираю в ужасе от того, что меня застали за просмотром шоу, но, когда его взгляд скользит по мне, замечая потребность в моих глазах, он не осмеливается остановиться. Его ладонь продолжает двигаться вверх и вниз, сжимая кончик и низко стонет.

Его глаза встречаются с моими, и в течение жаркой минуты я абсолютно ненавижу себя за то, что полностью одета.

— Чего ты ждешь? — его низкий голос ворчит через парную ванную.

Я, черт возьми, не сомневаюсь.

Я иду прямо в душ, даже не сбрасывая с себя одежду, но зачем? Я здесь, чтобы разбить им яйца, и, хотя я более чем расстроена из-за того, что играю с ним, но его все равно нужно наказать, и из-за этого я не посмею дать ему попробовать то, чего он действительно хочет.

Дверь душа открывается, и тяжелый взгляд Круза не отрывается от меня. Вода моментально заливает меня, когда я приближаюсь к нему, сильный запах его тела витает в воздухе. Мои пальцы скользят по его сильной руке и широким плечам, оставляя за собой мурашки по коже.

Я встаю прямо перед ним, и Круз мгновенно хватает меня за подбородок, прежде чем скользнуть рукой по моей шее сзади и большим пальцем поднять мой подбородок. Он приближается красиво и близко, когда моя рука падает на его сильную грудь, его глаза не отрываются от моих, и без предупреждения он прижимается своими губами к моим, глубоко целуя меня.

Его рука продолжает двигаться вверх и вниз по его большому члену, и, не в силах удержаться, я беру инициативу в свои руки.

Пока его рука скользит вниз к его толстому основанию, я сжимаю пальцами его кончик, скручиваю большой палец сверху и глотаю его тихий стон своим ртом. Круз отпускает свой член и позволяет мне делать работу, пока его губы отрываются от моих и спускаются к моей шее.

Его руки блуждают по моему телу, пока я двигаю своим маленьким кулачком вверх и вниз, слушая звук его стонов и позволяя ему сказать мне, чего именно он хочет, но, когда его руки начинают тянуть мою мокрую одежду, я больше не могу сопротивляться.

Он раздевает меня догола, и, хотя я не поддаюсь ему полностью… Пока что я не понимаю, почему я не могу получить от этого удовольствие. В конце концов, я та, кого тут обидели. Справедливо, что он компенсирует это мне.

Руки Круза блуждают по моему телу, касаясь и исследуя каждый мой дюйм, пока моя рука работает с его членом. Он щиплет мой сосок, обхватывает мою грудь и проводит своими сильными пальцами по моей коже, заставляя меня оживать под его прикосновениями.

Во мне начинает разгораться знакомое жжение, доказывающее, что он точно знает, что делает. Он еще даже не прикоснулся ко мне. Как он уже держит меня в таком напряжении?

Моя киска ноет, отчаянно нуждаясь в его прикосновении, и, словно читая мое тело, его рука скользит вниз между моих ног, но я отстраняюсь, качая головой.

— У-у-у, — говорю я, встречаясь с ним глазами с соблазнительной улыбкой, растягивающей мои губы. — Не для тебя.

— Что? — он стонет, опустошение ясно на его лице.

— Только не после твоей сегодняшней ерунды, — объясняю я, медленно поворачиваясь и демонстрируя свое тело, продолжая двигать рукой по его члену. Я оглядываюсь через плечо. — Можно смотреть, но нельзя трогать.

Глубокий гортанный рык вырывается из него, и удовлетворенная улыбка расползается по моему лицу. Теперь, почему, черт возьми, это было так хорошо?

Круз прислоняется к моей спине, опуская голову мне на плечо и нежно покусывая ее, пока смиряется с фактом, что у него не получится заставить меня кончить, но это не значит, что я полный монстр. Он все еще может наслаждаться остальной частью моего тела.

Его руки блуждают по мне, пока я прижимаюсь к нему задницей, наслаждаясь ощущением его сильного тела, прижатого к моему. Его руки обвивают мою талию, его руки дразнят мою грудь, дергая мои соски, пока они не становятся тугими, болезненными бутонами.

Отчаянно нуждаясь в освобождении, моя рука скользит вниз по моему телу, скользя по моему животу и спускаясь вниз, пока мои пальцы не начинают тереть промокший клитор. Я стону от немедленного удовлетворения, и знание того, что глаза Круза смотрят на меня, только делает это лучше.

Моя голова откидывается назад, и он тут же использует мою шею, целуя ее изо всех сил и заставляя меня извиваться, пока мое имя шепчют его губы.

Его рука накрывает мою на своем члене, и он крепко сжимает его, увеличивая скорость и приближая меня еще ближе. Нуждаясь в большем, я просовываю два пальца глубоко внутрь и трахаю себя, пока его другая рука сжимает мою грудь.

— Бля, Круз, — выдыхаю я, желая, чтобы я не была такой чертовски упрямой, а просто наклонилась и позволила ему засунуть свой толстый член глубоко внутрь меня.

Я провожу большим пальцем по своему клитору, ударяя его так, как мне нравится, только гораздо лучше, когда руки Круза на моем теле. Мой оргазм нарастает, и когда губы Круза возвращаются к моей шее в чувствительной точке прямо под ухом, я кончаю на свои пальцы, сильно сжимая их и выдыхая его сладкое, сладкое имя.

— Святое дерьмо, — выдыхаю я, медленно вытягивая пальцы из промокшей киски, а Круз продолжает наблюдать за мной, обе наши руки все еще блуждают вверх и вниз по его длинному, твердому члену. Я иду ополоснуть руку под струей воды, но Круз хватает меня за запястье раньше, чем я успеваю, поворачивая меня лицом к себе.

Его глаза впиваются в мои, и, прежде чем я даже понимаю, что он делает, он засасывает мои пальцы в рот, облизывая их дочиста, пока от меня не остается ни капли. Глубокий стон поднимается по его горлу, и я чувствую, как он вибрирует под моими пальцами.

— Я знал, что ты будешь чертовски милой, — бормочет он, когда мои пальцы выскальзывают из его рта, заставляя все сжаться глубоко внутри меня.

Я вжимаюсь в него.

— Хочешь увидеть, насколько милой я могу быть?

Его брови приподнимаются, и, прежде чем он успевает ответить, я падаю на колени, позволяя воде хлестать мою спину. Я беру его толстый член в свои руки, нуждаясь в обоих, потому что он такой большой. Не сводя с него глаз из-под капюшона, я беру его глубоко в рот, чувствуя, как он ударяется о заднюю стенку моего горла. Когда я беру его глубже, обводя его кончик языком и наслаждаясь тем, как он стонет от удовольствия, его пальцы запутались в моих волосах.

Моя голова качается вверх и вниз, и когда его хватка сжимается в моих волосах, он кончает с глубоким гортанным стоном. Его сперма попадает на заднюю стенку моего горла, и я сглатываю, пока мне нечего взять, а затем просто так, я встаю на ноги, целую его в щеку и молча выхожу из его душа.

Я ворую его теплое полотенце с вешалки с подогревом, оставляя его ни с чем, и, направляясь к выходу из его ванной, оглядываюсь и встречаюсь с его растерянным взглядом.

— Тащи свою задницу вниз, ковбой, потому что я собираюсь разнести ее в клочь.

ГЛАВА 21

— Хорошо, — требую я, глядя на четырех придурков, сидящих передо мной, трое из которых недоумевают, почему на мне только полотенце, а с моих волос все еще капает вода, а другой держит язык за зубами. — У вас есть три секунды, чтобы объяснить, какого хрена вы, сучки, преследовали меня весь день, как дурной запах, и не ведите себя так, будто это не так. Я знаю, что вы намеренно избегали меня за ланчем, чтобы сейчас избежать этой ерунды.

Мальчики переглядываются между собой, и я не могу не чувствовать, что между ними проходит миллион сообщений, сообщений, которые я даже не могу понять.

— Умм, — говорит Кинг, привлекая мое внимание к себе. — Я думаю, что главный вопрос в том, какого хрена на тебе ничего, кроме полотенца? Ты только что приняла душ?

— Конечно, я только что приняла душ, — рявкаю я, наблюдая, как на лицах парней просачивается замешательство. — Ты думаешь, мне просто нравится врываться в дома людей и ходить в полотенце для развлечения?

Кинг пожимает плечами.

— Я имею в виду… я не так хорошо тебя знаю. Тебя не так легко читать, но какого хрена ты только что приняла душ? Немного странное время дня, чтобы принять душ, тебе не кажется? Ты обычно просто заходишь в чужие дома, а затем решаете раздеться до костюма на день рождения и принять душ, прежде чем даже сказать им, что ты тут?

Я закатываю глаза, не желая отвлекаться на эту дерьмовую смену темы, и в то же время жалея, что не использовала лучшее оправдание, например, упала в бассейн или испачкалась на улице. По крайней мере, это объясняет, почему у меня нет никакой одежды. Если бы я приняла душ, как обычный человек, у меня была бы сухая одежда, которую можно было бы снова надеть, но такие придурки, как я, очевидно, любят ходить полностью одетыми, позволяя длинному, твердому члену и твердому телу выставить себя дураком. Меня.

Я фокусирую свой взгляд на Кинге.

— Мои привычки принимать душ и то, что я ношу или не ношу прямо сейчас, не имеют значения, так что даже не пытайся снова сменить тему. Почему вы все сегодня были мудаками? — Грейсон только хмыкает, и я исправляюсь, глядя на остальных троих. — Ладно, почему ты был на троих большими засранцами, чем обычно? Я думала, что роль придурка обычно достается Грейсону.

Круз подавляет смех и переводит взгляд на Грейсона, ему нравится, что его только что вызвали за его обычную чушь.

— Я ничего не знаю об этих парнях, — говорит Круз, его сверкающие глаза встречаются с моими, а губы растягиваются в скрытой ухмылке, говоря мне, что в настоящее время он представляет себе, как я трахаю себя, и вспоминает вкус моей спермы на его языке. — Но мне кажется, что я лишний сладкий сегодня.

Я прикусываю язык, сопротивляясь желанию швырнуть ему в лицо подушку или, возможно, кулак.

— Перестань быть мудаком, — говорю я ему. — Ты вел себя так же, как и другие парни, и я хочу знать, что случилось? Это какая-то ерунда Династии, когда тебе нужно держать меня под контролем, и ты собираешься делать это всеми неправильными способами, заставляя меня изо всех сил стараться убежать от тебя?

Круз встречает мой взгляд, в его глазах что-то ожесточается.

— Тебе не нравится тусоваться с нами?

— Я… — я качаю головой. — Я это не говорила, — говорю я ему. — Мне не нравится, когда меня лишают свободы, и если это будет продолжаться в том же дурацком стиле, то да, я начну обижаться на вас, ребята. Я знаю, что мы все начинали немного тяжело, но я действительно не хочу ненавидеть вас, ребята, — я перевожу взгляд на Грейсона, просто чтобы бросить в него его обычное дерьмо. — Если бы не ты, я бы с радостью возненавидела вас.

Грейсон прищуривается, его губы искривляются в усмешке, а я ухмыляюсь ему в ответ, чувствуя себя полным задирой несмотря на то, что на самом деле не уверена, ненавижу ли я его вообще. Я имею в виду, могу ли я вообще ненавидеть парня после того, как он спас мою задницу? Это просто похоже на сукин ход.

Прежде чем я слишком много думаю об этом, я поворачиваюсь к остальным.

— Я могу мириться с большим количеством ерунды, но я не буду мириться с этим, — говорю я им. — Будьте настоящими со мной. Что, черт возьми, происходит?

Карвер вздыхает и быстро садится на диван, чтобы сесть на подлокотник.

— Это все на тебе, — объясняет он, сообщая мне холодные, неопровержимые факты и не стесняясь этого. — Мы не придурки-сталкеры, так как Династия заставляет нас, мы держимся рядом с тобой, потому что ты решила быть гребаным идиотом и вернуться к Курту и Айрин вопреки нашему здравому смыслу.

— И что? Какое это имеет отношение к чему-либо?

— Смотри, — говорит Карвер, вставая на ноги. — Мы здесь не для того, чтобы говорить тебе, что ты можешь и чего не можешь делать. Если ты хочешь пойти и подвергнуть себя опасности, чтобы доказать какую-то точку зрения, то это твое дело, но мы также не собираемся отступать и позволять Сэму снова добраться до тебя.

— Сэм? — спрашиваю я, не сводя глаз с Карвера, поскольку кажется, что он единственный готов дать мне ответы, которые я ищу.

— Сегодня утром ты ясно дала понять Крузу, что устроила сцену с Куртом и Айрин, когда вернулась туда, и ты должна быть чертовой идиоткой, если не думаешь, что они не попытаются сделать то же самое и опять насрать на тебя. Однажды им это сошло с рук, и они отмылись от этого. Что помешает им повторить попытку?

Я тяжело вздыхаю и опускаюсь к журнальному столику, стараясь при этом не ослепить парней.

— Ты действительно думаешь, что они попытаются снова? Я думала, что это могло быть возможно, но… я не знаю, наверное, я могу думать, что я была в чистоте.

Кинг качает головой.

— Извини, детка, Сэм получил от тебя пять миллионов. Один звонок от Курта и сообщение о том, что ты вернулась к нему, и он будет на тебя давить. Девочки Сэма не имеют привычки убегать. Он захочет заставить тебя замолчать, и для этого он либо попытается продать тебя еще за пять миллионов, либо пустит пулю в голову. Мы здесь не играем в игры. Ты не в безопасности, и пока мы не узнаем, что ты в безопасности, твоя задница не уйдет из нашего поля зрения. Это так просто.

Тяжесть ситуации начинает ложиться на мои плечи, и я смотрю на Круза, по какой-то причине выбирая его, чтобы выместить свой гнев.

— Какого черта ты не объяснил мне это сегодня утром? Я бы никогда не вернулась туда, если бы знала, что это вернет Сэма к моему порогу. БЛЯДЬ, — мое лицо падает на ладони, и я пытаюсь сосредоточиться на медленных глубоких вдохах. — Вы, ребята, не должны были меня отпускать. Ты должен был остановить меня. Я просто пыталась быть упрямой стервой и доказать, что вы, ребята, не можете мной командовать.

Круз соскальзывает с дивана и падает на колени передо мной, его руки упираются мне в колени.

— Ты в порядке, Уинтер. Мы не позволим этому дерьму снова случиться с тобой, у нас есть это, но в то же время мы не собираемся держать тебя в плену. Ты можешь жить своей жизнью, и я думаю, что могу говорить за всех нас здесь, но мы не хотим, чтобы ты чувствовала себя в ловушке или боялась, что мир будет обрушиваться на тебя каждый раз, когда ты выходите из дома.

Я поднимаю голову и встречаю взгляд Круза, чувствуя, что могу сломаться в любой момент. Он поднимает меня с кофейного столика и несет обратно к дивану, где усаживает к себе на колени, но я ловлю себя на том, что смотрю на Карвера, который решает проблемы из этой компании.

— Что мне делать?

Он переводит взгляд на других парней, прежде чем вернуться к моему с чем-то зловещим внутри его взгляда.

— Ты должна убедиться, что Курт не успеет сделать этот звонок.

— Как, черт возьми, я должна это сделать?

Карвер просто смотрит, как остальные впадают в напряженную тишину, ответ витает в воздухе между нами.

Я должна убить его. Это так просто.

Это либо моя жизнь, либо его.

ГЛАВА 22

Я смотрю в потолок затемненной комнаты, мое сердце бешено колотится от того, что я должна сделать. Если бы я попросила мальчиков, они бы сделали это без колебаний, но это мой беспорядок. Я должна избавиться от этого. Я знаю, что парни были рядом на каждом этапе пути, но мне нужно быть в состоянии положиться на себя, даже если это будет означать, что придется принять трудное решение.

Это его жизнь… или моя.

Есть ли у меня то, что нужно? Я не знаю.

Мне хотелось бы думать, что да, но, когда дойдет до дела, смогу ли я покончить с чьей-то чужой жизнью?

Я не сомневаюсь, что Курт позвонит Сэму, потому что он жадный ублюдок и сделает все возможное, чтобы получить еще одну бутылку виски в свои руки. Черт, я бы не удивилась, если бы Айрин тоже была в этом замешана.

Что, если я ошибаюсь? Что, если я покончу с ним, но он совершенно не собирался звонить Сэму? Кем бы это меня сделало? Мои руки были бы в крови, и учитывая, что кровь не невинна, но это все же кровь. Но тогда я рискую, что он уже позвонил Сэму, и убийство Курта ничего не даст, кроме того, что я буду чувствовать себя лучше. Это, конечно, устранит Курта, но не устранит угрозу.

Трахни меня. Что я должна сделать?

Я оглядываюсь на дверь, зная, что Карвер всего в двух дверях от меня. Если бы мне пришлось заползти в его постель, я бы заснула, как живой мертвец, но я должна перестать нуждаться в нем в таком виде. Я должна начать полагаться на себя. Парни интересуются мной только потому, что их дурацкий секретный клуб навязывает это. Хотела бы я только знать, почему.

Когда я узнала, что мне нужно делать, мой мир рухнул, когда я попыталась смириться с этим. Круз подхватил меня и отнес сюда, в мою комнату, а Кинг написал Эмбер, чтобы она не ждала меня у себя дома. С тех пор я не переезжала, но чем больше я об этом думаю, тем яснее это становится.

Я должна это сделать, и чем раньше я это сделаю, тем выше мои шансы на выживание.

Либо он, либо я, и без сомнения, каждый раз я выберу себя.

Но как? Я перережу ему горло, как сказала сегодня утром? Найти пистолет? Бля, какое оружие мне использовать, чтобы стать убийцей? Это не работа для дешевого набора кастетов. Мне нужно усилить свою игру, и я должна сделать это сейчас.

Мои руки трясутся, желчь подступает к горлу. Я отбрасываю одеяло и мчусь в ванную, прежде чем ударить коленями о твердую плитку. Я хватаю ободок унитаза и поднимаю его за несколько мгновений до того, как моя голова склоняется над унитазом, и я отпускаю волю, выбрасывая свои кишки вверх, пока не останется ни черта.

Я падаю на плитки, часть моего лица греется в их прохладе, пока я не нахожу в себе силы подняться на ноги. Я пробираюсь к раковине и брызгаю холодной водой на лицо, прежде чем прополоскать рот и попытаться найти в себе мужество сделать то, что я должна сделать.

Все, что я знаю, это то, что как только я начну, я не смогу остановиться. Если я сделаю это, я не отступлюсь, не закончу только половину работы. Я делаю это, и я делаю это правильно. Я вхожу, я выхожу, и я не оставляю после себя ни клочка улики.

Блядь.

Я поднимаю голову над раковиной и смотрю на свое отражение в зеркале, прежде чем испустить последний прерывистый вздох. Я не вижу ничего, кроме стервозной киски, уставившейся на меня, и сразу же ненавижу то, что вижу. Я сильнее этого. Я могу справиться со своим делом. Я родилась, чтобы, черт возьми, заниматься своими делами.

Я стою высоко. До сих пор я вела себя как гребанная идиотка, но не сейчас.

Я выхожу из ванной и выключаю свет на ходу, прежде чем выйти из своей комнаты, спуститься по лестнице и выйти через парадную дверь. Поздний вечерний воздух пронизан прохладой, но меня это не остановит.

Я иду прямо по длинной подъездной дорожке, сохраняя хороший темп, зная, что, если кто-то из парней поймает меня здесь, они попытаются меня остановить. Один за другим мальчики входили в мою комнату, чтобы предложить снять эту задачу с меня, но я отказывала каждому из них, прежде чем выслушать их советы о том, как, по их мнению, я должна справиться с этим, но, по правде говоря, я не думаю, что я слышала проклятое слово, которое кто-либо из них сказал.

Они не хотят, чтобы я это делала. Они все хотят стать главным героем дня и спасти меня, но им лучше знать. После того дерьма, которое я пережила, мне абсолютно нечего спасать. Я должна быть той, кто пытается спасти их от той же участи. Хотя, судя по тому, как непринужденно они говорили об этом сегодня днем, я задаюсь вопросом, не является ли эта тема для них такой уж новой.

Я добираюсь до конца подъездной дорожки и должна взобраться на ворота, надеясь, что не включу сигнализацию. Я спрыгиваю на другую сторону, жалея, что у меня нет ничего лучше, чем старая рубашка и спортивные штаны Круза. Не могу сказать, что я когда-либо мечтала убить кого-то раньше, но, если бы я мечтала, я уверена, что хотела бы выглядеть при этом полной задирой, а не утонувшей крысой в одежде на двенадцать размеров больше.

Я нахожу свой байк все еще спрятанным глубоко в кустах возле дома Карвера, и, оседлав его, чувствую, как его сила просачивается в меня. Я могу сделать это. Я не чей-то талон на питание, я выжила, и я буду процветать.

Я ставлю байк на нейтраль и толкаю его по улице, пока не оказываюсь достаточно далеко, чтобы ревущий двигатель не разбудил парней, и в ту секунду, когда я могу, я нажимаю на газ и возвращаюсь к дерьмовому концу улицы Равенвуд-Хайтс.

Было сразу после десяти, когда я останавливаю свой мотоцикл в нескольких домах от дома Айрин и Курта, и первое, что я делаю, это ищу на улице один из фургонов Сэма. Я должна играть с умом. Есть большая вероятность, что Курт уже связался с Сэмом, и есть большая вероятность, что я собираюсь проползти обратно через это дурацкое окно спальни и снова найти черный мешок, натянутый на мою голову.

Улица пуста, а машины Айрин нет на подъездной дорожке, и я прячу свой байк в тени соседнего дома. Я проскальзываю на их задний двор и ворую большую черную рубашку с веревки для стирки, прежде чем спешить по дороге.

Я стою перед домом, который изменит все, нервы сдавливают меня изнутри.

Я могу сделать это, я смогу сделать это.

Либо я, либо он.

Не из тех, кто повторяет свои ошибки, я проскальзываю по противоположной стороне дома, пока не подхожу к маленькому окну в ванной. Сделав вдох, я наматываю черную рубашку на кулак и мысленно готовлюсь.

Это оно. Сейчас или, блядь, никогда.

Выдохнув, я ударяю кулаком по стеклу и быстро двигаюсь. Если бы он услышал меня, то встал бы со своего грязного дивана и уже пришел бы на разведку. Я разбиваю оставшееся стекло, чтобы убедиться, что есть достаточно места, чтобы я могла проскользнуть, не порезавшись, затем, как только я могу, я кладу рубашку на подоконник и прижимаю к ней руки, прежде чем подтягиваться вверх и вниз.

Я падаю в ванную и приземляюсь на битое стекло, но мешковатая одежда Круза спасает меня от порезов.

Поднявшись на ноги, я хватаю рубашку и стряхиваю с нее осколки стекла, слушая Курта. Из дома не доносится ни звука, и я еще раз вздохнула, прежде чем засунуть руку под рубашку и взяться за ручку двери, особенно остерегаясь отпечатков пальцев.

Я открываю дверь и задерживаю дыхание, когда оно скрипит в тихом доме. Я делаю паузу, мое сердце бьется со скоростью миллион миль в час, но в этот момент я не знаю, от страха ли это или от адреналина.

Желая покончить с этим и убраться отсюда к черту, я делаю короткие пять шагов по коридору, минуя комнату, где меня впервые похитили, и изо всех сил стараюсь не зацикливаться на этом. Во всяком случае, это только подстегивает меня, напоминая, как сильно я не могу туда вернуться.

Я пробираюсь на кухню и заглядываю за угол, чтобы найти Курта, сидящего на своем любимом диване с откидной спинкой, подняв ноги, и смотрящего в темноте свой новенький большой телевизор. Между его пальцами висит почти пустая бутылка виски, а две пустые бутылки уже разбросаны по полу, что точно говорит мне, с чем я работаю.

Он чертовски жалок. Я надеюсь, что он наслаждался своим дурацким телевидением, пока оно длилось, потому что месть — это блюдо, которое лучше всего подавать холодным. Бьюсь об заклад, он даже заплатил за это той суммой, которую получил от продажи меня Сэму.

Я молча обхожу кухню, зная, что он должен где-то спрятать деньги. Намотав рубашку на руку, я начинаю искать, начиная с банки из-под печенья и старых контейнеров, выстроившихся на кухонном столе.

Я подхожу к шкафу, молча роюсь в нем и нахожу старую кружку, которая выглядит совершенно неуместной. Я тянусь на цыпочках и хватаю его, заглядывая внутрь и насмехаясь себе под нос, когда нахожу жалкие две тысячи долларов.

Это все, чего я стою? Я уверена, что с телевизором, пристрастием Айрин к азартным играм и двадцатью или около того бутылками дешевого виски Курту, вероятно, заплатили всего пять тысяч за то, чтобы его приемного ребенка похитили из ее спальни. Просто чертовски здорово. Бьюсь об заклад, он бы разозлился, если бы узнал, что меня продали за пять миллионов долларов. Он, вероятно, попросил бы больше денег, хотя это привело бы к его расстрелу. Я полагаю, что Сэм был великодушен, платя ему с самого начала. Думаю, его вложение стоило затраченных усилий.

В любом случае деньги есть деньги. Я опускаю пальцы в кружку, забирая себе каждый доллар до последнего. Считай, что это моя доля за неприятности, через которые я прошла.

Я кладу наличные в мешковатый карман спортивных штанов Круза и снова осматриваю кухню. Там полиэтиленовый пакет, старый шнурок от его ботинок у задней двери и старый добрый нож.

Выбор. Выбор.

Удушение или перерезанное горло?

Есть шанс, что он может разорвать сумку или шнурок порвется под давлением, так что, думаю, остается нож.

Снова воспользовавшись рубашкой, я вытаскиваю ее из блока ножей, чертовски уверена, что он, вероятно, тупой, но это просто означает, что мне придется работать над этим, как я работала над всем остальным в своей жизни.

Я изучаю свой нож, более чем осознавая, что он вот-вот станет орудием убийства, и, изучая его гладкую клиническую линию, я понимаю, насколько мертвой себя чувствую внутри. Где эмоции, подавляющий голос в моей голове, говорящий мне не делать этого? Его там нет. Это просто я одна с небытием внутри меня.

Не желая больше откладывать это, я поднимаю голову и начинаю ползти в сторону гостиной, зная, что, если бы он не был таким пьяным идиотом, он, вероятно, смог бы увидеть мое отражение в своем огромном телевизоре. Я делаю всего несколько шагов от него, когда в ближайшей тихой комнате пронзительно звонит телефон.

Я падаю на землю, прячась за его кресло, а он карабкается по боковому столику, пытаясь достать свой телефон. Звонок продолжается слишком долго, заставляя меня волноваться, прежде чем он плюхается обратно на сиденье, раскачивая весь диван.

— Сэм, — хмыкает он, отвечая на звонок, и у меня перехватывает дыхание. Это звонок, которого я боялась. — Где, черт возьми, ты был? Я пытался связаться с тобой весь гребаный день.

О, блять, блять, блять. Я не слишком опаздываю, но, если я не сделаю это быстро, все получится.

— Слушай, — слышу я знакомый голос, ревущий в телефоне, достаточно громкий, чтобы даже ткнуть Курта в ухо, я все еще могу разобрать его ясно, как божий день. — Я сказал тебе, блять, не звони мне. Мы договорились. Транзакция окончена. Потеряй мой гребаный номер.

Я сразу встаю, благодарная, что телефонный звонок отвлекает Курта.

— Но у меня есть для тебя еще одна сделка, и на этот раз тебе лучше заплатить вперед.

Нет, нет, нет.

Мой кулак сжимает рукоять ножа, мое сердце бьется так быстро, что это невозможно по-человечески. Меня начинает трясти, страх, который раньше был совершенно пустым, теперь обрушивается на меня, пронзая мою грудь с диким отчаянием.

— Лучше бы это было чертовски важно, — говорит ему Сэм. — Не трать мое время. Тот последний приемный ребенок был чертовой сукой.

— Вот именно, — говорит Курт, смех в его тоне заставляет мой желудок скручиваться от отвращения. — Эта сука…

Неа.

Время вышло, ублюдок.

Я откидываюсь на спинку дивана, бьюсь о нее бедрами в спешке покончить с этим, пока не стало слишком поздно. Я хватаю телефон одной рукой и запускаю его через всю комнату. Он ударяется о входную дверь, разбиваясь на куски, когда я хватаю Курта за подбородок и дергаю его вверх. Затем без колебаний беру тупой нож и перерезаю ему горло, убедившись, что он никогда больше не причинит мне вреда.

ГЛАВА 23

Кровь хлещет из горла Курта, ударяя по стенам, заливая крышу и ремонтируя полы. Она мгновенно впитывается через его одежду, и я в ужасе таращусь на него, пока он сопротивляется моей хватке, едва ли в состоянии понять, что, черт возьми, происходит, но требуется менее двух секунд, чтобы его дергание стало спокойнее.

Курт начинает захлебываться собственной кровью, и когда она льется из него волнами, я кричу, никогда не видев ничего подобного, не говоря уже о том, что я ответственна за такое гнусное и жестокое убийство.

Черт возьми, что я сделала?

Я бросаю нож через всю комнату и слышу, как он стучит по стене кухни и падает на кафельный пол. Я бегу.

Я выбегаю из двери, оставляя ее широко открытой в своем отчаянии, чтобы выбраться оттуда. Мои ноги грохочут по разбитому бетону, мое сердце бьется со скоростью миллион миль в час, а видение крови, струящейся по комнате, кружит мой разум.

Я посмотрела более чем достаточно серий «Преступные умы» чтобы знать, что кровь вот так хлещет по комнате, но ничто не могло подготовить меня к тому, что я чувствовала. Одна часть меня благодарна за то, что угроза Курта никогда больше не будет висеть над моей головой, в то время как другая часть ужасается, узнав, на что я способна.

Я убийца. Если меня поймают, я проведу остаток жизни за решеткой.

Святое дерьмо. Я только что позволила Курту лишить меня жизни? Я ни хрена не могу победить. Пусть он живет и будет похищен и продан реальному покупателю, возможно, будет насиловаться день за днем, пока меня не убьют, или покончу с Куртом и проведу остаток своей жизни за решеткой.

Блядь. В любом случае, меня собирались найти. По крайней мере, с мертвым Куртом я могу бежать.

Я добираюсь до своего байка, спрятанного в тени соседского дома, и забираюсь на него, не теряя ни секунды впустую со своим шлемом и не заботясь о том, чтобы вести себя тихо. Мой мотоцикл с ревом оживает, и в мгновение ока я взлетаю, мои шины скользят по дороге, оставляя на асфальте толстую черную полосу.

Я возвращаюсь в город и перехожу на другую сторону, а затем мчусь по дороге Эмбер. Я подхожу ближе к ее дому, прежде чем понимаю, что не могу обрушить на нее это. Я не могу прийти сюда и позволить ей и ее семье спрятать меня от остального мира. Это уличит их, а я отказываюсь сделать это с ней. Она заслуживает гораздо лучшего.

Прежде чем мое переднее колесо коснется ее привода, я нажимаю на педаль газа и отправляю мотоцикл в другой конец дороги, но куда, черт возьми, я должна ехать? Мне слишком стыдно за себя, чтобы вернуться к мальчикам. Они знали, что в конце концов я должна была это сделать, но есть такая разница между разговорами об этом и реальным действием. Нет, я не вернусь туда. Я должна исчезнуть. Я должна убраться из Рейвенвуд-Хайтс навсегда.

Я катаюсь, кажется, часами, направляясь из Рейвенвуд-Хайтс, прежде чем развернуться и лечь прямо обратно в город. Я хожу кругами, не зная, куда, черт возьми, идти и что делать, пока не подруливаю к знакомому пирсу и не спрыгиваю с байка.

Я бегу к пляжу, останавливаясь только тогда, когда прохладный прилив касается моих ног, и кричу в ночь. Падая в воду, я смотрю, как она впитывается в мою одежду и мгновенно окрашивает воду в мутно-красный цвет.

Я опускаю взгляд и обнаруживаю, что моя одежда испачкана кровью Курта и высохла на моей коже. Я кричу еще больше, прежде чем запаниковать и еще больше броситься в воду, отчаянно пытаясь стереть ее с тела.

Я ныряю в воду, позволяя ей полностью погрузиться в меня, пытаясь смыть кровь с волос. Я яростно тру свою кожу, оставляя ее красной и воспаленной, желая, чтобы она просто исчезла. Но чем больше я чищу, тем больше я, кажется, нахожу. Он не уйдет, он никогда не покинет меня.

Через двадцать минут я сижу под пирсом, с моего тела капает вода. Ночь стала намного холоднее, и когда я сижу, сжавшись в комок, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками, я дрожу, задаваясь вопросом, не является ли это каким-то уродливым наказанием с небес. Я заслуживаю гораздо худшего.

Я покончила с жизнью сегодня вечером. Кто, черт возьми, я такая, чтобы судить, заслуживает ли кто-то жизни или смерти?

Я больная.

— Нашел ее, — раздается леденящий душу голос рядом со мной.

Моя голова резко поднимается, и я вижу Кинга, смотрящего на меня с выражением в глазах, таким полным беспокойства, что из моих брызжут слезы. Он кладет свой телефон обратно в карман джинсов, прежде чем присесть и просканировать своим пристальным взглядом мое тело, полностью погружаясь в крушение поезда перед ним.

Кинг протягивает руку и убирает мои холодные мокрые волосы с моего лица, позволяя мне увидеть опустошение и боль, написанные на его лице. Он осторожно качает головой.

— Я готов принять гребаную пулю за тебя, Уинтер. Я бы сделал все, чтобы избавить тебя от необходимости проходить через это, даже если бы это означало делать это самому.

Слезы текут из моих глаз, и без колебаний Кинг подхватывает меня в свои теплые объятия. Он прижимает меня к своей груди, пока идет обратно по мягкому песку, пока не падает на тротуар. Он идет к моему байку, и когда я поднимаю голову с его груди, я замечаю знакомый Escalade, припаркованный прямо за ним.

Движение через улицу привлекает мое внимание, и я вижу Круза, идущего к нам. Он встречает нас у моего Ducati, и после того, как его взгляд скользит по моему промокшему телу, он молча перебрасывает ногу через мой байк и позволяет реву мотора ожить.

Кинг подводит меня к переднему пассажирскому сиденью Escalade и сажает внутрь, после чего на секунду стоит в открытой двери, просто наблюдая за мной. Он выжидает мгновение, его глаза мягко блуждают по моему разбитому лицу, прежде чем схватить ремень безопасности и молча пристегнуть меня.

Круз мчится по улице, управляя моим байком как профессионал, и не секундой позже Кинг падает на водительское сиденье и пинает двигатель. Прежде чем отправиться вслед за Крузом, Кинг возится с настройками температуры, делая все возможное, чтобы прогреть машину, чтобы справиться с сильной дрожью, охватившей мое тело.

В машине повисает тишина, когда он едет по улицам Рейвенвуд-Хайтс. Мы возвращаемся на полпути к дому Карвера, когда Кинг поворачивается и смотрит на меня. Он не говорит ни черта, но его беспокойство ясно видно в его глазах, и какое-то мгновение я не могу найти слов, чтобы сказать.

У нас с Кингом были строго сексуальные отношения, и помимо этого мы притворяемся, что ненавидим друг друга, но прямо здесь я вижу другую его сторону, ту, которая сбивает меня с толку. Может между нами есть что-то большее, чем просто горячий, быстрый секс. Его комментарий на пляже о том, что он бы принял пулю за меня и спас меня от того, что я сделала, полностью сбил меня с толку.

Я не знаю, что это такое или что это значит, но я чувствую, что вещи меняются, и это пугает меня до чертиков. Если быть до конца честной я чувствую, что вещи меняются как с Крузом, так и с Карвером, и я в ужасе, что, если они осознают, как далеко я позволила этому зайти, я потеряю их всех.

Возможно, Грейсон был прав. Мне нужно выбрать только одного, но я не хочу. Все они предлагают мне что-то такое разное.

Кинг никогда не говорил так открыто о своих чувствах ко мне. Он всегда держал их в секрете, потому что мне это было нужно. Мне нужен был просто секс без эмоций. Его тело было спасением, как я чувствовала, что мое было для него.

Почему он должен выбрать сейчас, чтобы начать все усложнять? Но тогда, возможно, это не должно быть сложным вообще. Может быть, это будет так же просто, как они приходят, и я слишком много обдумываю только потому, что меня сдерживает страх.

Блядь. Почему я вообще сейчас об этом думаю? Я только что убила человека.

Я откидываюсь на спинку кресла, мои волосы все еще мокрые, но жара наконец начинает делать свое дело и действительно начинает согревать меня, хотя это ничто по сравнению с тем, что могут сделать для меня горячий душ и постель. Я подношу свои холодные руки ко рту и вдуваю в них горячий воздух, пытаясь вдохнуть в себя немного жизни, когда со мной что-то происходит.

Я поворачиваюсь и смотрю на Кинга, едущего в темноте, его лицо едва видно в лунном свете.

— Как ты узнал, где меня найти? — спрашиваю я, мой голос едва слышен шепотом.

Кинг смотрит на меня со странной нерешительностью в глазах. Его губы сжимаются в жесткую линию, прежде чем он снова сосредоточивается на дороге. Как раз в тот момент, когда я думаю, что он не собирается мне рассказывать, он издает тихий вздох, продолжая пристально смотреть на дорогу перед собой.

— На твоем байке есть трекер. Мы смогли найти тебя, как только поняли, что ты пропала. Нам просто нужно было дождаться, пока ты остановишься, чтобы мы могли прийти и забрать тебя.

Мой рот отвисает, но я не могу произнести ни слова. Я просто киваю, ничуть не удивившись его признанию. На самом деле, я должна была догадаться сама.

Когда я ушла из школы сегодня днем, мальчишки не бросились за мной, и они уж точно не удивились, когда увидели, что я пробираюсь через дом Карвера. Они точно знали, где я была, когда вышла из школы. Когда я пряталась в кустах за воротами Карвера, они знали, а когда входная дверь была оставлена открытой, чтобы можно было прокрасться, это было сделано нарочно.

Как я могла быть настолько слепой к этому? Я должна была бы ненавидеть их, злиться на них из-за того, что они осмелились лишить меня личной жизни, но я не могу. Я не могу найти в себе силы ненавидеть их, даже Грейсона. Возможно, после того, как я приехала прямо от Курта, ненависть к парням за что-то настолько незначительное, за что-то, что они сделали только для того, чтобы обезопасить меня, кажется таким мелочным. Я должна быть благодарна, что в моей жизни есть четыре замечательных парня, которые так бесстрашно за мной присматривают. Кроме того, теперь я собственность Династии, и для них имеет смысл следить за мной.

Вместо того, чтобы расстраиваться и впадать в истерику, как обычно, я просто смотрю в окно, наблюдая, как городские огни медленно превращаются в пригородные улицы.

Я чувствую, как Кинг смотрит на меня всю дорогу до дома Карвера, и к тому времени, когда мы останавливаемся возле впечатляющего особняка, я вижу Круза, стоящего у подножия лестницы и терпеливо ожидающего, чтобы помочь мне пройти внутрь. Беспокойство в его глазах не похоже ни на что, что я когда-либо видела раньше.

Он подходит к моей двери, чтобы помочь мне выйти, когда Кинг выходит с другой стороны. Они суетятся надо мной, как будто я калека, и я мгновенно отталкиваю их. Я не заслуживаю того, чтобы они так обо мне заботились, не после того, что я сделала.

Я поднимаюсь по лестнице с парнями по обе стороны от меня, и когда я толкаю массивную входную дверь, я вижу, что Карвер и Грейсон стоят в фойе и терпеливо ждут.

Кинг и Круз входят позади меня, и как только дверь с тихим стуком закрывается, Карвер наклоняет голову, дергает ее в сторону и молча отворачивается, показывая нам следовать за ним.

— Нам обязательно делать это сейчас? — спрашивает Круз, и его голос эхом разносится по фойе, заставляя Карвера остановиться. — Она чертовски промокла. Мы можем просто высушить и привести ее в порядок, прежде чем вы начнете допрос?

Карвер оглядывается на меня, и я вижу, как под поверхностью пульсирует гнев, и, хотя мы оба знаем, что у меня не было другого выбора, он более чем зол, что я выскользнула посреди ночи, не сказав ни чертового слова. Хотя этот гнев не может скрыть тот факт, что он смотрел на меня с одной лишь тревогой с тех пор, как я вошла в дверь, показывая, как Кинг и Круз, что, возможно, есть что-то большее.

— Нет, — говорит он после напряженного бита, отводя от меня свой пристальный взгляд. — Это займет всего секунду.

Круз кивает, и наша небольшая группа, не говоря ни слова, идет через массивный дом, следуя примеру Карвера. Мы идем в гостиную, которая быстро стала одним из моих удобств в этом доме, и Карвер молча указывает на кушетку, предлагая мне присесть.

Когда я пересекаю комнату и падаю на диван, все мальчики падают вокруг меня, заставляя меня чувствовать себя ребенком-правонарушителем в кабинете директора.

— Вот, — говорит Кинг, хватая одеяло со спинки дивана и бросая его Крузу, который стоит ближе всех ко мне. Он тут же накрывает меня им, но холод так глубоко пробирает до костей, а волосы все еще мокрые, и одеяло мало что дает. Мне нужно принять душ и привести себя в порядок.

Как только мальчики чувствуют, что со мной разобрались, все взгляды устремляются на Карвера. Когда он оглядывается на меня, я тяжело сглатываю, зная, что он собирается спросить, но не чувствуя, что у меня есть все необходимое, чтобы ответить ему должным образом.

— Что случилось, Уинтер? — спрашивает он ровным и лишенным эмоций тоном.

Мои глаза начинают слезиться, но я сдерживаю слезы, отказываясь плакать перед этими парнями.

— Я сделала это, — говорю я ему. — Когда я добралась туда, он разговаривал по телефону с Сэмом и собирался заключить новую сделку, а я просто… у меня был нож, и я просто… я не могу вернуться к жизни в этой холодной камере.

Я оборваал себя, не в силах рассказать ему, что я сделала. Когда эмоции переполняют меня, Круз берет мою руку в свои большие и крепко сжимает.

— С тобой все будет в порядке, Уинтер, — обещает он мне. — Мы не позволим тебе вернуться туда. Сэм никогда больше не доберется до тебя.

Я отвожу взгляд, зная, что он имеет в виду каждое слово, слетающее с его губ, но я не уверена, что могу этому доверять. Как он может обещать мне такую безопасность? Так долго все, что у меня было, это я. Когда я, наконец, решаю кому-то довериться, меня всегда подводят, а это слишком важно, слишком большое.

Я возвращаю свой взгляд обратно к Карверу, давая ему понять, что я готова к тому, что он поразит меня следующей частью своего допроса.

— Он точно мертв? — спрашивает он, сверля меня взглядом, и несмотря на то, что его вопросы заставляют меня вздрагивать, он не колеблется и не боится делать то, что должно быть сделано.

Я киваю.

— Ага, — шепчу я. — По крайней мере, он должен быть. То, что я сделала… никто не мог пережить это.

— Ты не дождалась, чтобы увидеть, действительно ли он мертв? — перебивает Грейсон.

Мой взгляд устремляется к нему, и меня снова начинает охватывать паника.

— Я… я… было так много крови, и я просто… не знаю, я запаниковала. Он задыхался от этого, и кровь была просто… повсюду, а я… я просто бежала.

Грейсон и Карвер переглядываются, а Кинг и Круз пристально смотрят на меня.

— Сколько крови? — наконец спрашивает Карвер, заставляя меня в замешательстве опустить брови, когда они с Грейсоном начинают волноваться, их руки сжимаются в кулаки, поскольку они не могут стоять на месте.

— Почему это важно?

— Ответь на вопрос, Уинтер, — подталкивает меня Карвер.

Я вспоминаю гостиную Курта, вспоминая кровь, забрызганную по потолку, по стенам и скопившуюся на старых, потрёпанных коврах. Достаточно крови, чтобы пропитать его одежду и кресло.

— Это была чертова кровавая баня, — наконец говорю я ему, прямо, как он всегда делал со мной. — Я схватила его за подбородок и перерезала ему горло тупым ножом, и я была чертовски жестока. Так что, хотя я и не задержалась, чтобы посмотреть на его последний вздох, я могу гарантировать, что он мертв и что там чертовски беспорядок.

— Хорошо, — наконец говорит он, кивая Грейсону, который тут же становится рядом с ним. Они переглядываются, прежде чем Карвер оглядывается на Круза. — Приведи ее в порядок и в постель. Утром ей станет лучше.

Круз кивает, сжимая мою руку, и Грейсон и Карвер просто так выходят из комнаты, оставляя меня сидеть здесь в замешательстве. Я смотрю на Кинга, который мрачно смотрит на меня. — Куда они идут?

— Они должны проверить место происшествия, чтобы убедиться, что ты не оставила ничего, что могло бы связать тебя с ним и закрыть его. Мы не хотим привлекать нежелательное внимание, чем дольше полицейские будут держаться подальше от этого, тем лучше.

— Я…мои слова падают, и я просто киваю, понимая, что эти ребята снова спасают мою задницу.

Больше нечего сказать, Круз молча встает и протягивает мне руку. Я беру ее без колебаний, и когда он выводит меня из комнаты, я не могу не взглянуть на Кинга, который смотрит, как его лучший друг претендует на мою руку. Его глаза поднимаются к моим, и там, где я ожидаю найти ревность, я не вижу ничего, кроме свирепого любопытства, которое заставляет меня задуматься, а может быть, отношения с ними обоими — это то, что ему не нравится.

Эта мысль покидает мой разум, когда Круз тянет меня за руку и вытаскивает из гостиной. Он ведет меня через весь дом в свою комнату, где менее двенадцати часов назад я провела один из лучших часов в своей жизни. Он ведет меня прямо в свою ванную и тут же включает тепловое освещение, прежде чем снять с меня мокрую одежду.

Душ с ревом оживает, и он ведет меня прямо в него, позволяя теплой воде успокоить мою дрожь. Я откидываю голову назад, нуждаясь в этом, как в воздухе, чтобы выжить. Пока мое тело приспосабливается к теплу, я медленно увеличиваю температуру и даю себе то, что мне действительно нужно, позволяя воде окрашивать мою кожу в сердитый красный цвет.

Я оглядываюсь на Круза, который стоит у двери и просто смотрит на меня, но не таким извращенным образом, как поступило бы большинство парней. Он смотрит на меня с беспокойством, как будто ждет, когда я сломаюсь, но у меня уже случился нервный срыв. Теперь пришло время вернуться и узнать, как двигаться дальше от этого.

— Ты присоединишься ко мне? — спрашиваю я его, не понимая, почему я так отчаянно нуждаюсь в его утешении.

Он изучает меня какое-то короткое время.

— Ты уверена?

Я киваю, и тут же Круз снимает с себя одежду и заходит в душ позади меня, обвивая руками мою талию и прижимая к себе.

— У тебя все нормально? — бормочет он в душ, его голос хрипит от боли за меня, ненавидя то, что я прохожу через это.

Я пожимаю плечами.

— Я действительно не знаю, — шепчу я, поворачиваясь в его руках и прижимаясь головой к его груди, пока горячая вода обжигает мое тело и заставляет меня чувствовать себя теплее, чем когда-либо прежде. Я поднимаю голову и встречаю его взгляд, ненавидя беспокойство, которое смотрит на меня. — Как вы все можете находиться рядом со мной, зная, что я только что сделала?

Какое-то время он наблюдает за мной, действительно обдумывая свой ответ, прежде чем притянуть меня ближе, сжать крепче и дать мне утешение, в котором я нуждаюсь, чтобы снова почувствовать себя человеком.

— Потому что, когда дело доходит до этого, мы все делаем то, что должны делать, чтобы выжить. Ты не плохой человек, Уинтер. Ты невероятная. Ты красивая, умная и самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал. Ты не боишься отстаивать свою позицию, даже несмотря на то, что мир нанес тебе дерьмовый удар, и я знаю прямо сейчас, ты, вероятно, изо всех сил пытаешься не верить ни одному моему слову, но в конце концов ты увидишь, что я был прав. Ты справишься с этим, и несмотря ни на что, на каждом шагу мы все будем стоять прямо за твоей спиной, следя за тем, чтобы ты не упала.

Я поднимаю подбородок, пристально глядя ему в глаза.

— Ты действительно это имеешь в виду?

— Да, — говорит он мне. — Ты не представляешь, как сильно я хочу пойти вместо тебя. Я думаю, что мы все так чувствуем, и я собирался. У меня был свой план и все такое, но когда Кинг разбудил меня и сказал, что тебя здесь нет, я знал, что ты уже ушла, и на мгновение я возненавидел тебя за то, что ты заставила себя пройти через это. Забрать чью-то жизнь… — Круз замолкает, его взгляд поднимается над моей головой на выложенную плиткой стену позади меня. — Это непросто, — наконец продолжает он. — Это запутает твою голову и заставит усомниться в своей ценности, но ты справишься с этим. Я позабочусь об этом.

Мои брови хмурятся, когда я ищу в его глазах ответы, которые, как я знаю, я не получу.

— У тебя…?

Я позволяю своему вопросу повиснуть между нами, не уверенная, хочу ли я точно знать, что он имеет в виду, или даже готова ли я узнать, что у Круза есть темная сторона, о которой я не знала, темная сторона всего этого. Но когда Круз просто смотрит мне в глаза, я вижу его ответ громко и ясно. Он уже убивал кого-то раньше, как и я, как и все остальные, и по какой-то причине, хотя я не знаю ни одной детали, это маленькое знание имеет большое значение для исцеления чего-то внутри меня.

Я действительно не одинока в этом.

Я приподнимаюсь на носочках и нежно касаюсь его губ своими.

— Спасибо, — шепчу я, пока горячий пар из душа окутывает нас. — Ты не представляешь, как мне это было нужно.

— Поверь мне, — говорит он, прижимая меня к себе невозможно ближе, не позволяя мне оторваться от его губ. — Я сделал. — И точно так же он целует меня глубже, на мгновение заставляя меня забыть о суматохе, затуманивающей мой разум.

ГЛАВА 24

Рука Круза обвивает мое тело, прижимая меня к себе, пока он молча спит позади меня, его тело приковано к моему, как будто мысль о том, чтобы быть вдали от меня, причиняет ему физическую боль.

Сейчас чуть больше часа ночи, и я изо всех сил пытаюсь уснуть, поэтому, когда я слышу тихий стук двери прямо через коридор, я выскальзываю из-под руки Круза и выхожу в коридор.

Я молча хватаюсь за ручку двери спальни Карвера и толкаю ее, чтобы увидеть, как он ходит по комнате, раздеваясь. Он замечает меня, как только я вхожу, и игнорирует, когда подходит к своему огромному шкафу. Он сбрасывает джинсы, затем находит пару спортивных штанов и выходит прямо из шкафа, выключая свет на ходу.

Он смотрит на меня, когда идет по своей комнате, его взгляд впивается в мой, когда он встает прямо передо мной.

— Что? — спрашивает он, его рука падает мне на талию. — Я знаю, что ты, чертов Кинг, только что провела ночь в объятиях Круза. Теперь ты думаешь, что можешь прийти и переночевать со мной?

Я поднимаю подбородок и встречаю его взгляд, больше, чем когда-либо желая быть с ним честной.

— Я даже не собираюсь притворяться, что не знаю, что происходит с Крузом и Кингом, потому что, когда дело доходит до этого, я даже не могу понять себя, не говоря уже о них.

— И я?

— Ты отгоняешь монстров, — бормочу я, прямо говоря ему. — Когда я знаю, что ты здесь, я могу закрыть глаза. Я не могу сделать это ни с кем другим, даже сама с собой.

Карвер какое-то время изучает меня, прежде чем, наконец, кивнуть и положить свою руку на мою. Он ведет меня через свою комнату и откидывает одеяла. Через несколько секунд я прижимаюсь к его груди, моя нога закидывается на его бедро, а его рука падает на мое бедро, чтобы притянуть меня ближе.

Мое сердце начинает биться быстрее. У нас с Карвером всегда были строгие отношения — большая ложка/маленькая ложка. Я никогда не прижималась к нему вот так, и я, черт возьми, не беспокоилась о том, чтобы прыгать с его костями за закрытыми дверями. Не поймите меня неправильно, я определенно думала о том, каким будет Карвер между простынями, но такая возможность никогда раньше не представлялась такой. Когда я в его постели, я хочу обрести покой, получить его утешение и сдержать монстров из моих снов.

Но то, как он держит меня, как его большой палец бродит взад и вперед по моему бедру, как мое тело прижимается к его, что-то меняется — что-то большое, и я не знаю, смогу ли я сопротивляться ему дальше.

Моя рука падает на его грудь, чувствуя под собой сильные мускулы и быстрое биение его сердца, и, когда я поднимаю подбородок, глядя ему в глаза, его губы касаются моих самым сладким, хрупким поцелуем, известным человеку. Я погружаюсь в него, так и не осознавая, как сильно я жажду его прикосновений.

Его губы скользят по моим, как в мучительном танце, мы оба пытаемся понять, что именно это значит, когда его язык проникает в мой рот, мгновенно объявляя меня своей. Он хватает меня за тело, притягивая к себе, пока я не оседлаю его бедра и не почувствую, как он твердеет подо мной.

Его рука захватывает мою задницу, сжимая ее и перекладывая меня на него так, что моя ноющая, нуждающаяся киска трется о его восхитительный член. Я стону ему в рот, так отчаянно нуждаясь в нем, и сильнее прижимаюсь к нему своим телом.

Наши губы борются за господство, но он не осмеливается сдаться, обвивая рукой мою шею сзади и вцепившись в мои волосы. Он тянет меня назад, и наши взгляды встречаются лишь на короткую, наполненную напряжением секунду, прежде чем он притягивает меня обратно и продолжает именно с того места, где мы остановились, молча давая мне точно знать, кто здесь главный. Спойлер — это не я.

Моя рука скользит вниз по его телу, чувствуя напряженные выступы его пресса и впитывая тепло его кожи, но, когда моя рука продолжает опускаться, он захватывает ее своей, крепко сжимая между своими сильными пальцами.

— Стоп, — ворчит он с властным тоном.

Отвержение пронзает меня, и я ловлю себя на том, что отстраняюсь еще больше, не в силах отвести взгляд от его горячего, напряженного взгляда.

— Что? Я…

— Разве недостаточно того, что у тебя были мои друзья? Я тоже должен быть у тебя? Думаешь, я отдамся тебе только потому, что ты каждую ночь в моей постели?

Как будто мне на голову вылили ведро с ледяной водой.

Мои глаза сужаются, когда его комментарий мгновенно обжигает. Формально он не называл меня шлюхой, но чертовски похоже на это. Я сижу прямо, прижимаясь к его груди, в то время как остаюсь оседлать его талию.

— Ты поцеловал меня, — предупреждаю я, давая ему понять, что не собираюсь сдерживаться, если это та дорога, по которой он хочет идти. — Я не просила тебя об этом, ты, блядь, предложил это. В чем смысл? Зачем тебе это делать, если ты не хочешь, чтобы это ни к чему не привело? Или ты просто какой-то больной садистский придурок, которому трудно играть с моими эмоциями?

Глаза Карвера скользят по моему телу, наблюдая, как моя киска все еще прижимается к его пульсирующему члену.

— Посмотри на себя, детка. Ты в моей постели, лежишь у меня на руках, трешь меня своей сладкой киской и пытаешься сказать мне, что это не то, за чем ты пришла сюда? Я могу читать тебя, Уинтер, с того момента, как ты появилась здесь. Я знаю, чего ты, черт возьми, хочешь.

Ага. Он определенно называет меня шлюхой.

Разочарованный стон разрывает меня, и я отстраняюсь от него, прежде чем слезть с края его кровати. Я подхожу к двери и на ходу оглядываюсь на парня, который абсолютно ничего не делает, кроме как сбивает меня с толку.

— Пойдем, детка, — говорит он, глядя, как я ухожу. — Тебе не нужно идти. Просто возвращайся в постель, и мы будем спать.

Фу. Трахни его. Я не собираюсь оставаться здесь и слушать, как он думает, что я развратничаю, а потом позволяю ему провести ночь, прижимаясь к нему своим телом. Да пошел он. Он мне не нужен. У меня есть другие способы держать монстров в страхе. Кроме того, если я собираюсь быть несчастной, то уж точно не буду делать это перед публикой.

Я выхожу за дверь и захлопываю ее за собой, ненавидя всю эту хреновую ситуацию. Я вроде как с Крузом, и вроде с Кингом, но то, что росло с Карвером, кажется намного глубже этого. Это личное и интимное несмотря на то, что до сих пор в нем не было ничего сексуального. Хотя после этого выступления он может поцеловать меня в зад.

Главный вопрос в том, почему я вообще думаю об этом прямо сейчас? Я убила человека менее трех часов назад, и вместо того, чтобы спросить Карвера, что случилось, когда он вернулся туда, я была слишком занята, трясся о него своей киской.

Блин. Может быть, я гребаная шлюха.

К черту его. Мне было так комфортно с тем, кто я есть, и после одного тридцатисекундного разговора с Данте Карвером я задаюсь вопросом.

Я лечу обратно по коридору, маршируя прямо мимо двери Круза и чувствуя себя полной стервой. Я была счастлива, лежа в его объятиях несмотря на то, что заснуть было невозможно. Я должна была просто остаться там с ним, но теперь, если бы я вернулась туда пешком, Карвер был бы прав. Как я могу просто прыгать с одной кровати на другую?

Я добираюсь до своей спальни и врываюсь прямо в дверь, на ходу включая свет. Я хожу по своей комнате, прежде чем делать это снова и снова, моя ярость не позволяет мне остановиться. Я бы все отдала, чтобы иметь возможность снова рухнуть на кровать и закрыть глаза, но желать такого покоя все равно, что желать снега в самой сухой пустыне.

Мои руки сжимаются в кулаки, сжимаясь и сжимаясь, пока я отчаянно пытаюсь успокоиться, но чем дольше это продолжается, тем сильнее во мне начинает шевелиться старое жжение.

Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно выпустить этот гнев, и я знаю только один способ сделать это.

Я снимаю с Круза мягкую одежду и нахожу ту, что оставила на дне его душа после того, как вломилась сюда после окончания школы. Трудно поверить, что это было только сегодня днем, меньше двенадцати часов назад.

Моя одежда лежит на краю моей кровати, красиво сложенная и пахнет чище, чем любая моя одежда когда-либо прежде пахла, и, черт возьми, она даже мягкая. Это сделал Круз? Надо будет не забыть поблагодарить его позже. Не знаю, как долго я еще смогу носить мальчишескую одежду, которая мне велика на миллион размеров, но в этом нет никаких сомнений, мне никогда в жизни не было так комфортно. Хотя, если я собираюсь это сделать, я сделаю это правильно.

Я одеваюсь и в мгновение ока вылетаю обратно за дверь, иду тихо, чтобы не насторожить Карвера, который, я уверена, все еще не спит.

Я спускаюсь и нахожу ключи от байка на маленьком столике в холле. Одним быстрым движением я подхватываю их и выхожу из парадной двери, переступая по две ступеньки за раз, пока не достигаю подъездной дорожки.

Мой байк терпеливо ждет меня, и я перебрасываю через него ногу, мгновенно чувствуя себя как дома. Мое лицо озаряет грубая ухмылка, когда я запускаю двигатель и чувствую, как он урчит подо мной, звук оглушает в ночной тишине.

Я нажала на газ.

Подлетая к подъезду, я не могу не смотреть в маленькое зеркальце и думать, сколько раз я собираюсь улизнуть из этого дома сегодня вечером. В первый раз это была катастрофа, и, хотя я делала то, что должна была делать, я не чувствовала себя прекрасно. Надеюсь, в этот раз все пройдет более гладко.

Мой желудок сжимается, когда я приближаюсь к воротам в конце подъездной дорожки, но облегчение мгновенно наполняет меня, когда я обнаруживаю, что они широко открыты. Я лечу прямо через него, доводя свой байк до предела.

Я должна ехать быстро. Кинг признался, что у парней есть устройство слежения на моем байке, и пока солнце не будет светить мне набок, я никак не смогу найти его и засунуть обратно прямо в задницу Карверу. Так что до тех пор мне нужно сделать это как можно быстрее, потому что я абсолютно не сомневаюсь, что по крайней мере один из парней услышал бы мой байк и сейчас едет за мной.

Я натыкаюсь на второй набор ворот и как можно быстрее ввожу код, прежде чем, наконец, выбираюсь на главную дорогу и взлетаю, как ракета.

Я осматриваю улицы, обыскивая закоулки в поисках цели. Адреналин начинает пульсировать во мне, так как мне почти невозможно усидеть на байке. Потребность начать рвать дерьмо слишком сильна во мне.

Я смотрю на свою руку поверх руля и вижу свои пустые костяшки пальцев, отчаянно желая, чтобы у меня было любимое оружие, но сегодня вечером мне придется обойтись без него и ударить немного сильнее. После сегодняшней ерунды Карвера я сомневаюсь, что бить сильнее будет проблемой.

Я проезжаю мимо неряшливого клуба на окраине Рэйвенвуд-Хайтс, и мой байк замедляет ход, когда я смотрю на него. Над входом есть мигающая лампочка, которая дает мне понять, что, если вы придете с нужной суммой наличных, все возможно.

Ухмылка растягивается на моем лице. Это не просто грязный клуб, это ебаный бордель.

Идеально.

Я останавливаю свой байк прямо у входа в переулок и замечаю мужчину прямо у стены здания, его лицо прижимается к окну отдельной комнаты, когда он безумно дрочит.

Я смеюсь. Это будет слишком просто.

Адреналин пульсирует во мне, когда я соскальзываю с байка, впервые за несколько недель чувствуя себя собой.

Каждый мой шаг отдается эхом в переулке, и к тому времени, как я дохожу до середины, голова мужчины отодвигается от грязного окна. Его глаза расширяются, и, опасаясь, что я собираюсь арестовать его за то, что его член выставлен на всеобщее обозрение, он быстро засовывает его обратно в джинсы.

— Хочешь хорошо провести время, да? — я мурлычу, медленно подбираясь ближе к нему и водя языком по губам. — Я могу прикончить тебя, если хочешь.

Парень смотрит на меня, и я вижу именно тот момент, когда он предполагает, что я одна из работающих девушек внутри клуба.

— Ну, и тебе привет, — бормочет он, отталкиваясь от стены и направляясь ко мне, его глаза блуждают по моему телу и тут же решают, что ему нравится то, что он видит.

Я позволяю своему взгляду пробежаться по его телу и прикусываю нижнюю губу.

— У тебя есть наличные? — спрашиваю я, понижая тон. — Ничто не бывает бесплатно.

Злобная ухмылка растягивается на его лице, когда он роется в заднем кармане джинсов и достает бумажник. Он быстро просматривает его, прежде чем снова поднять голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — У меня всего сто пятьдесят.

Я вступаю в него, провожу пальцами по его груди и медленно кружу вокруг него.

— Мне кажется, этого достаточно.

Из его горла вырывается взволнованный хриплый смех, когда он обнимает меня за талию и делает вид, что достает деньги из кошелька.

— О, да, — бормочет он, потянувшись к моему телу, позволяя костяшкам пальцев блуждать по моим изгибам и будучи слишком наглым, когда он погружает пальцы в верхнюю часть моей майки, заталкивая деньги в чашечку моего лифчика. Его кожа на моей заставляет меня броситься, но я не собираюсь останавливать его. Получение денег никогда не входило в мои планы, но теперь, когда я стала им, надирать ему задницу будет намного приятнее.

— Как ты хочешь это сделать?

— Ты мне скажи, — говорю я, подходя ближе и наклоняясь к нему. — Но я не собираюсь лгать, жестко и быстро — моя специальность. Теперь меня это действительно возбуждает.

— Где?

Я прижимаюсь к нему, упираясь руками в его грудь и прижимая его к кирпичной стене клуба.

— Мне кажется, здесь все в порядке. Всегда есть что-то захватывающее в возможности быть пойманным.

Чертовски неряшливая ухмылка искажает его лицо, глаза закрываются, а руки снова падают на мою талию. Он идет, чтобы втянуть меня в себя, и я готовлюсь к бою, возбуждение растет во мне, зная, что я, наконец, смогу удовлетворить этот внутренний зуд.

Моя рука сжимается в кулак, и как только я откидываюсь назад, сильная хватка охватывает мое запястье и оттаскивает меня от цели. Моя спина ударяется о деревянную ограду, окаймляющую переулок, как раз в тот момент, когда я мельком вижу высокого мужчину, который ударяет кулаком по виску извращенца, мгновенно нокаутируя его.

Парень рухнул на землю, и после того, как я выпрямилась, я лечу обратно к пришельцу. Он кажется гораздо большей мишенью, но, черт возьми, я знаю, что справлюсь с ним.

Мужчина оборачивается в самую последнюю секунду, и передо мной мелькает лицо Карвера.

— Что? — я спотыкаюсь, беру себя в руки, но прежде чем еще одно слово успевает вылететь из моих уст, разъяренный Карвер хватает меня за руку и дергает мою жалкую задницу прямо из переулка.

Я спотыкаюсь, отчаянно пытаясь не отставать от его длинных, быстрых шагов и не упасть на задницу, пока он тащит меня обратно к своей Escalade. Я борюсь с его хваткой, не желая ничего, кроме как врезаться кулаками в его идеальное лицо и ненавидеть его за то, что он заставляет меня сомневаться в себе. Как он посмел? Почему эти ублюдки не оставят меня в покое?

Карвер идет прямо мимо моего Ducati, и я отчаянно дергаю его за руку, прежде чем он устает от моей ерунды и обхватывает меня своей сильной рукой за талию, отрывая от земли.

Меня запихивают прямо на заднее сиденье его Escalade, и я качаюсь по нему. Вторая дверь закрыта. Я тянусь к ручке и обнаруживаю, что этот ублюдок поймал меня в ловушку с детским замком. Он садится прямо на водительское сиденье и, оставив позади мой Ducati, трогается с места, его шины визжат по асфальту.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — требую я, вскакивая с заднего сиденья и пытаясь добраться до него, пока он едет, но, как молния, он хватает меня за руку и сильно тянет, каким-то образом заставляя мою задницу приземлиться прямо на переднее сиденье рядом с ним.

— Я? — требует он. — Я здесь не гребаная проблема. Тебе не нравится одна вещь, которую я говорю, и то, как ты с этим справляешься, приходишь в какой-то захудалый публичный дом и набрасываешься на какого-то извращенного придурка? Давай, детка, — усмехается он. — Я знаю, что у тебя чертовски низкие стандарты, но я думал, что даже у тебя класс немного выше.

Я бросаюсь на него, гнев пульсирует во мне, как лесной пожар.

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, — кричу я, но его рука вырывается, и я отбрасываюсь обратно на свое место, его сила не похожа ни на что, свидетелем которого я когда-либо была. — Ты действительно считаешь меня настолько униженной, что я стала бы трахаться с ним, чтобы вот так насолить? Да пошел ты.

— Тогда какого хрена ты делала? Потому что это чертовски похоже на то, что ты собирался встать перед ним на колени.

— В чем дело, придурок? Ревнуешь?

Он усмехается, и я снова пытаюсь отбиться от него, но меня тут же отталкивают обратно в кресло, на этот раз с чуть большей силой, чтобы донести его точку зрения. Я смотрю на него, мои челюсти сжаты, но мысль о том, что он так низко думает обо мне, не укладывается у меня в животе, не то, чтобы мне было насрать на то, что он думает.

Я тяжело вздохнула, чувствуя себя совершенно измотанным.

— Я не бросалась на него. Я искала чертову драку. Я собиралась выбить из него все дерьмо, потому что ворваться в твою комнату и задушить тебя посреди ночи казалось глупостью, но, возможно, мне стоило передумать.

Карвер только качает головой, из его рта вырывается насмешка, заставляющая меня чувствовать себя еще более жалкой, чем когда-либо прежде.

Понимая, что у меня нет выхода, я ослабляю хватку на его руке, и он тут же отпускает свою. Я не могу не задаться вопросом, что будет с моим байком, но по какой-то причине, что касается Карвера и парней, я чувствую, что все будет в порядке.

Мы сидим в тишине, пока Карвер отвозит нас к себе домой, и когда он останавливает Escalade, он оглядывается на меня, и лунный свет едва освещает его кожу.

— Пойдем со мной.

Не говоря больше ни слова, он открывает двери и выходит из машины, поднимаясь по лестнице. Я смотрю ему вслед. Я ни за что не пойду с ним после того дерьма, которое он только что выкинул из клуба. Кто, по его мнению, так обращается со мной? Я не его маленькая игрушка, которую можно разбрасывать, когда он, блядь, захочет.

Карвер достигает вершины лестницы, прежде чем я наконец вздыхаю и выбираюсь из его дурацкой машины. Я поднимаюсь, предполагая, что он сдался и оставил меня в покое, но когда я толкаю дверь, я обнаруживаю, что он ждет прямо в фойе.

Его взгляд был наполнен авторитетом и обещанием, что если я сделаю что-нибудь, кроме как последую за ним, то быстро об этом пожалею. Он поворачивается на каблуках, и я следую его примеру, мои кулаки пульсируют по бокам, когда я представляю, как хорошо было бы нокаутировать его. Но что-то мне подсказывает, что четверо парней, живущих под этой крышей, из тех парней, к которым я даже близко не могу подойти в драке.

Карвер ведет меня прямо через его дом, пока не оказывается в темной комнате. Он обходит открытую дверь и включает свет, наполняя комнату клиническим светом. Я осматриваю домашний спортзал, в равной степени впечатленная и сбитая с толку. О чем, черт возьми, он думал, приведя меня сюда? Планирует ли он привязать меня к своим дурацким гирям и закрыть дверь, чтобы никто не услышал моего крика, лишив возможности снова улизнуть?

Я иду вглубь комнаты, и Карвер молча закрывает дверь, прежде чем подойти к шкафу и с минуту рыться в нем. Он держит что-то в руке, возвращаясь ко мне, и когда он хватает меня за запястье, я пытаюсь высвободить руку, но он слишком силен.

Карвер начинает обматывать мою руку бинтом, прежде чем перейти к следующей, и все, что я могу сделать, это смотреть. Он стаскивает с себя рубашку и стоит передо мной с убийственным взглядом в глазах, и я не могу больше сдерживать язык ни на секунду.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Ты хотела драки, так дерись. Ударь меня.

Пустой взгляд застыл на моем лице.

— Ты что, дурак?

— Нет. Но ты явно такая, — огрызается он на меня. — Теперь, черт возьми, ударь меня. Избавься от своего дерьмового гнева, чтобы я мог лечь спать, не беспокоясь о том, что ты снова ускользнешь.

Я качаю головой.

— Нет. Я…

— Чтобы почувствовать себя лучше, тебе нужно что-то ударить. Итак, давай. Перестань быть такой маленькой сукой в этом и возьми то, что тебе нужно. УДАРЬ МЕНЯ.

Мой кулак врезается в его твердую, как камень, грудь, и он принимает это как ебаный мужик, но я не останавливаюсь, впиваясь в него снова и снова, пока мое тело не начинает слабеть. Карвер не смягчается, он даже не вздрагивает, даже когда мои кулаки начинают окрашивать его грудь и живот в сердитый оттенок красного.

Слезы текут из моих глаз, гнев пульсирует вокруг меня, ослабевая с каждым ударом, пока я больше не могу держать себя в руках. Я рассыпаюсь, падаю на землю, но, прежде чем я достигаю пола, Карвер ловит меня и подхватывает своими ловкими руками.

Я свернулась калачиком у него на груди, задыхаясь, отчаянно пытаясь контролировать свои дикие эмоции, пока он ведет нас прямо из своего домашнего спортзала вверх по лестнице. Карвер обходит мою комнату и ведет меня прямо в свою, кладет меня на свою кровать и снимает с меня тесную одежду.

Он натягивает мне на голову одну из своих больших белых рубашек, и я падаю на его одеяла, а он движется позади, удерживая меня, пока я быстро погружаюсь в обессиленный сон.

ГЛАВА 25

— О боже, — визжит Эмбер, прокладывая себе путь сквозь студентов рано утром в четверг, высокий пронзительный тон ее голоса пронзает мой череп и тут же напоминает мне, что я провела большую часть своей ночи, крадясь из особняка, убивая засранца, трахаясь с Крузом, и находясь с Карвером-членом, только для того, чтобы затем снова улизнуть, быть названной шлюхой, а затем попытаться вручить тому же придурку свою задницу и эпически потерпеть неудачу.

Моя ночь была отстойной. Но это новый день, и все мои проблемы позади, по крайней мере, я надеюсь. Начиная с сегодняшнего дня, я могу вернуться домой к Эмбер и попытаться выяснить, что, черт возьми, делать дальше. Сомневаюсь, что ее родители позволят мне долго ночевать в их свободной комнате, не то, чтобы я там бываю часто. В большинстве случаев парни находят способ заставить меня остаться с ними.

Теперь все кончено. С этого момента я управляю своим миром.

Эмбер врезается в меня, неверно оценивая свою скорость, и чуть не сбивает нас обоих с ног.

— Он пригласил меня на свидание, — пищит она, пока я борюсь, чтобы удержать нас обоих на ногах.

— Я… да? Кто это сделал?

— Джейкоб Скардони, — настаивает она, глядя на меня как на идиотку из-за того, что я не собрала все воедино, но, похоже, так оно и есть. В конце концов, я возлагаю на этого парня единоличную ответственность за то, что со мной произошло несмотря на то, что он буквально не имеет к этому никакого отношения. Я имею в виду, что я в чем-то права… хотя, не совсем так.

После вечеринки на пирсе я должна была провести ночь в доме Эмбер, но потом она закрутилась с этим парнем Джейкобом, и из-за этого я сбежала и снова оказалась у Курта, где меня похитили. Если бы Джейкоба не было на той вечеринке, моя ночь была бы совсем другой, но я сомневаюсь, что Сэм перестал бы меня искать, пока я не оказалась там, где он хотел, и из-за этого я прошла через ад.

Месть будет сладкой. Мне просто нужно понять, как это сделать. Хотя они на самом деле ничего не сказали о мести, у меня есть ощущение, что мальчики прикроют меня с любым планом, который я захочу. Хотя, это вызывает вопрос. Карвер был всем за то, чтобы я активизировалась и должна был принять решение покончить с Куртом. Он сказал, что не станет мешать тому, что я хочу сделать, так почему, черт возьми, он считает, что имеет право преследовать меня прошлой ночью?

Боже, этот мудак. Чем больше я об этом думаю, тем злее становлюсь, но, по крайней мере, большая часть этого гнева выплеснулась прошлой ночью. Меня просто бесит, что он был причиной того, что я разозлилась в первую очередь, но он был тем, кто помог мне избавиться от всего этого. Трахни его. Он такой горячий и холодный, сладкий и кислый.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что Эмбер безостановочно говорит о своем новом парне, и хотя я на седьмом небе от счастья за нее, в моей голове происходит слишком много всего, чтобы даже начать сосредотачиваться на том, что она говорит. Так что я улыбаюсь и киваю, пока вся школа не становится жертвой четырех парней, пробирающихся через парадные двери, как если бы они были божьим подарком для женщин.

— Угу, — вздыхаю я, пытаясь понять, почему все вокруг замедляется, куда бы они ни пошли. Как будто какая-то магическая сила заставляет их двигаться в замедленном темпе только для того, чтобы все девушки вокруг кричали и умоляли нагнуть их.

Они идут по коридору, разговоры замирают, когда они проходят, или, может быть, это просто я отключаюсь от остального мира и не могу сосредоточиться ни на чем, кроме них.

Когда они подходят ближе, я первым замечаю взгляд Карвера. Он всегда первым ищет меня, всегда первым создает настроение, и, черт возьми, настроение сегодня не очень. Он выглядит взбешенным, и, вероятно, это потому, что я не давала ему спать большую часть ночи. Он отворачивается, и потеря его взгляда — это почти то же самое, что часть моей души, вырванная прямо из тела.

Затем Кинг бросает на меня взгляд, и, как я и предполагала, взгляд короткий и милый — быстрая проверка, чтобы убедиться, что у меня все еще есть все четыре конечности. На его лице нет ни намека на эмоции, несмотря на его заявление о том, что прошлой ночью он сделал все, чтобы обезопасить меня на пляже.

Кинг продолжает пробираться по коридору, и, не нуждаясь в его постоянном одобрении, я поворачиваюсь к Крузу, но вместо кокетливой ухмылки и сексуального подмигивания, к которым я привыкла, ничего, кроме суженного взгляда, наполненного смущением и глубоким вопрос — почему, черт возьми, меня не было в его постели, когда он проснулся этим утром? На самом деле, я не был ни в одной из их кроватей.

Я выскользнула рано утром и появилась у Эмбер на рассвете, поспав всего три часа. Я вышла из особняка Карвера и обнаружила, что мой Ducati ждет меня с широко открытыми воротами. Хотя я до сих пор не понял, кто встал, чтобы пойти и забрать его. По какой-то причине я склоняюсь к Грейсону, но не знаю почему. Он продолжает вести себя как молчаливый герой.

Круз проходит мимо, и его растерянный взгляд заставляет меня сжаться под давлением, не уверенную, что я готова объяснить, где я была. Я чувствую, что, в то время как Кинг спокойно относится к идее, что меня делят с его друзьями, Круз кажется из тех, кто обижается. Хотя Карвер, он чертовски сложен, но, учитывая то дерьмо, которое вырвалось из его рта после того, как он поцеловал меня прошлой ночью, кажется, мне больше не о чем беспокоиться.

Мысль о том, что Грейсон был каким-то безмолвным героем, заставила меня окинуть его взглядом только для того, чтобы найти пренебрежительно-разъяренный взгляд, вернувшийся прямо на меня. Не знаю почему, но по какой-то причине это глубоко ранит, и когда они вчетвером проходят мимо меня, я чувствую себя совершенно опустошенной.

Я врезаюсь в свой шкафчик, прислонившись к нему плечом и намеренно повернувшись в противоположном направлении, чтобы никто из них не мог видеть пытки, исказившие мое лицо из-за того, что мне пришлось иметь дело с ними таким ранним утром.

И подумать только, я еще даже не пила кофе.

— Итак, э… это было напряженно, — замечает Эмбер, ее тихий шепот раздается рядом со мной, заставляя меня понять, что она все еще здесь.

Мои глаза вылезают из орбит. Должно быть, я выглядел как влюбленный щенок, а она была свидетельницей всего этого.

— О, ммм… да. Они… — я оборвала себя с опустошенным вздохом, честно говоря, не зная, что сказать о нашей уникальной маленькой ситуации.

Как, черт возьми, я должна начать объяснять этому маленькому лучику солнца, что после похищения дядей Нокса четыре дьявола из Рейвенвуд-Хайтс заставили свое смехотворно подозрительное тайное общество заплатить пять миллионов долларов, чтобы спасти меня от продажи насильнику? Мало того, они теперь владеют мной и стояли рядом, когда я вышла и убила человека, который меня выдал.

Да… Я знаю, что несколько дней пропала без вести, но никто не поверит в это дерьмо. Хотя я рассказала ей о Сэме за блинчиками, и тогда она была полностью на борту. Она может быть немного дикой, но она также невинная душа, и я не хочу нести ответственность за то, что лишила ее глаз света.

Эмбер кивает, не комментируя мою потерю слов, но я вижу понимание в ее глазах. Более того, я вижу бушующее любопытство, и несмотря на то, что она единственная моя настоящая подруга в Рэйвенвуд-Хайтс, я ловлю себя на том, что прикусываю язык, не совсем готовый делиться подробностями своих отношений с мальчиками.

Чувствуя, как меня охватывает усталость, я наклоняюсь к Эмбер и беру ее за запястье.

— Сколько времени? — спрашиваю я, поворачивая ее руку, чтобы получше рассмотреть ее часы. — У нас есть несколько минут до звонка, и мне нужна сигарета. Ты идешь?

— Ты сказала волшебные слова.

Мы идем перед школой к тому самому месту, где мы впервые встретились, и она закуривает сигарету, прежде чем я украла зажигалку у нее из рук и сделала то же самое. Мы молча прислоняемся к кирпичной стене, наблюдая за входящими в школу учениками; чирлидеры флиртуют с футбольной командой, поскольку все они выставляют себя полными задницами, пытаясь вести себя круто.

Мы докуриваем половину сигарет, когда звенит звонок, и я вздыхаю.

— Черт возьми, — ворчу я, бросая сигарету на землю и туша ее ботинком, но, по крайней мере, я выкурила половину, этого более чем достаточно, чтобы продержаться весь день, но сегодня вечером мне определенно понадобится сигарета.

Эмбер собирается связать свою руку с моей, когда мы видим, как директор Тернер выходит из главных ворот, и я тут же останавливаюсь. Обычно вид директора, прогуливающегося по школьной территории, не ставит меня на колени, но два копа, стоящие по обе стороны от него, чертовски уверены, что делают свое дело.

Директор Тернер смотрит в мою сторону, прежде чем указать на меня копам, и я инстинктивно делаю шаг назад, когда Эмбер смотрит на меня, встречая мой испуганный взгляд.

— Что делаешь? — требует она. — Прозвенел звонок. Мы должны попасть внутрь.

Я качаю головой, пытаясь высвободить руку.

— Нет, — говорю я, наблюдая, как она прослеживает мой взгляд до полицейских, которые быстро направляются сюда. — Иди и позови Карвера. Сейчас.

Эмбер трижды смотрит то на меня, то на копов, прежде чем, наконец, кивнуть, как болванчик, и взлететь со скоростью света. Я оглядываюсь вокруг в поисках выхода, но я загнана в угол, мне некуда идти, некуда бежать.

Мое сердце колотится. Они знают.

Они подкрадываются ближе, тот, что справа, вытаскивает пару наручников, а студенты вокруг нас останавливаются и смотрят, доставая свои телефоны. С каждым их шагом становится все яснее, что моя жизнь кончена. У них есть я; они знают, что я убила его. Нет никакого отступления. Следующие пятьдесят лет я проведу за решеткой.

— Вы Уинтер, приемный ребенок Курта и Ирэн Уильямс? — спрашивает здоровяк справа, целеустремленно вставая прямо передо мной, лишая возможности бежать.

Мои руки трясутся от страха.

— Да, это я, — говорю я, нервозность нарастает, и меня тошнит.

Он кивает, когда другой подходит ближе.

— Где вы были между 8 и 11 вечера прошлой ночью?

Я качаю головой.

— Я… я…

Директор Тернер перебивает меня прежде, чем я успеваю сказать хоть слово.

— Ты несовершеннолетняя, Уинтер, — указывает он, всегда защищая своих учеников, даже тех, кто этого не заслуживает. — Тебе не нужно говорить ни слова.

Я встречаюсь с ним взглядом, молча умоляя его помочь мне, сказать, что я должен делать, но, прежде чем что-то можно сделать или объяснить, меня хватают за запястья и прижимают к стене, а наручники застегивают вокруг запястьев. — Вы арестованы за убийство Курта Уильямса, — говорит дородный полицейский, когда второй стаскивает меня со стены. — Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право поговорить с адвокатом и обеспечить его присутствие во время любого допроса. Вы понимаете?

Я киваю, лихорадочно ища, пока копы начинают оттаскивать меня прочь. Они ведут меня к главному входу, где я вижу их патрульную машину, ожидающую, чтобы забрать меня.

Студенты следуют за нами, держа свои телефоны, пока я совершаю свою позорную прогулку, шепот уже кружит.

Мы подходим к патрульной машине, и как раз в тот момент, когда полицейский открывает заднюю дверь и кладет руку мне на голову, я слышу громкий голос Карвера, разносящийся по школе.

— Не говори ни слова, Уинтер, — кричит он, заставляя всех смотреть на него.

Я встречаю его взгляд и вижу в его глазах тяжелую панику, но это ничто по сравнению с тем, что он должен увидеть отражением в моих.

— Что я сделала? Вы должны помочь мне, — умоляю я его тихим голосом, но зная, что он прекрасно меня слышит.

Карвер кивает, когда я замечаю, как остальные выбегают за ним, каждый из них так же встревожен, даже Грейсон.

— Поможем, — обещает он мне. — Что бы ты ни делала, не говори ни гребаного слова.

И вот так меня заталкивают в патрульную машину, дверь захлопывается перед моим носом, отрезая меня от остального мира и мгновенно отбирая то маленькое будущее, которое у меня могло быть.

ГЛАВА 26

Я смотрю на потолок своей камеры, мои мысли возвращают меня в холодную бетонную темницу, в которой меня спрятал Сэм, воспоминания преследуют меня, как дурной сон. Я должна выйти отсюда.

Как им позволено держать меня в таком состоянии? Я несовершеннолетняя.

Прошло уже больше двадцати четырех часов. Черт, я сбилась со счета. Сейчас, должно быть, далеко за полдень, и до сих пор ни один адвокат не вошел в мою дверь и не сказал мне, что, черт возьми, происходит. Это неправильно.

Я знаю свои права. Ну, на самом деле, я понятия не имею, каковы мои законные права, но после просмотра слишком большого количества серий "Преступные умы" я знаю, что меня уже должен был посетить адвокат и отпустить — если только они не готовы официально предъявить мне обвинение в убийстве. Но какие доказательства у них есть? Я была осторожна. Я не оставила отпечатков пальцев, но какая разница, если они были? Я была их приемным ребенком; мои отпечатки пальцев должны быть разбросаны по всему дому.

У меня было три допроса, один из которых длился четыре часа, во время которого мне отказывали в еде и воде, а также не было рядом адвоката. Я не сказала ни слова, как советовал Карвер, но даже если бы и сказал, все это пришлось бы отбросить из-за моего возраста. По крайней мере, так мне говорят мои дневные полицейские передачи. Когда дело доходит до этого, я действительно понятия не имею.

Я здесь в глубоком дерьме. Мне нужно выбраться, и это должно произойти как можно скорее. Конечно, эта камера не так плоха, как подземелье Сэма; это все еще ужасно. Когда прошлой ночью все стемнело, мои монстры вышли поиграть самым ужасным образом. Я никогда больше не нуждалась в Карвере. Черт, я была бы счастлива, если бы он мог просто посидеть со мной в этой дурацкой камере, но у меня такое чувство, что это только начало. Я по-королевски трахнута; Я собираюсь жить с этими монстрами до конца своей жизни.

Шум эхом разносится по зданию, и я вздыхаю. Это не первый раз, когда мои сумасшедшие белые рыцари появляются в какой-то нерешительной попытке вытащить меня отсюда. Я не знаю, почему они продолжают беспокоить. Не похоже, что я когда-нибудь выберусь.

Шум становится громче, настойчивее, а их голоса становятся чище. Между моей дерьмовой камерой и вестибюлем участка должно быть по крайней мере четыре сплошных стены, но яростное рычание Карвера или ужасающие требования Кинга совершенно ясно дают понять, что им надоело ждать.

Не знаю, что заставляет меня это делать, но какая-то сила заставляет меня встать на ноги и двигаться по камере. Я стою рядом с дверью, сжимаю руками металлическую решетку и пытаюсь точно определить, о чем идет речь. Все, что я знаю, это то, что что-то не так.

Может быть, это решимость или небрежный тон, исходящий из голоса Кинга, когда он требует моего освобождения, или, может быть, это то, как каждое сказанное слово произносится с авторитетом, от которого даже я вздрагиваю. Кто эти ребята, и где, черт возьми, у них столько уверенности? Не поймите меня неправильно, я, конечно, ценю то, как им нравится вести свое шоу, но, черт возьми. Я никогда не испытывала ничего подобного раньше.

Кинг заканчивает свою маленькую тираду, и, несмотря на то, как сильно я хочу помчаться туда и увидеть их лица, они всего лишь старшеклассники, противостоящие закону. Их отправят в путь, и от этого осознания разочарование тяжело пульсирует в моей груди.

Главная дверь этой дерьмовой камеры открывается, и я поднимаю бровь, глядя на дородного полицейского, который подобрал меня в школе. Он шагает ко мне с сердитым взглядом, каждый шаг должен быть пугающим. Но если бы такой парень подошел ко мне на улице без значка, я бы его за две секунды испоганила. Он меня не пугает и, судя по тому, как он смотрит на меня, знает это.

Наконец он достигает моей камеры, и я смотрю, как он вставляет ключ в замок и поворачивает его, пока дверь, наконец, не открывается. Он протягивает руку и хватает меня за запястья, яростно вращая меня, пока я не оказываюсь к нему спиной с открытыми для захвата запястьями. Он застегивает на них наручники, слишком тугие, чтобы это было законно, и без предупреждения меня вытаскивают из камеры и через дверь в основную часть участка.

Полицейский ведет меня по коридорам, толкая двери с сердитым ворчанием, прежде чем, наконец, выйти в фойе, где я обнаруживаю, что все четверо парней смотрят на меня. На лице Круза появляется намек на облегчение, но что касается остальных, то они просто злятся.

Меня держат подальше для обработки, но я не скучаю по тому, как Круз приближается ко мне, готовый схватить меня и убежать, но я не понимаю. Меня отпускают? Ребята наконец-то дозвонились до этих копов? Нет, это невозможно. Я совершила преступление, и копы более чем осведомлены об этом, по крайней мере, они так думают. Я не знаю, какие у них есть доказательства, чтобы связать меня с этим, но, видимо, что-то у них есть; иначе меня бы здесь не было.

Женщина-полицейский подходит ко мне сзади и освобождает мои запястья до того, как у меня снимают отпечатки пальцев, должно быть, в третий раз. Меня заставляют подписать какие-то бумаги, и наконец она выходит из моего личного пространства и указывает на выход.

— Ты можешь идти, — говорит она мне. — Но мы наблюдаем за тобой, девочка. Не одурачь нас, мы знаем, что ты это сделала, и мы с радостью примем тебя сюда обратно.

Я не говорю ни слова, просто молча иду к ребятам. Круз падает на мой бок, а Кинг наступает на другой, обвивая рукой мой локоть и быстрее таща меня к двери. Грейсон и Карвер встают позади нас, и я не могу отделаться от ощущения, что то, как они толпятся вокруг меня, похоже на какую-то странную защитную формацию. Это не нормально, не естественно.

Как только мы вырвались на свежий воздух, я чуть не рассыпалась, глубоко вдыхая воздух.

— Черт возьми, — вздыхаю я, облегчение накатывает на меня бурной волной.

— Продолжай двигаться, — требует Грейсон у меня за спиной, не давая мне ни секунды насладиться свободой, пока Кинг продолжает тянуть меня за руку.

Мы идем через дорогу, и, прежде чем я успеваю это осознать, Кинг толкает меня через заднюю дверь Escalade Карвера и залезает позади меня. Все четверо мальчиков забираются в машину, двери захлопываются за ними. Через мгновение Карвер молча мчится по дороге.

Бедро Круза прижимается к моему, а рука Кинга по-прежнему обхватывает мою руку, но теперь давление исчезло, и я не могу не чувствовать, что он оставляет его там только для того, чтобы почувствовать мою кожу на своей. Поездка в машине остается тихой, и когда я оглядываюсь на четверых парней, я понимаю, что ни один из них не собирается сдаваться.

Мое разочарование берет верх надо мной, и я отрываю руку от Кинга.

— Кто-нибудь из вас собирался рассказать мне, что, черт возьми, только что произошло? — спрашиваю я. — Как, черт возьми, вы меня оттуда вытащили?

Все взгляды бегают по машине, все четверо пытаются сообразить, кто сломается, но, когда я встречаю тишину, я нажимаю сильнее.

— Клянусь богом, сейчас не время для этой ерунды. У вас есть две гребаных секунды, чтобы рассказать мне, что, черт возьми, только что произошло, или я лично поставлю перед собой задачу превращу вашу жизнь в ад.

— Разве ты уже не сделала это? — Грейсон хмыкает с переднего сиденья.

Моя рука тянется к нему, когда я чувствую, как Карвер смотрит на меня через зеркало заднего вида, но я отказываюсь поднять глаза. Рука Круза вырывается и хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю схватить Грейсона за голову и стащить ее с его проклятых плеч.

— Сейчас, — требую я, более чем покончив с их чушью.

Это был секрет за секретом, и на каждом этапе пути мне подсовывали лишь немного информации, чтобы заставить меня молчать, но не больше.

Круз вздыхает, и я могу сказать, что он сломается первым, но, когда Кинг заговорил, я был потрясена до глубины души.

— Это была Династия, — объясняет он, вызывая глубокий стон у Карвера на переднем сиденье, который явно не одобряет признание Кинга. — Увидев, что копы держат тебя дольше, чем это разрешено законом, они вмешались и разобрались.

— Что вы имеете в виду, они справились с этим? Как, черт возьми, они могут иметь к этому какое-то отношение?

Карвер хлопает рукой по рулю, и я поднимаю взгляд, чтобы встретить его взгляд в зеркале заднего вида.

— Разве ты не можешь просто сказать «спасибо» за то, что спасли свою задницу опять-таки и покончить с этим?

— Да пошел ты, — рычу я на него. — Я не знаю, что за чертовщина заползла тебе сегодня в задницу, но это моя жизнь, и если какая-то извращенная престижная группа возится с ней, то я заслуживаю того, чтобы точно знать, что, черт возьми, происходит. Перестань быть таким мудаком и поставь себя на мое место для разнообразия. Как бы вы себя чувствовали, если бы вас постоянно оставляли в темноте, и вы не могли ничего с этим поделать? Я знаю, что не очень хорошо тебя знаю, но что-то мне подсказывает, что ты вообще не справишься. Ты будешь больше, чем маленькая стерва.

Единственным ответом Карвера является сжатие челюстей, когда его костяшки пальцев вокруг руля белеют. Не давая мне драться, я поворачиваюсь обратно к Кингу.

— Объясни, — говорю я, стараясь не нести чушь.

Я наблюдаю за ним в течение секунды, когда его голова откидывается на подголовник, и он вздыхает, явно пытаясь придумать лучший способ объяснить ту чушь, которая вот-вот вылетит из его рта.

— Они пытались ударить тебя, когда бы ты стала совершеннолетней, — объясняет он. — Хотя в твоих документах формально не указано, что твой день рождения еще через месяц, но без официального свидетельства о рождении, они думали, что им сойдет с рук по техническим причинам, заявив, что тебе, возможно, уже исполнилось восемнадцать.

— Это фигня. Ты, черт возьми, издеваешься?

Он не отвечает, просто продолжает свое объяснение.

— Они были в отчаянии. Они продержали тебя в течение двадцати четырех часов, которые по закону им разрешено удерживать совершеннолетним, но, не имея достаточных доказательств, они воспользовались своим правом и продержали тебя еще двенадцать, но у Династии их не было. Они хотели, чтобы ты вышла, и поэтому тебя выпустили.

Я усмехаюсь, оглядывая машину, чтобы узнать, не считает ли кто-нибудь его комментарий таким же нелепым, как и я.

— Они просто хотели, чтобы я ушла, да? Это так просто? Просто послать своих приспешников за девицей и покончить с этим. Отъебитесь. За кого вы меня принимаете? Я не чертова идиотка. Меня обвинили в убийстве. Обвинения в убийстве. Они знали, что я это сделала. Они ни за что бы, черт возьми, не позволили мне просто идти. Меня должны были упречь очень надолго. Это был закрытый случай.

Круз вздыхает рядом со мной, садясь на сиденье, чтобы устроиться поудобнее.

— Они должны отпустить тебя, когда Курт Уильямс перестанет существовать. Ты не можешь убить несуществующего человека.

Мои брови хмурятся, когда я поворачиваюсь и смотрю на Круза.

— Как? — он просто кивает, позволяя своему комментарию дойти до меня, когда я чувствую, как другие парни поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. — Прекратить существование? Как, черт возьми? Что это хотя бы значит?

Круз встречает мой взгляд.

— Тело, которое они нашли. Его нет. Поданные документы. Стерты. Фотографии места преступления. Удалены. Все, что осталось, это их воспоминания, которые ни черта не подкрепляют. Династия полностью стерла Курта Уильямса с лица земли, а если кого-то не существует, как ты могла его убить?

Я поднимаю свой взгляд, чтобы встретиться с Карвером, который летит по улицам, отчаянно желая попасть домой.

— Ты… Династия сделала это? У них есть такая сила?

Он кивает, и я чувствую сильное давление на грудь. Я откидываюсь на спинку кресла, а Круз кладет руку мне на колено, пытаясь поддержать меня и давая понять, что понимает, насколько хреново все это должно звучать.

— Династия ничего не может сделать, — бормочет он, позволяя мне понять, с какими именно людьми я имею дело. — Они стерли все это. Курта Уильяма никогда не существовало, и ты никогда не обидишь муху. Сделали так, что у тебя не было адвоката, который мог бы прийти и создать бумажный след, кадры твоего пребывания уже удалены из файлов, кадры твоего задержания в школе не существуют, а документы, которые только что заполнили также пропадют. Династия неприкасаема. Нет ничего, что они не могли бы сделать. Если они чего-то хотят, они это получают. Это просто.

Я смотрю в лобовое стекло, отчаянно пытаясь разобраться во всем этом, но постоянно возвращаюсь к тому, почему Династия так заинтересована во мне? Во-первых, они заплатили за мое освобождение из банды Сэма по торговле людьми, а теперь они сняли с меня обвинения в убийстве. Это не имеет смысла. Почему я? Я всего лишь какой-то бедный приемный ребенок из… черт его знает, откуда я на самом деле. Я никто. Они должны преследовать людей, которые могли бы улучшить их дело, сделать их сильнее, а не таких отбросов, как я, у которого больше проблем, чем у похотливого подростка, пускающегося в комнату, полную желающих цыпочек.

Мы впятером молчим до тех пор, пока двигатель не выключится и дверь гаража не опустится вокруг нас. Мы все выходим из Escalade, и я следую за Кингом, который открывает дверь и впускает меня, но я резко останавливаюсь, когда нахожу знакомую холщовую сумку, лежащую в фойе огромного дома Карвера, ту, которая должна быть на полу запасной спальни Эмбер.

— Что это за хрень? — требую я, глядя на свои вещи, которых здесь быть не должно.

Карвер входит в гараж позади Кинга, не утруждая себя остановкой, и продолжает углубляться в свой дом.

— Теперь твоя задница живет здесь, — говорит он мне, окликнув через плечо и даже не удосужившись дождаться объяснений.

— Извини меня? — я хмыкаю, потянувшись за сумкой. — Ты что, чертовски сошел с ума? Ни за что, черт возьми, я не собираюсь жить под твоей крышей.

— Почему бы и нет? — спрашивает Круз, вставая рядом со мной, когда Кинг бросает один взгляд и ярость на моем лице и исчезает.

— Почему бы и нет? — я усмехаюсь, повторяя его с таким сарказмом, на какой только способен. — Вы встречались с парнем? Он мудак класса А.

— Пойдем, детка, — говорит Круз, беря сумку из моих рук и направляясь прямо к лестнице. — Он действительно не так уж плох. Ты только что застала его в… неудачное время. Кроме того, что в этом такого? Не то чтобы ты не спала здесь каждую ночь, в его постели, если уж на то пошло.

— Да, но… подожди, — говорю я, останавливаясь, следуя за ним вверх по лестнице и встречая его взгляд. — Вы знаете об этом?

Он кивает и снова начинает идти.

— Я не чертов идиот, детка. Я знаю, что тебе снятся кошмары, и по какой-то причине Карвер скрывает их. Я ужасно завидую, что не могу сделать это для тебя? Черт, да, но я не собираюсь терять сон из-за этого.

— Я… — я отрезала себя, не совсем уверенная, что сказать обо всем этом, потому что, когда дело доходит до этого, я действительно понятия не имею, что, черт возьми, происходит между нами всеми. Но я хочу сказать, что Крузу на самом деле все равно, в чьей постели я сплю, пока он все еще пожинает плоды моего присутствия, и, черт возьми, мне кажется, мне это в нем нравится. У Кинга, похоже, тоже не было проблем с этим, не то, чтобы я много говорил с ним об этом. Но Карвер — он другой.

Я следую за Крузом в свою спальню, и он останавливается перед дверью, поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и его рука ложится на дверную ручку.

— Просто останься, — говорит он мне. — Поверь мне, тебе лучше здесь, где мы за тобой присмотрим, и, кроме того, новости о твоем аресте разлетелись по всему городу, и я искренне сомневаюсь, что родители Эмбер допустят, чтобы их дочь столкнулась с уголовницей.

Круз открывает дверь моей спальни и бросает мою сумку прямо внутрь, прежде чем уйти, оставив меня в коридоре смотреть ему вслед.

— Технически я не уголовница. Я ни в чем не была осуждена. Кроме того, парня, которого я убила, по-видимому, даже не существует.

Круз только смеется, возвращаясь к лестнице.

— Ты совершила преступление, — говорит он мне, оглядываясь через плечо с чертовски сексуальной ухмылкой, от которой мне хочется сорвать с него одежду и позволить ему завладеть мной прямо здесь, на лестнице. — Теперь ты должна отсидеть время.

ГЛАВА 27

Лед звенит на дне моего пустого стакана, когда я сижу за одиноким обеденным столом. Как, черт возьми, я ввязалась в это? Я прошла путь от жизни в дерьмовом приемном доме до убийства человека, а теперь живу в чертовом особняке с четырьмя задумчивыми придурками. Это неправильно.

Я бросаю стакан обратно, позволяя одинокому кусочку льда соскользнуть вниз и упасть мне в рот, прежде чем стиснуть зубы и почувствовать, как он медленно тает. Я должна собрать свои вещи и выскользнуть ночью. Я не знаю, кто эта Династия, но мое чутье подсказывает мне уйти, но куда? Куда мне пойти, чтобы меня не нашли? Династия может сделать людей невидимыми, заставить их перестать существовать. Я уверена, что, если они смогут это сделать, они смогут найти беглеца.

К черту это. Неужели так уж плохо жить с парнями? У меня есть Карвер, спасающий меня от моего собственного подсознания, Круз, вызывающий у меня всевозможные чувства, и Кинг, удовлетворяющий все мои дикие потребности. Могло быть и хуже, так какого хрена я жалуюсь? Может быть, это возможность, которую мне нужно взять обеими руками и никогда не упускать.

Мне надоело сидеть в одиночестве за этим огромнейшим столом, и я следую за восхитительными звуками ударов кулаков по плоти вплоть до домашнего спортзала. Мой разум мгновенно возвращает меня к тому, что было несколько ночей назад, когда я била кулаками по Карверу, когда он позволял мне выплеснуть свое разочарование на его твердом, как камень, теле.

Предполагая, что это он в спортзале, я прохожу через открытую дверь и останавливаюсь, когда вижу Кинга, пытающегося выбить из вечно любящего дерьма Грейсона. Только он держится за свое и возвращает его Кингу. Я смотрю в изумлении, моя леди сжимается от желания.

Оба их тела блестят от чистого пота, и у меня сразу же текут слюнки. Они чертовски великолепны. Кулак Кинга летит вперед резкими, точными движениями, и я вижу, как Грейсон легко блокирует его, только чтобы нанести свой собственный удар.

Грейсон наносит сокрушительный удар, от которого любой бы упал на колени, но Кинг принимает его и стреляет прямо в него, обводя рукой в красивом апперкоте, который вонзается Грейсону прямо под ребра.

Стоны и ворчание вырываются из каждого из них, когда я загипнотизирована, наблюдая за этим так, как будто я смотрю самое интенсивное порно. Интересно, как бы они себя чувствовали, если бы я просто сняла штаны, села на землю перед ними и стала трахать себя пальцами, пока не закричала бы. Я имею в виду, я уверена, что они с радостью позволили бы это, даже поощряли бы, но это, вероятно, испортило бы их ходы, и по моему собственному опыту, когда кто-то проваливает один из моих боев, я не злюсь. Я сравняюсь.

Я прислоняюсь к открытой двери, и движение привлекает внимание Грейсона, отвлекая его на короткое время и давая Кингу шанс пройти и ударить его прямо в грудь. Удар отбрасывает Грейсона назад, пока он не падает на коврик для спарринга с тяжелым стуком.

— Блять, — ворчит он, протягивая Кингу руку, показывая, что он закончил.

Кинг мгновенно останавливается и протягивает руку, помогая ему подняться, и в ту секунду, когда он может, Грейсон бросает в меня сокрушительный взгляд. Я съеживаюсь, отталкиваясь от стены.

— Извините, я э… я не хотела вас отвлекать.

— Спаси его, — ворчит Грейсон, стряхивая удар и шагая ко мне. — Я здесь закончил.

Упс.

Он идет прямо, едва миновав меня и избегая удара прямо о дверь. Секунду я смотрю ему вслед, наблюдая за его прекрасным телом, когда он чуть ли не мчится из спортзала. Интересно, что я сделала, чтобы так сильно его разозлить, кроме того, что отвлекла и заставила его вонзиться в грудь.

После короткой паузы я обращаю свое чувство вины на Кинга.

— Он действительно не любит меня, не так ли?

Кинг идет через спортзал и хватает маленькое белое полотенце, чтобы вытереть лицо, прежде чем бросить его и обернуться ко мне. — Дело не в этом, — говорит он мне, меняя полотенце на бутылку с водой. — Если бы ты ему не нравилась, тебя бы здесь не было. Он просто… он не любит перемен, а ты, Уинтер, чертовски большая перемена.

— Как так?

— Нас было всего четверо с тех пор, как мы были детьми. Ни одна цыпочка никогда не заходила сюда и не ставила нас всех в безвыходное положение, отчаянно пытаясь держать свою тупую задницу под контролем.

— Ну, ее тупая задница никогда не просила об этом, — указываю я.

— Поверь мне, — усмехается он, швыряя бутылку с водой обратно на землю. — Мы более чем осведомлены о том, что ты сделала и чего не просила.

— Ах, да? — спрашиваю я, углубляясь в огромный домашний спортзал, пока мои глаза скользят вверх и вниз по его впечатляющему телу, задаваясь вопросом, как быстро я смогу заставить его трахнуть меня на этом спарринг-мате. — И что именно, по-вашему, я просила?

Кинг протягивает руку, обхватывает меня за талию и притягивает к себе, пока моя грудь не врезается в его, и воздух не выбивается из моего тела. Его губы падают на мою шею, и он целует ее, его язык блуждает по моей коже, заставляя мою киску сжаться от желания.

— Возможно, ты не просила об этом, — бормочет он, его дыхание касается моей кожи и вызывает мурашки по коже, когда его колено проталкивается между моими ногами и трется о мою ноющую киску. — Но я, черт возьми, знаю, чего ты хочешь.

Я отстраняюсь, чтобы встретиться с его пристальным взглядом, поднимаю подбородок так, что мой рот зависает прямо перед его губами, и без предупреждения кусаю его нижнюю губу, оттягивая ее, прежде чем мягко отпустить.

— Так чего же ты ждешь? Дай мне то, чего я хочу.

В его глазах горит огонь, и без лишних слов его руки тянутся к моей заднице и отрывают меня от земли. Его губы сливаются с моими, когда он идет через спортзал и кладет меня на стол, не сводя с меня глаз.

Он срывает мою укороченную майку через мою голову и падает на землю, пока мои руки блуждают по его подчеркнутому телу, наслаждаясь тем, как его широкая грудь кажется бесконечной. Кинг тянется к моим брюкам, быстро расстегивая пуговицы, прежде чем обхватить рукой мою талию и поднять меня, срывая их с моей задницы и бедер.

Я падаю обратно к столу, а мои черные рваные джинсы валяются рядом с баком. Мой лифчик забыт, но, похоже, никого из нас это не заботит, поскольку все внимание сосредоточено на том, как он рвет тонкую ткань моих стрингов и сжимает мои колени.

Он широко раздвигает их, выставляя меня напоказ, а его глаза блестят от горячего возбуждения. Он смотрит вниз между моих ног, на мою ноющую киску, и я вижу, как огонь горит намного ярче. Кинг облизывает губы, и все сжимается в предвкушении.

Если он не трахнет меня в ближайшее время…

Кинг падает на колени перед столом, и я закатываю глаза, зная, что все будет хорошо. Он хватает меня за ноги, закидывает мои колени себе на плечи и обхватывает руками мою задницу. Меня толкает вперед по столу, пока я почти не падаю. Моя киска прямо перед ним, и его теплое дыхание касается меня, дразня тем, что должно произойти.

Я собираюсь снова лечь на стол, когда рука Кинга взлетает вверх, не давая мне двигаться.

— Нет, — требует он. — Ты будешь смотреть.

Святой ебать. Да сэр.

Я ничего не говорю, но мне и не нужно, мой ответ громкий и ясный, и без колебаний я смотрю, как его толстый, теплый язык проникает между складками и медленно скользит по моей пульсирующей киске, пробуя на вкус все, что у меня есть в продаже.

Мое тело горит желанием, и я, затаив дыхание, наблюдаю, как он делает это снова и снова, пристально глядя на меня глазами. Рот Кинга смыкается на моем клиторе, и я стону, когда его язык скользит по тугому бутону, мучая меня, пока я не стону его имя.

Он не сдается, и когда я начинаю нуждаться в большем, два толстых пальца упираются в меня, растягивая, сгибаясь и находя мою точку G, заставляя меня резко и громко вздохнуть.

— Бля, да. Вот, — кричу я, не в силах оторвать взгляда от завораживающего зрелища.

Его язык не осмеливается перестать работать с моим клитором, когда его пальцы насквозь промокли от моей влаги. Мои пальцы запутываются в его темных волосах, сжимаются в крепкий кулак и удерживают его там, пока я стоном выкрикиваю его имя.

Кинг встает, и мои колени у него на плечах, я прижимаюсь спиной к деревянному столу, но даже при этом движении он все еще не расслабляется на моем пульсирующем клиторе, его язык кружит, щелкает, потирает.

Он надавливает на мои бедра, раздвигая их шире, и я стону, чувствуя, как он вытягивает из меня свои толстые пальцы и размазывает мою влагу. Его пальцы падают на мою задницу, и я втягиваю воздух, когда он медленно прижимается к моей дырочке, уже зная, как сильно мне это нравится.

— Я хочу трахнуть эту сладкую задницу, — ворчит он у моего клитора.

Я пытаюсь оттолкнуться от него, проникая глубже в его пальцы, но из-за того, что он держит мое тело, двигаться почти невозможно.

— Не раньше, чем я попробую свое возбуждение на твоем языке.

Его глаза метнулись к моим, и он принял это как вызов. Не из тех, кто упустит сладкую награду, он сразу же возвращается к работе, дразня мою дырочку, когда он трахает меня своим языком. Он сосет мой клитор своим ртом, и когда я чувствую, как глубоко внутри меня растет жар, я знаю, что это ненадолго.

— Да, Кинг, — кричу я. — Заставь меня кончить.

Кинг толкает меня глубже, двигает языком быстрее, сосет, лижет и мучает сильнее, и как только его пальцы проникают глубже внутрь меня, я кончаю, разбиваясь о его язык, когда моя киска яростно бьется в конвульсиях. Он не успокаивается, пока мое тело, наконец, не перестает трястись, и, как я и хотела, он отпускает мои ноги и тянется ко мне.

— У тебя самая сладкая киска, которую я когда-либо пробовал, — бормочет он, прежде чем коснуться моих губ своими.

Язык Кинга проникает в мой рот, и я тут же пробую себя на вкус, стоня от удовольствия. Он прав, как и Круз на днях. Я сладкая.

Я сгибаю ноги вокруг Кинга, прижимая его к себе, пока он трется своим членом о мою киску.

— Ты выполнил свою часть сделки, — шепчу я, когда он отстраняется, прижимаясь губами к моей шее.

Он поднимает голову, и я вижу, как его бровь изгибается дугой.

— Ага? — спрашивает он, его рука скользит по моему бедру и сжимает мою задницу. — Ты когда-нибудь делала это раньше?

Я киваю.

— Один раз.

Ухмылка расползается по его лицу.

— Я буду нежным.

— Неужели сейчас? — я дразню. — А я тут подумала, что ты не способен быть нежным.

Кинг смеется, отстраняясь от меня. Его руки падают на мою талию, и он поднимает меня со стола, удерживая в своих объятиях. Я скручиваю ноги вокруг него, пока он идет обратно через спортзал к матам для спарринга. Когда он останавливается, я разгибаю ноги и снова встаю.

— Где ты меня хочешь?

Он крутит меня, пока моя спина не прилипает к его широкой груди.

— Руки и колени, — ворчит он, его голос хрипит от желания, а его дыхание щекочет мою шею. Я прикусываю губу, ожидание почти невыносимо.

Я опускаюсь перед ним на колени и медленно наклоняюсь вперед на руки, но этого недостаточно. Я хочу дать ему все, я хочу, чтобы он видел во мне самую сексуальную женщину, которую он когда-либо видел. Оглянувшись через плечо, я опускаюсь на локти, а затем опускаюсь на грудь, моя задница высоко в воздухе с широко расставленными ногами, предлагая ему абсолютно все, что у меня есть.

Кинг стонет, и я смотрю, как его свободные тренировочные штаны спускаются, освобождая его большой, толстый член.

У меня текут слюнки.

Кинг опускается позади меня, одна рука на его члене, другая медленно скользит по моей спине, дразня меня тем, что должно произойти.

— Ты в этом уверена? — бормочет он, его глубокий голос снова заливает мою киску.

Я машу своей задницей в воздухе, давая ему понять, насколько я подавлена, пока во мне растет предвкушение.

— Попробуй остановить меня.

Дерзкая ухмылка пересекает его красивое лицо, и я стону, когда его пальцы скользят вниз по моей дырке и между ног. Он обводит вокруг моего клитора, и я втягиваю воздух, прежде чем он смешивает пальцы с моей влагой и начинает распределять ее вокруг.

Я не могу не смотреть, как его рука блуждает вверх и вниз по его твердому члену, только возбуждаясь еще больше, когда он готовит мое тело. Затем, наконец, он устраивается между моими ногами, и я стону, когда кончик его члена дразнит мое отверстие, его предэякулят смешивается с моей влажностью.

— Черт, — шепчу я, чувствуя легкое давление, когда он начинает толкаться в меня, давление медленно превращается в желанное, волнующее жжение.

— Ты в порядке? — спрашивает он глубоким от удовольствия голосом.

— Более чем.

Его руки падают на мою задницу, сжимая каждую ягодицу, когда он проникает глубже внутрь.

— Черт возьми, — стону я, просунув руку между ног и нежно массируя клитор, мне нужна всего секунда, чтобы привыкнуть к его размеру.

Я делаю несколько медленных вдохов, прежде чем киваю.

— Хорошо, — говорю я ему, давая понять, что можно начинать двигаться.

Он, не колеблясь, медленно отстраняется и издает глубокий стон от нас обоих. Я отодвигаю задницу назад, жжение начинает ослабевать, когда моя киска сжимается от желания. Кинг начинает трахать меня, не торопясь, делая это медленно и позволяя мне по-настоящему привыкнуть к этому, прежде чем начать набирать темп.

— О, черт, — выдыхаю я, уткнувшись лицом в мат, а его пальцы впиваются в мои ягодицы, а его ворчание только подстегивает меня.

— Эй, Кинг. Что с задницей Грея? — раздается знакомый голос Круза, когда он входит в спортзал и заставляет Кинга остановиться глубоко внутри меня. Я судорожно вдыхаю, моя голова мотается к двери, когда голова Круза поднимается, его глаза расширились от шока, явно не ожидая, что, войдя сюда, мы обнаружим, что мы трахаемся на полу, в моей заднице, если уж на, то пошло. — О, бля.

Все сжимается, и Кинг хрюкает позади меня, когда я сжимаю его член. Я не могу сдержать смех, но, когда на лице Круза появляется боль, и он поспешно начинает пятиться из комнаты, я не могу удержаться от крика.

— Привет, Круз, — бормочу я с придыханием, дьявольская ухмылка расползается по моему лицу. — Останься.

Круз останавливается в дверном проеме, его брови приподнялись от интереса, когда он позволяет своим глазам блуждать по моему телу с членом своего лучшего друга, погруженным глубоко внутрь меня.

— Э-э…

Я приподнимаюсь на локтях и снова смотрю на Кинга, облизывая губы от волнения, медленно начинаю двигаться и терпеливо жду его реакции.

В его глазах вспыхивает жар, когда он смотрит через спортзал и встречает взгляд Круза. Его руки сжимают мои бедра, медленно двигаясь взад-вперед, не в силах сдержаться. Хотя я знаю, что, если бы это прерывание не произошло прямо сейчас, он бы жестко трахал меня, вонзаясь глубоко внутрь меня и проклиная мое имя, когда кончил.

Злобная ухмылка растягивается на лице Кинга, когда он поднимает подбородок, и это маленькое движение зажигает огонь внутри меня, когда он молча приглашает Круза присоединиться к нам.

— Ты уверена? — спрашивает Круз, и в его глазах отражается та же злоба и возбуждение, когда он смотрит на меня.

Как я и сказал Кингу, я прикусываю губу и смотрю, как твердеет его член под спортивными штанами.

— Попробуй остановить меня.

Улыбка поднимает угол рта Круза, и он толкает дверь, закрывающуюся за ним, прежде чем щелкнуть замком. Его глаза темнеют и горят, и, когда он подходит к матам для спарринга, Кинг снова ускоряет темп.

Я стону, когда вижу, как Круз раздевается догола, снова показывая мне этот большой, толстый член. Он подходит прямо ко мне и падает на колени, мгновенно накручивая мои длинные волосы на свое запястье. Я встречаю волнение в его глазах своими собственными, а затем делаю вид, что облизываю губы и медленно опускаю их к его члену.

Я беру его глубоко в рот, водя языком по его кончику и пробуя эту сладкую каплю предэякулята. Кинг стонет, без сомнения, наблюдая за шоу, когда он трахает мою задницу, его пальцы скручиваются вокруг моего тела, пока не находят мой клитор, давая мне именно то, что мне нужно.

Я отталкиваюсь от него, погружая Круза глубже, наслаждаясь звуком его глубокого стона.

Рука Кинга шлепает меня по заднице, и я инстинктивно сжимаюсь вокруг него, заставляя его стонать, прежде чем я чувствую, как мой оргазм нарастает. Он начинает работать с моим клитором сильнее и быстрее, и я отталкиваюсь дальше, двигая губами вверх и вниз по члену Круза, не отставая от неумолимого ритма Кинга.

— Черт, — хмыкает Кинг почти на пределе, когда Круз стонет мое имя.

Кинг снова шлепает меня по заднице и вытягивается, когда он кончает мне на спину, но секундой позже Круз высвобождается из моего рта и хватает меня, поправляя нас, пока я не оказываюсь на его бедрах. Он срывает с меня лифчик и врезается в мою ноющую, отчаянную киску, наблюдая, как подпрыгивают мои сиськи.

Я стону его имя, когда он трахает меня сильнее, доводя нас обоих до предела.

Мой оргазм разрывает меня, и я сильно кончаю, сжимаясь вокруг него, дергаясь и держась за его плечи, когда горячие потоки спермы устремляются в меня, пока Кинг наблюдает за удовольствием, написанным на моем лице.

Когда мое тело спускается с высоты, я остаюсь сидеть над Крузом, он держит меня, пока мы переводим дыхание.

— Черт, — хмыкает он, поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом. — Не могу сказать, что ожидал этого, когда приехал сюда.

Я не могу не смеяться.

— И я нет.

Круз встает, держа меня за руку, и идет в ванную комнату спортзала. Прежде чем я успеваю это осознать, мы втроем оказываемся в теплом душе, мальчики намыливают меня и чистят. Они снова меня разогревают, но, прежде чем я что-то сделаю, мне нужно точно знать, что это за хрень.

— Итак, — я смотрю на двух парней, которые ничего не делали, но снова и снова привлекали мое внимание с самого начала. — Могу я быть откровенным с вами обоими?

Кинг кивает, когда Круз откидывается на душевую плитку, его взгляд прикован к моему телу, и он грубо ворчит: — Да.

Волна нервозности охватывает меня, и я смотрю на них, опасаясь, что они подумают о том, что я собираюсь сказать, но зная, что, если я не сделаю это сейчас, я никогда не наберусь смелости. просить то, что я действительно хочу.

— Итак… эммм. Я думаю, очевидно, что вы оба мне нравитесь, — говорю я им, очень внимательно наблюдая за их лицами, пытаясь расшифровать их мысли. — Вы оба такие разные и предлагаете мне разные вещи. Я не заинтересована в том, чтобы действовать за чьей-либо спиной, и я определенно не заинтересован в том, чтобы останавливать что бы то ни было… что бы это ни было с кем-либо из вас. Итак, я предлагаю вам сделку.

— Сделка? — спрашивает Кинг, с подозрением поднимая взгляд на Круза, прежде чем вернуться к моему и прищуриться от любопытства.

Я нервно втягиваю воздух, мои пальцы дергаются по бокам, а в животе кружатся бабочки.

— Да, сделка, — говорю я ему, на мгновение обнаружив, что мне трудно выдержать их взгляды.

— Продолжай… — бормочет Круз низким голосом, откидываясь назад и внимательно наблюдая за мной, вероятно, с таким же любопытством, как и Кинг. Либо так, либо они оба беспокоятся о том, что за нелепая чушь вот-вот вылетит из моего рта.

— Хорошо, поэтому я хочу быть откровенной с вами обоими, — начинаю я, поднимая подбородок и идя на это. — Я думаю, это чертовски ясно, что я возилась с вами обоими, и я не хочу переставать быть ни с одним из вас. Вы оба… — я закатываю глаза, ненавидя признаваться в этом вслух, — Ну, вы оба классные.

— Только сейчас поняла? — Круз ухмыляется.

Я не могу сдержать смех, его комментарий помогает успокоить горящие нервы глубоко внутри меня.

— Заткнись, — стону я, шлепая его по сильной груди. — Если я не выложу это сейчас, не думаю, что когда-нибудь наберусь смелости.

— Нервы? — вопросы Кинга. — Зачем тебе нервы? Насколько, черт возьми, это плохо?

— О, это плохо, — говорю я, морщась. — Особенно если вы, ребята, не на борту, тогда все, что я сделал, это выставил себя отчаянной дешевой шлюхой.

Пальцы Круза сжимаются на моей талии, а уголки его рта приподнимаются в улыбке.

— Но мне нравится, когда ты ведешь себя отчаянной шлюхой.

Я раздраженно фыркнул, и Кинг мгновенно вернул меня в нужное русло.

— Порази нас этим, — говорит он. — Ты чертова королева, Уинтер. После того, что ты только что позволила мне сделать с твоей тугой задницей, ты ничего не можешь сделать или сказать, что заставило бы меня думать о тебе хуже.

Мои щеки пылают от воспоминаний, и я понимаю, что если я могу предложить им себя вот так, то нет веской причины, почему я должен нервничать по этому поводу.

— Хорошо, — говорю я, встречая их любопытные взгляды. — Итак, вот в чем дело; Я не собираюсь быть чьей-то девушкой, и что-то мне подсказывает, что вы все равно этого не ищете.

Кинг качает головой, соглашаясь с моими предположениями, а губы Круза сжимаются в тонкую линию, заставляя меня задаться вопросом, действительно ли он этого хочет.

Я внимательно смотрю на их лица и продолжаю.

— Я не хочу никого обидеть или каким-либо образом навредить вашей дружбе. Так что, пожалуйста, соглашайтесь на это только в том случае, если вы думаете, что это может сработать, но, если вы огорчены, я отступлю, и вы больше никогда об этом не услышите.

Кинг выпрямляется, с каждой секундой его глаза сужаются еще больше.

— Выкладывай, Уинтер. Какова ваша сделка? — говорит он, его тон предполагает, что, если я не справлюсь, он с радостью вытеснит меня.

Я сглатываю ком, который вот-вот поднимется у меня в горле, нервы мгновенно снова пульсируют в моем теле.

— Я обдумывала идею… — да пошла я. — Поделиться?

— Поделиться? — спрашивает Круз, его глаза сужаются в замешательстве, когда он долго смотрит на своего друга. Его взгляд медленно возвращается к моему, его лицо совершенно пустое, что делает почти невозможным его прочтение. — Что именно означает совместное использование?

— Ну, я… э-э… я точно не знаю, — признаюсь я, и страх тяжело погружается в мой желудок. — Не могу сказать, что я когда-либо делал это раньше, но я имею в виду… как бы вы отнеслись к мысли, что я буду с вами обоими?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Круз. — Одну ночь ты со мной, а на следующую ты в его постели?

Я встречаю его взгляд, нервно прикусывая нижнюю губу.

— Я имею в виду… это будет проблемой? — я спрашиваю. — Мы будем свободны трахаться, когда нам плохо, но никакой ревности или ненависти друг к другу, иначе это не сработает.

Круз выдыхает, глядя через мое плечо на Кинга, они оба глубоко задумались, несмотря на легкую, поддерживающую улыбку, которая тянет уголки его рта.

— Я чувствую себя таким использованным.

Мои глаза расширяются, и я судорожно вздыхаю, прижимаясь к нему.

— Прости, я не хотела, чтобы ты чувствовал себя так, я просто…

— Расслабься, детка, — смеется он, беря меня за талию и притягивая к себе, когда Кинг встает позади меня. — Я трахаюсь с тобой. Думаю, мне нравится эта идея. Я вижу, как ты смотришь на нас, Карвер тоже, — говорит он мне. — Я не собираюсь врать, я бы хотел, чтобы ты вся была в моем распоряжении, но я не могу отрицать, насколько интригующе звучит вся эта история с обменом. Если мы все так или иначе делаем тебя счастливым, то кто я такой, чтобы отказывать?

Я улыбаюсь ему, чувствуя, как нервозность уходит.

— Ты уверен? Ты действительно подавлен?

Круз кивает.

— Это будут перемены, — смеется он. — Мне никогда не нравилось делиться своими игрушками, но я не собираюсь блокировать Кинга.

Кинг трется своим членом о мою задницу, делая это ясно как божий день.

— И ты? — спрашиваю я с надеждой, оглядываясь через плечо и встречая его горячий взгляд.

— Я упал, — ворчит он, удивляя меня. — Но только если вы можете гарантировать, что это не встанет между нами. Если дела пойдут наперекосяк, я уйду. Я не собираюсь испортить свою дружбу с Крузом.

— Я понимаю, — говорю я ему, обвивая рукой его шею, а его руки скользят вверх по моему телу и обхватывают грудь. — Последнее, чего я хочу, — это встать между вами, ребята.

— Тогда я вниз, — говорит он. — Мы делимся.

Святой ебать. Это происходит на самом деле?

— Если чувства начнут меняться, — говорю я, глядя на Круза. — Сразу скажу вам, ребята, но вам нужно сделать то же самое со мной. Это не сработает, если мы не будем честны друг с другом.

Круз кивает.

— Обещаю, — ворчит он, когда я чувствую кивок Кинга на моей шее.

— Но вот еще что, — говорю я, останавливаясь на мгновение и чувствуя, как обе их руки замерзают на моем теле, их любопытство берет над ними верх.

— Я знаю, что прошу вас поделиться, но не слишком ли много для меня, чтобы просить, пока я с вами, ребята, что вы не с кем-либо еще? Назовите меня жадной, но я хочу, чтобы вы оба принадлежали мне.

Круз смеется, когда Кинг бормочет мне в шею.

— У меня такое чувство, что тебя будет более чем достаточно для нас обоих.

— Чертовски на это надеюсь.

Ухмылка расползается по моему лицу, когда я ловлю любопытный взгляд Круза и хмурю брови, ожидая услышать, что у него на уме.

— Кстати, о чувствах, — бормочет он низким голосом, наполненным похотью, когда его рука скользит между моих ног и медленно массирует мой клитор. Я не могу не выгибаться назад, прижимаясь к Кингу.

— Как Карвер вписывается во все это?

Я качаю головой и пожимаю плечами.

— Честно говоря, я не знаю, — говорю я им, желая быть с ними предельно откровенным. Руки Кинга останавливаются на моем теле, давая понять, что он так же заинтересован в моем ответе, как и Круз. — Не буду врать, между нами, что-то есть, как и между вами двумя, но, кроме одного странно закрученного момента, ничего не произошло, и я немного сомневаюсь, что это произойдет. Хотя, если он хотел принять участие в том, что у нас здесь происходит, я не думаю, что хочу отказать.

Мальчики встречаются взглядами друг с другом над моей головой, прежде чем кивнуть и снова обратить внимание на меня.

— Ты же не тайком трахаешься с Грейсоном, не так ли? — Круз смеется.

Я качаю головой, не в силах сдержать волнение, которое пульсирует во мне при мысли обо всех четырех из них одновременно. Я даже не знаю, как я смогла бы это сделать, но я не думаю, что отказался бы и от этого. Четверо из них… трахни меня. Это будет интересная ночь. Я даже не могу представить, как трахался бы Грейсон, но что-то мне подсказывает, что он знает в яблочко что он делает.

— Значит, у нас есть сделка? — спрашивает Круз, когда я просовываю руку между нами и беру в руки его твердый как камень член. — Мы разделяем тебя? Никакой ревности, никаких ссор, только привилегии отношений, но без всякой ерунды?

— Звучит чертовски идеально для меня, — говорю я им.

Губы Кинга опускаются на мою шею, и тихий стон срывается с моих губ.

— У нас есть сделка, — говорит он, и тут же Круз находит мои губы, и мы скрепляем сделку наилучшим образом, как умеем.

ГЛАВА 28

Мои пальцы барабанят по колену, пока я сижу в своей темной спальне, снова и снова говоря себе, что мне не нужен Карвер, чтобы заснуть. Последнее, что я хочу делать, это приглашать себя в его комнату, поджав хвост, и искать его помощи.

Нет, я могу это сделать. Это просто. Закрой глаза и позволь сну забрать меня. Кроме того, после дня, который я только что провела с Крузом и Кингом, сон должен прийти без усилий. Я уверена, что с этой небольшой договоренностью они были бы более чем счастливы, если бы я спала в их кроватях, но тогда это означало бы признание того, что у меня есть проблема, и, хотя ребята уже знают.

Пытаясь найти стальные шары, которые я, должно быть, уронила по пути, я ложусь на кровать и делаю несколько успокаивающих глубоких вдохов. Давненько я не высыпалась, и, судя по тому, как идут дела, мне будет нужна каждая минута сна, до которой я смогу дотянуться.

Может быть, это темное дело. Возможно, мне следует подумать о том, чтобы стать ночным, тогда мне никогда не придется бояться монстров, выходящих ночью.

Мои глаза закрываются, и я смотрю на свои веки, чувствуя себя полной идиоткой, но, когда воспоминания о руках на моем теле начинают атаковать мой разум, мои глаза снова распахиваются. Я не идиотка. Я жалкая неудачница, которая не может оставить прошлое позади.

Я всегда думала, что я сильнее этого. Я троллила улицы и позволяла случайным мужчинам прикасаться ко мне, чтобы подобраться достаточно близко и надрать им задницы. Итак, почему это так беспокоит меня? Наверное, потому что у них не было моего согласия. Я не была открыта для прикосновений, и, черт возьми, я не была той, кто все контролировал.

Трахни меня. Мне нужна терапия.

Разочаровавшись в себе, я вылетаю из постели и спускаюсь вниз. Возможно, я посмотрю фильм или три и засну от полного истощения перед смехотворно большим театральным экраном Карвера. По крайней мере диваны удобные.

Я с трудом спускаюсь по лестнице, съеживаясь при каждом шаге, когда чувствую желанную боль, напоминающую мне, где именно были мальчики сегодня днем. Я захожу на кухню за стаканом воды и на полпути бросаю несколько кубиков льда, когда стакан вырывается прямо из моей руки и шлепается на кухонную стойку, а последний кубик льда падает прямо на землю.

— Куда, черт возьми, ты собираешься?

Я снова смотрю на Карвера, замечая ярость, пульсирующую в его глазах, и надеясь, что он поскользнется на дурацком кубике льда.

— Что, черт возьми, с тобой не так? Я никуда не пойду, — огрызаюсь я на него, опуская глаза, замечая, что на нем нет ничего, кроме пары спортивных штанов, которые показывают мне все, что он на него работает.

Он усмехается, его глаза скользят вверх и вниз по моему телу.

— Я не куплюсь на твою чушь. Ты больше не ускользнешь отсюда, и я не проведу еще одну ночь, бегая по всему чертовому городу, пытаясь спасти твою задницу от побоев. Этого не происходит.

— Да пошел ты, — говорю я, протягивая руку мимо него за своим стаканом воды и ненадолго подумывая о том, чтобы вылить его на него. — Посмотри на меня, я в своей чертовой пижаме. Кроме того, я не должна тебе ничего объяснять, особенно если учесть, что ты мудак, чтобы даже вежливо попросить, но если хочешь знать, я пришла сюда посмотреть фильм.

Карвер внимательно смотрит на меня, и проходит несколько секунд, прежде чем в его глазах появляется понимание. Он подходит ближе, кладя руку мне на талию, как будто имеет право прикасаться ко мне.

— Ты не могла уснуть, — я отворачиваюсь, не в силах встретиться с ним взглядом и снова признаюсь, что не могу без него. — Почему ты не пришла в мою комнату? Ты могла бы поспать со мной. Ты же знаешь, мне все равно, что ты здесь.

Я качаю головой, медленно возвращая свой взгляд к нему.

— И спать в объятиях мужчины, который не может быть со мной настоящим? Спасибо, не надо.

— Что, черт возьми, это должно означать? — спрашивает он, его рука падает с моей талии.

— Ты точно знаешь, что это значит. Мне еще так много нужно знать о Династии, а ты скрываешь это от меня. Круз и Кинг… им плевать, если я знаю, я вижу это по их глазам. Грейсон, вероятно, хочет, чтобы я знала, чтобы я пошла нахуй и заткнулся об этом, но ты… Ты тот, кто дергает за ниточки. Это ты меня не впускаешь, и поэтому я не могу тебе доверять.

Гнев горит в его глазах.

— После всего, что я для тебя сделал, ты все еще не можешь мне доверять?

— Нет, если ты намеренно скрываешь что-то от меня. Я не из мира, где я могу позволить себе роскошь доверять. Если тебе нужно мое доверие, тебе нужно его заслужить и надеяться, что, черт побери, ты не облажаешься, как только оно появится.

Карвер наблюдает за мной с минуту, его глаза не отрываются от моих ни на секунду, и когда напряжение становится слишком высоким, я поворачиваюсь и начинаю уходить, только он ловит меня за запястье, заставляя меня оглянуться и видеть сияние конфликта в его глазах.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Я расскажу тебе все, что смогу, не торопясь, но это не оставит тебя теплой и пушистой. Это оставит тебя пустой и с еще большим количеством вопросов, на большинство из которых я не отвечу.

Он дает мне секунду подумать о том, что он предлагает мне, и знание того, что это будет нелегко, повергает меня в то же замешательство, которое я чувствовала с тех пор, как впервые пришла сюда. Итак, я делаю то, что сделал бы любой другой человек на моем месте, и резко киваю.

— Хорошо.

Карвер еще секунду наблюдает за мной, прежде чем, наконец, выдохнуть и кивком головы показать, что следует следовать за мной.

— Пойдем, — говорит он авторитетным тоном. Он начинает уходить, и я быстро следую за ним, держась рядом с ним, пока он медленно идет по дому.

На краткий миг я задаюсь вопросом, ведет ли он меня в какую-то секретную комнату, в которой есть все ответы. Может быть, я получу полное изложение всего, что связано с Династией, вместе со слайд-шоу. Но когда он доходит до вестибюля и сжимает пальцами ручку, я останавливаюсь. Куда, черт возьми, он меня ведет?

— Ты идешь? — спрашивает Карвер, оглядываясь на меня, когда я не вхожу в дверь.

— Куда мы направляемся?

Он не отвечает, просто входит в следующую комнату, оставляя ее настежь открытой и ясно давая понять, что я могу либо пойти с ним сейчас и узнать то, что мне так хотелось узнать, либо я могу вернуться в мою комнату, где могу спать со своими монстрами в темноте.

Я спешу за дверь.

Я догоняю его на лестнице и игнорирую самодовольное выражение, которое появляется на его красивом лице, когда прохладный ночной ветерок касается моей кожи. Я тут же сожалею, что выбежала из своей комнаты только в свободном платье, паре хлопчатобумажных шорт и босиком.

Мы спускаемся по лестнице, и я скрещиваю руки на груди, пытаясь согреться. Я смотрю на Карвера, предполагая, что он собирается дать мне какие-то инструкции или хотя бы намекнуть, что, черт возьми, происходит, но, встретив его жесткий взгляд, он просто продолжает идти.

Я вздохнула и молча последовала за ним, напряжение между нами росло с каждым шагом, или, может быть, это просто потому, что с каждым шагом мои ноги, кажется, только чуть больше мерзнут.

Мы добираемся до его подъездной дорожки, и я внимательно наблюдаю, как он вводит код 0225, мгновенно запоминая его. Ворота медленно открываются, и пока я стою на месте, ожидая ублюдка, мои ноги, кажется, скрежещут по холодной подъездной дорожке. Когда я смотрю на Карвера, я понимаю, что он тоже босиком и, вероятно, страдает так же сильно, как и я.

Мы, наконец, проходим через ворота, и я следую его примеру, когда он поворачивает направо и начинает идти по длинной тропинке. Я оглядываюсь через плечо, ожидая свернуть в другую сторону, к главной дороге, но молчу и позволяю ему вести, надеясь, что он не собирается загнать меня в ловушку и не пожалеет о своем решении дать ему шанс.

Чем дальше мы идем, тем громче становится тишина, и по мере нарастания напряжения я ловлю себя на том, что забываю о холоде и думаю о числе — 0225. Это просто число или есть какое-то значение? Может свидание? 25 февраля. Интересно, это его день рождения, может годовщина его родителей или что-то в этом роде. В любом случае, номер теперь врезался в мой мозг, как дрянная песня из девяностых.

Мой разум блуждает с бесконечными возможностями. К тому времени, когда мы добираемся до массивного дома в конце дороги, я убеждена, что 02.25 — это дата, когда Карвер потерял девственность. Возможно, тридцатитрехлетней сладкоежке, которая искала хорошего траха, прежде чем пойти домой, чтобы притвориться, что ее шестидесятилетний муж может удовлетворить ее в постели.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я, когда Карвер вводит код от массивных ворот снаружи, снова вводя те же цифры — 0225 — и действительно забивая мне голову. Я могла бы поклясться, что код, который Круз ввел в ворота на прошлой неделе, был другим. Может быть, они изменили его, или, возможно, у всех мальчиков есть отдельные коды, чтобы определить, кто входит. Это имеет больше смысла.

Ворота отъезжают назад, и Карвер делает нелепый жест, предлагая мне войти первым. Если бы это исходило от Круза или Кинга, я бы рассмеялся и пропустил их мимо, как будто я член королевской семьи. Но в устах Карвера это кажется вызовом, почти оскорблением. Итак, я держу голову высоко и иду к впечатляющему дому в конце улицы.

Мы пробираемся к входной двери, и, как это делал Круз, когда мы впервые пришли сюда, Карвер вводит код от двери и приветствует себя.

Я иду следом за ним, мгновенно вздыхая с облегчением, когда тепло дома сразу же начинает просачиваться обратно в мое тело.

— Хорошо, — спрашиваю я Карвера, когда он углубляется в большое фойе. — Какого черта у вас всех есть коды для этого дома, если он явно не ваш, и какого черта вы, ребята, продолжаете заставлять меня вламываться сюда?

— Потому что все это, — говорит Карвер, оглядывая огромное фойе со странной нежностью, — принадлежит тебе.

ГЛАВА 29

Что за хрень? Я знала, что Карвер сошел с ума.

Я поворачиваюсь на каблуках и иду прямо к двери. Если он не может быть со мной настоящим, то какой смысл даже пытаться? Меня тошнит от его дерьма. Насколько сложно хоть раз быть честным?

Карвер разочарованно стонет позади меня.

— Верно, — кричит он мне в спину, когда я иду к массивным ступеням. — Просто уйди. Не трудись выслушать меня, но помни, ты просили об этом. Я говорил тебе, что у тебя останутся еще вопросы, так что перестань быть такой напуганной маленькой сукой и останься, и послушай то, что ты слишком боишься узнать.

Я останавливаюсь и разворачиваюсь, направляясь прямо к нему.

— Боюсь? — Я визжу, хлопая пальцами по его груди. — Я ни хрена не боюсь и уж точно не какая-нибудь напуганная маленькая сучка. Я попросила тебя быть со мной искренним, сказать мне это прямо, и твоя первая фраза: — Это все твое. Да правильно! Как ты думаешь, насколько я глупа? Я никто, и мне надоело позволять тебе пытаться нести чушь по-своему. Итак, я ухожу. Я иду спать и забываю, что вообще потрудилась дать тебе шанс.

Карвер хватает мою руку со своей груди и выкручивает ее, но отказывается отпускать.

— Во-первых, удачи тебе ложиться спать и пережить ночь без меня, а во-вторых, как, черт возьми, ты узнаешь, если я солгу? Ты знаешь, кто был в твоей семье? Ты знаешь, откуда ты родом? Потому что, как я слышал, ты даже не знаешь своего настоящего гребаного имени, но знаешь что? Я знаю. Я знаю с того дня, как ты родилась.

Мои глаза расширяются, когда я вырываю свою руку из его хватки и смотрю на него в ужасе.

— Ты врешь.

— Какого хрена мне врать? Что я получу, солгав тебе?

Я качаю головой, более чем готовая покончить с этим. Я понятия не имею, почему он солгал; Я просто знаю, что это так и есть. Как он может говорить правду? Если я не знаю, кто я, то как, черт возьми, узнает кто-то другой?

Карвер вздохнул и шагнул ко мне, его рука опустилась на излюбленное место на моей талии.

— Послушай, мне очень жаль. Я не хотел просто выпалить это вот так, но просто дай мне секунду, и я могу все объяснить. Клянусь, тебе может это не понравиться, но ты поймешь, когда я закончу.

— Я...

Он обрывает меня, видя отказ на моих губах.

— Что тебе терять? Либо пойдем со мной наверх, и я покажу тебе все, либо уйди и живи своей жизнью, всегда задаваясь вопросом, стоило ли то, что я хочу сказать, того или нет. Что это будет? Совершаешь ли ты скачок и находишь ответы, которые всегда искала, или с этим покончено?

Я поднимаю глаза и встречаю его затравленный взгляд, и, как всегда, я вижу что-то, смотрящее на меня, что-то, что говорит мне, что, если я не пойду с ним сейчас, я всегда буду сожалеть об этом. Так что, не позволяя себе ни секунды передумать, я кладу свою руку на его руку и нежно сжимаю ее.

— Хорошо, — шепчу я. — Расскажи мне, что, по твоему мнению, ты знаешь.

Карвер переворачивает свою руку и переплетает свои пальцы с моей, прежде чем повернуться и провести меня через дом, который, по-видимому, принадлежит мне. Он подходит к массивной парадной лестнице и начинает вести меня вверх, и с каждым шагом я все больше и больше чувствую себя самозванкой. Одно дело находиться в этом доме, думая, что ты просто одалживаешь его на день, но, когда кто-то говорит тебе, что ты на самом деле принадлежишь этому дому — блять. Это другое. Я чувствую себя мошенницей. Даже если ему каким-то образом удастся доказать, что это все мое, я все равно никогда этого не почувствую.

Мы достигаем вершины лестницы, и Карвер ни разу не отпустил мою руку, и как бы мне сейчас ни хотелось выцарапать ему глазные яблоки, я не могу не чувствовать утешение от его прикосновения. Я иду за ним по коридору, оглядывая затемненный дом и пытаясь представить себя здесь. В первый раз, когда я проходила здесь, это было какое-то волшебство. Я чувствовала связь с этим домом, но со всем, что давило на меня, эта связь исчезла.

Карвер останавливается у стены, на которой висит массивное произведение искусства от пола до потолка, и я смотрю на него так, как будто он сошел с ума.

— Действительно? — я ворчу. — Ты хочешь сбросить на меня бомбы, а затем воспользоваться моментом, чтобы оценить искусство?

Карвер только закатывает глаза, прежде чем вступить в раму массивного произведения искусства и осторожно прикоснуться к ней пальцами. Мягкий звуковой сигнал эхом разносится по тихому коридору, и я с трепетом наблюдаю, как массивное произведение искусства погружается обратно в стену, а затем выдвигается, как потайная дверь.

На что он усмехнулся, глядя на меня с дерзкой ухмылкой.

— Я не думала, что это дерьмо действительно происходит в реальной жизни. Это правда?

— Так же по-настоящему, как то, что я стою сейчас здесь.

— Чего ждать? У тебя есть секретная комната? — говорю я, останавливаясь на полпути, чтобы уставиться на него. Я ничего не видела на его месте, но не то, чтобы я трогала все стены и обшаривала книжные полки в поисках тайника.

Карвер лишь усмехается, более чем гордясь собой.

— Просто заходи. Я хочу показать тебе это и объяснить, что на самом деле происходит.

Я киваю и иду в комнату, следуя за Карвером, который ведет меня к полке. Он внимательно просматривает книги, прежде чем вытащить одну в кожаном переплете. Он молча просматривает обложку, затем передает ее мне.

— Вот, — говорит он. — Большая часть информации, которую ты ищешь, находится здесь.

Я хмурюсь и отступаю на несколько шагов, прежде чем упасть в маленькое кресло и открыть книгу. Слышится тихий скрип, говорящий мне, что эту книгу не открывали уже много лет, но когда я смотрю на самую первую страницу, из моего рта вырывается тихий вздох, и все вокруг меня становится черным, когда я сосредотачиваюсь на маленькая семья смотрит на меня.

Мужчина гордо стоит со своей малышкой на руках и женой рядом, улыбаясь ей. Когда мой взгляд скользит по ее лицу, я вижу свое отражение в ее чертах.

Нет. Не может быть...

Моя голова резко поднимается к Карверу, и я встречаюсь с ним глазами, слезы начинают наполнять мои собственные.

— Это моя семья? Мои родители?

Он кивает.

— Да.

— Я… откуда ты это знаешь?

Он вздыхает и садится на подлокотник кресла, глядя через мое плечо на счастливую семью в книге.

— Потому что твои родители были одной из семнадцати семей, создавших — Династию.

Мои руки останавливаются на старой фотографии, мои пальцы нежно касаются милого лица моей матери, когда я втягиваю воздух, опасаясь того, что я только что услышала, и того, что это может означать.

— Нет, они не могли быть. Я…

Рука Карвера падает мне на плечо, а другая тянется вниз, чтобы перевернуть страницу, где я нахожу шесть клочков бумаги — три свидетельства о рождении, свидетельство о браке и два свидетельства о смерти. Я мгновенно хватаю их, просматривая бумаги. Первое — это свидетельство о рождении этого человека — Эндрю Рейвенвуда.

У меня перехватывает дыхание, когда я читаю это.

— Рейвенвуд? — спрашиваю я, мельком взглянув на Карвера. — Как в названии города? Рейвенвуд-Хайтс?

— Единственный и неповторимый, — подтверждает он легким кивком.

Мой взгляд опускается, и я нахожу свидетельство о браке, где вижу имена обоих моих родителей — Эндрю Рейвенвуд и Лондон Мустаф, которые поженились в конце сентября почти тридцать лет назад. Эндрю и Лондон Равенвуд. Мои родители.

Я не могу не вернуться на первую страницу, теперь смотрю на людей, уставившихся на меня с именами, которые нужно подставить на их лица, и когда я смотрю на них, меня тянет к себе воспоминание, но я не могу понять. До тех пор, пока я снова не смотрю на свидетельство о браке, и мой взгляд не опускается, вбирая в себя остальное.

Я вижу имена родителей Эндрю — Джеральда и Сильвии Рейвенвуд, а затем перехожу к именам Лондона — Джанет и Джозеф Мустафф.

Я задыхаюсь. Это была пара, между которой я сидел во время вечеринки на кладбище после обыска карманов всех богатых детей. Жена утонула, а муж вскоре умер от одинокого сердца. Думаю, двадцать или около того лет спустя к ним присоединились их дочь и ее муж.

Я переворачиваю следующий лист бумаги и просматриваю его. Это еще одно свидетельство о рождении — Элоди Равенвуд родилась в том же году, что и я, 25 февраля.

Элоди.

Я швыряю бумаги.

— Нет, — говорю я, качая головой, взлетаю с кресла и кладу книгу как можно дальше от себя. — Нет, это не я. Я не эта девушка Элоди, я не какой-то модный богатый ребенок с особняком и городом, названным в честь ее родителей, бабушки и дедушки или… я не знаю. Это не я.

— Да, Уинтер, — говорит Карвер. — Ты можешь видеть свое семейное сходство так же хорошо, как и я. Твои родители не погибли в огне, и твое свидетельство о рождении явно не было уничтожено. Они были убиты членами Династии, которые хотели их убрать. Твоя мать, Лондон, умерла с тобой на руках, и ты должна была умереть вместе с ней, но каким-то образом ты боролась и пережила невозможное.

Я просто смотрю на него, не вникая в слова, которые он говорит, или, может быть, я в шоке, и я просто в таком шоке, что не слышу его.

— Значит, если эти люди действительно мои родители, и все это правда, ваша драгоценная династия была теми, кто убил их?

Карвер качает головой.

— Нет, все немного сложнее.

— Тогда объясни, — огрызаюсь я, устав от непонимания.

Карвер вздохнул, пытаясь придумать, как лучше объяснить то, что, вероятно, вообще не имеет смысла.

— Как я уже сказал, — начинает он, — Твои родители были одной из семнадцати семей, составлявших Династию, точно так же, как отец твоего отца был до него, и точно так же, как мои родители и все мальчики. Мы все в этом, даже ты. Примерно во время убийства твоих родителей семьи были в разногласиях. Было много драк и ничего не получалось. Это было практически хорошее против плохого, и, в конце концов, плохое победило, что привело к убийству твоих родителей — но это не для протокола. Большая часть Династии считает, что их убил случайный пожар, а другая половина… они чертовски хорошо знают, что произошло.

Я снова падаю в кресло, чувствуя информационную перегрузку и пытаясь успевать за всем.

— Итак, эти плохие семьи, которые являются частью Династии, убили моих родителей, и что дальше? Меня просто отправят жить в приемную семью и забудут?

Карвер вздыхает, и я понимаю, что попала в точку.

— Династия следила за тобой все это время, следовала за тобой от дома к дому, и даже мы несем ответственность за то, когда тебе приходилось покидать эти дома, но большую часть времени ты справлялась со всем этим самостоятельно. Мальчики и я выросли, услышав о тебе все, зная, что, когда тебе исполнится восемнадцать, они вернут тебя обратно, чтобы занять свое законное место.

Я встречаю его взгляд.

— Династия была ответственна за то, что вернула меня сюда? За то, что поселила меня с Куртом и Айрин?

Взгляд Карвера падает на его руки, и он медленно кивает.

— Смотри, — медленно говорит он. — Династия — это старые деньги. Это кучка старых семей со слишком большой властью и недостаточной моралью. Ты единственный выживший из семьи Рэйвенвуд, и для них важно только это имя. Им все равно, кто ты как человек или за что ты стоишь, лишь то, что в твоих венах течет кровь Рейвенвуда. Вот почему они заплатили пять миллионов долларов, чтобы ты не попала в эту сеть секс-торговли, не потому, что им не все равно, а просто потому, что ты нужна им живыми. Не заблуждайся, Уинтер, им нет дела до тебя, хотя они чертовски уверены, что будут притворяться.

Не желая больше ничего слышать, я беру книгу и еще раз просматриваю бумаги, возвращаясь к своему свидетельству о рождении, единственной вещи, которую, как мне казалось, у меня никогда не было, но которая все это время сидела в этом большом доме.

Я снова просматриваю то, что должно быть моей настоящей датой рождения — 25 февраля. 0225.

Из глубины меня вырывается насмешка.

— Ты смеешься? — спрашиваю я, не обращая внимания на то, что уже март, а это значит, что в прошлом месяце я пропустила свое восемнадцатилетие. — Код для всех этих огромных ворот — мой день рождения.

Карвер снова кивает, и я фыркаю. Если я снова увижу его виноватый кивок, я сброшу ему голову с плеч.

— Да, это должно было служить своего рода напоминанием о том, когда тебя вернули к нам. Мы очень долго ждали твоего восемнадцатилетия.

— Подожди, — говорю я, поднимая взгляд и встречаясь с ним взглядом. — 25 февраля. День, когда мне якобы исполнилось восемнадцать; это день, когда я впервые приехала к Курту и Ирэн.

Карвер снова кивает своей чертовой головой с глупой улыбкой на лице, как будто гордится тем, что я начинаю собирать кусочки воедино.

Я замолкаю, возвращаясь к своей единственной семейной фотографии.

— Значит, это действительно мой дом? — спрашиваю я, вспоминая, как никто не мешал мне врываться сюда и как Круз, придурок, велел мне чувствовать себя как дома.

— Ага, — шепчет он. — Тебе не обязательно оставаться у меня дома, если ты не хочешь. Здесь ты будешь в такой же безопасности, как и со мной, но я подумал, что все вещи твоих родителей здесь... ничего не изменилось с того дня, как они умерли. Мы только что присматривали за ним до тех пор, пока ты не вернешься домой.

Я встречаюсь с ним взглядом и киваю, не совсем понимая, что хочу делать. Это много, чтобы принять и большой дом, чтобы должным образом исследовать. У меня есть семья, по крайней мере, у меня была, но теперь, когда я знаю, кем они были, я хотела бы получить некоторое представление о том, какими людьми они были раньше, как они жили и что их двигало. Они были хорошими или ужасными людьми? Были ли они слабаками или такими же сильными, как я? Что еще более важно, я хочу выяснить, какая из шестнадцати оставшихся семей ответственна за то, что забрала их у меня, и я хочу заставить их заплатить.

Просмотрев бумаги, я встаю и начинаю бродить по секретной комнате, пытаясь понять все, что мне только что рассказали. Я ненавижу, что все это имеет такой большой смысл. Карвер вовсе не лжет, но сейчас я так отчаянно хочу, чтобы он лгал. Неудивительно, что он скрывает правду.

Просматривая полку и рассматривая все остальные книги, я вижу слово Династия, которое появляется повсюду, и останавливаюсь, оглядываясь на Карвера, который внимательно наблюдает за мной.

— Значит, эта нелепая группа просто думает, что они могут заявить права на меня, и они ожидают, что я сяду за какой-то метафорический стол из-за крови, которая течет по моим венам?

Карвер встает и идет ко мне, и я чувствую, как мое сердце начинает бешено колотиться.

— Это именно то, что произойдет. Обойти это невозможно, — говорит он мне. — И как бы то ни было, метафорический стол не метафоричен. Это настолько реально, насколько это возможно, и это чертовски огромно.

Не обращая внимания на его комментарии по поводу нелепого стола, я раздраженно вздыхаю.

— Почему? — умоляю я, отчаянно желая убраться от этих людей как можно дальше.

— Потому что твой дед, Джеральд Равенвуд, был не просто одним из семнадцати семей, он был основателем Династии, нашим лидером, — говорит он мне. — Он построил его с нуля с видением величия, силы и целостности. Династия — это не просто наследие, передающееся через твою кровь, это то, кем ты являешься. Это наше право по рождению, а для вас это ваш долг. Твой дедушка передал свое лидерство своему сыну, как и твой отец передал его тебе. Ты законный лидер Династии, правитель, которого мы ждали последние восемнадцать лет.

Я качаю головой.

— А если я не хочу?

— Это не тот случай, когда нужно принять или отвергнуть. У тебя нет выбора, — говорит он мне, беря меня за талию и притягивая к себе, глядя мне в глаза. — Уинтер, — говорит он тем властным тоном, что все внутри меня рушится. Ты. Находишься. В. Династии.

ГЛАВА 30

Память о моих умерших родителях окружает меня, когда я осматриваю огромную гостиную, вероятно, место, где они проводили большую часть своего времени. Я сижу на том же самом месте с тех пор, как прошлой ночью ушел Карвер, и, кажется, не могу уложить это в голове.

Я не Уинтер без фамилии, чьи родители погибли в пожаре.

Я Элоди Рэйвенвуд, дочь Эндрю и Лондон Рэйвенвуд, которые были жестоко убиты мужчинами и женщинами престижного тайного общества, которое с такой гордостью основал мой дед. Убиты мужчинами и женщинами, замаскированными под друзей. И посмотрите на меня сейчас.

Интересно, они смотрят на меня сверху вниз? Интересно, что они думают обо мне? Конечно, они не могли бы гордиться тем, кто я есть. Такие люди воротили бы нос от таких бедняг, как я.

Просто здорово. Я наконец нашла своих родителей и уже получила их неодобрение.

Я встаю с дивана и иду на кухню, качая головой, когда вспоминаю, что в последний раз, когда я сюда заходила, она была полностью укомплектована. Мальчики, должно быть, подготовили ее и подготовили к работе, как только мне исполнится восемнадцать. Эти придурки. 25 февраля было почти месяц назад. Мне должны были рассказать секрет, как только я оказалась здесь. Я могла бы избежать всей этой истории с Сэмом и, черт возьми, избежала бы убийства человека.

Приготовив что-то на обед и почти не съев ни кусочка, я оказываюсь наверху в главной спальне, сижу на полу массивной гардеробной, которая больше моей спальни, в дерьме Курта и Ирэн. Этот шкаф — одно из немногих мест во всем доме, которое может дать мне представление о том, какими людьми были мои родители.

Вся их одежда все еще здесь, восемнадцать лет спустя, и я ловлю себя на том, что принимаю все это — дорогие дизайнерские платья, безупречные костюмы, туфли, — Ролексы, украшения. Это невероятно, такого я никогда раньше не видела. Должно быть, они прожили удивительно гламурную жизнь, которую им не удалось придержать, чтобы поделиться со мной. Хотя одно можно сказать наверняка, судя по одежде, которую они носили, я осмелюсь сказать, что мы, вероятно, несколько раз столкнулись бы головами, и я могу гарантировать, что они не одобрили бы мой... стилистический выбор.

Выглянув из-за двери шкафа, я замечаю их спальню, и меня начинают захлестывать эмоции. Здесь они отдыхали по ночам, где делились частными беседами, где я… э-э-э, нет. Я не хочу об этом думать.

Я поднимаюсь с пола и, выходя из главной спальни, слышу тихий стук закрывающейся входной двери. Я делаю паузу, мое сердце начинает бешено колотиться. Кто, черт возьми, это будет? Понимая, что это, скорее всего, один из четырех придурков с улицы, мое дикое сердце начинает успокаиваться, и я прислушиваюсь, осторожно возвращаясь к парадной лестнице.

— Эй, Уинтер? — Круз кричит на весь дом с кокетливым приглашением. — Где твоя сладкая задница?

Ухмылка расползается по моему лицу, когда я вспоминаю день, который мы провели вместе с Кингом, и соглашение, которое мы заключили, чтобы позволить этой штуке работать.

— Наверху, — отвечаю я, прислушиваясь к его мягким шагам, пока он идет по дому.

Я добираюсь до лестницы и мгновенно спускаюсь по ней, останавливаясь на полпути, когда вижу приближающегося Круза, наслаждающегося всей красотой своего прекрасного тела. Он действительно произведение искусства, все четверо.

— Я могу тебе помочь? — спрашиваю я, снова медленно набирая темп и спускаясь по лестнице со скоростью улитки.

Круз заинтригованно приподнимает бровь, наблюдая за каждым моим шагом.

— Ты можешь поторопиться и тащи свою задницу сюда, чтобы я мог убедиться, что с тобой все в порядке.

— Хорошо? — я спрашиваю. — Почему, черт возьми, я не в порядке?

Взгляд Круза напрягается, и в его глазах появляется вспышка беспокойства, прежде чем она тут же исчезает.

— Карвер рассказал нам о вашей ночи, и ты знаешь… — говорит он, указывая на массивное фойе. — Я уверен, что этого было много, чтобы принять.

— Преуменьшение года, — ворчу я, достигая нижней ступеньки и направляясь прямо в его объятия. Его руки падают на мою талию, когда он смотрит вниз и встречается со мной взглядом. — Вы должны были сказать мне, как только я появилась здесь. Нет… — я осеклась. — Вы должны были сказать мне много лет назад вместо того, чтобы позволить мне попасть в приемную систему. Я всегда чувствовала себя потерянной, никогда не зная, кто я такая. Вы, ребята, могли бы что-нибудь с этим сделать.

— Поверь мне, я знаю, — говорит он мне, водя большими пальцами по моей коже. — Я тоже не в восторге от всей ситуации. Я хотел сказать тебе, но это было не мое дело, даже Карвер не должен был делиться этим с тобой прошлой ночью, и я не сомневаюсь, что ему надерут задницу за то, что признался.

Мои губы стягиваются в тонкую линию.

— Что? Ты надеешься, что я встану на четвереньки и поцелую ноги Карверу за то, что он нарушил правила ради меня? Получите хрен. Я не собираюсь боготворить его за то, что он сказал мне что-то, о чем вы все должны были быть честными с самого начала. Конечно, я благодарна за то, что наконец-то узнала, но я немного зла.

— Я знаю, детка, и нет. Никто не ожидает, что ты пойдешь и поцелуешь его ноги за то, что он тебе рассказал. Ты совершенно права. Династия не должна была помещать тебя в приемную семью. Ты должна была быть здесь все это время, прямо здесь, со мной. Ты одна из нас.

Я тяжело вздыхаю и опускаю задницу на нижнюю ступеньку.

— Просто… я не знаю. Этого слишком много, чтобы принять. Двенадцать часов назад я была бедной сиротой с дерьмовой жизнью, и вдруг у меня есть целый мир, о существовании которого я никогда не знала, и я наконец-то принадлежу чему-то. Я никогда и нигде не принадлежала.

Круз опускается рядом со мной и тут же сажает меня к себе на колени.

— Тебе всегда здесь было место, — бормочет он, обвивая рукой мою шею, и его глаза впиваются в мои. — Ты просто никогда об этом не знала.

Он притягивает меня к себе, пока мой лоб не упирается в его. Проходит такт, прежде чем он поднимает подбородок и мягко касается моих губ своими.

— Ты так и не сказала мне, в порядке ли ты.

— Кажется, я избегала вопроса.

Круз только кивает, читая меня как книгу и чувствуя, что я не готова говорить об этом.

— Что тебе нужно от меня? — бормочет он, его взгляд впивается в мой, наполненный силой, с которой я не могу справиться.

— Мне просто нужно, чтобы ты помог мне забыть.

— Считай, что дело сделано.

И вот так его губы крепче прижимаются к моим, проглатывая любой дальнейший разговор и стирая все последние мысли из моей головы. Все, что существует в этом мире, это он и то, как он касается моего тела.

Руки Круза блуждают по моей спине, опускаясь к моей заднице и крепко сжимая ее, пока я сажусь к нему на колени. Он перебрасывает мои волосы через плечо, освобождая мою шею, чтобы его губы могли спуститься вниз и забрать их себе.

Я чувствую, как его член твердеет подо мной, и я стону, когда он прижимается к моей киске, моя голова откидывается назад, а глаза закрываются от непреодолимого удовольствия.

Круз читает меня и скользит пальцами под мягкий материал моей укороченной майки, без усилий поднимая ее над моей головой, чтобы найти внизу мою обнаженную грудь. Его губы скользят вниз по моему плечу, мимо ключицы и по изгибу моей груди, пока мой сосок не втягивается в его рот. Его левая рука крепко обхватывает мою другую грудь, а правая проскальзывает за пояс моих хлопчатобумажных пижамных шорт, продвигаясь дальше, пока его рука не упирается в мою голую задницу. Он сжимает ее, и я почти кричу, потому что потребность становится слишком большой.

Желая ощутить его теплую кожу на своей, я рву его рубашку через голову и бросаю ее за спину, наплевав, куда она упадет. Мои руки обвивают его, и мои ногти мгновенно впиваются в напряженные, сильные мышцы под его кожей.

Круз хватает меня за подбородок и прижимает мои губы к его губам, пока мои бедра качаются взад-вперед по его жесткой длине. В его груди раздается урчание, и оно обращается прямо к дикой части моей души, искушая, дразня, мучая.

Я должна иметь его.

Откинувшись к нему на колени, я хватаю его за спортивные штаны и высвобождаю его тяжелый член из боксеров, со стоном, когда мои пальцы едва обхватывают его. Это будет хорошо, и трахни меня, я надеюсь, что это будет быстро.

Мой кулак блуждает вверх и вниз, чувствуя под пальцами толстые сердитые вены, когда мой большой палец кружит по его кончику, размазывая теплую капельку влаги, которая появляется под моим большим пальцем.

— Блядь, Уинтер. Мне нужно чувствовать ту тугую киску вокруг моего члена.

Я наклоняюсь к нему и прижимаюсь губами к его шее, дразня его так же, как он меня. Я понижаю голос до хриплого шепота, мучая его, толкаясь вперед и прижимаясь клитором к его члену, отчаянно желая, чтобы между нами не было пары хлопчатобумажных шортиков.

— Насколько сильно ты хочешь меня?

— Достаточно плохо, чтобы взять тебя под контроль и бросить твою задницу вниз, — говорит он, кладя руку на мою задницу, опускаясь и изгибаясь подо мной, пока не находит мое сочащееся ядро и не вводит два толстых пальца глубоко внутрь меня. Я отталкиваюсь от него, забирая все, что могу. — Я не гнушаюсь умолять, — рычит он, звук исходит из глубины его груди. — Позвольте мне нагнуть тебя и трахнуть так, как нужно.

Ебена мать.

Я качаю головой, упираюсь ногами в ступеньку и толкаюсь вверх, пока не оказываюсь над ним. Мои глаза впиваются в его закрытые глаза, и я мягко качаю бедрами, когда он смотрит на меня.

— Ты ждешь своей очереди.

Его ответное рычание говорит прямо о моей ноющей киске, и когда он зацепляет пальцами мои шорты и начинает тянуть их вниз по моим ногам, я вижу, как голод растет в его глазах.

Я снимаю шорты, но, прежде чем я успеваю опуститься на его член и скакать на нем, пока не закричу, его рука обвивает мое бедро, его прикосновение такое мягкое, но каким-то образом наполненное всей силой мира. Он перемещает мою ногу на несколько шагов вверх, пока мои ноги не раздвигаются, а его лицо прямо у моей плачущей киски.

Я улыбаюсь ему. Этот мальчик такой же, как я. Когда представляется возможность, он хватается за нее обеими руками и, будучи упрямым ублюдком, отказывается отпускать.

Руки Круза обвивают меня, хватая за бедра и притягивая ближе, пока его рот не сомкнется над моим клитором. Мои глаза закатываются, а пальцы вцепляются в его волосы, удерживая меня от падения. Его язык скользит по моему клитору, оказывая давление, прежде чем убрать его и накачать меня до тех пор, пока я не выдержу.

Меня охватывает отчаяние, и я кричу, когда он опускает голову ниже и трахает меня языком, поднимая руку и дразня мой клитор, именно так, как мне нравится.

— Блядь, Круз, — кричу я, сжимая пальцы в его волосах. — Я собираюсь кончить.

Круз перемещает свой язык обратно к моему клитору и с грубой силой вонзает пальцы глубоко в мою ноющую киску. Я кричу, и он делает это снова, когда моя киска сжимается вокруг его пальцев, но он не останавливается. Он безжалостен, его язык — сила, с которой нужно считаться, и когда его пальцы работают над этим единственным местом глубоко внутри меня, я кончаю, мой оргазм разрывает меня, как взрыв.

— Черт, да, — шиплю я, зажмуриваясь, когда Круз упивается каждым кусочком моего возбуждения.

Его пальцы двигаются внутри меня, не останавливаясь, пока мое тело не перестанет биться в конвульсиях, и в ту секунду, когда я могу, я опускаюсь на него, направляя его твердый член в мою мокрую киску.

— Черт возьми, — бормочу я, переводя дыхание, и медленно покачиваю бедрами взад-вперед над его членом. — Ребята, вы должны перестать меня так удивлять. Я не думаю, что смогу с этим справиться.

Круз ухмыляется и прижимается своими губами к моим, его умелый язык проникает внутрь моего рта и сводит меня с ума от желания.

— Я мечтал заставить тебя кончить мне на язык с тех пор, как ты сосала мой член и проглотила все до последней капли.

Его слова говорят мне правду, и моя киска сжимается, готовая снова идти, и он ничего не упускает.

— Тебе это нравится? — спрашивает он, обвивая рукой мою талию и поднимая меня над собой, пока я не оказываюсь на коленях рядом с ним. — Тебе нравится, когда я так говорю?

Я прикусываю губу и со стоном киваю, не в силах подобрать слова, чтобы описать, как мне становится жарко. Круз встает и становится прямо позади меня, на более низкой ступеньке, пока его член не окажется на уровне моей задницы.

Я наклоняюсь вперед, предлагая себя, как индейка на День Благодарения, и когда он отводит мои бедра назад, он толкает меня глубоко внутрь, мгновенно попадая в точку. Круз рычит, и моя киска сжимается вокруг него, желая большего. Я отталкиваюсь от ступеньки, и когда он снова врезается в меня, я беру его намного глубже.

Его темп ускоряется, и когда я думаю, что больше не могу, Круз разводит мои колени шире и бьет меня под новым углом.

Пот начинает покрывать наши тела, когда он жестко трахает меня, давая мне именно то, что мне нужно.

— Потри клитор, детка. Я хочу увидеть, как ты прикасаешься к себе.

Не разочаровывая, моя рука скользит между ног, и я яростно работаю над своим клитором, когда он врезается в меня. Мое тело на пределе, оно быстро разгорается, как бушующий огонь. Я не продержусь долго.

Пальцы Круза впиваются мне в бедра, и я толкаюсь еще дальше, слушая его одобрительное рычание, и как только он громко хмыкает: — О, блядь. И я чувствую, как его горячее семя извергается глубоко внутри меня, я обхожу его, сжимая его твердый член и падая на лестницу.

Круз спускается вместе со мной, снова сажая меня к себе на колени, чтобы не раздавить на жесткой лестнице, пока я отчаянно пытаюсь отдышаться.

— Вот дерьмо, Круз, — выдыхаю я, кладя руку ему на грудь и растопыривая пальцы, чтобы захватить как можно больше кожи. Я чувствую быстрое биение его сердца под своей рукой и чувствую, как сильнее прижимаюсь к нему, почему-то не чувствуя себя достаточно близко.

Его рука лежит на моей пояснице, другая на моем бедре.

— Это было…

— Ага, — смеюсь я, не в силах сдержать удовлетворенную ухмылку, растянувшуюся по моему лицу.

Он встречается со мной взглядом, его лицо такое мягкое и милое, и я вижу, как что-то меняется в его взгляде, что-то более серьезное, чем я была готова.

— Послушай, я хотел поговорить с тобой, — бормочет он, нежно проводя рукой по моему бедру вверх и вниз. — Знаешь, о нас.

Мои глаза сужаются.

— Я думала, мы говорили о нас вчера?

— Мы сделали, — говорит он. — Но это было с Кингом, а теперь, когда ты осталась совсем одна, я хочу поговорить… только мы.

— Ах, да? — спрашиваю я, прижимаясь к нему и нежно касаясь его губ своими. — Почему я чувствую, что вот-вот попаду в беду?

Ухмылка скользит по его губам.

— Нет, но я могу обращаться с тобой как с плохой девочкой, если ты этого хочешь.

Я облизываю губы, более чем согласна с этой идеей.

— Ах, да?

— Мммм, — ворчит он. — Но сначала позволь мне кое-что выяснить, — мои брови хмурятся, и я немного отстраняюсь, чтобы лучше видеть его лицо, наблюдая, как в его глазах мелькает странная нервозность. — Я хочу, чтобы ты знал, что я в деле, — наконец говорит он мне. — Ты мне нравишься, Уинтер, и я знаю, что у тебя много дел и ты не совсем уверена в том, чего хочешь, но я здесь, и я, черт возьми, уверен. Меня не волнует, со сколькими моими друзьями я буду делить тебя, достаточно одного твоего маленького кусочка.

Я смотрю на него мгновение.

— Я… ты уверен? — спрашиваю я, задаваясь вопросом, что, черт возьми, во мне такого особенного, что я заслужил такое заявление.

— Я уверен, — говорит он мне. — Такие девушки, как ты, редкость, и я не единственный, кто это видит. Карвер и Грей оба это видят, но слишком упрямы, чтобы признать это. Кинг, этот удачливый ублюдок, он был достаточно умен, чтобы увидеть это раньше всех. Мне просто жаль, что, может быть, я не увидел это первым, а потом я мог бы завладеть вами всеми.

Я не могу сдержать смех, когда обнимаю его за шею и притягиваю к себе.

— Тебе не кажется, что делиться — это немного увлекательно? Только представь, сколько всего мы можем сделать.

Ухмылка растягивается на его лице.

— О, я знаю, — говорит он. — Не пойми меня неправильно. Я знаю, что, несмотря на то, насколько странной и хреновой является эта маленькая сделка, нас всех ждет захватывающая поездка. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я не собираюсь заставлять тебя выбирать, но, если Кинг сделает это, я надеру ему задницу и заберу тебя себе.

Я смеюсь и наклоняюсь к нему, снова целую его.

— Хорошо, — бормочу я. — И для протокола. Я тоже не могу насытиться тобой.

ГЛАВА 31

Мой язык скользит по накрашенным черным губам, а самодовольная ухмылка растягивается на моем лице. Я не знаю, как, черт возьми, я оказалась в этой ситуации, но я думаю, мне это нравится.

Второй Круз со своим великолепным личиком предложил устроить вечеринку, я была полностью за. Сказать мне, что вечеринка была тематической, просто вылетело из их головы.

Ебаные пиздюки-монстры. Я должна была знать об этом. Они не упоминали об этом всю неделю, что это собиралось укусить меня за задницу. Как, черт возьми, я должна была знать, что собираюсь стать хозяйкой вечеринки по случаю дня рождения в стиле БДСМ?

Трахни меня. Сегодня вечером будет очень интересно.

Мой взгляд скользит по моему черному латексному комбинезону, который врезается под мои сиськи и поднимает их вверх, заставляя выглядеть по крайней мере на три размера больше, чем они есть. Кожаные ремни и пряжки по всему телу, и я должна признать, что вся эта БДСМ тема начинает меня интриговать. Я понимаю, почему они делают это сейчас. Эти наряды чертовски горячи. Единственным недостатком является то, что мне потребовался почти час, чтобы надеть в него. Хотя, я не думаю, что когда-нибудь смогу смириться с кляпами и прочим дерьмом. Нет ничего лучше, чем возможность выкрикнуть имя своего мужчины и дать ему понять, как сильно вы любите то, что он опускает.

Я пробираюсь через свою комнату и падаю на край кровати, прежде чем застонать, когда я наклоняюсь вперед, чтобы натянуть свои высокие черные сапоги на шпильках. Они идеально сочетаются с моим нарядом, но на самом деле дотянуться до ног, чтобы натянуть сапоги, оказалось намного сложнее, чем я ожидала. Я рада, что решила подготовиться пораньше. В противном случае у меня были бы здесь Кинг и Круз, пытающиеся втянуть меня в эту чертову штуку. Хотя, надеюсь, когда дело дойдет до того, чтобы снять его, у меня будет один из них рядом со мной, или, надеюсь, оба.

Я поднимаюсь на ноги, ухмыляясь своему отражению и тому, как мои ботинки идеально дополняют мой наряд. Я выгляжу как одна из тех крутых сучек-убийц с обложки убийственного городского фэнтези, но ничто не сравнится с тем, когда я хватаю хлыст со своего комода и продеваю его через одну из лямок на бедре. Я имею в виду, если я собираюсь пойти на эту вечеринку, я сделаю это правильно. Какая сексуальная БДСМ-телка не будет полностью экипирована аксессуарами? Я просто надеюсь, что мне не захочется пописать в середине этой вечеринки. Иначе мне пиздец.

Мои волосы собраны в фирменный высокий хвост, а губы угольно-черные, добавьте тушь, тени для век и подводку, и я думаю, что почти готова.

— Уинтер? — я слышу крики в большом доме. — Ты, черт возьми, уже готова или как?

Я стону, закатывая глаза от настойчивого крика Карвера. Это продолжается последние десять минут. Если бы мальчики не были там с ним внизу, я уверена, что они уже был бы здесь, наверху, и тащили меня вниз за один из моих ремней.

— Это моя вечеринка, и я опоздаю, если захочу.

Я слышу его раздраженное ворчание, когда Круз пытается уговорить его расслабиться, и просто из-за того, что я дурак, я беру свою черную помаду и делаю еще один ненужный штрих. Как только я окончательно разозлила Карвера, я хватаю с комода кошачьи ушки и надеваю их себе на голову. Знаешь, просто чтобы смягчить уровень шаловливости, которая исходит от меня.

Решив, что я, наконец, готова, я хватаю свой телефон, ключи и сигареты, прежде чем понимаю, что мне совершенно некуда их положить.

Я стону и бросаю их обратно. Думаю, сегодня я без своих пороков. Я выхожу из своей комнаты, мои туфли на шпильках цокают по мраморному полу, давая мальчикам понять, что я иду, но мысль о моих пороках заставляет мою руку инстинктивно сжиматься в кулак, только чтобы вспомнить, что моих кастетов до сих пор нет.

Ударившись о верхнюю ступеньку, я отбрасываю это на задний план и сосредотачиваюсь на том, чтобы не упасть насмерть. Как получается, что обычно я могу надрать задницу в этих туфлях, но сегодня вечером я чувствую себя ребенком, примеряющим свою первую пару каблуков? Что, черт возьми, не так со мной?

Я хватаюсь за перила и начинаю спускаться по лестнице, слышу тихий вздох и смотрю вверх, чтобы найти четырех мальчиков, стоящих в фойе и наблюдающих, как я спускаюсь, как сцена из фильма о принцессах фей, только вместо блесток и халата у меня кнуты и латекс.

Все четверо таращатся, и, черт возьми, даже Грейсон на мгновение выглядит впечатленным, но, когда я провожу взглядом по их телам, мне приходится остановиться и крепче схватиться за перила, когда меня вырывает громкий смех.

Мальчики выложились по полной на вечеринке, их наряды на высоте. Все они носят различные вариации фетишных ремней с цепями и черной кожей. Карвер, Кинг и Грейсон — все без рубашки, в длинных черных штанах, и выглядят как сцена из сна, о котором я даже не догадывался. Кинг выглядит самодовольным, гордится своим нарядом, а Карвер просто злится. Хотя что нового?

Мой взгляд задерживается на Грейсоне еще несколько секунд. Он ведет себя так небрежно, как будто на нем одни джинсы и старая рубашка, но я не могу оторвать взгляда от его сильного торса, когда нахожу его покрытым татуировками. Какого хрена я этого не знала? Он просто потрясающий. Я собираюсь найти предлог, чтобы подобраться к нему поближе сегодня, чтобы получше рассмотреть.

Не желая, чтобы меня застали врасплох, я перевожу взгляд на четвертого члена Зимнего патруля и изо всех сил сдерживаю свои комментарии. Мой милый, милый Круз усилил свою игру и стоит передо мной в паре латексных трусиков с его монструозным членом на всеобщем обозрении, его ухмылка почему-то стала еще шире. Он делает медленный круг, и я получаю полный обзор его спины, только там нет материала, и я замечаю его идеально подтянутые ягодицы. Абсолютно не стыдно, но что за жизнь, если ты слишком смущен, чтобы выставить себя членом? Лучшие времена были, когда вы решили, что вам больше не наплевать на то, что думают другие люди.

Я заканчиваю спускаться по лестнице, и когда я достигаю дна, Кинг вступает в меня.

— Запястья, — требует он, темная искорка ударяет ему в глаза и заставляет меня пожалеть, что не так уж трудно было снять этот костюм.

Интересно, как же мы опоздали на эту вечеринку. Может быть, Карвер не возражал бы подождать еще несколько минут, пока Кинг и Круз сначала выбьют из меня ослепляющую потребность. Да… сомневаюсь. Хотя, возможно, в этих костюмах он мог бы спуститься посмотреть. Кто знает? Может быть, даже Грейсон тоже.

Я поднимаю бровь и поднимаю запястья, а затем смотрю, как Кинг надевает на каждое из них пару кожаных наручников.

— Свят… трахни меня в задницу, — бормочу я себе под нос, всю эту ночь уже больше, чем я могу вынести.

— Уже сделал это, — говорит Кинг с дерзкой ухмылкой. — Дайте мне новый вызов.

Я закатываю глаза и поднимаю подбородок, встречая его дерзкий взгляд своим собственным.

— Как будто ты откажешь мне, если я попрошу тебя сделать это снова.

Кинг подмигивает, и улыбка, растянувшаяся на его лице, говорит мне приготовиться к любому дерьмовому ответу, который вот-вот вылетит из его рта.

— Возможно, — дразнит он, его глаза сверкают, как рождественское утро. — Но только если ты попросишь.

Карвер стонет.

— Что это? Какая-то извращенная версия корсажа? Давайте, валим отсюда.

Я сужаю глаза на Карвера и отворачиваюсь от него, прежде чем пройти прямо через парней и направиться к моей входной двери, игнорируя намек на ревность, мелькнувший в его глазах. Я переехала в это место, как только смогла. Я ни за что не собиралась проводить ночи под крышей Карвера, хотя это не значит, что он каждую ночь тайком не пробирался в мою дверь и не проскальзывал в мою постель только для того, чтобы я могла спать. У нас действительно странные маленькие отношения. Наверное, у меня странные отношения со всеми парнями, кроме Грейсона, конечно. Его взгляды и ехидные замечания кажутся здесь единственным нормальным явлением.

Мы вырываемся через дверь, и Кинг вводит код, чтобы запереть этого большого ублюдка, а Круз проскальзывает в мою сторону и предлагает мне свою руку, чтобы помочь мне спуститься по лестнице. Я осторожно беру это и тепло улыбаюсь ему, и, прежде чем я успеваю это осознать, мы оказываемся внизу и смотрим на Escalade Карвера.

— Серьезно? Мы едем? Разве эта вечеринка не похожа на четыре дома дальше по дороге?

Грейсон что-то бормочет себе под нос и подходит к переднему пассажирскому сиденью, а Карвер что-то бурчит мне в ответ.

— Вечеринка не у меня дома.

Мои брови хмурятся, когда Круз открывает передо мной заднюю дверь и впускает внутрь.

— Тогда где, черт возьми, она? — спрашиваю я, пытаясь проскользнуть через заднее сиденье. Но во всем этом латексе это непростая задача.

— Семья Кинга владеет хижиной в лесу на окраине города, — объясняет Круз, забираясь в нее позади меня. — Мы не хотели рисковать тем, что все придут сюда.

— Риск? — спрашиваю я, встречая его взгляд. — Почему вечеринка здесь может быть риском? Что могло случиться? Кто-то забывает, что это костюмированная вечеринка, а не настоящая БДСМ-лаундж, и в итоге трахается на обеденном столе?

Круз отводит глаза и смеется над моим комментарием.

— Во-первых, если кто и трахается за обеденным столом, так это мы, — смеется он. — Я просто имел в виду, что обычно нам не нравится впускать людей в наши дома. Большую часть времени они слышали шепот о Династии и просто лезут в наши дела или пытаются надуться.

Я усмехаюсь. Я кратко затронул эксклюзивный чат с Крузом или Кингом, но я могу гарантировать, что сегодня вечером трахнут только одну шлюху, и, сука, это я. Хотя я думаю, что Карвер и Грейсон — честная игра.

Кинг наконец садится, и Карвер жмет на педаль газа с такой яростью, что я откидываюсь на свое место, и я смотрю, как гордая ухмылка появляется на его глупо красивом лице.

— Мудак.

Мой комментарий, кажется, только заставляет его улыбнуться шире, и я проклинаю себя за то, что позволила ему победить. Я просто не понимаю. Как наши отношения могут быть настолько испорчены? Он моя спасительная благодать, но также и заноза в моем боку. Ненавижу его, но почему-то не могу без него. К черту его — нет, к черту меня. Я должен быть сильнее этого, но часть меня не хочет быть.

Для приятного разнообразия я сижу в тишине и смотрю в лобовое стекло, пока Карвер едет по городу, и всего пятнадцать минут езды, пока мы не сворачиваем на длинную грунтовую дорогу. Карвер включает дальний свет фар, и мы едем добрых десять минут вглубь леса, пока не останавливаемся у большого роскошного домика, из которого высыпаются школьники.

Я смотрю на мгновение, не в силах поверить в это зрелище. Здесь потрясающе, идеальное уединенное место для совершения любого преступления на свете. Я люблю это. Тот факт, что все вокруг выглядят как секс-рабы, является лишь дополнительным бонусом.

— Время парта бы, — Круз, широко распахивая дверь и выпрыгивая, прежде чем повернуться и предложить мне свою руку. Я охотно беру его и выпрыгиваю за ним, позволяя ему утащить меня, зная, что без сомнения, сегодня будет отличная ночь. Несмотря на то, что я не хотела придавать большого значения моему дню рождения с кучей незнакомцев, мне нужна была ночь, чтобы расслабиться и расслабиться после нескольких дерьмовых недель, которые я провела в этом месте.

Когда Круз утаскивает меня прочь, я оглядываюсь через плечо и вижу, что трое других смотрят на меня, пока я иду, но больше всего мое внимание привлекает Кинг, с его подмигиванием, от которого тают трусики, которое обещает, что, если я буду хорошей девочкой сейчас, он может просто обращаться со мной как с плохой вечером. И, черт возьми, я призову его к ответу за это.

Круз ведет меня в хижину и быстро показывает все вокруг, но как только мы находим парня, нанятого мальчиками для работы в баре, оставшаяся часть тура забывается и заменяется соревнованием, кто сделает больше шотов в пространстве. Десять секунд. Осторожно, спойлеры; Я надрала ему задницу.

Он говорит парню, что я именинница, и пусть всю ночь дарит мне все, что я, блядь, захочу. Мы заканчиваем фруктовым коктейлем, который Круз притворяется, что любит меня, прежде чем затащить меня на танцпол. Я нахожу Эмбер уже там в черном кожаном бикини, с тонкой цепочкой, накинутой на нее, и с языком ее бойфренда на полпути к ее горлу.

Круз продолжает здороваться с несколькими друзьями, и, когда мой кайф по-настоящему действует на меня, я убираю парня Эмбер с дороги, чтобы повеселиться со своей девушкой. Она собирается пригвоздить меня за прикосновение к тому, что принадлежит ей, когда понимает, что это всего лишь я, и секундой позже ее рот отвисает, когда ее взгляд скользит по моему телу.

— Какого вечно любящего траха? Ебена мать! Ты видела себя? Трахни меня. Вот и все, — говорит она, глядя на своего парня. — Было сделано. Я сейчас в киске.

Джейкоб закатывает глаза и приближается к ней сзади, обвивая рукой ее талию и прижимаясь к ее заднице, и, клянусь, я знаю, что знаю ее совсем недавно, но я никогда не видела ее счастливее. Он наклоняется к ней и шепчет что-то ей на ухо, от чего ее щеки краснеют, но музыка играет так громко, что я даже не слышу, что он говорит.

Джейкоб смотрит на меня с любопытством в глазах, но, прежде чем я успеваю спросить его, что случилось, Круз обнимает меня за талию и прижимается ко мне. Моя голова мгновенно откидывается назад, и его губы впиваются в мои прежде, чем я вспоминаю, где мы, блядь, находимся.

Круз целует меня глубоко, властно и сильно, как будто заявляет, что хочет показать меня всему миру, а мне, блядь, все равно. Он может иметь меня, пока я могу иметь его друзей. Когда он отстраняется, он встречает мой взгляд горячим взглядом, и я снова думаю, чем закончится моя ночь.

Он подмигивает и вот так снова тонет в толпе тел, а я поворачиваюсь лицом к Эмбер и вижу, что ее рот широко открыт.

— Эмм… Что это было? — спрашивает она, заставляя меня понять, что за последнюю неделю я не упомянула, что трахалась с двумя самыми горячими парнями в городе.

Злобная ухмылка расползается по моему лицу.

— Э-э… поцелуй на день рождения.

— Это было больше, чем поцелуй на день рождения, — упрекает она, забывая о своем бойфренде позади нее. — Ты встречается с Крузом Дэнфортом?

Я пожимаю плечами. — Я имею в виду… определение секса?

Челюсть Эмбер падает на землю.

— Черт возьми. Ты сделала это, грязная маленькая шлюха. Расскажи мне все об этом. Он трахается как проклятый король, не так ли? Вот дерьмо. Мне нужно услышать каждую деталь.

Я качаю головой.

— Еще нет, девочка. Тебе придется напоить меня до чертиков, прежде чем я начну выливать это дерьмо.

Эмбер кивает, как будто я только что поставила перед ней самую большую задачу в ее жизни, и в мгновение ока она хватает меня за руку и тащит обратно к бару.

Бармен мгновенно узнает меня и, увидев решимость на лице Эмбера, начинает выстраивать новые порции. Я стону, понимая, что сегодня будет одна из самых грязных ночей в моей жизни, но я не могу ждать.

ГЛАВА 32

Каблук моего черного сапога спотыкается о чей-то брошенный ботинок, и я падаю на землю, пока пара сильных рук не хватает меня за руки и не поднимает на ноги. Взглянув вверх, готовый поблагодарить моего сильного спасителя, я вместо этого встречаю бурный взгляд Грейсона, и слова тут же проглатываются.

— Смотри, — рявкает он на меня. — Ты чертовски пьяна?

Я закатываю глаза.

— А-а-а-а, ага. В конце концов, это моя вечеринка. Было бы неинтересно, если бы я была трезвой идиоткой, прячущейся в тени, как ты. Скажи мне, ты когда-нибудь слышал о развлечениях? Знаешь, держу пари, ты был бы намного счастливее, если бы вынул эту палку из своей задницы. Должно быть больно, когда тебя заклинило так далеко наверху.

Грейсон только качает головой и начинает тащить меня сквозь толпу. Он прорезает сотни тел, прежде чем подойти к краю комнаты и ударить плечом о дверь. Он ведет в огромную кухню, которая так же пуста, как и они, и как раз в тот момент, когда я думаю, что он привел меня сюда, чтобы убить, он подходит к буфету и берет стакан.

Я в замешательстве наблюдаю, как он наполняет стакан фильтрованной водой и бросает в него несколько кубиков льда, давая мне короткую секунду, чтобы сканировать взглядом татуировки на его спине, но, прежде чем я успеваю оценить их по достоинству или хотя бы понять, что половина это, он оборачивается.

— Вот, — говорит он с сердитым взглядом, как будто угождение мне — самая раздражающая вещь, которую он когда-либо переживал. Хотя ему следует время от времени напоминать, что я никогда не просила его о помощи. Никогда не было и никогда не будет. — Выпей это.

Не один, чтобы пропустить свободную руку, я беру воду, а вторую подношу к губам, запрокидываю голову и допиваю весь стакан.

— Святое дерьмо. Спасибо, — говорю я, пытаясь отдышаться после слишком быстрого питья. — Я не осознавала, как хотел пить.

Грейсон кивает и молча берет стакан из моей руки, прежде чем снова наполнить его и вернуть мне. Он кладет его на прилавок передо мной, и мой палец мгновенно ловит каплю воды, скользящую по внешней стороне стакана.

— Почему ты вдруг стал таким милым? — спрашиваю я, изо всех сил пытаясь поднять глаза, чтобы встретиться с его взглядом, когда они застревают на татуировках, покрывающих его широкую грудь, и видят навязчивый рисунок черепа, который проходит через его член и поднимается к плечу.

Грейсон пожимает плечами и забирается на стойку, и пока он это делает, мои глаза скользят по крыльям, обрамляющим череп, и, хотя я не могу быть полностью уверена, мое нутро подсказывает мне, что это крылья ворона.

— Есть разница между порядочным человеком и хорошим человеком, — говорит мне Грейсон, отвлекая мое внимание от чернил на его теле. — Принести пьяной девице стакан воды, чтобы она протрезвела и не оказалась изнасилованной на вечеринке, — это просто порядочный человек. Не путай здесь провода. Кроме того, из-за того, как ты одета, в какой-то момент к тебе обязательно будет обращено неправильное внимание, — я стону, готовая прервать его, когда меня начинает захлестывать гнев, но он в ударе. — Честно говоря, после того дерьма, которое случилось с тобой на прошлой неделе, кто-то может подумать, что ты принимаешь более разумные решения.

— Более разумный выбор? — я рявкаю, хватаю стакан с водой, швыряю его прямо ему в лицо и подхожу ближе, позволяя ему точно увидеть, что я думаю о его бессвязных комментариях. — Во-первых, эта вечеринка была полностью твоей идеей. Ты и твои друзья хотели, чтобы я вышла в какую-нибудь заброшенную хижину и повеселилась, как гребаная рок-звезда, так что не накручивай свои трусики, потому что я делаю именно то, что вы, ребята, хотели, чтобы я сделала. Ты, Карвер, Круз и Кинг должны принимать более разумные решения. А во-вторых, иди на хуй. Что, по-твоему, должно было случиться, когда все твои тупицы выбрали тему БДСМ вокруг кучки похотливых парней-подростков? Если кто-то из девушек на этой вечеринке пострадает, я возложу ответственность на вас четверых.

Грейсон закатывает глаза.

— Думаешь, у нас здесь нет охраны? Ты действительно считаешь нас такими низкими, что мы не пытаемся защитить людей, которые приходят на вечеринку в нашу собственность?

Я приближаюсь к нему.

— Скажи мне, что именно ты сделал, чтобы заставить меня думать по-другому? Ты стонешь и ворчишь от каждой мелочи, которую я говорю. Откуда мне знать, порядочный ли ты парень?

Грейсон отталкивает меня и спрыгивает со стойки, вода из моего стакана разливается по земле. Он берет стакан со стойки и мгновенно наполняет его, прежде чем вернуться ко мне, схватить меня за руку и снова сунуть в нее стакан.

— Это то, что ты действительно думаешь обо мне? — он спрашивает. — Что я непорядочный парень после того, как снова и снова спасал твою задницу?

Я поднимаю подбородок.

— Я не знаю. Насколько я понимаю, ты спасаешь мою задницу только потому, что Династии нужно, чтобы я все еще дышала, а если нет, то мне кажется, что это будет на вас четверых.

Грейсон качает головой.

— Не говори ерунды, которой не понимаешь.

Я ловлю себя на том, что потягиваю воду, и когда я это делаю, гнев начинает выплескиваться из моего тела, и я отступаю от него на шаг.

— Почему ты так меня ненавидишь? — спрашиваю я, не зная, откуда вообще взялся этот вопрос. Но вдруг то, что мы только что обсуждали, кажется не таким уж важным.

Его брови хмурятся, когда он какое-то время наблюдает за мной, прежде чем выхватить стакан с водой из моих рук и сделать глоток из своего.

— Я не ненавижу тебя, Элоди, — говорит он мне, застав меня врасплох из-за небрежного использования им моего настоящего имени. — Я просто… не понимаю тебя.

— Что это должно означать?

— Ты имеешь в виду изменение, — объясняет он. — Ты здесь месяц, а все уже по-другому, и я не знаю, что тебе сказали мальчишки, но я не люблю по-другому. Я не могу справиться с другим.

— Значит, вместо этого ты предпочитаешь быть ослом? Потому что я не уверена, поняла ли ты это, но я точно не могу помочь, кто я такая. Не то чтобы я намеренно пришла сюда и изменил ваш мир. Я ничего не знаю о Династии, и вдруг эта странная группа заявляет, что я собираюсь стать их новым лидером. Значит, ты не единственный, чей мир переворачивается с ног на голову. Я думаю, ты должен считать себя счастливчиком, что у тебя было восемнадцать лет, чтобы подготовиться к этому изменению. Мне? Это дерьмо только что свалилось на меня, как бомба, и я все еще изо всех сил пытаюсь собрать все осколки.

Он снова прислоняется к стойке, кажется, не заботясь о капающей с него воде, и молча наблюдает за мной, его взгляд наполнен странным любопытством.

— Наверное, я не думал об этом таким образом, но, тем не менее, я имел в виду не это изменение.

— И осмелюсь спросить, что это такое, о задумчивый?

— Кинг, Круз и Карвер, — прямо заявляет он. — Они все без ума от тебя, как гребаные идиоты, и, в конце концов, будут последствия, потому что, к сожалению, для них, есть только один из тебя.

Мой взгляд задерживается на его лице, думая о том, как много я должна разделить с ним, но после того, как я сделала слишком много выстрелов, я бросаю осторожность на ветер и надеюсь на лучшее. Я подхожу ближе к нему, моя грудь слегка касается его груди и вдыхает глубокий мужской запах, исходящий от него.

— Что, если я скажу тебе, что уже говорила с Кингом и Крузом. Они оба хотят делиться.

Его бровь выгибается, и на мгновение я мысленно аплодирую себе за то, что заставила задумчивого придурка замолчать, но это длится недолго.

— Что это значит? Делиться?

— Я могу быть с ними обоими без ревности. Однажды ночью Круз может прокрасться ко мне в постель, а на следующую я буду трахать Кинга, пока не перестану дышать, — я подхожу еще ближе, поднимая подбородок так, что мой рот зависает чуть ниже его уха. — Черт, иногда они могут взять меня вместе.

Он мягко толкает меня назад, чтобы увидеть мое лицо.

— И какое место во всем этом занимает Карвер?

Я пожимаю плечами.

— Он не знает. Он — мое защитное одеяло, но он мог бы заполучить меня, если бы захотел, все, что ему нужно было бы сделать, это сказать пожалуйста, — бормочу я, опуская руку на его широкую грудь. — Ты тоже мог бы принять участие в акции, если бы захотел. Есть что-то в задумчивом, молчаливом человеке, что интригует меня, — говорю я ему, поднимая подбородок и встречаясь с его пылающим взглядом только для того, чтобы увидеть в нем что-то, чего я никогда раньше не замечала, что заставляет меня задуматься, а не есть ли здесь что-то, что могло бы меня заинтересовать. Быть обнаруженной.

Я приподнимаюсь на цыпочках и шепчу ему на ухо, прижимаясь всем телом к его телу, и меня пробирает сладкий озноб, когда его рука непроизвольно падает на мою талию.

— Знаешь, велика вероятность, что сегодняшний вечер закончится тем, что Кинг погрузится глубоко в мою задницу, а Круз врежется в мою киску? Мне бы очень не хотелось, чтобы ты пропустил.

Глаза Грейсона впились в меня, прежде чем опуститься на мое тело. Его пальцы сжимаются на моей талии, а другая рука находит мой подбородок. Он осторожно поднимает ее, и когда я думаю, что он собирается закрыть щель и поцеловать меня, он отстраняется.

— Похоже, у тебя уже руки заняты.

С моих губ срывается хриплый смех, а уголок рта растягивается в ухмылке.

— Две руки, две дырочки и рот, — говорю я ему, соблазнительно подмигивая, и его язык незаметно выскальзывает и перекатывается по нижней губе. — Поверь мне, я справлюсь.

В его глазах плещется желание, и, прежде чем я успеваю соблазнить его еще больше, Грейсон крадет со стойки стакан с водой, отбрасывает то, что осталось, прежде чем посмотреть вниз и встретиться со мной взглядом из-под капюшона.

— Ты пьяна, Элоди.

Он проходит мимо меня, и все, что я могу сделать, это пялиться на него, когда он проходит мимо и исчезает обратно через кухонную дверь в многолюдную вечеринку, моя бравада полностью исчезает и позволяет мне во второй раз позволить Грейсону сойти с рук, называя меня Элоди.

Это не может стать вещью. Элоди — призрак девушки, которой у меня никогда не было возможности быть, но Уинтер — это настоящая я. Уинтер — девушка, которая держит в себе все шрамы и научилась не только выживать, но и процветать в этом разрушенном мире. Элоди была совсем ребенком, когда исчезла. У нас может быть одно тело и одна кровь, но мы определенно не одна и та же девушка, и как только я смогу, я позабочусь о том, чтобы это имя больше никогда случайно не сорвалось с губ Грейсона.

Я снова наполняю стакан водой, делаю несколько глотков и встаю на освободившееся место Грейсона. Я откидываюсь на стойку и ловлю себя на том, что думаю обо всем, что только что произошло на этой заброшенной кухне. Грейсон не совсем согласился с моим предложением, но и не отверг его. Он заинтересован в том, чтобы участвовать в моей маленькой сделке с мальчиками? В смысле, я не врала, я так расстроена, но он застал меня врасплох. Конечно, я думала, что с Карвером шансов мало, но Грейсон? Нет, он всегда был твердым «нет» в моем сознании.

Черт, только мысль обо всех четырех из них. Ебена мать. Может быть, я слишком много выпила.

Чувствуя, как во мне растет разочарование, я допиваю стакан воды и глубоко вздыхаю, прежде чем повернуться и поставить пустой стакан в раковину. Я должна вернуться на свою вечеринку и повеселиться, только после сбивающей с толку лекции Грейсона… или это была не лекция? Я даже не знаю. В любом случае, мое настроение быстро падает, и я ничего не хочу, кроме как вернуться в то счастливое место, где я жила.

Я смотрю в кухонное окно на людей, собравшихся вокруг, пьющих и веселящихся, когда мой взгляд ловит курильщик.

Идеальный.

Я проталкиваюсь через боковую дверь и иду к передней части кабины, медленно продвигаясь по траве, зная, что всего один промах приведет к тому, что моя задница приземлится на пол с разрушительным ударом, что не может быть хорошо для меня. Кто угодно. Хотя, возможно, хорошо для Сары Беннетт. Я уверена, что эта сука хотела бы увидеть, как я спотыкаюсь. Если бы она только знала, на что еще я наткнулась.

Я держу курящего парня в поле зрения, отчаянно пытаясь добраться до него и украсть сигарету. Я уверена, что если сделаю всего несколько затяжек, все мои проблемы исчезнут, и тогда я смогу вернуться на ту вечеринку с высоко поднятой головой и наслаждаться остатком ночи. Кроме того, Эмбер все еще с нетерпением ждет, чтобы узнать, почему, черт возьми, язык Круза так глубоко засунул мне в горло, и после всех напитков, которые я выпила сегодня вечером, я могла бы подумать о том, чтобы рассказать ей.

Я всего в нескольких неловких шагах от курильщика, когда он чувствует, что я приближаюсь. Его глаза с интересом путешествуют вверх и вниз по моему телу, прежде чем вернуться к моим глазам.

— Привет детка. Что я могу сделать для тебя?

Я киваю на его сигарету.

— Есть еще одна такая?

Он роется в кармане и вытаскивает пачку сигарет, его глаза горят интригой, вероятно, полагая, что ему повезет. Я знаю, что Круз и Кинг рады поделиться, но что-то мне подсказывает, что приглашение не распространяется на случайных парней на вечеринках.

— Скоро наверху, — говорит он, откидывая крышку и беря одну. — Я слышал, ты именинница.

Я киваю, тянусь за сигаретой и хватаю ее между пальцами, когда рука словно тисками сжимается, и меня сильно тянут. Я изо всех сил пытаюсь удержать ноги под собой, когда из моего горла вырывается пронзительный визг. Мой взгляд поднимается, чтобы найти Карвера, и всего на секунду во мне пульсирует облегчение, пока я не понимаю, что он не просто уводит меня от этого курящего незнакомца, но тащит меня к лесу.

— Что делаешь? — я визжу, пытаясь вырваться из его объятий, но это слишком туго, и мои попытки кажутся несколько жалкими.

Он продолжает тащить меня, не говоря ни слова, но, когда мы достигаем опушки леса, он замедляет шаг, и я наконец чувствую, что могу ходить, как нормальный человек. Его хватка на моих руках ослабевает, но не настолько, чтобы вырваться.

Если бы он был кем-то другим, я бы кричала, отчаянно ища выход, но, когда дело доходит до Карвера, в нем есть что-то, что ослабляет мой страх. Без сомнения, я знаю, что с ним я в безопасности. Всегда.

Мы идем далеко в темный лес, пока огни с вечеринки не становятся просто тусклым светом, но все же позволяют нам видеть, куда мы идем. Глубоко внутри него вырывается яростный рык, и в мгновение ока я прижимаюсь спиной к одному из множества деревьев, а Карвер приближается ко мне.

Его тело прижимается к моему, и мои руки инстинктивно падают ему на грудь. Напряжение пульсирует между нами, и я могу сказать, что у него есть что-то на уме, что-то глубокое, что беспокоит его, но он не совсем готов позволить словам лететь.

Я чувствую быстрое биение его сердца под своей рукой, и с каждой секундой напряжение между нами усиливается.

— Что… — я замолкаю, не совсем понимая, что мне следует сказать, но, прежде чем я успеваю сообразить, он сокращает дистанцию.

Затем, наконец, в конце концов, теплые губы Карвера прижимаются к моим, его большая рука находит мою талию, другая обхватывает мою шею сзади и крепко держит меня. Мои губы мгновенно прикасаются к его губам, между ними вырывается тихий стон.

Как с ним так хорошо?

Язык Карвера проникает в мой рот, касаясь моего в эротическом ритме, который заставляет меня нуждаться в нем гораздо больше. Мы боремся за контроль, я должна быть той, кто управляет шоу, в то время как Карвер отказывается передать его.

Моя грудь прижимается к его, и его рука на моей талии обвивает его. Я отрываюсь от земли и обхватываю ногами его талию, а он прижимает меня к дереву, прижимая к своему сильному телу.

Мои руки блуждают по его теплой коже, охватывая каждый дюйм тела, которое обычно прижимает меня к себе по ночам, но такого никогда не было. Я никогда не получаю удовольствия от его тела, чувствуя его, заявляя, что оно мое. Мои ногти вонзаются в сильные мускулы его рук, и он стонет, подталкивая меня.

Я должна иметь его.

Мое тело нагревается, моя киска наполняется желанием, а наш поцелуй становится диким от отчаяния. Я была уверена, что сегодня вечером закончу с Крузом или Кингом, но, черт возьми, если Карвер тоже будет в меню, я закажу ужин, десерт и шоу.

Запыхавшись, губы Карвера падают на мою шею, и я держу его там, пока он прижимается ко мне, дразня меня тем, насколько хорошо это будет. Мои ногти тянутся вверх по его спине, по его сильным мускулам и в затылок. Мои пальцы сжимаются в кулак, заплетая его волосы в мою руку и крепко сжимая его.

— Карвер, — выдыхаю я, нуждаясь в гораздо большем.

Мой голос как молния прямо между нами и заставляет его оторваться от меня, широко раскрыв глаза, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я ищу его взгляд.

— Какого...? — я задыхаюсь в замешательстве, когда мои ноги разгибаются с его талии, и я снова падаю на неровную землю. — Что случилось? Что случилось?

Карвер просто смотрит, прежде чем снова медленно прижаться ко мне, наши сердца бьются со скоростью миллион миль в час, а наши груди вздымаются и опускаются быстрыми движениями. Его лоб прижимается к моему, его рука скользит вверх по моему телу и обвивает мою шею, как это было раньше.

Он держит меня там, ни один из нас не говорит ни слова, пока мы не переводим дыхание, затем, как пощечина, он отстраняется и смотрит мне в глаза с тяжелым сожалением.

— Не делю.

Карвер убирает руки с моего тела и отстраняется, потеря его сильного тела рядом с моим почти болезненна. Он идет назад через лес, и все, что я могу сделать, это смотреть ему вслед, прижимая руку к распухшим губам, чтобы не закричать.

Почему его отказ ранит так глубоко?

Я опускаюсь на грязную землю, моя грудь начинает вздыматься и опускаться такими же быстрыми движениями, только на этот раз совсем по другой причине. Не зная, как реагировать на его отказ, моя голова падает на руки, и я заставляю себя не плакать. Почему так больно? Он и раньше отталкивал меня, и тогда я не расплакалась, хотя выскользнула и попыталась выбить дерьмо из пьяного извращенца.

Трахни меня. Когда я научусь? Я продолжаю позволять ему заманивать меня в свою ловушку, и я охотно иду на этокаждый гребаный раз.

Глупая. Я чертовски глупая.

Я не собираюсь сидеть здесь и плакать об этом. Мне нужно стряхнуть это и заставить его пожалеть об этом. Хороший чертов план. Кроме того, там внизу целый бар с моим именем, лучший друг, готовый помочь влить его мне в глотку, и два парня, готовые трахнуть меня до тех пор, пока я не забуду собственное проклятое имя.

Я в порядке. Мне не нужен Карвер.

Я иду подтягиваться, когда громкий панический рев Карвера прорывается через лес.

— Уинтер, падай!

Инстинктивно я падаю на землю как раз в тот момент, когда по лесу разносится громкий «бум», и совершенно круглая пуля врезается в дерево позади меня, прямо там, где раньше была моя голова.

ГЛАВА 33

Хлопок. Хлопок. Хлопок.

Пули пролетают мимо моего лица, и я вскакиваю на ноги. Неужели какой-то ублюдок серьезно пытается застрелить меня прямо сейчас, всего через несколько мгновений после того, как его отверг такой человек, как Данте Карвер? Трахни меня, они выбрали не ту суку, чтобы связываться с ней прямо сейчас. Просто подождите, пока я не возьму в руки этого мудака.

Что, черт возьми, происходит?

— Карвер? — я плачу. Где он, черт возьми?

Хлопок.

Мой испуганный крик вырывается из горла, когда пуля проходит мимо моего лица, паника захлестывает меня, когда я бегу через лес, отчаянно пытаясь убежать. Моя рука царапает сломанные ветки, а мои лодыжки угрожают подвернуться на неровной земле. Какого хрена я надела эти сапоги?

Хлопок. Хлопок.

Блин. Если бы у меня сейчас был чертов пистолет...

Шум такой громкий и эхом разносится по темному лесу, что невозможно понять, откуда он исходит. Я слышу звуки пуль, вонзающихся в деревья вокруг меня, приближающихся слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

Мое сердце бешено колотится, когда меня разрывает паника. Я должна уйти отсюда. Я бегу. Я бегу так быстро, как только могу, пытаясь следовать в том же направлении, что и Карвер, но я никогда не чувствовала себя такой потерянной.

Кто, черт возьми, преследует меня? Я ничего не делала. Я клянусь.

— Уинтер?

Слезы текут по моему лицу, когда я пытаюсь бежать через лес, из-за слез мне становится намного труднее увидеть, куда я иду.

— Карвер? Где ты?

— Беги. Блядь, беги.

Листья хлещут мимо моего лица, обжигая, пока я сосредотачиваюсь на том, чтобы ставить одну ногу за другой. Я разберусь с травмами позже, если выберусь отсюда живой. Что за чертовщина? Это династия? Сэм понял, что я сбежала и пытаюсь разобраться с незаконченными делами?

Блядь.

Я мчусь так, как будто от этого зависит моя жизнь, потому что, черт возьми, так оно и есть, мчусь и извиваюсь мимо массивных деревьев, словно какой-то сумасшедший лабиринт. Я перелетаю через упавшую ветку, и моя шпилька тут же падает под углом. Я падаю на землю, чувствуя, как моя рука поранена, когда я качусь по сломанным веткам. Сердце колотится у меня в горле, и я практически не могу сделать глубокий вдох.

Я слышу новые выстрелы и звук ударов ног по твердой земле, приближающихся, слишком близких. Там потасовка и громкое ворчание, потом снова стрельба, но это больше похоже на PEW, PEW, и я молюсь всем, кто живет наверху, чтобы кто-то открыл ответный огонь по придурку, пытающемуся меня пристрелить.

Ужас пронзает меня, и я вскакиваю на ноги, отчаянно желая оказаться где угодно, только не здесь. Я взлетаю на спринт.

— Ложись!

Мое тело мгновенно ударяется о твердую землю, а через секунду тяжелое тело Кинга падает на меня, вдавливая меня в землю. Я кричу от боли, но не прошло и секунды, как громкий настойчивый БАХ, БАХ, БАХ разрывает воздух.

Кинг стреляет в ответ, и я кричу, когда из-за большого дерева выходит тело, пистолет направлен прямо в голову Кинга. Я кричу от ужаса, но Кинг прицеливается и стреляет быстрее, чем что-либо, что я когда-либо видел. Пуля застревает прямо между бровями у мудака, и ублюдок падает, как мешок с дерьмом.

Думая, что все кончено, из моего горла вырывается отчаянный всхлип, но Кинг закрывает мне рот рукой.

— Заткнись, — шипит он. — Их больше.

Мои глаза расширяются. Что это за хрень?

Услышав что-то глубже в лесу, Кинг вскакивает на ноги, тащит меня наверх и утаскивает за большое дерево. Он толкает меня на землю, защищающе нависая надо мной с пистолетом в руках.

Раздается выстрел, и я подпрыгиваю, отчаянно желая снова закричать, но прикусываю губу, не желая, чтобы кто-нибудь нашел нас здесь. Хотя, судя по тому, как Кинг выходит из-за дерева и делает два выстрела, я осмелюсь сказать, что эти ублюдки точно знают, где мы находимся.

Из-за леса слышны выстрелы, и я смотрю сквозь деревья, чтобы увидеть, как Карвер бесшумно подкрадывается к какому-то парню, хватает его за голову и чертовски жестоко крутит ею. Мои глаза расширяются, когда я вижу, как мужчина рухнул на землю, прежде чем Карвер снова погрузился в лес.

Слева от меня драка, и я оглядываюсь и вижу, что Грейсон дерется с парнем на открытом воздухе, подвергая себя риску, но он быстр. Он крадет у парня пистолет, направляет его на него и стреляет, прежде чем встать на колени над его мертвым телом и сделать еще три точных выстрела в лес. Я слышу три болезненных вздоха, прежде чем звук их падения на землю.

Какого хрена? Мальчики убийцы? Как они могут так стрелять?

Я смотрю на Кинга, в полном ужасе от того, что вижу и слышу. Одно дело отправиться на поиски драки, но быть маленькой мышкой, попавшей под обстрел посреди львиного логова? Да, я чертовски боюсь. Это выход из моей лиги и определенно не то, что я хотела на ночь.

Выстрелы продолжают греметь в темноте, пока Карвер не окликает меня, и Кинг не хватает меня за руки. Мы начинаем мчаться обратно через лес, когда я слышу, как Карвер, Круз и Грейсон позади нас добивают нескольких оставшихся ублюдков.

Я вижу огни кабины впереди и не спускаю с нее глаз, мчусь к ней так быстро, как только могу, рука Кинга крепко сжимает мою руку. Мое сердце колотится, но я подталкиваю его быстрее, подталкиваю себя быстрее. Я могу сделать это. Я собираюсь выбраться из этого.

Люди в хижине совершенно не обращают внимания на ад, происходящий глубоко в лесу, они веселятся и пьют, празднуя то, что должно было стать хорошим восемнадцатым днем рождения.

Мы, наконец, вырвались из леса, и Кинг ведет меня прямо к машине Карвера, и он, не колеблясь, бросает меня туда. Двигатель оживает, и еще до того, как моя дверь закрывается, Кинг разворачивается и едет обратно в лес.

Я падаю обратно на свое место и торопливо хватаюсь за ремень безопасности, широко раскрыв глаза, наблюдая, как мальчики выбегают оттуда и бегут к нам.

Кинг встречает их посередине, резко останавливаясь. Мальчики ныряют на заднее сиденье, и Круз хлопает ладонью по спинке подголовника Кинга.

— Вперед, вперед, вперед, — рычит он. — Они пока не работают, но их будет больше.

Кинг жмет на газ и взлетает, как ракета. Он выключает фары, а затем вслепую мчится обратно по грунтовой дороге, зная изгибы и неровности дороги, как свои пять пальцев, и на мгновение я задаюсь вопросом, были ли средства безопасности, о которых упоминал ранее Грейсон или на самом деле только четыре мальчика? Как им может понадобиться наемная помощь, когда они могут делать такое дерьмо?

Все мальчишки плюхаются на заднее сиденье, оглядываясь через плечо и в каждое окно, ожидая угрозы. Когда мы выезжаем на главную дорогу без намека на еще один выстрел, они, наконец, начинают расслабляться, и все, что остается сделать, это сосредоточиться на том, чтобы убраться отсюда к черту, пока я нахожу момент, чтобы переоценить то, что, черт возьми, я делаю с кучкой обученных убийц.

— Хорошо, — говорю я, расхаживая взад-вперед перед парнями, пока мы сидим в гостиной Карвера. Моя рука прижимается к вискам, мягко сжимая и пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло. Я поворачиваюсь и смотрю на четверых парней, тихо сидящих на диване Карвера, выглядящих так, как будто это обычный субботний вечер в их чертовых костюмах БДСМ.

— Кто-нибудь, скажите мне прямо сейчас, черт возьми, что, черт возьми, только что произошло? Почему на моей секс-вечеринке были мертвые?

— Это была не сексуальная вечеринка, — ворчит Грейсон, глядя куда угодно, только не на меня, напоминая мне о нашей неловкой беседе на кухне в хижине, которая сейчас кажется такой далекой.

Я хватаю вазу с ближайшего стола и запускаю ее ему в голову. Он уклоняется в сторону, и я съеживаюсь, когда он разбивается о стену позади него, но мне, блядь, все равно. Если эти парни умеют уворачиваться от пуль, как профессионалы, то с вазой они точно справятся.

— Ты прямо сейчас шутишь?

Карвер тихонько втягивает воздух сквозь зубы, и когда мой яростный взгляд устремляется в его сторону, я почти ничего не вижу.

— Расскажи, — требую я, раздраженная тем, что они уже так долго не раскрывали мне секрет. Всю дорогу домой они вчетвером тихо сидели в машине, а я только и делала, что сходила с ума.

Карвер проводит рукой по лицу, и на долю секунды все, о чем я могу думать, это то, как его губы скользнули по моим, прежде чем он полностью разбил меня, дав адский отказ. Какого хрена у него проблема? Он явно хочет меня. Он слишком напуган? Переживает ли он, что его сравнивают с друзьями? Трахни его. Может, он просто ревнивый ублюдок.

Ребята переглядываются, тайно беседуя, прежде чем Кинг, наконец, перевел дыхание.

— Там только что произошло, — начинает он, встречая мой яростный взгляд, — это то, что семьи, выступавшие против твоего отца, выступили против тебя.

— Как? — рявкаю я, оглядывая четверых. — Что это хотя бы значит?

Карвер встречает мой взгляд.

— Я же говорил тебе, что ты законный лидер, — говорит он так, как будто все это имеет смысл, и только злится, что я не понимаю. — Ты восемнадцатилетняя девушка, которая собирается править всеми семнадцатью семьями, и последние восемнадцать лет они бегали на свободе, делая все, что, черт возьми, они хотят. Тот факт, что ты едва ли взрослая, да еще женщина... их не устраивает. Вот почему они в первую очередь преследовали твоих родителей.

Моя спина напрягается, когда Круз хрюкает.

— Извини меня? — говорю я, подходя прямо к Карверу и встречая его взгляд. — Ты пытаешься сказать мне, что я — причина смерти моих родителей?

Его голова падает, и всего на секунду я вижу, как в его глазах сияет сожаление, но через секунду оно исчезает.

— Честное слово, — говорит он, пока Круз продолжает хрюкать и стонать, не так осторожно пытаясь сказать своему другу, чтобы он закрыл свой гребаный рот. — Ага. С тех пор, как твой дед основал династию, всегда говорили, что лидерство будет передаваться от отца к сыну, но, когда первенец твоего отца появился как девочка, все изменилось. Они не были счастливы. Сначала они были рады дождаться, пока у твоего отца в конце концов родится сын, но быстро стало ясно, что твои родители не заинтересованы в том, чтобы иметь больше детей.

Карвер откидывается назад, явно сказав то, что хотел сказать, поэтому я поворачиваюсь к Крузу.

— Объясни.

Он вздыхает. Обычно он любит, когда на него обращают внимание, но сейчас он никогда не выглядел таким неудобным.

— Шестнадцать семей, — начинает он, — поровну поделены с семнадцатой семьей, правящей семьей, имеющей решающее беспристрастное слово во всем. Это работало годами… пока ситуация не стала враждебной. Лучший способ думать об этом — это хорошо против плохого. Восемь семей всегда болеют за тебя, а восемь всегда будут выступать против тебя.

Круз дает мне секунду, позволяя всему этому осмыслиться, прежде чем продолжить.

— Как лидер, твой отец должен был быть голосом разума между шестнадцатью семьями, пока он им не стал. У него были хорошие ценности, и его называли слабым за то, что он не высказывал резких суждений, которые сделал бы его отец до него. Потом у него родилась девочка, и стало ясно, что она унаследует лидерство и нарушит их традиции. Итак, те восемь семей, которые выступили против него, которые сейчас стоят против тебя, взяли дело в свои руки. Без правящей семьи, оставшиеся шестнадцать могли бы выстоять на равных, но, когда есть хорошие и плохие, и некому держать их в узде… — он выдыхает. — Это была дерьмовая буря в течение восемнадцати лет.

Я киваю, следуя за ним.

— Просто дай мне понять это правильно. Эти восемь семей, сторона, выступавшая против моего отца, планировали уничтожить мою семью только для того, чтобы никто не говорил им, что им можно, а что нельзя?

Кинг кивает.

— В двух словах. Хотя, пока Династия оплакивала смерть твоих родителей, улики были уничтожены, и это выглядело как пожар в доме, уничтоживший твою семью.

— Но они пропустили одно, — говорит Круз, вздернув подбородок, как будто само мое существование — это то, чем можно гордиться. — Ты наследница Династии, и как только ты пройдешь посвящение, ты снова сможешь все исправить. У них не будет выбора, кроме как преклонить колени перед тобой.

Я качаю головой, совсем не склонная быть правителем какого-то странного тайного общества, того самого общества, которое убило моих родителей и скрыло это, имея в виду, что эти ублюдки даже не были наказаны за это.

— А если я не хочу?

Карвер качает головой.

— Я же говорил тебе, Уинтер. Это так не работает. Это не предложение о работе, которое ты можешь принять или отвергнуть, это твоя кровь. Это то, кто ты есть, и до того дня, когда ты умрешь, Династия всегда будет нависать над тобой. Семнадцать семей, семнадцать мест за столом. Никто не входит и не выходит.

— Но эти мужчины сегодня вечером, — говорю я, снова оглядывая их. — Кто они?

Карвер вздыхает.

— Скорее всего, те самые киллеры, которые восемнадцать лет назад убили ваших родителей.

Блядь. Я смотрю на него в легкой истерике.

— И вы ожидаете, что я добровольно пойду, чтобы встать перед этими придурками и стать их правителем? Бля, нет. Эти люди убили мою семью, а теперь хотят убить и меня. Я не хочу иметь с ними ничего общего. К черту все это. Я выхожу.

Я иду к двери, но Грейсон протягивает руку. Его пальцы сжимают мое запястье, и одним быстрым движением он швыряет меня обратно через комнату, пока моя задница не падает на кофейный столик.

— Не думаю, что ты нас слышишь, — рычит он. — Ты единственная оставшаяся Рейвенвуд, единственный человек, стоящий между ними и их безрассудной потребностью править правительствами и брать решения в свои руки. На карту поставлены жизни людей, а не просто какая-то ерунда. У тебя нет выбора, как и у твоего будущего ребенка не будет выбора. Это то, кто ты есть, и ты находишься в этом положении, нравится тебе это или нет, так что перестань скулить по этому поводу, встань нахрен и признай, кто ты есть. Ты Элоди Рэйвенвуд, наследница Династии, а не какая-то стерва с низкой моралью, плохим отношением и чертовой фишкой на плече.

Я встаю, приближаюсь к Грейсону, прежде чем схватить его за рубашку и поднять.

— Назови меня Элоди Рэйвенвуд еще раз, блядь, и я представлю твое лицо моему кулаку. Элоди — дочь денег, она выступает против всего, во что я верю. Она совершенно чужда той, кем я являюсь сейчас. Она умерла, когда умерли мои родители. Меня зовут Уинтер, и тебе лучше начать использовать это имя.

Грейсон не отступает, и мы продолжаем смотреть друг другу в глаза, пока Круз не встает и физически не оттаскивает меня.

— Послушай, детка, — говорит он мне. — Нравится тебе это или нет, но ты наследница Династии. Это означает, что у тебя есть цель на спине. Эти восемь семей не остановятся. Они не хотят, чтобы ты была лидером, и будут пытаться снова и снова, пока их не остановят.

Секунду я смотрю на него, прежде чем медленно оглядеться на остальных парней.

— Вот почему вечеринка была в Королевской хижине, не так ли? Вы знали, что они искали шанс добраться до меня, и вы их выманили, — на лицах парней мелькает виноватое выражение, и мне больше всего хочется шлепнуть каждого из них. — Вот почему вы сидите на моих уроках, почему вы выгнали меня из дома Эмбер, и почему Карвер пробирается в мою постель всю последнюю неделю, хотя я больше здесь не живу. Вы все время знали, что у меня за спиной была мишень, и никто из вас не подумал ничего сказать.

— Это правда, — заявляет Кинг. — Мы с самого начала знали, что это произойдет, но мы не знали, где и когда они попытаются ударить вас, поэтому мы держались рядом. Но ты должна знать, что с нами ты в безопасности. Мы бы никогда не позволили, чтобы с тобой что-то случилось. Мы нуждаемся в тебе.

Я усмехаюсь, не в силах поверить ни единому слову, которое слышу.

— Вы все гребаные придурки, — говорю я, переводя взгляд на Карвера. — Но ты худший. Ты должен был сказать мне, когда ты рассказал мне о моих родителях. У тебя были все возможности признаться, но ты так и не сделал этого.

Взгляд Карвера падает. Он знает, что я прав. Они все делают.

Тишина в комнате не может быть громче, поскольку мы все на мгновение успокаиваемся. Я ловлю себя на том, что смотрю на парней, а также понимаю, что как бы я ни была зла на них, угроза от этого не исчезает. Являюсь ли я наследницей Династии или нет, у меня все равно будет мишень на спине.

— И что теперь? — я спрашиваю. — Я должна каждый день просто ходить в школу, оглядываясь через плечо и надеясь, что меня не подстрелят в процессе?

Круз качает головой.

— Мы просто продолжаем идти своим путем. Мы будем держать тебя под защитой, но теперь, когда они сделали ход и потерпели неудачу, им потребуется некоторое время, чтобы перегруппироваться и придумать новый план атаки.

Я киваю.

— А когда я пройду инициацию и официально займу место отца?

— Они будут продолжать приходить за тобой, — говорит Карвер. — Они просто попытаются быть немного более осторожными в этом, попытаются сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

Блядь.

Я встаю и начинаю ходить по комнате, чувствуя на себе все их взгляды, но мне все равно, слишком много всего происходит в моей голове.

— Итак, мы устраним угрозу до того, как угроза настигнет меня, — говорю я. — Убрать главу каждой семьи, тогда их сыновья или дочери выдвинутся вперед, и у нас будет чистый лист.

Тишина. Чертова тишина.

Я оборачиваюсь и смотрю на них, задаваясь вопросом, когда в свежем аду я так привыкла к мысли об убийстве? Я чужая себе.

— А что? — спрашиваю я, прекрасно зная, что у парней с этим тоже нет проблем. — Мне кажется, это разумный план атаки.

Ребята начинают оглядываться друг на друга, прежде чем все взгляды устремляются на Карвера, и он встает. Он подходит ко мне, но старается не быть достаточно близко, чтобы прикоснуться.

— По большей части, — говорит он, — ваш план так же надежен, как и любой из тех, что мы придумали.

— Но?

— Но у тебя есть одна большая проблема, — говорит он, делая паузу и встречаясь со мной взглядом. Его губы сжимаются в жесткую линию, и я жду, опасаясь, что то, что вот-вот вырвется из его рта, уничтожит меня. Карвер тяжело вздыхает, и нерешительности в его глазах достаточно, чтобы все мое тело напряглось, готовясь к худшему. — Глава семьи должен отстаивать убеждения своей семьи, а не свои собственные. Итак, если сын или дочь унаследовали положение и поддерживают тебя, но большая часть их семьи против тебя, ты ничего не добьешься.

Я качаю головой.

— Да, но по крайней мере тогда виновные в убийстве моих родителей будут наказаны.

Карвер вздыхает.

— Позвольте мне сделать это красиво и ясно для тебя, — говорит он мне. — Эти восемь семей включают семью Ирвинов, Монтгомери, Родсов, Хардингов, Кеннеди и Скардони, — взгляд Карвера скользит по Грейсону, прежде чем вернуться к моему. — Затем у тебя есть семья Беккетов и, что не менее важно, семья Карверов, — он делает паузу всего на мгновение, пока я втягиваю воздух, мои глаза расширяются от ужаса, когда я понимаю важность того, что он говорит.

Я снова оглядываюсь на Грейсона, затем сосредотачиваюсь на Карвере.

— Ваши родители были ответственны за убийство моих, — рычу я. — Меня пытались убить. Дважды.

Карвер кивает, как будто это просто холодный факт, от которого он каким-то образом эмоционально отделился.

— Они сделали это, — говорит он мне. — А если я убью для тебя отца, меня повысят до главы семьи, а это значит, мне придется противостоять тебе, а не ему.

Мое сердце колотится, когда я смотрю на него в ужасе, а затем, не говоря больше ни слова, ухожу.

ГЛАВА 34

Моя спина врезается в изголовье кровати. Что я делала, позволяя себе вот так приближаться к Карверу? Думаю, насчет Грейсона это не имеет большого значения, не то, чтобы я действительно впустила его, но на случай, если он не поймет, приглашение трахаться теперь так далеко от стола, что его даже не существует. Но Карвер. Черт возьми, почему это так больно? Его семья приложила руку к жестокому убийству моих родителей, Грейсона тоже.

Может быть, это просто чья-то злая шутка? Может быть, Карвер просто пытается оттолкнуть меня, потому что я знаю, что он почувствовал это сегодня в лесу, связь между нами чертовски реальна. Хотя, может быть, поэтому он продолжает отталкивать меня. Он знает, что, когда его отец умрет — по естественным или другим причинам — ему придется выступить против меня, и когда этот день наступит, ему будет больно. Думаю, именно поэтому Грейсон держался на расстоянии.

Хорошо сыграно, мистер Беккет. Отлично сработано.

Я слышу тихий стук входной двери и натягиваю одеяло прямо на голову. Я слышу тихий разговор Кинга и Круза, пока они идут по дому, который мне до сих пор трудно поверить, что он мой. Может быть, если я спрячусь достаточно хорошо, они просто уйдут. Ага, сомневайся. Хотя теперь, когда я знаю, что Карвер и Грейсон — двойные агенты, возможно, мне следует придумать, как изменить коды безопасности для ворот и дома.

Раздается стук в дверь моей спальни, прежде чем я слышу приглушенный голос Кинга.

— Детка, ты здесь?

— Нет.

Дверь распахивается, и я вижу, что Круз и Кинг смотрят на меня.

— Уходите, — ворчу я, натягивая одеяло прямо на голову. — Дайте мне дуться спокойно.

— Не могу, — заявляет Круз, приветствуя себя в моей комнате. — Нам нужно убедиться, что ты не собираешься сделать какую-нибудь глупость, и мы подумали, что теперь, когда ты знаешь, что происходит, у тебя может возникнуть целая куча вопросов.

Я стону и еще глубже проваливаюсь в кровать, когда чувствую, как рядом со мной проседает вес.

— Серьезно? — я ворчу, откидываю одеяло и вижу Круза, лежащего рядом со мной на моей кровати, пока Кинг устраивается поудобнее в конце. — Ребята, у вас есть привычка заглядывать в девичьи кровати или мне просто повезло?

— Поверь мне, — говорит Круз, хватает меня и тянет вверх, пока я не свернусь в его руках. — Тебе определенно повезло.

Я усмехаюсь.

— Правильно, потому что у счастливых девушек их секс-вечеринки разбиваются киллерами, и они проводят ночь, уворачиваясь от пуль.

— Кстати об этом, — говорит Кинг, наклоняясь через кровать и глядя на порезы и синяки на моей коже. — Как ты себя чувствуешь? Этот порез на твоей руке требует немного внимания.

Я пожимаю плечами.

— Да, может быть, — отвечаю я, глядя на свою руку и видя, что она покрыта запекшейся кровью.

— Ну давай же, — Кинг протягивает руку, и я тянусь к ней. Он стаскивает меня с кровати и ведет в ванную, а Круз стонет позади нас, жалуясь, что всего лишь только что взял меня в свои объятия.

Я захожу в ванную и судорожно вздыхаю, когда вижу свое отражение в зеркале. Порезы и царапины покрывают мое тело после восхитительной небольшой пробежки по лесу, и после того, как я оставил их на последний час, они выглядят не слишком хорошо.

Круз присоединяется к нам в ванной, когда я начинаю стягивать свое нелепое латексное боди. Кинг встает позади меня, помогая мне выбраться, пока Круз смотрит шоу с веселой ухмылкой на лице. Я вздохнул, расстегивая многочисленные кожаные ремни вокруг своего тела. — Наверное, желания действительно сбываются, — ворчу я.

Я смотрю на Кинга через зеркало, когда он смотрит вверх, его брови нахмурены в замешательстве, когда Круз хмыкает.

— Хм?

Глупая ухмылка тронула уголки моих губ.

— Когда я втиснулась в этот нелепый наряд, я надеялась, что вы двое будете здесь в конце ночи, помогая мне выбраться из него, но я имела в виду кое-что немного другое.

Кинг усмехается, нежно проводя пальцами по моей коже, когда с меня наконец стягивают боди. Я наклоняюсь в душ и открываю краны, прежде чем войти и позволить теплой воде омывать мое тело. Кинг и Круз молча наблюдают за тем, как я принимаю душ, и, хотя я не собираюсь устраивать шоу, похоже, я ничего не могу с собой поделать.

Я хватаю гель для душа и мочалку и растираю ими воспаленную кожу, смеясь над тем, как мальчики загипнотизированы моими движениями.

— Итак, — говорю я, заставляя их горячие взгляды вернуться к себе, и опускаюсь ниже, чтобы провести мочалкой по ногам. — Вы, ребята, убийцы или что-то в этом роде?

Кинг смеется, в его глазах мелькает веселье.

— Нет. Нас просто учили делать то, что нужно было делать, — объясняет он. — Только подумай об этом, если бы твои родители были еще живы, ты бы росла прямо рядом с нами, тренируясь с нами изо дня в день.

Я не могу не вспомнить, как зашла, чтобы увидеть Кинга и Грейсона в спортзале и оценить, насколько они сильны. Я могла бы быть такой. У меня могла бы быть семья и верность, и я могла бы вырасти рядом с ними, с друзьями, с которыми мне никогда не придется прощаться, или с домом, в котором я действительно могла бы распаковать свои вещи. Свой разум. Это никогда не заставляет меня думать о том, что я могла бы иметь.

— Итак, если все семьи враги, почему вы все выросли вместе?

Круз качает головой.

— Нельзя так думать об этом. По большей части все шестнадцать семей работают вместе, как хорошо смазанный механизм. Они уравновешивают друг друга. Все дети растут вместе, мы как одна большая семья…

— Больше похоже на культ, — усмехаюсь я, перебивая его.

Круз закатывает глаза и продолжает.

— Мы семья, и в каждой семье есть и хорошее, и плохое. Братья и сестры враждуют так же, как шестнадцать семей в течение последних восемнадцати лет. Есть тухлые яйца, но все они процветают под именем Династии.

Я киваю, чувствуя, что понимаю все гораздо лучше, когда речь идет о спокойных объяснениях Круза, а не о разглагольствованиях Карвера.

— Так вот почему никто из вас не вздрогнул, когда я убил Курта?

Круз кивает, берет мое полотенце с полки с подогревом и делает шаг к двери душа, пока я начинаю смывать пузырьки.

— Это именно то, чему нас обучали, — объясняет он. — Мы все выросли в таком образе жизни, когда вместо того, чтобы обращаться в полицию или нанимать какого-то дерьмового адвоката, мы спокойно решаем свои проблемы, зная, что Династия всегда рядом, чтобы защитить нас.

— Наверное, было не так тихо, когда меня арестовали посреди школы.

— Нет, — говорит Кинг. — Конечно, не было.

Я выдохнула и закрыла краны, прежде чем выйти из душа и прямо в объятия Круза. Он оборачивает меня теплым полотенцем, и я съеживаюсь, когда его руки блуждают вверх и вниз по моему телу, по моим царапинам и порезам, помогая мне вытереться.

— И что теперь? — спрашиваю я, проходя через ванную и возвращаясь к зеркалу, где я могу хорошо себя видеть.

Я поправляю полотенце и оборачиваю его вокруг себя, когда Кинг подходит ко мне и берет меня за руку. Его взгляд скользит по моим ранам.

— Сейчас я перевяжу тебя и уложу в постель.

— Я имела в виду Династию, — говорю я ему, когда он отпускает мою руку и начинает рыться в шкафах в поисках аптечки. — Как я должна встретиться с Карвером и Грейсоном, зная, что их семьи несут ответственность за убийство моих родителей?

Круз хватает меня за талию и встает позади меня, встречаясь со мной взглядом через зеркало.

— Они бы никогда не причинили тебе вреда, — настаивает он, сжимая пальцами мою талию. — Они хотят защитить в тебя так же, как и мы. Они не придерживаются тех же ценностей, что и их отцы.

— Но, если и когда их отцы умрут, они станут главами своих семей и будут вынуждены противостоять мне?

— В основном, — говорит Кинг, начиная работать над моей рукой. — Мы надеемся, что когда это произойдет, они смогут убедить свои семьи и шесть других семей поддержать тебя, но ты должна помнить, что хорошо, а что плохо. Ты ни то, ни другое. Ты Швейцария, стоящая посередине. Ты решающий фактор, и хотя мне не следует поощрять это, если ты проявишь к ним благосклонность, они будут более склонны принять твое правило.

— Проявить благосклонность к людям, которые послали за мной киллеров? Да правильно.

— Я так и думал, — усмехается Кинг.

Вокруг нас воцаряется тишина, когда Кинг перевязывает меня и укладывает поудобнее, и, прежде чем я успеваю осознать это, Круз берет мою руку в свою и вытаскивает из ванной.

— Давай, — бормочет он. — Уже поздно. Позволь мне отвезти вас в постель, а утром мы сможем как следует все обсудить с мальчиками. Я уверен, что после сна Карверу и Грейсону будет что сказать.

Я стону и слушаю тихое хихиканье Кинга, когда он следует за нами из ванной, выключая свет на ходу.

— Они действительно не так уж плохи, — говорит он мне. — Они просто…

— Придурки?

— Ага, — смеется он, не в силах этого отрицать.

Мы подходим к моей кровати, и Круз откидывает одеяла, затем показывает мне, чтобы я ложился, и, чувствуя тяжесть дня на своих плечах, я не колеблясь. Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем погрузиться в глубокий сон и оставить день позади. Возможно, мы можем попробовать еще одну вечеринку по случаю дня рождения в следующем году, хотя это при условии, что я все еще буду дышать в это время в следующем году.

Я пробираюсь между простынями, и в ту секунду, когда моя голова касается подушки, меня разрывает зевок. Круз наклоняется и нежно касается моих губ своими.

— Увидимся утром, — говорит он, прежде чем быстро исчезнуть и выйти из моей комнаты, чтобы освободить место для Кинга, который неловко улыбается мне, прежде чем повернуться и уйти.

Я не могу не смеяться. Он такой чертовски упрямый, но мне это в нем нравится. Он ненавидит показывать, что ему не все равно, но он делает это так многими другими способами, что он не может отрицать. Его пальцы касаются выключателя, и моя комната мгновенно погружается во тьму, и, когда он идет закрывать дверь в мою спальню, я понимаю, что есть большая вероятность, что Карвер сегодня вечером не появится. Со свежими воспоминаниями о киллерах, преследующих меня по лесу, одиночество — это то, чем я определенно не хочу быть.

— Подождите, — кричу я, наблюдая, как оба их красивых лица снова появляются в моем дверном проеме.

— Что случилось? — спрашивает Кинг, его глаза насторожены, словно он ищет какую-то угрозу.

— Я… — Черт. Смирись и признай свои страхи, Уинтер. — Я не хочу быть одна сегодня вечером. Не могли бы вы, ребята, остаться на некоторое время?

Не нужно больше говорить ни слова, прежде чем Круз врывается в дверь и скидывает туфли. Он проскальзывает в кровать рядом со мной, мгновенно притягивая меня в свои объятия, а Кинг идет с другой стороны, ложась позади меня.

Когда я свернулась калачиком на боку Круза, Кинг кладет руку мне на бедро и прижимается всем телом к моей спине.

— Мы тебя поймали, — бормочет он в темную комнату. — Ты можешь поспать, — его рука успокаивающе двигается вверх и вниз по моему бедру, двигаясь прямо к моему бедру, а затем обратно к моему колену, и хотя его движения предназначены для того, чтобы помочь мне заснуть, все, что они делают, это напоминают мне, что я голая как день. Я родилась между двумя самыми великолепными мужчинами, которых я когда-либо имела удовольствие встречать.

Моя рука убирается с груди Круза и скользит ею по затылку Кинга, приближая его лицо к моему. Я оглядываюсь через плечо, и, как я и надеялась, его губы касаются моих. Он нежно целует меня, но его прикосновения полны желания, силы и отчаяния.

Он целует меня глубже, и в этот момент его рука скользит по моим бедрам и проталкивается между ног. Я стону в него, и когда я отрываю свои губы от его и смотрю на Круза, губы Кинга немедленно падают на мою шею.

Моя голова откидывается назад, мне нужно больше, и Круз не осмеливается упустить такую возможность. Он целует меня, подстраиваясь под нежное прикосновение Кинга, и, хотя я обычно девушка, которая любит грубость, их мягкие пальцы, проводящие по моей коже и вызывающие покалывание, пробегающее по моему телу, не похожи ни на что, что я когда-либо чувствовала раньше.

Они осыпают мою кожу нежными поцелуями, а их руки блуждают по мне, нежно исследуя каждый сантиметр моего тела. Я корчусь от их прикосновений, переполненная желанием и потребностью. Это электризует. Я не думаю, что когда-либо испытывала чувственное прикосновение раньше. Я никогда не думала, что мне это нужно, но я был атак неправа. Я никогда не чувствовала себя такой живой.

Круз сжимает свой член, медленно потирая вверх и вниз, пока твердая длина Кинга прижимается к моей заднице, трется и дразнит меня тем, насколько могущественным он может быть. Я приспосабливаюсь к ним и протягиваю руку, желая, чтобы им было так же хорошо, как мне.

Я провожу пальцами по их телам, пока Кинг работает с моим клитором, а Круз обхватывает мои сиськи, нежно сжимая и пощипывая мои каменистые соски. Мои руки обвивают оба их члена, и я работаю с ними точно так же, медленно поднимая и водя пальцем по кончикам, дразня их, прежде чем снова опуститься.

Круз стонет, когда Кинг в ответ целует меня в шею с новым отчаянием, его язык блуждает по чувствительному месту под моим ухом. Круз не сдается, его губы движутся к моим в эротическом танце.

Моя спина выгибается над кроватью, моя голова откидывается назад, когда я сильнее прижимаюсь грудью к руке Круза.

— О, Боже, — стону я. — Ты заставишь меня кончить.

Ни один из них не расслабляется, они просто продолжают толкать мое тело, дразня его своими нежными ласками, своими искусными пальцами, ртом и языком. Мой оргазм быстро нарастает во мне, пылая, как ад, и требуя освобождения. Мои руки двигаются быстрее над их членами, и каждый из них в ответ ускоряет темп.

Я кричу, интенсивность почти слишком много. Мое тело корчится и дергается под их прикосновениями, но они безжалостны.

— Бля, да, — кричу я, когда мой оргазм разрывает меня, как взрыв, мое тело дрожит под их хваткой. Рот Круза падает на мой сосок, его язык скользит по нему и посылает заряд электричества прямо в мою киску, заставляя меня подпрыгивать и задыхаться, мой оргазм почему-то становится еще более наэлектризованным.

— Поцелуй меня, — отчаянно выдыхаю я. — Кто-нибудь, черт возьми, поцелуйте меня.

Губы Кинга накрывают мои, проглатывая мои требования, его язык мгновенно проникает в мой рот, когда я чувствую улыбку Круза на своих сиськах.

Мое тело, наконец, начинает успокаиваться, но я не осмеливаюсь перестать скользить руками вверх и вниз по их твердым членам, чувствуя толстые, разгневанные вены и двигая их кончиками, пока я иду.

Желая увидеть их удовольствие, я встаю на колени и наклоняюсь к Кингу, прежде чем сомкнуть губы вокруг его толстого члена. Я спускаюсь так далеко, как только могу, и чувствую его прямо у себя в горле. Круз стонет от желания, наблюдая за шоу и устраиваясь позади меня.

Подняв мою задницу в воздух, Круз погружает два толстых пальца глубоко в мою мокрую киску, и тихий стон поднимается по моему горлу, побуждая Кинга зарыться пальцами в мои волосы. Круз толкается глубже, прежде чем вытащить пальцы и размазать мою влагу.

Круз двигает своим членом вверх и вниз по моей киске, его кончик задевает мой клитор, заставляя меня подпрыгивать. Он хватает меня за задницу, сжимая мои ягодицы, прежде чем медленно ввести свой член глубоко внутрь меня, наполняя меня до краев, растягивая мои стенки и поражая места глубоко внутри меня, о существовании которых я не знала.

Он медленно выходит из меня, и я отталкиваюсь, желая большего, в то время как моя голова продолжает качаться вверх и вниз над впечатляющим членом Кинга. Рука Круза обвивается вокруг моего тела, пока я не чувствую его пальцы на моем клиторе, и он работает так же медленно, как работает с моей киской.

Это чистая пытка, но по-другому я не могу.

Он начинает ускорять темп, и я делаю то же самое для Кинга, пробуя немного предэякулята на кончике его члена. Он крепче сжимает мои волосы и снимает меня со своего члена, и когда я встречаюсь с ним взглядом, отчаяния и потребности глубоко в его глазах почти достаточно, чтобы я потеряла их.

— Мне нужно заполнить эту сладкую киску, — умоляет он меня.

Улыбка расползается по моему лицу, когда я облизываю губы, но через секунду Круз вырывается из меня, и я чувствую, как мой мир рушится, пока Кинг не хватает меня и не тянет на себя. Я опускаюсь на его член, и удовлетворение снова наполняет меня.

Я начинаю кататься на Кинге, и когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать его сладкие, сладкие губы, Круз снова приближается ко мне сзади. Его большой палец скользит по моей заднице, пробуя воду и нежно дразня мою дырочку. Я отталкиваюсь с жалобным стоном, более чем готовый к еще немногому, и он тут же подбирает то, что я бросаю.

Я замедляю свои движения и сосредотачиваюсь на губах Кинга, чувствуя кончик члена Круза у своего входа. Он тянется вокруг и нежно массирует мой клитор, и когда я втягиваю воздух, он прижимается ко мне, наполняя меня, пока я полностью не растянусь.

Кинг стонет, и пока Круз замирает, Кинг медленно начинает двигаться, давая мне шанс привыкнуть к их восхитительным вторжениям.

Я не могу сказать, что я когда-либо сидела на двух членах раньше, но, черт возьми, я не думаю, что это будет последним.

— У тебя все нормально? — спрашивает Круз. — Я причиняю тебе боль?

Я отталкиваюсь от него, и оба парня стонут.

— Ты причиняешь мне боль всеми правильными способами. Мне нужно, чтобы ты двигался.

Хватка Кинга на моих бедрах крепчает, когда Круз начинает двигаться, и через секунду каждый из нас находит ритм, который повергает всех в эйфорию. Я опускаю губы на шею Кинга, что только поднимает мою задницу выше, и пока мальчики чувственно трахают меня, я обнаруживаю, что глубоко внутри меня нарастает еще один оргазм.

Круз не отпускает мой клитор, пока руки Кинга блуждают по моему телу.

— Я собираюсь кончить, — говорю я им, утыкаясь лицом прямо в шею Кинга, поскольку ощущение того, что они полностью заполняют меня, почти слишком велико.

— Я здесь, с тобой, — хмыкнув, говорит Круз, двигаясь быстрее, когда его другая рука сжимает мою ягодицу и сильно сжимает ее. — Не могу дождаться, чтобы кончить в твою тугую маленькую задницу.

Его слова подобны уколу, который ведет прямо в мою пизду.

— Держись за эту мысль, — говорит мне Кинг, чувствуя, как я начинаю сжиматься вокруг него. Он немного приподнимает мои бедра и жестко трахает меня, врезаясь в меня, в то время как Круз делает то же самое с моей задницей. Мальчики трахают меня в дюйме от моей жизни, и я кричу.

— Бля, да, трахните меня.

Они дают мне жестко и брутально, каждое нервное окончание стоит на пределе, и ни секунды спустя мое тело пронизывает интенсивный оргазм. Я сжимаюсь вокруг них обоих, и они оба кончают, выбрасывая свое горячее семя глубоко внутрь меня.

Моя киска бьется в конвульсиях вокруг Кинга, и я падаю на него, его руки мгновенно обвивают мое тело, а Круз падает на кровать рядом с нами, все еще держа руку на моей заднице. Мы все задерживаемся на секунду, переводя дыхание, и когда я поднимаю голову, чтобы сказать им, насколько это было чертовски восхитительно, я вижу, как их неотразимые ухмылки пробегают по их лицам, когда они смотрят друг другу в глаза, мысленно давая друг другу пять. Работа сделана хорошо.

— Вы оба идиоты, — смеюсь я, скатываясь с груди Кинга и попадая в пространство между ними. Изнеможение пронзает меня, и когда я уже готова закрыть глаза и погрузиться в глубокий, блаженный сон, я чувствую, как их объединенная сперма растекается между моих ног.

Я перелезаю через Круза и соскальзываю с края кровати.

— Куда ты идешь? — бормочет Кинг, его голос хрипит от удовлетворения.

Я оглядываюсь через плечо и встречаю их затяжные взгляды на своей заднице, когда ухожу.

— Я чувствую вас обоих у себя между ног, — говорю я им. — Мне нужно принять душ. Ты идешь?

И вот так мальчики вскакивают с кровати и мчатся в ванную, более чем готовые ко второму раунду.

ГЛАВА 35

Моя спина выгибается над кроватью, когда теплый язык скользит от моей киски к клитору, кружит вокруг него и возвращается вниз. Мягкий стон скользит между моими губами, и как раз тогда, когда мне нужно больше, еще один теплый рот закрывается на моем соске, горячий язык щелкает и дразнит тугую почку.

Мои глаза открываются, и на мгновение мне хочется пнуть себя за то, что я позволила этому эротическому сну закончиться. Но когда два толстых пальца погружаются в мою киску, я понимаю, что это вовсе не сон, а лучший звонок для пробуждения, который может когда-либо понадобиться девушке.

Я прикусываю губу, когда мои пальцы впиваются в одеяла, сжимая их в кулаки.

— Доброе утро, — ворчит Круз, целуя меня от груди до тех пор, пока его губы не охватывают чувствительную часть моей шеи.

— И тебе доброе утро, — стону я, когда язык Кинга скользит по моему клитору, посылая во мне разряд электричества. Моя рука зарылась в его волосы, и я тут же почувствовала, как его дикая улыбка рассекает его лицо, и как раз в тот момент, когда улыбка пересекает мою, он сгибает пальцы глубоко внутри меня, и изнутри вырывается громкий гортанный стон. — О, бля. Кинг, да.

Я просовываю руку под одеяло и тянусь к Крузу, и в тот момент, когда мои пальцы сжимают его толстый, жилистый член, дверь моей спальни распахивается, и я вижу Карвера, вырисовывающегося в дверном проеме, смотрящего на нас с глубокой ревностью, пульсирующей в его глазах.

Я вздыхаю, когда мальчики поворачиваются к Карверу. Моя естественная реакция — схватить одеяло и укрыться, но я этого не делаю. Я просто лежу там, демонстрируя свое тело, и удовольствие на моем лице, позволяя ему точно увидеть, что он упускает, и, черт возьми, чем дольше он пялится на мое тело, тем глубже его ревность.

Мои пальцы касаются кожи, и я смотрю, как он отслеживает мои движения.

— Я могу тебе помочь? — бормочу я низким и дразнящим голосом, пока мои пальцы скользят вниз по моему телу, по изгибу моей груди и вниз между ребрами. — …или ты просто любишь смотреть?

Его глаза следуют за моими пальцами, пока они скользят вниз, вниз, пока не находят землю обетованную. Я просовываю два пальца между складками и медленно обвожу свой клитор, стараясь, чтобы самый тихий стон скользнул между моими губами.

Желание вливается в его глаза, и всего на секунду мне кажется, что он у меня есть, пока его глаза не затвердевают, как камни, и он не смотрит на Кинга, а затем на Круза.

— Одевайтесь. Шестнадцать семей здесь. Новости о том, что произошло прошлой ночью, распространились, и они требуют объяснений.

Потом просто так, он ушел.

Мое сердце мгновенно замирает, и я встречаю взгляд Кинга только для того, чтобы увидеть, как его собственные глаза становятся жестче.

— Пошли, — говорит он, слезая с моей кровати и находя свою одежду, как Круз делает то же самое, ни один из них не смотрит мне в глаза. — Ты же не хочешь заставлять их ждать.

Блядь.

Понимая, что я не собираюсь проснуться от кричащего оргазма, я вылезаю из постели и быстро надеваю свою любимую пару кожаных штанов, сапоги до бедра и черную укороченную одежду, затем делаю еще один шаг и сделать мне прическу и макияж. Если я собираюсь встретиться с шестнадцатью главами семей Династии, то я могу гарантировать, что буду выглядеть как разогретый их худший кошмар, когда я это сделаю.

Накрасив губы своей лучшей темно-сливовой помадой, я застегиваю кожаный чокер на шее и без колебаний врываюсь в дверь своей спальни. Я не могу остановиться ни на секунду. Если я перестану думать о том, что сейчас произойдет, я знаю, что потеряю все свои нервы и сломаюсь.

Я не вижу парней внизу, поэтому иду прямо к двери, но вижу, что она широко открыта, и слышу их тихий шепот, доносящийся с нижней части лестницы. Я выхожу и обнаруживаю, что все четверо стоят в кругу, и как только я появляюсь в дверном проеме, все взгляды обращаются на меня, каждый из них мрачный, кроме одного.

Обычно я могу отвлечься от их взглядов, но Карвер меня останавливает. Он чертовски зол, и я его не виню. На самом деле, я немного виню его. Он мог бы заполучить меня, как Круз и Кинг, но ему помешала потребность быть дерзким диктатором. Лишь бы он был готов поделиться. Это могло быть так хорошо.

Я отрываю взгляд от его ревности и сосредотачиваюсь на том, чтобы спуститься по лестнице, не выставляя себя задницей.

Я встречаю мальчиков внизу, и, не говоря ни слова, они поворачиваются и забираются в машину. Я следую за ним и в итоге сажусь между Крузом и Кингом на заднем сиденье, и когда я жду, что Круз схватит меня за бедро или обнимет меня рукой, он остается совершенно неподвижным, держа руки при себе.

Я не позволяю этому беспокоить меня и списываю это на тот факт, что он собирается увидеть своих родителей в первый раз за черт знает сколько времени. Я сосредотачиваюсь на дороге, а не на кричащей тишине внутри машины. Карвер выезжает через мои ворота на частную дорогу, пока я втягиваю воздух.

В противном случае пустая дорога заполнена деятельностью. Машины припаркованы почти у каждой подъездной дорожки, маленькие дети играют во дворах, лают собаки, а люди поливают палисадники.

— Что за чертовщина? — спрашиваю я, сканируя дома, пока мы проезжаем мимо каждого из них.

— Я же говорил, — хмыкает Карвер с водительского места, отказываясь смотреть мне в глаза. — Семьи вернулись в город.

— Да, но… — Я позволяю своим словам замолчать, когда кусочки головоломки начинают складываться на свои места. — Все они?..

— Живут здесь? — Грейсон заканчивает за меня. — Да. На этой улице семнадцать домов для семнадцати семей Династии.

— Но как? Как вы все живете друг с другом, когда вы все пытаетесь убить друг друга?

— Раньше такого не было, — объясняет Кинг. — До того, как все стало враждебно, это была скорее одна большая семья, по крайней мере, так описала ее мама. По-видимому, были грандиозные балы и вечеринки. Теперь все живут в уединении и возвращаются только на заседания совета.

Ну, дерьмо. На самом деле это звучит так, будто Династия могла быть чем-то крутым в те дни, до того, как мою семью убили, а придурки из группы решили, что они хотят править миром и брать на себя правительство.

Карвер продолжает ехать по дороге и, не доезжая до главных ворот, делает крутой поворот направо и едет по небольшой дороге вокруг первого участка. Я удивленно смотрю. Я не знаю, то ли мне кажется, то ли я просто невнимателена, но раньше я даже не замечала эту дорогу здесь внизу. Я думала, что это единственная дорога.

Дорога небольшая, и я понимаю, что никогда не замечала ее раньше, потому что большая ее часть скрыта за первым домом. Мои брови хмурятся, когда я нахожу здание в конце дороги, похожее на небольшой склад.

Карвер подъезжает прямо к ней, и я смотрю, как он опускает стекло, наклоняясь, чтобы ввести код. Дверь склада автоматически поднимается, и Карвер плавно нажимает на газ и въезжает.

Я оглядываюсь, но и так особо не на что смотреть. Это просто пустой склад. Автоматическая дверь начинает закрываться, блокируя солнечный свет и заставляя мое сердце биться в предвкушении.

— Хорошо, — говорю я, оглядывая каждого из парней. — Что за чертовщина?

Ни один из придурков не отвечает, и, судя по тому, как они быстро переглядываются, смею сказать, что они тоже нервничают по этому поводу.

Автоматическая дверь запирает нас в темноте, и без предупреждения вся машина подпрыгивает. Мои руки взлетают, и я хватаю Круза и Кинга по обе стороны от меня.

— Почему, блядь, машина движется?

Чертова тишина.

Вся машина начинает погружаться под землю, и мне требуется слишком много времени, чтобы понять, что мы находимся на каком-то автомобильном лифте. Он начинает вращать нас, пока мы не оказываемся лицом в том направлении, в котором въехали, и, прежде чем я успеваю это осознать, мы оказываемся под землей, и лифт останавливается.

— Что это за вечно любящий трах? — я изумленно вздыхаю, глядя на подземный гараж, который находится прямо под нашими домами. Карвер жмет на газ и тормозит. Пока он это делает, я понимаю, что здесь ровно шестнадцать других машин. Шестнадцать смехотворно дорогих, раз в жизни причудливых автомобильных шоу видов автомобилей. Обычные люди вроде меня не могут позволить себе даже смотреть на такие машины. Хотя, я думаю, я не такая не переменчивая, как я всегда считала.

Мы все выгружаемся и когда идем к выходу из гаража, я замечаю, что мальчики выстраиваются вокруг меня, и мы все идем в форме ромба, они защищают меня от того дерьма, которое мы собираемся найти там.

Мы направляемся к двери, и я не могу не посмотреть на Круза.

— Что это? — спрашиваю я, чертовски хорошо зная, что он не собирается отвечать.

— Вот увидишь, — говорит он мне.

Я сопротивляюсь закатыванию глаз, но поток мыслей покидает меня, когда мы наконец доходим до двери, и Карвер сжимает пальцами ручку. Он оглядывается на меня с понимающей ухмылкой, прежде чем медленно открыть дверь и позволить частному гаражу наполниться медицинским светом изнутри.

— Уинтер, это — Династия, — говорит он, указывая рукой на открытую дверь, приглашая меня войти. — Добро пожаловать домой.

Я молча вхожу в дверь, мои глаза расширяются, когда я вижу впечатляющую приемную со словом — ДИНАСТИЯ, написанными массивными печатными буквами на стене. Комната должна быть размером с одну из вышеперечисленных квартир, и что-то мне подсказывает, что коридоры и двери, ведущие отсюда, охватывают весь путь до моего дома и, вероятно, ведут через полгорода.

Я осматриваю стойку регистрации и замечаю, что она чем-то похожа на вестибюль одного из тех огромных высотных зданий, только без сотен занятых, суетящихся людей с девяти до пяти. Там длинный стол, за которым абсолютно никто не сидит, и, когда мы подходим к нему, я замечаю Справочник Династии и усмехаюсь себе под нос.

— Что случилось? — Кинг ворчит рядом со мной.

Я просто качаю головой.

— Это место серьезно настолько большое, что вам нужен каталог, чтобы понять, куда вы идете?

Грейсон оглядывается на меня.

— Этот вход, через который мы только что прошли, — один из десяти. Династия — это целый подземный мир, растянувшийся на весь Рейвенвуд-Хайтс. Вот почему мы просто не пошли сюда пешком. Иногда нужно водить.

Я поднимаю бровь, впитывая все это.

— Итак, куда мы теперь направляемся?

— Залы Совета, — говорит Карвер, идя впереди меня и не оборачиваясь. — Здесь проходят официальные встречи, и он расположен прямо под твоим домом, который является сердцем Рейвенвуд-Хайтс.

— Прости? — спрашиваю я, оглядывая ребят в поисках разъяснений.

Круз жалеет меня.

— Если ты наметишь свой дом на карте Рейвенвуд-Хайтс, ты обнаружишь, что он находится прямо в самом центре города; следовательно, твой дом и залы совета под ним — самое сердце Рейвенвуд-Хайтс.

— Какая-то дрянь, — говорю я ему, понимая, что Рейвенвуд-Хайтс, должно быть, намного больше, чем я думала. Я всегда думала, что наша частная маленькая дорога находится на окраине города. Хотя это не единственное, в чем я ошиблась.

Круз пожимает плечами.

— Не стреляй в посыльного. Это твой дедушка построил его таким.

Этого крошечного кусочка информации достаточно, чтобы согреть холод, просачивающийся в мое сердце, и держать голову высоко поднятой.

Мы идем десять минут, мальчики остаются вокруг меня ромбом, что только напоминает мне, насколько смертоносными они могут быть. После прошлой ночи я никогда не усомнюсь в их способности защитить меня, даже несмотря на то, что семьи двух из этих парней хотят моей смерти. Эти четверо парней рисковали своими жизнями ради меня, и, судя по тому, как они оглядываются по сторонам, я осмелюсь сказать, что они могут сделать это снова.

Мои ноги начинают гореть, и я почти готова сделать свое первое признание. Что, как новый глава этого странного заведения, я заставлю этих людей передвигаться на ховербордах.

Я откладываю эту мысль на потом, потому что я чертовски уверена, что она хорошая. Не знаю, как насчет больших парней, но я уверена, что такими темпами одержу маленькую победу.

Карвер останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и впервые после встречи с ним я вижу намек на страх в его глазах.

— Будет большой стол со всеми шестнадцатью семьями, каждый из глав семей будет сидеть со своей женой и всеми совершеннолетними детьми прямо за ними. Ты должна молча войти и занять свое место во главе стола. От тебя ничего не ожидается, но, когда к тебе обращаются напрямую, будет разумно ответить с высоко поднятой головой. Не давай им возможности задаться вопросом, кто ты. Тебе нужно доказать, что ты можешь это сделать. Не подавай даже намека на слабость. Ты дочь своего отца.

Я киваю, и Грейсон появляется прямо передо мной.

— Мы не можем стоять рядом с тобой, Элоди. Мы здесь как представители наших отдельных семей и как люди, которые были свидетелями и расследовали преступления прошлой ночи. Но если до этого дойдет, ты знаешь, что мы тебя прикроем, — говорит он мне, на мгновение шокируя меня до чертиков. — Мы не должны говорить вообще или говорить за тебя, если нас об этом прямо не спросят, поэтому по большей части ты одинока в этом. Не взрывай все это.

Во мне начинают пульсировать нервы, и я просто киваю, не зная, чего, черт возьми, ожидать на самом деле, несмотря на их объяснения. Карвер встречает мой взгляд и кивает.

— Готовы ли ты к этому?

— Нет, — честно говорю я ему. — Но, судя по звуку, у меня действительно нет выбора.

ГЛАВА 36

Дверь открывается в темную комнату, и я вижу массивный круглый стол, прожекторы освещают семнадцать сидячих мест вокруг него. Все стулья заняты, и я высоко держу голову, быстро осматривая комнату.

Мужчины с правой стороны стола выглядят довольными, увидев меня, в то время как у другой половины слева на лицах широко растянулись тяжелые хмурые взгляды. Легко понять, кто глава каждой семьи, и за кем мне нужно следить.

Один стул на самом верху комнаты остался свободным, и так было последние восемнадцать лет, по крайней мере, я так предполагаю, но сегодня я возьму его, и каким-то образом я должна этим гордиться.

Карвер отодвигается, позволяя мне первой войти в комнату, как и должен входить любой лидер. Я держу подбородок поднятым с пустым выражением лица, борясь с необходимостью наброситься на восьмерых мужчин, наблюдающих за мной через всю комнату. Каждый из них должен нести личную ответственность за убийство моих родителей и попытку убийства меня.

Мои ботинки цокают по дорогому полу, и я краем глаза наблюдаю, как четверо мальчиков входят в комнату и осторожно направляются к своим семьям, стоя позади них с их матерями и представляя единый фронт, но что-то подсказывает мне, что это ничего, кроме того, когда речь идет о Грейсоне и Карвере.

Я становлюсь на вершину стола и, высоко подняв подбородок, смотрю на своих людей, чувствуя себя еще более неуместным, чем когда-либо прежде. Как я должен управлять этой группой ненавистных людей? Несмотря на мою родословную, в душе я все еще не приемный ребенок.

С вершины стола я лучше вижу шестнадцать семей, смотрящих на меня, и не тороплюсь, медленно изучая каждое лицо и запоминая его, особенно лица моих врагов. Я мгновенно нахожу отца Карвера. Он вылитый сын, плюс-минус сорок лет или около того. Я не могу не поднять взгляд на Карвера, и, не говоря ни слова между нами, становится ясно, что он не хочет иметь ничего общего с человеком, за которым стоит.

Я иду дальше, найдя затем отца Грейсона. Он совсем не похож на своего отца, но я вижу сходство в его матери, которая издалека выглядит самой милой женщиной, которую я когда-либо встречала. Но меня не обманешь, особенно от женщины, которая сидит с левой стороны стола.

Пока я продолжаю ходить по комнате, передо мной выделяется лицо. Джейкоб Скардони — парень Эмбер. Я втягиваю небольшой вздох, но по большей части сохраняю нейтральное выражение лица. Глаза Джейкоба встречаются с моими через большой стол, и я выдерживаю его взгляд, молча говоря ему, как сильно он облажался. Я чувствую, что на меня только что сбросили бомбу, но, когда я мысленно просматриваю список имен, который Карвер дал мне прошлой ночью, Скардони был одним из них, но я не сложила два и два, и это моя вина. Я была слишком сосредоточен на двух других именах, которые были упомянуты.

Взгляд Джейкоба опускается, не в силах справиться с давлением, исходящим от моего взгляда, и я сжимаю челюсти, внезапно переставая одобрять выбор Эмбер мужчин. Я разберусь с ним позже. Если бы я знала, что он был частью Династии, частью семей, которые подослали группу киллеров, чтобы убить меня, я бы никогда не поощряла ее отношения с ним. Но по большей части я не могу отделаться от ощущения, что он сближается с ней только для того, чтобы получить информацию обо мне.

Я стряхиваю с себя удивление и перехожу к противоположной стороне стола, той стороне, которая обязательно придаст мне смелости встать здесь и сказать то, что нужно сказать.

Я смотрю прямо на Круза, потом смотрю на его семью и нахожу его мать. Она красивая, и то, как сияют ее глаза, как у ее сына, заставляет меня тосковать по собственной матери. Я быстро смотрю на его отца и нахожу сильного, уверенного в себе мужчину, который выглядит полным крутым жопой, но тот факт, что он сидит с правой стороны стола, говорит о многом.

На очереди семья Кинга, и так же, как Карвер и его папа, Кинг и его отец как точные копии друг друга, только Кинг-старший прикладывает чуть больше усилий к своим темным волосам, не позволяя непослушным прядям падать ему на глаза.

Чувствуя, как моя уверенность начинает расти, я, наконец, сажусь на стул, который слишком долго оставался свободным. Все взгляды в комнате устремлены на меня, и, хотя я не собираюсь произносить трогательную речь, я чертовски уверена, что покончу с этим дерьмом.

— Давайте начнем, а? — говорю я, подняв голову, как и велел Карвер. — Теперь я не собираюсь стоять перед вами и высмеивать ваши правила и политику. Я ничего о них не знаю, так что я назову это так, как вижу, а с последствиями разберусь позже. Есть несколько тем, которые необходимо обсудить; некоторые важнее других.

— Да, — отвечает мужчина справа от меня, ободряюще улыбаясь и заставляя меня пожалеть, что у них у всех нет бейджей с именами. — Позвольте мне начать с того, что я рад вас видеть, мисс Рэйвенвуд. Ваши родители были такими щедрыми людьми, особенно твой отец. Это был печальный день, когда они были взяты из этого мира. Прошло много времени, но мы все рады видеть, что вы наконец достигли совершеннолетия и взяли на себя роль главы династии.

Боже. Какой подсос. Я дарю мужчине рядом со мной теплую улыбку.

— Ваше имя, сэр?

— Эрнест Брукс, — говорит он мне.

— Спасибо, Эрнест, — говорю я. — Хотя ваши слова, безусловно, добры, они не обнадеживают, учитывая, что я провела ночь, мчась по темным лесам владений Кингов, преследуемая не менее чем десятью киллерами. Помяните мои слова, я найду семьи, виновные во вчерашнем нападении, и поступлю с ними соответствующим образом.

— Конечно, — говорит Эрнест. — Мы были потрясены, узнав о нападении на вас прошлой ночью, и мы поддерживаем вас. На участке было найдено двенадцать тел, все наемные киллеры. Однако нам повезло, что у нас есть такие умелые молодые люди, которые так охотно защищали и служили вам как нашему лидеру. Будьте уверены, мисс Рейвенвуд, Династия не оставит это безнаказанным.

Двенадцать? Дерьмо. Хотя не могу сказать, что не впечатлена. Я догадывалась, что прошлой ночью в лесу было, по крайней мере, десять киллеров, и это было безумное предположение, но двенадцать? Ух ты. Мальчики, конечно, опытные. Они нечто большее, они невероятные, и мне очень повезло, что они были рядом со мной. Без них у меня не было бы шансов.

— Немножко переборщил, Эрнест, — раздается гулкий голос через стол. Следую оскорбительному тону и встречаюсь с отцом Джейкоба. — Кто сказал, что это как-то связано с Династией? Она вваливается сюда и тут же начинает обвинять в этом сами семьи нашей любимой организации. Девушка была приемным ребенком в течение последних восемнадцати лет. Все мы слышали истории о случайных нападениях за пределами клубов и баров. У нее есть история насилия. Кто знает, сколько врагов она нажила за эти годы? Враги, которые теперь наши собственные. Возможно, она навлекла это на себя и теперь использует свое положение, чтобы запятнать наше великое имя.

С другой стороны стола доносятся вздохи.

— Как ты смеешь так плохо отзываться о мисс Рейвенвуд? — требует отец Кинга.

Прежде чем начнется какая-то подростковая чушь, я встаю и обхожу стол, не сводя глаз с отца Джейкоба.

— Ваше имя? — требую я, раздраженно выплевывая слова, когда прохожу мимо Карвера, который каким-то образом придает мне смелости стоять выше, гордость в его глазах говорит мне, что несмотря на то, что я выхожу за рамки, я иду по правильному пути.

— Престон Скардони, — чуть ли не рычит его имя, как будто предлагать его кому-то вроде меня — ниже его достоинства.

— Ну-ну, Престон, — говорю я, вставая прямо за ним, несомненно, заставляя его нервничать, пока я придумываю правила на ходу, но, черт возьми, если я лидер, мне не нужно быть придерживаются правил, которым более восемнадцати лет. Я буду вести это шоу именно так, как считаю нужным.

— Здесь вы звучите чертовски оборонительно. Кто сказал, что вы не виновны в этом нападении? В конце концов, ваш сын был вчера на моей вечеринке. Он мог легко выдать мое местонахождение.

Престон усмехается, когда сидящие по другую сторону стола сидят немного прямее.

— У вас нет доказательств того, что мой сын был на той вечеринке. Это было на территории Кинга; следовательно, ответственность должна пасть на Тобиаса. Соответственно он должен быть наказан. Кроме того, вы наш лидер, и я был бы дураком, если бы выступил против вас.

— Это гребаная чушь, и ты это знаешь, — рявкаю я, случайно позволив настоящей Уинтер показать протесты отца Кинга.

Я возвращаюсь во главу стола и смотрю на людей вокруг меня.

— Знаете, что я думаю? — я говорю. — Я думаю, что есть избранная группа мужчин, которым угрожает восемнадцатилетняя девушка, взявшая на себя руководство, что только доказывает, что они верны себе, а не своему делу. Я также думаю, что та же самая группа людей, ответственная за попытку убить меня прошлой ночью, является той же самой группой людей, ответственных за убийство Эндрю и Лондона Рейвенвуда.

— Это нелепо, — объявляет отец Карвера, осторожно глядя на другую сторону стола, и его защита мгновенно привлекает к нему внимание. — Ваши родители погибли во время пожара в доме за городом, и вам посчастливилось выжить самой. Не глупите, девушка. Не пытайтесь раскопать старые шрамы. Мы все скорбим о ваших родителях.

— Ты думаешь, что я идиотка, так как бросаю вызов вашей лжи, тогда как я думаю, что вы дурак, потому что не понимаете, как легко я ее вижу.

За столом снова слышны вздохи, некоторые из которых выражают возмущение, а другие полны смеха. У меня складывается впечатление, что этим мужчинам редко бросают вызов, и от этой мысли меня пронзает трепет.

Отец Карвера стоит на своем.

— Моя ложь? — возмущается он. — Я не имел никакого отношения к смерти Рейвенвуда. Я не буду посмешищем. Я глава семьи Карвер. Я требую вашего уважения.

— Ты не заслуживаешь моего уважения, — плюю я ему. — Давайте прекратим это дерьмо, ладно? Слева от этого стола выстроились восемь семей, которые устроили заговор против моей семьи и убили моих родителей, и каждый из вас виновен не меньше другого, и я могу заверить вас, что эти планы не обсуждались и никогда не доводились до сведения джентльменов, которые сидят на противоположной стороне стола. Я была спрятана в течение восемнадцати лет из-за отвратительных мужчин, сидящих передо мной, восемнадцать лет ада, восемнадцать лет абсолютного понятия, кто я и где мое место. Тот факт, что меня спрятали, только подтверждает их подозрения против вас. Вы забрали у меня мой мир, когда убили моих родителей, и я не успокоюсь, пока не заберу все, что вам дорого. Где моя справедливость? Возможно, вы покончили с моими родителями, но я не буду сидеть сложа руки и позволять вам сделать то же самое со мной.

Я делаю вдох, пытаясь успокоиться, прежде чем продолжить.

— Я слышала, что Династия когда-то была организацией, которой можно гордиться, но то, что я вижу, — это смущение стариков, которых слишком долго отпускали, организация, полная коррупции и лжи. И хотя я никогда не встречалась с Джеральдом Рейвенвудом, я могу гарантировать, что ему было бы стыдно за то, что стало с Династией, стыдно за восьмерых мужчин, сидящих слева от меня, — я снова смотрю на отца Карвера. — Итак, хотя я хотела бы стоять здесь и издеваться над вами, мне это не нужно, потому что кажется, что вы вместе с другими семью мужчинами, сидящими вокруг вас, уже выполнили эту задачу самостоятельно.

Я удерживаю его взгляд, пока его лицо горит ярко-красным. Я чувствую, как Карвер смотрит на меня не слишком впечатленным взглядом, и я не сомневаюсь, что у нас будет несколько слов наедине, но сейчас это наименьшая из моих проблем.

Отец Карвера не отвечает, поэтому я даю ему последний шанс заявить о своих правах перед всей организацией.

— Итак, что же это будет, мистер Карвер? Вы публично заявляете, что верны себе или общему благу Династии?

Он фыркает, только доказывая, какой он задница, и я еще дольше задерживаю его взгляд, безжалостно атакуя его. Наконец он склоняет голову, не желая публично выступать против меня и навлекать на себя восемнадцать лет подозрений.

— Конечно, мисс Рейвенвуд. Вы можете рассчитывать на мою верность и полное сотрудничество.

— Вы не будете стоять у меня на пути, пока я буду расследовать убийство моих родителей и нападение на меня прошлой ночью?

— Нет, — рычит он, отводя глаза. — Я не встану у вас на пути.

— Хорошо, — наконец я снова сажусь на свое место и оглядываю комнату, чувствуя, как мои нервы снова начинают сдавать. Я не знала, как все пойдет. У меня не было абсолютно никакого плана атаки, но я думаю, что все прошло хорошо. В конце концов, надеюсь, все прошло хорошо. Огонь, горящий в глазах Карвера, предполагает, что, возможно, это не так, в то время как нервная энергия, исходящая от Кинга и Круза, только вызывает у меня тошноту. Может, я облажалась.

Я оглядываюсь на Эрнеста, совершенно не имея представления, что делать дальше, но он, к счастью, улавливает мой безмолвный крик о помощи, продолжая с того места, где я остановилась.

— Есть вопрос о вашей инициации, мисс Рэйвенвуд, — говорит он мне. — Это дело большой срочности.

— Посвящение? — я спрашиваю.

— Да, мэм, — говорит он с гордостью. — Каждый ребенок, рожденный в семье Династии, инициируется в наши ряды в свой восемнадцатый день рождения, и, к сожалению, во время вашего восемнадцатого дня рождения вы были иначе… недоступны.

— Насколько это срочно?

— У нас запланирована церемония на сегодня после обеда, за которой последует грандиозное празднование в честь нашего пропавшего наследника.

Я поднимаю глаза на Круза, который осторожно кивает, и я вымученно улыбаюсь Эрнесту.

— Конечно. Есть ли что-то еще, что нужно обсудить?

— Существует краткое введение, которое нам нужно будет провести с вами, чтобы показать вам роль, которую вы возьмете на себя. Обычно это традиция, передающаяся от отца к наследнику после их инициации. Однако мы оказались в уникальной ситуации. Тобиас Кинг был ближайшим другом вашего отца и лично предложил провести вас через ввод в должность в течение следующих недель.

Я сажусь прямее, смотрю на отца Кинга в новом свете и вижу нежность, сияющую в его глазах. Он кивает, и я чувствую, что у меня наконец-то есть связь с отцом. Я киваю в ответ, когда между нами возникает взаимное уважение.

— Спасибо, — говорю я ему. — Я ценю это.

— Это меньшее, что я могу сделать для Эндрю. Он сделал бы то же самое, если бы ситуация изменилась, — объясняет он. — Хотя я предупреждаю вас, положение, которое вы наследуете, не должно восприниматься легкомысленно. Нужно многому научиться, и то, что приходит с великой силой, также сопряжено с большим бременем. Я сделаю все возможное, чтобы провести вас через это.

— Спасибо, — снова шепчу я, прежде чем взглянуть на гордого мужчину, стоящего позади него. Кинг встречается со мной взглядом и подмигивает, и впервые за это утро я чувствую, что только что сделала что-то правильно.

Я оглядываю комнату.

— Это все или мы можем закругляться?

Джентльмен, который сидит прямо между Тобайасом Кингом и мистером Дэнфортом, встает.

— Себастьян Уитмен, мисс Рэйвенвуд, — говорит он, представляясь. — Есть вопрос о вашем благополучии за последние несколько недель.

— Простите? — спрашиваю я, наблюдая, как Круз и Кинг вздрагивают и напрягаются от его слов.

— Сыновьям моих собратьев было поручено охранять вас по прибытии в Рейвенвуд-Хайтс. Я хотел бы связаться с Данте Карвером, Грейсоном Беккетом, Хантером Кингом и Крузом Дэнфортом, чтобы точно узнать, что происходит. Мне стало известно, что вы не только попали в руки Сэма Делакорта и были выставлены на аукцион, но и были арестованы по обвинению в убийстве и участвовали во многих жестоких ссорах.

Я поднимаю брови, когда вижу, как четверо парней меняются местами, готовые встать впереди и по центру, чтобы объясниться, но я поднимаю руку, останавливая их.

— Вы можете вызывать их сколько угодно, но это на мне. Они не виноваты. Они защищали меня, когда это имело значение. Да, я попала в руки Сэма Делакорта после того, как пошла против предостережений Хантера Кинга держаться подальше. Меня арестовали по обвинению в убийстве, потому что я убила человека, который предложил меня Сэму. А насчет ссор… что тут сказать? Когда кто-то пытается трахнуть меня или прикоснуться к моему телу, я просто занимаюсь своими делами, как вы все учили своих сыновей и дочерей. Но когда за мной послали двенадцать киллеров, эти четыре мальчика оказались именно там, где они мне были нужны, и за это их нельзя винить. Они сделали все, что в их силах, чтобы обезопасить меня несмотря на то, что в нашу сторону постоянно летят выстрелы. Так что ты можешь наказать их, но вы будете наказывать меня вместе с ними.

Себастьян смотрит через стол на Карвера и Грейсона, прежде чем оглядеть стол.

— Все за то, чтобы извинить этих четырех мужчин за их безрассудную угрозу нашему лидеру, мисс Элоди Рейвенвуд, поднимите правую руку.

Я оглядываю стол и вижу каждую поднятую руку и понимаю, что все взгляды устремлены на меня.

— Как вы голосуете? — спрашивает Эрнест рядом со мной.

— О, гм… — я поднимаю правую руку. — Они будут освобождены.

— Очень хорошо, — говорит Себастьян, садясь на свое место. — Если кто-то еще не хочет что-то добавить… — он умолкает, и, когда в комнате воцаряется тишина, встреча считается завершенной.

Не говоря ни слова, джентльмены за столом встают и начинают выходить из комнаты, а их семьи следуют за ними по пятам, но я остаюсь на своем месте, внимательно наблюдая за каждым из них, особенно за восьмеркой, стоящей слева от меня. Взгляды перемещаются по комнате, и еще до того, как они входят в дверь, я без сомнения знаю, что они уже замышляют против меня заговор.

Каждый из парней уходит со своими семьями, а я остаюсь одна в большой комнате. Это глупо. Я не должна оставаться здесь и подвергать себя такому риску, но что-то удерживает меня на месте.

Назревает война.

Я медленно встаю, глядя на пустой стол, понимая, насколько на самом деле токсична Династия. Это организация, которая, возможно, когда-то была гордой, построенной на фундаменте лояльности, но теперь это совсем не так. Это семья против семьи, это секреты, ложь и прикрытие. Это жестокие убийства, это разорение, это полное безобразие, и я отказываюсь быть ее лидером.

Карвер ясно дал понять, что это не то, от чего я могу просто уйти. Это у меня в крови, и я единственная наследница, так что я сделаю то, что должна.

Я буду стоять прямо и приму свое положение. Я завоюю их доверие и стану их лидером. Я буду управлять их делами и направлять их сердца, и как раз тогда, когда я, наконец, смогу с гордостью предстать перед ними как женщина, которой мой отец и дед всегда хотели, чтобы я была…

Я собираюсь сжечь все это к чертям, мальчики.

ГЛАВА 37

Черное шелковое платье облегает мое тело, как вторая кожа, и я фальшиво улыбаюсь, спускаясь по большой лестнице, ведущей в самый потрясающий бальный зал, который я когда-либо видела, или, возможно, единственный бальный зал, который я когда-либо видела.

Должно быть, люди работали над этим весь день. Комната идеальна и оформлена точно по моему вкусу. Черные портьеры, черные ковровые дорожки, черные украшения и даже черная люстра. Я не могу в это поверить. Когда ко мне подошла женщина и спросила об украшениях, я подумала, что она отмахнется от меня, когда я скажу, что хочу все черное. Я имею в виду, где они вообще нашли черную люстру? Это похоже на скрученный шар на Хэллоуин, только без фальшивой паутины, тыкв и скелетов. Хотя, если я начну открывать шкафы, я уверена, что найду в них множество скелетов.

Я сосредотачиваюсь на лестнице передо мной, одна шпилька впереди другой. Ведь на меня смотрят все, и хорошие, и плохие, и уродливые. Я ничего не хочу, кроме как развернуться и убежать отсюда, прежде чем я выставлю себя полной задницей, но я знаю, что это не выход.

Я никогда не чувствовала себя такой потерянной. Когда я вышла из Зала Совета, я ожидала найти четырех мальчиков, ждущих меня. Вместо этого меня официально встретили главы семей, каждый из которых рассказал мне слезливую историю о моих родителях, положил руку мне на плечо и назвал меня Элоди. Ни одного мальчика не было видно, пока я не обнаружила Круза, который прятался в шкафу моей матери менее двадцати минут назад, держа платье и требуя, чтобы моя дурацкая задница надела его. Я должна была найти свой собственный выход из подземного мира, и когда я говорю, что это было не весело, я имею в виду это.

Я не видела других парней, но не могу не чувствовать напряжение между нами, что смешно, учитывая, что мы еще не встречались. Может быть, это потому, что я официально их лидер, или, может быть, потому что мне пришлось спасать их задницы на той встрече. Может быть, они стесняются всего этого, но что-то мне подсказывает, что они не из тех, кто заботится о подобном дерьме. Может быть, они просто взбешены тем, что мое заявление о поиске виновных в убийстве моих родителей наверняка вызовет небольшие неприятности. Но я уверена, что они справятся. Если они могут отбиваться от двенадцати киллеров одновременно, они могут справиться с кучей взбешенных стариков.

Когда я достигаю последней ступени парадной лестницы, мне протягивается рука, и я встречаю горячий взгляд Круза, желание в его глазах мгновенно обращается к той дикой, животной части меня, которая имеет тенденцию проявляться всякий раз, когда он рядом.

— Ты выглядишь чертовски деликатно…

— Даже не думай заканчивать это предложение, — бормочу я, понизив голос, пока мои глаза скользят по комнате, чтобы найти Кинга и Грейсона, прижавшихся к бару, их рты отвисли, когда они смотрят на меня так, будто видят незнакомец.

Карвер стоит рядом с отцом, его лицо превратилось в жесткую маску, его мысли невозможно прочесть.

— Я чувствую себя готической барби в этом нелепом платье. Единственная хорошая вещь в нем — это то, что у него есть потайные карманы, и мне не нужно прятать дерьмо в лифчике. Почему я не могу просто носить то, что обычно ношу?

— Потому что это формальная инициация, и, если ты наденешь что-то меньшее, чем платье, это будет воспринято как нарушение всех наших традиций.

— Ваши традиции отстой. Что, если мне насрать на них всех?

— Тогда прошу тебя сделать это с гордой улыбкой, чтобы эти ублюдки не заметили этого, — ворчит он, ведя меня через толпу, которая тут же расступается, отчего я чувствую себя гораздо более важной, чем я на самом деле.

Я смотрю в прекрасные зеленые глаза Круза и одариваю его широкой гордой улыбкой, которая чуть не сбивает его с ног.

— Как тебе это дерьмо? — я ворчу сквозь улыбку.

— Чертовски идеально, — смеется он про себя. — Ты прирожденная обманщица.

Моя улыбка сползает с моего лица, и на мгновение я задаюсь вопросом, знает ли он, что я задумала. Мысль исчезает, когда мы достигаем маленькой лестницы, ведущей на сцену в дальнем конце комнаты, где, предположительно, должно произойти посвящение.

— Ты помнишь, что делать? — спрашивает Круз, ведя меня вверх по лестнице, когда все начинают собираться вокруг.

— Это не ракетостроение, — говорю я ему. — Я почти уверена, что справлюсь.

— Очень хорошо. Только не облажайся. Они не легкомысленно относятся к этому дерьму, особенно от тебя.

— Похоже, ты говоришь исходя из опыта.

Его губы сжимаются в жесткую линию, и мне не хочется ничего, кроме как крепко поцеловать их, когда мужчина подходит ко мне сбоку и предлагает мне свой локоть. Я поднимаю взгляд и вижу отца Кинга, Тобиаса Кинга.

— Мисс Рэйвенвуд, позвольте мне проводить вас на помост для посвящения и присяги на верность.

Я отпускаю руку Круза, прежде чем взять руку Тобиаса и позволить ему провести меня по сцене, на глазах у всей организации. Круз исчезает и встает рядом с Грейсоном и Кингом, и всего лишь на мгновение я хочу, чтобы Карвер пошел и присоединился к ним. Почему он такой странный? Есть ли у его отца какая-то власть над ним?

Тобиас останавливает меня в самом центре сцены, где на маленьком помосте установлены два предмета — чертовски причудливый инкрустированный бриллиантами кинжал, который выглядит так, как будто он принадлежит музею, и табличка с семнадцатью надписями, а имя династии Рейвенвудов написана самым большим, верхним и центральным словом.

Вспышка гордости пронзает меня, пока Тобиас широко не раскидывает руки и не смотрит на свои членов семьи.

— Моя семья династии, я стою перед вами с новостями, о которых мы всегда молились. Позвольте мне официально представить вам нашу потерянную наследницу — мисс Элоди Рейвенвуд, дочь покойного Эндрю и Лондон Рейвенвуда.

Вздохи слышны по всей комнате, и мне требуется время, чтобы понять, что только совершеннолетние участники знали, что я жива. Что касается всех остальных, то они только сейчас узнают о моем существовании. Вздохи быстро переходят в аплодисменты, которые переходят в полномасштабные аплодисменты, заставляющие меня искать мальчиков. Я не могу сказать, что когда-либо была на другом конце обожающей толпы, но я уверена, что они испытывают это каждый день.

На лицах Кинга и Круза гордые улыбки, а Грейсон поднимает подбородок, молча говоря мне, чтобы я устроила шоу, так что я так и делаю, накладываю фальшивую улыбку на лицо и смотрю на своих новых обожающих фанатов. Я чувствую горячий взгляд Карвера через всю комнату и не могу не повернуться к нему, ища уверенности и одобрения, которые он всегда готов дать мне, но все, что я получаю в ответ, это его нервирующий взгляд, который разрывает что-то внутри меня.

Я тоскую по нему, отчаянно хочу, чтобы все вернулось к тому, что было до того, как я узнала, кто его семья, до того, как он прижал меня к этому дурацкому дереву, поцеловал меня так, как никогда больше не поцелует женщину, а затем отверг меня. Я скучала по нему прошлой ночью в своей постели. Я стала слишком полагаться на его комфорт, и это ошибка, от которой мне придется страдать, потому что что-то подсказывает мне, что я видел конец ночи, когда он крепко держал меня и держал монстров на расстоянии.

Теперь мне предстоит сражаться с совершенно новым набором монстров, только на этот раз монстры не в моей голове. Они настолько реальны, насколько это возможно, и, несмотря на глупую улыбку на моем лице, я никогда не была так напугана. Но я их одолею. Я буду уничтожать их, пока не останется ни черта.

— Итак, давайте не будем терять ни секунды и посвятим юную Элоди в нашу семью Династии и, наконец, вернем ее домой.

Вокруг слышны возгласы аплодисментов, и на мгновение я задаюсь вопросом, так ли это всегда, или сегодняшний вечер просто особенный.

Тобиас машет рукой и просит меня подняться на помост, что я и делаю. Когда толпа начинает успокаиваться, Тобиас берет кинжал и вручает его мне.

— Готовы ли вы к этому? — спрашивает он, сохраняя низкий тон.

Я киваю, принимая кинжал в руки.

— Да. Я знаю, что делать.

Тобиас тепло улыбается мне, я ожидаю, что отец подарит дочери, и на мгновение я снова чувствую эту связь с отцом.

— Хорошо, — говорит он мне. — Давайте начнем.

Я улыбаюсь ему в ответ. Время шоу.

— Элоди Рэйвенвуд, — говорит он громко, каким-то образом отражаясь от каждой стены бального зала, — Династия приветствует вас с распростертыми объятиями в нашей семье и в нашем доме. Вы принадлежите нам, нашей крови, и уже не ребенок, а взрослая, возвращающаяся домой, чтобы вступить в наши ряды, не только как равный нам, но и как наш законный лидер, наш наследник и правитель. Мне очень приятно посвятить вас в нашу семью и вернуть домой нашу потерянную дочь.

Из толпы раздаются бурные аплодисменты, и на короткое мгновение я думаю, что все кончено, пока не вспоминаю, что это была целая часть вечера с вопросами и ответами.

— Пожалуйста, дайте свои вечные, священные обеты, — продолжает Тобиас. — Будете ли вы, Элоди Рейвенвуд, проливать кровь за свой народ?

— Да, — заявляю я, вдавливая кончик ножа в ладонь и прорезая себе плоть до тех пор, пока на руке не появится лужа крови. — Я пролью кровь за свой народ.

— Будете ли вы защищать их всем, что вы есть?

Я наклоняю руку, позволяя своей крови покрыть табличку и пролиться на семнадцать фамилий.

— Да. Я буду защищать их.

— Будете ли вы противостоять всему злу и бороться за благо нашего дела?

Я сопротивляюсь закатыванию глаз, когда беру табличку и держу ее над головой в знак того, что я буду ставить Династию и семьи, на которых она была построена, превыше всего, включая себя.

— Я буду противостоять злу и бороться за благо нашего дела.

И затем, наконец, он подводит итог своим последним вопросом.

— Будете ли вы всегда поддерживать свои ценности, заложенные великим Джеральдом Рэйвенвудом, и оставаться верными всему, что есть династия?

Положив табличку на место и повернувшись лицом ко всем мужчинам, женщинам и детям, стоящим в стенах бального зала, я опускаюсь на колено и кладу руку на сердце.

— Я навсегда останусь верной всему, что есть Династия.

— Да здравствует Династия.

И точно так же, как заевшая пластинка, каждый голос в бальном зале повторяет свое заявление, включая мой, пока я остаюсь на коленях.

— Да здравствует династия.

Толпа аплодирует, а я наблюдаю за ними, чувствуя себя полной самозванкой. Что, черт возьми, пил мой дедушка, когда создавал эту чушь? Это ебаный культ, а не престижная организация. Кровавый обет? Это чертовски безумно, но теперь это сделано, и мне больше не придется об этом беспокоиться. Я просто должна заставить этих ублюдков поверить, что они могут мне доверять, чтобы я могла разрушить все, во что они верят, потому что эта версия Династии не такая, какой она должна была быть. Я понимаю, что никогда не знала своего деда или собственного отца, если на то пошло, но я верю в них, я разделяю их кровь, и это не могло быть тем, что они пытались построить.

Когда я поднимаюсь с колена, Тобиас встречает меня с повязкой на руке и тут же прижимает ее к моей ране. Я втягиваю воздух, прежде чем он начинает быстро работать, и, прежде чем я успеваю это осознать, Кинг стоит позади меня на маленькой сцене и предлагает мне свою руку.

— Приглашаю на танец.

Мои брови хмурятся.

— Серьезно?

— Извини.

Я со стоном беру его за руку и позволяю вести меня вниз по лестнице, осторожно обращаясь с раненой рукой.

— Итак, ты вытащил короткую соломинку?

Кинг ведет меня на танцпол и раскачивает меня, пока я не оказываюсь лицом к нему, его рука лежит на моей пояснице, а моя упирается ему в грудь.

— Камень, бумага, ножницы, — говорит он со стоном. — Я не знаю, как он это делает, но я клянусь, что Круз жульничает.

Я не могу сдержать смех, представляя себе этих сверхсерьезных парней в своих причудливых костюмах, борющихся за то, кто должен танцевать с девушкой.

— Я не думаю, что можно жульничать во время игры — камень, ножницы, бумага, но позволь мне извиниться за то, насколько ужасной должна быть идея танцевать со мной.

Рука Кинга сжимается вокруг моей талии, и он притягивает меня к себе, изо всех сил стараясь не показывать своих эмоций, пока вся комната наблюдает за нами.

— Ты идиотка, — говорит он мне. — Для меня большая честь танцевать с тобой, я чертовски взволнован на самом деле, но мы все точно знаем, что ты об этом подумаешь, и ни один из нас не хотел страдать от наказания за то, что был тем, кто принуждал тебя к этому.

— Хорошая точка зрения.

— И для протокола, — добавляет он. — Мне нравится, когда мой член становится твердым, и, если я воздержусь, я буду чертовски опустошен.

Из меня вырывается настоящий, глубокий животный смех, и, прежде чем я это осознаю, я теряюсь в музыке и в ощущении рук Кинга, обнимающих меня, в то время как другие пары делают то же самое. Он кружит меня, и на мгновение я чертовски впечатлена его навыками. Судя по всему, он может гораздо больше, чем трахаться и убивать. Интересно, какие еще секреты он скрывал от меня.

Я как раз собиралась предложить нам ускользнуть, чтобы он мог показать мне все другие способы, которыми он знает, как двигать своим телом, когда звук прочищающего горла рядом с нами заставляет меня остановиться и отвести взгляд от красивого мужчины в моих руках.

Я останавливаюсь, когда вижу, что старая версия Карвера приближается ко мне, его рука протянута, а глаза комнаты все еще следят за каждым моим движением.

— Можно мне этот танец? — говорит он, хотя его тон предполагает, что мне лучше не спорить.

Хватка Кинга крепче сжимает мое тело, но, будучи не в состоянии возражать, он неохотно делает шаг назад и предлагает отцу Карвера мою руку.

— Сэр, — говорит Кинг из чувства долга, точно не из уважения.

Глаза Карвера-старшего смотрят на меня, и он мгновенно сжимает мою раненую руку, сжимая ее слишком крепко, когда притягивает меня к себе.

— Улыбнись, — шепчет он мне на ухо. — Мы бы не хотели, чтобы кто-то предположил, что их новый лидер не в восторге от своего нового положения.

Чувствуя себя загнанной в угол, я выдавливаю улыбку из губ и ловлю себя на том, что смотрю через комнату туда, где стоит Карвер, наблюдая за нами с тревогой в глазах.

— У вас хватает наглости подойти ко мне вот так, — выплевываю я, отчаянно пытаясь говорить тише, хотя ненависть отчетливо видна не только в моем тоне, но и в моих глазах. — Я знаю, что вы как-то связаны с нападением на меня прошлой ночью и сыграли роль в смерти моих родителей.

— Опусти это, — смеется он. — Ты девушка и при этом всего лишь ребенок. Ты не в состоянии справиться с давлением руководства. Итак, это то, что мы собираемся сделать. Ты будешь лицом организации, но будешь отвечать передо мной.

— Вы чертовски сумасшедший.

— Следи за своим тоном, — рычит он мне в ответ, его игра ускользает всего на секунду, прежде чем он снова берет себя в руки. Он крепче сжимает мою больную руку, и я чувствую, как сквозь повязку начинает просачиваться кровь. — Позволь мне выразить это в терминах, которые ты можешь лучше понять. Либо ты ответишь мне, либо я продолжу свои попытки покончить с тобой.

Я задыхаюсь и смотрю в ужасе, пытаясь вырваться из его рук, но он держит меня крепче, в то время как остальная часть комнаты продолжает вращаться вокруг нас, совершенно не обращая внимания на напряжение, растущее в центре комнаты. Одно дело думать, что ты что-то знаешь, но совсем другое — получить это прямо под дых.

— Я знала это, — выплюнул я. — Вы ответственны за убийство моих родителей.

Его глаза искрятся смехом.

— Сюрприз! Ты поймала меня, — говорит он. — Твой отец был слаб, как и ты. Он не был способен управлять такой организацией. Династия больше, чем он. У нее такой большой потенциал, но ей нужен настоящий лидер, который направит ее в правильном направлении. Династия могла править миром. Мы уже внедрились в правительства и взяли под контроль акции. Нам нужно нанести удар, и когда мы это сделаем, он будет под моей властью, и мир узнает мое имя.

— Я никогда не отвечу вам, — требую я. — Вы кусок дерьма. Вам абсолютно нечего предложить миру, кроме вашей дерьмовой тактики запугивания и неприятного запаха изо рта. Вы убийца, и я не буду иметь с вами ничего общего.

Он просто смеется, тошнотворный смех, от которого у меня из ушей хочется идти кровью. Он притягивает меня ближе, пока мое тело не прижимается к нему, его рука к мягкому шелку моего платья.

— Прекрати вести себя так, как будто тебе не все равно, принцесса. Я видел, как ты росла. Тебе плевать на родителей. Ты не испытываешь к ним настоящей привязанности. Они просто люди, которые разделяют твою кровь, но чего бы это ни стоило, твоя мать закричала, когда я встала над ее кроватью и заставил ее смотреть, как острое лезвие моего ножа перерезало горло ее мужа. Кровь пропитывала кровать. Это было весьма примечательное зрелище.

Все мое тело трясется от гнева, слезы грозят брызнуть из глаз, но он заставляет меня остаться, заставляет соблюдать приличия.

— Ты, мисс Элоди, — продолжает он, с гордостью рассказывая мне о своем предательстве, уверенный, что он неприкасаемый. — Ты оказалась сильнее, чем я думал. Тебе было всего два месяца. Я должен был задушить тебя. Я должен был пройти через это, но у меня был собственный сын, и я не мог заставить себя сделать это, поэтому я зажег огонь. По крайней мере, эту часть истории они поняли правильно, эти глупые дураки. Если бы я знал, что ты выбралась из того огня, я бы тут же забрал твою жизнь, но представь мое удивление спустя годы, когда слух о потерянном наследнике дошел до моего порога. Я снова и снова пытался найти тебя, но ты всегда ускользала, всегда на шаг впереди меня.

Я втягиваю воздух.

— Вы причина, по которой я прыгала из дома в дом.

— Больше нет, Элоди, — говорит он мне. — Мы с тобой будем партнерами. А теперь улыбнитесь своей аудитории.

Мой разум переполняется страхом, мыслями и невыразимыми ужасами будущей жизни с этим мужчиной в моей жизни. Он хуже Курта. Он абсолютный монстр. Я не могу этого сделать.

Я качаю головой, ища взгляда Карвера, но его там нет, никого из них нет. Они обещали всегда защищать меня, и вот мы здесь, именно тогда, когда я больше всего в них нуждаюсь, а их нигде нет.

Этот человек убил мою семью. Он поджег мой дом. Он забрал мое будущее. Благодаря ему я жила в восемнадцати разных семьях, одни намного хуже других. Из-за него мне пришлось научиться драться. Из-за него моя жизнь превратилась в кошмар.

Он перерезал им глотки; он лишил их жизни, и теперь он стоит передо мной и смеется.

Нет, от этого он не уйдет. Я пообещала добиваться справедливости и соответственно наказать, но, когда дело доходит до моих родителей, нет ничего лучше, чем око за око. Музыка начинает стихать в конце песни, и я знаю, что у меня есть всего несколько секунд, прежде чем он уйдет.

Моя рука скользит в потайные карманы маминого шелкового платья, а пальцы сжимают рукоять старого инкрустированного бриллиантами кинжала, который я украла с помоста. Я выдергиваю его из кармана и, ни секунды не колеблясь, вонзаю острое лезвие в живот мистера Карвера изо всех сил, проталкивая его между его ребрами и зная без сомнения, что я пронзил его легкое.

Его глаза расширяются, когда он издает глубокий стон, его рука падает на живот.

— Что…

— Надеюсь, ты сгниешь в самых глубоких ямах ада, — говорю я ему, выдергивая кинжал и позволяя крови хлынуть из его раны.

Кинжал падает на мраморный пол, звеня почти в замедленной съемке и привлекая внимание всех в комнате.

Люди вокруг меня начинают кричать, а я стою на месте, не в силах пошевелиться, мне нужно наблюдать за каждой последней секундой его падения. Мистер Карвер начинает рушиться, из него волнами выливается кровь.

Из уголка его рта течет струйка, и когда он встречается со мной взглядом, он падает на землю, и я нахожу Карвера, стоящего прямо позади него, его глаза широко раскрыты и прикованы к моим, он наблюдал каждую секунду.

Я со вздохом понимаю, что, черт возьми, я только что сделала.

Ярость горит в смертоносном взгляде Карвера, и я вижу ту же решимость, что и у меня, — око за око. Мое сердце бешено колотится, страх начинает сотрясать меня, затем во вспышке убийственной ярости Карвер бросается ко мне, и с моих губ срывается ужасный визг.