Автор: Вероника Идэн Книга: Верность в тени Серия: Коронованные вороны #2

Перевод группы: https://t.me/ecstasybooks

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Верность в тени — это мрачный роман, предназначенный для зрелых читателей.

Это вторая книга из серии «Коронованные вороны», повествующей о суровом братстве плохих парней-антигероев и вздорных героинях, которые покоряют их сердца. Каждая книга серии должна быть прочитана для того, чтобы понять продолжение сюжета. Если вы не любите морально книжных парней, вам следует держаться подальше.

Этот зрелый роман для взрослых содержит сомнительные ситуации, грубую лексику и интенсивный сексуальный/насильственный контент, который некоторые читатели могут счесть провоцирующим или оскорбительным. Предупреждение за темы посттравматического стрессового расстройства, похищения, изнасилования в прошлом и торговли людьми. Пожалуйста, читайте с осторожностью.

Серия «Коронованные вороны»:

#1 Коронованные вороны Торн-Пойнта.

#2 Верность в тени

#3 Расколотое правление

#4 Короли руин

Воронам не хотят твоих денег. Они взывают к твоему отчаянию. Чем ты пожертвуешь, чтобы купить их ...

Воронам не хотят твоих денег. Они взывают к твоему отчаянию. Чем ты пожертвуешь, чтобы купить их помощь?

ПЛЭЙЛИСТ

Chaos—Like A Storm

Animal in Me—Solence

Almost Touch Me—Maisy Kay

I’m Not Afraid—Tommee Profitt, Wondra

Acid Rain—Lorn

Inside—Chris Avantgarde, Red Rosamond

Catacombs—Like A Storm

Love the Way You Hate Me—Like A Storm

Make Me Believe—The EverLove

Liar—Like A Storm

Dance in the Dark—Au/Ra

skeletons—KINGS, Drew Ryn

Dark in My Imagination—of Verona

Enjoy The Silence—Ki:Theory

Who Are You—SVRCINA

Solitary—Like A Storm

Stockholm—Bianca

Monsters—Tommee Profitt, XEAH

Choke—Royal & the Serpent

Bullet With Butterfly Wings—Tommee Profitt, Sam Tinnesz

Silence—No name faces

The Devil Inside—Like A Storm

If These Scars Could Speak—Citizen Soldier

Painkiller—Three Days Grace

Cruel World—Tommee Profitt, Sam Tinnesz

Painkiller—Three Days Grace

Cravin’—Stileto, Kendyle Paige

Beast—8 Graves

Play Dirty—Kevin McAllister, [SEBELL]

Never Surrender—Liv Ash

In The End—Tommee Profitt, Fleurie, Jung Youth

Royalty—Egzod, Maestro Chives, Neoni

Paint It Black—Hidden Citizens, Rånya

MIDDLE OF THE NIGHT—Elley Duhé

Ocean Eyes—American Avenue

Dancing After Death—Matt Maeson

Can’t Help Falling in Love (Dark)—Tommee Profitt, brooke

Я люблю тебя так, как некоторые темные вещи, которые нужно любить, втайне, между тенью и душой.

Пабло Неруда

РАНЕЕ В СЕРИИ «КОРОНОВАННЫЕ ВОРОНЫ» ...

Добро пожаловать в Торн-Пойнт, где правит тьма. В этом мрачном городе на побережье штата Мэн каждый, кто есть кто, может быть найден среди элиты высшего общества города, а их наследники населяют престижный университет Торн-Пойнт.

Одна из студенток — Айла Вонн, умная дочь видного сенатора и светской львицы. Она энергичная, следящая за модой выпускница колледжа. Недавно она решила сменить специальность, чтобы заняться танцами.

Не все благополучно в Торн-Пойнте, особенно для тех, кому повезло меньше. Лучшая подруга Айлы, Роуэн Ханниган, студентка, получающая стипендию, находится на грани отчаяния, когда пропадает ее брат и она ни от кого не может добиться помощи в его поисках. Отчаявшись, она прислушивается к слухам, которые ходят по всему кампусу о мафиозной группировке Коронованные Вороны — четырех друзьях, самых богатых парнях в школе и тех, кто управляет всем в кампусе. Рэн Торн, безжалостный король контроля. Леви Астор, задумчивая тень и смертоносный боец. Колтон Дюпон, дерзкий шутник и гениальный хакер. И Джуд Моралес, загадочный мошенник. Их контроль не ограничивается этим, он распространяется на весь город, где, как говорят, они владеют ночью.

Роуэн разыскивает их в заброшенном отеле, превращенном в ночной клуб, чтобы попросить их о помощи. Она находит их, как королей, расположившихся на потрепанной винтажной мебели среди гедонистических вечеринок. Они не работают бесплатно, и им не нужны деньги. Валюта, которую они требуют, — это секрет, услуга... что-то, от чего больно отказаться. Эти злые люди наслаждаются тем рычагом, который они имеют над людьми. Самый высокомерный из них, Рэн Торн, проявляет к ней интерес и позволяет ей оказать услугу вместо того, чтобы украсть секрет, который она от них скрывает.

Они могут показаться богатыми мальчиками, которые не могут запачкать свои руки, но они не чужды насилия, проводя несколько операций по всему городу, включая подпольные бои и выступая в качестве дружинников за соответствующую цену. Ходят даже слухи, что задумчивый Леви Астор может быть связан с расследованием нашумевшего дела серийного убийцы Левиафана. Роуэн и Айла узнают, как далеко простирается контроль Воронов, когда Леви и Колтону поручают следить за каждым ее шагом в кампусе.

Их власть над ночью не оставляет желать лучшего, и главный из них — молодой детектив, решивший заставить их ответить за свои незаконные операции. Пиппа Бассетт — не только разочарованный полицейский, но и бывшая девушка Джуд и бывшая подруга Воронов .

То, что начинается как дополнительная работа для этого хаотичного братства, превращается в нечто большее, когда их контроль оказывается под вопросом, и становится ясно, что что-то... или кто-то работает против них. Чем глубже они копают, тем больше точек соединяется. Они обнаруживают, что пропавший брат Роуэн — не невинный прохожий, а журналист, который, возможно, влез не в свое дело. Чтобы защитить Роуэн, они должны привлечь ее в свой мир. Рэну надоело отрицать ее привлекательность, и он требует ее себе.

Вхождение в элитный мир высшего класса города означает экстравагантные гала-вечера, на которых она встречает отца Рэна, встречающегося с ее преследователем. Его напутственные слова на вечер — это семейный девиз, который возмущает Рэна обижается: carpe regnum(лат.захвати королевство).

В Торн-Пойнте нет ничего случайного, и случайное дело о пропаже человека становится переломным моментом к более серьезной тайне, скрывающейся во тьме этого готического города. Движимая любопытством, Роуэн обнаруживает, что эмблема в виде скрещенных ключей связана с исчезновением ее брата. Вместе с ключами появляется еще одна загадочная латинская фраза: clavis ad regnum. Мир Роуэн пошатнулся, когда они с Айлой, следуя за преследователем, обнаружили скрытый проход в кампусе. Каждый ответ порождает новые вопросы.

Вороны считают Роуэн частью семьи, которую они создали между собой, и готовы защищать ее ценой своей жизни. Их дружба и отношения с Рэном — единственное, что помогает ей держаться, когда один из подчиненных Воронов обнаруживает в доках тело Итана Ханнигана, и мир Роуэн рушится.

Горе приводит к гневу, а затем к жажде мести. Она действует в одиночку, поджигая в доках запасы наркотиков их врага. Кровожадность Рэна выходит наружу, потому что никто не отнимет его королеву у Короля Ворона. После эмоционального спасения они вместе борются за спасение.

Кажется, что все хорошо, так как вороны восстанавливают свою власть, но история только начинается...

Когда пыль улеглась, коронованные вороны устраивают вечер поединков. Настала очередь Леви блистать на ринге, демонстрируя свое непревзойденное мастерство. Пиппа возвращается как по часам, только на этот раз сержант, которого они подкупили для амнистии, находится рядом с ней, отдавая приказы. Полиция налетает на склад, и начинается хаос. Леви арестован, а кто-то сталкивается с Рэном. В его карман кладут открытку, и когда кажется, что все рушится, он обнаруживает ее. Открытка представляет собой четкое, элегантное приглашение со скрещенными ключами. На обороте написано одно — clavis ad regnum.

Ключ к королевству.

В Торн-Пойнте действует нечто иное, и целью являются — Коронованные вороны .

1 ЛЕВИ

В том, что на моих запястьях защелкнулись наручники, нет ничего нового. Я провел достаточно времени, тренируясь с ними, чтобы подготовиться к любой ситуации. Никогда больше не быть беспомощным — это обещание я дал себе много лет назад.

Если бы захотел, я мог бы освободиться от наручников менее чем за тридцать секунд. Спорим, маленькой крохе Пиппе Бассетт этот трюк понравится. Только резкий предупреждающий взгляд Рэна удерживает меня от того, чтобы пойти на хрен и сразиться с цирком офицеров, которых Пиппа привела на ринг.

Если они ожидают, что я уйду тихо, то они глубоко ошибаются.

Я дергаюсь против рук двух сдерживающих меня офицеров, оскалив зубы. Им обоим потребовались усилия, чтобы завести мои руки за спину и надеть на наручники. Их хватка скользит по моей потной, покрытой татуировками голой коже. Хаотическая энергия все еще нарастает в груди, которой некуда деваться, поскольку я не смог закончить бой на ринге. Я стискиваю зубы, сдерживая рваные штаны, когтящие мое горло, отгоняя демонов, создающих суматоху в моей беспорядочной голове.

— Держите его, — стиснул зубы от резкого приказа Пиппы. — Она складывает руки, одаривая меня торжествующим взглядом, полным презрения. — Тебе не отвертеться, Астор .

Трудно поверить, что когда-то она была одной из нас, одной из наших лучших подруг. Девушка, которая слишком много знает обо мне и моих парнях. Она так отличается от той дикой малышки, которой была. Это было тогда, она больше не знает нас, не имеет ни малейшего представления о том, какой ужас мы наведем на нее за этот трюк.

В Торн-Пойнте существуют неписаные правила. Наш город держится на мрачном статус-кво, но сейчас он нарушен.

Вокруг нас на складе царит хаос. Те, кто пришел посмотреть на жестокое шоу, находят способы проскользнуть сквозь щели, спасаясь бегством, пока их не признали членами высшего общества Торн-Пойнта. Двуличные трусы. Они будут спасать в первую очередь свою шкуру и пожертвуют человеком рядом с собой, если это означает их собственное выживание.

Именно это случилось со мной и моей матерью много лет назад.

Полицейские, которых привела Пиппа, захватили наше здание. Это не ее свеженькие новички, которых она водила за нос всякий раз, когда мы проходили с ней через эту песню и танец раньше. На этот раз это подкупленные нами лично полицейские, во главе с самим сержантом Уорнер.

Он надевает наручники на другого бойца и зачитывает ему его права, игнорируя взгляды Колтона и Джуд за это предательство. Рэн не менее разгневан и Роуэн придвигается ближе к нему, ее брови сведены в беспокойстве. Я сжимаю челюсть, заставляя себя молчать.

— Ни хрена у тебя нет, Пип. — Джуд впивается в лицо Пиппы, с силой хватая за руку. Когда дело касается ее, он всегда срывается и позволяет своим эмоциям взять верх над ним. — Ты хватаешься за соломинку, если думаешь, что это сработает.

На краткий миг она замирает и прижимается к нему, сырая боль искажает ее черты на кратчайшую секунду, прежде чем она берет себя в руки. Не думаю, что он замечает это, слишком поглощенный гневом.

Но я замечаю, потому что всегда начеку. Я вижу больше, чем кто-либо другой, особенно на фоне окружающего нас хаоса.

Она ужесточает голос. — Отойди, или я тебятоже арестую. Нападение на офицера — уголовное преступление и тебя посадят обратно. Это разобьет сердце твоей бабушки, не так ли?

Слова имеют желаемый эффект, скрывая то, что она не хочет, чтобы кто-то из нас узнал. Потому что то, что она пытается скрыть, — это слабость, которую мы можем использовать без пощады. И мы воспользуемся.

Джуд зарычал, отпустив ее с рычанием. — Это слишком далеко, даже для тебя .

Ловлю его взгляд и быстрым покачиванием головы даю сигнал успокоиться. Он резко выдыхает и проводит пальцами по волосам.

Я, Роуэн, Кольт и Джуд бросаем взгляды на Рэна в поисках следующего шага. Мы не считаем никого из нас лидером нашей группы, каждый из нас естественным образом берет на себя инициативу, когда его навыки и сила лучше всего подходят для захвата контроля.

Толстый конверт в его руке сминается, когда он сжимает кулак до вздутия вен, привлекая яростное внимание. Он замирает, затем вскрывает его, вытаскивая толстую черную карту. Глаза блуждают по квадратной карточке, прежде чем он переворачивает ее, а затем поднимает взгляд, чтобы встретиться со взглядом Роуэн.

Что бы там ни было написано, это достаточно угрожающе, чтобы нарисовать на его резких чертах глубокие линии гневного неверия. Для тех, кто не принадлежит к нашему братству, это не имеет значения, но я понимаю, как сильно это послание его волнует.

Если этого достаточно, чтобы встревожить Рэна...

Черт.

Мышцы моего тела инстинктивно напрягаются, готовые отразить нападение, которого мы не ожидали.

По одной проблеме за раз — вот безмолвное послание, которое я получаю от взгляда Рэна, от его угловатой челюсти. Джуд и Колтон тоже понимают. Даже Роуэн улавливает смысл, быстро научившись читать его по тому, как хорошо она вписывается в нашу компанию.

— Сейчас полиция захватывает любые другие предполагаемые места, связанные с вашей незаконной боевой группировкой, — говорит Пиппа.

Рэн закатывает глаза, но остальные знают слишком хорошо — его ледяной контроль треснул от того, что было на той карте. Я никогда не видел, чтобы он выглядел так, как при чтении записки, даже в ту ночь, когда все пошло прахом, когда мы учились в школе.

Кто бы ни стоял за этим, он хочет отрезать один из наших основных источников дохода. К счастью для нас, у нас есть гениальный гигантский мозг Колтона, который занимается нашими инвестициями. Потеря контроля над нашими бойцовскими рингами не искалечит нас, но оскорбление репутации будет очень болезненным.

Наше взаимовыгодное соглашение с отрядом сержанта Уорнера кануло в лету. Пиппа считает, что у нее достаточно информации, чтобы посадить меня в камеру и продержать достаточно долго, чтобы сформировать нитевидную связь с делом — Левиафана . Сами по себе эти две проблемы не были бы бурей, но это не все, с чем мы имеем дело.

Тошнотворный узел затягивается в моем животе, когда металлические наручники впиваются в запястья. Причина, по которой я оказался сегодня на ринге, — это то, что застряло в моем сознании, как струп, который не могу перестать ковырять. Когда Колтон спас часть поврежденного файла Итана Ханнигана, я чуть не потерял рассудок.

Брат Роуэн пытался отправить ей по электронной почте, когда его поймали люди, которые в итоге убили его.

Астор. Мое имя — нет, имя моего дяди — было в расшифрованном содержимом вместе со словами «сеть», «элита» и «ключ». Это сводит меня с ума.

Мы гордимся тем, что собираем все секреты в этом городе. Так как же этот мог ускользнуть от нашего радара?

Толчок от держащих меня офицеров заставляет стиснуть зубы и сдвинуться с места. Я не из сентиментальных, жизнь научила подавлять чувства в своем сердце. Эмоции приводят к ошибкам.

Тем не менее, я бросаю прощальный взгляд на склад, за который отдал пот и кровь, прежде чем меня выводят на улицу, в хрустящий октябрьский воздух. В нескольких кварталах от нас, в районе судоходства города, раздается низкий шум океанских волн, бьющихся о побережье штата Мэн.

Все, что мы строили годами, рушится, и Пиппа — первая в очереди с кувалдой.

2 ЛЕВИ

Из всего остального, именно решетки холодной камеры раздражают. Как только они захлопываются, чтобы запереть меня, всплывают воспоминания, выманивая демонов, чтобы мучить. Сжав кулаки, я тяжело сажусь на немилосердную скамью в своей изолированной камере и разглаживаю черты лица.

Никто не знает, какую войну ведет мой разум против ужасающего разрыва между реальностью и воспоминаниями, ее крики и вопли заполняют эхо-камеру в моей голове. Мольбы только ухудшают ситуацию.

Монстрам это нравилось. Они получали удовольствие, зная, какую боль приносят их мучения нам обоим.

Резкая жгучая боль прорывается сквозь чары, наложенные на мою психику ужасным старым кошмаром.

Пальцы болят, когда я разжимаю их в крепко сжатых кулаках и кровавые полумесяцы усеивают мои ладони, где ногти прорвали кожу от сильного впивания. Они впиваются в старые шрамы от всех тех случаев, когда это происходило.

Я хватаюсь за плечо, кровь размазывается по татуировке, обозначающей день смерти мамы с цветами.

Боль. Это единственное средство от тошнотворных воспоминаний. Это одна из причин, почему мне так часто приходится бороться, чтобы держать демонов на расстоянии.

Я превратил себя в смертоносного монстра. Теперь я — опасность, которую нужно бояться, больше не беспомощен, не неспособен дать отпор.

Мой взгляд проходит по металлическим прутьям камеры, я провожу языком по внутренней стороне губы, пирсинг на кольце не беспокоит, так как вынул его на время матча. Пот остыл на моей обнаженной чернильной коже в прохладной тюремной камере.

Продолжая повторять мантру о том, что я не в ловушке, сжимаю челюсть и закрыл глаза. Жду. Это все, на что я способен, пока парни не предпримут что-нибудь.

Прежде всего, я доверяю своим братьям и это не то, что могу легко сделать за пределами своего небольшого круга. Каждый из них заслужил это. Я бы доверил им свою жизнь, как и они мне.

Пиппа тоже когда-то доверяла. Мы сдерживались и позволяли ей быть такой ради Джуда, но после того, что она сделала той ночью в школе, я не повторю этой ошибки. На этот раз она зашла слишком далеко. Когда выйду из этой камеры, я заставлю ее пожалеть о том, что пошла против нас .

В камере время движется странно и трудно определить, сколько прошло часов или минут с тех пор, как меня сюда засунули. Каждая секунда, проходящая за секундой, вонзает в меня еще одну невидимую иглу, заставляя оскалить зубы. Трудно успокоить энергию, нарастающую в моих мышцах и требующую выхода, но я не могу двигаться, потому что уверен, что за мной наблюдают.

Все, что могу сделать, — это сесть на неудобную скамейку, поглаживая струпья, образующиеся на моих израненных ладонях, чтобы напомнить себе, что я жив. Чтобы успокоиться, пока кошмары снова не овладели моим разумом.

Я потянулся к давно похороненному увлечению, чтобы побороть бурный поток энергии, бурлящий во мне, представляя красивое лицо с ярко-голубыми глазами, о которой не должен сейчас думать. Это опасная игра — заново пробуждать то, что я упокоил, но она не покидает голову с тех пор, как снова вошла в поле моего сознания.

Наконец, по коридору разносятся голоса и появляются Пиппа с Джудом на буксире. Удивлена, что она все еще здесь в кладбищенскую смену, на ее лице написано раздражение, а Джуд излучает самодовольство. Он в лучшем настроении, чем раньше и тугая тесьма вокруг моей груди ослабевает. Я могу убираться отсюда.

— Возможно, Уорнер и закончил наше соглашение, но он не единственный из лучших сотрудников полиции Торн-Пойнт, кто берет взятки. — Джуд обнимает ее сзади, когда она подходит к камере. Он хватается за прутья решетки и наклоняется к ней, бормоча. — Грязный коп находится в двух шагах от нас .

Я бесстрастно наблюдаю, как сложные эмоции играют на ее лице. Она не хочет ему верить, но сомнение на несколько секунд мелькает.

— Ты лжешь. — Убежденность в голосе колеблется, и она отводит глаза в сторону.

— Что случилось? Они не пускают девушку в свой мужской клуб? Все в Торн-Пойнт знают, что это просто вопрос поиска правильной цены. — Темные волнистые волосы из ее хвоста шевелятся, когда она качает головой. Он скользит руками по прутьям, наклоняя голову, чтобы еще больше вторгнуться в ее пространство. — Ты зря строишь из себя высокомерную и могущественную. Я бы хотел, чтобы ты это поняла. В этом городе нет настоящей справедливости, малышка.

Слабый, придушенный звук вырвался у нее при упоминании этого имени. Раньше он произносил его с нежностью, но теперь эти слова стали его оружием. Они поражают ее, как ядовитая стрела, заставляя плечи сгорбиться, чтобы защититься от прошлого.

Пиппа стиснула зубы и повернулась к нему лицом. — Ты не можешь сюда вернуться.

Джуд отталкивается от клетки и ловит мой взгляд, в его золотисто-ореховых глазах горит беспокойство. Я незаметно киваю, он отвечает и выражение лица дает понять, что он прикроет.

— Отпусти его, — говорит он.

Вставляя ключ в замок, она искоса смотрит на меня. — Левиафан — в последнее время молчит. Если буду держать тебя здесь, смогу ли я закрыть свое дело?

Я сдерживаю фырканье и ничего не говорю ей, сохраняя голос лишенным каких-либо эмоций. — Может, ублюдок в последнее время не находил интересных жертв. Серийным убийцам тоже бывает скучно .

Вот как меня рисует следствие и цирк в СМИ. Серийный убийца. Невменяемый. Психопат.

Что ж, кое-что из этого верно.

Тех, кто переходит дорогу Воронам , часто ждет ужасный конец. Это СМИ зацепились за мое полное имя как за прозвище серийного убийцы из-за сообщений, которые мы оставили.

Пиппа поджимает губы, она никогда не поймает меня. Колтон позаботится об этом, используя свои глубокие навыки фотошопа, чтобы каждый раз обеспечить алиби. Со всеми этими безумствами последних нескольких недель мы не брались за работу с тех пор, как похитили из постели серийного насильника из студенческого братства. Так что да, конечно, Левиафан был неактивен.

Мы были слишком заняты таинственной угрозой, скрывающейся в тени, за которой прячется организованный преступный синдикат, и обнаружением пропавшего брата Роуэн, выброшенного на берег в доках.

— Наверное, ему нужен психотерапевт, чтобы развеять эту скуку. — Джуд усмехается над головой Пиппы, не раскаиваясь.

На мгновение кажется, что Пиппе захотелось рассмеяться, как будто стрелки часов повернулись на пять лет назад, когда мы были в академии Торн-Пойнт. Будто мы все здесь тусуемся, смеемся над какой-то глупостью, а они, как обычно, путаются под ногами. Когда она была одной из нас. Нашей подругой. Родственной душой Джуда.

Сжав зубы, отбрасываю воспоминания, я отказываюсь оплакивать то, что когда-то было между нами. Она отвернулась, сделала выбор, когда отказалась от своей части плана в ту роковую ночь. Того самого, который скрепил наше братство теснее, чем когда-либо.

— Ну? — Джуд растягивает слова. — Вытащи его.

Дверь камеры лязгает, когда Пиппа открывает металлические прутья, чтобы дать мне свободу. Я шагаю через свой личный ад, останавливаясь перед ней, когда она загораживает выход из камеры. В полном росте, мой смертоносный каркас из шести футов четырёх дюймов возвышается над нашей бывшей крохой.

— Не уезжай из города, — бормочет она.

Огненный гнев бурлит в нутре, но я сохраняю спокойное выражение лица и дышу через него. Я никогда не позволяю эмоциям управлять мной, не дам ей этого сделать.

— Ты дерьмовый детектив, — говорю я. — Тебе стоит подумать о смене профессии.

Джуд фыркает. Ее губы истончаются, а серые глаза яростно сверкают. Я обхожу ее плечом и иду по коридору к свободе. Спустя мгновение ее шаги быстро ступают за мной по дешевому линолеуму.

Рэн ждет в вестибюле, когда Пиппа провожает меня, засунув руки в карманы брюк. Он производит впечатление расслабленного и контролирующего себя человека, даже после двух часов ночи. При виде нас его губы искажает жестокая ухмылка.

— Вы не можете арестовать племянника одного из самых важных людей в городе и рассчитывать на то, что это останется в силе, — говорит он.

Пиппа издает разочарованный звук под своим дыханием. — Можешь идти.

Уголки рта Рэна расширяются в холодном триумфе. Я принимаю рубашку, которую он бросает и натягиваю ее, пока Джуд занимает место Пиппы.

— Сколько раз мы должны преподать тебе этот урок, малышка? — хрипит он.

Низкий, пронзительный тон предназначен только для нее, но я улавливаю его, всегда внимательно следя за окружающей обстановкой.

Ее гнев срывается с резким, болезненным вдохом. — Не надо, — хрипло шепчет она. — Ты обещал, что не будешь.

Я наклоняю голову, чтобы изучить их краем глаза. Они смотрят друг на друга взглядом, полным мучительной тоски и душевной боли. Разрушенную землю между ними скрепляют лишь тягучие воспоминания, от которых не могут избавиться их переплетенные души. Они так и не смогли до конца понять, что между ними все кончено.

Покачав головой, я встретился с ледяными голубыми глазами Рэна. — Давай уберемся отсюда к черту.

— Джуд. — Жесткий взгляд Рэна переходит на Пиппу. — Бассет. Никогда не был рад.

Его обычные прощальные слова в ее адрес заставляют глаза сузиться. Она переводит взгляд с одного на другого, затем на Джуда и он бросает последний напряженный взгляд, прежде чем присоединиться к нам. Пиппа поворачивается на каблуке и исчезает в больном чреве станции, прежде чем мы выходим, проведя черту на песке между нами и ею.

Джуд садится на водительское сиденье моего затемненного Escalade. Игривая маска, которую он надел в полицейском участке, спадает, открывая истинный гнев. Я жду, пока мы не окажемся в квартале от дома, прежде чем заговорить.

— Где Роуэн и Кольт?

— Я отправил ее обратно в Гнездо с Кольтом. Они просматривают записи с камер наблюдения, чтобы выяснить, кто, черт возьми, столкнулся со мной, чтобы подбросить это, — он держит квадратную черную записку между двумя пальцами, передавая ее мне. — Приглашение.

Взяв толстую карточку, я читаю сообщение и мои брови вскидываются, затем распрямляются в хмуром выражении.

На одной стороне изображена пара золотых скрещенных ключей-скелетов, под которыми напечатаны слова clavis ad regnum( лат.ключи от королевства). Это тот самый символ, за которым мы гонялись по всему городу после того, как Роуэн связала его с пропавшим братом. На другом — адрес с датой и временем, напечатанными белым шрифтом.

10 октября, 9 вечера

Музей основателей Торн-Пойнт

2490 Старая Королевская дорога,

Торн-Пойнт, штат Мэн

— Что это за хрень?

— Сообщение от ублюдков, играющих с нами, — рычит Рэн.

Перед глазами снова мелькает поврежденный файл от Итана Ханнигана и моя фамилия скрыта среди секретов, которые он хранит.

Мои органы чувств в состоянии повышенной готовности и плохое предчувствие, что мы стоим на краю обрыва, и это только начала того, во что мы ввязались.

3 АЙЛА

Отражение себя в зеркальной стене замирает на переходе между последовательностью поворотов и антенной. Я останавливаюсь, вздымая грудь, и кладу руки на бедра.

Я выгляжу как танцовщица: темно-каштановые волосы закручены в пучок, светло-голубые глаза блестят, а щеки раскраснелись. Струящаяся футболка с открытой спиной, которую надела поверх леггинсов, сползает с одного плеча, открывая доступ к красному спортивному бюстгальтеру на бретельках. Но как бы часто я ни записывалась в танцевальную студию на дополнительные тренировки, чтобы догнать своих одноклассников, которые танцуют всю жизнь, я все еще спотыкаюсь без формальной подготовки. Все, на что приходится опираться, — это мои инстинкты, когда я двигаюсь.

— Еще раз, — подбадриваю себя яркой улыбкой.

Начиная с самого верха, я перехожу к хореографии, которую мы разучиваем для осеннего показательного выступления в ноябре. Та же последовательность поворотов перед антенной сбивает меня с ног на третьем счете до восьмом. Я останавливаюсь с тихим смешком, разминая затекшие конечности.

Мои новые преподаватели танцев могут поверить, что тело имеет многолетнюю подготовку, потому что мои мышцы естественным образом адаптировались к движениям, однако мне все еще нужно запомнить шаги. Это приходит легче, если я работаю над этим. Даже просмотр видеороликов на YouTube, когда я могла прокрасться между обязанностями дочери сенатора, не помогает учиться, если у меня нет никого, кто мог бы исправить ошибки.

Это одна из причин, по которой я так рада, что в конце концов последовала зову сердца и изменила свое расписание, чтобы посещать уроки танцев вместо ожидаемых папой занятий политологией. У меня нет никакого интереса к юридической школе после окончания бакалавриата в университете Торн-Пойнт. Бросать вызов его желаниям — это что-то новое, что заставляет замирать в ожидании мрачных последствий, но до сих пор мои маленькие бунты не обрушивали на меня ад. Я цепляюсь за надежду, что однажды найду в себе мужество полностью вырваться из-под родительской опеки.

Это то, чем хочу заниматься. Мне нравится ощущение свободы и правильности, которое я испытываю, когда танцую, когда тело гудит от энергии жизни, я наиболее счастлива.

Это то, чего так долго добивалась и жаждала, все, что я испытываю, когда танцую, делает мир лучше. Мне легче справляться с жизнью, и это мой секрет, как находить позитив изо дня в день.

Когда танцую, я совершенно другой человек. Девушка, которой должна быть, настоящая я, скрывающаяся под дерьмом, которое прикрываю саркастическими шутками и склонностью к драматизму, чтобы заставить людей, которыми я себя окружаю, улыбаться. Мне не нужно думать о политически выдержанных свиданиях, на которые я вынуждена ходить, зная, что однажды окажусь в браке без любви с одним из этих безвкусных парней, или о карьерных устремлениях, которых требует от меня папа.

Когда я кружусь, прыгаю и кручусь под музыку, я могу быть собой. Просто Айлой.

Это позволяет мне прорабатывать и выражать эмоции, и я делаю это независимо от того, счастлива или зла. А когда мне грустно? Я обнаружила, что это самое важное время для меня, чтобы найти песню и отпустить, чтобы переработать то, что тяготит.

Некоторые люди медитируют. Другие находят деструктивную привычку, чтобы справиться со своими демонами. Это мой порок.

В первый раз я танцевала для себя в четырнадцать лет, я сломалась и рыдала, выпуская наружу все, что держала внутри. Не неудобный обязательный танец на одной из предвыборных кампаний отца или в загородном клубе для маминого социального календаря, а я, одна в своей спальне с мерцающей металлической фиолетовой колонкой bluetooth. То, что сделала для себя.

Когда я услышала песню, которая играла в случайном списке воспроизведения, что-то необъяснимое нахлынуло на меня, и мне захотелось двигаться. Это открыло колодец агонии, глубоко укоренившийся во мне, и эмоции захлестнули, когда песня закончилась. Впервые за месяц после того, как мой мир разбился вдребезги, я снова почувствовала себя собой. Танцы помогли понять, что случившееся не уничтожило меня. Он помог мне найти способ исцелиться от последствий, сделать свою жизнь лучше, имея инструмент для поднятия настроения, когда воспоминания становятся слишком тяжелыми.

Танец дает мне свободу решать, что определяет меня — не ужасный опыт, не давление и ограничивающие ожидания, возложенные на меня, а то, что я выбираю в своем сердце.

Я верю, что мое тело было создано для этой цели. Это то, для чего я всегда была предназначена, одаренная способностью передавать эмоции через танец. Зачем еще мне длинные ноги, стройная фигура и глубокая жажда движения в сердце, если не для того, чтобы рассказывать истории своим телом?

Если я не поверю в это со всей убежденностью, на которую способна, тогда мне останутся только мрачные мысли, которые задерживаются на краю сознания, ожидая, что я сдамся. Но я не сдамся. Я отказываюсь слушать их зловещий шепот и болезненные разрозненные кошмары.

Вместо уроков балета, о которых я умоляла родителей в четырнадцать лет, отец преподал мне совсем другой, очень сложный урок, он доказал, насколько жесток и уродлив мир под нарядной оберткой.

Власть порождает жадность. Жадность стирает мораль. А без морали и власть, и жадность находят любую возможность уничтожить невинность.

Резко выдохнув, я схватилась за грудь. Нет. Я не могу идти по этому призрачному пути, нет смысла зацикливаться на полусформировавшихся воспоминаниях о худшей ночи в моей жизни.

Я должна выбрать позитив, каждый день выбирать свет, чтобы он не утопил меня.

Вытерев шальную слезу, я делаю глубокий, очищающий вдох, а затем улыбаюсь своему отражению. Эта девушка — боец. Эта девушка каждый день работает над тем, чтобы стать сильнее. Эта девушка светится достаточно ярко, чтобы уничтожить любую тень, пытающуюся затянуть ее под себя.

Я настраиваю телефон на запись, запускаю музыку заново и нахожу свою исходную позицию. На этот раз, когда пробегаю через танец, я нахожу плавность. Она тянет меня через хореографию, и я преодолеваю антенны. Радостный крик вырывается, когда у меня все получается.

Улыбаясь, я работаю до тех пор, пока не закончится музыка, затем делаю несколько головокружительных прыгающих шагов к своему телефону, чтобы воспроизвести запись. Моя улыбка расширяется. Этот танец будет потрясающе смотреться в Инстаграмм.

Уже поздно, дополнительное время в студии подходит к концу и я окидываю комнату тоскливым взглядом, желая остаться, но боюсь, что отец взорвется, если не вернусь домой. Тот факт, что он не разорвал меня на куски за то, что ослушалась его, изменив расписание и отказавшись от занятий, которые он сам выбрал, заставляет меня быть на грани. Он контролирует все остальные сферы моей жизни, поэтому не знаю, почему он не замечает моей бунтарской потребности заниматься любимым делом до окончания университета Торн-Пойнт. Тем не менее, я не жалею, что последовала совету Роуэн и сделала то, что хотела.

Лучше не испытывать судьбу, возвращаясь домой слишком поздно.

Я переодеваюсь из струящейся рубашки и вытираюсь полотенцем, прежде чем надеть шикарное платье-свитер и свою любимую пару Valentino. Захватив шерстяное пальто верблюжьего цвета и новую сумочку, я смотрю на себя в зеркало.

Эта девушка — тоже я. Женственность заставляет чувствовать себя хорошо, она вселяет в

уверенность в том, что я могу взять свою жизнь за ее пресловутые рога.

Я подмигиваю своему отражению и выключаю свет в студии, направляясь к выходу. Охранник кампуса, дежурящий ночью, патрулирует двор перед зданием искусств. Мы стали хорошими друзьями благодаря поздним ночам и дополнительному времени, которое я провожу в кампусе в последние несколько недель. Приношу ему кофе, когда прихожу, и всегда желаю доброго вечера, когда ухожу.

Я машу рукой. — Спокойной ночи, Том.

— Спокойной ночи, мисс Вонн. Ты все правильно сделала?

Сияя, я кручусь перед ним, отчего мое пальто расходится веером. — Получилось!

— Хорошая работа. Продолжай тренироваться.

Кипучий смех, полный радости, вырывается из меня, пока я нахожу телефон, чтобы отправить смс своему водителю. В студенческом городке, где много высокопоставленных студентов, я не единственная, у кого есть шофер, но я бы хотела, чтобы папа не настаивал на нем. Я бы предпочла ездить сама. Что еще хуже, он сменил милого старичка, который возил меня в школу и из школы с шестнадцати лет, на нового парня, который все время глазеет.

Как только сообщаю ему, что направляюсь в гараж, где он меня ждет, я переключаюсь на переписку с Роуэн. Двадцать минут назад она прислала сообщение, что сегодня вечером вместе с Леви будет в кампусе, чтобы встретиться со своим консультантом.

Меня пронзает дрожь при мысли о том, что я могу встретиться с Леви. Высокий, темноволосый и задумчивый, он всегда держит дьявольскую хмурость. Уверена, что это сделано для того, чтобы держать меня на расстоянии, но он так привлекателен, что я не могу не найти его очаровательным.

Я не видела Роуэн с тех пор, как побывала в захудалом отеле «Коронованных Воронов» — клубном доме, в котором они скрываются. У них может быть ужасающая репутация, которая пугает всех, но я не боюсь противостоять, когда нужно убедиться, что с ней все в порядке. Для меня они — ребята, которых знаю целую вечность, некоторые — с тех пор, как мы были малышами в самых престижных дошкольных учреждениях города.

После того, как я пригрозила выломать дверь своими дизайнерскими туфлями во время прямой трансляции, печально известный и пугающий Рэн Торн предоставил доступ к моей скорбящей подруге.

Айла: Считай, что этот поворот официально моя сучка [корона эмодзи].

Роуэн: Да, черт возьми! [черное сердце]

Айла: Я на пути к своей машине, хочешь выпить кофе в том месте, которое ты любишь за пределами кампуса? У меня есть еще 30 минут, прежде чем я рискую навлечь на себя гнев отца.

Мои родители обычно отсутствуют, но когда они рядом, я остро чувствую, как меня тянет за ошейник на шее. От меня ждут, что я буду подчиняться их прихотям и урок, который отец преподал в четырнадцать лет, — главная причина, по которой я это делаю. До недавнего времени, когда моя потребность прокладывать собственный путь пересилила страх, что урок может повториться.

Шум, эхом прокатившийся по гаражу, отвлекает прежде, чем я успеваю прочитать ее ответ. Мое сердце колотится, и я замираю, ища источник шума позади себя. Там только я и несколько машин. Нахмурившись, я кладу телефон в сумочку и иду в конец ряда, где всегда припаркована городская машина.

Чем ближе подхожу, тем больше волос на моей шее встает дыбом. Что-то не так, но я не могу понять, что именно.

Я не понимаю, что не так, пока не дохожу до конца ряда. Городской машины нет.

Сжав брови, я достаю телефон из сумочки, чтобы позвонить водителю.

Еще один звук — на этот раз рычащий приказ — заставляет меня обернуться и из тени выходит человек во всем черном. С другой стороны ряда появляется еще один, они оба идут в мою сторону.

Я отступаю на шаг, потом еще на один, едва не спотыкаясь на каблуках. Мои глаза расширяются, когда мужчины обмениваются взглядами и ускоряют шаги. Черт!

Сердце колотится, я взлетаю, пальцы болят от того, что схватилась за телефон, чтобы не уронить его. Тяжелые, гулкие шаги мужчин следуют за мной.

— Помогите! — крик вцепился мне в горло. — Кто-нибудь, помогите!

4 ЛЕВИ

В ночь после снятия с меня обвинений я привожу Роуэн в кампус.

Утащить ее из Гнезда было непросто, но она организовала эту встречу. Колтон прогоняет ее, когда говорит, что вряд ли что-то изменится, пока ее нет дома. Он что-то то бормочет с тех пор, как я вернулся с Джуд и Рэн.

Они вдвоем повторно просмотрели несколько секунд записи с камер наблюдения, на которой Рэн была на складе в ночь налета. Запись с камер наблюдения воспроизводилась кадр за кадром, пока плавно не закончилась. Не было никаких признаков того, что кто-то столкнулся с Рэном, чтобы сунуть приглашение ему в карман. Колтон выругался и снова просмотрел запись, клянясь, что никто не мог взломать его сеть, чтобы подделать кадры.

Так или иначе, мы узнаем, кто дал Рэну карточку с приглашением в ту же ночь, когда на наш бойцовский ринг был совершен налет.

Роуэн встречается со своим консультантом, чтобы подать документы на отпуск для скорби по брату, а я стою на страже у входа в офис, рассматривая потёртости на ладонях. По моему настоянию она носит один из наших коммуникаторов, так что я буду знать, если мне понадобится ее защищать. Перед тем, как мы ушли, Рэн встретился со мной взглядом, и я кивнул, зная, как она важна для него. Считайте нас параноиками, но никто не хочет надолго выпускать ее из виду.

Она — одна из нас.

Когда я протянул наушник, она закатила глаза, но приняла его с минимальным ворчанием. Ад, через который мы прошли за последние несколько недель, отразился и на ней. Роуэн не понаслышке знает, как опасно поддаваться безрассудным желаниям, которые управляют ею. Пока мы лучше не поймем, с чем столкнулись, нам нужно быть осторожными .

Консультант выражает свои соболезнования и заверяет, что, как только она будет готова, он поможет ей получить диплом. Через минуту она выходит из кабинета с натянутой улыбкой, протягивая мне наушник.

Роуэн проверяет свой телефон, чтобы прочитать сообщение. Когда я бросаю взгляд на экран и читаю имя Айлы Вонн, мои ноздри раздуваются. Мне не следовало думать о ней в камере, я понял, что если начинаю, то уже не могу остановиться. Было достаточно сложно покончить с одержимостью наблюдать за ней в старших классах, но с тех пор, как она чаще появляется рядом из-за дружбы с Роуэн, она снова и снова преследует мои сны.

Айла — это навязчивая идея, на которую у меня нет времени.

Энергичная дочь сенатора — это человек, которого я вынужден был терпеть, когда рос. Она из тех людей, которые лезут в твою жизнь, хочешь ты этого или нет, и это раздражает меня до чертиков. А именно потому, что каждый раз, когда она улыбается или смеется, это возвращает меня в тот момент, когда я впервые увидел ее плачущей, когда она пробудила во мне что-то мертвое. Я ненавижу то, что не могу игнорировать ее. Она даже пробралась в Гнездо. Надеюсь, что теперь, когда Роуэн отложила получение диплома, у меня будет меньше времени на Айлу, пытающуюся разговорить меня.

— Пойдем, — говорит Роуэн, как только заканчивает писать сообщение.

Мы оба молча пробираемся через зал с потайной дверью, которую она обнаружила. За ней скрывается комната, относящаяся к периоду основания города, отмеченная бюстом отца-основателя с той же латинской фразой, что и на загадочной карте Рэна. У меня отвисает челюсть. Кто бы ни хотел, чтобы Рэн встретился с ними, они действовали у нас под носом.

Когда мы выходим из исторического здания Уизермор-холла, Роуэн морщит лоб и по дороге к машине ее взгляд блуждает по территории кампуса. Ночью здесь все поглощено тенями, старая архитектура погружена в темноту. Не секрет, что я предпочитаю именно такой вид, а не вычурность, которую он излучает при свете дня.

— Это правильный выбор, — говорю я.

— Да, я уверена, что Рэну нравится, что не нужно беспокоиться о том, чтобы подстроить еще один график работы телохранителей под мои занятия. — Ее лукавое выражение падает, и в тон вкрадывается немного грусти, которая ее тяготила. — Даже если бы не происходило ничего другого, или если бы Итан был жив, думаю, что так или иначе я бы закончила вот так. Мне не нужно заканчивать, если сердце не лежит к этому, и я не собираюсь становиться журналистом .

— А ты знаешь, чем бы еще хотела заниматься? — Когда она быстро напрягает плечи, я добавляю: — Тебе не нужно ничего делать. Не беспокойся об этом прямо сейчас .

Роуэн молчит некоторое время, но когда мы доходим до гаража, где я припарковался, она удивляет. — Ты знаешь, когда Рэн охранял меня в пентхаусе?

Мои губы подергиваются от ее ударения на — охранял. Действительно, мой друг запер ее там, и она была чертовски зла из-за этого.

— Да?

— Я написала книгу. Когда все это закончится... — Она пожимает плечами. — Возможно, это будет то, что я захочу сделать.

— Так сделай это.

Она тихонько смеется и хлопает меня по руке. — Всегда ценю стоическую, прямолинейную поддержку, чувак.

Я одариваю ее редкой, однобокой улыбкой. Она исчезает, когда панический крик пронзает ночь и эхом отражается от бетонных стен гаража. Роуэн застывает на месте, и мои чувства немедленно приходят в состояние повышенной готовности.

— Кто-то в беде. — На ее лице появляется выражение ужаса. — Черт! Айла сказала, что встретится со своим водителем в гараже!

По моим венам пробегает лед, и что-то глубоко внутри оживает. Большую часть времени мой маятник качается в сторону разрушительного желания, но мысль о том, что Айла Вонн в опасности, разворачивает его в противоположном направлении от потребности защищать, шокируя до глубины души.

Нет времени анализировать причины. Мне нужно действовать сейчас.

Я уже двигаюсь, когда раздается возглас: — Пошли.

Достаю из рукава кожаной куртки клинок, пристегнутый к предплечью, и замираю.

— Что ты делаешь, нам нужно идти! — Роуэн врезается мне в спину, дергая за куртку.

— Шшш. — Заглушая ее, я напрягаю уши.

Вот для чего я тренируюсь, чтобы в случае опасности я мог действовать. Вот. Грохот двигателя и тяжелые шаги на уровне над входом на землю.

Я нагибаюсь, чтобы достать острый кинжал, спрятанный в кобуре. На мне еще четыре ножа и я предпочитаю их любому другому оружию.

— Ты вооружена?

— Я…да. Пистолет, который дал мне Рэн.

— Будь готова! Пойдёшь прямо, когда Айла будет у тебя в поле зрения и все будет чисто, ты пойдешь за ней, а я займусь остальным. — Я направляю ее к лестнице. Если поднимусь на следующий уровень по пандусу, у нас будет лучший шанс устроить засаду. Провал — не вариант. — Ты должна добраться до безопасного места, поняла?

Роуэн решительно кивает и взлетает по ступенькам. Вспышка гордости наполняет мою грудь от того, как тихо ей удается делать свои торопливые шаги.

Со смертоносной стремительностью, которую оттачивал всю жизнь, я взбегаю по склону на второй уровень. Быстро осмотрев разбросанные машины, я остаюсь в тени. Один коренастый мужчина прохаживается вокруг с тряпкой, зажатой в кулаке — хлороформ, я полагаю. Роуэн заглядывает в дверь на противоположном конце. Белый фургон простаивает в середине ряда парковочных мест.

— Кто-нибудь, пожалуйста! — Айла выскакивает из своего укрытия, ее каблуки — ловушки для смертников шаркают, когда она чуть не сталкивается с парнем с тряпкой.

Я крепче сжимаю свои ножи, ее панический крик о помощи что-то во мне сжимает и стискиваю зубы, борясь с настоятельной потребностью ответить на ее мольбу. Пока нет.

— Сюда! — рявкает он. — Давай, сучка .

Пока он сбивает с ног и обхватывает руками, закрывая ей рот тряпкой, пока она борется, второй мужчина обходит с другой стороны машин, ближе к Роуэн. Стиснув зубы, я крадусь в тени.

В кино хлороформ выглядит полезным, но работать с ним — та еще морока. Помогает то, что у Айлы гипервентиляция, и она изо всех сил борется с нападавшим, но все равно нужно не менее пяти минут вдыхания, чтобы лишить человека сознания.

Роуэн ищет меня напряженным взглядом, прижавшись к краю дверного проема. Я рад, что она учится лучше держать себя в руках, еще пару недель назад она бы бросилась в такую ситуацию сломя голову.

Второй нападающий встает спиной ко мне, и я ухмыляюсь. Спасибо за открытие. Выныривая из тени, я прицеливаюсь, балансируя на весу рукоятки, а затем бросаю меньший клинок и он вонзается в предплечье парня, душившего Айлу. Он отпускает ее с невнятным криком, и она ударяется о борт машины, сигнализация срабатывает с жутким воем.

Пока он стонет от боли, я сталкиваюсь со вторым мужчиной и мы оба падаем на пол. Он падает лицом вниз, его подбородок врезается в бетон, а я лежу на его спине.

— Айла! — Роуэн выскальзывает с лестничной площадки и тянет подругу за собой, целясь из пистолета в оставшегося стоять мужчину.

Хорошо. Если Айла у нее, у меня не будет соблазна схватить ее самому.

— Ублюдок! — Парень на земле вдвое больше меня по весу, но его движения вялые, он не успевает дотянуться до своего пистолета, прежде чем я обезоруживаю и выбрасываю его за пределы досягаемости.

Я не трачу энергию на то, чтобы ударить парня, когда у в руке нож, мне не нужны оба, чтобы выпытывать у них ответы, так что он становится расходным материалом. Перевернув его, я прижимаю его коленом к груди и бью кулаком по волосам.

— Не стоило соваться на территорию Коронованных воронов, — рычу я. — Теперь твоя душа принадлежит Левиафану.

Узнавание пересекает его лицо, и он борется за свободу.

Я ненавижу имя, которое дали мне родители, поэтому зовусь Леви. Единственное, на что оно годится, так это наводить ужас на моих врагов.

Глаза парня выпучиваются, когда мой клинок пронзает его шею.

5 АЙЛА

Хаос подпитывает адреналин, текущий по венам, он заставляет меня преодолевать волны головокружения и тошноту, сжимающую мой желудок. Моя лучшая подруга охраняет меня, как мстительный ангел. Она крепко держит меня за запястье, чтобы удержать позади себя, пока целится из пистолета в одного из нападавших. Леви Астор, один из пресловутых Коронованных воронов, убивает другого без колебаний.

Он холоден, безжалостен и непреклонен, вонзая свой клинок в шею мужчины.

Каким-то образом мой измученный разум улавливает контраст между Леви — непоколебимым красавцем, который работал моим телохранителем в его ночном клубе, тенью на краю общества, пока мы росли вместе, и этим способным убийцей. Все три стороны одного и того же человека, который пришел мне на помощь.

— Не подходи, — требует Роуэн, перекрывая визг автомобильной сигнализации.

Я с трудом перевожу дыхание, горло и нос горят. Другой мужчина, от которого воняет жиром и дешевой помадой, не обращает внимания на свою кровоточащую руку и идет на нас, не обращая внимания на Роуэн, а смотрит на меня. У меня сводит живот, и я зарываюсь лицом в спину ее фланелевой рубашки.

Резкий звук выстрела заставляет вздрогнуть с придушенным криком, когда она стреляет.

— Черт возьми, — шипит она. — Я только задела его.

Мои глаза становятся круглыми, и я высовываю голову. — Где ты взяла пистолет?

Она не отвечает, может быть, мой вопрос был глупым. Это единственное, за что могу зацепиться в данный момент.

Нападавший, в которого она стреляла, держит верхнюю руку с яростной гримасой, больше не сокращая расстояние между нами. Это противоположность той руке, которую Леви достал своим ножом. С его губ летит слюна, он тяжело дышит. Его глаза-бусинки перебегают с меня и Роуэн на своего напарника, взвешивая варианты. Леви выдергивает нож из горла другого мужчины и сжимает его челюсть в судорожном захвате.

— Кто ты? — требует он. — Отвечай. Ты умрешь здесь в любом случае. Что ты хотел от нее?

Его мстительный, защитный тон стал для меня шоком, когда большую часть нашего времени он проводит рядом друг с другом, игнорируя меня. Он звучит почти так, как я ожидала бы от своего парня, если бы он был.

Из ножевой раны на шее мужчины сочится кровь, он хватается за запястье Леви и хрипит, брыкаясь. Его движения становятся нескоординированными, пока он не затихает, конечности опускаются на бетон.

Он мертв, и я только что видела, как умирает человек. Человек, который пытался забрать меня, но он был жив, а теперь его нет.

Проходит несколько ударов сердца, прежде чем я понимаю, что грохочущий звук, отдающийся в ушах, исходит от меня — от моего неровного дыхания.

— Черт! — кричит оставшийся парень, прежде чем забраться в белый фургон, к которому направлялся.

— Он уходит! — кричу я.

Леви смотрит вслед уезжающему фургону, а Роуэн ищет телефон, чтобы снять на видео, как он уезжает.

— Кольт сможет найти его. Пойдем, все будет хорошо. — Она переплетает свои пальцы с моими и сочувственно смотрит, прежде чем повернуться к Леви. — Мы должны отвезти ее обратно в Гнездо.

Его хмурый взгляд обращен к нам — ко мне, он пробегает по мне, как будто проверяет, нет ли у повреждений, затем он отрывает свое внимание. Поднявшись на ноги, он толкает мертвое тело носком ботинка. — Нет. Где-нибудь в другом месте. У нас есть безопасные места.

Роуэн расправляет плечи и подходит к нему, таща меня за собой. Она тычет его в грудь. — Пошел ты, если думаешь, что после этого я отвезу ее куда-то еще, кроме самого безопасного места, которое знаю. Если ты встанешь у меня на пути, я угоню твою машину и оставлю твою задницу здесь.

Забава мелькает в его торжественных чертах, прежде чем он вытирает лицо. — Отлично. Но нам нужно двигаться сейчас .

Леви смотрит на безжизненного человека на земле, его губы искажаются в суровый хмурый взгляд. Темная кровь образует лужу вокруг верхней части тела мужчины.

Когда я икаю от страха, Роуэн оборачивается. Мои глаза слезятся, из уголков вытекает кровь, я обхватываю ее руками, сжимаю и через мгновение она обнимает меня в ответ.

— Я думала, что умру, — задыхаюсь я.

— Если бы они хотели твоей смерти, ты бы уже умерла. — Леви сжимает руки в кулаки. — Они планировали забрать тебя.

— Заткнись, — укоряет Роуэн. — Теперь ты в порядке.

— Вообще-то, мне кажется, что меня сейчас стошнит, — признаюсь я. — Но у меня болит горло, я не хочу .

— Хлороформ. — Не дожидаясь нас, Леви достает свои ножи, вытирает кровь с мертвого тела и командует через плечо. — Пошли.

Фыркая, я смахиваю слезы с глаз и спешу вслед за Роуэн к внедорожнику Леви и нахожу свою сумочку на земле в двух местах от машины, ее содержимое частично высыпалось при падении. Мои руки дрожат, когда я поднимаю ее. Автомобильная сигнализация все еще воет, ее пронзительный звук ранит мои уши. И Леви, и Роуэн принимают эту хаотичную ситуацию спокойно, как будто это совершенно нормально — перерезать человеку горло на парковке, а я остаюсь в замешательстве.

— Эм, а что насчет этого? А…эээ…тело? Уборка, пятый проход. — Шутка, за которой я потянулась, проваливается, не помогая переварить это.

Леви бросает на меня узкоглазый взгляд и садится за руль. Не знаю, чего ожидала, он всегда был задумчив рядом со мной, даже когда он притаился рядом, пока я делала выстрелы в баре в ночном клубе, который они открыли в своем заброшенном отеле в прошлом месяце, и не жаловался, когда я вызвала его, чтобы не оставаться одной. Его действия не выходят у меня из головы, рисуя его в новом свете по сравнению с тем, каким привыкла видеть его в детстве. Я сомневаюсь, что он видит во мне что-то большее, чем раздражение, судя по тому, как он всегда хмурится в мою сторону. Я вздыхаю, потирая голову в надежде, что это снимет затянувшееся головокружение.

Скорость, с которой он едет, не помогает. Я быстро отказываюсь от разглядывания тонированных окон на заднем сиденье и вместо этого смотрю на свои руки на коленях. Они в царапинах от падения, когда пыталась убежать от нападавших, которые хотели меня похитить, и я сглатываю комок, горло болит.

Кто мог похитить меня?

Список пугающе длинный. Моя семья, в которой отец — видный сенатор, а мать — светская львица, привыкла быть в центре внимания. Существует хэштег, который люди используют для публикации информации обо мне в социальных сетях, который появился еще во время обучения в школе. Подумать только, я даже не в безопасности на кампусе, где есть частная охрана и все меры предосторожности, предлагаемые обеспеченным студентам из самых известных семей Торн-Пойнта.

Но, опять же, я не всегда была в безопасности и чудовищные пороки этого города добирались до меня и раньше. Мне не приходилось беспокоиться о том, что я пройду через свой кошмар в течение многих лет, этот опыт потряс меня от уверенности, которую я строила, чтобы обрести свободу.

Одно могу сказать точно — эти люди не были любителями. Эта мысль так же тошнотворна, как и последствия действия наркотика в организме.

А если нападавшие знали, что делали? Тогда я в безопасности в объятиях монстра, который спас меня. Леви Астор — грозный и опасный человек.

У каждого из его друзей ужасающая репутация, и он не исключение. До сегодняшнего вечера я верила, что худшее из этого — лишь слухи, ведь я выросла вместе с ними. Леви всегда оставался в стороне от всех событий, на которых мы пересекались, оставаясь для себя и своих друзей загадочной, дикой тенью. Дикость — это то, что всегда привлекало меня в нем.

После того, как мы узнали их получше благодаря Роуэн, стало ясно, что они не такие уж бессердечные ублюдки, какими их все выставляют. Но после того, как Леви воочию увидел, как он убил человека, чтобы спасти меня, я уже не знаю, что думать об этих слухах.

Я выныриваю из своих мыслей, когда его рука тянется ко мне. — Что?

— Вычисти это. — Он берет мою сумку в свой крепкий захват и бросает ее Роуэн, затем предлагает другой нож, этот — складной. — Полностью.

Роуэн бросает на меня извиняющийся взгляд и заправляет за ухо выбившийся из косы клок русых волос, прежде чем начать вытряхивать содержимое моей сумочки. Телефон, косметичка, флакон лака для ногтей и бумажник с карточками доступа к системам безопасности дома и загородного клуба помещаются в подстаканники центральной консоли. Одежда для танцев падает на полку для ног.

Пока она копается во всем, Леви нажимает кнопку на рулевом колесе, набирая номер по громкой связи и его черные, как смоль, волосы свисают на лоб. Он смотрит на меня в зеркало заднего вида, мускул на точеной челюсти дергается и снова отводит взгляд, как будто не может долго смотреть.

Не знаю, почему я так сильно его раздражаю, кроме как мешаю быть самым сварливым человеком на свете, но я благодарна ему за то, что он спас мне жизнь.

Звонок соединяется, и прежде чем собеседник успевает поздороваться, Леви отрывисто отдает приказ. — Пенн. Кампус. Парковка, второй уровень. Возле синего BMW. Нож у меня, но я должен был уехать в спешке.

— Выполняю.

Так же быстро, как начался звонок, он закончился. Я моргаю, кто-то собирается позаботиться о месте преступления, которое мы оставили? Мои глаза расширяются, мы должны были позвонить в полицию. Тысяча и один вопрос застревают в горле, но я проглатываю их, пока Роуэн копается в подкладке моей новой сумочки.

На кончике языка вертится мысль о том, что разрезать идеально красивый Dior — это перебор, ведь она — наркоманка, которая никогда не верит, что в этом мире все хорошо, но эта мысль быстро умирает, когда она вытаскивает руку из подкладки, из ее пальцев свисает маленькое черное устройство на проводе.

Бледнею и наклоняюсь вперед. — Это то, о чем я думаю?

Леви ловко хватает прибор и опускает окно, готовясь выбросить его.

— Подожди! — Роуэн хватает за запястье. — Не избавляйся от него. Кольт может проверить его. Это могут быть те же жуки, что были подброшены в мою старую квартиру.

По моей коже пробегают мурашки. Черт. Роуэн пришлось покинуть свою квартиру несколько недель назад, когда Рэн Торн и его друзья обнаружили, что ее квартира до отказа напичкана техникой наблюдения. Что им может быть нужно от меня?

— Мы приведем того, кто ее выслеживает, в Гнездо. Я защищаю своих братьев в первую очередь. — Леви опускает стекло и тяжело выдыхает, рассматривая подозрительное устройство. Его глаза снова находят мои в зеркале и удерживая взгляд, он с легкостью разломил его пополам. — Вот как они узнали когда ты приближаешься.

Подтекст бьет в грудь, если это устройство было подброшено мне, значит, все было срежиссировано. Ничего не было оставлено на волю случая.

— Отец подарил мне ее на прошлой неделе. — Мой голос хриплый. Знал ли он, что его подделали? Это похоже на урок, который он преподал раньше? — Страх неприятно подкатывает к моему животу, когда еще одна деталь требует внимания. — О! Когда я приехала в гараж, моего водителя там не было. Он всегда паркуется на одном и том же месте в конце ряда .

— Ползучий новенький, который пялится на тебя? — уточняет Роуэн.

— Да.

— Значит, для тебя это был не случайный захват. — Голос Леви становится ворчливым и суровым, его чернильные костяшки крепко сжимают руль. — Это могло быть сделано с целью выкупа.

— Или секс-торговцы, — мрачно добавляет Роуэн. — Они известны тем, что похищают девушек прямо с улицы.

— Господи. — Мои наманикюренные ногти впиваются в сиденье скамейки, пока пытаюсь дышать, пытаясь справиться с ужасом, снова и снова охватывающим меня. — Какого черта?

Мой желудок протестующе сжимается. Сначала Роуэн преследуют в университете Торн-Пойнт, а теперь напали на меня.

Кто-то планировал похитить меня сегодня вечером, забрать прямо из школы, чтобы причинить мне боль. Кампус теперь не самое безопасное место.

Если бы Леви и Роуэн не спасли меня, возможно, я бы сейчас переживала свой кошмар в ужасающих подробностях, а не в размытых воспоминаниях. На глаза наворачиваются слезы, и я напоминаю, что со мной все в порядке, я в безопасности. Это помогает найти путь обратно к свету, в котором отчаянно нуждаюсь в данный момент.

— Спасибо. — Мой водянистый взгляд поднимается к профилю Леви. — Вы оба.

Роуэн тянется назад, чтобы взять меня за руку, а Леви молчит до конца поездки. К тому времени, когда он сворачивает на извилистую дорогу, обсаженную деревьями, которая ведет к отелю «Воронье гнездо» на вершине холма, мои руки перестают дрожать.

Старый георгианский отель — это здание вне времени, то, что от него осталось. Разрушающееся строение возвышается над океаном у подножия зубчатого склона скалы. Без грохота музыки здесь царит жуткая атмосфера: потрескавшиеся готические статуи ангелов и заросший лабиринт живой изгороди.

По выходным он становится самым горячим неофициальным ночным клубом города для студентов университета Торн-Пойнт, в то время как печально известные Коронованные Вороны наблюдают за происходящим с возвышенного помоста в глубине бального зала, короли, раскинувшиеся на тронах из обветшавших старинных диванов и кожаных кресел в своем замке хаотических удовольствий. Но под землей Вороны делают свой настоящий бизнес.

Я нащупываю телефон на консоли, когда машина въезжает на открытое пространство среди ряда роскошных автомобилей на террасе и Леви останавливает меня, сжимая длинные пальцы на запястье. От этого прикосновения по руке пробегает тепло, это первый раз, когда его кожа касается моей. Его хватка разжимается, и он издает шокированный звук, как будто прикосновение удивляет его не меньше, чем меня.

— Нет. — Взяв себя в руки, он смотрит на меня из уголка своих призрачных глаз. Каким бы холодным ни было отношение, его рука теплая. — Сначала все это нужно проверить. Сможешь забрать когда мы его очистим.

Сдвинув губы вместе, я поднимаю брови. — Ладно, хорошо.

Не то чтобы с нетерпением ждала звонка папы, но я не готова думать о том, знал ли он о моей сумочке, или нет, или думать о том, что он причастен к этому.

Леви держится еще один удар, большим пальцем касаясь точки моего пульса, прежде чем отпустить, словно я обожгла его и выходит, открывая мою дверь.

Прежде чем принять это за джентльменский жест, я успеваю заметить замкнутое выражение на его красивом лице — густые брови нахмуренны, полные губы опущены вниз. Ему тоже не понравилось, когда в прошлый раз видела тайное убежище Воронов под отелем. Если думает, что его действия пугают меня, то он ошибается, это оказывает на меня обратное действие. Взгляд задерживается на губах Леви, и я отгоняю любопытство, каково это — поцеловать его, будет ли это так же грубо, как он.

Я жеманно наклоняю голову и протягиваю руку. — Спасибо, что помогли даме спуститься.

Он смотрит на мою руку, и Роуэн фыркает, когда обходит внедорожник. Наше противостояние затягивается, никто из нас не сдается. Его губы подергиваются, и в взгляде горит вызов, когда он отступает на шаг, сардонически взмахнув рукой. Он хочет так играть? Отлично.

Подняв подбородок со всей чопорностью и изяществом, присущими моему воспитанию, я выхожу из машины и сильный ветер дует с океанских скал за отелем, развевая пальто. Каблук моих Valentino зацепился за трещину в булыжнике, и мои глаза расширились, когда я потеряла равновесие. Прежде чем успеваю прийти в себя, Леви делает шаг ко мне, подхватывая, чтобы я не споткнулась. Мои руки приземляются на его крепкую грудь, и мы оба делаем вдох.

Земляной запах кожи, смешанный с пряным мускусом пачули, окутывает меня, и его руки опускаются на мою спину — руки, которые убили человека, намеревавшегося причинить мне боль сегодня ночью. Раньше, в хаосе, я не могла понять этого. Но сейчас, в его сильных объятиях, мое сердцебиение учащается, а живот сводит от волнения.

Наши взгляды сталкиваются, и кажется, что воздух потрескивает от электричества. Взяв за плечи, он отталкивает меня на расстояние вытянутой руки, скользит взглядом по моему телу, а затем напрягается еще больше и отступает назад, уходя в тень, прижавшуюся к старой гостинице.

Роуэн поднимает бровь, ее взгляд метался между нами, и я закатываю глаза и качаю головой. Что бы она ни увидела, это ерунда. Это последствия адреналина.

Леви не хочет меня так, как втайне я хочу его.

Мы огибаем террасу, минуя широкую каменную лестницу, ведущую ко входу в основную часть отеля, окруженную эркерами с треснувшими и отсутствующими стеклами, и проходим через скрытый стеной внутренний двор. Он соединен с лабиринтом из живой изгороди, который тянется по территории. Мы подходим к другой двери, нежели та, в которую я колотила, требуя доступа к Роуэн, после того как узнала, что ее брата нашли мертвым.

— Ты мало что видела раньше, но здесь мило. Мы можем сварить кофе, пока Колтон проверяет фургон, — говорит Роуэн.

Я похлопываю себя по груди. — Не думаю, что нужно что-то еще, чтобы заставить мое сердце биться сегодня вечером, ты, кофеиновая наркоманка.

Она улыбается и падает, когда Леви останавливается, стоя перед нами со скрещенными руками.

Кожа куртки скрипит, и он охраняет дверь.

— Чувак. — Роуэн пытается обойти его.

— Ты можешь войти. — Его внимание переключается на меня. — Она останется здесь, пока не выполнит наши требования по оплате. — Он показывает на толстую лозу плюща, ползущую по потрескавшемуся камню над дверью. Прищурившись, я могу разглядеть спрятанную там камеру. — Мы ждем.

6 АЙЛА

— Ты, наверное, шутишь! — Роуэн бьет Леви в грудь. — Нет! Она не обязана тебе ничего давать...

— Все в порядке. — Когда Роуэн открывает рот, чтобы возразить еще что-нибудь, я встречаю бескомпромиссный взгляд Леви и качаю головой. Они все могут видеть меня с камеры, на которую он указал, если они обращают внимание на свои каналы безопасности. — Секрет, верно?

Он резко кивает. Ни одному из Коронованных Воронов не нужны деньги, они требуют другую валюту: секреты.

Их помощь не бывает бесплатной. Он спас меня от похитителей и привел в их мир для защиты. Услуга за услугу — время платить.

— Я уже рассказала Рэну свои сочные секреты, когда он пустил меня к Роуэн. — Леви не шевелится и мило улыбаюсь и позволяю выдать еще больше секретов. — Я родилась не в Торн-Пойнте, и у моих родителей был брак по расчету. Уверен, что это какой-то странный секс-культ.

— Лев, — шипит Роуэн, оставаясь неподвижной. — Она выдала тебе секрет. Пойдем.

— Не достаточно хорошо, — говорит он. — Если хочешь, чтобы мне было не все равно, ты должна сделать что-то лучше, чтобы произвести на меня впечатление, мисс Вонн.

Он, должно быть, думает, что я лгу. Это запредельное утверждение. Но я не лгу, я действительно в это верю. Странные мантии, которые я однажды нашла в их шкафах, не добавляют ничего другого.

— Хорошо, тогда. А как насчет плохих долгов моего отца? По крайней мере, я верю, что в финансовом плане что-то происходит, слышал, как родители спорили об этом, как семья моей мамы не хочет ему помогать. Я знаю, что он тратит деньги на свою избирательную кампанию.

— Какой политик этого не делает? — Его выражение лица сурово.

Я хмыкаю. — Ну, он проводит все эти встречи со всеми, кто есть кто в городе, в поисках выгодных пожертвований на кампанию, — моргаю. — Подожди, ты думаешь, что похищение было связано именно с этим? Ты уже упоминал о выкупе.

Выкуп — это ужасно, но для моего разума это более приемлемо, чем гораздо худшие альтернативы, и я цепляюсь за него как за объяснение мотива.

Ничего. Леви смотрит проницательными глазами и моя грудь напрягается. Как будто его проницательный взгляд пронзает насквозь, выискивая самый темный секрет. Думать об этом всегда больно.

Но у меня нет выбора. Не хочу никому говорить, но если я не скажу, то не сомневаюсь, что он оставит меня здесь на произвол судьбы. Вот тебе и спасение моей задницы меньше часа назад.

Слова застревают в горле, но я делаю вдох и выталкиваю их наружу.

— В Торн-Пойнте есть мужской клуб, мой отец состоит в нем. Они покупают девственность девушек. — Роуэн задыхается, но я продолжаю, удерживая взгляд Леви, иначе рискую сломаться. — Это организовано как ужин для прикрытия, но я думаю, что все внутри знают, что происходит. Персоналу платят за то, чтобы они ничего не говорили. — Мое сердце бьется быстрее. — Я... знала девушку, с которой это случилось. Моя горничная. Она рассказала мне все об отдаленном поместье за городом, где происходит ужин.

Бессвязные воспоминания набрасываются на меня вспышками, выползая из глубин сознания, где я их храню. Грубые руки, приторно-фруктовый аромат бренди в его дыхании, лицо, красное и хрипящее надо мной — лицо, которое пришлось видеть в течение многих лет после случившегося. Глубокая ноющая боль, которая прошла за несколько дней, когда я проснулась в своей постели.

Мое горло горит и я сглатываю, стараясь не сорваться. Ты в порядке, обещаю себе. Я не позволяла этому сломить меня в течение семи лет, и не позволю ему победить сейчас.

— Им нравятся молодые и девушек накачивают наркотиками, чтобы были послушными. — Мой голос звучит неправильно, но я продолжаю. Я мало что помню — и по сей день не могу решить, благословение это или проклятие, что они подмешали что-то в еду, — но это приходит ко мне в кошмарах. В четырнадцать лет я была так рада, когда меня пригласили на ужин с папой и его важными деловыми партнерами. Их самодовольные улыбки и завуалированные комментарии преследуют меня и сейчас. — После окончания вечера они возвращаются как ни в чем не бывало.

Я не могла вспомнить его лица после той ужасной ночи, но он пришел на ужин папиной кампании год спустя. Именно его голос прорезал затуманенные воспоминания и пробудил ужас, в котором я утонула, погрузившись под туман того, чем была одурманен той ночью. С тех пор я знаю личность человека, который заплатил за то, чтобы силой лишить меня девственности, пережив бесчисленное количество событий, когда наши пути пересекались и его взгляд искал меня.

Шрам на моем бедре — единственное физическое напоминание, оставшееся на теле, это маленькая круглая отметина размером с кольцо. Это ужасное событие, возможно, навсегда запечатлело меня, но я рассматриваю этот шрам как знак выжившего.

Единственная реакция Леви на туманные подробности, которые я предлагаю, не выдавая, откуда знаю эту ужасную тайну, — его рука опускается в один из карманов, а уголки рта сжимаются. После очередного удара он кивает и напряжение уходит из моих плеч.

— Пойдем, — говорит Роуэн. — Давай зайдем внутрь. У тебя была тяжелая ночь.

Она окидывает его тяжелым взглядом, прежде чем первой войти в дверь. Я собираюсь последовать за ней, но Леви снова преграждает мне путь. Он не такой широкоплечий и мускулистый, как Рэн, но все равно внушительная фигура с татуировками, ползущими по шее и тыльной стороне рук. Если Рэн выглядит как наследник высшего общества, то Леви Астор всегда выглядел мрачным и опасным и не сомневаюсь, что он может легко вывести меня из строя.

— Что, тебе нужно сначала обыскать меня? — Я нахально оглядываю его с ног до головы. Это помогает сжечь воспоминания, которые вычерпала, упаковав их в ментальную коробку. — В отличие от тебя, я не хожу вооруженной до зубов. Если забыл, ты спасал меня от похищения. Я жертва, а не угроза.

— Нее забыл. — Он протягивает кусок темной ткани. — Надень это.

Повязка на глаза. Точно. Я не знаю, откуда он ее взял. Это не тот же самый тканевый платок, который Рэн надел мне на голову.

Выпрямив позвоночник, пошевелила пальцами. — Как насчет того, чтобы я прикрыла глаза и пообещала не подглядывать в этот раз? Ты можешь мне доверять.

Мышцы на его челюсти дергаются, и он закатывает глаза, бормоча что-то себе под нос. Я не жду его одобрения, закрывая глаза руками.

Гравий едва хрустит под его сапогами, когда он обходит. Он легок на ногах. Думаю, он мог бы сделать это, не издав ни звука, если бы захотел.

От осознания того, что он кружит вокруг меня, мой пульс подскакивает. Инстинкт подсказывает моему телу, что он смертельно опасный хищник, которого следует опасаться, и по какой-то причине эта мысль вызывает во мне прилив тепла, прогоняя тревогу, связанную с попыткой похищения и выдачей секретов. Все, что осталось, — это покалывание в теле от осознания точного расстояния между нами и часть меня хочет, чтобы он его закрыл.

Это безумная мысль, но я не могу принять ее обратно, не после той ночи, когда он наблюдал за мной в клубе.

С Леви я в безопасности, потому что он — самая опасная фигура на доске. Ничто другое не может достать меня. Ни мои кошмары, ни тот, кто хочет напасть на меня.

— Пойдем, принцесса. — С этим грубым приказом его твердое тело прижимается к моему, чтобы заставить двигаться.

Леви не позволяет мне сделать больше шага вперед, скульптурные линии его груди почти прилипли ко мне, хватка приковывает к нему. Хотела бы я, чтобы это было по другим причинам, игнорируя огонь, наполняющий вены при каждом нашем прикосновении. В голове мелькает образ того, как он прижимает меня к себе и терзает, и я прикусываю щеку.

Единственный способ узнать, что мы зашли внутрь, — это сменить неровный гравий на более прочный бетон под моими шпильками. Каждый шаг отдается эхом, как будто мы в тесном туннеле, затем воздух становится прохладнее, когда он направляет меня вниз по ступенькам. Слышу только наши шаги, так что Роуэн, должно быть, уже внутри.

Я почти смеюсь над сопоставлением звука моих дизайнерских каблуков и его приглушенных ботинок. Какими бы противоположными мы ни были, мы оба из одного мира. Но пока я нахожусь в ловушке ожиданий, он всегда избегал их, чтобы существовать на периферии. Когда-нибудь я смогу сказать то же самое о себе.

Леви притягивает меня к себе и руки начинают ускользать, пока он не сжимает мой локоть.

— Еще нет, — урчит он в нескольких сантиметрах от моего уха.

Дрожь пробегает по позвоночнику, он наклоняется ко мне, и брови взлетают вверх. Мгновение спустя мой желудок опускается на дно от ощущения медленного, механического спуска. Лифт в старом отеле не имеет смысла. Когда речь идет об этих парнях, мало что имеет смысл. Все в них загадочно, и эта загадка притягивает меня, вызывая желание узнать больше.

Поскольку один из органов чувств не работает, мой разум блуждает.

Трудно поверить, что всего два часа назад в танцевальной студии кампуса я была вне себя от счастья, когда отработала последовательность поворотов перед антенной в своей хореографии. После обнаружения устройства слежения в моей сумочке, спрятаться здесь — лучший выход. Знание того, что никто не сможет добраться до меня здесь, не пройдя сначала через Коронованных воронов , успокаивает.

— Пентхаус. Или, полагаю, поскольку мы находимся под отелем, это будет считаться жутким подвальным уровнем, — пошутила я, когда лифт остановился без звука.

Он ворчит, подталкивая меня вперед.

Коридоры в этом месте — настоящий лабиринт. В прошлый раз, когда я была здесь, Рэн Торн завязал мне глаза и бросил в случайной комнате. В этот раз каждый мой шаг направляется хваткой Леви за мой локоть, пока он ведет по скрытому подземному пространству под отелем, и пройдя еще четыре поворота, мы останавливаемся.

И снова его хватка на мне ослабевает, почти втягивая еще глубже в свое тело. Прежде чем отпустить , он приказывает на ухо. — Почисти свои исцарапанные руки.

Мой желудок снова опускается, места, к которым он прикасался, становятся холодными. — Теперь я могу открыть глаза?

— Да. Он уже ушел, — говорит Роуэн.

— Я даже не слышала его. — Интрига окрашивает мои слова.

— Это Леви.

Опускаю руки и оглядываю комнату, все очень просто. Необычно. Широкая кровать с темными простынями занимает большую часть комнаты, по обе стороны стоят тумбочки, а в углу — стул. По крайней мере, здесь есть собственная ванная комната.

Для четырех мальчиков, таких богатых, как они — двое из них из старого состояния, более древнего, чем связи моей семьи с Вандербильтами — я удивлена отсутствием удобств. Думаю, им это подходит, парни любят проводить время в дряхлом заброшенном отеле начала века. Всегда считала, что они живут в центре города или в своих семейных поместьях, как и я. Я думал, что их склонность устраивать вечеринки в бальном зале с прохладой ночного воздуха и угрожающей атмосферой — это часть их игры. Но сколько в этом показухи, а сколько реальности?

— Уютно.

— Мне так жаль, что он заставил тебя рассказать ему все это. Я собираюсь надрать ему задницу, как только закончу с твоим обустройством. Боже, даже Рэн позволил мне уйти от ответственности за их долг, когда мне нужна была помощь.

— Все в порядке. Если ему нужно было знать, что я готова разгласить грязное белье своей семьи, чтобы доверять, я не против доказать свою правоту .

Роуэн насмехается. — Он никому не доверяет, и я удивлена, что он научился доверять мне. Ты помнишь, как они с Колтоном преследовали меня по всему кампусу, придумывая свои шпионские штучки, чтобы войти в мои классы и следить за каждым шагом, когда я обратилась к ним за помощью в поисках Итана.

— Именно, — говорю я весело. — Он научился понимать, насколько ты потрясающая, после того, как ты его измотала. Я сделаю то же самое, и у меня даже есть преимущество, поскольку я знаю его дольше.

Есть разница между тем, чтобы знать, потому что мы выросли рядом друг с другом, и тем, чтобы знать его на самом деле, но я хочу этого, с той самой ночи в клубе в их отеле наверху. Он насторожен, но я твердо намерена так или иначе заставить посмеяться над моими выходками. За таинственной внешностью скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Взглянув на свои исцарапанные руки, я снова задаюсь вопросом, не игнорирует ли он меня, как всегда считала, а видит больше, чем я осознаю.

Кровать намного проще, чем изысканный импортный балдахин в моей комнате дома, но она все равно зовет меня и веки опускаются. После прошедшей ночи обычный неиссякаемый запас энергии словно иссяк и единственное, чего я сейчас хочу, — это сон.

Погружаюсь в него, выскользнув из пальто, а Роуэн следует за мной через всю комнату. Я сажусь на край матраса, отталкиваясь каблуками. Потертость на боку левой туфли заставляет меня нахмуриться. Черт, это же моя любимая пара Valentino.

Тут я понимаю доходит, что мне не во что переодеться, кроме как в платье-свитер поверх леггинсов. Мне не в диковинку спать обнаженной, но обычно я люблю спать в шелковом камзоле. Роуэн с пустыми руками, так что я даже не могу помыть свой танцевальный топ в раковине.

— Так, а здесь что-нибудь ко сну? Бесплатные халаты? — Я подмигиваю. — Дополнительная заботливая красотка, которая уложит меня спать?

— Саркастическое отклонение — это механизм преодоления, который я хорошо знаю. — Роуэн прикусила губу. — Ты в порядке?

Мое плечо дергается. — Нормально. — До тех пор, пока я не прокручиваю в голове последний час. — Сколько комнат в этом месте? Это похоже на лабиринт, даже больше, чем в прошлый раз.

— Много. Здесь легко заблудиться, так что пока тебе лучше оставаться здесь. — Она прочистила горло и поморщилась. — Кольт должен будет запрограммировать твой отпечаток руки. В двери есть скрытый датчик замка. Меня это так разозлило, когда Рэн впервые привел в свою комнату, а я не могла выйти.

Я ухмыляюсь от ее интонации и слабого розового оттенка на щеках. Что бы ни случилось, она не ненавидит это. — Его извращение действительно в том, чтобы запирать тебя. Они все такие?

Красивое лицо Леви заполнило мою голову. В его задумчивой манере поведения всегда было что-то такое, что привлекало меня. На светских вечеринках, в кампусе, сегодня вечером, когда он резал словами, но защищал меня, убивал без колебаний.

— Психоз? — Она шутит. — Каждый из них.

— Они обнимаются?

Это то, что мне сейчас нужно. Дразнящий смех, шутки о том, как сильно я нуждаюсь в сексе. Смех — лучшее лекарство, чтобы прогнать тьму,он отвлекает мысли от всего остального.

Я не могу представить Леви в постели. Трудно представить его в каком-то расслабленном состоянии, когда он постоянно начеку, бдительно следит за окружающей обстановкой. Однако это забавный и приятный мысленный образ.

— Если нет, то это повод для беспокойства. Я могу справиться с расстройством, но мне нужно, чтобы меня держали.

Мы оба смеемся. Она играет с манжетой своей безразмерной фланелевой рубашки, улыбка исчезает.

— Это не шутка — быть с ними. Слухи о том, на что они способны, — правда. Попасть в их сети — это то, от чего невозможно отвертеться. — Она проводит рукой по лицу и вздыхает. — Все становится интенсивным. Например... сжечь доки.

Мои брови взлетают вверх. — Это были они? Думала, они занимаются только делами в кампусе.

Она качает головой. — Это была я. Тут много чего происходит, кроме преследователя и того тайного хода, который мы нашли.

— Детка, — шепчу я, протягивая руку. Она берет ее и садится рядом со мной. — Теперь мне нужно знать, все ли у тебя в порядке?

— Да. Мой брат просто впутался в кучу дерьма, пытаясь выследить свою историю, и из-за этого его убили. Если бы Рэн и ребята не прикрыли, я не знаю, что бы случилось. Но я доверяю им всем свою жизнь. Они помогут тебе.

Ее убежденность так же решительна, как и упряма. Мне не хватало ее присутствия рядом.

— Верю. Твоего слова для меня достаточно .

Губы Роуэн кривятся в неуверенности. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? Если нет, я не уйду. — Ее зеленые глаза скользят к двери, и она возится с прядкой рыжевато-каштановых волос. — Я не хочу, но мне нужно поговорить с Рэном о том, что произошло в кампусе.

— Я знаю, что здесь я в безопасности. Иди, пока он не решил, что ему нужно проявить энергию большого члена, и не запер тебя снова.

Она одаривает меня лукавой улыбкой. — Он может попытаться и знает о последствиях, если попытается сделать это снова. — На ее лице появляется решительное выражение, и она снимает с предохранителя пистолет, из которого стреляла ранее. Роуэн кладет его на прикроватную тумбочку. — Держи это при себе. Никто тебя не побеспокоит, но это поможет, зная, что он там. Ты будешь лучше спать.

— Действительно не думаю, что это необходимо, клянусь, я...

— Если не ради тебя, то ради моего собственного спокойствия, чтобы знать, что ты под защитой. — Она обнимает меня, быстро и яростно. — Не хочу, чтобы кто-то еще, кого я люблю, пострадал.

Я обнимаю ее, желая забрать боль и горе, которые она несет. — Иди поговори со своим мужчиной. Я стльная, хорошо? Собираюсь принять душ, помедитировать, а потом отключиться .

Из нее вырывается хриплый смех. — Ты можешь спать после того, как прошла через это, как ни в чем не бывало?

— Конечно.

Так я справляюсь с тем, через что мне пришлось пройти.

Я сосредоточилась на своей любви к другу, на том, что в порядке и никто из нас серьезно не пострадал, и на том, что я выжила, а не на темных шепотках, которые шепчутся по краям моего сознания. Сегодняшняя ночь — едва ли не худшее, через что я когда-либо проходила. Этот город впился в меня своими когтями еще в юном возрасте, но я отказываюсь позволить его суровым истинам погасить мой свет.

Я выживаю. Это то, что я делаю, несмотря ни на что.

На ее скептический взгляд я наклоняю голову. — У меня хорошо получается прочищать голову. Сегодняшний вечер был отстойным, но мы справились. Какой смысл переживать это снова и снова, когда все уже закончилось? Завтра мы можем все пересмотреть, но сейчас, думаю, готова отпустить это. Адреналиновая катастрофа — та еще сука, и я очень хочу спать.

— Хорошо, отдохни немного. Если ты будешь спать, когда я вернусь, увидимся утром.

Я ласково целую ее в щеку и сжимаю ее еще раз.

Роуэн оставляет меня одну в редкой комнате и я проверяю дверь, просто чтобы посмотреть. Конечно, она не сдвигается с места, скрытый сканер не регистрирует иностранную подпись моего отпечатка руки. Этот уровень безопасности — излишество.

Отступая от двери, не могу не задаться вопросом, не стала ли я пленником иных монстров, чем те, что выползли из грязного подбрюшья Торн-Пойнта, чтобы схватить меня. Быть в долгу перед Воронами за их защиту не может быть хуже, чем пережить то, что я пережила от тех, кто похоронил свое уродство глубоко во мне.

7 ЛЕВИ

Как только я отпускаю ее в одной из дополнительных комнат, как можно дальше от двух моих убежищ в Гнезде — спортзала и собственной комнаты — я ухожу, не сказав ни слова. Моя рука сгибается, чтобы забыть ощущение того, каково это — прикасаться к ней после того, как я фантазировал об этом на протяжении всей школы каждый раз, когда следил за ней, фотографировал ее, наблюдал. Меня покидает разочарованный звук.

Роуэн злится, но ей нужно это пережить, даже если она теперь одна из нас, даже как девушка Рэна, она не имеет права диктовать, как мы всегда поступали. Мы должны делать это таким образом — это то, что обеспечивает нашу безопасность и это превыше всего.

На каком-то уровне Айла Вонн понимает это лучше, чем ее подруга.

Может быть, Роуэн не понимает, что она выросла в ядовитом мире высшего общества, как я, Рэн, Колтон, Джуд и Айла. Без секретов нечего использовать и информация становится силой. Мы делаем все возможное, чтобы остаться у власти, держа в руках все карты.

Я слишком хорошо знаю, к чему приводит доверие к тому, кто родился в нашем мире богатства. Боль, предательство, жадность. Айла — из этого мира. Это одна из причин, почему я никогда не поддавался на ее искушения, запихивая мечты и мысли глубоко в мою психику, как только понял, что она всегда будет фантазией и никогда не станет реальностью. Риск слишком велик, и у меня гораздо больше шансов, гораздо больше нужно защитить, гораздо больше потерять, если я впущу ее сейчас.

Вокруг меня витает ее сладкий, легкий аромат, а также воспоминание о мягких изгибах, когда я вел ее в комнату. Борьба с соблазном в кампусе не сравнится с осознанием того, что она здесь, в моем пространстве, где я могу легко добраться до нее, чтобы взять то, что всегда хотел в своих мечтах.

Я скрежещу зубами всю дорогу обратно в главный холл. Кольт со скрещенными в лодыжках ногами сидит на своем столе у стены с экранами компьютеров. Он молчал, когда мы привели Айлу, но готовлюсь к тому, что он разинет рот.

В конце концов, он тот самый ублюдок, который заставил меня так внимательно следить за ней в академии Торн-Пойнт для своей игры в социальных сетях. Если бы он не говорил о том, какие у нее красивые сиськи, я бы не впал в одержимость, которая усилилась после того, как я впервые застал ее плачущей в алькове, пробудив что-то мертвое в моей груди.

Его брови вскидываются, когда он замечает меня, и он опускает ноги. — Итак, ты играешь в новую извращенную игру с прекрасной дочерью сенатора с чертовски аппетитными ножками, и приглашен ли я, или...

Я бросаю перед ним сломанный маячок, и его непристойное предложение обрывается.

— О, подарки. — Колтон поднимает две части устройства, поворачивает их под углом к свету, чтобы рассмотреть. — Тебе не следовало этого делать. — Он становится серьезным, глаза смотрят на меня. — Это было в твоей машине? Подсунули в сумку Роуэн? Если кто-то достаточно смел, чтобы подкараулить большого парня, то я не буду шокирован, если он установит и маячки.

— У Айлы. — У меня защемило челюсть, и я выдохнул. — Это отдельная проблема, думаю. Мы предотвратили попытку похищения в гараже и нашли это зашитым в подкладку ее сумочки.

— Ублюдки. — Его карие глаза сверкнули смертоносностью, отбросив игривость.

Странная вспышка ревности проносится в моей груди, то же самое происходило в последнее время всякий раз, когда он комментировал ее привлекательность. Я тот, кто спас ей жизнь, охранял ее, когда она была беспомощна. Я подавляю это ощущение, нахмурив брови.

У нее есть секреты, как и у всех остальных. Не нужно было быть таким наблюдательным, как я, чтобы понять, что она скрывает нечто большее, чем секрет, с которым явно не хотела расставаться. Есть что-то еще, о чем она не говорит. Это должно вывести из себя настолько, чтобы я захотел вырвать секрет прямо с ее языка под угрозой моего ножа, но страх, преследующий ее поразительные голубые глаза сквозь храброе лицо, которое она надела, не отпускает.

Это так похоже на то, как я впервые увидел, как она плачет, ее щеки в пятнах, шелковистые волосы свисают на глаза. Я заглушаю эту мысль. Эта Айла существует только в моих мечтах.

История с горничной — явная чушь. Небрежно для такой девушки, как она, выросшей в этом мире, обученной владеть секретами и информацией еще до того, как мы научились ходить. Но кто же тогда эта девушка в этой истории? Мой разум поставляет лучезарную улыбку Айлы, такую яркую и полную жизни, как у моей матери перед смертью.

Жестокая потребность защищать разрастается в моей груди. Неужели отец Айлы действительно...?

Зная о том, как было организовано похищение меня и моей матери с целью выкупа, да. Я считаю, что члены семьи способны на самые ужасные поступки по отношению к людям, которых они должны любить. Кровь ни черта не значит, только та семья, которую ты выбираешь. Они всегда прикроют тебя.

Как только мы выберемся из этой бури в рубашке, выследить клуб, который описала Айла, будет следующей первоочередной задачей. Я не потерплю, чтобы кто-то в этом городе заставлял других чувствовать себя беспомощными.

Кольт ворчит себе под нос, пока пальцы летают по беспроводной клавиатуре. — Это определенно частная охрана, дерьмо военного класса. Марка и модель устройства слежения отображается на одном из экранов. — Что за хрень?

Вопрос больше похож на его разговор с самим собой, чем на то, что я должен ответить и просматриваю стену мониторов. Три экрана показывают разные ракурсы камер наблюдения на складе, прокручивая кадр за кадром с запущенным кодом. Думаю, он еще не спал, бросившись на поиски ответов за прошлую ночь.

Я сжимаю зубы, глядя на экран, показывающий его прогресс в спасении поврежденного файла Итана Ханнигана. Мой дядя отнюдь не хороший человек. Организация выкупа, чтобы вымогать у моего отца его долю в их компании, — это ничто по сравнению с тем злом, на которое он способен. Если он был готов заплатить за похищение собственной сестры и маленького племянника, то все, что мы узнаем, когда Колтон расшифрует зашифрованный файл, только усугубит ситуацию.

Решительно пресекаю эти мысли, не желая поддаваться теневым закоулкам своего разума. Я не могу снова пережить мольбы матери после прошлой ночи.

— Секрет, которым расплатилась Айла... — Я выдохнул и скрестила руки. — Существует мужской клуб, покупающий девственность молодых девушек. Она сказала, что знает об этом благодаря своей горничной, но это было хлипкое прикрытие. Думаешь, они вернутся, чтобы попробовать еще раз?

Губы Кольта кривятся, и он ругается, печатая быстрее. — Может быть.

Несмотря на секреты Айлы, меня напрягает то, что она здесь, в нашем убежище, я не могу просто так довериться ей.

Я смотрю на дверь в спортзал, из открытой двери доносится ворчание, где тренируются Рэн и Джуд и мои мышцы тоже жаждут ожогов и разрядки. Сначала мне нужно почистить нож. Пока мои мысли мечутся, я достаю нож из скрытой кожаной кобуры, засунутой внутрь джинсов, и методично щелкаю им, открывая и закрывая. Это помогает проветрить голову, не ударяя по сумке в спортзале.

Кольт поднимает наглую бровь, но держит рот на замке. Умно. Он понимает, что в том настроении, в котором нахожусь, я могу его ударить за одно неверное замечание.

Мы четверо — братья, у нас течет кровь друг за друга, мы преданны друг другу превыше всего. Но мы все равно будем драться друг с другом, чтобы выпустить пар и разобраться в своем дерьме.

Каждый металлический щелчок и щелчок ножа успокаивает меня. — Это не срочно. У нас есть другие вещи, которые сейчас важнее. — Я засунул ее в подсобку, пока у нас не будет времени разобраться с этим.

Он фыркает, его длинная коричневая чёлка разметалась по лбу от сильного рывка головы. — Всегда такой подозрительный. Разве не я должен быть теоретиком заговора, с моим доступом к сетям, о существовании которых люди даже не хотят знать? — Он демонстративным жестом показывает на свое царство компьютеров. — Роуэн не понравится ваше отношение к нашему другу.

— Я прав, что не теряю бдительности, и ты это знаешь. — С рычанием шлепаю его по затылку. — Она всегда рядом с нами в кампусе. А потом, когда наш фундамент пошатнулся, она падает к нам на колени с гребаным маячком на ней? Она может быть подсадной, чтобы добраться до нас.

— Господи, ты, параноик. Послушай себя. — Он поворачивает геймерский стул, чтобы пристально посмотреть на меня. — Перестань быть таким, это Айла, та самая девушка, с которой мы проходили Историю древних цивилизаций в старших классах. Помнишь ее блестящие папки и цветные конспекты? Она безобидна, а не чертов — спящий агент , который пробрался в Гнездо, чтобы шпионить за нами.

Ярость, которую выпускаю только на ринге или на тренировке, поднимается так быстро, что я не могу ее контролировать или сдерживать. Быстрым движением я вскидываю руку, втыкая кончик ножа в стол Колтона.

— Эй! Ублюдок! — Он бросает на меня взгляд, убирая с дороги свое дорогое оборудование. — Что это было?

Я задыхаюсь, пока не выдергиваю нож из дерева и сделав глубокий, ровный вдох, качаю головой.

— Ты не теряешь самообладания. Двое других? Конечно. Но ты? — Он прищуривается, карие глаза слишком умные и знающие. Его выражение проясняется, и он смеется. — О.

— Что? Я не знаю, почему это сделал. — Сжимаю брови.

— Но я знаю, — говорит он загадочно.

— Пошел ты.

— Ну и о чем вы двое сучитесь? — Джуд выходит из спортзала, вытирая лицо полотенцем. Тени под его глазами и постоянное опущение уголков рта говорят о том, что последнее предательство Пиппы все еще тяжело переживается им. Он не может скрыть это от нас за своей маской улыбки. — Вы нашли что-нибудь новое?

Рэн следует за ним по пятам.

Колтон возвращается к компьютеру и хлопает рукой по разным экранам. — Это, нет. — Канал безопасности. — Это, да. Новое слово расшифровано — король, а это...— Он протягивает трекер. — — это новый подарок Леви. Нашу любимую Вонн — красавицу — хотели похитить. Это было вшито в ее сумочку.

— Что? — рычит Рэн. Его злобный взгляд перемещается по комнате. — Где Роуэн?

— Прямо здесь. — Роуэн подходит к нашей группе из коридора, ведущего к комнатам. — Расслабься, здоровяк. Я не оставляла Айлу одну, и ничего такого, с чем я не могла бы справиться.

— Она в порядке. — Я поднял руку, чтобы успокоить его чрезмерную заботу. — Я бы не позволил, чтобы с ней что-то случилось. Мы услышали нападение, когда дошли до гаража, и остановили его. — Уголок моего рта дергается. — Она подрезала одного из них. Когда у нас будет свободное время, ей нужно больше практиковаться и тренироваться.

Напряженные плечи Рэна расслабляются, готовясь наброситься на все, что угодно за то, что подвергло опасности девушку, которую он любит. С грохотом он притягивает ее к себе, обнимая лицо, пока сам проверяет ее. Когда он удовлетворен, он притягивает ее в глубокий, собственнический поцелуй, Роуэн обхватывает его шею руками и тает в нем.

— Где сейчас Айла? — спрашивает Джуд.

Близко. Слишком близко. Заманчиво близко.

Мышцы на моей челюсти подрагивают от настойчивого шепота в сознании, заманивающего меня найти ее и выяснить, насколько моя фантазия об Айле совпадает с реальностью. Если ее крики удовольствия и подпрыгивание сисек, когда мой член входит в нее, совпадают с моим воображением, когда я следовал за ней по пятам. Даже с годами жесткого контроля над собой, тепло приливает к моему паху, когда представляю, как великолепная женщина, в которую превратилась Айла, обхватывает мой член своими сочными красными губами.

Нет. Не может быть. Никогда не будет.

Есть более важные вещи, которые требуют моего полного внимания, чем мысли о похоти, которые вернулись, чтобы преследовать.

— Здесь, где она в безопасности. — Роуэн бросает на меня ледяной взгляд. — Она заплатила свой фунт плоти. Леви позаботился об этом.

Рэн и Джуд смотрят на и я пожимаю плечами, ничуть не сожалея. Джуд кивает, соглашаясь со мной. Ледяные голубые глаза Рэна переходят на Роуэн со сложной смесью эмоций, но когда он встречает мой взгляд, я понимаю, что он на той же странице, что и я.

Преданность превыше всего.

В первую очередь мы защищаем своих, а Айла не заслужила права считаться частью нашей команды.

Они бы сделали такой же выбор на моем месте.

— Что говорит нам новая расшифровка? — Я кладу руку на след от выемки, который я оставил на столе Колтона, чтобы скрыть его от остальных, пока сканирую мониторы. — Это все еще наш приоритет.

— Придурок, — бормочет Роуэн.

— Приглашение, — говорит Джуд.

— Верно, адрес Музея Основателей находится на Старой Королевской дороге. — Рэн потирает челюсть. — Составь список всего, что в городе связано с королем или носит его имя.

— Понял. — Колтон хрустит костяшками пальцев и открывает новое окно онлайн игры в покер, в которую постоянно играет. Набирая скрипт на понятном только ему языке, он кивает на экран с записью наблюдения. — Может быть, нам повезет, и мы найдем ответ на вопрос, кто, черт возьми, испортил моего ребенка. Никто не должен быть достаточно хорош, чтобы взломать мои протоколы безопасности, никто не может быть настолько хорош, как я.

— Тогда у них в кармане кто-то очень опасный. — В тоне Рэна сквозит холодный гнев.

Роуэн переплетает ее пальцы со своими. — Нам нужно решить, что делать с этим вызовом. Ты не пойдешь в ловушку вслепую.

— Мне нравится, что ты думаешь, как мы, котенок, — пробормотал Рэн.

Я отталкиваюсь от стола, чтобы отойти назад, мне нужно охватить всю картину в целом и пока изучаю стену экранов, Джуд ловит мой взгляд. Он поднимает бровь, глядя на след от удара ножом в столе. Черт. Я хмурюсь, возвращая свое внимание к компьютерным мониторам.

— По крайней мере, у нас есть время отдышаться, чтобы мы могли разработать план, — говорит Джуд.

— Время — непостоянная сука, — фыркает Колтон, не отрываясь от компьютера.

— Только потому, что ты не можешь его контролировать, — говорю я.

Мои глаза сужаются в подозрении, переключаясь между неполным файлом, записями камер наблюдения на складе и приглашением, распечатанным в Photoshop после того, как Колтон просканировал его в поисках чего-нибудь еще примечательного. Он решил, что это просто скучная открытка без встроенных микрочипов или скрытых QR-кодов в дизайне.

— Нам нужно выяснить, кто это прислал и чего они хотят, — говорит Роуэн.

— Это все связано, так и должно быть. Больше, чем мы думали до прошлой ночи. Мы охотились за эмблемой в виде скрещенных скелетных ключей по всему городу в поисках ее брата. Он совпадает с перстнем, который носят мой дядя и отец Рэна. — Мои мысли зациклились на элитных клубах после того, как я узнал секрет Айлы. — Какой-то эксклюзивный клуб для богатых ублюдков, возможно.

Джуд хмыкает. — Достаточно влиятельных людей, чтобы дергать за ниточки без последствий.

— Но какого хрена они бросают нам вызов так публично? — Рэн хмурится. — Мы построили свою собственную империю отдельно от них и уже давно не находимся под властью. Неужели это все — изощренный способ доказать, что они все еще могут нас контролировать?

Я задумчиво прикрываю рот рукой. — На торжестве они сказали — carpe regnum( лат.захватить королевство).

— Тогда любимый девиз моего деда может быть не просто семейной мантрой. — Мышцы на челюсти Рэна подпрыгивают. — Возможно, отец тогда загадочно передал мне послание, возможно, ты что-то понимаешь. Может быть, это не просто девиз

Джуд проводит пальцами по своим густым, блестящим темным волосам и поджимает губы. — Кредо.

— Братство. Нечаянно, Айла, возможно, дала нам направление в этом чертовом круге, в котором мы застряли. — Подумай об этом. Мы были так сосредоточены на операции мафии, но они никогда не были главными.

— Это подходит. — Колтон делает паузу, чтобы сложить руки за головой. — Они были на спине у вас обоих, но приглашение получил только Рэн.

— Формально я все еще в школе .

— И мой отец все больше давил по поводу моих обязанностей, чтобы занять мое место теперь, когда закончил школу. Я думал, что он имел в виду свое дело, но что, если дело в этом? — Рэн махнул рукой на приглашение, лежащее на столе Колтона. — Черт, оно было перед нами все это время.

Роуэн прижимается к боку Рэна, чтобы утешить его. — Значит, типа тайное общество? И что, ты вроде как наследный новичок, потому что твой отец — член общества?

— Статус и родословная — две самые ценные валюты среди высшего общества и старых, набитых деньгами ублюдков, — говорит Колтон.

— Тогда почему бы тебе не знать об этом, если твой отец и дядя в этом участвуют? — Она качает головой в неверии. — Разве они не рассказали бы тебе намного раньше о принадлежности к тайному обществу?

Кривлю губы. — Я избегаю дядю любой ценой.

— А мы с отцом ненавидим друг друга, — говорит Рэн. — Он игнорировал, когда я не проявлял интереса к тому, чтобы делать то, что он ожидал, но понял, что я его единственный наследник. Для таких мужчин, как он, это имеет значение, и не похоже, чтобы моя мать была в состоянии дать ему другого.

Он гримасничает, и Роуэн притягивает его к себе, чтобы поцелуем скрыть боль, запечатленную в выражении лица.

— Если мы исходим из теории, что это будет вступление Рэна в папин клуб, у меня есть несколько идей, как мы можем с этим справиться, — говорит Колтон со своей фирменной злобной ухмылкой. — И новые игрушки для опробования.

— Теперь жалею, что не получил повестку. — Я снова потянулся за ножом. — Мне не нравится, что ты идешь туда один, это оставляет твою спину незащищенной.

— У меня тоже есть кое-какие идеи на этот счет. — Кольт постукивает себя по виску. — Вечно все на взводе. Кстати о том, спит ли Айла обнаженной? Мне нужно это выяснить, по некоторым причинам, хэштег Вонн ежедневно взорвется нахрен от такого зрелища. Это будет моя лучшая работа с момента создания хэштега.

Я сжимаю рукоятку ножа так сильно, что кожу жжет, заживающие раны от ногтей грозят открыться вновь, пока я борюсь с желанием отомстить за комментарий. Неужели? Теперь это все, о чем я могу думать.

— Кольт, — шипит Роуэн. — Держи свои возбужденные мысли при себе и оставь ее в покое. Айла и так уже достаточно натерпелась сегодня.

Рэн хихикает, целуя ее в лоб. — Как и ты, храбрая девочка. — Он обхватывает ее руками, перетягивая через плечо и на протест он шлепает ее по заднице. — Мы еще вернемся к этому, чтобы разработать план.

Когда они исчезают в коридоре, его руки бродят по ее телу, прежде чем они полностью скрываются из виду, и я ослабляю хватку на ноже. Я бы не зарезал своего лучшего друга, но я не могу сказать, что это не повлекло бы за собой увечий.

Джуд наблюдает, в его ореховых глазах пляшет веселье. Он кивает на нож, когда я убираю его. — Это имеет какое-то отношение к удару ножом по столу? — Он смеется над низким рычанием, которое издаю. — Это то, о чем я подумал. Интересно.

Он насвистывает песню любимой певицы своей бабушки, выходя из комнаты. Обернувшись, я вижу, что Колтон ухмыляется мне вслед.

— Не начинай, — ворчу я.

Он поднимает руки вверх. — Я? Никогда.

Я насмехаюсь. — Точно.

— Если только ты не хочешь мне что-то рассказать о том, почему Айла сделала тебя таким раздражительным? Больше, чем обычная смертельно опасная киска, то есть. Опять чувствуешь себя преследователем?

Когда в моем горле раздается предупреждающий звук, Колтон смеется, прекрасно зная, что я могу убить человека несколькими разными способами. Мой порог ломается. Мне нужно ударить по чему-то, прежде чем я ударю одного из своих друзей.

— Я буду в спортзале. Не беспокой меня .

— Наслаждайся организацией своей коллекции ножей, псих, — зовет он меня за собой.

— Пошел ты, — бросаю через плечо. — И поспи немного. Ты чертовски надоедливый и любопытный, когда не отдохнул .

8 ЛЕВИ

Мне требуется два дня, чтобы разобраться со своими демонами, делая перерывы лишь на то, чтобы поспать несколько часов в спортзале, прежде чем я снова доведу тело до предела. Сон, который я получаю, беспокойный. Это снова старшая школа, мое подсознание мучается от воспоминаний о том, как я впервые увидел ее плачущей, по-настоящему разбитой. В моем сне она всегда яркая, ее голубые глаза яркие, блестящие от свободно текущих слез.

Айла Вонн всегда была рядом. И только в тот день, когда я прогулял урок и обнаружил, насколько она разбита за своей лучезарной улыбкой и глупым характером, она завлекла меня. Слезы, которые она пролила, были первым, что заставило меня почувствовать себя после многих лет оцепенения после моего похищения, а затем смерти моей мамы.

Когда я выхожу из спортзала, Айла находится в холле, а не заперта в комнате, в которой я ее оставил. Быстрый осмотр ее внешности заставляет меня подавить очередную волну ярости, это самое обнаженное, что я видел в ее облике после клубной ночи наверху несколько недель назад, когда она схватила одну из ниток моей толстовки и потащила за собой в бар. Я твердил себе, что уйду, как только буду уверен, что она в безопасности, но этого не произошло.

Толстовка Колтона сползает с одного из хрупких плеч Айлы и доходит ей до середины бедра. Если он думает, что это смешно, я его убью. Мой взгляд переходит на него, и он смотрит на меня одним озорным глазом, а Роуэн сидит рядом с ним на стуле, который она притащила, и печатает на своем ноутбуке.

— Смотрите, кто вернулся в страну живых. — Его губы подергиваются. — Ну, настолько близко к жизни, насколько это возможно.

— Кофе? — Айла подходит ко мне, держа в руках две кружки.

Мое внимание падает на ее голые ноги. — Где, блядь, твоя одежда?

На кончике языка вертятся вопросы, каждый из которых более требователен, чем предыдущий. Кто тебя выпустил? Кто дал тебе разрешение делать все, что захочешь, пока ты здесь? Почему ты не хочешь вылезти из моей головы?

— И тебе доброго утра, ворчун. — Она пожимает плечами, и это движение обнажает еще один дюйм кожи. Господи, да на ней ничего нет. — Остынь, вчера мне пришлось одолжить вещи у Роуэн. Если ты забыл, я приехала сюда в одной одежде и у меня не было возможности собрать сумку на неделю. Мои вещи сохнут в душе после того, как постирала их в раковине.

От Роуэн? Да, точно. Колтон натягивает толстовку и чувствую зуд его внимания на моей шее, ожидая реакции.

Разочарованное урчание поднимается по моему горлу. — Ты не можешь носить это. Пойдем со мной.

Не обращая внимания на плохо скрываемый смех Колтона, я выхожу из гостиной.

— Помедленнее.

У Айлы длинные ноги, но они все равно работают в два раза быстрее, чтобы поспевать за моим шагом и ее босые ноги шлепают по холодному полу. Я скрежещу зубами и выдыхаю, мысленно составляя список. Мы добираемся до моей комнаты, прежде чем я понимаю, куда ее завел.

Господи. Что, блядь, со мной не так, когда дело касается этой девушки?

Я редко бываю не в своей тарелке, но когда она рядом, да еще и со всем остальным, с чем мы имеем дело, я не справляюсь. Это неприемлемо. Вот почему я не позволяю себе снисхождения. С годами я и мои парни сомкнули ряды, доверяя все меньшему количеству людей, я не потакаю им, мое сердце ожесточилось.

Я сжимаю челюсть, обдумывая свои варианты. — Подожди здесь. — Пригвоздил ее жестким взглядом. Ее большие голубые глаза расширяются, а губы раздвигаются, вызывая в груди странное ощущение, что она обратила внимание прямо на меня, когда я так долго наблюдал за ней из тени. — Не двигайся.

— Ты никогда не говорил, что я должна оставаться в своей комнате. Если только я действительно здесь пленница? — Она поднимает бровь с вызовом.

Уголки моего рта опускаются и я окидываю ее взглядом, оценивая слабые места, чтобы использовать их, как себя приучил. Тень на ноге, едва заметная под подолом толстовки, привлекает мое внимание. Это шрам. Мне нужно знать, как она его получила и не нужно ли мне покалечить какого-нибудь тупого урода за то, что дотронулся до нее, представив себе одного из парней-яппи, которых она всегда подстерегала.

Пальцы дергаются и защитный порыв, который она вызывает, борется с моим недоверием. — Это не внешний мир, принцесса. Здесь мы главные, и ты делаешь то, что мы, блядь, говорим. Поняла?

Она поднимает подбородок в очередном акте неповиновения. — Ты ошибаешься насчет меня.

— Я не ошибаюсь, а теперь останься.

Жду еще немного, чтобы убедиться, что мой приказ будет выполнен, прежде чем прикоснуться рукой к скрытому сканеру, который Колтон установил в каждой двери Гнезда, и проскользнуть внутрь. В одиночестве своей комнаты я не теряю ни минуты, чтобы спросить себя, какого черта делаю, затем роюсь в одежде, чтобы отдать ее девушке, которой даже не доверяю.

Я знаю, что запутался, но это новое царство для меня. Не обращая внимания на странное жжение в груди, я выбрал приталенные джоггеры, пару штанов из лайкры, которые использую для разведки, когда мне нужно быть особенно скрытным, и несколько рубашек Хенли. Вернувшись в зал, я пихаю охапку вещей Айле.

Ее взгляд переходит с кучи одежды на меня. Она протягивает чашки с кофе и отпивает из одной.

— Это твоя одежда .

— Знаю, — выдавил я из себя. — Брюки должны подойти. Это лучше, чем ходить в одних трусах под толстовкой Колтона.

Ее веселое фырканье говорит, что она знала. Мои брови распрямились, и я прижал ее к стене, положив одну руку на плечо.

— Он будет дрочить от мысли о том, какие трусики у тебя под этим, когда ты вернешь ему это.

Уголки ее соблазнительных, полных губ изогнулись. — А что, если на мне их нет? День стирки, помнишь?

Неистовый звук вырывается из меня, когда тепло втягивается в пах и я позволяю себе немного прижаться к ее телу, прежде чем отступить назад.

— Надень чертовы штаны, принцесса.

— Ладно, ворчун. Держи это. — Она пихает в меня кофейные кружки.

Одежда падает на пол в трепете ткани, а мои ловкие рефлексы срабатывают, чтобы принять чашки. Айла снимает толстовку прямо в коридоре, без предисловий, не обращая внимания на то, что я стою рядом. У меня в горле застревает сдавленный звук, когда она поворачивается, ее волнистые каштановые локоны струятся по изгибу позвоночника, заканчиваясь прямо над манящей выпуклостью попки.

На ней есть трусики — зеленые кружевные стринги с драгоценными камнями, которые заставили мой член напрячься в рекордное время. Я стиснул зубы так сильно, что у меня заболела челюсть, пока она вдевала свои длинные ноги в эластичные тренировочные колготки, они обнимают каждую линию, каждый мягкий изгиб. Единственный намек на то, что они ей великоваты, — это излишки материала на лодыжках и пояс, доходящий почти до сисек. Я вижу их сбоку, когда она натягивает угольный Хенли .

— Айла, — выдыхаю я. — Что…что ты черт возьми делаешь.

Любой мог пройти по коридору, чтобы посмотреть на ее маленькое шоу. Кровь в жилах закипает при мысли о том, что мои братья смотрят эротическое зрелище ее обратного стриптиза, натягивая на себя мою одежду. Черт, моя одежда.

— Что? Ты хотел, чтобы я оделась. Я не могу попасть ни в одну из этих комнат без разрешения службы безопасности. — Она выразительно шевелит пальцами, затем откидывает волосы, заправленные в открытую горловину рубашки. — Я не стесняюсь, все в порядке.

Отлично. Все в порядке. Это чертовски далеко от того, чтобы быть в порядке.

Желание что-нибудь проткнуть снова охватывает меня.

Я глотаю один из сортов кофе, горячее жжение в горле необходимо, чтобы отвлечься от запретных мыслей, роящихся в моей голове. Она просто прикрылась. Я не поддаюсь желанию своего члена — не бросаю кружки, чтобы прижать ее к стене, раздеть догола и заткнуть поцелуем.

Желание поцеловать ее, чтобы узнать, какова она на вкус, всегда сидит в глубине сознания, когда она рядом. До сих пор мне удавалось держать его в узде, но с ее присутствием в нашем пространстве его трудно игнорировать.

После того, как я допил кофе, мне приходит в голову, что он был приготовлен так, как я люблю — черный с одним кусочком сахара. В ее кофе было молоко. Настойчивое тепло возвращается в грудь, но я уничтожаю его.

— Основные правила, — объявляю я. — У тебя не может быть свободы действий, я должен знать, где ты находишься все время, если остаешься здесь для защиты.

— Хорошо. Хочешь, я перееду в твою комнату, раз уж мы здесь? — Она подмигивает, добавляя к тому, как ее игривое нахальство бьет по моим истертым нервам. — Я очень люблю обниматься.

Не обращая на нее внимания, иду по коридору и она шагает за мной, ноги все еще босые.

— У тебя была обувь, когда ты приехала.

— Я предпочитаю ходить босиком. Это очень полезно для тренировки равновесия. — Она делает выпад передо мной изящным танцевальным движением и выполняет воздушный сплит. — Видишь?

Поджимаю губы, не желая хвалить ее природную способность двигаться.

— В любом случае, как бы я ни любила свои туфли, они непрактичны для заключенной моды. Я бы лучше ходила босиком.

— Ты не заключенная, — бормочу.

Я просто не доверяю ей, а я никогда не игнорирую свои инстинкты.

Скользнув по ней взглядом, я хмыкаю. — У тебя руки в порядке?

— Да. — Она одаривает меня милой улыбкой, показывая заживающие царапины на ладонях. — Джуд очистил их для меня, когда увидел, что я пытаюсь справиться с этим, и поговорил со мной.

Возможно, это выглядело как дружеская беседа, в то время как на самом деле он допрашивал под видом того, чтобы успокоить ее, как у него это получается лучше всего. Мои губы сжались в тонкую линию. Мы останавливаемся на кухне, чтобы выбросить пустые кружки, затем она идет за мной к Колтону и Роуэн.

— Что-нибудь новенькое? — Я бросаю оценивающий взгляд на Айлу, перемещающуюся по гостиной, чтобы изучить ее, не имея возможности свободно говорить о том, что я хочу знать, когда она там.

— Если бы у меня было что-то срочное, я бы сорвался на твою изнурительную тренировку в спортзале, — бормочет Колтон, набивая рот хлопьями. — Что касается устройства слежения, я соединил его обратно, чтобы посмотреть, куда оно нас приведет — не смотри на меня так, да, я отрезал сигнал.

Мои зубы клацают, когда я захлопываю рот и Колтон закатывает глаза. Роуэн встает, вытянув руки над головой.

— Я позвоню маме. — Ее полные печали глаза перебегают на Айлу, которая просовывает голову в зал. Она понижает голос. — Не хочу рисковать тем, что не смогу поговорить с ней, когда собрание закончится.

— Иди. — Кольт дергает подбородком в сторону своих многочисленных экранов. — У меня все под контролем.

Роуэн заходит к Айле, чтобы обнять ее, прежде чем направиться в их с Рэном комнату. Кольт встает со своей пустой миской из-под хлопьев, а Айла возвращается ко мне и мы оба изучаем стену мониторов.

— Сегодня я пропустила важный урок. — Ее взгляд находит мой каменный профиль. — Колтон и Рэн сказали, что я должна остаться здесь, так как Колтон не может выделить время, чтобы отвезти меня в кампус.

Я ворчу. Это правильный выбор, тот же самый, который сделал бы я.

— Ты предпочитаешь рисковать, давая нападавшему еще одну возможность схватить тебя? Они не остановятся.

Айла отворачивается к стене компьютерных экранов. — Я знаю. Это просто странно. Мне не нравится чувствовать себя... запертой в клетке.

На несколько секунд над нами воцаряется тишина.

Она задыхается. Тревога охватывает меня, и взгляд снова летит по экранам, беспокоясь, что Колтон что-то скрывает, чего она не должна видеть. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, она бросается к двери. Она чертовски быстра. Потрясенный, я бросаюсь за ней, сдерживая проклятие. Она опередила меня, но я лучше обучен двигаться, чем Айла.

Безжалостная тактическая часть меня думает, что вот он, момент, которого я ждал, когда она побежит, чтобы раскрыть секреты, к которым мы дали ей доступ, в то время как другая, более глубокая, примитивная часть, которая всплыла в памяти благодаря тому, как она очаровала, ненавидит вид того, что она бежит от меня.

Она должна бежать. Я только уменьшу ее яркий свет, если она будет проводить слишком много времени рядом со мной.

Мы в нескольких дюймах от главной лестницы, когда я ловлю ее за талию и прижимаю к стене, прижимаясь к ней спиной.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — требую я.

Она вздрагивает от резкого тона, но расслабляется подо мной и еще одна волна шока проникает сквозь мою ярость. Как она совершенно не боится, когда ее должно пугать то, что она находится в моей власти?

— Идет дождь, — говорит она, задыхаясь, и в ее голосе проскальзывает волнение. Дождь. Такую реакцию у нее вызвала запись с камеры наружного наблюдения. Когда я замолчал, она продолжила. — Я люблю дождь. Можно мне выйти на улицу? Я хочу танцевать под ним.

Дождь. Эхо печали отдается в моей груди. Моя мама любила дождь. Я стал ненавидеть его, потому что дважды теряла ее под дождем.

Волнение Айлы напоминает мне мамино.

Моя челюсть работает и мне требуется усилие, чтобы оторваться от нее.

— Пойдем со мной, — грубо говорю я.

Вместо того чтобы идти к главному выходу из Гнезда , я веду ее другим путем и мы поднимаемся по каменным ступеням в отель. По первоначальным чертежам, до того как мы отремонтировали подуровень, это были ступеньки в старый винный погреб. Отслаивающиеся обои и то, что осталось от искореженных половиц, пахнут затхлостью от влаги в воздухе. На территории стоит туман, который виден сквозь пыльные окна и надвигается со стороны океана.

Я сосредоточен на бурлящем волнении Айлы, чтобы не думать о дожде, забрызгавшем машину, когда я был ребенком, перед тем как она попала в засаду людей, похитивших меня и мою маму.

Мы доходим до внутреннего двора с навесом. Осыпающийся камень зарос, сорняки прорастают из каждой щели, а плющ поглотил половину арок. Отсюда она может делать то, о чем, несомненно, будет продолжать умолять меня, пока я не дам разрешение, а я буду наблюдать за ней из-под навеса, не намокая.

— Это потрясающе, — вздыхает она.

В незакрытом центре льет дождь, пропитывая землю лужами и я вздрагиваю от отдаленных раскатов грома. Такие грозы осенью в штате Мэн случаются редко, но когда они происходят, у меня аж зубы сводит.

Именно во время такой грозы меня похитили с целью выкупа, и плечо покалывает там, где одна из многочисленных татуировок посвящена моей матери. Я ненавижу этот проклятый дождь.

Пока я заперт в своих мыслях, борясь с тошнотворными воспоминаниями, Айла выходит с ладонями и поднятым лицом. Капли быстро омывают ее кожу, и она улыбается, закрыв глаза, как будто на небесах.

— Это мое самое любимое чувство в мире, — бормочет она, едва слышно, чтобы ее услышали под непрекращающимся дождем.

Мы такие разные. Не могу представить, что люблю это, не тогда, когда это принесло мне только боль. Я заново переживаю свои кошмары каждый раз, когда идет гроза, не в силах примириться с любовью к дождю.

Айла не обращает на меня особого внимания, выходя во двор, пока я стою на страже. Несколько мгновений она держит руки в вытянутых руках и кружится, явно наслаждаясь собой. Когда она пускается в пляс, мое дыхание становится неровным.

Скрестив руки, я борюсь с желанием выйти под дождь, чтобы преследовать ее, схватить, поцеловать, как я всегда мечтал.

Один вкус.

Нет. Я не создан для одного вкуса.

Я не могу отрицать ее прекрасную ловкость или эмоции, которые она вызывает каждой дугой своего тела, толчком своих длинных ног и выражением лица, когда использует все тело, чтобы рассказать мне историю. Свобода — вот то чувство, которое я испытываю, наблюдая за ее танцем под дождем.

Что может знать о свободе избалованная, богатая дочь коррумпированного сенатора? Она не имеет права танцевать так, будто это ее единственное спасение на этой земле.

Айла промокла до костей, моя рубашка прилипла к коже, ее соски твердые, но она ничего не делает, чтобы спрятаться. Резкий выдох вырывается из меня под ее беззаботный смех. Она использует пространство, выбивая воду из лужи и если бы это была драка, я бы сделал то же самое.

Это жестокий вызов — видеть, как она так наслаждается этим, когда очередной раскат грома сквозь шипение дождя заставляет меня в мельчайших подробностях вспоминать худший день в жизни. Крики, заглушаемые дождем, всепоглощающее чувство беспомощности, холодные пальцы матери, вырванные из моей маленькой руки, когда похитители увозили ее туда, где я не мог видеть, но все еще мог, черт возьми, все слышать. Вспышки не прекращаются.

Сердце колотится с такой скоростью, что кажется, будто я умру, мучаясь от воспоминаний, я поворачиваюсь в сторону от двора и прижимаю ладонь к холодному камню. Мое дыхание вырывается с трудом. Так плохо мне не было уже много лет. Мой контроль над собой ослабевает и обычных методов сдерживания демонов уже недостаточно.

Очередной смех Айлы — как успокаивающий бальзам на боль в груди. Я поворачиваю голову и вижу, как она откидывает назад мокрые пряди волос, ее яркая улыбка обращена к небу.

Я сосредоточиваюсь на ней, пока дыхание не приходит в норму, а сильная сердечная боль не утихает. Она выводит меня из теней, сковывающих разум, своей необременительной улыбкой, естественное сияние ее счастья, несмотря на опасную причину, по которой она здесь, кружит вокруг меня, не позволяя отвести от нее взгляд.

То же самое чувство я испытал, когда впервые увидел ее плачущей в четырнадцать лет. Чувство того, что независимо от того, насколько мрачным становится мир, есть смысл выжить.

— Ты должен выйти сюда, это фантастика! — восклицает Айла, поднимая руки вверх. — Давай, Леви! Почувствуй дождь вместе со мной.

— Мне и здесь хорошо. — Я отталкиваюсь от стены и скрещиваю руки, снова занимая позицию охранника и кончиком языка провожу по кольцу губ. — Но я наблюдаю.

Она поворачивается, чтобы встретиться с моими глазами.

— Тогда позволь мне устроить тебе хорошее шоу. — Уголок ее рта приоткрывается.

На этот раз, когда она двигается, я фиксирую свое внимание на ней. Это держит меня в узде, отвлекая от демонов, претендующих на мое внимание.

Я обнаруживаю, что планирую план тренировок, разработанный специально для нее, чтобы использовать ее сильные стороны. Это смешно. Мы предоставляем ей свою защиту, укрываем ее от того, кто за ней охотится, но я тренирую только своих братьев и Роуэн. У меня нет никакой цели для ее обучения, кроме удовлетворения, которое мне принесет оттачивание навыков и раскрытие ее потенциала, обучение тому, как защищаться, как убивать.

Я трясу головой, чтобы развеять фантазии. Это все, что есть, все, что может быть между нами.

Влечение — это еще одна форма слабости. Я могу признать, что она великолепна, но не действовать в соответствии с этим,я никогда этого не сделаю.

Эта девушка прокладывает себе путь с помощью обезоруживающей улыбки и кипучей личности. Колтону легко, но даже Рэн находит ее выходки забавными. Айла Вонн — это отвлекающий маневр, который мне не нужен и соблазн, который может стать причиной моей гибели. Я замкнут не просто так. Так мне лучше работается, я лучше наблюдаю за всем вокруг, оцениваю угрозы до того, как они возникнут, пока остаюсь отстраненным.

Я держу дистанцию, игнорирую желание к ней, которое кипит в жилах. Если я ослаблю бдительность, она прорвется сквозь мои стены и найдет монстра, который будет ждать ее там, где должно быть мое сердце.

Монстры не могут получить принцессу.

9 АЙЛА

Когда я не могу пошевелиться без дрожи, Леви грубым приказом объявляет, что пора идти в дом. Даже его ворчливое отношение не рассеивает того, как я чувствую себя бодро.

Широко улыбаясь, я шагаю под крытую арку, вытирая лишнюю воду с мокрых волос и от прохладного ветерка пробирает дрожь. Не говоря ни слова, он сдвигается, чтобы заслонить меня от порыва ветра и в груди поднимается тепло. Леви продолжает делать это — защищать меня, убеждаясь, что со мной все в порядке.

— Пойдем. — Он остается неразговорчивым и жестким, челюсть с точеным зубом, когда он уходит.

Я иду по забытым коридорам отеля «Воронье гнездо», с каждого шага капает вода. Ничто так не успокаивает меня, как танцы под дождем: прохладная вода смывает все заботы, а я отпускаю и отдаюсь тому, что не могу выразить красноречиво без танца. Мне это было необходимо, чтобы разобраться с затянувшимися страхами и последствиями прошедшей ночи.

Леви провожает обратно в мою комнату и отпирает дверь.

— Спасибо. — Моя пробормотанная благодарность охватывает больше, чем просто жест, означающий, что он позволил мне танцевать и спас.

Его темный взгляд отрывается от меня, но задерживается. — Тебе нужно принять душ. Для работы мышц и чтобы согреться, чтобы не заболеть. — Он открывает и закрывает рот, бросая короткий взгляд на мокрую рубашку, прилипшую к коже. — Остальная одежда сухая?

— Наверное, нет. Я надену толстовку обратно. — В его горле раздается рык, и я перекатываю губы между зубами, чтобы сдержать улыбку. Он никогда не говорит больше, чем считает нужным, но когда он рядом со мной, он показывает больше, чем думает. — Посмотрю, что еще Роуэн одолжила мне.

Леви отрывисто кивает, а затем оставляет меня одну, и я язвительно качаю головой, снимая мокрую одежду. Комнаты, может, и простоваты для парней, выросших в роскошных домах, но на ванные комнаты они не пожалели средств. Я вздыхаю в блаженстве, забираясь под двойную душевую лейку, горячая вода вызывает мурашки на моей холодной влажной коже. Вместо кабинки или стеклянных стен здесь открытая планировка с шиферной плиткой, которой выложена вся площадь.

Я отрезана от мира в пузыре. Странно, что надо мной не нависают родители. Даже когда они отсутствуют, их руки находят, но никто не может достать меня, пока я здесь. Единственное место, где похитители могут вонзить в меня свои грязные когти, — это мои сны. Сон не был таким спокойным, как я хотела, но танцы помогли.

Я думала, что смогу двигаться дальше, как делала это после всех других травмирующих трудностей, с которыми сталкивалась, но когда заговорила о расписании занятий, меня закрыли. Для защиты, утверждал Колтон.

Слава Богу, что я танцую, иначе сошла бы с ума, это единственное, что помогает не чувствовать себя запертой в клетке. Не то чтобы в Гнезде было плохо, просто я не люблю стоять на месте или чувствовать себя зажатой. Мне всегда казалось, что если не буду двигаться, то то, что я старалсась держать за стеной в сознании, прорвется и доберется до меня.

Мои пальцы перебирают шелковистые пряди моих волос, когда их ополаскиваю. Я все еще привыкаю танцевать для публики и было приятно, когда задумчивый взгляд Леви блуждал по каждому сантиметру моего тела, он не мог оторвать от меня глаз. И если судить по несомненной выпуклости, которую я увидела в его черных трениках, когда подошла ближе, ему понравилось то, что он увидел.

Я прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, разговор о теле, вот и все, что между нами. Ему представили мокрую рубашку, прилипшую к сиськам, конечно, он должен был отреагировать.

Какая-то часть допускает мысль, что он тайно влюблен в меня, как я в него, и тихонько смеюсь.

Когда заканчиваю душ, я нахожу стопку одежды на кровати. Мой взгляд скользит к двери, которая осталась слегка приоткрытой, больше не запирая меня. Я беру в руки Хенли, который совпадает с тем, что был на мне двадцать минут назад, улавливая нотки пачули.

Леви.

Теплый огонек вспыхивает в моей груди, рубашка мягкая в пальцах. Он был так враждебен ко мне в первую ночь здесь, но сегодня утром, когда вышел из спортзала, он был как-то более сосредоточен и тени, преследующие его манящие глаза, были не такими интенсивными. За своей наблюдательной, задумчивой натурой он находит все эти маленькие способы позаботиться о тех, кто его окружает.

Я одеваюсь в его одежду, не обращая внимания на приятное бурление в животе, когда пряный аромат вьется вокруг меня, затем выхожу из комнаты с влажными волосами. Мой женственный стиль всегда был собственной формой брони, способом скрыть невидимые трещины под ослепительной красной улыбкой. Странно ходить без макияжа или укладки волос, но я беру страницу из книги Роуэн о моде королевы комфорта, пока мне не вернут сумочку.

Мысли о сумочке заставляют вспомнить факт, который я похоронила под всем остальным в течение нескольких дней с тех пор, как я здесь — отец подарил ее мне. Если его долги настолько плохи, что ему нужно как-то использовать меня, мне нужно быть осторожной. Это будет не первый раз, когда он продаст меня ради собственной выгоды. Он безжалостный политик, и даже будучи его дочерью, я не в безопасности от интриг.

Желудок переворачивается, а сердце болит.

Напряженные голоса привлекают мое внимание, когда я приближаюсь к главной зоне, где все собираются. Это место — настоящий лабиринт и удивительно, что я нашла дорогу без Роуэн.

— … нужен какой-то способ прикрыть тебя. Они не просто так хотят, чтобы ты была там одна. Мне все еще это не нравится. Это был Леви.

Я крадусь вдоль стены и заглядываю за угол. Пресловутые Вороны в сборе: Леви прислонился к столу Колтона, как грозный страж, Джуд и Рэн сидят на черных кожаных диванах, Роуэн сидит на руке рядом с Рэном. Я редко вижу их такими. Их репутация сложилась в старших классах школы, как лесной пожар, быстрый и беспощадный. Никто к ним не приближается.

Изучая со своей точки обзора, я не могу отрицать, как хорошо Роуэн вписывается в их компанию, ее выражение лица свирепое.

Мое внимание задерживается на Леви, при виде него в моей душе нарастает жар. Рукава его рубашки Хенли закатаны, чтобы показать его испещренные чернилами предплечья, на которых отчетливо видны вены. Воротник расстегнут, что позволяет мне увидеть еще больше татуировок на его теле, а сквозь рубашку виден намек на штангу, пронзившую его сосок.

Нельзя отрицать, что он внушителен и это только добавляет сексуальности. Все его боятся, но я не разделяю их страха.

Каким бы ворчливым и грозным он ни был, он все равно стоял на страже меня в их ночном клубе, не отходя ни на шаг, не позволяя мне прикоснуться к своим напиткам, пока он не убедился, что они безопасны. Я всегда находила его интересным, но после той ночи в нем есть что-то такое, что пустило корни в моей голове и фантазиях.

От Леви исходит такое чувство, будто он вырежет кому-то глаза за то, что тот не так посмотрел на его девушку, а потом трахнет ее, чтобы доказать, что она принадлежит ему. Может быть, дело в ужасах, которые я видела, когда росла в этом городе, но вместо того, чтобы считать эту мысль отталкивающей, она меня возбуждает.

Щеки порозовели, и я оторвала взгляд от его лица.

В отличие от прежнего времени, каждый дюйм стены компьютерных мониторов покрыт фотографиями и информацией. Планы вечеринки на Хэллоуин в дальнем углу привлекают мой интерес, пока я не слышу их разговор.

— Это не только в приглашении, — говорит Роуэн. — Clavis ad regnum, вероятно, спрятан по всему городу, так же как и в кампусе.

Латынь. Душная фраза, которая примерно переводится как — ключи от королевства. Я нахмуриваю брови. Мы нашли его вместе, когда несколько недель назад следили за преследующим ее гадом по кампусу.

— Их влияние может выходить за рамки того, что мы думали, — говорит Джуд. — Если мы правы, то, скорее всего, каждый влиятельный игрок является их членом. Кто знает, как далеко в прошлое уходит их маленький клуб. Такие вещи передаются из поколения в поколение с тщательно охраняемыми секретами.

— Мы никогда не встречали секрета, который не могли бы украсть для себя, — говорит Колтон. — Сейчас не собираюсь задыхаться.

Что, черт возьми, происходит? Я выхожу в холл, хмуро глядя на экраны Колтона. Что они задумали?

— Привет. — Леви замечает меня первым, плавным движением оторвавшись от стола и хмурится. — Тебе не следует здесь находиться. Что я говорил о правилах?

Поджав губы, я примирительно поднимаю подбородок. Он может делать все возможное, чтобы контролировать меня, но я эксперт в уклонении от тех, кто хочет загнать меня в клетку с приказами. Ему придется сделать что-то получше, чем рычать в лицо при каждом удобном случае. Это не заставит меня подчиниться.

Джуд поглаживает свой подбородок, оценивая меня нечитаемым взглядом.

— Я знаю, что это значит. — Показываю на раздутую карту на экране с латинской фразой. — Ключи от королевства. Это приблизительный перевод. Она была на том уродливом бюсте одного из основателей в Уизермор-холле. Я была с Роуэн в тот день. — Гримасничаю при воспоминании об этом человеке. — Парень, за которым мы следили, был полным отморозком.

Челюсть Леви сжимается.

— Это правда, именно благодаря ей я знаю. Она рассказала мне, когда искали потайную дверь в кампусе. — Роуэн поддерживает меня кивком. — Она уже немного знает обо всем этом.

— Нам нужен свежий взгляд. — Колтон подмигивает. — Пусть она остается.

— Чушь. — Леви смотрит на Рэна и Джуд, чтобы поддержать его.

Расправляю плечи и шагаю через комнату. — Я хочу помочь, если это даст вам ответы на вопросы о больных психах, которые охотились за Роуэн.

Рэн смотрит на меня с оттенком веселья, мелькающим в его льдисто-голубых глазах. — Так ли это, мисс Вонн?

Я твердо киваю.

Джуд фыркает, демонстрируя ухмылку в стиле Чеширского кота — сплошная загадка, но никакой правды за ней нет. Я знакома с его игрой в дым и зеркало. Он совершенствовал ее еще в академии Торн-Пойнт.

Леви и Рэн обмениваются взглядами, полными молчаливого общения. Мускул на щеке Леви злобно дергается, когда Рэн смотрит на Джуда, потом на Кольта. Их связь настолько глубока, что они могут вести целую беседу без слов. Это впечатляет. Неудивительно, что они превратились в грозные тени, о которых шепчется весь город.

Я расслабляюсь, когда Рэн кивает. Решение принято, нравится оно Леви или нет.

Леви насмехается, возвращаясь на свое место, прислонившись к столу Колтона, и я не ломаюсь под его жестким взглядом, встречая с упрямой уверенностью, он может с этим справиться.

— Итак, на что я смотрю? — Я указываю на экран.

— Загадочное сообщение от кучки засранцев, — бормочет Роуэн.

Рэн усмехается, притягивает ее к себе, чтобы поцеловать в висок, и в итоге она оказывается у него на коленях, прислонившись.

— Отец заставил меня учить латынь. Он хотел, чтобы я училась на юридическом факультете, поэтому считал латынь одним из моих необходимых требований. — Я складываю руку на талии и упираюсь подбородком в кулак. — Ключи от королевства — это фраза, которая часто встречается в истории Торн-Пойнта, раньше в своих тетрадях по латыни я считала ее вычурной.

— Все, начиная с основания города, претенциозно до жути. — Красивые золотистые глаза Джуда почти сверкают от его язвительного юмора.

— Правда. — Роуэн фыркнула.

— Что это значит? — подсказывает Рэн.

— Очевидный символизм — это Небеса, — я махнула рукой. — Но, как мы уже выяснили, вычурно. Применение этой фразы может охватывать множество основ, возможно, именно поэтому университет помещает ее на мемориальные доски на безымянных статуях основателей. Это больше похоже на... идеал. Твой предполагаемый Рай .

Джуд и Рэн издают любопытные звуки интереса, а Леви сужает глаза, опускает подбородок так, что его черная бахрома опускается на лицо. Он ничего не говорит, поглаживая кольцо на губах, его татуированные предплечья сгибаются.

— Это подтверждает нашу теорию. — Роуэн поднимает брови на Рэна. — И он хмыкает в знак согласия. — А как насчет ключевой части?

— Если королевство — это утопия, то ключ — это средство передвижения. Методы, используемые для создания идеального мира. Основатели города могли взять его, потому что считали себя королями королевства, которое создавали.

Они все кивают, даже Леви, морща брови в раздумье. Мне приятно помогать им, как будто перспектива, которую я предлагаю, — это благодарность за то, что они дали мне безопасное убежище после нападения. Это помогает мне чувствовать себя полезной, и не чувствовать себя беспомощной жертвой, прячущейся от монстров, которые хотят меня поймать.

— Ключ — это сила, — пробормотал Рэн.

— Чертовы ключи! — Роуэн и Колтон произносят это одновременно, вскидывая руки. Они удивленно смотрят друг на друга, а затем разражаются смехом.

Рэн поглаживает свою острую челюсть. — А как насчет carpe regnum? Что ты можешь сказать мне об этом?

— Захватить королевство. Если бы вы объединили его с clavis ad regnum, то я бы интерпретировала его как призыв к оружию. — Мои губы сдвигаются в сторону в раздумье. Я не очень хорошо разбираюсь в этом, но следую своей интуиции. — Это может быть обещание идеала.

Они все обмениваются сложными взглядами. Во что бы они ни впутались, это очень важно.

— Черт, детка. Почему мы не знали, что у тебя большой красивый мозг в придачу к тем ногам, которыми я мечтаю обхватить свою голову? — Колтон уворачивается от подушки, которую кидает в него Роуэн, и ловит стремительный удар Леви по затылку. Он поднимает руки вверх в знак сдачи, подмигивая и я скрещиваю руки, выпячивая бедро. — Чисто фантазия, но на самом деле, это тот угол, который нам был нужен. Спасибо, Айлс.

Ласковая улыбка пробивается сквозь мое суровое выражение лица. Флирт Колтона — это безобидная часть его обезоруживающего обаяния. Если я заслужила прозвище, надеюсь, это означает, что он принимает мою дружбу. Мне нужен кто-то еще в моем углу, кроме Роуэн.

Мой взгляд скользит по экранам, и я хмурюсь. — Все, что угодно, лишь бы помочь тебе поймать этих ублюдков.

Джуд издаёт мрачный смешок, от которого по позвоночнику пробегает дрожь. — Я забыл, как сильно ты мне нравишься. — Он снова окидывает меня расчетливым взглядом. — Ты полна сюрпризов.

Леви смотрит между нами с опасным блеском в глазах.

— Мы развязали хаос за меньшие проступки, — холодно говорит Рэн. — Те, кто переходит дорогу Воронам, подписывают свои желания смерти кровью, и пока она не высохла, мы покончим с ними.

Лицо Колтона расплывается в безумной, угрожающей улыбке, и он стучит кулаком по столу. — Слышу, блядь, слышу.

В этот момент я верю, что все они способны на то, о чем говорят слухи — даже Роуэн. Жажда насилия очевидна во всех них.

Колтон поворачивается в своем оранжевом кресле, отстукивая последовательность клавиш на клавиатуре, которая перемешивает информацию на экранах. — На этой ноте о психах, умоляющих отшлепать их, вот. — Он сгибает палец, подзывая меня и когда подхожу, он возвращает телефон и показывает на мою сумочку. — Все чисто .

— Спасибо. — Получив телефон обратно, я чувствую себя как вновь обретенный спасательный круг. Я разблокирую его и начинаю просматривать пропущенные уведомления. Странно, но нет никаких сообщений или пропущенных звонков от моих родителей. Это не только странно, но и зловеще. Когда я замечаю, что на меня смотрят со всех сторон, я перевожу взгляд на Колтона и его выражение лица мрачное. — Есть ли это «но» ?

— Есть. — Он вздыхает и кивает на экран. Для меня это все тарабарский компьютерный код. — Вредоносная программа была установлена в скрытом приложении на твоем телефоне. Слышала когда-нибудь о PikCell? Ты скачала его?

Моргаю, качая головой. — Нет. Что значит скрытое приложение? Как оно могло туда попасть?

Уголок его рта приподнимается в улыбке, но это не очень приятная улыбка. — Легко, я могу сделать это во сне.

— Я даже не заметила, что оно там было.

— Так и было задумано, приложение должно выглядеть как что-то, что ты скачала и забыла. Оно создано, чтобы вписаться в твои приложения для фотографии. — Его игривый характер приглушен вспышкой холодного гнева. — Тот, кто его установил, шпионил за твоими разговорами и фотографиями. Ты должна быть осторожна, детка. Это элементарное дерьмо, поэтому не так-то просто вычислить, кто за этим стоит. Ни один из моих подчиненных — они знают, что их король придет за ними.

Джуд закатывает глаза и бормочет что-то по-испански, что звучит как оскорбление и это заставляет Рэна разразиться едким смехом. У меня трясутся руки, когда я листаю свой телефон. Мысль о том, что кто-то читает мои сообщения и имеет доступ к фотографиям, вызывает мурашки по коже. Мое личное пространство было нарушено, а я даже не подозревала об этом.

Сглотнув, я снова проверяю сообщения. Отсутствие сообщений от родителей, беспокоящихся о моем исчезновении на два дня, ставит в тупик. Может, они и отсутствуют, но что-то в этом отсутствии желания знать, где я сейчас нахожусь, меня напрягает. Мои брови сжимаются, и я переключаюсь на мобильный браузер, чтобы поискать местные заголовки.

Ничего.

Никаких новостей или полицейских сообщений о том, что я пропала.

Это невозможно, как они могли не заметить, когда я не вернулась домой ночью? Разве им не интересно, где я? В последнее время я уклонялась от их ожиданий, бунтуя, особенно после того, как в конце игры изменила основные занятия, чтобы сосредоточиться на танцах, но я не могу взять в толк, почему никто не заметил моего отсутствия.

Даже социальные сети.

Если им все равно... значит ли это, что они вовлечены? Эта мысль вызывает плохие воспоминания семилетней давности. Я не могу допустить повторения той ужасной ночи.

Я поднимаю глаза и вижу, что Леви наблюдает за мной. Он всегда наблюдает,и я сглатываю, чувствуя себя выставленной напоказ.

Я подношу телефон к уху, прежде чем Кольт удивительно быстрым движением бросается вперед и хватает меня за запястье, он прерывает звонок до того, как он соединился. Леви появляется у меня за спиной, стена теплых, упругих мышц и обхватывает меня рукой и забирает телефон, прижимая меня к своему телу.

— Что...?

— Прости, детка, ты не можешь никому позвонить. — Прикосновение Колтона нежное, он проводит большим пальцем по моему запястью, и, клянусь, я слышу, как позади раздается разочарованный гул Леви. — Во всяком случае, пока нет.

— Почему? — Смотрю на Роуэн в поисках уверенности и она кивает. — Я должна хотя бы дать кому-то в моем доме знать, что я в порядке. Жива, здорова и все такое.

Я поднимаю руки в джазе, но это мало помогает мне чувствовать себя лучше. Позитивный свет, к которому стремлюсь, не смывает склизкое чувство, прилипшее к коже.

Если поговорю с родителями, то узнаю, причастны они к этому или нет, и сердце колотится тяжелыми ударами. Так или иначе, я должна узнать, оживает ли мой самый большой страх.

— У нас пока нет твердых ответов. — Рэн привлекает всеобщее внимание. Когда бы он ни говорил, он с легкостью командует комнатой. В свои двадцать три года он уже сильный человек, и я представляю, что власть будет только укрепляться. — Мы хотим знать, кто организовал нападение, и не исключаем твоих родителей.

Мое сердце бьется сильнее. Не исключаем. У него те же вопросы, что и у меня. — Это не они.

— Мы обеспечим твою безопасность. — Грубые слова Леви и порыв горячего дыхания, обжигающего мою шею, заставляют сердце биться, а тело согреваться. — В этом я готов поклясться.

10 ЛЕВИ

Обещание слетает с моих губ прежде, чем я успеваю подумать о его смысле. Как это продолжает происходить? Мой железный контроль идет прахом, когда дело касается ее. Мне все труднее держать себя в руках, незнакомые эмоции накатывают тем сильнее, чем больше времени я вынужден проводить рядом с ней, в тесном контакте со своей одержимостью.

Я стискиваю зубы, когда Айла сдержанно кивает и часть паники уходит из ее ярко-голубых глаз. Мне не нравится, как от этого странное ощущение расширяется и оседает в моей груди, словно несу личную ответственность за нее. Я не подписывался на это дерьмо.

Я бросаю резкий взгляд на Рэна, чертовски раздраженный тем, что он позволил ей остаться здесь, чтобы поделиться с ней информацией о нашей ситуации. Мы не делимся своими секретами ни с кем, кроме тех уз, которые создали, чтобы создать нашу семью.

Мало того, что это не чертово дело Айлы, но, приведя ее сюда, мы должны беспокоиться о ее безопасности. Это отвлекает наше внимание от того, на чем мы должны сосредоточиться, чтобы противостоять угрозе возможного выступления тайного общества против нас. Мы не управляем гребаной службой няньки для заблудших наследниц, Роуэн была исключением. Она выкроила себе место рядом с нами и заслужила наше доверие и то же самое нельзя сказать об Айле Вонн.

Я не могу представить ее совершающей поступки, которые совершала Роуэн, — изнеженная принцесса не знает, что такое поджечь склад.

Несмотря на соблазнительную открытую честность и отсутствие страха, я не готов ей доверять. Если доверюсь, это приведет к тому, что я уступлю другим вещам, с которыми боролся и тяга к ней победит, заманивая меня воплотить фантазии в реальность.

Рэн наклоняет голову в мою сторону, рассеянно поглаживая спину Роуэн. Он знает, что я в бешенстве, но не уступает ни дюйма. Ублюдок.

Он изменился с тех пор, как влюбился в Роуэн. Он по-прежнему смертоносен, как и любой из нас, но преследующие его части нашего друга присутствуют меньше. Он не так сломлен, любовь к Роуэн заполнила трещины в его сердце после самоубийства сестры.

Я провожу рукой по челюсти и отворачиваюсь. Уже поздно и дядя будет ждать меня.

— Я должен нанести свой обычный визит к маме, — говорю я. — Узнаю все, что смогу, и постараюсь, чтобы дядя ничего не говорил о приглашении.

— Сфотографируй и кольцо с печаткой, — наставляет Рэн. — Мой отец будет подозревать, если я пойду за ним. Пусть они поверят, что мы в неведении.

Джуд достает из кармана монету, заставляя ее плясать по пальцам с ловкостью мошенника. — Давайте будем держать это в тайне как можно дольше. Это будет туз в наших рукавах.

— Как только ты его получишь, мы сможем сравнить его с этим. — Кольт машет рукой в сторону перекрещенных клавиш, напечатанных на карточке на экране и отталкивается ногами, подкатывая свое геймерское кресло к концу стола. — И возьми это. Давай убьем двух зайцев одним выстрелом и выясним, почему он в поврежденном файле Ханнигана .

— Это баг? — спрашивает Роуэн.

— Ага, — гордо отвечает Кольт. — Гораздо более продвинутый, чем то дерьмо, которое они подложили в твою квартиру в коробке из-под дерьма.

Ее брови распрямляются. — Как это?

Кольт делает демонстративный жест руками и ухмыляется. — Потому что я его спроектировал и построил, детка. Да.

Айла разражается смехом. — Я смотрю, ты все еще полон себя

— Ты даже не представляешь, милая, — ворчит Джуд, проводя свободной рукой по лицу. — Он просто кошмар.

— Да, но ты все еще любишь меня. — Колтон поджимает губы и целует Джуда.

Я кладу руку ему на лицо и толкаю, пока он чуть не теряет равновесие. Парни хихикают. Вот за что буду бороться со всем миром, так это за дружбу с ними.

— Дик, — ласково произносит Колтон. Он протягивает небольшое подслушивающее устройство с блеском в глазах. — Ладно, это что-то новенькое. Смотри. — Он поддевает краем ногтя невидимую защелку и отслаивает тонкий пленчатый слой. — В пленку встроен чип с частотным излучателем, он будет передавать сигнал мне. А эта часть... — Он указывает на круглое основание, размером не больше канцелярской кнопки, — это красота моего гения.

— Кольт, — рычу я. — Просто скажи, что это, блядь, делает и куда его посадить, не вынимая свой член, чтобы погладить свое больное в заднице эго.

Айла и Роуэн смеются и ухмылка Колтона растягивается.

— Это троян и подслушивающее устройство два в одном. Меньше дерьма для подслушивания, идеально для тех случаев, когда у тебя мало времени.

— Подожди, ты говоришь, что сам это сделал? Это звучит как шпионское оборудование военного класса. — Айла выглядит впечатленной, и, иррационально, это меня бесит. Когда остальные с любопытством смотрят, она краснеет в красивый розовый оттенок. — Моя семья делает все возможное для обеспечения безопасности, никогда нельзя быть слишком осторожным. — Она помахивает своим телефоном. — Этому я учусь на собственном опыте.

— Черт возьми, справился. — Колтон кладет руку на грудь и оттягивает воротник своей графической футболки. — Я гениальный, детка.

— Не заводи его, — бормочет Рэн. — Это даст нам доступ к файлам на его компьютере и записи разговоров?

— Именно, большой парень.

— Хорошо. — Его выражение лица темнеет. Роуэн придвигается ближе, кладет руку на сердце и он переплетает свои пальцы с ее. — Они думают, что могут играть с нами. Пришло время напомнить им, кто правит в этой чертовой темноте.

Мой рот кривится без тени юмора. У Джуд и Колтона похожие выражения.

— Для этого нужен определенный диапазон? — спрашиваю я.

— Пока он находится в комнате. Чем ближе к компьютеру, тем лучше, но если ты в затруднительном положении, он должен подключаться и проникать через брандмауэры из той же комнаты.

— Понял. — Я беру устройство и натягиваю вокруг себя стены, как будто иду в бой. Когда речь идет о моем дяде Бароне, это вполне возможно.

— Тебе нужна компания? Или, типа, подкрепление? — Айла смотрит с таким открытым выражением лица, что у меня сердце болит от того, что она не может защитить себя. Ее губы кривятся. — Или это не по правилам?

— Ты останешься здесь, — ворчу я.

Заноза в моей заднице или нет, но я никогда не подпущу ее ближе чем на сто футов к моему дьявольскому дяде, если смогу помочь. Он забирает у меня все, что я люблю. Если он уловит хоть намек на мой интерес к ней, он будет действовать без жалости, чтобы оторвать ее от меня тоже.

— Пойдем, у меня есть кое-что получше, чем мы можем заняться. — Роуэн целует Рэна в щеку. Он не отпускает ее, не захватывая губы глубоким поцелуем, от которого она дрожит. Когда Роуэн вырывается из его объятий, то берет за руку Айлу. — Ты никогда не поверишь, что здесь такие места. Дождь прекратился. Давай исследуем.

— Не лезь в лабиринт изгородей, держитесь внутренних территорий и скал.

Роуэн повернулась по команде Рэна с блеском в зеленых глазах. — Почему?

Рэн поднимается на ноги, возвышаясь над девушками и одаривает свою подругу волчьей улыбкой. — Потому что, котенок, если я буду знать, что ты в лабиринте живой изгороди, у меня может возникнуть желание выследить тебя.

Щеки Роуэн заливает краска, и она прикусывает губу. Айла переводит взгляд с одного на другого и ухмыляется.

— Ты слышала его, детка. — Она берет Роуэн за руку и ведет ее по коридору. — И пока мы исследуем, ты можешь рассказывать мне эротические истории о лабиринте сексуальных развлечений.

Колтон фыркнул. — С этого момента я буду называть это так.

Когда они исчезают за углом, я сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в мозолистые ладони, чтобы отогнать образы, которые слова Айлы вложили в мою голову, как я охочусь за ней в лабиринте живой изгороди.

В голове прокручиваются соблазнительные детали: как покачиваются ее бедра, как развеваются ее каштановые волосы, когда она проверяет, не охотится ли за ней хищник, момент, когда я схвачу ее, и вздох. Удовлетворение и возбуждение пронизывают меня, когда фантазия достигает кульминации в диком поцелуе, вызванном голодом, который она возбуждала во мне годами.

Мои братья с интересом наблюдают за моей реакцией, обмениваясь взглядами, которые им кажутся утонченными, но я ничего не замечаю. Сузив глаза, я ухожу прочь, чтобы подвергнуть себя адским испытаниям.

***

Поместье барона Астора похоже на любой другой дом элитной семьи Торн-Пойнт — исторический готический фасад, пропитанный кровью. Мой дядя всегда говорил, что для обретения власти нужно быть готовым к жертвам, а чтобы сохранить ее, нужно стать самой сильной версией самого себя.

В детстве, пока не узнал правду, я принимал ее близко к сердцу, считая его сильным человеком. Когда я узнал, что он сделал с моей семьей — своей собственной кровью — я понял, что он на самом деле имел в виду. Сила для него — это просто название зла, которое он совершает, чтобы оставаться на вершине мира.

Я гримасничаю за тонированным щитком мотоциклетного шлема, проезжая через кованые железные ворота, мой Ducati рассекает туман, оставшийся после утреннего дождя. Он ненавидит мой мотоцикл, поэтому я всегда беру его, когда приезжаю сюда.

Это не дом.

Он не был моим домом в течение долгого времени.

Самые ранние воспоминания о моем детстве до похищения туманны и далеки. Иногда аромат розовых кустов, возле которых мама любила сидеть, пока я играл, вызывает воспоминания о том, как копался в грязи в поисках червей, а она подбадривала за мои находки. Она всегда улыбалась. То, через что мы прошли, лишило ее этой естественной радости.

На длинной подъездной дорожке стоят возвышающиеся каменные статуи горгулий. Мой мотоцикл проносится мимо них, чтобы добраться до парадного входа в конце. Я заезжаю под крытую конструкцию, скрывающую в тени богато украшенные двойные деревянные двери. Спрыгнув с мотоцикла, я стягиваю с головы шлем.

Кто-то из домашнего персонала держит дверь открытой, но я не вхожу внутрь. Молодая девушка, должно быть, новенькая и не знает моего распорядка.

Я шагаю по мощеной дорожке, огибающей особняк, уверенно, но сердце колотится неровно. Как бы я ни стремился к контролю, это единственное, что так и не удалось подавить. Я сглатываю, когда дохожу до ворот на кладбище. Большинство городских семей переносят свои старые семейные участки, но Асторы всегда хоронили на своей земле.

Мои родители — не исключение.

Я прохожу через ворота и делаю вдох, который обжигает легкие. Их надгробия стоят впереди и в центре, более новые и ухоженные, чем последнее захоронение — моих бабушки и дедушки. Я опускаюсь на колени перед полированным гранитом и провожу пальцами по маминому имени, высеченному с такой законченностью.

Изабель Кристин Астор. Любящая дочь, сестра, жена и мать. Памяти 1976 — 2007 гг.

Дата ее смерти выбита на моем плече римскими цифрами: X IV MMVII. Прошло четырнадцать лет с тех пор, как я потерял ее, мне было всего восемь.

— Привет, мам, — говорю я. — Давно не виделись.

Не знаю, почему всегда разговариваю с могильным камнем. Я не из тех, кто верит, что она слушает или наблюдает за мной. От нее ничего не осталось в земле, только гниющие кости.

— Скучаю по тебе. — Мой голос становится жестким.

Мне не нравится, что воспоминания о криках, когда наши похитители насиловали ее, более яркие, чем ее смех. Вспоминать прошлое так трудно.

Резкие вдохи разрывают легкие, резким движением я выхватываю один из своих ножей и втыкаю его в мягкую землю, извиваясь и представляя, как пытаю тех, кто причинил боль нам обоим. Тогда я был таким беспомощным и маленьким, что не мог сопротивляться, не мог остановить это.

Мне не терпелось показать ей то, что сделал на уроке, когда я бежал к машине, мои зеленые дождевые ботинки плескались в лужах. Это был хороший день для охоты на червей и надеялся, что мама разрешит выйти на улицу, как только дождь закончится.

Она, как всегда, встретила меня у машины и ее яркая улыбка заставила меня ухмыльнуться. — Привет, мой умный мальчик. Как прошел твой день?

Мы сели в машину, и водитель взял ее зонтик, прежде чем отъехать от школы.

— Я приготовил тебе кое-что. — Осторожно я снял рюкзак и достал рисунок. Она издала восхищенный звук. — Это твои любимые.

— Это мои любимые, — согласилась мама.

Убедившись, что она все видит, я указал на то, что нарисовал, пристегнув ремень безопасности, чтобы дотянуться. — Смотри, розы, и твоя книга, и червячки, которых я тебе нахожу, и ожерелье от папы, и объятия, которые я даю тебе перед сном.

На каждую вещь, на которую я указывал, она хмыкала. — Это прекрасно, Леви. Спасибо.

Наклонившись, она обхватила мою голову и поцеловала ее.

— Мама, — пожаловался я. — Поцелуи — это для маленьких детей и я уже большой мальчик .

Втайне я все еще любил их.

Ее смех оборвался на вздохе, когда водитель хлопнул по тормозам, и машина заскользила по мокрой дороге. Ремень безопасности впился в шею, и я вскрикнул от боли, мама потянулась ко мне. Мне не понравилось выражение ее глаз и было страшно видеть ее такой.

— Леви… — Дверь открылась, и там были мужчины. Они вошли и схватили ее. — Нет!

— Мама! — Ее крики были ужасны. Я боролся со своим ремнем безопасности, отступая назад, когда мужчина со злым лицом схватил меня. Я ударила его ногой, но его жесткая хватка сжала мои руки и ноги. — Ой! Отпустите!

Мужчины вытащили нас из машины и повели прочь. Мое сердце болело от такой быстрой езды, а мама не переставала плакать. Никогда не слышал ее такой, и от этого из уголков моих глаз потекли жирные слезы. Место, куда нас привезли, было грязным и далеким от дома, там были большие окна и металлический потолок, по которому стучал дождь. Они были грубы с нами, и каждый раз, когда они хватали, у меня не хватало сил.

— Все будет хорошо, Леви, — пообещала мама, крепко обнимая. Ее голос был неправильным. — Все будет хорошо. Просто закрой глаза, малыш.

Когда они схватили маму, она закричала, все ее тело тряслось, пока я цеплялся за ее ногу. От ужаса у меня заболел живот, когда ее вырвали. Один из мужчин держал меня, и я рыдал за маму, пока они тащили ее туда, куда я не мог видеть.

Ее крики становились все сильнее, настолько, что мне стало плохо, и я кричал, чтобы они прекратили причинять ей боль.

— Закрой глаза, Леви! — кричала мама между мучительными рыданиями.

Стиснув зубы, я уперся кулаком в мокрую землю, и шлепок костяшек пальцев о размякшую землю эхом отдавался в прохладном воздухе.

Чертов дождь. Ненавижу его.

В голове мелькает лицо Айлы, ее великолепная улыбка, обращенная к мокрым каплям. Я вдыхаю воздух рваными глотками. Мысль о ней возвращает меня с грани полного срыва, помогая успокоить болезненное дыхание.

Мое внимание переключается на могилу отца, он взял мамину фамилию, когда женился. Дата более свежая, мама умерла через год после нашего похищения, а папа умер, когда я учился в школе. К тому времени мы жили с Бароном. Нам пришлось, после того как отец потерял акции своей компании.

Поэтому Барон и затеял похищение, чтобы выкупить отца за его половину акций их компании. Он получил полный контроль над всем, включая опекунство надо мной, когда папа погиб в автокатастрофе.

Мой отец и Барон были лучшими друзьями. Папа женился на сестре Барона. Он украл у моих родителей все, включая их наследника, но я никогда не стану его наследником, несмотря на то, что он считает себя моим отцом, чтобы вылепить по своему вкусу. Наши отношения стали напряженными с тех пор, как я узнал, что он стоит за похищением, заплатив третьей стороне, чтобы его не вычислили.

Но мои братья помогли мне найти правду.

Он думал, что так хорошо замел следы, подменив обычного водителя, который отвозил мою мать забирать меня из школы. Водителю заплатили за то, чтобы он ждал несколько часов после того, как нас запрудили машины без опознавательных знаков и увезли, чтобы позвать на помощь. Это не должно было принести вреда мне или моей матери, но люди, нанятые для выполнения грязной работы дяди, позволяли себе вольности. Барону Астору было все равно, что его махинации сломали его младшую сестру или травмировали меня. Все, что для него важно, — это богатство и власть.

Потребовалось время, чтобы выследить их всех, но водитель и похитители встретили свой конец.

Когда-нибудь дядя узнает, что я знаю, что он сделал, прямо перед тем, как он станет очередной мишенью Левиафана. Когда прошепчу, что Левиафан владеет его душой, я хочу увидеть, как на его лице промелькнет понимание, прежде чем все закончится.

Болезненная улыбка перекашивает мой рот, провожу пальцами по спрятанным на мне ножам, успокаиваясь их присутствием. Я никогда не покидаю безопасное гнездо безоружным.

У меня нет места для морали или угрызений совести. Все, чем я сейчас являюсь, — это безжалостное оружие, беспомощный мальчик, которым я когда-то был, сгорел, сменившись опасным, бессердечным человеком.

Вот почему не могу позволить Айле приблизиться ко мне, даже если бы я доверился ей и позволил войти. Она яркая и красивая, как моя мама, а такое чудовище, как я, не заслуживает того, чтобы умалять ее сияние. И как только дядя узнает о ней, он использует ее любым способом против меня, чтобы подчинить своему контролю, а затем найдет способ избавиться и от нее.

Из меня вырывается рык, я не позволю этому случиться. Какая-то часть меня смирилась с необходимостью защитить ее.

Тяжело вздохнув, я поднимаюсь с корточек и вытираю лицо. Отбросив старые угрызения совести по поводу родителей, возвращаюсь обратно, попирая сапогами ухоженную влажную траву. Пора работать.

Когда я возвращаюсь к главному входу, мне приходится постучать, приходится немного подождать, затем дверь со скрипом открывается, и передо мной появляется молодая девушка с широко раскрытыми глазами.

— Извините, — бормочет она.

Не обращая на нее внимания, я прохожу в дверь и направляюсь прямо в кабинет дяди. Мрачная атмосфера с темными, строгими акцентами внутри дома проникает в мои кости, как неизбежный призрачный холод, ненавижу этот пещерный особняк.

— Должна ли я представить вас мистеру Астору? — спрашивает девушка.

— Не беспокойтесь, — говорю я через плечо, не останавливаясь. — Он знает, как проходит эта песня и танец и будет знать, где меня найти. Он ждет меня.

Я не задерживаюсь, чтобы дождаться ее ответа. Если умна, она научится держать рот на замке и опускать глаза. Чем меньше она увидит и услышит в этих стенах, тем больше шансов, что она выживет в рабстве у моего дяди. Любопытные здесь не задерживаются.

В кабинете барона его чертовски легко прочитать, стены увешаны охотничьими трофеями крупной дичи, вымирающая или нет, для него это не имеет значения. Сигара и граненый хрустальный стакан с коньяком стоят на приземистом столике рядом с кожаным креслом у камина. Каждый сантиметр этой комнаты — фантазия на тему власти.

Мне нужно работать быстро. Обойдя антикварный письменный стол, я опускаюсь на колено и достаю рулон инструментов для взлома замков. Только один ящик остается незапертым, поэтому я опускаю два и быстро справляюсь с замком, и удовлетворение наполняет, когда он щелкает. Такой человек, как мой дядя, считает, что власть делает его неприкасаемым, но это не так, никто не может быть неприкасаемым.

Ящик выдвигается на бесшумных направляющих и я достаю жучок Колтона и отклеиваю слой пленки. Осторожно вставляю его в заднюю стенку ящика, пока не убеждаюсь, что его невозможно обнаружить, закрываю ящик и перемещаюсь под стол.

Его строгий голос проникает сквозь толстую дверь и ярезко поднимаю взгляд.

— Ты не сказала мне, что пришел гость? Глупая ты девчонка, — рычит он. — У меня нет времени на такую некомпетентность.

Мои губы сжались, когда он ругал свою новую сотрудницу и ее ответ не слышен через дверь. Я нажимаю на устройство размером с большой палец, чтобы проникнуть в его компьютер на нижней стороне стола.

Ручка на двери поворачивается, я позволяю инстинктам взять верх, растворяюсь в тени быстрыми, почти бесшумными движениями, на совершенствование которых потратил годы.

К тому времени, как дядя открывает дверь, я с отстраненной незаинтересованностью смотрю через всю комнату на последнее пополнение его коллекции — леопарда.

— Леви, — приветствует он, проходя в комнату, не подозревая, что теперь мы имеем к нему доступ.

Барон — грузный мужчина с густой бородой. Если бы мы были похожи, я бы ненавидел его еще больше. К счастью, я похож на своего отца, что, я уверен, он ненавидит, поскольку украл меня как своего наследника.

Мои губы подрагивают, когда он с довольным стоном опускается в кресло у камина. Этот человек уже в возрасте, и он наслаждается своими пороками.

— Ты видел свою мать? — Он снова прикуривает сигару, попыхивая ею.

— Да.

Он никогда не спрашивает о отце, наверное, потому что он и его зарыл в землю. Я напрягаю челюсть, стараясь не отвлекаться от работы. Если позволю своим эмоциям управлять мной, я все испорчу и именно поэтому я отрезал их.

Дядя ворчит в знак благодарности, разглядывая кожаную куртку. — Ты пригнал сюда этот адский мотоцикл, когда ты повзрослеешь? Твой последний год в университете Торн-Пойнт не будет длиться вечно. Ты должен избавиться от этого наглого поведения к моменту выпуска.

Я чуть не фыркнул, никому из нас не нужен был колледж. Благодаря империи, которую мы построили, и разумным инвестициям Колтона, мы четверо обеспечены на всю жизнь, нам даже не нужно трогать наши трастовые фонды. Для меня, Рэна и Колтона посещение школы — это скорее способ вырваться из хватки родителей, а у Джуда нет такой проблемы. У него прекрасные отношения с бабушкой, но остальным из нас нужно избегать ожиданий, которые возникают, когда мы рождаемся наследниками семейного наследия.

— Я еще не решил, какие у меня планы после окончания школы. — Знаю, что это его раздражает, и пульсирующая жилка на его виске доставляет мне огромное удовольствие. — Может быть, я буду путешествовать.

— У тебя есть место. После окончания университета ты возьмешь на себя ответственность, которая тебя ожидает.

Ворча себе под нос, он сжигает сигару, движения небрежны, вялы от алкоголя. Он пьян. Перстень сидит на толстом костяшке его мизинца, я редко видел, чтобы он снимал его. Я имитирую получение сообщения, достаю телефон, открываю камеру и с усилием делаю ленивые шаги к камину. С огнем у меня за спиной освещение будет самым лучшим.

— Что такое еще один год? Компания не пострадает. — Со скучающим выражением смотрю на свой телефон. — Мы оба знаем, что я бы занял скорее почетное место.

— Это не...

Он прерывается, взмахивая рукой, когда кладет ее на подлокотник своего кресла, телефон оказывается под идеальным углом и я делаю несколько снимков, затем переключаюсь на видео, чтобы записать короткий ролик для анализа Колтоном.

— Ты предназначен для величия. Твой отец не смог справиться с этим, но ты... — Его глаза сверкают зловещей жадностью. — Ты, мой мальчик, рожден для этого. Когда придет выпускной, тогда и придет время.

Это заинтересовало меня. — Почему тогда? В чем смысл всей этой секретности?

— Я не имею права говорить, но когда узнаешь, ты поймешь, почему. Ты поймешь все.— Он выпускает облако сигарного дыма и хмурится на меня. — У тебя есть время, чтобы разобраться с этой нелепостью.

У меня в голове крутится то, что он упустил. Выпускной. Вот почему Рэн получил повестку, а не я или Колтон.

Не глядя, я набираю сообщение, давая им понять, что все готово.

— Я знаю, что ты заставишь меня гордиться, — говорит он. — Ты достигнешь того, чего не смог сделать твой отец. В конце концов, он оказался слабым человеком, но ты, Леви. Ты — сильный человек.

Я скрежещу зубами. — Мне нужно идти.

Он недружелюбно усмехается. — Ты больше никогда не остаешься надолго.

— Мне нужно сдать работу, — лгу я, голос лишен эмоций.

— Иди и гордись фамилией Астор, сынок. — Он поднимает свой бокал в знак тоста за меня.

Резко вдохнув, я убираюсь оттуда, пока один из моих ножей не нашел новый дом в его сонной артерии.

Он еще не знает об этом, но он вырыл еще один фут глубже в могиле, которая ждет его.

11 АЙЛА

После того как я с Роуэн исследовала обширную территорию отеля, Леви вернулся поздно вечером. Что бы он ни нашел после прослушивания офиса своего дяди, это должно было быть огромным. До конца недели все стали скудными.

Определить время на подуровне под отелем сложно, но, вернув себе телефон, я могу узнать, какой сейчас день и час, пока они заняты, я нахожу места для танцев. Это единственное, что помогает не сойти с ума в окружении стен без окон.

Все считают, что они обеспечивают мою безопасность, но без возвращения к нормальной жизни единственное, что остается, — это мои мысли. Оставаться наедине со своими мыслями без друзей, чтобы отвлечься, всегда было для меня опасным коктейлем, отправляющим в спираль воспоминаний.

Не имея возможности двигаться, я вынуждена заново переживать нападение, рассматривая его под микроскопом, не имея возможности отвлечься. Танцы везде, где я могу, — это последняя попытка сосредоточиться.

Попытка похищения въелась в мою кожу, пробралась в мои сны в неизбежном цикле, как и последний кошмар, с которым я столкнулась семь лет назад на ужине, который вовсе не был ужином. Мне не нравится то, что он заставляет кожу чувствовать себя слишком туго, как будто я никогда не смогу избавиться от груза воспоминаний, навалившегося на мои плечи.

Каждый раз, когда я думаю о том, как страшно было быть схваченным в гараже, мой разум усиливает это старым, пронизывающим до нутра ужасом от того, что меня накачали наркотиками в кровати, откуда не было выхода, пока меня насиловали.

Никогда еще не было так трудно найти свой внутренний свет.

Может быть, мне нужна одна из этих ультрафиолетовых солнечных ламп? Эта забавная мысль на мгновение облегчает жжение, но потом все возвращается обратно.

Еще одна вещь, о которой я не могу перестать думать, — это подозрение Рэна, что за всем этим стоят родители, рисуя мишень на моей спине. Это посеяло семя беспокойства, которое только пустило корни, сделав его тем, что я больше не могу игнорировать. Папа подарил мне сумочку Dior. Я не могу продолжать прятаться от этого факта, даже если он врезается, глубоко раскапывая старые раны с того последнего раза, когда он использовал меня как пешку. Именно такой я всегда была для него.

Каждый раз, когда эта мысль приходит в голову, мое горло сжимается от жгучей боли. Это тот же страх и дезориентация, которые я испытывала в те дни, когда очнулась в своей постели после того, как меня накачали наркотиками в отдаленном поместье за городом. Танцы — единственное, что наконец-то помогло унять неизбывный трепет, что меня снова отправят в то ужасное место, и инцидент с похищением вывел все это на передний план.

В Гнезде я наконец-то освободилась от постоянного контроля отца надо мной, но это не такое освобождение, как я всегда мечтала, трастовый фонд все еще привязывает меня к родителям, иначе я бы съехала, как только смогла.

Они все еще не связались со мной, и ужас охватывает меня каждый раз, когда я набираюсь смелости позвонить им. Я не могу избегать их вечно, и не могу оставаться здесь вечно.

***

В понедельник, спустя неделю после нападения в гараже, я отчаянно пытаюсь двигаться, чтобы сдержать негатив. Это единственный известный мне способ решить свои проблемы.

Несмотря на правила Леви, остальные ребята не обращают на меня внимания, они знают, что я не представляю для них угрозы. Мне предоставлена свобода бродить по коридорам их убежища. Колтон даже запрограммировал мой отпечаток руки, так что мне не нужно полагаться на кого-то, кто впустит меня в комнату.

Вчера я нашла большую открытую комнату, в которой ничего нет, недалеко от моей спальни. Она спартанская, но достаточно большая, чтобы танцевать, и акустика отличная. Пока я игнорирую подозрительное темное коричнево-красное пятно в углу, я в полном порядке.

Мой разогревочный плейлист отражается от стен, и звуковые волны дрожат в теле, когда я потягиваюсь, чтобы расслабиться. Я не танцевала серьезно с того дня под дождем на прошлой неделе, когда задумчивый взгляд Леви следил за каждым моим движением.

Когда я переключаю трек на песню для моего лирического показательного выступления, я нахожу исходную позицию и синхронизирую дыхание с ритмом музыки, позволяя себе почувствовать все, что заложено в этом танце. В первый раз, когда я танцевала его, это был катарсис, который затронул меня близко к дому, давая выразительное пространство, чтобы вытолкнуть мой темный секрет и боль, которую он причинил, в каждом прыжке и повороте.

После нападения движения стали более грубыми, все более резкими. Мне интересно, что скажет мой инструктор, когда увидит изменения.

Вместо того, чтобы бороться с этим, я наклоняюсь к нему, концентрируясь на своем ритме и чувствуя хореографию.

Дыхание сбивается от бега по танцу, на лбу выступают бисеринки пота, когда я понимаю, что больше не одна. Я выхожу из пируэта и почти теряю равновесие, когда замечаю в углу темную фигуру со скрещенными руками.

Леви.

Он жутко неподвижен.

Только моя природная гибкость помогает удержаться на ногах, и сделав вдох, я возвращаюсь к хореографии после следующих восьми счетов и заканчиваю ее. Есть что-то в том, что он смотрит, как я танцую, что привязывает меня, успокаивая шквал мыслей, мучивших в последние несколько дней. Песня повторяется, и я танцую еще два раза, а он остается молчаливым наблюдателем.

Как только Леви понимает, что я его замечаю, он достает короткий клинок, который переворачивает с конца на конец, ловя его на поножи с практической легкостью, затем переходит к упражнению, которое выглядит сложным: он ловит плоскую сторону ножа на тыльную сторону костяшек пальцев, чтобы сбалансировать его, а затем подбрасывает в воздух для еще одной искусной ловли. Я заметила, что он часто делает это, когда думает. Я танцую, чтобы успокоить себя; он... подбрасывает нож.

Компетентная демонстрация вызывает в моем теле тепло, отличное от того, которое я испытывала во время танцев, и это томное тепло заставляет меня сдвигать бедра вместе, чтобы сдержать накат возбуждения при виде этого зрелища.

Я делаю паузу, чтобы глотнуть из бутылки с водой, которую нашла на кухне перед тем, как спуститься сюда. — Ты собираешься что-нибудь сказать или будешь продолжать таиться?

Его глаза оглядывают меня, затем он наконец говорит. — Если ты не хочешь, чтобы я думал о тебе как о заключенной, вероятно, не стоит проводить время в одной из наших комнат для задержанных.

У меня вырывается смех. — Это ты хочешь держать меня взаперти. Вы с Рэном разделяете это пристрастие?

Он сужает глаза и отталкивается от стены, проникая в мое пространство. — Это не сексуально. Я бы просто предпочел, чтобы ты убралась с моих чертовых волос.

— Точно. — Именно поэтому он продолжает искать меня.

Я заставляю свое внимание не переходить на угол с загадочным пятном, отслеживая щелчок запястья, когда он отступает на шаг и продолжает метать свой нож. Зал ожидания. Кем, черт возьми, стали эти парни и что они делают? Между этим, способностью убивать и слежкой, слухи о них только царапают поверхность.

Играя крышкой бутылки с водой, я наклоняю голову в сторону. — Как все прошло с посадкой жука?

Глаза Леви поднимаются, чтобы осмотреть меня, и он делает небольшой изящный поворот ножом, так что лезвие крутится с такой же грацией, как у танцора. На мгновение я теряюсь, наблюдая за его игрой так же, как он наблюдает за мной.

— Должно быть, это было хорошо. Вас всех было трудно уловить в течение нескольких дней. — Я облизываю нижнюю губу, и он повторяет движение. — Даже моя девочка.

Он продолжает хранить молчание.

— Я бы хотела позаимствовать одну из этих замечательных штучек у Колтона. Можешь показать мне, как ее установить? Приставать к кому-то не входит в мои навыки. Думаю, я бы хотела установить ее на телефон отца и выяснить...

— Да, все прошло без проблем, — ворчливым тоном признает Леви. Он моргает, колеблясь. Как будто сам удивлен своим ответом. С низким, раздраженным звуком он продолжает. — Мы все готовились к встрече по приглашению, которая состоится на следующей неделе.

Я поднимаю брови. Похоже, рассказ мне дорого обошелся. Его выражение лица замирает, закрывая меня от него.

Единственный раз, когда мне удается подтолкнуть его, это когда болтаю. Я откладываю этот самородок информации, чтобы потом вписать его в пазл, который собираю о Леви Асторе.

— Что ж, я ценю то, что со всеми этими вещами у тебя на коленях, ты выделил время из своего дня, чтобы спасти меня. — Я машу рукой и голос становится серьезным, горло сжимается. — Правда, у меня не было возможности бороться с ними, чтобы остановить это. Кто знает, куда бы они меня отвезли, но им определенно удалось бы меня похитить.

Он издал низкий, грубый звук. Через мгновение он убирает нож в ножны, лезвие исчезает, прежде чем я успеваю заметить, куда он его спрятал.

— Пойдем со мной.

— Куда?

Он поворачивается ко мне спиной, вздохнув, я хватаю телефон и выключаю плейлист, спеша за ним. По пути через лабиринт залов он снимает свою фирменную кожаную куртку, под которой видна приталенная черная футболка. Он поправляет подол и бросает мне взгляд на татуированную кожу нижней части спины, а также на какую-то плоскую кобуру, скрывающую его оружие. Мое тело согревается от этого зрелища.

Леви опасен, от него веет диким, необузданным воздухом. Он притягивает меня, желая узнать, что находится за его стенами, каково это — быть таким свободным.

Татуировка тоже заинтересовала меня. Она была толстой и изгибалась вокруг его бедра, ведя вниз к заднице под ямочками на спине под поясом его узких джинсов. Есть ли у Леви чернила на этой скульптурной заднице? Я прикусила губу, чтобы улыбнуться, надеясь, что ответ положительный.

Он ни разу не оглядывается, чтобы проверить, следую ли за ним. Хотя он может передвигаться по этому месту, не издавая ни звука, я сомневаюсь, что обычный человек так же искусен в скрытности. Он владеет этим как искусством.

Леви привел меня в спортзал, я еще не набралась храбрости, чтобы побродить по нему. Казалось, что это его территория, несмотря на то, что ею пользуются все. Он накидывает куртку на скамейку в углу.

Зеркала расположены вдоль задней стены рядом со свободными весами и жимом лежа. С одной стороны комнаты висит боксерский мешок, а в центре пространство занимают маты.

— Здесь действительно есть все, что нужно, кроме солнечного света. Витамин D очень важен, знаешь ли... Эй, ладно, не надо со мной церемониться. — Он берет меня за плечи, перемещая на маты. — Что мы здесь делаем? Мы не отдыхали вместе с той ночи в клубе наверху. Ты был счастлив игнорировать или ворчать на меня в истинно пещерной манере, ворчливо. Не думала, что ты хочешь потусоваться со мной.

Он ворчит в ответ, и я смеюсь, ярко и громко, это первый по-настоящему счастливый смех с той ночи в кампусе. Чувствую себя хорошо, как будто нападение не сломило меня.

Когда я беру себя в руки, схватившись за живот, Леви смотрит так, будто видит впервые, в его выражении лица сквозит благоговение.

Он снял один тяжелый ботинок, другая нога наполовину поднята с пола, но он отказывается от своей задачи, чтобы блуждать взглядом, жадно впиваясь в меня.

— Посмотри на это. — Я улыбаюсь его голой ноге. — Ты все-таки человек. Присяжные были немного не в себе.

Он прочищает горло с гравийным кашлем. — Спорно.

— Нет, смотри. — Я приседаю, кончиками пальцев касаясь матов для равновесия, его глаза расширяются, стойка напрягается, и тыкаю его ногой. — Большой, плохой, страшный парень снаружи, но под всем этим у тебя в жилах течет та же кровь, что и у всех нас, простых смертных.

Его горло дергается при глотании, когда я смотрю вверх. Вытирая рот рукой и проводя пальцами по своим спутанным черным волосам, он снимает второй ботинок и обходит коврик.

— Попробуй остановить меня, — требует он.

Это единственное предупреждение, которое получаю, прежде чем он начинает двигаться, слишком быстро и умело, чтобы я могла сделать что-то большее, чем просто вскинуть руки вверх. Он хватает меня за верхние руки, хватка сгибается. Близость согревает мою кровь, я чувствую, как его грудь прижимается к моей и его челюсть смыкается.

— Опять. — Он отпускает меня и идет к новой точке отсчета.

Я моргаю несколько раз подряд. — Что происходит?

— Я хочу, чтобы ты попыталась остановить меня. — Его взгляд пробегает по мне. — Блокируй атаку, принцесса.

Вздрагиваю от этого прозвища и от того, как грубо он его произносит и киваю, ставя ноги.

— Хорошо.

Уголок его рта приподнимается. — Хорошая девочка.

Я прикусываю губу, похвала заставляет что-то глубоко в моей душе скрутиться в восхитительный узел. — Вот так?

Он уже начал, когда я была готова, снова заставая врасплох. На этот раз его рука обхватывает мою талию, и он крутит меня, прижимая спиной к своей груди, моя рука вывернута за спиной, и я пытаюсь вырваться.

Леви вздыхает, теплый воздух овевает мою шею. Клянусь, его нос касается моих волос, и его тело жестко прижимается к моему. Я втягиваю воздух, выгибаясь в его руках. Рука на моей талии превращается в стальную ленту, притягивая плотнее к себе, окутывая его пряным ароматом. Он держит меня так, словно не собирается отпускать, и пальцы впиваются в кожу.

— Ты действительно был бы хорошим обнимальщиком, — пробормотала я.

Несмотря на то, что речь идет о самообороне, я более склонна уступить, если он будет обнимать меня. Дрожащий вздох вырывается из меня, когда рука сдвигается, касаясь нижней части моей груди. Я представляю себе, что все пойдет совсем по-другому, и мурашки бегут по покрасневшей коже, когда думаю о том, что будет, если он прижмет меня к мату.

— Опять, — бормочет он.

Его прикосновение задерживается, прежде чем он отстраняется.

Я сглатываю, моя голова затуманена. — Да.

Каждый раз он атакует с новой точки, никогда не повторяя один и тот же прием, и возбуждение пробегает по коже каждый раз, когда он захватывает меня. Его прикосновения повсюду — захватывают мои бедра, талию, бедра. Несмотря на то, что я разогрелась от танцев, он заставляет меня задыхаться уже через несколько минут. Это не совсем от усталости, между ног нарастает боль.

Я сдерживаю крик, когда он набрасывается на меня, ловко переворачивает и прижимает к зеркальной стене, его тело так близко к моему, и выдохи проходят по коже.

Мое дыхание затуманивает зеркало, и он кладет руку по обе стороны, прижав меня к себе и утопив в своем пьянящем аромате. — Снова поймал меня.

— Ты даже не пытаешься, — рычит он. — Никто тебя ничему не научил?

Я борюсь, надеясь, что моя потная кожа поможет вырваться. Он едва шевелится, чтобы схватить запястья, удерживая на месте, вызывая еще одну пульсацию между ног. Неужели на него не действует то, что мы так тремся друг о друга?

— Опять? — спрашиваю я.

Он отступает назад, смахивая волосы с глаз. Его челюсть отвисает, и что-то горит в его темном взгляде, что эхом отзывается в моем собственном теле, нуждающаяся боль требует, чтобы я прижималась все ближе и ближе, пока между нами не останется пространства. Я прикусываю губу, а он сосредоточенно следит за моим движением.

Я перемещаюсь в центр ковра и поднимаю руки вверх в качестве щита. — Иди на меня, я готова.

Леви фыркает, рыская вокруг и у меня есть четкое ощущение, что он играет со мной. — Ты даже близко не готова.

Мы смотрим друг на друга. Вместо того чтобы торопить меня, он ждет. Предвкушение кипит в приливе мурашек и я вскрикиваю, когда он бросается, он так чертовски быстр.

В одну минуту я уже на ногах, в другую — на спине, а Леви прижимает меня к полу, руки сцеплены над головой в крепком захвате, и его вес так хорошо удерживает меня, лучше, чем я могла себе представить. Он встречается с моим взглядом, затем выпускает короткий клинок, который бросил ранее в комнате, которую я превратила в место для танцев.

Мое сердце колотится, когда он проводит кончиком по моему горлу и по телу разливается новый жар. Прохладный металл заставляет меня дрожать, но я подавляю это желание, зная, что его ножи достаточно остры, чтобы убить человека.

Я задаюсь вопросом, почему мои соски напрягаются при этой мысли. Он держит меня на острие ножа, чтобы доказать, насколько я слаба, но я все больше возбуждаюсь. Думаю, что он дает мне урок самообороны, но возбуждающее ощущение его сильного тела, прижатого к моему, разжигает желание.

Глаза накаляются, он снова проводит лезвием вверх, чтобы поднять подбородок, застыв на месте и наблюдая за моей реакцией, и на этот раз я действительно дрожу. Мои губы раздвигаются, а бедра напрягаются от необходимости потереть друг о друга, чтобы унять боль, нарастающую в киске. Его колено между ними не позволяет получить облегчение, если только я не буду жадно тереться о его бедро. Нож, скользящий по телу, только усиливает интенсивность реакции моего организма.

Глаза Леви сужаются. — Ты мертва. В пять раз больше, если бы это я тебя убрал.

Его глубокий голос омывает меня, вырывая из дымки похоти.

— Не знаю, есть ли у меня шанс, знаю ли я, как справиться с тобой, или нет, — вздохнула я. — Я видела, как ты убиваешь. Ты безжалостен.

Рычание вибрирует в его груди, и это заставляет мою грудь болеть, резко вдыхаю воздух, сдерживая стон, застрявший в горле.

Он перестает двигать ножом, взгляд проникает в мой. В темных глубинах его бездонных глаз светится заинтригованное любопытство, но там есть и что-то еще. Желание.

Я чувствую это. Он отодвигается, едва заметное движение, позволяющее почувствовать, насколько он тверд.

Облизнув губы, проверяю, как он держит мои запястья над головой. — Могу я попробовать еще раз?

12 ЛЕВИ

Это была ошибка. Я играю с гребаным огнем.

Нож не дрожит в моей руке. Единственное, что удерживает его от того, чтобы проткнуть изящную, уязвимую колонну горла, которую Айла продолжает подставлять, это легкая корректировка моего захвата. Я знаю по меньшей мере восемь способов взять кровь из этой позиции, и четыре из них приведут к концу ее жизни.

И все же она упирается в меня своими сиськами, соски задорно поблескивают под тонким материалом рубашки, которую она надела из тех запасов, что я ей дал. Это посылает в меня болт собственничества.

Отсутствие страха — уверенность в том, что я не причиню ей вреда даже с клинком у горла, — потрясает меня.

За все время, что я наблюдал за ней, ничто не могло подготовить меня к тому, какая она на самом деле. Поначалу это легко не заметить, смотреть на нее и видеть только избалованную принцессу, но она больше, чем это, она умная, она вздорная и чертовски великолепна. Желание сильнее, чем я когда-либо знал, дергает за невидимую нить.

Огонь в ее глазах слишком велик, чтобы устоять перед смертоносным острием моего ножа, висящим над ее точкой пульса. Прикасаюсь металлом к ее идеальной коже и она вздрагивает, изо всех сил стараясь оставаться неподвижной. Я упиваюсь румянцем, ползущим по ее шее, он заливает щеки, и ее ресницы трепещут.

Во мне поднимается темное желание, искушающее разрезать воротник ее рубашки, чтобы посмотреть, насколько твердыми я смогу сделать ее соски, если буду дразнить их дальше. Низкий стон поднимается по моему горлу. Я проглатываю его обратно, прежде чем он освобождается.

Мы вдыхаем друг друга, ее выражение лица чертовски привлекательно, эти потрясающие глаза и дерзкий рот заманивают меня внутрь. Я не могу остановить себя от того, чтобы вогнать в нее свой член, когда ее ноги раздвигаются для меня. Ее вздох — музыка для моих ушей. Я никогда не напрягался во время тренировок, но, черт возьми, когда ее гибкое тело прижимается к моему, меня захлестывает мощная похоть, которой я не в силах сопротивляться.

Все мои фантазии о ней — ничто по сравнению с этим.

Никто из нас не говорит, захваченные моментом.

Я провожу носом по ее горлу, следуя тому же пути, который проделал мой нож, ее кожа мягкая, а запах опьяняет. Мои губы нависают над ее губами, сердце барабанит в ушах.

Это не я, я не узнаю себя. Я горжусь тем, что уравновешенный человек, наблюдателен, защитник всегда наготове, и я не позволяю эмоциям управлять мной, но Айла проникает под кожу, преодолевает мою защиту и нарушает мой контроль, разрушая его с каждым дерзким комментарием и улыбкой.

Отсутствие страха рядом со мной пробуждает в Айле опасный голод к большему — желание, которое я никогда себе не позволял.

Она наклоняет голову, чтобы я мог поцеловать, ее глаза с тяжелыми веками бросают мне вызов. Взять то, что я хочу, то, что она предлагает в безмолвном приглашении. Невозможно отрицать, что она хочет, чтобы я поцеловал ее.

Со злобным рычанием я сокращаю расстояние между нами и стону, когда губы накрывают ее, она открывается для меня без колебаний, и я погружаю свой язык в ее рот. Мое сердце колотится в груди от первого вкуса, о котором я мечтал. Придушенный крик застревает в ее горле от грубого поцелуя, как добыча, подчиняющаяся хищнику.

Нож падает на коврик, забытый. Я запускаю пальцы в ее волосы, сжимая их в кулак, чтобы наклонить ее голову назад и она охотно поддается, упираясь бедрами в твердую длину моего члена, прижатого к ее киске.

— Блядь, — стону я в поцелуе.

— Еще. — Мольба Айлы звучит неразборчиво.

Ее руки напрягаются от моей хватки, пытаясь сдвинуться с места, где я держу их над ее головой, но мне нравится, когда она растягивается для меня, и пальцы впиваются в ее нежные запястья. Она задыхается, и я глотаю ее, поглощая ее рот в кровоточащем поцелуе.

Греховное скольжение ее языка по моему — это рай, не похожий ни на один из тех, что я когда-либо знал — лучше, чем быстрые, грязные перепихоны, которые я позволял себе на краю моих страданий, лучше, чем балансирование веса ножа перед тем, как взмахнуть им в воздухе, чтобы попасть в цель с идеальной точностью, лучше, чем удовлетворение от убийства моих врагов.

Именно эта мысль окончательно выбивает меня из омута похоти, возвращая к реальности.

Я отрываюсь с рваным звуком, прежде чем потерять контроль над собой, игнорируя необходимость снова взять этот сладкий гребаный рот. Одного вкуса недостаточно.

— Что это был за урок? — пробормотала она.

— Не было, — вырываю я. — Забудь об этом.

Она прикасается кончиками пальцев к своим пухлым губам, и слабый вздох доносится прямо до моего напряженного члена. Какие еще звуки она издает? Насколько податливо ее легкое тело?

Черт. Я не должен хотеть знать, не могу задавать себе эти вопросы, ядавно закрыл эту дверь — смирился с тем, что смотреть — это все, что я когда-либо получу. То, что она поцеловала меня в ответ, застонала, когда я просунул язык в ее рот, ничего не значит.

— Можешь попробовать еще раз, — говорю, когда мне уже не хочется накрывать ее тело своим и трахать ее здесь, на гимнастических матах.

Никакого секса в спортзале — это мое правило, и я в нескольких секундах от того, чтобы его нарушить.

Айла растягивается на полу, как кошка, не беспокоясь ни о том, что я отстранился, ни о том, что поцелуй был резким. Она ищет меня этими потусторонними голубыми глазами, и смотрит так, будто понимает меня. Она ни черта не понимает.

Тем не менее, ее улыбка пронзает мое сердце.

— Есть какие-нибудь ориентиры? — Она указывает подбородком на пол. — Иначе у меня есть забавное предчувствие, что я снова получу по заднице. Как бы мне ни нравилось, что ты держишь меня...

Я сжимаю зубы от волны желания, доставая брошенный нож. — Я начинаю понимать твои слабости.

— Да, я поняла. — Ее смех легкий и воздушный. — Тщательно, поняла, ты крутой, а я далеко не такая. Мы можем вернуться к другому? Мне это понравилось.

Мои губы подергиваются и я вздыхаю. — Оценив, на что способно твое тело, я буду знать, какую программу тренировок для тебя разработать.

Ее брови подпрыгивают при этом. — Разработать для меня?

— Думаешь, они все стали хорошими благодаря YouTube? — Я дергаю головой в сторону двери. — Я тренирую их всех, даже Роуэн.

— Черт. Это впечатляет.

Игнорирую расцвет гордости в груди, досадуя на себя за то, что позволил ей так сильно повлиять на меня. Я не должен был целовать ее, не должен был даже приближаться к этому, не говоря уже о мыслях раздеть ее догола. Мне нужно, чтобы она убралась из Гнезда, потому что мой контроль близок к тому, чтобы сорваться.

Спрятав все в коробку, чтобы никогда не иметь с этим дела, я сосредоточился на том, что у меня получается лучше всего, ища свое открытие. Я почти фыркаю, потому что она дает мне их так много. Это делает ее слишком легкой, поэтому я жду, позволяя ей думать, что у нее есть шанс против меня.

Там.

Она смотрит вниз, вероятно, желая увидеть, в каком направлении иду, но я не проецирую свои действия. Я отбрасываю ее ногой, чтобы выбить из стойки, ловлю прежде, чем она падает на землю, и игнорирую желание притянуть ее ближе в свои объятия. Ее глаза светятся, а уголки рта кривятся.

— Развлекаешься? — дразню я.

— Ага. — Она толкает меня в грудь, чтобы я опустил ее. — Давай еще раз.

Мои брови распрямляются. Весело. Айла веселится в моем чертовом спортзале, единственном месте на этой земле, которое для меня так близко к религии. Я прихожу сюда, чтобы оттачивать свое тело и тренироваться.

— Лучше перестань относиться к этому как к игре, принцесса, — предупреждаю я.

— Или что? — Она выпячивает бедро, что привлекает мой взгляд к ее упругой попке, поворачивается и ухмыляется мне через плечо.

— Или я повышаю ставки, — урчу я.

Эти поразительные голубые глаза загораются от обещания последствий, если она не отнесется к этому серьезно. Я больше никогда не войду в свое убежище, не вспоминая вкус ее рта. Я сглатываю, борясь с проносящимися в сознании образами того, как она предоставляет мне любую возможность, приглашая завладеть ее телом и душой.

Ухмыляясь, я снимаю с себя рубашку и отбрасываю в сторону. Ее глаза расширяются и скользят по моему покрытому чернилами, мускулистому телу.

— Черт, — шепчет она.

В груди разрастается странное чувство, отличное от похоти, которая держит меня в удушающем захвате. Девушка, за которой я наблюдал годами, смотрит на меня с явным желанием в ее выражении, отправляет мой разум в новое царство возможностей.

Я мог бы схватить ее сейчас, пока она отвлечена. Вместо этого я жду, позволяя ей рассмотреть все, что нужно. Ее взгляд задерживается на татуировке ворона, которую я разделяю со своими братьями, затем она любуется змеей, извивающейся вокруг моего тела.

Айла облизывает губы, снова находит центр мата, подпрыгивая на носочках. Она двигается с грацией, но это плохой выбор и качаю головой, но пока не исправляю пустую трату энергии. Я хочу подтолкнуть ее к краю пропасти, посмотреть, сработает ли ее инстинкт выживания, тогда подумаю о том, чтобы научить ее защищать себя.

— Все эти боевые штучки похожи на другую форму танца, — говорит она. — Как только я поймаю правильный ритм, твоя задница будет поджарена.

Мои губы истончаются, мне неинтересно, но я не могу полностью возразить. Ее руки двигаются, пока она говорит, лицо светлеет, когда она продолжает сравнивать танцевальные движения с техникой боя. Звук ее голоса приятен, когда она говорит о танцах, он ярче, полнее жизни.

Раздражение пробегает по плечам и выдохнув, я жду, пока Айла покружится, показывая, как танцевальное движение похоже на базовый захват, в который я поместил ее ранее.

Еще одна ошибка, принцесса. Никогда не поворачивайся спиной к монстрам.

Айла задыхается, когда понимает, что ослабила бдительность, но уже слишком поздно, я ловлю ее в середине кружения, используя импульс ее тела, чтобы вывести из равновесия. В то же время я пронзаю ножом рубашку, обнажая несколько дюймов ее декольте и это зрелище мучает меня не меньше, чем ее.

— Отнесись к этому серьезно, — требую я ей на ухо.

Она отступает, задыхаясь и широко раскрыв глаза. Моя челюсть работает.

Правильно, хочу сказать я. Ты играешь с животным.

Спокойная, отстраненная манера поведения, которую я сохранял ранее, падает, показывая намек на скрывающегося под ней левиафана. Она ощущает вкус монстра, которым я становлюсь, и наконец в ее прекрасных чертах мелькает неуверенность, это инстинкт выживания, которого я так ждал.

Я не даю Айле перегруппироваться, снова бросаюсь на и даже не беспокоюсь об эффективности и маскировке, ноги стучат по матам.

Айла пронзительно кричит, но она стоит на своем, а не бежит, глупышка и сопротивляется, когда хватаю ее. Я борюсь за то, чтобы ее руки были зажаты за спиной, мы оба стискиваем зубы и задыхаемся. Она сохраняет храброе лицо, и это заставляет меня хотеть вырезать эту глупую тягу, которую я чувствую к ней, из моей гребаной груди.

Хочу, чтобы она кричала и плакала, как и должно быть.

Но я не могу продвинуться дальше, меня останавливает собственная странная потребность защитить ее. Именно это заставило меня привести ее в спортзал, чтобы выяснить, как она двигается. Что, черт возьми, со мной не так?

Она отбрасывает волосы с глаз, запрокидывая голову, и сопротивляется хватке на запястьях, и это положение толкает ее грудь в мою. Я смотрю на нее, и она встречает яростный, непоколебимый, непоколебимый взгляд.

Невозможно.

Это должно пугать ее — быть в моей власти.

Я хочу поцеловать ее снова, и это выводит из себя, я никогда так сильно не боролся за контроль над собой.

— Ещё раз. — В моем голосе слышится гравий.

Айла вздрагивает и кивает. Я крепче сжимаю ее запястья, борясь с иррациональным желанием прижать ее спиной к зеркальной стене и обхватить длинными ногами за талию, пока я погружаюсь в нее, трахая ее до тех пор, пока отпечаток моего члена не останется навсегда в ее киске. Мой член пульсирует от этой фантазии.

Выдохнув сквозь стиснутые зубы, я отпускаю ее и отступаю назад, открывая и закрывая ладонь, чтобы развеять воспоминания о мягкой коже. — Ты еще не поняла этого, но ты поймешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Кинестезия. Твоя природная интуиция и атлетизм. По сути, твое тело умное. — Я обхожу по кругу, замечая, как она мотает головой туда-сюда, чтобы проследить за мной. — У тебя есть инстинкт, но ты не знаешь, как двигаться. Я собираюсь показать тебе, как.

— Я думала, ты именно этим и занимаешься.

Сосредоточься, это то, что я делаю лучше всего, могу приучить себя не хотеть ее так же, как я оттачивал любой другой навык. Я окидываю ее тело оценивающим взглядом, обращая внимание на то, как держит мышцы, как сбалансирован ее вес — игнорируя все остальное, на что я хочу смотреть, пока это не впечатается в мой мозг.

— Это было больше похоже на то, что я играю со своей едой, но теперь я вижу, как ты двигаешься. — Постукиваю боковой стороной стопы по ее ноге. — Сдвинь это на несколько дюймов. Хорошая девочка. Когда я наброшусь на тебя, оттолкнись оттуда, чтобы увернуться от моего захвата. У тебя нет такой плотности мышц, чтобы бросаться, но это не значит, что ты не сможешь отбиться от того, кто вдвое больше, тебе просто нужно стратегически в этом, использовать скорость, использовать импульс противника против него.

Узнавание пересекает ее раскрасневшееся лицо. — Например, то, что ты сделал, когда я была в пируэте.

— Верно, дело не столько в способностях или знаниях, сколько в том, как ты все это используешь.

Отступив к краю ковра, я уловил движение на периферии. Колтон прислонился к открытому дверному проему, уперев предплечье в голову. Черт побери. Надеюсь, он не видел, как мы целовались. Рэн оттаскивает его, когда он проходит мимо, и с ухмылкой заглядывает в зал.

К черту их.

Я расправляю плечи и атакую. Она не блокирует меня, но так даже лучше. Она оттолкнулась слишком поздно, врезавшись в мой бок, вместо того чтобы полностью уклониться и на лице появляется решимость, когда поправляю ее и предлагаю другое направление, прежде чем позволить попробовать еще раз.

Мы продолжаем, и я начинаю давать отрывистые указания, пока ей не удается успешно уклониться.

Ее приспособляемость — приятный сюрприз, и можно превратить в скрытую силу, если ей понадобится использовать для выживания.

— Бу-у-у-у-у-у, детка! — Айла поднимает кулаки в воздух, смотрит на меня и покачивает бедрами в победном танце. — Это было потрясающе! Я чувствую себя потрясающе прямо сейчас.

Я потираю центр груди, желая впиться когтями в грудную клетку и вырвать свое сердце за то, что оно посмело раздуться при виде ее возбужденной улыбки.

— Тебе еще предстоит пройти долгий путь .

Ее улыбка растягивается. — Давай, ворчун. Положительное подкрепление отлично сочетается с обучением.

Она трепещет ресницами с тем же заманчивым блеском в глазах, что и раньше. Хорошая девочка, — эхом отдается в голове, и я целую ее не ради награды. Это путь, который я не могу пройти снова.

— Обучение, — поправляю я, нахмурившись. — Техника самообороны.

Она поджала губы и презрительно выдохнула. — То же самое. — Ее глаза сверкают, и она хлопает в ладоши. — Можешь показать мне, как метать нож? Это так круто, когда ты это делаешь.

Воздух вырывается из легких в изумленном порыве. Господи, ее искреннее выражение лица и готовность — это слишком, мне хочется верить, что могу ей доверять. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— По одной вещи за раз. Успешно блокируй меня, пока я не вооружил тебя оружием, принцесса.

Она ухмыляется, принимая правильную стойку. Я был прав, ее природные способности помогают овладеть техникой быстрее, чем обычному человеку, лишенному врожденного инстинкта.

Я говорю себе, что показываю, как защищаться, чтобы она больше никогда не чувствовала себя беспомощной, но если я буду рядом, она никогда не будет такой.

13 ЛЕВИ

Позже, за полночь, Колтон сидит со своим портативным планшетом, а я стою на страже. Через дорогу стоит Музей Основателей, большое кирпичное здание — место встречи, на которую вызвали Рэна. Мы здесь, чтобы осмотреть его.

Колтон в третий раз смотрит на меня с самодовольным выражением лица. Он практически вибрирует от того, что сдерживает.

Я вздыхаю. — Что?

— Боже, я думал, никогда не спросишь. Ты такой властелин границ, и тебе повезло, что ты ей нравишься. — Он вскакивает с корточек, чтобы подключить планшет к большой зеленой трансформаторной будке, которая распределяет электричество по этой городской сети. Во время работы он разговаривает руками. — Я видел это выражение на твоем лице, когда ты был в спортзале. Ты тоже наслаждался собой. Наверное, гораздо лучше иметь ее в пределах досягаемости вместо того, чтобы преследовать издалека, да?

— Заткнись, блядь. — Я осматриваю наше окружение, одновременно стаскивая с его головы шляпу электрической компании Торн-Пойнт. — Там не на что было смотреть. Я показал ей, как не подставлять свою задницу под хищные белые фургоны.

— И не брать конфеты у незнакомцев, если только конфета не твой член, обмакнутый в карамель? Эй! — Он уворачивается от моего удара и выскакивает с ехидной ухмылкой. Ебаный дурак. — Ооо, она тебе нравится, так и знал! Я забираю гребаный банк в споре. Вот почему у тебя всегда такое зажатое выражение лица, когда она рядом, да? Посмотри на себя, Леви, ты сильно подавлен и не знаешь, что с этим делать, кроме как дрочить на мысли о ней. Хочешь, чтобы я тебя пригласил? Твоя игра во флирт — дерьмо. Ты, по сути, одичал.

Я стиснул зубы, довольный тем, что он не видел, как мы целовались. Если бы он увидел, то не смог бы об этом молчать. — Оставайся на задании. Мы должны прикрыть Рэна.

— Остынь. — Его смех обрывается на трезвом выражении лица. — Ты же знаешь, что я никогда не буду шутить, когда на кону стоит твоя жизнь.

После напряженной паузы я киваю, знаю это. Мы бы пролили кровь друг за друга в одно мгновение.

— Это не имеет значения. — Я перехожу в другой угол огороженной территории вокруг трансформатора, засовываю кулаки в карманы ветровки с логотипом электрической компании на груди и мои пальцы сжимаются вокруг моего ножа. — Давай просто покончим с этим.

— Хорошо, хорошо. — Он высовывает язык из уголка рта, забавляясь с серебряным шариком пирсинга, пока его пальцы летают по клавиатуре. — Кстати, я заметил, что это не было отрицанием.

Мой рык заставляет его фыркнуть.

— Мне все еще это не нравится. Особенно если мы правы насчет всего этого дерьма про тайное общество.

— Мне тоже. — Кольт выдохнул. — И меня бесит, что у меня один тупик за другим с записью наблюдения. Она не отслеживает. Я бы знал, если бы кто-то отключил брандмауэры, чтобы пройти через мои протоколы безопасности.

— Такое ощущение, что они играют с нами. — Стиснул зубы.

Кольт бросает злобный взгляд в мою сторону. — Так что мы играем прямо в ответ.

Он отсоединяется от трансформатора и мы переходим в тень пристройки, которая раньше была музеем. Сняв форму, мы складываем ее в вещмешки, которые ставим под кусты, растущие на задней стороне здания. Он протягивает мне черную шейную повязку, затем надевает свою.

По моему сигналу рукой он кивает, мы разделяемся, пробираемся в темноте незамеченными, устанавливаем жучки и усилители сигнала по периметру. Ночной охранник не будет проблемой. Я уже позаботился о нем, вырубив его в кабинете, когда на его телефоне транслировалась игра — Брюинз. Он проснется и будет считать, что задремал, не подозревая о моем присутствии, пока я не защемил нерв в его шее, чтобы потерял сознание.

Охрана в этом месте — просто шутка, но я не позволяю этому расслабиться. Это значит, что если мы легко справились с этим местом, то и тайное общество может справиться с ним так же легко.

Когда представляю Рэна на этом собрании, я представляю фигуры в халатах с культовыми вибрациями и взглядами старой школы, которые соответствуют идеалам нашего привилегированного жадного общества.

Вздохнув, я заканчиваю прятать последние технологии за табличкой, посвященной Хьюго Торну, предку Рэна и одному из основателей Торн-Пойнта.

Звук через дверь рядом с табличкой заставляет замереть, на этой стороне здания нет окон первого этажа. Нахмурившись, я прислушиваюсь. Других звуков нет, может быть, у меня паранойя. Из-за этого и мыслей об Айле нахожусь не в лучшем состоянии. Я думаю о том, чтобы проникнуть внутрь, чтобы убедиться в этом.

Слева от меня раздается свист, привлекая внимание — это сигнал Кольта, что он закончил, и вздохнув, я направляюсь к машине.

Он уже забрасывает наши припасы на заднее сиденье своего — Мустанга, когда подхожу к нему. Я утверждал, что мы должны взять что-то более неприметное, но он никогда не слушает.

— Все чисто? — Я стягиваю гетры и оглядываюсь на музей.

— Ни звука. — Он скользит на водительское сиденье и барабанит по рулю. — Итак, для вечеринки в честь Хэллоуина в Гнезде я думаю...

— Мы не должны этого делать, там слишком много дерьма происходит. Это плохая идея для вечеринки.

Кольт бросает на меня косой взгляд. — Именно поэтому она нам и нужна, то же самое с покерной вечеринкой завтра вечером, бизнес не останавливается. Мы можем иметь дело со всем этим безумием, но репутация, которую создали, пострадает, и пойдут слухи — плохие слухи, которые нам не нужны, — если мы не будем вести себя как можно более нормально.

Я опускаю голову на сиденье, он прав, мы устраивали вечеринку в «Вороньем гнезде» каждый Хэллоуин, и если ее не будет, люди поймут, что что-то не так. Мы не можем допустить этого.

Уголок его рта приподнимается, когда пожимаю плечами. — Молодец, я еще не определился с костюмом, разрываюсь между героем «Труп невесты» и костюмом на тему очищения. А ты?

— Твоя способность к разделению иногда чертовски пугает.

Его озорная улыбка становится холодной, и Колтон постукивает себя по виску. — Кто сказал, что я перестаю думать о чем-либо?

Звуковой сигнал на телефоне заставляет его немедленно прекратить это занятие. Его брови нахмурились в сосредоточенности, когда он разблокировал его.

— О, черт, — прохрипел он.

Я сажусь. — Что это?

— Это ошибка сигнала в доме твоего дяди. Кто-то зашифровывает его, чтобы он не мог передаваться к нам.

— Какого хрена?

У него отвисает челюсть, и он крепче сжимает телефон. — У них кто-то работает на них. Кто-то чертовски хороший.

Черт.

Краем глаза я замечаю движение и перевожу взгляд на музей. Фигура в темном мешковатом балахоне и обтягивающих штанах выходит из здания через дверь, где, как мне показалось, я что-то слышал.

— Ублюдок. Кольт, компания.

— Что? О, черт возьми, нет. — Он заводит машину и включает передачу.

— Я думал, твой сканер улавливает только тепло тела охранника? — Мне следовало довериться инстинктам и вломиться внутрь.

— Так и есть!

— Не дай им уйти.

— Да.

Фигура огляделась, прежде чем побежать в противоположном направлении. Клянусь, они смотрели прямо на нас, прежде чем скрыться за углом.

Ноздри раздуваются, мы никогда не облажались так сильно. С той ночи, когда арестовали Джуда, когда мы еще были любителями. Мы больше не любители, отнюдь нет.

— Давай, давай, давай.

Колтон мчится по дороге, но когда мы сворачиваем за угол, улица пустынна. Мы обмениваемся взглядами, затем он останавливается. Выскакиваем, нам не нужно говорить, чтобы понять, какой у нас план. Он продолжает бежать трусцой по дороге, а я дважды возвращаюсь к музею.

Я иду по тому пути, по которому пошел бы, если бы мне нужно было уклониться от хвоста. Когда я прохожу через ряд высоких живых изгородей, замечаю человека, стоящего у задней стены музея и держусь в тени, двигаясь быстро, чтобы догнать его. Низкий скрежет камня о камень заставляет меня замешкаться на полсекунды.

Я в ярости смотрю, как они вскидывают два пальца в знак мира и шагают через потайную дверь, точно такую же, как секретный проход, который мы обнаружили в университете.

Ругаюсь и бью по стене, так как она закрывается прежде, чем я успеваю пройти. Отступив назад, я ищу спусковой крючок, но в приглушенном лунном свете ничего не видно.

— Черт побери, — рычу я.

Протирая лицо рукой, я звоню Колтону по пути к машине. Нам нужно вернуться, чтобы рассказать остальным.

***

Это первый раз, когда один из планов Колтона не сработал, и это держит всех нас в напряжении.

Все продолжают кричать одновременно, пока не остановлю их: — Хватит!

Рэн выдыхает. — Расскажи нам еще раз о том, что ты видел.

— Там кто-то был. — Вытираю лицо, прохаживаясь за диваном в гостиной. — Я должен был проверить, когда мне показалось, что услышал что-то внутри. Мы пропустили их во время проверки периметра. На выходе мы заметили их, а когда я проследил, они прошли в секретный проход в музее.

— Сигналы все еще в порядке? — спрашивает Джуд.

Колтон перепроверяет. — Да, я не знаю, в чем дело, но они должны быть из этого общества, верно? Чтобы знать о скрытом проходе, а тут еще эта хрень. — Сердитыми нажатиями клавиш он показывает мертвые сигналы на устройствах, которые я установил у дяди. — Никто не должен был найти это.

— Я думал, ты так хорошо следишь за людьми? — спрашивает Роуэн.

— Да. — Колтон проводит рукой по волосам. — Каким-то образом этот человек ускользнул от меня, не знаю.

— Ну, так узнай, — рявкает Рэн.

Роуэн подпрыгивает, затем пихает его локтем. — Чувак. Иди, спаррингуйся в спортзале с Леви, если ты такой нервный. В противном случае, держи себя в руках.

— Я устал быть на два шага позади, — холодно отвечает он.

— А я нет? — огрызается Роуэн.

До меня доносится расстроенный звук и я замираю, переводя взгляд на зал. Он раздается снова, панический крик, который слишком хорошо мне знаком. Лед пронзает грудь, и защитный инстинкт берет верх. Не говоря ни слова, я бросаюсь из гостиной на ее поиски.

Айла.

14 АЙЛА

Я танцую в студии в кампусе, но не помню, как сюда попала. Вполне можно потренироваться перед выступлением. Пируэт за пируэтом, выпад в воздухе — мой отец наблюдает за этим в углу с неодобрительным взглядом.

— Я хочу этого, — говорю я.

То, что хочу, не имеет значения, для него это никогда не имело значения.

Он поворачивается ко мне спиной, и студия погружается в темноту. С сердцем в горле, я бегу через гараж. Разве я не была в студии? Это не имеет значения, я должна уйти. Это плохо — я не могу быть здесь.

Если буду здесь, они меня схватят и отвезут обратно в поместье, где он.

Моя нога за что-то зацепилась, я споткнулась, и глянувшись, я вскрикиваю. Роуэн лежит на земле, ее русые волосы закрывают лицо, темно-красная лужа, которую не хочу называть, окружает ее.

— Нет! — кричу я.

Где все? Я выбегаю из-за угла и вижу, что нападавшие идут за мной, они хотят забрать и вернуть к демоническому человеку, который преследует меня в моих снах. Желудок протестует, но я не могу бежать достаточно быстро, ноги, как свинцовые блоки, мешают мне бежать и я задыхаюсь от отчаянной мольбы о помощи.

Похитители подхватывают меня, один связывает руки, другой хватает за ноги. Сопротивляться бесполезно. Они несут меня обратно по дороге, по которой я бежала.

Леви стоит на коленях над лежащей Роуэн, поднимает голову и смотрит на меня. — Это твоя вина.

Это все неправильно — противоположность тому, как он смотрел на меня, когда целовал в спортзале, хуже любого ненавистного взгляда, который он бросал в мою сторону.

— Тебя здесь не было! — Я икаю, в груди все переворачивается, когда он отворачивается, вместо того чтобы спасти меня. — Ты мне нужен!

Нападающие несут меня к своему фургону. Нет, нет, я не могу позволить им забрать меня. Пожалуйста, нет!

— Н-нет! — Задыхаясь, я сажусь прямо в кровати.

В комнате кромешная тьма, и колотящемуся сердцу требуется минута, чтобы понять, где я нахожусь. Ощущение ползания от того, что меня запихнули в фургон, не проходит. С придушенным криком я сбрасываю с себя одеяло и, спотыкаясь, босиком иду к двери. Каждый мой вдох хриплый и неровный.

Мне нужен... мне нужен кто-то.

Я чуть не врезаюсь в стену в коридоре, когда врываюсь в свою дверь. Опираясь рукой на стену для равновесия, я пытаюсь отдышаться, вслепую осматривая темный коридор. Какой путь ведет обратно в главную гостиную?

До меня доносятся отдаленные голоса, и я следую за ними. Похоже на спор. Из меня вырывается прерывистый звук, и я хватаюсь за грудь, понятия не имею, который сейчас час. Поздний, вот мое предположение.

Головокружение накатывает, и я раскачиваюсь со стоном дискомфорта, мой желудок бурлит. Я либо потеряю сознание, либо меня вырвет. Слабый звук застревает в горле, и я сползаю по стене.

— Айла? Господи, черт! — Шаги спешат в мою сторону и теплая рука обхватывает лицо, наклоняя его вверх. — Почему у тебя учащенное дыхание?

Я открываю рот и кричу.

— Черт возьми, у тебя паническая атака. — Леви обнимает мое лицо, большими пальцами смахивая слезы с моих щек. — Шшш, я знаю. Иди сюда.

Он ворчит, рухнув на пол и тянет к себе на колени, легко поднимая меня. Наклонив подбородок, он встречает мой взгляд в слабом свете.

— Держи это. — Он протягивает мне гладкий, тонкий предмет. — Что это?

Я качаю головой, пытаясь осознать что-либо, кроме ужаса, зарождающегося в груди.

— Ну же, принцесса, ты можешь сделать это. Скажи мне, что это такое. Почувствуй это.

Он подводит мой большой палец к защелке, и нож открывается. Это тот самый, который всегда при нем.

— Нож, — задыхаюсь я.

— Точно. Посмотри на него. — Его глубокий, хрипловатый голос успокаивает меня, давая возможность вернуться к себе. — Что за нож?

— Выкидной. — Я облизываю пересохшие губы, ощущая соль своих слез.

Леви поглаживает меня по спине. — Очень хорошо. Теперь ты будешь считать вместе со мной, пока мы дышим. Да? — Я киваю. — Хорошая девочка. Вдыхай через нос, если не сможешь, я закрою тебе рот рукой.

Мне удается еще раз отрывисто кивнуть, моя грудь напряжена.

— Вдох. Два. Три. — Он сжимает мою шею.

— Четыре, пять, — шепчу я, когда мы вместе вдыхаем.

Сладкое облегчение охватывает и я хочу глотнуть воздуха в горящие легкие, но он сжимает мою челюсть своей большой рукой. Я сосредотачиваюсь на рукоятке ножа, боясь забыть о нем, и могу случайно уронить его или порезаться.

Мы считаем и дышим, пока боль в моей груди не утихает. Все это время он шепчет мне, массируя и поглаживая шею, спину, голые ноги. Когда я прихожу в себя, он прижимает меня к себе, моя голова лежит на его плече, нос уткнулся в его шею. Я делаю еще один глубокий вдох, вдыхая аромат кожи и специй, он приносит мне успокоение.

Когда Леви поцеловал меня раньше, это сожгло меня изнутри. Благодаря одному горячему, как ад, поцелую я узнала, что Леви Астор — не страшная, лишенная эмоций тень, которой он хочет, чтобы все его считали. Нет, под этим сердитым взглядом он так много скрывает. Я едва успела осознать, что означал этот поцелуй, и как сильно я его хотела. Как сильно я хочу его.

Но сейчас, в его объятиях, я чувствую что-то другое. Не похоть, а что-то большее, от чего у меня защемило в груди, его объятиях я чувствую заботу. Меня удивляет, что он способен быть... нежным, внимательным. Несмотря на его острые, жесткие грани, он держит меня так, будто я могу разбиться, будто если снова сломаюсь, он будет держать меня вместе, пока я не смогу сделать это сама.

Свежие слезы наворачиваются на глаза, потому что у меня никогда такого не было. Меня никогда не держали, когда мечты пугали меня, или когда мое сердце было тяжелым. Я так много отдаю себя окружающим, но получить это в ответ вот так — это что-то новое, что оживляет мерцающий свет внутри. Сглатывая слезы, я вздрагиваю от того, как сильно болит горло, как будто я кричала во весь голос, впитываю его объятия и зарываюсь в них еще глубже. Его руки крепче сжимают меня.

— Мне приснился кошмар. — Мой голос разрушен и сырой.

— Это был всего лишь сон. — Его грудь расширяется и опускается с тяжелым выдохом. — Что бы ни случилось... это не может причинить тебе вреда.

Это звучит так, как будто он говорит на собственном опыте, и я снова глотаю, кивая. Все это казалось таким реальным.

Его ладонь скользит по моему бедру к бедру, и понимаю, что на мне только одна из его рубашек. Втайне они мои любимые, я ношу их чаще, чем то, что Роуэн позволила мне одолжить, или мои собственные вещи. Ношение его одежды похоже на объятия, которые держат меня в безопасности.

Леви продолжает ласкать мою ногу, думаю, не осознает ли он, что делает это, пока он не сдвигается и не находит шрам на внутренней стороне бедра. Резкий вдох вырывает мои легкие, когда мозолистые подушечки его пальцев исследуют маленькую круглую форму. Больше никто к нему не прикасался, и у меня пересыхает в горле, когда на меня набрасываются разрозненные воспоминания. Большую часть дня я не обращаю внимания на шрам, это физическое напоминание о том, что пережила немыслимое, но я не помню подробностей того, как он повредил мою кожу — только то, что я могу предположить, что ноги нужно было держать открытыми.

С каждым движением его пальцев воспоминания отодвигаются все дальше, как будто его прикосновение оттягивает меня от края пропасти и помогает смыть с меня их пятно. Я прижимаюсь к Леви всем телом, моя свободная рука ищет его татуированную кожу, слегка касаясь шеи, и он замирает, закрыв глаза, затем наклоняет голову в сторону, чтобы позволить мне легче исследовать его татуированную кожу, и продолжает поглаживать мою ногу.

— Это шрам, — говорит он.

Мой кивок шаткий, и в его груди нарастает гул, вибрирующий от моих кончиков пальцев, погруженных в его футболку, чтобы проследить за крыльями ворона.

— Тебя кто-то пометил? — Его тон смертоносен. — Кто причинил тебе боль?

— Это было очень давно, — шепчу я. Его пальцы вдавливаются в мое бедро, закрывая шрам. — Это напоминает, что я выжила.

Он принимает это, и мы возвращаемся к молчанию, сосредоточенные на гипнотическом затишье прикосновений друг к другу. Моя рука проскальзывает под его рубашку, скользит по его теплому прессу, который сжимается под ладонью. Наши совместные прикосновения помогают мне успокоиться еще больше.

— Откуда ты знаешь, что делать? — У меня никогда раньше не было приступов паники, даже после пробуждения от кошмаров об извращенном мужчине, который изнасиловал меня. Неизбежное беспокойство было ужасным. — Чтобы остановить это, я имею в виду.

Он ворчит, глядя в коридор и через минуту говорит низким, нутряным голосом. — Моя мама доставала их, когда я был ребенком, до того, как она умерла.

— О, мне так жаль. — Мои пальцы впиваются в его рубашку, и грусть захлестывает грудь, желая хоть как-то облегчить боль его горя.

— Вот так я научился держать под рукой предмет для фокусировки.

Скребущий смех покидает меня. — Ты хочешь сказать, что носишь все эти ножи из-за своей мамы?

Его губы касаются моего лба. — Что-то вроде этого.

Я сижу, изучая Леви, он такой загадочный, но эмоции светятся в его темных глазах. Я провожу по его щеке до челюсти и он смотрит на меня, глаза прыгают туда-сюда. Когда мой большой палец касается нижней губы, его рот сжимается, и вечно присутствующий гнев возвращается на место, запирая человека, который тренировал меня во время приступа паники.

— Возвращайся в постель.

— Я слышала повышенные голоса. — Я прикусила губу. — Что-то случилось?

На мгновение мне кажется, что он не собирается отвечать, затем его подбородок опускается.

— Да, но это не твоя проблема.

— Могу я помочь?

— Что ты можешь сделать? Ты знаешь латынь, это примерно степень твоей полезности для нас. — Он смотрит на меня. Нет, на мой рот, как будто это его оскорбляет. — Ты для нас никто. Для меня.

Я отшатываюсь от этих режущих слов. Как он может так горячо и холодно относиться ко мне, спасать и учить защищаться, помогать мне пережить приступ паники и заботиться о том, кто причиняет мне боль, целовать меня так, будто это ответ на все вопросы в одну минуту, а потом отталкивать в другую?

— Я бы все еще хотела помочь.

Леви встает, поднимая меня на ноги, его рука еще раз скользит по моему обнаженному бедру, задерживаясь, словно он смакует ощущение моей кожи своими грубыми ладонями, затем опускает на землю, бросая яростный взгляд на ногу, на которой у меня шрам.

— Возвращайся в постель, принцесса, все не так, как раньше. — Его голос становится приторным. — Мы разберемся с этим.

Он идет по коридору, и нож все еще в моей руке.

Не может быть, чтобы Леви, человек, всегда следящий за своим окружением, не знал, что он оставил меня с оружием, которое всегда при себе. Я вздыхаю и возвращаюсь в свою комнату.

***

Утром Роуэн стучит в мою дверь. Я спала беспокойно, но никакие кошмары меня больше не мучили и нож лежит на прикроватной тумбочке.

— Я пришла с топливом. —Роуэн поднимает две кружки с паром.

— У тебя серьезная зависимость от кофеина, детка. — Мой голос все еще хриплый, голосовые связки нежные, и я принимаю один из кофе и позволяю его теплу просочиться в мои руки.

Она садится на кровать. — Это между мной и моим кровяным давлением. — Роуэн напевает в свою кружку, потягивая. Когда я присоединяюсь к ней на кровати, прислонившись к изголовью, она изучает меня. — Итак... Лев рассказал мне о прошлой ночи.

Я наклоняюсь вперед. — О чем они спорили?

Она прикусила губу. — Колтон и Леви занимались... эээ... всякой ерундой.

— Дела? — Я приподняла бровь. — Как его жучки? Эти мальчики действительно склонны к криминалу.

Роуэн фыркнула. — Ты даже не представляешь.

— Они часто занимаются такими вещами? Что может стать причиной ссоры?

Она вздыхает. — Ну, они наткнулись на кого-то еще, кто был там. Это нехорошо, потому что они думали, что у них все чисто,и там тоже была потайная дверь.

Мои глаза расширяются, когда я пытаюсь заполнить пустые места, которые она оставляет открытыми. — Что? Как та, что в кампусе?

Она кивает. — Точно такая же. Чертовски средневековая, судя по тому, как Леви описал его.

— Вау. — Я думаю о комнате, в которой танцевала, и хмурюсь. — Они поймали человека?

— Нет. Вот почему они все дрались, когда ребята вернулись. Пока Леви не решил, что он услышал крик и пошел... — Она пошевелила пальцами в «режиме убийства».

У меня вырывается смех, он все еще трещит от боли в горле. Мне очень приятно, что я могу смеяться, как будто заново открыла часть себя, которой не хватало. — Что это?

— Это то, что я называю, когда он становится таким хитрым и скрытным. Ты бы видела, как он поймал меня в доках, куда пробралась, чтобы осмотреть их в одиночку и до смерти перепугалась, когда он меня схватил.

Я поперхнулась, подавившись кофе и тяжело опустил кружку. — Ты что? Когда? Кто ты, девочка?

Роуэн ухмыляется, потирая затылок. — Упрямая. — На мгновение она словно теряется в воспоминаниях, которые окрашивают ее щеки и проводит зубами по губам. — В любом случае, ты в порядке? Что случилось?

Мои плечи опускаются. — Кошмар. Думаю, я бы потеряла сознание, если бы Леви не нашел меня в коридоре. — На этот раз моя очередь краснеть, когда я вспоминаю его гравийный голос, повелевающий мной, выводящий из паники, пока его умелые руки гладили ноги и мое сердце сжимается от его тона, когда он прикасается к шраму на ноге. Я жестом указываю на прикроватную тумбочку. — Он оставил мне свой нож, чтобы кошмары не мучили меня.

Я все еще не знаю, что с этим делать.

Сегодня утром голова прояснилась, и я прокручиваю в голове поцелуй. Леви может сожалеть об этом, но я — нет, даже если это ни к чему не привело, и если это случится снова, не буду жалеть и об этом. В моей жизни нет времени на сожаления, они сдерживают нас, отягощая мыслями — что если, и давно пообещала себе, что никогда не позволю так себя обременять.

Только когд с ним, я могу отпустить и забыть. Я провожу зубами по губам, вспоминая, каково это — уютно устроиться у него на коленях. Мой разум перескакивает с этого на то, как его сильное тело прижимает меня к матам, разжигая пламя, пылающее в душе, прежде чем его рот опустился на мой в том чувственном, сокрушающем душу поцелуе. Он отвлекает меня от проблем, завладевая каждой моей мыслью, требуя моего внимания.

Так почему же он все еще так раздражен, когда я рядом? Он должен быть по-настоящему бессердечным, чтобы так поцеловать, даже если он действительно меня ненавидит. Тот, кто научился справляться с паническими атаками, чтобы помочь своей маме справиться с ними, не является монстром с холодным сердцем.

Мой взгляд скользит к ножу на столе, он красивый и гладкий, с черно-коричневой черепаховой инкрустацией в рукоятке, возможно, что-то сделанное на заказ. Это нож, который я чаще всего вижу в его руках — нож, который важен для него.

И он оставил его мне.

Мурашки бегут по коже, со школьных лет Леви был загадкой, стоической тенью, которая таилась на территории академии Торн-Пойнт и в углах на светских вечеринках. Несмотря на то, что я всегда знала о нем, он привлекал своей остротой, которая говорит о моей независимости, мы никогда не говорили друг другу и двух слов, пока Роуэн не попала в поле зрения — Воронов. Мне не нужно было говорить с ним, чтобы понять, что он меня интересует, и теперь, когда знаю, какой он яростный защитник и как головокружительно он целуется, я хочу знать о нем больше.

— Подожди. — Роуэн наклоняется к моим ногам, чтобы поставить свою чашку рядом, и смотрит на нож. — Он дал тебе его?

— Да.

— Леви. Леви Астор, местный парень с ножом, дал тебе одно из своих ценных орудий?

— Я тоже удивился, но он ничего не сказал. Просто сказал мне вернуться в постель, как только убедится, что со мной все в порядке. — Мое сердце сжалось от того, что он признался о причине, по которой распознал приступ паники.

— Ха. — Ее губы подергиваются в улыбке, которая в равной степени облегченная и удивленная. Она придвигается ближе, так что наши колени упираются друг в друга. — Тебе приснилось нападение?

Я киваю. — Это было... — Хрупкий смех вырывается из меня, и качаю головой. Почему-то этот кошмар поразил меня гораздо сильнее, чем те, с которыми я боролась годами, его темнота почти окутала, не давая выхода. — Это было отстойно. Знаю, что это было не по-настоящему, просто...

Роуэн положила руку на мою ногу. — Я знаю, раньше у меня они были часто. С тех пор как я стала жить с Рэном, мне уже давно не снится ночь аварии и более откровенные разговоры с мамой тоже помогли.

Я беру ее руку, переплетая наши пальцы. — Я рада.

— У меня есть идея. — Она сжимает мою руку, оттаскивая от кровати. — Ты сидела здесь взаперти, и это тебя достало. Парни не знают, насколько это может испортить твою психику — быть взаперти со своими мыслями. Я так ненавидела это, когда Рэн закрыл меня в пентхаусе.

— Боже, да, так сильно. — Как никогда понимаю, каково ей было. — Танцы были единственным, что помогало мне оставаться в здравом уме, когда рядом не было никого.

— Может быть, если ты будешь чувствовать себя более контролируемой, это поможет найти баланс, чтобы справиться с тем, что с тобой произошло. Иногда по утрам мы с Рэном ходим на стрельбище, которое находится на участке. Я занимаюсь этим недолго, всего несколько недель, но это помогает.

Мои брови вскидываются вверх. — Серьезно?

— Знаю, сначала у меня была такая же реакция. — Она пожимает плечами. — Я не думала, что мне это понравится, но это помогает чувствовать себя под контролем. Ты когда-нибудь раньше стреляла из пистолета?

— Один раз из охотничьего ружья. — Я гримасничаю. — В прошлом году у отца был митинг на севере штата в охотничьем домике, они заставили сделать это для фотосессии и у меня несколько дней был синяк на плече .

Роуэн одаривает меня язвительной улыбкой. — Я пользовалась только ручным пистолетом, большими пистолетами чувствую себя не в своей тарелке.

— Звучит совсем иначе, чем наши занятия на площадке и обеды. — Я поджимаю губы, обдумывая идею стрельбы из пистолета, чтобы победить своих демонов, качаю головой и делаю извиняющееся выражение лица. — Прости, детка, я полностью поддерживаю твою скрытую сторону крутую сторону, но не думаю, что это моя вибрация. Мне нравится заниматься самообороной, но не могу представить себя идущей по твоим стопам. — У меня в горле перехватывает дыхание. — Только если Леви не покажет, как он метает ножи с такой смертельной точностью.

Роуэн хмыкает. — Ладно, отбрось свою жажду на минутку, девочка, у меня есть другая идея. Нам нужно выбраться из Гнезда, так или иначе.

Игнорируя ее насмешки по поводу моих фантазий, я охотно киваю. — Теперь ты заговорила. Куда мы идем?

Я не спрашиваю Роуэн, когда она так смотрит своими красивыми зелеными глазами, заставить ее изменить решение невозможно, если оно уже принято. Я принимаю джинсы, которые она выкапывает из растущего тайника одежды на стуле в углу. Это ее джинсы. Они мне немного коротки, поскольку выше ее, но я натягиваю их без жалоб.

Мне действительно придется узнать, разрешат ли Колтон или Рэн доставлять сюда онлайн-заказы, если я останусь, но часть меня не хочет отказываться от теплой одежды Леви.

— Вот увидишь. — Ее ухмылка скрытна, она пишет, пока я натягиваю одну из толстовок Леви поверх рубашки, в которой спал. — Пойдем, Рэн даже разрешил нам воспользоваться одной из их машин. Мы просто не можем взять мотоциклы Леви или Джуда, они бы нам руки отрубили.

Я поднимаю брови, делая паузу в затягивании волос в хвост. — Принято к сведению.

Когда она возвращается, ее ухмылка еще более лукавая. — Хорошо, пойдем со мной.

— Мне стоит беспокоиться? Твоим первым предложением было стрельбище. Что у тебя на уме после того, как я наложила вето?

— Это сюрприз. — Роуэн натягивает фланелевую рубашку, завязанную узлом на талии. — Тебе понравится.

— Это путешествие на самолете в тропики с бездонными май-тай? — Я хихикаю над образом Леви на пляже, ворчливого и задумчивого даже в раю. — Если бы не была в изоляции, я бы позвонила пилоту моей семьи и вылетела бы с нами в мгновение ока.

— Это гораздо лучше, чем это, и тебе по душе.

Я следую за ней по подземным коридорам. Колтон — единственный в гостиной. Он машет рукой, не отрывая глаз от экрана, играя в онлайн-покер в одном окне и выполняя какой-то компьютерный код в другом.

— Ты идешь, Кольт? — спрашивает Роуэн.

— Не могу, я в двух секундах от окончательного выигрыша у Queen_Q, и мне нужно закончить это. — Он стреляет в нас из пальцевого пистолета. — Пришлите фотографии вариантов, детки. Увидимся позже вечером.

У них должен быть групповой чат, чтобы все знали, что она запланировала. Я недоверчиво кошусь на него, но он ничем не выдает себя, очаровательные карие глаза сверкают веселым азартом.

Когда мы выходим на улицу, прогуливаясь вдоль ряда красивых машин, я прислоняюсь к гладкому Maserati. — Почему именно онлайн-покер?

Роуэн усмехается. — Почему все, что связано с Кольтом, верно? У него есть соперница, неуловимая Queen_Q. Они постоянно играют друг с другом, и она побеждает его каждый раз.

Уголок моего рта кривится. — Девушка сердца.

— Верно? Давай возьмем его Mustang. — Она проводит рукой по черному мускул-кару.

Я покачиваю бедрами, переходя на сторону пассажира. — Давай.

Когда мы отъезжаем от отеля, я выглядываю в окно, это мой первый выход в свет с ночи сорванного похищения. Сердце бешено колотится в груди от облегчения, пока мы проезжаем под гниющими листьями, цепляющимися за жизнь на деревьях, выстроившихся вдоль дороги. Уезжая, я чувствую, что время снова движется, позволяя не чувствовать себя в ловушке, где мое собственное прошлое преследует разум.

— Итак, действительно, куда мы едем? — Я постукиваю ногтями по маслянистой коже сиденья. Красный лак отслоился и отрос, выглядят они как ужасный беспорядок, поскольку в Гнезд нет скрытого салона с полным спектром услуг. Я могу обойтись и без удобств, когда есть более важные дела. — И как твой энергичный парень относится к тому, что мы выходим из отеля без тени одного из них после того, что произошло?

Уголок рта Роуэн приподнимается, когда она проезжает через Торн-Пойнт, направляясь в центр города. — За покупками, что-то типа того. И они есть, но я договорилась с Рэном, чтобы он позволил нам ехать одним, а они с Джудом едут следом.

Она жестом показывает на зеркало. Конечно, когда я смотрю в него,вижу знакомый черненый внедорожник на нашем хвосте, практически целующий наш бампер и ухмыляюсь.

— Чем ты торговалась?

Она издала хриплый смех и переместилась на свое сиденье. — Что-то взаимовыгодное.

— Умная девочка. — Я откидываюсь на сиденье, перебирая в уме варианты шопинга, которые поднимут мне настроение и на время смоют заботы. — Шопинг звучит идеально, я уже целую вечность пытаюсь уговорить тебя пойти со мной. Мы пойдем в Dolc&Gabbana? Могу ли я предупредить своего личного стилиста, чтобы он ждал нас и приготовил охлажденное шампанское?

— Ну, это больше похоже на секонд-хенд.

Мой энтузиазм возрастает. — Винтаж?

Она качает головой. — Гардероб. Рэн любит меня одевать, но ты же знаешь, я больше люблю кожаные куртки и джинсы. Ты оценишь вещи, которые он купил, больше, чем я, если он не будет их с меня сдирать. Сходи с ума, ты можешь выбрать все, что угодно.

— Я заинтригована, и мне очень нужен секс.

Вздох вырывается из меня, и я стараюсь не представлять соблазнительную форму рта Леви, его руки на моем теле, когда он укладывает меня в правильное положение, или то, как его гравийный голос заставляет меня дрожать от желания. Может быть, именно поэтому меня передергивает после одного поцелуя, потому что я переживаю серьезный период сухости. Меня влечет к нему, края и все такое, но я не хотела действовать, пока он не стал моей личной тенью в ночном клубе, а затем спас жизнь.

— Спасибо, что вытащила меня за покупками. Мне это нужно .

— Не только за покупками. — Она бросает на меня взгляд и вздергивает брови. — Сегодня вечером мы идем на вечеринку.

— Правда? — Волнение снова накатывает, расширяясь в моей груди, только для того, чтобы лопнуть и сдуться. Я засовываю руки в карман толстовки и утыкаюсь носом в воротник, это дает слабый намек на мужской запах Леви. — Парни не против?

— Они будут с нами. Никто не позволит, чтобы с тобой что-то случилось, а с ними рядом с нами никто не посмеет тебя тронуть.

Я представляю себе спокойствие, в которое Леви убаюкал меня прошлой ночью, прижавшись к его телу, воспоминания стали более яркими, а его толстовка утопила меня в его богатом запахе. Трепет пробегает по груди, он защитит меня от кошмаров — тех, что в моей голове, и тех, что в реальной жизни пытаются причинить мне боль. Неважно, что он чувствует ко мне, он поклялся оберегать меня.

— Давай сделаем это.

15 АЙЛА

Странно возвращаться в кампус поздним вечером после стольких дней, проведенных взаперти от всего мира в отеле «Воронье гнездо». Мышцы на мгновение напрягаются, когда мы выходим из Escalade Леви, а затем Роуэн впивается своей рукой в мою. Я не могу полностью расслабиться, пока не чувствую прикосновение твердой груди Леви к моей спине.

— Двигайся, — приказывает он ворчливым тоном, не терпящим возражений.

Леви строит из себя ворчуна, но он не тронул бы меня, если бы ему действительно было все равно. Улыбка растягивает мои красные губы — мой макияж доведен до совершенства, как и броня, вместе с потрясающей блузкой без спины и кожаными брюками, которые я взяла из шкафа Роуэн в пентхаусе Рэна. Рукава у блузки прозрачные, а лиф образует вырез в форме сердца, подчеркивая мое декольте, создавая иллюзию, что моя грудь больше, чем есть на самом деле. Впервые после нападения во мне поселилось ощущение силы.

Я не только чувствую себя великолепной и чувственной в этом наряде, он стоил того, чтобы привлечь взгляды Леви и его друзей, когда я вошла в гостиную в своих любимых Valentino. Единственным, кто не заценил мою задницу в этих убийственных брюках, был Рэн, его внимание было приковано к его девушке.

Я могу почти притвориться, что прошлой недели не было, представляя, как мы всегда прогуливаемся по кампусу с Роуэн, плюс две наши тени. Расправив плечи, высоко поднимаю подбородок, я не позволю себе бояться этого места, так же как я выжила, живя под папиным началом после того, как он продал мое тело.

Джуд и Рэн шагают впереди, их позы уверенны и властны, Роуэн держится позади вместе со мной, Леви и Колтоном. Все парни сдвинулись, натягивая на себя доспехи. Я не понимала, насколько сильно они ослабили свою бдительность рядом со мной, пока стальная маска Рэна не опустилась на место, когда мы приехали. Даже Колтон стал менее вялым, пока мы шли по мощеной дорожке, чего я никогда не замечала раньше за все то время, что он проводил рядом с нами, флиртуя и улыбаясь.

Мы пересекаем кампус в противоположном направлении от того, что я ожидала, направляясь к общежитиям вместо Греческого ряда, где проживают самые известные трастовые фонды.

— Где вечеринка? — спрашиваю я.

— В Феллстоун-холле. — На мою поднятую бровь Колтон ухмыляется. — Ты никогда по-настоящему не веселилась, пока не потусовалась с нами.

Мой взгляд скользит к Леви, и я думаю о той ночи, когда помогала Роуэн наряжаться для Рэна. Я бы не сказала, что мы веселились вместе, но Леви оставался рядом со мной, пока я болтала с ним без умолку. Он никогда не оставлял одну, его задумчивый взгляд прожигал меня всю ночь, пока я танцевала под его охраной и именно тогда все изменилось для меня. Сейчас кажется, что это было так давно, не меньше месяца назад.

— Я никогда не была на вечеринке в общежитии. — Меня пронзает дрожь от перспективы нового опыта, это помогает прогнать последние приливы страха. Ничто не может тронуть меня, когда рядом эти четверо. — Это должно быть интересно.

— Всегда интересно, где бы мы ни были, Айлс. — Колтон подмигивает, а затем кашляет, когда Леви локтем наносит ему быстрый удар под ребра.

Роуэн ухмыляется и ударяется своим плечом в мое. — Вот увидишь.

— Пока есть танцпол, ты знаешь, что я готова на все. — Покачиваю бедрами и смеюсь, когда Колтон повторяет мои движения.

Груз беспокойства о том, насколько мои родители были замешаны в попытке похищения, и чума, связанная с открытием старой раны от изнасилования, ослабевает с моих плеч, позволяя дышать без особого напряжения. Я наконец-то чувствую себя самой собой, девушкой, которая танцует, ведет себя глупо, чтобы рассмешить друзей, и обещает прожить каждый день на полную катушку.

Исторические здания из бурого камня, где находятся общежития, вырисовываются впереди за тенистыми ветвями, их фасады увиты плющом. Днем их кирпичная архитектура прекрасна. Ночью они все так же прекрасны, но в кампусе царит атмосфера предчувствия, которая становится еще более заметной при бледном свете луны.

Леви не перестает оглядываться по сторонам, его хмурого взгляда более чем достаточно, чтобы отпугнуть любого от приближения. немногочисленные студенты, толпящиеся на этой стороне кампуса, держатся в стороне, перешептываясь между собой, когда они обходят нас стороной.

— Это Вороны, — задыхается один из них.

— Не вставайте у них на пути. Вы исчезнете.

С раздраженным, почти беззвучным ворчанием Леви показывает нож с зазубренным краем, вызывая пару визгов у группы студентов, достаточно храбрых, чтобы не двигаться, когда мы приближаемся. Они спотыкаются о каменную скамью и отступают назад, пересекая площадь, чтобы обойти, а не оставаться на просторной дорожке.

Роуэн фыркает, зацепляя свою руку за мою. — Иногда я забываю, как люди их боятся.

— Можно подумать, что они бессмертные мстители , — шучу я.

— Член морского змея, детка. Помнишь? — Колтон подмигивает, хватаясь за промежность своих джинсов и демонстрируя пирсинг на языке. — Если ты хочешь назвать меня богом, позволь хотя бы показать тебе, что делает этот рот, чтобы заслужить это звание. Это было бы честью.

— Заткнись, блядь, — рычит Леви, отталкивая Колтона локтем с другой стороны от меня плавным боковым движением, от которого его друг споткнулся.

Невозмутимый, Колтон разворачивается, чтобы обойти Роуэн с фланга, пока тепло Леви окутывает меня. Роуэн отпускает мою руку, и они вдвоем отстают, а темп Леви остается целеустремленным. Я подхожу ближе, дрожа от прохладного ночного воздуха, дыхание сбивается, когда кончики его пальцев машинально касаются кончиков пальцев на моей спине, а затем исчезают.

С любопытством смотрю на него, никогда не знаю, в каком настроении я буду с ним общаться, будет ли он грубо смеяться над моим нахальством или же проявит свою вспыльчивость, которой, как думает, он меня пугает.

— Тебе следовало надеть пальто, — бормочет он. — Я не понимаю, почему девушки игнорируют базовые потребности.

— И испортить этот наряд? Ни за что. — Уголки моего рта кривятся, и я зарываюсь в его бок. — Можешь согреть меня, твой нрав достаточно горяч для нас обоих, ворчун.

Он напрягается, затем неохотно обхватывает меня за талию и через мгновение притягивает меня ближе, так что наши бока оказываются прижатыми друг к другу, окутывая меня своим пряным ароматом. Я клянусь, он опускает нос к моим волосам, вдыхая его. Когда я нахожусь в его объятиях, мне кажется, что я идеально подхожу ему. Я хочу этого с ним.

— Это непрактично.

Моя ухмылка расширяется. — Тише, ворчун.

За пределами общежития у Рэна и Джуда зажженные сигары болтаются в пальцах, и у них безжалостные выражения лиц. Они фиксируют внимание на крепкой руке на моей талии и обмениваются забавными взглядами. Леви останавливает нас и оглядывается на Роуэн и Колтона, которые шепчутся друг с другом, следуя за нами.

— Холодно, мисс Вонн? — Рэн спрашивает язвительным тоном, что заставляет Леви напрячься еще больше.

— Никогда, он просто любит обниматься. — Рэн смеется над моим остроумным ответом, а Леви качает головой и не дает мне отойти, когда я перемещаю свой вес. — Так это как вечеринка на этаже? Мы будем пить по всему миру?

— Увидишь, — говорит Джуд. — Ты сейчас попадешь в нашу собственную злую версию Страны чудес.

Леви двигается так неуловимо, что едва замечаю это, переставляя себя напротив меня. Это защитное движение громко и отчетливо слышно его друзьям. Золотисто-ореховые глаза Джуда сверкают под янтарным светом ламп старого образца, горящих снаружи общежития, когда он бросает на меня один из своих нечитаемых взглядов, он поднимает бровь, уголки его рта кривятся в загадочной ухмылке Чеширского кота.

— Внутри действуют те же правила, что и в Гнезде, — объявляет Рэн. — Не вступай в контакт ни с кем, кроме одного из нас. И если ты скажешь кому-нибудь хоть слово о том, что видишь внутри, тебе не понравятся последствия нашего предательства.

Плечи Леви напрягаются, но на этот раз он не становится между мной и своими друзьями, а поворачивается на пятках и смотрит на меня. Все четверо смотрят на меня, каждый с разной степенью своей темноты в поведении — Колтон хаотичный, Рэн контролирующий, Джуд зловещий, а Леви? Его едва скрываемая враждебность смешивается с нотками похоти каждый раз, когда его внимание фиксируется на мне. Это манящая, пьянящая смесь, которая заставляет мое сердце биться быстрее.

Я наклоняю голову. — Не нужно так драматизировать, я знаю, что вам, парни, это нравится, но это уже перебор.

Рэн забавно ухмыляется, а Леви закатывает глаза и Роуэн с гордостью смотрит на меня.

— А что, если кто-то выложит мои фотографии в сеть? — Я не заметила, чтобы кто-то сделал это по пути сюда, слишком опасаясь парней, но это обязательно случится. Куда бы я ни пошла, люди фотографируют меня, словно я экзотическое животное, которое они хотят запечатлеть. Я ждала, когда упадет еще один ботинок, когда родители будут молчать, но если меня увидят на улице, они могут связаться со мной. — Я не прячусь.

— Мы этого не хотим и рассчитываем на то, что люди напишут. — Колтон трещит шеей из стороны в сторону со зловещей ухмылкой, держа в руках свой телефон. — Я хочу знать, кто обращает внимание. Это может заставить твоих родителей высунуть голову из ла-ла-ленда. Ты не появлялась на сайте уже больше недели, и о тебе не было ни слуху ни духу, кроме того, что я написал твоим профессорам. Хочу знать, что произойдет, когда ты это сделаешь.

— Так я действительно здесь в качестве эксперимента?

Я не должна быть слишком шокирована — эти парни действуют по своей собственной программе. По крайней мере, мои преподаватели танцев не думают, что я прогуливаю.

Колтон пожимает плечами. — Картошка, по-та-то. — Его глаза скользят вверх и вниз по моему телу. — Очень сексуальная.

С низким, яростным звуком Леви отступает в мою сторону, и я вдыхаю пьянящий аромат кожи и пачули. Он говорит одно, но действия полностью противоположны, как будто его тело не догнало его мозг, и он ничего не может с этим поделать. Ощущение удара хлыстом возвращается, и я хмурюсь. Если он хочет иметь право продолжать делать это, ему нужно сделать меня своей, а не отталкивать.

— Давай пропустим ту часть, где ты назвал меня картошкой, — говорю я.

— Ты будешь в безопасности, — обещает Роуэн. — Никто не позволит, чтобы с тобой что-то случилось. И это может дать больше ответов о том, кто на тебя напал.

Я поджала губы, обдумывая это, ответы приведут к следующему шагу и завершению дела. Я хочу этого все больше и больше по мере того, как проходят дни.

Я встречаюсь с темным взглядом Леви. — Тогда ладно, я в твоем распоряжении. — Я имею в виду нечто большее, чем просто приманка, которая бросает вызов, чтобы он взял то, чего мы оба хотим больше. Его внимание падает на мои губы в тихом шелесте, украденном ветром. — Мы можем войти? Это убивает настроение и я хочу танцевать.

Губы Леви резко подрагивают в уголках, и он окидывает быстрым взглядом каждого из своих друзей. — Пусть царит хаос.

От дымного рашпиля, который словно ласкает мою кожу, мое ядро сжимается от глубокой пульсации, по коже пробегают мурашки, и это не имеет ничего общего с холодом.

— Давай, Айлс. — Колтон разрушает заклинание, беря меня за руку и оттаскивая от Леви с нетерпением ребенка, которому нужно показать новый фокус. — Теперь я могу показать тебе эту сексуальную установку — все это результат моего мастерства.

Его слова звучат как в тумане, пока я отряхиваюсь от реакции на слова Левиа. Он объясняет логистику, пока ведет меня вниз по ступенькам, мимо пугающе выглядящего парня, стоящего на страже, и в переполненную комнату. Потребуется минута, чтобы зарегистрировать столы с карточными играми и покерными фишками.

Рэн и Леви держат парня между собой, ведут его через другую дверь в затемненную комнату, а Роуэн следует за ними и закрывает за ними дверь.

Я моргаю, когда девушка в обрезанном фиолетовом и желтом свитере Hello Kitty и леггинсах с вырезами кричит о своей выигрышной руке, перетаскивая банк на свою сторону стола. — Это азартная игра. Я думала, мы идем на вечеринку?

Внимание Колтона на мгновение переключается на красивую девушку, чтобы рассмотреть гладкую темно-коричневую кожу, когда она встает по настоянию обиженного проигравшего, подняв руки вверх и защелкнув один из вырезов на брюках, чтобы показать, что у нее нет припрятанных карт.

— Я не жульничаю. — Она опирается руками на плечи сидящего рядом с ней высокого парня в белой толстовке университета Торн-Пойнт, который выглядит точно так же, как она. Должно быть, они родственники. — Ты просто отстой в покере.

— К черту, ты выиграла больше, чем кто-либо другой здесь сегодня. Ни у кого из новичков нет такой удачи, как у тебя. — У этого язвительного неудачника на лице написано — трастовый фонд Торн-Пойнт , из его пор просачивается атмосфера самодовольства и ощущение, что он получит все, что захочет. К тому же я узнаю аляповатое золотое кольцо, которое он надевает, когда машет рукой — он избалованный, жадный сын банковской семьи. — Ты либо считаешь, либо у тебя скрытые карты.

Девушка насмехается, перекидывая свои длинные косы через плечо, как будто готова ударить своего обвинителя прямо через стол и это заставляет Колтона рассмеяться в мою сторону. Джуд делает шаг вперед, не подавая виду, и обходит вокруг, наблюдая за перепалкой проницательным взглядом, Колтон кивает ему. У меня такое чувство, что они позволят этому разыграться, но если это выйдет из-под контроля, они вмешаются.

— Куинн, остынь. — Парень с ней поднимает руку перед ней и убедившись, что она не готова броситься вниз, обращается к другому игроку. — Мы начали эту игру со свежей колодой. Открывай другую, если тебе хочется.

Вздохнув, Куинн опускается на свое место, принимая сданные карты, стопка фишек перед ней — самая большая за столом. Вместе с большинством фишек в ее выигрыше находится золотой — Ролекс. У трастового фонда мизерное количество фишек и пустое запястье.

— Так вы управляете игорным домом? — пробормотал я Колтону.

— Игорный дом? Попробуй еще что-нибудь придумать. — Он надувается от гордости. — Если бы Forbes знал мои доходы, я был бы действующим чемпионом в их списке блестящих предпринимателей.

— Не думаю, что список Forbes работает именно так.

Он отмахивается от меня, не сводя глаз с игры, которая разворачивается между Куинн и принцем из трастового фонда. — Мы устанавливаем свои собственные правила, всегда устанавливали. Как только мы разберемся с нашими делами здесь, отправимся на вечеринку, вот где твое время блистать. — Он наклонился, сохраняя низкий голос. — Только проверенные игроки могут свободно вернуться. Мы используем вечеринки для поиска новой крови, чтобы заманить их.

— А потом высасываем их досуха? — язвительно предположила я.

Он подмигивает. — Теперь ты понимаешь.

Его внимание возвращается к игре, между бровями появляется легкая морщинка. Он снова ищет Джуда, и без всяких сигналов они оба двигаются. Они видят что-то, чего не вижу я.

— Что происходит?

Колтон сжимает мое плечо. — Оставайся здесь, они проворачивают аферу. Джуд может заметить их за милю.

Джуд уже переместился со своего места, случайно прислонившись к стене, чтобы встать за креслом Куинн. Если Леви обучает их всех, значит, они научились у мастера быть незаметными ублюдками. Стол затихает от его безвкусной улыбки, она далека от его обаятельной.

— Проблемы, чувак? — резко спрашивает двойник Куинн.

— Думаю, для вас двоих покера достаточно. Вы отрезаны.

Куинн вскакивает со стула. Это забавное зрелище, как она яростно сражается с Джудом и Колтоном, когда он приближается к ней сзади, потому что она вдвое ниже их ростом, если не больше. Несмотря на свой маленький рост, ей не хватает огня.

— Вы не можете этого сделать, — шипит она. — Мы выиграли наш заработок.

— А если ты уйдешь, то можешь оставить их себе, детка, — говорит Колтон.

Она щелкает языком, наклоняя голову, чтобы оценить его. Колтон открыто рассматривает ее, уголок рта приподнимается, когда он доходит до ее задницы.

— Я знаю, что ты не просто так это сделал, — огрызается она.

— Что сделал? — Колтон невинно улыбается. — Я ценю произведения искусства, а ты — шедевр, детка.

Брови Куинн поднимаются, ее глаза расширяются в неверии. Она открывает рот, но высокий парень опережает ее, поднимаясь на ноги. В отличие от нее, он на голову выше Колтона и Джуда.

— Можешь отвести глаза от моей сестры, пока я не снял их с твоей головы, — рычит он.

— Сэмми, я понял...

— Ты с ума сошел? — Злобный трастовый инвестор смотрит на него через стол, в голосе слышится страх. — Сначала ты жульничаешь за их столами, а потом бросаешь им вызов? Ты что, не знаешь, с кем разговариваешь?

Джуд ухмыляется, засовывая сигару между зубами, поворачивается к нему, доставая из кармана толстую пачку денег, и начинает отсчитывать купюры ловкими пальцами. — Должно быть, они здесь недавно, как ты и сказал. Почему бы нам не уладить это, чтобы ваш стол мог продолжить игру. — Он кладет деньги на стол для дилера и встречается с ним взглядом. — Ты убьешь энергию, если будешь продолжать разглагольствовать.

Парень опускается на свое место, зажмуриваясь от явной угрозы, скрывающейся под легким тоном Джуда. Впечатляет, когда видишь это вблизи, как быстро люди подчиняются их воле на основе одной лишь репутации и слухов. Слова имеют сильную власть над людьми, и каждый из них пользуется ею без зазрения совести.

Пока Джуд усаживается за стол, Куинн и ее брат перешептываются между собой. Колтон поворачивается ко мне и усмехается, когда видит, что я наблюдаю за всем этим. Куинн использует эту возможность, чтобы отползти от стола, увлекая за собой брата. Она вскидывает вверх два пальца в универсальном символе — двойки , бросая лукавый взгляд через плечо.

Я указываю на них, и Колтон оборачивается, но к тому времени, как их замечает, они уже достигли двери и выскользнули наружу. Они двигаются быстро, почти так же быстро, как Леви.

Колтон сужает глаза, но возвращается на мою сторону, кажется, не очень обеспокоенным тем, что они ушли. В другом конце комнаты дверь, где исчезли остальные, открывается, и они выходят. Парень, которого они привели с собой, немного бледен и поспешно уходит, как только Леви отпускает его руку.

— Теперь все улажено, мы можем веселиться. После тебя. — Размашистым жестом руки он указывает на другую дверь в конце комнаты.

Я замираю на пороге и удивление пронзает меня.

16 АЙЛА

Музыка обрушивается на меня, отдаваясь в теле тяжелым басовым ритмом. Я оглядываюсь через плечо на игорный зал, затем обратно на отремонтированную территорию, где люди веселятся так, как будто это клуб в центре города, а не нижний этаж исторического здания общежития. Ни один звук не проникает в закрытую дверь.

— Что?

— Да. — Колтон смеется, подталкивая меня в дверь. — Мы установили его еще в первый год пребывания Рэна и Джуд здесь. Лев — гений в звукоизоляции.

— Я знаю, что студентам здесь сходит с рук убийство, но как вы это провернули и почему об этом не знает весь кампус?

Его ухмылка ничего не выдает. — Потому что я чертовски хорош в своем деле. Все мы такие.

Я качаю головой, снова оглядываясь вокруг. Тела скрежещут в такт музыке в центре комнаты. Кажется, что она тянется на весь этаж, а не по отдельным комнатам общежития. В углу есть бар, где люди смешивают свои собственные напитки из бутылок высшего класса, разбросанных по комнате. Высокий класс, но в то же время незаконный стиль колледжа. Я ухмыляюсь.

Роуэн подходит ко мне, а Леви и Рэн следуют за ней. — Готова выпить?

— Да, черт возьми.

Леви и Джуд следуют за нами к импровизированному бару, а Колтон держится позади с Рэн, их головы склонились вместе. Судя по каменной хмурости, в которую превратилось лицо Рэна, я предполагаю, что Колтон рассказывает ему о паре игроков в покер, которые, по его мнению, их обманывают. Когда мы подходим к бару, симпатичный парень оглядывает нас обоих.

— Дамы, могу я предложить вам выпить? — предлагает он.

Леви обходит меня. — Нет. Они сами наливают себе напитки. — Он хватает парня за рубашку и подтаскивает его ближе, выхватывая один из своих страшных ножей. Когда он крутит его, широко раскрытые глаза парня следят за движением. — И если мы поймаем тебя за тем, что ты подсыпаешь дерьмо в напитки девушек, ты ответишь перед нами.

— Да. Понял.

Леви сужает глаза и держится еще несколько секунд, прежде чем отпихнуть его. Джуд мрачно смеется над тем, как парень спотыкается о свои ноги, чтобы отойти подальше от нас.

— Поставь бутылку на место, — приказывает Леви.

— Но я хочу это, — жалуется Роуэн.

Он игнорирует ее, обыскивая бар, пока не находит не открытую бутылку той же марки. Он открывает ее и удовлетворенно кивает.

— Ты пьешь из этой.

— Большой парень сказал тебе следить за этим? — Роуэн отхлебнула из бутылки. — На ваших вечеринках люди обмочились бы, прежде чем пытаться сбить крышу. Рэн засыпал бы их землей, если бы они посмели покуситься.

— Я бы тоже, — пробормотал Леви, переведя взгляд на меня.

Дрожь пробегает по позвоночнику, и я принимаю пустую чашку, которую он предлагает, как только проверит, что она чистая, без каких-либо следов подделки. Я беру бутылку у Роуэн, замечая, как он смотрит на меня, пока наливаю рюмку. Встретив его нечитаемый взгляд, я опрокидываю ее обратно, быстро глотаю и горло сжимается от жжения алкоголя.

Глаза Леви скользят по моему горлу, затем поднимаются и пронзают меня.

— Учитывая, что люди внимательно следят за нами, лучше не рисковать, — говорит Джуд.

Она вздыхает, соглашаясь с доводами. Пока она наливает себе рюмку, я наблюдаю за танцполом.

— Так, кто танцует со мной? — Я бросаю дерзкий взгляд на Леви и ухмыляюсь, когда он смотрит на меня. Он мог бы быть отличным танцором с его ловкостью и легкостью на ногах, но мы выяснили в его спортзале, что он двигается только для выживания, а не для удовольствия. Этот задумчивый ублюдок не узнает веселья, если оно укусит его за задницу. — Роуэн?

Она выдохнула и выпила еще одну рюмку, затем осмотрела комнату. Когда ее взгляд останавливается на Рэне в другом конце комнаты, она удовлетворенно сужает глаза и отталкивается от барной стойки.

— Давай, милая. Посмотрим, как ты двигаешься. — Джуд бросает сигару и протягивает руку с таким размахом, что ухмыляюсь. Я вставляю свою в его руку, и он бросает Леви самодовольную ухмылку. — Приятного просмотра.

Леви издает ворчливый звук, занимая место у стены. Когда мы продвигаемся дальше по танцполу, я замечаю, что он следит за нашим движением, страшный нож с зазубренным краем вытащен назад, кончик балансирует на ноге, которой он подпирает стену. Возможно, со мной что-то не так, потому что этот вид заставляет меня думать только о том, что произошло в спортзале. Как бы он чувствовал себя на моей коже? Крошечный вздох застревает в горле, и я не обращаю внимания на то, как напряглись мои соски.

Остынь, жажда.

Еще один маленький вскрик вырывается, когда Джуд кружит меня. Мышечная память срабатывает, и я соглашаюсь, позволяя ему вести и ухмыляюсь, затем он делает то же самое с Роуэн. Не привыкшая к таким движениям, она чуть не падает, а Джуд ловит ее с теплым, богатым смехом.

— Господи, в следующий раз предупреди девушку, — говорит она.

— Я буду полегче с тобой, фейерверк.

Он по очереди танцует с нами обоими. Вскоре Рэн пробивается сквозь толпу, танцующие расступаются, чтобы освободить ему дорогу, без особых усилий со стороны. Он держит руки сложенными за спиной, его знойный взгляд прикован к Роуэн. Она прикусила губу, когда он подошел к ней, и ладони сомкнулись на ее талии.

— Потанцуй со мной, котенок, — промурлыкал он.

— Они не сдерживаются, не так ли? — Я смеюсь, приподнимая волосы, пока мои бедра скачут в такт музыке. Волнение нарастает во внутри, мне нравится это чувство свободы, когда я отпускаю себя.

— Они любят играть в салочки с рамками приличия, и в половине случаев они уже милю за милей. Теперь, когда одни, мы действительно можем потанцевать.

Джуд двигается позади меня, беря бедра и контролируя мои движения. Леви хмурится на нас. В моем ухе звучит медовая усмешка.

— Что-то мне подсказывает, что он не так любит смотреть. Не хочешь рассказать, как ты так ловко обвела его вокруг своих тонких пальчиков? — Его хватка становится крепче, и у меня перехватывает дыхание при переходе от непринужденного к явно менее непринужденному поведению. — Потому что если ты думаешь, что можешь манипулировать им...

Я разворачиваюсь, разрывая его хватку одним из приемов, которым меня научил Леви. — Мне обидно, что ты веришь, будто я могу так поступить с кем-то. — Мое хорошее настроение исчезает. Неужели он ждал, когда я останусь одна, чтобы поговорить об этом? Для чего были все эти нечитаемые взгляды? Джуд прищуривается на меня, рот сжался в тонкую линию. — Почему ты так думаешь?

— Потому что я научился не доверять никому вслепую, какими бы милыми они ни казались. Я не хочу, чтобы Леви оказался в узлах из-за тебя. — Он понижает голос. — Не больше, чем он.

Это самый открытый человек, которого я когда-либо видела, и меня шокирует, что он так думает обо мне, когда я уже доказала, что хочу помочь им только в благодарность за то, что они помогли мне.

— Пошел ты, — огрызаюсь я. — Нет, черт возьми, я тоже была на плохой стороне манипуляций, Джуд. Я бы никогда не хотел причинить кому-то такую боль, особенно никому из вас.

Джуд моргает, удивленно откидывая голову назад. — Неужели?

Я отбрасываю волосы и хмыкаю. — Ты можешь поверить мне на слово, не знаю, в чем проблема Леви, но я предполагаю, что он злится из-за того, что поцеловал меня.

При этом признании его брови взлетают вверх. — Понятно. — Он смотрит через мое плечо туда, где Леви не отрываясь наблюдает за нами с тех пор, как мы начали танцевать. — Это... имеет большой смысл. — Медленно кивнув, он вздыхает. — Просто присматриваю за своим другом, милая. Я больше верю, когда вижу, когда дело доходит до доверия.

В его словах есть что-то призрачное и горькое. Меня пронзает чувство сопереживания от того, что он скрывает столько обиды за своей очаровательной улыбкой.

— Тогда мне придется доказать тебе, что я совсем не такая, как ты думал. — Я поднимаю подбородок. — Ты не должен меня недооценивать.

— Нет, я не повторю эту ошибку. — Он снова смотрит в сторону Леви. — Он прикроет тебя.

С этим Джуд уходит, его обычная улыбка возвращается на место. Я наблюдаю за ним какое-то время, расстроенная тем, что его обжег человек, которому он доверяет, чтобы заставить опасаться приближения кого-либо. Тряхнув головой, я позволяю музыке омыть меня, чтобы убрать затянувшееся разочарование от разговора, позволяю музыке поглотить мои чувства, не замечая своего окружения, пока кто-то еще не подкрадывается ко мне. Я не останавливаю его, слишком увлеченная танцем.

Не прошло и нескольких ударов сердца, как парня отрывают от меня, Леви стоит между нами, его взгляд жесткий и угрожающий.

— Уходи, — рявкнул он.

Мужчина смотрит на меня, затем отступает назад, когда Леви выхватывает нож. Я упираюсь руками в бедра, потирая щеку. Когда он убеждается, что отпугнул его, он наклоняет голову и смотрит на меня через плечо.

— Это было необходимо, ворчун? — Я вздыхаю. — Он просто хотел потанцевать, а не просить моей руки.

— Думаешь, я буду стоять в стороне и позволять другому мужчине прикасаться к тебе?

— Если бы у тебя были какие-то права на меня, может быть. Мне приснилась та часть, где ты сказал мне забыть о том, что случилось?

Его взгляд на меня — это горячая, собственническая ласка, от которой перехватывает дыхание. Это говорит о том, что он не забыл ни секунды из того поцелуя, который мы разделили. Леви поворачивается ко мне лицом, делает шаг к моему телу, наклоняет подбородок, чтобы удержать взгляд. Я пытаюсь отклониться, чтобы продолжить танец, но он не позволяет этого сделать, притягивая к себе, и я чувствую каждую твердую линию его тела, прижатого к моему, включая пирсинг штанги в соске, проходящий через мою блузку.

— Нельзя терять бдительность и доверять случайным людям, — шепчет он мне на ухо. — Считай это еще одним уроком, принцесса.

Я обвила руками его шею. — Вообще-то, думаю, что пришло время преподать тебе урок.

Леви поднимает бровь, и я мило улыбаюсь, двигаясь достаточно медленно, чтобы он успел. Он стонет, когда мое тело прижимается к его, и от одного движения моего таза к другому, его руки находят бедра, как будто им там самое место. Мне бы понравилось, если бы они там были, они скользят вверх по талии, а пальцы дразнят открытую кожу спины.

Наши тела движутся плавно, в такт музыке, Леви танцует лучше, чем я думала. Я знала, что он умеет двигаться, но не думала, что он может настолько расслабиться, чтобы танцевать.

Мой рот изгибается, и я снова увеличиваю темп, опускаюсь ниже и медленно поднимаюсь обратно, его взгляд обжигает, пронзая меня. Он приподнимается, хватаясь за заднюю часть моих бедер и проводя руками по ним к заднице, хватка крепкая, и он притягивает меня ближе. С каждым чувственным движением мы не оставляем сомнений в том, что этот танец — демонстрация того, как наши тела жаждут друг друга.

Я хватаюсь за лацканы его пиджака, прижимаясь верхней частью тела к его груди под тяжелый ритм песни. Он трет мои соски о его грудь, пока мне не приходится прикусить губу, чтобы не закричать и уголок его рта приподнимается, осознание наполняет тлеющий взгляд. Леви кладет руку на середину моей спины, его мозолистая ладонь оставляет теплый след на обнаженной коже.

Мы оба двигаемся вместе, как одно целое, и я знаю, что будет дальше.

Когда наши рты сталкиваются, это прилив греховного жара, танцпол тает вокруг нас. Я провожу кончиком языка по кольцу его губ, стону, когда он рычит, погружая пальцы в мои волосы, чтобы удержать, пока он пожирает мой рот. Он целует меня до головокружения и я прижимаюсь к нему, чувствуя твердую длину на своем животе. Какая-то дикая часть меня хочет вскочить и обхватить его ногами, чтобы его член оказался между моих ног, там, где я так хочу его.

Но прежде чем успеваю это сделать, он вырывается, как и раньше. Его глаза — расплавленный вихрь запретной тьмы, обещающий поглотить меня целиком. В нем есть что-то дикое, что притягивает меня еще больше — мне нравится его дикая необузданность.

— Достаточно, — грубо говорит он.

— Тогда почему ты продолжаешь целовать меня, как будто умрешь, если этого не сделаешь?— бросаю я вызов.

Его глаза прыгают туда-сюда между моими, пока проводит языком по кольцу своих губ и зарывается лицом в мою шею, сжимая бедра.

Если это он едва сдерживает себя, то что будет, если сорвется и пойдет дальше поцелуев?

— Все в тебе меня заводит, — бормочет он в горло, приникая ртом к моей покрасневшей коже, как будто не может удержаться от этого каждый раз, когда пробует ее на вкус. — Ты заставляешь меня хотеть того, чего я не могу иметь.

— Кто сказал, что ты не можешь? Жизнь, в которой ты отказываешь себе в том, чего хочешь, — унылое существование. — Я думаю о том, как я, наконец, последовала этому совету, чтобы перестать играть в игру моего отца, требуя независимости, которую хочу, один маленький бунт за раз. — Бери то, что хочешь. Я пообещала себе, что перестану позволять другим управлять мной, и теперь делаю только то, что делает меня счастливой, что позволяет следовать за своим сердцем. Если мое сердце хочет тебя, Ворчун, кто я такая, чтобы отказывать ему в этом?

— Если я возьму то, что хочу, меня никто не остановит. — Он покусывает меня за ухо, ловя, когда я выгибаюсь от возбуждения, которое он вызывает во мне. — Я буду поглощать тебя, пока не поставлю клеймо на каждом дюйме твоего тела и души.

Мои пальцы впиваются в материал его кожаной куртки. Это первый раз, когда Леви прямо признается, что хочет меня. — Я не останавливаю тебя. На самом деле, я бы очень хотела, чтобы ты сделал именно это, пожалуйста.

— Ты должна. — Он фыркает, его горячее дыхание посылает мурашки по коже. — Потому что я слишком многого хочу, всегда слишком много. Хочу разрезать твою одежду своим ножом и взять тебя прямо здесь, но я бы убил любого за то, что видел тебя такой.

— Леви. — Я вздрагиваю, слишком возбужденная образами, которые он создает в моей голове.

— Я всего лишь испорченный монстр, принцесса, а ты... ты не создана для тени. Мы не можем. Если переступлю эту черту, пути назад не будет.

— Я бы шагнула во тьму, чтобы быть с тобой, — шепчу я, касаясь его щеки.

Леви позволяет это на мгновение, веки опускаются до полуопущенных, затем он отстраняется, качая головой.

— Нет. — Это окончательный, но вымученный ответ.

Леви оставляет меня одну посреди других танцоров, но я никогда не бываю одна, когда он рядом. Его пристальный взгляд приковывает к месту, одновременно предупреждая всех остальных и меня, что он не позволит никому прикоснуться ко мне — но и себя он удерживает от того, чтобы сделать то же самое. Неважно, как сильно мы оба этого хотим.

17 ЛЕВИ

Наступает ночь для встречи Рэна, а мне все еще не нравится, что мы должны проводить операции за пределами музея. Все это похоже на игру, которую мы проигрываем. Я устал делать неверные шаги и сомневаться во всем.

По крайней мере, это отвлекает меня от поцелуя с Айлой. Я имел в виду то, что сказал ей на прошлой неделе и больше не потеряю контроль над собой рядом с ней. Этого не должно было случиться в первый раз, не говоря уже о втором. Она — мой личный зов сирены, проверяющий навыки выживания на то, как долго она была в моей голове. Когда она в пределах досягаемости, когда я знаю, какая она чертовски сладкая на вкус, мне становится намного труднее сопротивляться тяге, которую всегда чувствовал к ней.

Айла не такая, как я ожидал. Я думал, что хорошо знаю, наблюдая за ней, но она все равно застала меня врасплох.

Между желанием обладать ею и необходимостью защищать, я собираюсь снова оступиться.

Я избегал ее с вечеринки после того, как чуть не сказал слишком много, чуть не выболтал правду о том, как глубоко зациклен на ней. Если я недостаточно силен, чтобы противостоять собственным соблазнам, тогда я исключу их из уравнения, вот так просто.

Мы вместе готовимся к выходу из нашего убежища в Гнезде, как и в любой другой вечер, на нашу обычную работу, прежде чем дерьмо попадет в вентилятор. Похищение и допрос мерзкого парня из братства, который насиловал девушек на вечеринках в кампусе, кажется, что это было целую жизнь назад, а не в прошлом месяце.

— Сотри это выражение со своего лица. — Джуд протягивает мне пакет с материалами. — Мы сделали все возможное, чтобы подготовиться к этому, не считая того, что сами выдавали себя за членов клуба. Я хорош в своем деле, но не настолько. Без изучения их, как мы будем делать сегодня, мне придется работать на ходу .

— Он прав. — Рэн отбивает руки Колтона от костюма-тройки, одновременно следя за тем, чтобы его тщательно уложенные светлые волосы были на месте. Он выходит в полном вооружении, чтобы противостоять тому, что мы считаем тайным обществом. Колтон игнорирует угрожающее выражение лица Рэна и настраивает камеру с кнопкой, которую сконструировал так, чтобы ее нельзя было обнаружить на фоне дизайнерского костюма Рэна. — Мы обратим это в свою пользу. Они приглашают нас войти, так что мы возьмем это на вооружение.

— Не забудь следить за кольцом, — говорит Кольт. — Если наша догадка верна, это их членский значок.

— Знаю. — Рэн горько нахмурился. — Если это так, значит, мой отец — один из них. И твой дядя.

Я закрываю челюсть, проверяя, на месте ли ножи. Мысль о том, что мой дядя приложил руку к тому, чтобы натравить на нас сержанта Уорнера, лишить нас доходов от бойцовского ринга и арестовать меня, выводит из себя.

— Мои деньги были на это с самого начала. — Джуд натягивает черную бейсболку на свои густые темно-каштановые волосы. — Меня не удивит, что самые богатые люди в городе вовлечены в тайное общество. Вот как все это дерьмо происходит, не так ли? Это похоже на что-то из теленовелл бабушки.

Колтон ухмыляется. — Спроси ее, как происходит поворот сюжета и мы опередим события. А еще лучше, я зайду к ней домой и спрошу. Три недели без ее стряпни — это слишком долго. Скучает ли она по мне так же, как я по ней?

Джуд бормочет по-испански о том, что он мудак, и заканчивает собирать сумку с альпинистским снаряжением. Сегодня мы готовы ко всему, вооружены оружием и средствами наблюдения.

Колтон переводит взгляд со своего планшета на жилет Рэна и кивает. — Все синхронизировано. Он начнет запись, но наш канал будет отставать на минуту или около того. Если возникнут проблемы, ты будешь сам по себе, пока мы не получим сигнал, здоровяк.

— Со мной все будет в порядке.

— Лучше бы так и было. — Роуэн обхватила его сзади за талию, когда вошла в комнату отдыха. — Я не приму ничего меньшего, и если Кто-нибудь попытается причинить тебе вред, я убью его.

Рэн переплетает свои пальцы с ее, ухмыляясь. — Это меня они должны бояться. Не волнуйся, со мной все будет в порядке, котенок. Сомневаюсь, что они собираются причинить мне вред. Они наблюдали достаточно близко, чтобы в любой момент убить меня.

Роуэн издает свирепый рык, который заставляет всех нас фыркнуть. — Никому не позволено умирать. Я все еще голосую за то, чтобы поджечь это место, как только ты выберешься.

— Ты и эта привычка поджигать, фейерверк. — Золотые глаза Джуда сверкают. — Мы заставим их заплатить за то, что они сделали с твоим братом, но сначала нужно узнать нашего врага. Тогда, когда мы поймем, что ими движет — к чему они жадны, за что с радостью готовы убить — тогда мы будем знать, как нанести сокрушительный ответный удар.

Рэн поворачивается в объятиях Роуэн и прижимается к ее лицу, втягивая в знойный поцелуй. Им все равно, что мы рядом, их мир тает, пока не остаются только они двое. Она задыхается от прикосновения его губ, а он издает глубокий смешок, притягивая ее тело к своей широкой раме. Когда Рэн отстраняется, у нее перехватывает дыхание, глаза горят любовью и желанием.

Я отвожу взгляд, резко выдохнув, эти двое созданы друг для друга. Неизбежное притяжение, которое чувствую к Айле, совсем другое. Я продолжаю бороться со своей давней одержимостью, но, возможно, мне стоит просто трахнуть ее и выкинуть это из головы, чтобы вернуться к нормальной жизни. Моя челюсть сжимается. Нет. Я не могу этого сделать, потому что если еще раз попробую ее, то уже не смогу остановиться.

Джуд наблюдает за ними со смесью зависти и страдания, его мысли, скорее всего, о Пиппе. Они были точно такими же в школе, неразлучными и преданными друг другу.

Мы должны оставаться такими же, вчетвером и девушка Рэна. Мы впустили Роуэн, потому что она не такая, как Пиппа, она не предаст наше доверие и понимает, что значит верность превыше всего.

Этого достаточно — здесь нет места ни для кого другого, особенно такой девушке, как Айла. Ей не место среди таких чудовищ, как мы.

Это коварная игра — позволить кому-либо пройти через крепость, которую я построил вокруг своего сердца.

— Пошли. — Рэн смотрит на каждого из нас с безжалостным блеском в глазах. — Сегодня вечером мы получим несколько гребаных ответов.

— Да, черт возьми, — кричит Колтон.

Джуд вторит ему, но я пока не буду праздновать, сначала нам нужно пережить эту ночь.

Поцеловавшись в последний раз, Рэн покидает Роуэна и едет впереди нас на своем — Aston Martine, и мы все забираемся в мой — Escalade. После двухминутного перерыва Джуд выезжает из отеля.

— Айла желает удачи, — бормочет Роуэн с переднего сиденья, ее лицо освещено светом телефона. — С эмодзи в виде целующихся лиц.

Колтон выдыхает смех, касаясь моего плеча тыльной стороной ладони и грудь сжимается. Я жду, что кто-то из них что-то скажет, но кроме того, что они обменялись самодовольным, скрытным взглядом, они дают мне спокойно подумать.

— Камера уже записывает? — Я потираю челюсть, пытаясь сохранить свое обычное спокойствие.

— Да, все в порядке. — Кольт поворачивает экран так, чтобы я мог видеть внутренности гладкой машины Рэна. — Расслабься, ничего интересного еще не произошло.

— Я расслаблюсь, когда все закончится. А до тех пор будь начеку.

— Для этого мы тебя и взяли. — Роуэн бросает мне через плечо полуулыбку, которая не доходит до ее глаз.

Она подтрунивает, но чувствует беспокойство так же, как и я. По крайней мере, она больше не злится на меня. Что-то подсказывает мне, что именно тот факт, что я тренировал Айлу, окончательно уверил, что я не собираюсь вышвырнуть ее лучшую подругу из Гнезда на ее тугой, сексуальной заднице, чтобы она сама за себя постояла.

— Черт побери, — ругается Джуд, когда мы приближаемся к концу маршрута, который Колтон наметил вместе с ним. — Полицейский барьер. Похоже, новички Пиппы.

— Они перекрыли дорогу? — Роуэн садится вперед. — Это случайный блокпост?

— Неа, в Торн-Пойнт нет ничего случайного, Ро. — Колтон хмурится на свой планшет, пролистывая приложение карты. — План Б, Джуд.

— Понял. Сомневаюсь, что они что-то узнают, если мы остановимся, чтобы их побеспокоить. — Он салютует баррикаде патрульных машин средним пальцем. Они не видят его через тонированные стекла. — Я даже не думаю, что Пип понимает, в чьем кармане она находится.

Он говорит это больше для себя, но я улавливаю напряженность в его тоне. Не знаю, как он может все еще беспокоиться о Пиппе после того, что она сделала пять лет назад, она нарушила план и его поймали. Если бы она была там, где должна была быть, все прошло бы по плану, который разработал Рэн.

— Неважно, сделает она это или нет. — Я провел рукояткой кинжала, спрятанного в кожаной куртке. — Она предательница и получит по заслугам за то, что попала в грязную полицию.

— Я не знаю ее так, как вы, ребята, но у меня не сложилось впечатления, что она продажная, как все остальные. Она помогла с Итаном.

— Потому что у меня есть на нее кое-что, что может положить конец ее драгоценной карьере, — огрызнулся Джуд.

— Она — заноза в заднице, — говорит Колтон. — Рэн только что прибыл, его маршрут был свободен от блокад.

— Открыто для него, но нежелательных гостей не пускают, — говорю я.

— Возможно, — соглашается он. — Вау.

— Что такое? — Роуэн поворачивается, чтобы посмотреть на перевернутый планшет Колтона. Ее брови вскидываются вверх. — Это свечи?

— Сотни. Задействован фактор жути.

Я наклоняюсь, чтобы посмотреть, и хмурюсь. Зажженные свечи указывают Рэну путь через музей. Здесь пустынно, оранжевый свет пламени мерцает на арочном потолке.

— Здесь приятно и гостеприимно, — бормочет Рэн, его голос потрескивает в аудиосистеме.

Мы слышим его, но он не слышит нас. Мы не хотели рисковать нашими обычными наушниками на случай, если его обыщут. Он вооружен, но кроме этого у него есть кнопочная камера и подслушивающие устройства, которые установили вокруг здания.

— Почему не четко? — спрашиваю я.

— Помехи обратной связи. — Колтон регулирует настройки на планшете. — Это свойственно старым зданиям. Ничего страшного.

— Лучше бы не было. — Джуд сворачивает на боковую улицу, которая соединяется с переулком в одном квартале от территории музея.

Все, что мы можем сделать сейчас, это сидеть и ждать. Я достаю один из своих ножей, проделываю процедуру, которой обучился сам, чтобы узнать баланс и вес, переворачиваю и кручу кинжал от рукояти до острого кончика. На кончиках моих пальцев остались слабые шрамы с тех пор, как я впервые взял в руки свое оружие.

Обычно я использую свой клинок, чтобы сохранить ясность и бдительность, но у Айлы он все еще с собой. Странно, но я не могу заставить себя забрать его обратно. Она носит его с собой в кармане моей толстовки, видел ее на камерах наблюдения, они следят издалека, избегая ее. Это как-то успокаивает, когда я знаю, что она серьезно относится к своей защите.

Колтон передает планшет Джуд, чтобы он сел на приборную панель, и мы вчетвером можем наблюдать за спуском Рэна по каменной лестнице, которой по чертежам музея там быть не должно. Роуэн пожевала кончик большого пальца.

— Это какие-то серьезные вибрации, — говорит Кольт.

Лестница заканчивается в винном погребе, и бочки сложены в нишах, мимо которых проходит Рэна. Старые каменные арки задают готический тон помещению, напоминающему подземелье. Роуэн достает свой телефон и открывает Google.

— Музей Основателей изначально был резиденцией Хьюго Торна, — читает она. — Позже он переехал в свое поместье, которое до сих пор занимают потомки его рода, а здание стало домом собраний для основателей города, пока в 1781 году не была построена первая ратуша.

— Детка, никто из нас не был в музее с первого класса. — Колтон пренебрежительно машет рукой. — Это скучная экскурсия. Я, Лев и Рэн пробрались поиграть за здание и учительница была в ярости.

— Так что это общество ключей, вероятно, было создано с тех пор, — рассуждает Джуд.

— На это я бы и поставила. — Роуэн хмурится, глядя на железные ворота, у которых остановился Рэн. — Не похоже, что они обновили декор с момента создания.

У ворот появляются две фигуры в одеяниях. Он наклоняет голову и с наглым видом указывает на комнату. — Здесь уютно. Мне нравится, что вы сделали с этим местом.

Фигуры в халатах молчат, их лица скрыты. Они открывают ворота и обыскивают Рэна, и он выдерживает их, шлепая рукой по поясу.

— Не забывайте имя, которое я ношу. Я подыгрывал вам в театральных постановках, но мое терпение — ценный товар, который вы не захотите уничтожать. — Фигура в халате отступает назад, услышав резкий тон Рэна.

— Оружие запрещено, Торн, — произносит один из них беспорядочным, компьютеризированным тоном.

— Вот черт. — Кольт перекидывает руку через сиденье скамейки, перетаскивая одну из сумок. Он достает карманный ноутбук, который разворачивает, бормоча про себя, пока загружает его. — Конечно, блядь, они бы использовали голосовые модуляторы. Не могу сделать это легко, нет. Придется драматизировать ситуацию.

— Ты можешь обойти это? — спрашивает Роуэн.

— Да, но у нас есть только аудио и визуальный канал. Я могу сделать частичную, но без выделения конкретного голоса в аудио, извлеченного из фактического файла, как я могу сделать в Гнезде, это настолько хорошо, насколько это возможно на данный момент. Дело в том, что при модификации голоса есть скорости и октавы, с которыми нужно работать, и я могу только предполагать отсюда.

— Мы будем держать ухо востро, — говорит Джуд.

— Ребята. — Я киваю на экран на приборной панели.

Рэна проводят через ворота в круглую комнату. Все одеты в мантии, а у тех, у кого капюшоны опущены, маски с серебряной гравировкой и я сужаю глаза. У каждого в маске — темно-фиолетовая мантия, а у остальных — черная. Я насчитал восемь фиолетовых и еще двадцать черных.

— Может, в приглашении был какой-то дресс-код, который я пропустил? — Рэн неуловимо поворачивается взад-вперед лицом к полной комнате, давая нам возможность хорошо рассмотреть то, что он видит. — Вы должны простить меня, я не занимаюсь мантиями. Том Форд будет достаточно.

Расчетливое веселье в его голосе очевидно для нас, поскольку мы знаем его так долго, но это не очень хорошо воспринимается некоторыми членами.

— Вам была оказана честь, и вы насмехаетесь над этой возможностью?

Это женский гнусавый голос. Черная мантия, голос без изменений. Я впитываю эту информацию, заново осматривая комнату и Колтон хмыкает рядом со мной.

— Распознавание голоса будет легче запустить на тех, кто не маскирует свой голос, — говорит он. — Если есть совпадения, мы их найдем.

— Учитывая, что ты использовал подпольную тактику, чтобы пригласить меня сюда, думаю, мне не стоит испытывать чувство чести, — огрызается Рэн.

— Сейчас, сейчас, уважаемый король, — говорит один из членов в пурпурной мантии — голос оцифрованный и глубокий. Колтон делает поправку, но я не могу определить голос. Они делают шаг вперед, протягивая руку женщине, которая оскорбила Рэна. — Наследие не благословляло Королей в течение многих лет. Сейчас время праздновать.

Мы четверо обмениваемся взглядами, наши брови приподняты, пока мы впитываем полученную информацию. Короли. Король — это слово, которое Кольт получил из испорченного файла Итана Ханнигана совсем недавно.

— Черт возьми, мы были правы насчет того, что они — тайное общество. Не ключи, а короли, — шепчет Роуэн. — Ключи — это просто их символ.

— Наследие или нет, но то, что сделал этот человек, не может остаться безнаказанным, — говорит женщина. — Бизнес был потерян после пожара на верфи.

— Извиняюсь. — Резкий тон не остался незамеченным. — Торн-Пойнт — город, полный гордости и престижа, нам не нужны наркотики на наших улицах. Езжайте в Каслбрук, если вы так ведете дела.

Она насмехается, бормоча что-то человеку в халате слева от нее. — Он не соответствует нашим идеалам и не должен становиться королем, если не может служить королевству.

— Достаточно, — приказывает другой член Совета в фиолетовой мантии. Этот сидит на стуле с высокой спинкой, по обе стороны которого возвышаются статуи ангелов. Другой человек в пурпурной мантии наклоняется, чтобы прошептать тому, кто кажется главным. — Очень хорошо. Он — твое наследие, которое ты должен спонсировать.

Рэн резко вдыхает.

— Ты думаешь...? — Роуэн прикусила губу. — Это его отец?

— Должен быть. — Джуд хмурится. — Эти люди слишком любят игру слов, и это то, что я улавливаю между строк. Посмотри, носит ли он кольцо.

— Левая рука, мизинец, — говорю я. — Это тот палец, на котором он его носит.

— Вот, смотрите. — Колтон набирает команду, чтобы сделать снимок экрана, и увеличивает изображение. — Бинго.

— Теперь нужно искать моего дядю, и у нас будет наш дымящийся пистолет, — прорычал я.

— Как думаешь, родители Айлы тоже могут быть членами организации? — предположил Роуэн. — Она рассказала мне и Леву об этих странных мантиях, которые нашла.

— Черт, может быть, — говорит Колтон. — Возможно, там собраны все жители города.

— Перестаньте говорить загадками и скажите мне, что это такое, — требует Рэн.

Главный изучает его со стула, поглаживая нижнюю часть своей серебряной маски. — Где мы находимся, юный Торн?

Рэн насмехается. — Опять загадки, чудесно. Музей Основателей.

— Верно. Это дом прославленного Общества Королей с момента нашего основания. Отцы города и их сыновья, а затем их сыновья... — Он махнул рукой на болтливую женщину в другом конце комнаты. — или их достойные дочери объединяются под нашей клятвой служить Торн-Пойнту, направляя его по правильному пути к высшему идеалу.

— Carpe regnum? — осведомляется Рэн.

— Именно. Как короли, мы используем каждую возможность в Торн-Пойнте, работая вместе, чтобы сформировать наше королевство. Как Торн, твое наследие было вписано в нашу историю одним из основателей. — Отец Рэна выпрямляется рядом с креслом, осанка гордая. — Если ты решишь принять то, что ты принадлежишь нам, ты познаешь величие. Твое будущее светло, юный Торн.

— Наследие, да? — Рэн устраивает представление, расхаживая по комнате, чтобы камера, спрятанная в его костюме, могла рассмотреть всех поближе.

— Хорошая мысль, — говорит Кольт.

Рэн поворачивается к своему отцу, стоящему на властном посту в пурпурной мантии и серебряной маске, скрывающей его лицо. — Мой отец любит свое наследие, но я...

Звук трещит, затем обрывается. Мы вчетвером садимся вперед, Роуэн трясет планшет, как будто это вернет голос Рэна.

— Что случилось? — шипит она.

— Черт. Опять помехи, на этот раз с другой частоты. — Колтон дергает головой, пока его пальцы летают по клавиатуре.

Я открываю дверь, готовый пробраться внутрь, чтобы прикрыть спину Рэн. Джуд движется со мной, открывая заднюю дверь, чтобы достать пистолет.

— Подожди! — Кольт поворачивается, чтобы поднять планшет. — Он все еще записывает, просто прямая трансляция испортилась. Отставить.

— Что, если мы ему нужны? — Я стиснул зубы. — Мы не знаем, что происходит.

— Знаем, — говорит Роуэн. — Смотрите, он уходит.

Она указывает на запись, которую мы смотрели. Рэн удаляется в спокойном темпе, проходя через винный погреб.

Я выдыхаю. — Отлично. Давайте вернемся, когда он уйдет. Мы встретимся с ним в Гнезде, чтобы подвести итоги.

Джуд хлопает меня по плечу. — По крайней мере, теперь мы знаем, против чего выступаем.

— И кто убил моего брата, — мрачно говорит Роуэн. — Все, о чем они заботятся, это их конечный результат, а не то, кого они устраняют, чтобы набить свои карманы.

Кольт наклоняется, чтобы обнять ее со своего места на сиденье позади нее. — Тайное общество или нет, они пойдут на дно за это.

Он возвращается к анализу сигнала помех, пока Джуд едет обратно, и я смотрю на него краем глаза.

— Тот человек, с которым мы столкнулись и который сбежал?

— Может быть. Возможно. — Колтон вздыхает. — Мне не нравится, что у них есть хакер в команде придурков Кингс.

— Мы только что подтвердили, что отец Рэна является частью давнего тайного общества, дергающего за ниточки в городе, и что каждый мужчина в его семье был его членом, и это то, на чем ты сосредоточился? — Я качаю головой. — Ты и твое чертово эго.

— Мое эго разбомбит систему этого ублюдка трояном с большим членом, который оттрахает их так хорошо, что компьютер превратится в зияющую задницу. — Колтон угрожающе смеется над мысленным образом, а Роуэн стонет на переднем сиденье.

— Ты хуже всех, — говорит она.

— Вот почему вы все меня любите.

— В большинстве дней это спорно, — говорит Джуд.

— Я говорю Мариэле, что ты меня больше не любишь.

Из всех наших семей бабушка Джуда — единственная по-настоящему любящая материнская фигура, которую мы все знаем. Она взглянула на нас еще в школе и решила, что мы тоже ее.

— Не надо. — Джуд хихикает. — Или я скажу ей, что это ты случайно поджег ее решетку для роз, когда уронил свою сигарету, не потушив ее.

Колтон задыхается от предательства. — Не скажешь, ты поклялся, что унесешь это в могилу.

Роуэн смеется над ними. Тот факт, что они могут расслабиться, потому что мы возвращаемся в наше убежище, успокаивает меня, и я единственный, кто остается настороже, следя за хвостами, преследующими нас. Я всегда буду присматривать за теми, кого люблю.

Если Общество королей будет угрожать кому-то из них, я позабочусь об их уничтожении.

Не могу признать это прямо, но я знаю, что теперь это касается и Айлы. Я чту свои клятвы, и я поклялся оберегать ее.

18 АЙЛА

Как только Роуэн прислала смс, чтобы сообщить, что встреча, к которой они готовились, закончилась, я высунула голову из комнаты, где занималась лирическими упражнениями, чтобы отвлечься от мыслей о том, что произошло на вечеринке. Исчезновение Леви, чтобы избежать, громко и ясно дает понять, что он не намерен целовать меня снова или продолжать наши тренировки. Мои сны должны наверстать упущенное, потому что каждую ночь я мечтаю о том, что будет, если он не сдержится, если утащит меня с собой в тень.

В глубине Гнезда тихо, и в одиночестве жутковато.

Моя рука находит в кармане нож Леви, обхватывает прохладный корпус из черепахового панциря. Я все еще не могу поверить, что он расстался с ним ради меня после приступа паники, но я ношу его с собой уже несколько дней. Может быть, это глупо, но его наличие вселяет чувство, что я способна на все.

В коридоре раздаются голоса, когда подхожу к гостиной, должно быть, они вернулись. Я подкрадываюсь ближе.

— …не так уж много пропустил. Прежде чем они дадут мне членство, нужно пройти тест. Они не доверяют мне полностью из-за статуса наследника. Что-то об осеннем празднике, но они говорили загадками. — Рэн ослабляет галстук и расстегивает две верхние пуговицы своего костюма. Хороший, сшитый на заказ — Том Форд этого сезона, если мне нужно было угадать. Он развалился на диване и притянул Роуэн к себе. — Они сказали, что это для того, чтобы определить мою состоятельность, чтобы узнать, соответствую ли стандартам, которые они ценят в короле.

Мои брови сходятся вместе. Рэн считается королем в кампусе, но при упоминании о членстве я задаюсь вопросом, не говорит ли он об эксклюзивном клубе.

Наклонившись за угол, мои глаза расширяются при виде экранов Колтона. На экране появляется видеозапись зловещего каменного подвала. Комната заполнена халатами, которые я нашла в глубине родительского шкафа, когда в детстве играла в прятки с няней. Помню, что у меня было много неприятностей из-за того, что я там находилась, и няню уволили. Рядом с видео взорвалось кольцо с печаткой, оно золотое с парой скелетных ключей, перекрещенных между собой.

Шрам на моем бедре колючий от фантомных ощущений, у всех мужчин той ночью были кольца. Это единственное объяснение формы моего шрама. Это не идеальное совпадение, но каждый раз, когда видела на ком-то кольцо, я задавалась вопросом, не является ли он членом мужского клуба.

— Я узнаю это, — пробурчала я.

Леви оборачивается, его рот сжимается в линию. — Это тебя не касается.

— Вообще-то, думаю, что может. — Облизывая губы, я прохожу в комнату. Джуд и остальные смотрят на меня с любопытством, но Леви явно не хочет слушать, что я скажу. Я расправляю плечи. — Мой отец встретил человека, который носит такое кольцо. И помнишь те одеяния секс-культистов, о которых рассказывала?

Глаза Леви расширяются.

— Секс-культ? — Джуд ухмыляется. — Это становится интересным.

— Этот секрет был недостаточно интересен, чтобы за него нужно было платить. Когда была маленькой девочкой, я нашла черные мантии, похожие на эту, в вещах моих родителей. — Машу рукой на экран. — Точно такие же. Няню уволили за то, что она пустила меня в их шкаф.

Колтон издает любопытный звук, поглаживая свой подбородок. — Ты знаешь, где были твои родители сегодня вечером?

— Как я могу знать? Они не связывались со мной, а я не выходил на связь, как ты и сказал.

— Недавно в студенческом союзе ты сказала, что твой водитель был похож на отца-основателя. — Он подходит к столу и открывает новое окно поиска. — Как его зовут?

— Джеремайя Финч, — говорю я.

Леви изучает меня, между его темными бровями образуется складка. Я никогда не знаю, о чем он думает, тем более после двух раз, когда мы целовались. Он ничем не выдает себя, если только не находится в раздраженном настроении. В остальное время его задумчивость — это маска.

Пока Колтон вводит поиск, у него запущена программа, которая определяет точки на увеличенной фотографии перстня в сравнении со скриншотом из видео. Он многозадачен, открывает аудиофайл и одновременно просматривает запись.

— Что происходит? — В животе образуются узлы, когда я пытаюсь отогнать мысль о похожих ощущениях, которые получила в отвратительном мужском клубе отца. — Ты думаешь, мои родители там?

— Думаю, да, — говорит Роуэн.

— Учитывая одержимость Королей властью и формированием города, вполне определенно, — говорит Рэн. — Это тайное общество, которое любит играть в кукловодов. Сенатор определенно соответствует их требованиям к членству. Это еще один шаг дальше, чем подкупить сенатора, чтобы он проталкивал выгодные законы, если он член тайного общества с одинаковыми идеалами о том, как должен управляться город.

Власть. Как будто моему отцу нужно больше этого.

— Святое дерьмо, — шепчу я.

— Клуб открыт. — Его ухмылка какая угодно, только не приятная. Она посылает холодок по моему позвоночнику. — Ищи свое приглашение после выпускного.

— Нет, блядь. — Я скрещиваю руки, нуждаясь в каком-то способе борьбы с беспокойством, кипящим в венах. — У меня нет туфель, подходящих к этим мантиям.

Джуд и Колтон хихикают.

— И тебе не хватает той жадной косточки, которая делает людей кровожадными, — добавляет Роуэн с гордой ухмылкой.

— Ладно, у Джеремайи Финча нет аккаунтов на сайтах предков, которые я мог бы взломать, так что это займет у меня день или два. — Колтон нажимает клавишу ввода и бросает на меня мрачный взгляд. — Если у него есть кровь основателей, есть шанс, что твое похищение заказали эти придурки.

— Что, как мафиози? — Я вскидываю руки вверх. — Что им могло понадобиться от меня? Это еще более нелепо, чем моя рабочая теория о том, что отец планировал использовать меня, чтобы расплатиться с долгами.

— Это может быть и то, и другое. — Мы поворачиваемся к Роуэн и она пожимает плечами. — Кто сказал, что одно должно быть взаимоисключающим? Если ее родители в клубе, возможно, это проверка.

Неприятное чувство ужаса скручивает желудок. Я избегала принимать правду, не желая верить, что это снова происходит. Но опять же... мой отец уже делал со мной худшее. Я знаю, на какое зло он способен, когда дело касается меня, и закрываю глаза от волны нечетких воспоминаний, дыша через нос.

Я больше не могу бежать от этого.

Если за этим стоит отец, то мой страх сбывается. Отец снова манипулирует моей жизнью.

Меня пронзает огонь. Нет, ни за что на свете я не позволю этому случиться, я слишком долго позволяла страху управлять мной. Мои кулаки сжались. Он не может так использовать меня. С меня хватит быть пешкой.

— Жертва перед наградой? — Джуд гримасничает. — Это плохо. Чертовы богачи.

— Ты и есть богатый человек, — замечает Рэн. — Сделавший себя сам.

Роуэн пихает его локтем. — Это другое, ты — старые деньги, из тех, что пожирают собственных детей, как бешеные хомячки.

— До меня дошли слухи от домашнего персонала, что Уиттакеры — каннибалы, — говорит Колтон.

— Не может быть, чтобы это было правдой, — отвечает Леви.

— Это Уиттакеры, я бы ничего не поставил им в вину. Ты видел их ораву миниатюрных собачек на летней вечеринке. — Колтон вздрагивает. — Маленькие демоны, определенно питаются сомнительной диетой.

Леви кривит лицо, затем наклоняет голову в сторону, как будто считает, что утверждение обоснованно.

— Что? Я говорю это с полным осознанием того, что вы, ребята, действуете по другому кодексу поведения в параллельной реальности, чем все мы, — что за херня? — Пристально смотрю на каждого из них. — Что происходит в Торн-Пойнте?

— Безумие. — Джуд вздергивает брови. — Когда вы торгуете секретами как валютой, вы богаты самыми темными скелетами в шкафу.

Леви закрывает ему рот рукой, чтобы остановить от продолжения. — Ей не нужно знать. — Он понижает голос, но я нахожусь достаточно близко, чтобы уловить его резкий тон. — Ты просто собираешься выложить их ей? Она не одна из нас.

Я вздрагиваю, не могу понять, думает ли Леви, что защищает, держа в неведении, или отгораживается от меня, потому что ему все еще неприятно мое присутствие здесь.

Джуд поднимает бровь, его умный и пристальный взгляд метался между мной и Леви. Он отбрасывает руку, прикрывающую его рот. — Это связано с тем, что ты засунул свой язык ей в глотку на прошлой неделе? — Леви застывает, хмуро глядя на своего друга. — Кстати, я беру банк на спор.

— Нет, черт возьми! — заявляет Колтон. — Я узнал об этом первым. Эти деньги мои.

— Технически, я узнала первой. — Роуэн самодовольно наклоняет голову в сторону Рэна. — И я не сломалась под давлением.

Рэн хмыкает, целуя ее в макушку. — Это был очень приятный допрос.

Я встречаюсь взглядом с Леви в другом конце комнаты. — Ты можешь мне доверять, я никому не скажу. В комнате находится мой самый близкий друг.

— Думаю, учитывая то, через что она прошла, ее нужно привести, — серьезно говорит Колтон, поворачиваясь к Рэну. — Она уже прошла большую часть пути после того, как мы взяли ее на вечеринку. Пришло время для всеобщего доступа. Мы упустили кое-что раньше, потому что держали Роуэн на расстоянии.

Рэн потирает челюсть, кивая.

— Я согласен, она уже связана с этим. Хватит сопротивляться, Лев. — Роуэн поднимается со своего места рядом с Рэном и берет мою руку, сжимая ее в знак поддержки. Я улыбаюсь в ответ, радуясь, что она меня прикрывает. — Мы должны были поставить ее в известность еще тогда, когда нашли потайную комнату в кампусе. Особенно если ее родители связаны с Королями.

— Ты действительно не против того, чтобы впустить ее? — Леви смотрит между Джудом и Рэном с жестким выражением лица, темные глаза вспыхивают от разочарования. — Как только она войдет, пути назад уже не будет.

— Это другой подход к работе. — Джуд пожимает плечами.

Рэн отвечает последним, изучая меня, прикрывая рот пальцами. — Мисс Вонн безобидна, а если она когда-нибудь обманет нас? Смерть — только один из вариантов.

— Рэн, — огрызается Роуэн.

Делаю храброе лицо, но внутри меня бурлит решимость. — Тебе не о чем беспокоиться, меня спрятали здесь, и я никому ничего не рассказывала. Моя лучшая подруга — единственный человек, которому я предана, клянусь в этом. — Откинув волосы, я пристально смотрю на Леви. — Если бы не верил в это, ты бы не спас меня.

Челюсть Леви сжимается и через некоторое время он кивает. — Хорошо.

— Добро пожаловать в команду, Айлз, — поддразнивает Колтон. — Хочешь, я напечатаю тебе перфокарту в честь твоего почетного положения?

— А что я получу, когда она заполнится? — Мои губы кривятся. — И что должна буду сделать, чтобы ее напечатали?

Ухмылка Колтона непристойная и вызывающая и Леви рычит, делая шаг между нами. У меня перехватывает дыхание, это самое близкое его приближение с прошлой недели. Мне физически приходится сдерживать себя, чтобы не потянуться к его толстовке, чтобы удержать его рядом.

— Сосредоточься, — выдохнул Леви. — Рэн, что еще произошло после того, как звук прервался?

— Во-первых, как он прервался? — спрашивает Рэн. — Ты договорился за несколько дней до встречи и позаботился о безопасности музея. Человек, с которым вы столкнулись той ночью, не вмешался тогда, что означает, что никто не застал вас за установкой оборудования. Они не должны были знать, что мы прослушиваем, даже если знали, что вы находитесь на территории.

Ухмылка исчезает с лица Колтона, и он проводит татуированными пальцами по темно-каштановым волосам, ломая свою чернильную шею из стороны в сторону. — У них есть кто-то в команде, придурок. Запись хранится на скрытой камере, но она трещит, а потом глохнет из-за помех. Вместо того, чтобы убрать мои вещи, их технический гуру скремблировал усилители сигнала своим собственным излучателем. Он похож на тот, который я использую для блокировки сигналов сотовой связи, их можно настроить на определенную частоту. Они могли не знать о подброшенном оборудовании, но определенно предполагали, что у тебя есть провод или линия связи, чтобы прослушивать.

— Значит, они не доверяют нам настолько, насколько мы не доверяем им, — пробормотал Рэн.

— Я посмотрю, что можно сделать, чтобы отследить их. — Колтон поворачивается к своему компьютеру.

— Итак... — Я пожевала уголок губы, когда их внимание переключилось на меня. — Если это сделали мои родители, то вот почему ни полиция, ни новости не сообщают о моем исчезновении? Ты сказал, что написала моим профессорам, но даже социальные сети не взбудоражены. Никто не клюнул на твою наживку, чтобы написать обо мне на вечеринке, даже по хэштегу, который используется для поиска меня.

— Хэштег лисица Вонн ежедневно, верно?

Щеки пылают, я привыкла к жизни в центре внимания благодаря политической карьере отца, но если я делюсь этим со своими друзьями, это кажется таким поверхностным, даже если этого не поощряю. — Да, ты знаешь это?

Колтон гордо ухмыляется. — Детка, я начал это еще в десятом классе, когда у тебя появились сиськи.

— Кольт. — Предупреждающее рычание Леви почти одичало.

Ухмылка его друга совершенно непритворна. — Это он сделал большинство фотографий для фан-аккаунта, который я завел. По сути, Леви научился всем своим навыкам преследования, отрабатывая их на тебе.

— Что? — Я вздрагиваю при мысли о том, что Леви наблюдал за мной в течение многих лет без моего ведома.

Теплый огонек не должен разгораться в груди при этом признании, но он разгорается, и я наклоняю голову, пряча улыбку. Мы всегда знали друг о друге? Возможно, больше с его стороны. Если он наблюдал за нами так долго, то видел, как я эволюционировала от мучимой кошмарами до позитивной борьбы с ними.

Леви переключается так быстро, что я едва успеваю зафиксировать движение, прежде чем нож проносится по воздуху и Колтон уворачивается от брошенного ножа. Он вонзается в спинку ярко-оранжевого геймерского кресла. Джуд рушится на один из черных кожаных диванов, закрывая лицо рукой.

Колтон с расширенными глазами смотрит с оружия на Леви. — Серьезно? Ты мог искалечить мое идеальное лицо, придурок.

Леви отворачивается, челюсть сжата, он смотрит на меня, затем избегает моего взгляда.

— Хватит. — Рэн ущипнул его за переносицу. — Отвечая на твой вопрос, возможно. Мы не знаем наверняка. Это наша первая реальная встреча с Обществом Королей. Они доставали нас с тех пор, как мы начали разнюхивать о преступной организации, которая руководила операцией по продаже наркотиков в нескольких штатах, пока Роуэн не уничтожила их запасы. То, что они на самом деле тайное общество, было лишь рабочей теорией до сегодняшнего вечера.

— Мы во всем разберемся, — обещает Роуэн. — Они раскрыли, кто такие, а зная, кто они такие, мы сможем найти больше.

Ответы. Вот что мне нужно теперь, когда я смирилась с вероятностью повторения истории.

Я поворачиваюсь к Колтону. — Ты что-нибудь узнал о фургоне?

Он кривит лицо. — А, черт. Нет. Это отодвинулось на задний план, когда при регистрации ввели вымышленное имя, какого-то парня, который был мертв последние десять лет.

— Мы должны начать с этого. Проанализируй, что произошло той ночью, чтобы найти связь с Королями, ее родителями или и тем, и другим, — бормочет Джуд из-под руки, растянувшись на диване и поднимает руку. — Это уже второй раз, когда мы списываем со счетов проблему, которая не казалась нам связанной. Наверное, не стоит повторять эту ошибку.

Рэн хмыкает, внимательно изучая запись на экране. — Мы думали, что Ханниган был связан со Сталенко только тем, что копал под них, но это была верхушка айсберга. Короли все это время двигали фигуры на доске.

— И учитывая то, что я продолжаю извлекать из его досье, думаю, что он хотел сказать Ро, что нашел Королей, — говорит Колтон. — Я думаю, там должно быть больше личных данных членов. Тем временем, мы могли бы пройтись по всем влиятельным людям и начать разбирать их жизни, используя собранные нами секреты.

Выражение лица Роуэн становится напряженным, в глазах блестят непролитые слезы. — Он пытался предупредить меня, но они добрались до него первыми.

Рэн оттаскивает ее от меня, бормоча что-то глубоким, хрипловатым тоном, когда прижимает ее к себе. Она кивает, фыркает, зарываясь глубоко в грудь. Его руки обхватывают ее, и он целует ее в макушку.

Для такого холодного сердцем человека то, как Рэн заботится о ней, очевидно для любого из нас.

Мое внимание переключается на Леви, и он уже смотрит на меня. Я перекатываю губы между зубами, и по телу пробегают горячие и холодные мурашки осознания. Он всегда наблюдает — возможно, даже дольше, чем думала, и от этой мысли у меня приятно заныло в животе.

Его слова с вечеринки проносятся в моей голове в миллионный раз, его утверждение, что он не хочет запятнать меня, как будто настолько сломлен, что не заслуживает любви, отказывая себе. Ноющая боль отдается эхом в моей груди.

Слухи называют его монстром, но мне больно от того, что он считает себя таковым.

Я делаю глубокий вдох, чтобы голова перестала кружиться от информационной перегрузки, и прикасаюсь к виску.

— Ты в порядке? — пробормотала Роуэн.

— Да, это так много для понимания. — Неуверенно улыбаюсь. — Я знала, что вы все ввязываетесь в глубокие дела, но никогда не думала, что это может касаться и меня.

— Если бы я знала, я бы рассказала все раньше. Единственная причина, по которой этого не сделала, это чтобы защитить тебя. Эти люди... — Она сглотнула. — Они убили моего брата, они опасны, и у них еще меньше морали, чем у парней.

Я крепко обнимаю ее. — Им не сойдет это с рук то. — Мой тон свирепый, яготова к ответам. — Больше умов всегда лучше.

Леви встречает мой взгляд через плечо Роуэн, темные глаза горят интересом, точно так же он смотрел, когда впервые обучал меня блокировать физические атаки. Его внимание захватывает, и я не могу отвести взгляд. Думаю, я заинтриговала его, но не могу представить, что он не чувствует того же, когда его друзья в беде.

— Каков наш следующий шаг? — спрашивает Джуд.

— Вы двое распространите информацию по кампусу, « Воронье гнездо» — назначено на вечер пятницы. Теперь, когда мы лучше понимаем, кто положил на нас глаз, самое время встать во весь рост и заставить их увидеть, как мало это пошатнет настоящее наследие, которое мы построили, — Рэн направляет Леви и Колтона. — Дела идут своим чередом. Приход на боевой ринг не поставит точку в пирогах, в которые засунули свои большие пальцы, и мы уже позволили Королям увидеть нас на задней ноге. Давайте покажем им, почему Коронованные Вороны — это имя, которое шепчут со страхом и благоговением.

Леви шелестит волосами, пересекая комнату, он выхватывает свой нож из геймерского кресла.

— Значит, вечеринка на Хэллоуин состоится? — Колтон издал вопль восторга, когда Рэн кивнул.

— Не думаешь, что они придут за кем-то из нас? — Роуэн кивает мне. — Я не собираюсь возвращаться в пентхаус, пока остальные могут свободно передвигаться. — Она ухмыляется. — Ты знаешь, что я сделаю.

Рэн одаривает грязным, соблазнительным взглядом, тараща на нее глаза и она прикусывает губу. — Я думаю, это их подчиненные больше интересовались тобой, и мы доказали, что они не будут подбираться к вам, когда мы были рядом на прошлой неделе. — Его взгляд переходит на меня. — Что касается тебя, мисс Вонн, тебе пока не стоит возвращаться домой. Ты не должна выходить одна, пока мы не узнаем больше и если родители свяжутся с тобой, мы все немедленно узнаем об этом. Все ясно?

— Я согласна, — говорю я.

Джуд и Колтон кивают, а Леви задерживается на несколько секунд, сосредоточив внимание на смертоносном кинжале в своих руках. Его кивок едва уловим, прежде чем он уходит, закрывая за собой дверь в спортзал.

— Он в порядке? — Я хмуро смотрю ему вслед.

— С ним все будет в порядке. — Джуд машет рукой. — С ним такое бывает, ты привыкаешь к нему. Ему просто нужно немного удариться во что-нибудь.

Рэн и Роуэн вместе выскользнули из комнаты отдыха. Не успевают они завернуть за первый угол, как стон Роуэн раздается эхом от того, что с ней делает Рэн и уголки моего рта приподнимаются. Я счастлива, что она нашла любовь, которая помогла пройти через такое трудное время в ее жизни.

Мой взгляд снова переходит на закрытую дверь спортзала. Через дверь доносится приглушенная злая металлическая музыка, прерываемая тяжелым, ритмичным стуком. Что-то в моей груди сжимается при мысли о том, что он остался наедине со своими мыслями, решая свои проблемы с помощью яростного гнева.

Он считает себя монстром.

Делаю шаг в сторону спортзала, если Леви не верит, что я готова шагнуть с ним в темные тени, мне придется показать ему, что я не боюсь. Ни его, ни того, что он может сделать со мной, ни того, что его тьма поглотит меня целиком. Я по-прежнему буду сиять ярко.

Монстр не спасет мою жизнь, монстр не научит меня, как остановить приступ паники и монстр не прикоснулся бы ко мне так, как он, даже если сдерживается.

Я вижу добро в его сердце, в которое он не верит.

Единственные настоящие монстры в этом городе — это те, кто действительно злой.

— Я бы не советовал делать то, о чем ты думаешь, — предупреждает Джуд. — Когда он в таком состоянии, лучше оставить его в покое.

В одиночестве. Несчастье наполняет меня.

— Никого нельзя оставлять одного, когда ему грустно, — бормочу я.

Джуд пожимает плечами. — Ему так нравится.

— Не переживай, детка. Через несколько часов он снова станет обычным эмо, — добавляет Колтон.

Каждый инстинкт во мне борется против того, чтобы оставить Леви одного, но я слушаю его друзей. Беспокойство не покидает меня до конца ночи.

19 ЛЕВИ

Уже поздно, ближе к трем часам ночи. Я не сбавлял темпа с тех пор, как переступил порог спортзала, одолеваемый потребностью бить кулаками по мешку, пока мир снова не обрел смысл.

В тускло освещенную комнату проникает свет, и я вижу в дверном проеме силуэт знакомой, стройной фигуры танцующей Айлы. Я должен отослать ее. Если она войдет, искушение всем тем, что я хочу у нее забрать, вспыхнет с такой силой, что не уверен, что смогу контролировать себя после того, как избегал ее несколько дней. Мои кулаки сжались на боку.

Никогда еще не было такой проблемой управлять собой. То, что я чувствую к ней... это неукротимый зверь, не желающий подчиняться ошейнику, который хочу на него надеть. Особенно после того, как я попробовал ее на вкус и понял, что реальность намного лучше любой фантазии.

— Не мог уснуть? — Возобновляю тренировку, корректируя свою форму, чтобы компенсировать кратковременный перерыв.

Она стоит в дверях. — Я волновалась.

Тяжелый вздох вырывается из меня. — Я же сказала тебе, тебе не причинят вреда. Мы обеспечим твою безопасность.

Я буду оберегать тебя, — это не прозвучало, но все равно заполнило мою голову. Я швыряю сумку, как будто это уничтожит ненужную ответственность, которую чувствую за нее.

Тот факт, что она может быть связана с нашими проблемами, не объясняет, почему я до сих пор не могу выбросить из головы свою одержимость ею. Могу по пальцам пересчитать количество людей, которым я доверяю и которых защищаю — все они сейчас спят в Гнезде, а тут еще она, моя аномалия. Яркий красивый маяк, который всегда притягивал меня с того дня, как я увидел ее в том алькове в академии Торн-Пойнт.

Тогда она не была такой вздорной. Я видел ее и раньше, но что-то в ее плаче во дворе, когда прогулял урок, пронзило мою грудь, прямо в сердце и мысль о ней не покидала никогда.

Айла не знает, что я видел, как она плакала в алькове — я всегда старался не попадаться ей на глаза, — но с тех пор я наблюдаю за ней, бесполезно игнорируя то, как учащается сердцебиение, когда она рядом, когда говорит... больше всего, когда она смеется.

Она выходит из дверного проема, приближаясь к темному миру, от которого ей нужно держаться подальше.

Я все жду, что Айла сломается, но она удивляет меня, показывая разные грани своей силы. Все предположения, которые я питал, переписаны ее отказом сдаться перед лицом опасности.

Как я мог так ошибиться в ее оценке? Мы с ребятами гордимся не только тем, что знаем людей вдоль и поперек, я так долго наблюдал за ней, что как-то не догадался, что за ее склонностью к драматизму скрывается острый ум и достойная восхищения стойкость перед любым вызовом, брошенным ей. Я был слишком ослеплен ее красотой и светом, чтобы заметить это.

А теперь не могу это игнорировать, как бы ни старался.

— Нет, я не беспокоюсь о том, что мне грозит опасность. Знаю, что ты защитишь меня.

Ее голос тихий, его трудно расслышать за музыкой. Я выключаю ее, пока она углубляется в комнату, укутавшись в одну из моих рубашек и низ черной Хенли облегает голые бедра. Автоматически сканирую ее ногу в поисках шрама, к которому я прикасался, борясь с желанием ускользнуть в ночь, чтобы выследить всех, кто когда-либо причинил ей боль.

У меня в голове все еще крутятся сложные мысли, когда я вижу ее в моей одежде. То, о чем я раньше мечтал, стало реальностью, и она постоянно привлекает, когда расхаживает в моих вещах.

Ее взгляд блуждает по моему телу, интрига и голод клубятся в этих гипнотических голубых глазах, как в последний раз, когда я был без рубашки. Я снял ее несколько часов назад, моя кожа блестела от пота. Айла рассматривает татуировки, покрывающие мой торс, грудь и руки, задерживаясь на толстой змее, извивающейся от плеча, вокруг бока и вниз по центру позвоночника. Клянусь, я уловил, как ее рот произносит слово «вау», когда она смотрит на мой пресс.

— Волновалась за тебя, — говорит она. — Ты в порядке?

— Я? — Вопрос пролетает мимо губ, прежде чем я успеваю его сдержать.

— Да, ты выглядел расстроенным, когда пришел сюда. Парни сказали, оставить тебя в покое, но я не могла лечь спать, не зная, расстроен ты или нет.

Черт, ее искреннее, заботливое выражение лица творит со мной такое, что сердце заходится в проклятом ритме. Я не занимаюсь эти — чувствами, отключаю их, чтобы оставаться эффективным.

Айла подходит и встает за сумкой, кладет свои руки поверх моих, где я зацепился за них во время обратного взмаха. — Все в порядке, если нет.

Резкий вдох, который втягиваю, обжигает легкие. — Я в порядке. Просто ложись спать.

— Я так не думаю.

Упрямая маленькая штучка, я качаю головой.

— Ты должна просто... — Мои слова прервались, когда она отступила назад с вызовом, сверкающим в ее поразительных глазах. — И что же ты делаешь?

Вместо ответа она переходит на мат и поднимает руки. — Давай, — дразнит Айла, когда я застываю на месте у боксерского мешка. — Единственный способ, которым тебе удается что-то выговорить, — это драться. Иди на меня.

Я провожу кончиком языка по губам, игнорируя вихрь желания, который вызывают эти слова. — Если я буду драться по-настоящему, ты не сможешь с этим справиться.

— Я могу справиться со всем, что ты бросишь в меня, ворчун, давай. — Она наклоняет голову и смотрит на меня сквозь ресницы. — Если только не боишься, что если подойдешь ко мне вплотную, то споткнешься, и твой рот снова окажется на моем?

С рычанием я двигаюсь, бросаясь, прежде чем она успевает сориентироваться. Я ловлю ее за талию и бросаю на мат, становясь над ней на колени и держась рукой за основание ее горла.

— Видишь? Никаких соревнований.

Уголок ее рта приподнимается. — Опять ты жульничал.

— Я не жульничал, блядь. Ты дала мне пять разных возможностей. — Продолжаю держать ее за шею, запоминая мягкую кожу. Я ослабляю хватку и сдерживаю ругательство, глядя на то, как трепещут ее ресницы. — Если я буду продолжать быть с тобой покладистым, ты никогда не научишься.

Айла грациозно вскакивает, когда даю ей свободу. — Я уже могу научиться метать ножи?

Ухмылка вырывается на свободу без разрешения и я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть ее. — Посмотрим.

Представляю, как стою на коленях у ее ног, перекидываю ногу через свое плечо и пристегиваю к ноге набедренную кобуру, пока ласкаю ее киску. Черт, от этой фантазии у меня голова идет кругом от желания. Она бы выглядела сексуально, как блядь, с ножом на бедре.

— Сколько у тебя ножей? — Ее вопрос отрывает от моих мыслей. — А ты даешь им имена? —

Я насмехаюсь. — Нет.

— Есть ли правило, запрещающее это? Имена имеют силу. — Она поворачивается ко мне спиной — это и насмешка над монстром, и странное утешение от того, что она доверяет мне настолько, чтобы показать свою уязвимость. Мой взгляд опускается к ее голым бедрам под подолом моей рубашки. — Думаю, если бы у меня был нож, я бы назвала его... Стиви МакСтабби.

— Это нелепое имя. — Рассекаю рукой воздух. — А я не даю имен оружию.

— Правда? Я называла складной нож, который ты мне подарил, Тини.

Я дергаю головой и гримасничаю. — Нет.

Чтобы преподать Айле урок за то, что открыла мне спину, я двигаюсь снова, на этот раз прижав ее животом к мату, широко расставив ноги, чтобы не могла вырваться и она издает тихий звук «уф» и рушится на мат после минуты борьбы.

— Мошенник, — насмехается она.

— Умелый и внимательный, — отвечаю я ей на ухо.

Ее тело вздрагивает под моим и дыхание меняется. Когда оно становится более густым, она снова толкается задницей в мой член и сжимаю запястья, вытягивая их выше над головой.

— Айла, — предупреждаю я.

— Почему ты отрицаешь то, чего хочешь? То, что мы оба хотим? Я чувствую, что ты твердый.

Она снова двигает попкой. Это чертовски мучительно, заставляя меня хотеть отпустить и прижаться к ней. Вместо этого я отталкиваюсь от нее, отходя в другой конец зала, чтобы выветрить из головы ее сладкий запах, и шорох мата говорит, что она поднимается на ноги.

— Я пытаюсь понять, — говорит Айла. — Если бы ты просто хотел трахнуть меня, я думаю, ты из тех парней, которые могут сделать это и бросить, пока простыни не остыли. Но ты отстраняешься каждый раз, когда целуешь, значит, я чего-то не понимаю. Так вот почему ты всегда вел себя так, будто ненавидишь меня?

Я кручусь так быстро, что комната расплывается. Контроль быстро ослабевает, пока единственная нить, удерживающая меня, не обрывается и ноги без разрешения сокращают расстояние между нами, и я отступаю назад, пока Айла не оказывается прижатой к зеркалам на стене. Из моего горла вырывается дикий звук, когда вжимаюсь грудью в ее тело и ловким движением подношу нож к ее горлу.

Прикосновение моего лезвия к коже должно напугать ее, но снова все, что оно делает, это зажигает глаза. Я намеревался напугать ее, проводя ножом по ее коже, но глаза только ярче блестят от возбуждения, и я не могу отвлечься, сердце колотится, когда она наклоняет подбородок, чтобы дать лучший доступ.

Почему ее так тянет к моему монстру?

Этого не может быть. Она — опасный наркотик для меня, потому что я так долго сопротивлялся притяжению. Если я поддамся этому желанию, я буду сломлен, готов сровнять мир с землей ради нее — такой власти я никогда не позволял никому другому властвовать надо мной. Даже моим братьям.

— Я не ненавижу тебя, Айла, — выдавил сквозь стиснутые зубы, прослеживая точку ее пульса. — Ты — навязчивая идея, от которой, блядь, не могу избавиться.

Ее голубые глаза расширяются от признания, губы приоткрываются и мой взгляд падает на них, и с очередным грубым звуком я прижимаюсь ртом к ее, беря то, чего всегда хотел. Я больше не могу сдерживаться. Одного вкуса никогда не будет достаточно. Я поддаюсь ее зову сирены, и ничего не могу сделать, чтобы отрицать то, как она заставляет меня жаждать.

Айла открывается для меня без колебаний, проводит языком по моему и с придушенным вздохом впивается в меня. Я глотаю каждый ее нуждающийся звук, и она яростно целует меня в ответ. Черт, черт, черт. Она — совершенство, в котором я хочу утонуть.

— Ты всегда в моей голове. Это единственное, что я ненавижу. — Говорю ей в губы, едва оставляя пространство между нами. Все свободное от разговоров время мы проводим в мелких поцелуях, от которых Айла дрожит в объятиях. — Моя одержимость тобой уходит так чертовски далеко в прошлое, принцесса.

— Фотографии, о которых говорил Колтон? — пробормотала она. — Все в порядке, мне нравится идея, что ты наблюдаешь за мной. Мне тоже всегда было любопытно узнать тебя.

Ее признание и принятие моей давно похороненной правды пронзают грудь.

— Давно, — признаю я. — Я видел, как ты плакала во дворе академии Торн-Пойнт.

Ее разбитое мгновение было прекрасным, пробудив меня от оцепенения, в котором я утонул после потери мамы. Очарование ею началось с интриги и росло с годами вместе с ее сиянием.

Айла напряглась и удивление промелькнуло на лице. — Ты... когда мне было четырнадцать? — Она сглатывает, отводя глаза. — Я знаю, о каком дне ты говоришь. Это было вскоре после...

— Да. — Я не даю закончить, захватывая ее рот в еще один обжигающий поцелуй, потому что не могу ждать больше ни минуты.

Когда мы расстаемся, я завороженно смотрю на путь, пройденный моим ножом, и прикрываю глаза, когда она проводит кончиком языка по губам. Становясь смелее, ее пальцы танцуют по моему прессу, исследуя мое тело так же, как я исследую ее. Мои глаза закрываются, когда ее ладонь скользит по татуировке ворона. Я не позволяю многим людям прикасаться ко мне, но прикосновение Айлы — это бальзам, вызывающий привыкание.

— Если бы я мог выкинуть тебя из своей головы, я бы давно это сделал, но не могу. Я пытался. —Ее зрачки становятся все темнее с каждой размеренной лаской моего лезвия. Крепко сжав ее челюсть, я провожу концом ножа по ее пухлым губам. — Открой.

Айла не отводит взгляда, снова раздвигая их для меня.

— Знаешь ли ты, принцесса, что требуется, чтобы наточить все мои клинки? Я очень дотошный и держу каждый из них наточенным до совершенства. — Проведя зубами по губам, я кладу нож на ее губы. Мой член пульсирует при виде того, как она смиренно берет его в рот. — Достаточно острый, чтобы разрезать что угодно. Я знаю, как надавить, чтобы пустить кровь, или как вырезать только мои инициалы.

Держа меня в поле зрения, она целенаправленно облизывает лезвие, и я сжимаю ее челюсть, зациклившись на пьянящем зрелище. Подношу его ко рту и наблюдаю, как в глазах Айлы вспыхивает жар, когда я провожу языком по той же траектории, слизывая ее слюну.

— Тебе надоело жить в отрицании? — Ее голос — соблазнительный, хрипловатый, заставляющий мой член подпрыгивать. — Потому что я бы очень хотела, чтобы ты трахнул меня сейчас. Прими одержимость. Поддайся. Не смей целовать меня вот так и уходить снова. Я не переживу еще одну ночь только с моими пальцами, когда хочу, чтобы это был ты.

Еще один рык раздается в моей груди, и представляю руку между бедер, пока она извивается от желания, думая обо мне, как я делал так много ночей, желая иметь ее по-настоящему, вместо руки.

Она права. Никто из нас больше не может сопротивляться тому, что происходит между нами.

Я провожу лезвием по ее челюсти до свободного выреза одолженной рубашки, которую она носит. Наши глаза встречаются, затем я захватываю одну сторону ткани и режу от выреза вниз спереди, пока она не распахивается, обнажая голые сиськи, ее соски, затвердевшие до тугих, покрасневших бутонов. Ее грудь вздымается от возбужденного вздоха.

— Черт, как горячо, — шепчет она.

Уголок моего рта кривится в удовлетворении. — Мы только начали. У тебя был шанс убежать.

Прислонившись к зеркалу, она играет с одним из своих сосков, ухмыляясь мне. — Разве похоже, что я бегу? Я не бегу.

Отбив ее руку, я наклоняю голову, чтобы сомкнуть губы вокруг соска, наслаждаясь тем, как она выгибается мне навстречу и проводит пальцами по волосам и ногти царапают мне кожу головы, вырывая стон. Гладкий металл моего пирсинга заставляет ее вскрикивать, когда я провожу им взад-вперед по ее чувствительной коже.

— Сегодня я возьму от тебя то, чего всегда хотел, — говорю ей, притягивая ее к себе. Я не хочу, чтобы между нами было пространство. — Когда-то я думал, что это сделает меня слабым, но с меня хватит, Айла. Меня больше не волнует, что не подхожу тебе, я слишком долго сдерживался. Сегодня я сделаю тебя своей.

— Никаких жалоб. — Она приникает ртом к моей шее, когда наклоняюсь к ней. — Я хочу этого. Хочу тебя.

Я никогда не ожидал, какой эффект произведут на меня ее слова, мое тело содрогается, и хватка на ее бедрах ослабевает и нож падает на пол, забытый на время. Я никогда не отказывался от такого контроля, но все, на чем могу сосредоточиться, — это она. Я стягиваю рваную рубашку с ее плеч, провожу руками по телу, чтобы поиграть с черными кружевными стрингами, в которых она осталась. Она держится за мои руки, прижимаясь, чтобы поцеловать меня.

Это быстро становится грязным, я хватаю Айлу за волосы, наклоняю голову назад и проникаю языком в ее рот, и она хватается за мои плечи, потирая бедра друг о друга. Я чувствую, как она возбуждена, если поглажу ее киску, я знаю, что найду ее мокрой, а ведь мы почти ничего не делали.

— Встань на колени, — приказываю я, крепче сжимая ее волосы. — Я слишком долго хотел трахнуть твой дерзкий маленький ротик.

Айла ухмыляется. — Если думаешь, что набивание рта заставит меня остановиться, то ты ошибаешься!

Я был прав, она чертовски мокрая, и я поднимаю бровь, потирая ее клитор через кружево. — Ты уверена в этом? Уверен, что знаю много способов заткнуть людей, некоторые из них хорошие, некоторые не очень. Так что же это будет, Айла? — Я провожу большим пальцем по ее припухшим губам. — Мой член, или мне нужно дать тебе кляп, чтобы ты не разевала рот?

Она обхватывает пальцами мое запястье, чтобы удержать там, где она хочет, качаясь на моей руке со вздохом. — Ты можешь делать со мной все, что захочешь, пока заставляешь меня кончать.

Я покусываю уголок ее рта, и мои слова звучат как грубое обещание. — Не сомневайся, мы не остановимся, пока я не выжму из тебя все оргазмы, которые хочу, чтобы компенсировать все те разы, когда я себе отказывал. Ты станешь для меня чертовски капающей , детка.

Непристойный звук, который она издает, — музыка для моих ушей, я ухмыляюсь и кружу ее клитор быстрее, пока ногти не впиваются в мою руку и она не начинает задыхаться. Айла замирает, а затем снова прижимается к зеркалу.

— Это один, — говорю я. — Теперь встань на колени.

Вид стоящей на коленях Айлы Вонн, расстегивающей пуговицу на моих джинсах, — самое горячее, что я когда-либо видел, и прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы унять жар в паху. Она вынимает меня, накачивая ствол, пока дразнит кончик своим языком, и от моего урчания она ухмыляется и хлопает ресницами.

— Как тебе это нравится?

— Быстро и глубоко.

Когда Айла приоткрывает губы, я неглубоко проникаю в ее рот, подстраиваясь так, что снова прижимаю ее к зеркалу, а мой кулак удерживает на месте за волосы. Она позволяет мне, откидывая голову назад, чтобы получить лучший угол и ее глаза пылают желанием, дразня меня взять все, что я захочу.

— Блядь, — выдыхаю я, набирая темп, пока не упираюсь лицом в зеркало. Ее рот — это греховный рай. — Как далеко ты можешь завести меня в это красивое горло, принцесса? Проглоти мой член до дна. Возьми его весь.

Ее глаза закатываются назад, а ногти впиваются в мои бедра, когда она повинуется. Я выдерживаю еще несколько толчков, прежде чем это становится слишком. Я еще не готов кончить, пока не почувствую, каково это — быть погребенным в ее киске. Мой член выпадает из ее рта с влажным звуком. Она вытирает рот тыльной стороной ладони, пока я разворачиваю ее, чтобы поставить на колени и руки на коврик, направляя пышную попку туда, куда хочу. Ее позвоночник красиво изгибается благодаря природной гибкости.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляет Айла. — Мне нужно больше.

— Я умру, прежде чем перестану ласкать тебя прямо сейчас. — Стоя на коленях позади нее, я достаю брошенный нож и провожу рукой по ее попке, провожу тупой стороной лезвия по ее заднице. — Хочешь, чтобы я снял это и трахал эту киску, пока ты не закричишь?

— Да, черт, да, — выдавливает она.

— Подними задницу.

Она подчиняется, прижимая сиськи к коврику. Господи. Я сжимаю основание своего члена, дразня ее через трусики, пока она не извивается.

В нетерпении я зацепляю пальцем кружево и стягиваю стринги, давая себе достаточно места, чтобы зацепить материал на ноже, оттягивая его дальше, пока мы не слышим первый разрыв ее нежных трусиков. Наше тяжелое дыхание — единственный звук в зале.

Маленький круглый шрам на бедре привлекает мое внимание, это почти может быть клеймо. Я кривлю губы, и меня охватывает злобный гнев.

Никто и никогда больше не прикоснется к ней. Только я.

Я разрезаю стринги и оставляю обрывки висеть на ее талии.

— Почему это так приятно? — хрипит она. — Когда ты достаешь свои ножи, я всегда думаю, что это горячо, но это... — Она снова вскрикивает, когда я переворачиваю нож и прижимаю тупую рукоять к ее киске, покачивая бедрами. — Да, вот так, это потрясающее ощущение. Я могу кончить вот так.

— Тогда сделай это, детка. — Я накрываю ее спину своим телом, целуя между лопаток. — Давай на мой нож. Тебя возбуждает опасность?

— Ах! Да.

Мои зубы царапают кожу Айлы каждый раз, когда она вздрагивает, задыхаясь, когда в погоне за очередным оргазмом теребит свой клитор о мой нож. Когда она затихает, прикусив губу, чтобы заглушить звук удовольствия, я отбрасываю нож в сторону и хватаю ее за шею, отводя голову назад, чтобы поцеловать.

— Не скрывай ни звука. Когда ты кончишь для меня, кричи об этом. — Глаза затуманены от удовольствия, она кивает, пока я массирую ее горло. — Руки на зеркале. Хорошая девочка, держи их там.

Спустив штаны, я встаю за ней, бормоча проклятия, когда кончик моего члена скользит по ее гладким складочкам, и она наклоняет бедра, вжимаясь в меня попкой.

— Лучше бы ты принимала противозачаточные, потому что я не остановлюсь. — Я скольжу рукой по талии, притягивая ее назад, пока вхожу в нее резким толчком, который заставляет нас обоих напрячься и издать облегченные звуки. — И я ничего не поставлю между нами.

Она откидывает голову назад, и у нее вырывается стон. — Хорошо, давай, ты и так заставил меня ждать так долго.

Моя рука переместилась, чтобы обхватить грудь, и я держусь за одну из ее сисек, пока ввожу свой член глубоко в нее, прежде чем вытащить, чтобы снова щелкнуть бедрами.

— О боже. — Ее голова падает на мое плечо, и она сжимает мой член.

С первобытным звуком, вибрирующим в груди, я задаю жестокий темп. Ее тело обхватывает меня, словно не хочет, чтобы я уходил, но приветствует с каждым толчком, который вгоняет мой член в ее киску. Наше дыхание затуманивает зеркало, и пот выступает на наших телах. В ее горле застревают жаждущие звуки, и я зарываюсь в нее лицом, прикусывая плоть, чтобы оставить след, который сделает ее моей. Это единственная метка, которую я хочу видеть на ее теле — те, которые я поставил сам, потому что она этого хочет.

— Черт, — прохрипел я. — Тебе так хорошо, принцесса.

Одна из ее рук покидает зеркало и обвивается вокруг моей шеи, чтобы удержать меня на месте, прижатым к ее спине, и между нами нет ни дюйма пространства. Я опускаю руку, чтобы погладить ее клитор, рот кривится, когда чувствую, как она сотрясается от очередного оргазма.

— Хорошая девочка. Вот так.

— Твоя очередь, — пробормотала она.

Айла бросает дерзкий взгляд через плечо и двигается в такт моим толчкам, ее киска сжимает мой член. Даже в таком состоянии она подталкивает, дразнит меня, чтобы посмотреть, как далеко может зайти, прежде чем я сломаюсь и хочется сменить позицию, чтобы она подпрыгивала на моем члене. Я стиснул зубы и ударил рукой по зеркалу, а другой зарылся между ее ног, чтобы притянуть ее к себе.

От оргазма у меня перехватывает дыхание, когда я в последний раз глубоко втыкаюсь в нее, изливаясь внутрь интенсивными импульсами и зрение плывет.

Мы рухнули на маты с прерывистым дыханием. Айла прижимается к моему боку, как будто ей там самое место. Это вызывает тепло в груди, и я перетягиваю ее бедро через свой торс, тянусь назад, чтобы сжать ее задницу.

— Черт, это было лучше, чем я могла себе представить. — Вздохнув, она прижимается ближе и хмыкает, когда мое прикосновение проникает между ее бедер. — Всегда только тихие умеют трахаться как животные .

— Тебе лучше не говорить ни о ком, кроме меня, — говорю я хрипло.

— Конечно, — сладко отвечает она, опустив поцелуй на мою грудь прямо над проколотым соском. — Только о тебе, ворчун.

Мои пальцы двигаются по ее складкам, проталкивая член обратно в ее киску, движимые собственническим желанием продолжать отмечать ее всеми возможными способами. Она выгибается, рот приоткрывается.

— Думаешь, ты закончила? — Дымный смех покидает меня, и я прижимаю свою эрекцию к ней. — Я еще не закончил с тобой. Теперь ты моя, принцесса. Я говорил тебе, что как только почувствую вкус, я не смогу остановиться, пока не поглощу каждую часть тебя .

Глаза Айлы закрываются, и она накрывает лицо, притягивая меня к себе для поцелуя. — Так поглоти меня. Я вся твоя.

20 АЙЛА

После того, как Леви наконец отпустил и пересек невидимую черту между нами, мы вплелись друг в друга. Он отвел меня в мою комнату после того, как мы прошли еще один круг в его спортзале, но не оставил одну, забравшись ко мне в постель после сексуального душа, во время которого мы провели друг по другу намыленными руками. Мне нравится его лицо, когда я провожу руками по татуировкам, как будто он кайфует от того, что кто-то прикасается к нему. Мой утренний будильник, чтобы встать и потанцевать, сработал раньше, чем мы закончили круг... не знаю, я сбилась со счета, слишком обезумев от удовольствия, чтобы заботиться о чем-то еще, кроме его головы, зарытой между моих дрожащих ног.

Сегодня он впервые отстранился, чтобы оставить меня одну, сославшись на необходимость охранять периметр вокруг отеля «Воронье гнездо», прежде чем ребята позволят студентам университета спуститься в их готическое убежище на ночь разврата на тему Хэллоуина. Пока ребята занимаются последними проверками, мы с Роуэн заканчиваем готовиться вместе.

Я наклоняюсь ближе к зеркалу в своей комнате, чтобы проверить фирменную красную помаду, и подмигиваю себе, когда обнаруживаю, что она идеально сочетается с образом Медузы, который я выбрала для своего костюма.

В одежде богини женской силы, свободы и трансформации я чувствую себя неудержимой. Это все силы, которые мне нужны, чтобы дать отпор своим демонам. Это больше, чем просто костюм. Пока я подвожу глаза, во мне поселяется чувство решимости, окружая себя сильными людьми, я тоже обрела силу.

Пришло время мне самой дать себе отпор. Я только недавно начала выбираться из-под родительской опеки, но никогда не хочу снова оказаться под ней. Чтобы двигаться вперед, я должна встретиться с ними лицом к лицу и для этого я воплощусь в Медузу.

Моя кожа украшена узором из черных и золотых чешуек, который спускается до самого выреза черного кожаного боди, надетого на меня вместе с сапогами до бедер. Змеиные украшения обвивают ноги, и этот мотив продолжается в краске для тела везде, где я показываю кожу. Меня вдохновила татуировка Леви в виде змеи. Это кажется уместным, поскольку я наконец-то очаровала его член.

— Ты выглядишь чертовски сексуально. — Роуэн бросает на меня хитрый взгляд и вздергивает брови. — Последние пару дней ты была даже счастливее, чем обычно. Не думала, что можешь сиять еще ярче, но вот ты ослепляешь нас всех.

Она была наименее удивлена из всех, когда невозможно было скрыть то, что произошло. Леви может быть тихим, но когда он перестает сдерживаться, он более тактилен, чем Рэн с Роуэн, почти как если бы он изголодался по прикосновениям, потому что ограничивается ролью наблюдателя.

— Вернёмся к тебе, детка. — Целую ее, а потом ухмыляюсь. — И я знаю, что ты знаешь, как хорошо, когда тебе вставляют член, чтобы проветрить голову. Подожди, нет, не трогай это.

Я суетилась над волосами, пока она не испортила потрясающие локоны, которые я уложила в ее рыжие волосы, чтобы они подходили к костюму королевы скелетов. Это ромпер из прозрачной сетки с рисунком скелета, под которым кружевной боди. Рэн подходит к ее костюму, один из его строгих костюмов дополняет их королевский наряд с черепами на лице. Я поправляю ее диадему из черного кристалла и киваю.

— Совершенно крутая.

Она улыбается. — Я знаю, что наряжаться — не совсем мое дело, но когда я чувствую себя так, не могу жаловаться.

— Вот видишь. — Я снова поворачиваюсь к зеркалу, чтобы поправить свой головной убор — сказочную золотую корону в виде звездочки, которая заканчивается позолоченными змеями. — В этом-то все и дело. Выглядеть и чувствовать себя уверенно. Ты в любом случае будешь сногсшибательна.

Раздается стук в дверь. — Ты приличная? Надеюсь, что нет.

Роуэн ласково закатывает глаза. — Лучше, чтобы Лев этого не слышал. Он вырежет тебе язык и приколотит его к стене в гостиной.

Колтон прислонился к двери, зловеще ухмыляющаяся неоновая маска из фильма «Чистка» единственное, что он добавил к своей обычной толстовке. — Мы готовы сделать наш торжественный вход.

Я хлопаю в ладоши. — Надеюсь, это будет драматично. Будет ли дым?

— Ты знаешь это, детка. Я сделал все возможное.

Он протягивает каждой из нас руку, чтобы проводить в зал, так как остальные ребята ждут нас там. Когда я встречаюсь взглядом с Леви, в животе все трепещет. Он буравит меня взглядом, в его темных глазах вспыхивает одобрение.

Леви одет в длинный плащ и держит на бедре острие большого кинжала, задумчивые глаза подведены подводкой, которую он, должно быть, украл из моей косметички. Ему это чертовски идет, и мне приходится прикусить губу, чтобы держать себя в руках. Желание умолять его отвести меня в темный угол, чтобы разрядить обстановку перед вечеринкой, очень сильное. Я никогда не была такой девушкой, но с ним не могу насытиться.

До Леви я не была девственницей — мой кошмар давно в этом убедился, но я не настолько сломлена изнасилованием, чтобы никогда не заниматься сексом и не позволю этому удержать меня от того, чтобы испытать свою жизнь в полной мере. Я способна наслаждаться собой, не попадая в ловушку искаженных воспоминаний. Просто это никогда не было таким захватывающим и умопомрачительным, как с ним.

Я перехожу от Колтона к Леви, гладя руками лацканы распахнутого пальто. Приподнявшись на носочках, соблазнительно шепчу ему на ухо. — Кем ты должен быть, кроме как таким горячим, что я мокрая от одного взгляда? Ты как оживший сексуальный злодей из ужастиков.

Он смеется, обнимая меня за талию и использует нож, чтобы поднять подбородок, его глаза сужаются в удовлетворении, когда я прикусываю губу, чтобы не выдать своей реакции.

— Я Левиафан.

Колтон фыркает позади меня. — Лентяй.

— Серийный убийца? — Я поджимаю губы. — Ладно, вижу это с ножом. Скажи честно — ты выбирал свой костюм, исходя из того, какой из них позволит тебе носить с собой самый большой нож?

— Я буду вооружен в любом случае, никогда не выхожу на улицу без защиты.

Я снова осматриваю его. — Ну, на фоне тебя серийный убийца выглядит неплохо .

Его рот красиво изгибается, как будто он смеется над моей шуткой. Его друзья не моргают при виде меня в объятиях Леви, прекрасно понимая, что между нами произошел сдвиг. Наутро Колтон подсунул мне под дверь напоминание о необходимости выйти на воздух и восстановить силы, а когда мы наконец-то вышли из комнаты, он самодовольно пересчитывал наличные за выигранное пари.

— Мы готовы сеять хаос? — с ухмылкой спросил Джуд.

Он одет как дьявольский рингмейстер, в шляпе и темно-бордовом бархатном пальто с тонкой золотой вышивкой, он подмигивает мне, перекатывая монету между пальцами.

— Да, черт возьми. — Колтон поднимает кулак в воздух. — Давайте, блядь, отрываться. Это тематическая ночь, сучки.

— Не проявляйте милосердия. — Рэн обводит злобной ухмылкой нашу группу, включая меня. Сегодня он выглядит как правитель с короной, украшающей его зачесанные назад светлые волосы. — Вы — вороны. Вы ни перед кем не сгибаетесь и не кланяетесь. Напомните им всем, почему они шепчут наши имена со страхом и уважением. Напомните им, что мы построили сами.

Я дрожу, странное чувство товарищества овладевает мной. Эти безжалостные парни оберегали меня, а теперь они приняли как одного из своих. Рот Роуэн кривится в медленной ухмылке, и она обхватывает руками шею Рэна, чтобы поцеловать. Он прижимается к ней, большие ладони по-хозяйски массируют ее, пока они целуются. Когда они расстаются, он смотрит только на нее.

— Пусть царит хаос, — пробормотал Леви, прежде чем провести быстрым поцелуем по моим губам.

Он не стесняется делать это на глазах у своих друзей, как я предполагала. Он ничего от них не скрывает, берет меня за руку и ведет вверх по лестнице, ведущей в главный внутренний зал старого отеля. Приглушенная музыка эхом отдается в пустом холле за пределами бального зала, проникая сквозь обветшалые куски разрушающейся стены.

Колтон не шутил насчет входа. Он заставляет нас забраться на платформу, которую он соорудил, возившись со своим телефоном. Дым поднимается от основания, покрывая наши ноги, когда он вытаскивает нас из тени в главную комнату за их обычным помостом. Звучит музыка, и веселящиеся студенты поднимают руки вверх, крича и крича, когда появляются Вороны.

Рэн первым сходит с помоста и протягивает руку Роуэн. Она впивается в его пальцы и вскрикивает, когда он обхватывает за талию и тянет вниз, ставя на землю с волчьим оскалом. Они близко склоняют головы. Что бы он ни говорил ей, это слишком тихо, чтобы быть услышанным за музыкой. Это заставляет ее качаться на нем.

— Они определенно собираются улизнуть, чтобы потом потрахаться в лабиринте живой изгороди, — говорит Колтон.

— Нет, если мы их опередим, — нахально говорю я, сохраняя низкий тембр голоса, чтобы меня слышал только Леви. Хватка на моей руке ослабевает, и я упираюсь подбородком в его плечо. — Ты можешь преследовать меня, как в страшном фильме. Это будет сексуально.

— Не вбивай мне в голову никаких идей, иначе недолго продержишься на вечеринке.

Смех сотрясает мои плечи, когда я осматриваю ветхий бальный зал. Здесь больше народу, чем обычно, люди приходят из леса, чтобы увидеть Воронов во плоти.

В обычные клубные вечера в самом горячем месте вечеринок в городе, потертые винтажные обои и разрушающиеся стены отеля создают запретную атмосферу, но сегодня все сделано с размахом, чтобы соответствовать теме. Белые мраморные бюсты на постаментах выстроились вдоль комнаты, освещенной витиеватыми канделябрами с настоящими свечами, с которых капает воск. Вместо обычного бара в центре зала напитки подаются из катафалка викторианской эпохи, украшенного гирляндами из черных цветов.

— Ух ты! — присвистнула я. — Так вот как проходят все тематические вечера?

— Ты думаешь, что в братствах все веселье, но нет. Мы это убиваем. — Внимание Колтона привлекает пара девушек, снимающих его на свои телефоны, и он замирает, наклонив голову в жуткой манере. Они вскрикивают, когда он, пошатываясь, делает шаг к ним.

Джуд хихикает рядом с нами. — Вечеринки, устраиваемые в кампусе, — это детские игры по сравнению с ресурсами, к которым мы имеем доступ. — Он поправляет свою шляпу и плавным движением сходит с платформы. — Помните, трое могут сохранить секрет, если двое мертвы.

С этими словами он растворяется в толпе. Единственный способ отследить его — это пронзительные крики, когда он прокладывает себе путь сквозь веселье, чтобы сесть на катафалк в центре всего этого, как настоящий рингмейстер.

— Ну что, пойдем? — Я покачиваю бедрами в такт музыке. — Они играют мою песню.

— Каждая песня — твоя. — Леви сходит с платформы, как мстительный темный ангел, и тянется ко мне, обхватывая за талию. — Так что либо у тебя есть песня, либо ты просто говоришь, что есть, чтобы ты могла танцевать под все из них.

Я пожимаю плечами. — Музыка зовет, когда хочет, и я всего лишь ее сучка. На танцпол.

Он не опускает меня на ноги, неся как свою драгоценную королеву. Колтон, Рэн и Роуэн следуют за ним, Рэн обнимает Роуэн за плечи. Они — звезды вечеринки, но никто из них не является ее частью. Они больше похожи на бугименов. Толпа расступается перед нами, как будто боится подойти достаточно близко, чтобы быть замеченной. Если Коронованные Вороны заметят тебя, значит, ты в игре.

Только один человек не уходит с дороги. Она одета в костюм богини-убийцы с неземной сверкающей черной короной и хрустальными драгоценными камнями на лбу, подчеркивающими образ. Вместо платья, как у большинства девушек, на ней комбинезон с поясом и кружевным бюстгальтером, частично открывающим глубокий вырез. Ее косы скручены в толстый пучок, а в ушах висят серьги в виде созвездий. Ее щеки покрыты серебристым металлическим блеском макияжа, который делает ее темно-коричневую кожу похожей на прекрасное ночное небо, усеянное звездным светом. Фужер с шампанским болтается в ее пальцах, пока она изучает один из бюстов.

Леви усаживает меня на пол, незаметно поправляя рукоятку своего ножа.

Девушка поворачивается к нам. — Что это за хрень? — Она кивает Колтону, легко вычленяя его из нашей группы. — И дай угадаю, это была твоя идея?

Ее едкий голос будоражит узнавание. Квинн, пылкая девушка с покерных столов в кампусе.

— Опять ты, — говорит Колтон. — Королева подсчета карт.

— Это ты жульничала в одной из наших игр? — Голос Рэна жесткий и требовательный.

Куинн поднимает бровь и отпивает глоток шампанского. — Я не считала.

Колтон натягивает маску на голову и поджимает губы, его взгляд скользит по ней. — Конечно. Может быть, не тогда, но я искал тебя, мисс Уолкер. Каслбрук, Уиттиер, Саттон Клифф. Ты появлялась везде, где мы проводили игры. Занятная маленькая пчелка, да? — Он протягивает руку. — Полегче, здоровяк, я разберусь. Роуэн?

— Да. Мы собираемся выпить. — Она берет Рэна за руку и тянет его за собой, пока он не идет за ней. Людское море поглощает их, пока они не теряются в тенях хаоса.

— Так что здесь делает богиня ночи? — На удивленный взгляд Куинн, Колтон нагло ухмыляется. — Никс. Греческое божество ночи, дочь хаоса, и... — Его внимание переключается на открытое декольте ее костюма. — Один из моих любимых мифов.

— Ты единственный, кто понял это правильно. — Квинн поджимает губы, окидывая взглядом все вокруг. — Остальные некультурные яппи думают, что я должна быть темным фейри или каким-то фэнтезийным дерьмом.

— Ты выглядишь круто, — говорю я.

Она смотрит на меня, а затем кивает подбородком в знак согласия. — Спасибо, ты тоже. Медуза — отличный выбор.

Леви молчит на протяжении всего разговора, готовый в любой момент нанести удар. Я всегда считала его тихим, но, стоя рядом с ним, я чувствую напряженную энергию мышц, готовых прийти в движение в ту секунду, когда он будет нужен, чтобы обеспечить нашу безопасность. Он не верит, что Куинн не представляет угрозы. Пока нет.

— Ты здесь одна? — Я помню, что раньше с ней был ее брат.

— Да, — коротко отвечает она. — Сэмпсон бросил меня ради свидания в Каслбруке.

— Ты там учишься? — Колтон подошел к ней ближе с размашистым шагом и соблазнительной ноткой в голосе.

Возможно, Леви готов наброситься на нее, но у Колтона другие представления об этой девушке.

— Пока. — Она встречает его ухмылку над краем своего бокала, предлагая дерзкий тост, прежде чем выпить его.

— Похоже, тебе нужна добавка. Позволь мне. — Колтон предлагает свою руку.

— Ты что, думаешь, если ты джентльмен, я могу отсосать у тебя? — Куинн отмахнулся и отвернулся. — Никаких шансов.

Колтон хватает за локоть и заходя ей на спину, на его лице появляется широкая ухмылка. — Вообще-то, думаю, что ты любительница вечеринок, так что если не хочешь, чтобы я тебя выгнал, оставайся со мной, маленькая королева ночи.

Его тон остается легким и дразнящим, но он крепче сжимает ее руку, и под шуткой скрывается зловещая грань. Куинн напрягается и через некоторое время кивает.

— Должны ли мы позволить ей пойти с ним? — спрашиваю я Леви.

Он осматривает комнату, все еще настороженный. — Кольт может справиться сам.

— Я имел в виду, безопасно ли ей с ним?

Леви ухмыляется. — Без сомнения. Остальные из нас выгнали бы ее, но Колтон хочет сначала поиграть со своей едой. Лучше, чтобы она осталась с ним, чтобы он мог выяснить, почему ей так нужны деньги, чтобы выиграть все наши покерные игры, прежде чем он ее выгонит.

— Ты получил все это из одного разговора? — Мои брови вскинулись вверх. — Все, на чем я мог сосредоточиться, это ее туфли на шпильках. Я почти уверен, что это были Лабутены, но здесь темно.

— Вот почему ты не можешь победить меня, принцесса. Я всегда обращаю внимание на все. — В голосе Леви появляется грубость, и он проводит кончиком кинжала по декольте, холодный металл заставляет меня дрожать. — Всегда наблюдаю.

Прикусив губу, я смотрю на него сквозь ресницы. — Потанцуешь со мной?

Когда я отступаю назад, Леви следует за мной, преследуя, пока мы не достигаем танцующей массы тел. Они уступают нам место, как только видят его на полу. Его взгляд по-прежнему устремлен на меня. Я позволяю музыке течь через меня и закрываю глаза, когда бедра начинают медленно покачиваться. Его прикосновения исходят отовсюду, кончики пальцев проводят по обнаженной коже моего декольте, по бедрам, по задней поверхности плеч, пока он не берет меня за бедра и не притягивает обратно к твердым линиям своего тела.

— Каждый раз, когда ты танцуешь, я хочу выколоть всем глаза за то, что они смотрят на тебя, — шепчет он мне на ухо.

Меня пробирает дрожь. — Это жестоко с твоей стороны.

— Я такой, какой есть, принцесса. Жестокий, собственнический мужчина, который хочет быть единственным, кто смотрит на тебя, потому что ты моя. Ты всегда была моей, с того самого дня, когда я увидел тебя и ты пробралась в мою голову навсегда.

Мои зубы впиваются в губы. Я не должна считать дымные слова Леви горячими, но они разжигают огонь в душе, от которого меня покалывает. Если бы эти слова прозвучали от любого другого парня, я бы дала ему пощечину, но от него они ощущаются как еще один слой его защиты. Осознание того, что он так долго ко мне относился, когда все это время верила, что он меня ненавидит, — это пьянящее знание.

От песни к песне между нами разгорается жар, переходящий в ад. Мою кожу покалывает везде, где он прикасается, и моя сердцевина пульсирует от желания, когда он прижимается к моей спине.

Когда мне нужен воздух, я протискиваюсь сквозь толпу, Леви у меня за спиной размахивает своим кинжалом, чтобы заставить пьяных танцоров двигаться. В комнате слишком жарко, мне нужно охладиться. Я направляюсь к двери, обычно используемой в качестве общественного входа, единственной, которую раньше знала. Парень задумчивее Леви, если это возможно, стоит неподвижно, как статуя у двери. Он одет как мрачный жнец, его темные волосы завиваются на лбу, а проницательные светло-серые глаза оценивающе смотрят на нас.

— Пенн, — приветствует Леви.

Пенн, это тот Парень, которому он звонил в ночь моего нападения, тот, кто убрал мертвое тело. Я искала, когда мне вернули телефон, и не смогла найти ничего о жертве ножевого ранения.

Он ворчит на нас, дергая подбородком в знак приветствия. К нам присоединяется красивая девушка с синими и фиолетовыми волосами, одетая в белое и украшенная крошечными искусственными бабочками, и предлагает ему один из напитков, которые несет, прислонившись к его боку. Его жесткое выражение лица слегка смягчается при виде ее.

— Спасибо, бабочка.

Мы оставляем их, открывая дверь во внутренний двор. Густой плющ создает небольшой навес над нами, и шумные звуки вечеринки проникают во влажную, туманную ночь.

— Идет дождь. — Я протягиваю руку, чтобы прохладные капли брызнули на мою ладонь. Это постоянный, легкий дождь. — Приятное ощущение.

— Ненавижу дождь, — бормочет Леви. — Давай вернемся в дом.

— Я люблю дождь. — Он пристально смотрит на меня, изучая лицо. Когда я выхожу через дверь, он ворчит, глядя на темное небо, прежде чем последовать за мной. — Это не причинит тебе боли. Пойдем, это приятно.

— Тебе действительно нравится дождь? — В его тоне чувствуется какая-то грусть.

— Да, он заставляет меня чувствовать себя свободной.

Леви медленно кивает, наблюдая, как капли разбрызгивают мою кожу. — Моя мама любила дождь.

У меня перехватывает дыхание. Он мало что рассказал мне о ней, только то, что она умерла. Печаль исчезает из его глаз, когда он смотрит на меня.

— Твой костюм будет испорчен.

Я ухмыляюсь. — Видимо, тогда мне придется его снять.

— От тебя одни неприятности, — бормочет он, покорно качая головой.

У меня вырывается смех. — Да, и тебе это нравится .

Его пристальный взгляд пронзает меня и сердце учащенно забилось.

Несмотря на прохладу приморского воздуха, тепло изнутри возвращается, чем дольше он смотрит на меня, стоящую под дождем. Леви проводит рукой по рту, оглядывая меня с ног до головы, словно ища, чем бы открыть рот. Точно так же он смотрит на меня в спортзале — так, как, как я теперь знаю, это предназначено только для меня.

— Иди за мной. — Я бегу, пробираясь по скользкому, заросшему сорняками гравию на высоченных изумрудных каблуках-платформах.

Дождь поливает меня, а туманная дымка придает территории отеля жутковатую атмосферу. Мое сердцебиение учащается, но это не от страха. Это адреналиновое предвкушение нашей игры в хищника и жертву.

Я поворачиваю к лабиринту из живой изгороди, но останавливаюсь, когда знакомый голос стонет: — Рэн. Дерьмо, прямо здесь.

Ухмылка пересекает лицо, когда я спешу по лабиринту к террасе, прячась за потрескавшейся статуей ангела, закрывающего глаза. Я мысленно подбадриваю Роуэн за то, что она живет лучшей жизнью, прежде чем сосредоточиться на месте, где можно скрыться от Леви. Я напрягаю слух, чтобы услышать его, но все, что улавливаю вокруг, — это басы музыки и шум волн у подножия скалы.

Выглянув, я обнаружила, что на террасе все чисто. Мне открылся вид на широкие каменные ступени у парадного входа в отель.

У меня вырывается крик, когда рука обхватывает меня сзади за талию. Единственным звуком, кроме нашего неровного дыхания, является стук капель дождя по мертвым листьям на дереве над нами. Я прижимаюсь к нему, и рука сжимается.

— Ты поймал меня, — шепчу я.

— Это была хорошая попытка, но твоей ошибкой было вернуться назад. — Его губы скользят по влажному столбу моего горла, а его твердость вдавливается в мою задницу. Леви слизывает капли воды, собравшиеся на моей коже. — Это не всегда срабатывает, так что не надейтесь на это.

Даже забавляясь, он намерен научить меня, как защитить себя.

Повернувшись в объятиях, я изучаю его лицо, скользя по влажным острым плоскостям, пока он не наклоняется и не захватывает мои губы в обжигающий поцелуй, от которого перехватывает дыхание. Он хватает меня за задницу и тащит в свои объятия, не отрываясь от моего рта, я глотаю стон и обхватываю ногами талию, пока он ловко перемещается по территории, не отвлекаясь лишь на то, чтобы краем глаза проверить, куда он меня ведет.

Дождь исчезает, когда он ныряет под навес и ставит меня на широкие холодные каменные перила. Его ладонь проводит по моим высоким сапогам.

— Мне это нравятся. — Его палец погружается в кожу, дразня мою ногу. — Здесь есть место для ножа.

Я притягиваю ближе за пояс, пока он не оказывается между моих ног. — Здесь есть место и для кое-чего другого.

Из него вырывается злобный звук веселья, вызывая прилив горячих и холодных мурашек, распространяющихся по моей коже. Леви достает кинжал, который носил с собой всю ночь, и обхватывает мою талию руками.

— Я не могу ждать тебя больше ни секунды.

От грубости его тона у меня перехватывает дыхание, и я раздвигаю ноги шире и его рот искривляется в редкой ухмылке. Смахнув с глаз влажные прядки черных волос, он делает первый разрез на моем кожаном комбинезоне.

— R.I.P. Сен-Лоран. Ты был добр ко мне, но это для лучшего дела. — Мои слова выходят хриплыми, густыми от возбуждения, когда холодное лезвие слегка проводит по каждому сантиметру кожи, который он обнажает, срезая с меня комбинезон.

— Что это? — Он качает головой и заинтересованно сужает глаза, любуясь змеей, которую я нарисовала на своем теле.

— Я хотела подобрать такую же, как у тебя.

Его глаза поднимаются и смотрят на меня сквозь темные ресницы. Держа меня в ловушке своего взгляда, он наклоняется, чтобы лизнуть полоску на теле и я выгибаюсь в дугу, хватаясь за его затылок. За каждый разрез ткани, открывающий новые участки кожи, Леви щиплет или целует меня, раздевая догола. Когда доходит до нижнего белья, он сжимает в кулаке тонкий лоскуток кружева, прикрывающий меня, и оттягивает его, чтобы быстрым движением разрезать тонкую ткань. Я вздрагиваю от прохладного воздуха, обдающего мое обнаженное тело.

— Это были La Perla. — Я надулась. — Моя любимая пара.

Положив руки по обе стороны от моих бедер, он проводит зубами по моей челюсти. — Я куплю тебе новые, просто чтобы мог снять и эти с твоего тела, прежде чем поглотить тебя, — говорит он с дымным хрипом. — Между нами никогда ничего не будет стоять.

Он снова сдвигается, накрывая мою киску своим ртом. Мои ногти скребут по его коже, как от шока, так и от удовольствия.

Леви стирает все мысли своим языком, обводя мой клитор, пока не начинаю дрожать от желания. Он издает гулкий звук одобрения, скользит кольцом губ по моим складочкам, дразня им клитор. Гладкий металл оказывает идеальное давление, он доводит до грани, прежде чем отправить меня за край, погружая два пальца.

К тому времени, как я перевела дыхание, его член уже вышел. Он поднимает меня, как будто я ничего не вешу, меняет позицию и усаживает к себе на колени. Я тянусь между нами, чтобы выровнять его.

Когда я опускаюсь, мы оба стонем. Леви вынимает одну из моих рук из своего плеча и вкладывает в нее нож, встречая мой вопросительный взгляд под капюшоном. Он вооружает меня не в первый раз, но это кажется более важным, чем когда он дал свой нож. Мы играли в эту игру, когда он контролировал ситуацию, но теперь он передает ее мне. Облизывая губы, я чувствую вес его лезвия в своей ладони и подношу к горлу, и Леви обнажает его, встречаясь со мной взглядом.

Он пьянящий и сильный.

— Хорошая девочка. Оседлай меня, — приказывает он.

С первым же движением бедер его хватка сжимает мои бедра. Наше дыхание наполняет воздух туманом, и каждый раз, когда наши тела соединяются, это удовольствие не похоже ни на одно из тех, что я когда-либо знала.

— Леви, — бормочу я.

Он просовывает свои пальцы между нами, чтобы подтолкнуть меня к краю, его наблюдательность теперь включает в себя знание того, как именно нужно играть моим телом, чтобы оргазм прошел через меня. Я двигаюсь быстрее, стараясь держать нож ровно, чтобы не причинить ему боль. Его член вздымается глубоко внутри, а его рука обхватывает мою талию и прижимает к себе.

Проклятие вылетает из губ, когда он кончает, и он смотрит на меня так, будто я богиня — его богиня.

21 АЙЛА

Кажется, что прошла целая жизнь, но с момента попытки похищения в кампусе прошло всего две недели. Пока я сижу в комнате отдыха с Леви после того, как он вытащил меня из постели пораньше, чтобы показать их тир, на моем телефоне высвечивается уведомление календаря о том, что до ноябрьского танцевального шоу осталось всего три недели. Заставить меня бегать туда и обратно в предрассветном тумане стоило того, чтобы посмотреть, как он метает ножи в мишени с сексуальной, искусной точностью. Когда мы вернулись, он наградил меня хорошей тренировкой в душе.

Уведомление напоминает, что мир за пределами гнезда продолжает вращаться, пока я стою на месте.

Это почти похоже на другую жизнь, отдельную от моей, где я изучала танцы и тренировалась, чтобы через них показать миру, кто я есть. Скрываясь, я пропустила больше, чем занятия и тренировки. Мои губы сжались в разочарованную линию. Я не живу полной жизнью, не выполняю обещание, которое дала себе, когда впервые нашла смелость испытать воды бунтарства против папиных желаний, устав от страха противостоять его контролю. Я ненавижу то, что его действия всегда заставляют меня бояться жить, и с этим покончено.

Тематический вечер в выходные преуспел в достижении цели ребят — восстановить себя в качестве власть имущих. Общество Королей не создало помех и не появилось, и я до сих пор не знаю, хорошо это или плохо. Они не предприняли никаких шагов в мою сторону, пока я находился в самом сердце территории Воронов — не то чтобы одно из их местоположений останавливало их раньше. Роуэн и Леви рассказали о полицейском рейде на их бойцовское кольцо прямо перед моим нападением.

Если цель тайного общества — заманить Рэна и остальных в свои ряды, то мне не понятно, зачем им давить на них, чтобы подрезать колени. Единственное объяснение, которое мне удалось найти, это то, что они пытаются доказать, что они могущественнее Воронов.

Игра в ожидание уже достала.

Я все еще нахожусь под кайфом, который дал мне костюм Медузы. Потребность в ответах не дает покоя, и сегодня она словно гудит у меня под кожей. Такое же чувство я испытываю, когда мне нужно двигаться, чтобы высвободить энергию. Утренняя тренировка и затянувшаяся приятная боль от того, что Леви сделал со мной после, сняли напряжение, но мне все еще нужно больше. Как бы Гнездо ни было надежным убежищем, я не могу оставаться здесь вечно. Я лучше найду способ двигаться, чем прятаться, даже если это может быть опасно.

Может быть, я смогу убедить Леви отвезти меня в кампус, чтобы вернуться к занятиям. Я усмехаюсь при мысли о том, что он будет присутствовать на танцевальной практике.

Толчком, который укрепляет решимость, становится виброзвонок моего телефона, отрывающий от размышлений.

Жизнь всегда меняется, когда этого меньше всего ожидаешь. Мое сердце падает в желудок, а по телу прокатывается импульс адреналина. Это сообщение от отца, в котором говорится: возвращайся домой СЕГОДНЯ. Не просьба, а требование.

Годы страха перед тем, что придется говорить с ним в ответ, всплывают на поверхность, мое тело замирает, застывая на месте, в ловушке момента. Затем я сужаю глаза и подавляю страх. С меня хватит жить в страхе.

Леви улавливает, как напрягаются мои мышцы, он всегда начеку. — Что случилось?

Я так много дней не выходила на связь с папой, что это помогает отделить то, как я раньше реагировала, настраивая себя на то, каким будет мой следующий шаг. Я не могу продолжать существовать в этом пузыре в Гнезде и хочу получить ответы для всех нас, особенно для себя. Я показываю ему требование на своем телефоне. — Медовый месяц после похищения детей закончился, отец написал мне.

— Что? — Его глаза вспыхивают ненавистью, когда он читает это. — Нет. Ты не подойдешь к нему ближе, чем на сто футов.

Облизывая губы, я выпрямляю позвоночник. — Хорошо, тогда выслушай меня. Что, если бы я это сделала?

Брови Леви распрямляются, а его рот становится каменным. — Нет.

— Это то, чего мы так долго ждали. Рэн сказал, что я должна сообщить вам, ребята, если родители наконец-то свяжутся, и мне нужно, чтобы он понял. — Я бы поехала не потому, что он этого требует, я бы поехала как способ стать ближе. Мы можем использовать меня, чтобы узнать, что они замышляют, и выяснить, действительно ли родители — члены Общества Королей. Точно так же, как ты тайком подслушивал своего дядю.

— Здесь ты в большей безопасности. С нами. Со мной. — Он говорит логичным тоном, но его глаза горят более соблазнительным смыслом. — Ты должна оставаться здесь, в недосягаемости от любого засранца, который захочет тебя похитить.

— И мне нравится быть здесь, но хватит, я не могу сидеть здесь сложа руки. — Я вскидываю руки вверх. — Что, я собираюсь украсить залы Гнезда рождественским декором? — Леви кривится, и я улыбаюсь его ворчливой реакции. — Именно, мне нужно знать.

— Есть и другие способы, которые не подразумевают, что ты подвергаешь себя опасности.

Для него попытка похищения — самая страшная опасность, с которой я столкнулась, он не знает всей правды, поверив лжи о служанке вместо меня. Отец уже продавал мое тело. Это было невообразимо, но я все равно выжила под его крышей, пересекаясь с человеком, который насиловал меня в течение семи лет. Я смогу пережить встречу с родителями с угрозой похищения над головой, если это даст нам больше ответов. Чем больше будем знать, тем больше мы сможем сопротивляться, чтобы остановить это.

— Ты постоянно подвергаешь себя опасности, — бросаю я вызов. — Неужели ты хочешь, чтобы я стояла в стороне и ничего не делала? Ты бы сделал то же самое, если бы кто-то обидел тебя?

— Нет. — Отказ яростный. — Ты не должна возвращаться к нему.

Вскочив со своего места рядом с ним, я встаю на ноги, не в силах усидеть на месте. — Я не собираюсь возвращаться, чтобы по-прежнему быть его идеальной маленькой дочкой, я устала играть для него роль пешки, Леви. Я могла бы вечно бегать и прятаться, но это не про меня. Может, и не такая крутая, как ты, но я не буду игнорировать это и думать о том, что случится, если дам сдачи. Если я так поступлю, то никогда не встречусь с родителями и не докажу им, что я не их пешка.

Он работает челюстью, уважение сверкает в глазах и это противоречит несчастному изгибу его рта. Думаю, что мне удается достучаться до него, дать понять, что я не сдамся.

Убежденность наполняет меня, когда вспоминаю, сколько раз за последние семь лет я искала способы остановить мужской клуб, в который отец водил меня за город. — Больше всего я не хочу, чтобы у моего отца или Королей было больше власти, чем у них уже есть. — Я перестаю вышагивать по гостиной и опускаюсь на диван рядом с ним, взяв его за руку. — Мы не можем позволить им использовать своих дочерей для выплаты долгов или других ужасных вещей.

— В ее словах есть смысл, — отзывается Джуд из кухни, где готовит аппетитный завтрак с яйцами и чоризо. Он наклоняет голову в сторону гостиной, его волосы в беспорядке со сна, треники низко надвинуты на бедра, а полотенце накинуто на его голое бронзовое плечо, пока он жестикулирует деревянной ложкой в одной руке над сковородой, которую держит в другой. — Это наша следующая лучшая игра. Они хотят что-то с ней сделать, так что пусть она будет нашим милым маленьким кротом.

Я сморщила нос от его наглого подмигивания. — Кроты практически слепы, они лучше видят носом, чем чем-либо другим.

— Зато маленькие и хорошо роются в поисках секретов, — возражает Джуд. — Лучше крот, чем крыса.

— Крысы, наверное, намного умнее кротов, — говорю я.

Джуд издаёт глубокий, искренний смех, помешивая содержимое своей сковороды. — Умная маленькая штучка, не так ли? Так полна случайных знаний.

Я пожимаю плечами. — Мне нравится смотреть документальные фильмы о природе.

— Если ты идешь, то не одна, — вклинивается Леви, потирая лоб. — Мне это не нравится.

— Тебе и не нужно. Но мне не нравится, когда со мной обращаются, как с нежной птичкой, которую держат в клетке.

Леви смотрит на меня, поджав губы, и вздыхает, крепче сжимая мою руку, чтобы притянуть ближе.

— Ты не хрупкая, — пробормотал он, понизив голос, чтобы Джуд не подслушал, пока готовит. — Ты сильнее, чем кто-либо из нас думал, принцесса. Но реальность такова, что ты только начала тренироваться и совершенствуешься, но еще не готова защитить себя в одиночку, если кто-то снова попытается напасть.

Уголок моего рта приподнимается, и я целую его в челюсть. — Вот почему я держу тебя рядом.

Сухой смех вырывается из его уст, и он отводит мои волосы в сторону, чтобы провести ленивые поцелуи по шее. Я прикусываю губу и бросаю взгляд в сторону кухни, чтобы оценить, сколько поцелуев нам удастся избежать, прежде чем они станут непристойными и немного извращенными в присутствии публики. Мне ничего не стоит повернуть голову и поцеловать его. Леви вдыхает и проводит рукой по моему боку, захватывая материал своей толстовки, в которую я закутана. Наши языки скользят друг по другу, и мне приходится сдерживать шум, грозящий вырваться наружу, когда он с лукавой ухмылкой проводит кольцом своих губ по моему рту.

Кто-то свистит, и я разрываю поцелуй. Роуэн и Колтон обмениваются веселыми взглядами, пока несут сумки к его столу.

— Не останавливайся из-за нас, я наслаждался шоу. Эй! — Ухмылка Колтона спадает, и он уворачивается от подушки, которую бросает в него Леви. — Посмотри на себя, Леви, на этот раз ты не пытался меня зарезать. Рост, друг мой. Это полезно для души.

— Я тебе покажу, что такое хорошо, — ворчит Леви.

Я останавливаю его, чтобы он не потянулся за ножом, которыйспрятал при себе. — Куда вы двое ходили?

Роуэн держит одну из сумок. — Припасы. Не знаю, для чего, я просто вьючный мул, потому что встала раньше всех, а он еще не ложился спать.

— Не могла уснуть? — Джуд выходит из кухни с едой, предлагает тарелку Леви, прежде чем сесть с другой стороны от меня.

Роуэн дергает плечом. — Плохой кошмар об Итане.

Мое сердце поднимается в горло от сочувствия к ней. Под ее красивыми зелеными глазами залегли тени от беспокойной ночи, а волосы собраны в беспорядочный пучок. Я пытаюсь встать, чтобы утешить, но она поднимает руку, чтобы отстранить меня.

— Со мной все будет хорошо. Просто некоторые дни труднее, чем другие. — Она вздыхает. — Я бы предпочла, чтобы мои мысли были заняты, так что получилось, что я встала рано.

Колтон ласково ударяет ее по плечу и обнимает, целуя в висок. — Ты гораздо лучший приятель для покупок, чем все эти животные.

Она смеется. — Почему, потому что я не помешала тебе скупить половину магазина электроники?

— Именно, — говорит он. — Это любовь. Теперь мне нужно собрать все эти игрушки.

Джуд и Леви оба качают головами от слегка маниакального блеска в глазах Колтона. Леви предлагает мне кусочек яичницы с чоризо, и я позволяю накормить меня, умиляясь пряному вкусу мяса.

— Вкусно, — говорю я Джуду.

— Это первое, что бабушка научила меня готовить вместе с ней, когда я был маленьким хулиганом, пытавшийся съесть ее из дома и дома. Она любит кормить людей, но клялась и божилась, что я был голоден каждые пять минут.

Его история заставляет меня улыбаться, такая семейная любовь и поддержка прекрасны. Это то, чего я никогда по-настоящему не испытывала, воспитываясь в семье, где чувствовала себя скорее объектом, куклой, которую забирают, когда это удобно, и отдают няне, пока моя мать сосредоточена на восхождении по социальной лестнице, а отец строит свою политическую карьеру. Леви уловил минутную перемену в моем настроении и погладил меня по спине.

— Уверена, что хочешь это сделать?

— Что делать? — спрашивает Роуэн, откусывая кусочек еды с тарелки Джуда.

— Мой отец прислал смс. — Взгляды Роуэн и Колтона метнулись ко мне. — Он требует, чтобы я поехала домой сегодня.

— Черт, как холодно, — шутит Колтон. — Даже не поздоровался, как дела, рад, что тебя не похитили первым?

— Хм, да пошел он, — горячо говорит Роуэн.

— Согласна, но я хочу это сделать. — Я поднимаю руку, когда она открывает рот. — Это вход, который может привести к ответам, которые хотим знать. Он явно знает, что похищение не сработало, так какой его следующий шаг?

— Думаю, ты должна игнорировать его. Никто не может управлять тобой. — Она нахмурилась. — Вычеркни их из своей жизни.

На мгновение закрываю глаза, представляя, как удивительно будет ощущаться эта независимость. — Куда бы я пошла? Если бы вычеркнула их, я бы потеряла свой трастовый фонд, и поднимаю подбородок. — Но это дорога, которую я перейду позже. Я хочу сделать это, чтобы встретиться с ними лицом к лицу, я никогда не стояла на своем, когда дело касается их.

Колтон изучает меня, медленно кивает, когда, кажется, приходит к какому-то решению, которым не делится с остальными.

— Я думаю, это хорошая идея, — говорит Джуд. — Ты можешь сыграть так, будто ты слаба и напугана, и они должны в это поверить. Когда люди думают, что ты слаба, ты вырываешь у них ковер из-под ног, когда показываешь свою силу.

— Ты и твои игры разума, — бормочет Колтон, увлеченно набирая что-то на своем телефоне.

Он пожимает плечами. — Обманывать людей — это уверенность, а не ложь, которую ты им продаешь, ты должна сама немного верить в это. — Его ухмылка находит меня. — Так что иди туда и позволь им поверить, что тобой легко управлять. Выражение их лиц будет чертовски приятным, когда ты докажешь, что они ошибаются.

Я решительно киваю, подкрепленная его советом.

Леви проводит рукой по лицу. — Ты не будешь одна, я не позволю тебе вернуться в ситуацию, которая может закончиться так же, как и в гараже, без присутствия рядом, чтобы остановить ее.

Я сгребаю зубами губы. Его слова обволакивают меня так же сильно, как его богатый аромат от того, как часто ношу его одежду.

— А что, если ты пойдешь со мной и напугаешь их? — Мой лоб морщится. — Я хочу, чтобы ты был там, но если мы играем в бедную беспомощную пешку, разве не будет более правдоподобно, если я буду одна, а не с моим очень горячим и очень смертоносным парнем?

Леви борется с улыбкой, а Колтон фыркает.

— Их бдительность должна быть ослаблена, — говорит Роуэн. — Если будут думать, что побеждают, они не будут следить за остальными.

— Мы должны подойти к этому с умом, — соглашается Колтон, распаковывая провода и карты памяти в пластиковой упаковке. — Так они не заподозрят и не обнаружат любую технику, которую я ей дам, как это случилось в доме твоего дяди.

— Не могу позволить тебе пойти туда одной без поддержки, — говорит Леви. — Я буду следить за домом, и если это ловушка, я взломаю дверь, если понадобится.

Я бы не стала ему мешать, у Леви Астора написано: Давай, запри свою дверь, я все равно залезу к тебе через окно, чтобы добраться до тебя. Со мной определенно что-то не так, потому что эта мысль вызывает у дрожь в позвоночнике, когда я представляю, как он проникает в мою комнату через окно, чтобы проскользнуть в кровать.

— Не думаю, что они сделали бы это там. Потому что если бы они хотели, они могли бы сделать это гораздо проще, не нанимая бандитов, — говорит Колтон. — Они спланировали все так идеально, чтобы забрать тебя из кампуса в ночь, когда ты будешь там допоздна, и чтобы было меньше свидетелей. Если они сделали это у тебя дома, это напрямую свяжет твоих родителей с этим, если кто-то из горничных или поваров проболтается, в зависимости от того, заплатили им или нет.

Мой желудок сжимается. Он прав. Отцу уже удавалось легче доставить меня туда, куда он хотел, просто пригласив под видом важного ужина. — Ты быстро все продумал.

В улыбке Джуда нет и следа юмора. — Чертовы богачи, милая, всегда помни об этом. Их жадность всегда на первом месте.

— Ладно. — Колтон опускается в геймерское кресло, крутится, чтобы помахать мне рукой. — Мы не отправим тебя голой. У меня есть новое устройство связи, над которым я работал с тех пор, как Рэн заглох во время той встречи. Я разработал его, чтобы обойти прерывания частоты и также увеличил радиус действия, чтобы лучше улавливать окружающий звук — вдохновленный трекером, установленным на тебя, эта штука была разработана с убийственным радиусом действия. Так легче подслушивать разговоры. — Он передвигает свой стул по столу, чтобы указать на другое оборудование. — Отслеживание — на этот раз наше, так что мы будем знать, где ты находишься в любое время. О, дай мне свой телефон, установлю тревожную кнопку.

У меня вырывается шокированный смех, и я пытаюсь найти шутливый ответ, чтобы успокоить нервы. — Это будет сочетаться с моими серьгами?

Он ухмыляется. — Да, детка. У меня отличный вкус.

Я отстраняюсь от Леви и отдаю свой телефон Колтону.

— Как только подумаю, что это слишком опасно, я тебя вытащу, — говорит Леви.

Во мне разгорается благодарность. С ними у меня за спиной я смогу противостоять своим родителям. У меня будет не просто внутренний свет, я стану чертовым фениксом, вырывающимся из пламени.

— Спасибо, — говорю мягко.

— Вот как я отношусь к своей семье, и ты теперь одна из нас, Айлс. Только попробуй уговорить этого психа отпустить тебя, когда он откусил кусочек от твоей маленькой симпатичной задницы. — Он показывает подбородком на хмурый взгляд Леви и бросает ему наглый воздушный поцелуй. — Он преследовал тебя годами, и мы гордимся его преданностью, правда. Оу, посмотри на него, весь такой убийственный, потому что я назвал тебя милой.

Ухмыляясь, я снова встречаю пристальный взгляд Леви, и уголки глаз морщатся от удовольствия.

— И, — тянет Колтон. — Готово. Видишь это приложение рядом с Insta? Да, нажми на него, и оно подаст сигнал тревоги, все системы готовы. Мы будем штурмовать замок, чтобы спасти принцессу.

— Ботаник, — комментирует Джуд, набивая рот едой.

— Элитный военачальник и разбойник, большое спасибо, — говорит Колтон, не пропуская ни одного удара, показывая мне, как работает приложение, которое установил.

— Это довольно гениально и не похоже на приложение для безопасности.

Колтон гордо улыбается. — Я не могу приписать себе все заслуги, как бы мне этого ни хотелось, у меня есть своего рода деловой партнер в Колорадо. Его жена прошла через ситуацию, которая заставила его сосредоточиться на приложениях для обеспечения безопасности и защиты в цифровой сфере. Полный мудак, но чертовски хорош с компьютером. Почти так же хорошо, как я.

— Что ж, передай ему спасибо. — Передаю свой телефон Роуэн, чтобы она могла рассмотреть его поближе, прислоняюсь к столу и смотрю на Леви. — Так когда мы уезжаем?

— Сначала нам нужно дождаться возвращения Рэна со встречи с отцом и узнать, не упустил ли он что-нибудь. — Он сужает глаза. — Ты не поедешь, пока не пройдешь еще одну тренировку и не поправишь свою работу ног.

— Что! — Мои плечи опускаются, все еще чувствую боль в мышцах и между ног — от утренней тренировки, которой он меня подверг. — Но я только что помыла голову.

— Вот так все и происходит, принцесса, ты все еще подчиняешься моим правилам. Прими это или оставь.

Еще один всплеск нервов проходит через меня. Я готова, но все еще стою на краю пропасти. — Ты ведь прикроешь меня, да?

— Всегда, — говорит он яростно. Это заставляет мое сердце забиться. — Я никогда не отведу от тебя глаз, принцесса.

22 АЙЛА

Трепет и жуткое чувство поселились в моих костях, когда я вернулась домой после обеда, а Леви проверял по наушнику, который Колтон прикрепил к моим серьгам, чтобы сообщить, что он на месте и готов. Поместье выглядит так же, как и после нашего переезда. Не могу понять, что именно мне так не нравится — я или атрибуты моей жизни кажутся поверхностными на фоне всего, что произошло.

Как и Леви, я более бдительна, осознавая, что потенциально подвергаю себя опасности, делая это. Я направляю его, Роуэн и остальных, чтобы они оставались сильными, я не так беспомощна, как семь лет назад или когда напали похитители. Я, как Медуза, превращаюсь в женщину, которая берет ответственность за свою жизнь.

Все ведут себя так, будто ничего не случилось. Домашний персонал вежливо кивает мне и приветствует меня сдержанным бормотанием «Добрый день, мисс Вонн», как будто я не пропадала две недели.

Это чертовски странно.

— Мои родители здесь? — спрашиваю повара на кухне.

— Миссис Вонн обедает в клубе, а ваш отец на совещании в своем кабинете.

— Спасибо.

В Гнезде было легче быть смелой, но теперь, когда здесь, я не поверну назад и не убегу. Я буду противостоять всему уродливому, что этот мир хочет бросить в меня, просто чтобы противостоять им, чтобы доказать, что не буду легко сбита с ног.

— Хотите, мы приготовим вам что-нибудь поесть? — предлагает она.

Я почти смеюсь над вопросом и задаю свой собственный, чтобы узнать, что родители сказали им всем, чтобы вести себя так, будто я в отпуске. Я крепче сжимаю телефон, утешаясь тем, что у меня есть тревожная кнопка и крутой парень, который стоит по периметру участка.

— Я в порядке, спасибо. — Несмотря на свое беспокойство, я искренне улыбаюсь повару, она всегда была добра ко мне. Если чувствовала, что со мной что-то не так, она беспокоилась за меня, поэтому я должна верить, что она действительно поверила в то, что родители использовали в качестве оправдания моего отсутствия. — Может быть, позже. Хорошего дня.

— И вам, мисс.

Каблуки моих Valentino гулко стучат по сверкающему черному мраморному полу, и я разглаживаю платье-свитер, которое было на мне в ночь нападения. Впервые надела его с тех пор, как Леви и Роуэн привезли меня в Гнездо, я любила это платье, и мне грустно, что оно пропитано ужасными воспоминаниями. Я останавливаюсь у основания широкой лестницы, ведущей на верхние этажи поместья, и с тоской смотрю наверх.

Айла двухнедельной давности бросилась бы прямо ко мне в комнату, чтобы провести час в шкафу, выбирая очередной наряд, но я уже не та девушка, к той жизни уже не вернуться. То, через что прошла, не сломит меня, и я поджимаю губы, клянясь себе, что выживу.

А пока я должна найти ответы, это единственная причина, по которой я здесь. Вместо того, чтобы спуститься по лестнице, я сворачиваю в коридор, который редко посещаю по доброй воле — в кабинет, которым пользуется отец, когда он не в офисе или не в Вашингтоне.

Дверь приоткрыта, изнутри доносятся глубокие голоса, я держу телефон в руках — и для предосторожности, и для прикрытия. Папа — забавный человек, он всегда считал меня легкомысленной девчонкой, у которой голова витает в облаках. В то же время он требовал, чтобы я получила высшее образование, следуя по пути, который он планировал, чтобы закончила престижной карьерой, которая позволит ему хорошо выглядеть перед своими избирателями. Его никогда не волновало, каков мой реальный интеллект, только то, чтобы я выглядела блестящей и одновременно была привлекательным выбором для скромной жены из высшего общества для парней, с которыми меня сводили стратегические связи. Именно поэтому он верил, что сможет так легко меня контролировать.

Я планирую использовать его собственное высокомерие в своих интересах против него. Если он поймает меня в коридоре, то поверит, что я вожусь с телефоном, а не подслушиваю его встречу.

— Когда это пройдет, это будет еще один шаг к исправлению инцидента на верфи. Нам нужно ослабить правила и тарифы, чтобы вернуть прибыли.

Мои брови вскинулись при словах отца. Джуд был прав. Деньги — единственное, что имеет значение для таких людей, как мой отец.

— Нам крайне необходимо восстановить наши позиции там, — говорит другой мужчина.

Я не рискую заглядывать внутрь, но приседаю ниже и использую камеру телефона, чтобы увидеть, что происходит. Мой отец сидит на краю своего стола и поднимает почти пустой бокал с янтарной жидкостью за грузного мужчину с бородой в дорогом костюме. Мужчина поигрывает кольцом на мизинце. Если угадать, это, должно быть, тот самый человек, с которым он регулярно встречается, у которого перстень с перекрещенными ключами.

— За дальнейший успех замка. Ты знаешь, что моя преданность непоколебима и я докажу это старейшине. — Отец отбрасывает назад последний глоток алкоголя. — Carpe regnum.

Мои глаза расширяются. Их кредо — захватить королевство.

— Carpe regnum, — повторяет мужчина, допивая свой напиток. Он поднимается на ноги со стоном, и я поспешно отступаю, небрежно прислонившись к стене. — Проследи, чтобы это прошло, Вонн. Больше ошибок быть не должно. Шоу на нашем осеннем празднике — это награда. Самые выгодные партнерские отношения устанавливаются благодаря плотским развлечениям.

То, что он делает акцент на ошибках, заставляет мое сердце биться быстрее. Он имеет в виду мое нападение? Возможно. Рэн не шутил насчет загадок, которыми они говорят.

— Уверяю тебя, я не допущу никаких других задержек или казусов, — говорит отец. — Доставка произойдет, как я и договаривался. Это лучше, чем если бы кто-то ворвался на мою территорию. Я послал требование вызвать ее домой, где бы она ни спряталась. Стоун получит то, что ему нужно для осеннего веселья, которое он так любит устраивать, а я разберусь со своими неурядицами.

Стоун. Это имя заставляет мое сердце в ужасе биться о грудную клетку, и пальцы болят от того, что я так сильно сжимаю телефон, борясь с дрожью, сотрясающей тело. Внимание становится сложным.

Воспоминания обрушиваются, затягивая обратно в постель, я вялая и неспособная оттолкнуть его от себя.

— Ему нравится театральность. — Бородатый мужчина усмехается, его голос разносится ближе к залу. — Полагаю, у тебя действительно есть цель — отпустить такую милую вещицу на игры Сайласа. Если ты это сделаешь, у тебя не останется наследства, чтобы продолжить свой род среди наших братьев.

Отец насмехается. — Пусть этот ублюдок получает то, что хочет. Если он все еще находит в ней ценность после того, как заплатил за ее девственность, это его собственное безумие. Я бы предпочел, чтобы лаборатория репродукции начала новый вариант, чем иметь дело с дикой наглостью, которую она развила.

Мое горло сжимает острая боль. Я достаю из лифчика нож, который Леви вложил мне в руку, прежде чем позволил выйти из машины, концентрируясь на его форме и очертаниях, чтобы не дать панике выйти из-под контроля.

Конечно, мне нужны были ответы, и я их получила. Сайлас Стоун еще не закончил со мной. Мне больно глотать, и зрение плывет. Все годы, пока я терпела его пронизывающие взгляды, он ждал удобного случая, чтобы заполучить меня. Кошмар повторения истории был моим самым большим страхом, и он столкнулся с моей волей к борьбе.

— Оставайся сильной, принцесса. — Ровный голос Леви у меня над ухом помогает мне закрепиться.

Я не одна. Я больше не беспомощная девочка. Это не уничтожит меня, независимо от того, как сильно мучительная правда ударит по мне. Я выживу. Это мое обещание самой себе.

Всю жизнь мои родители не были настоящими родителями. Они готовы выбросить меня и начать все сначала. Власть. Жадность. Их мораль искоренена.

Я больше не позволю им использовать меня. Смахнув слезы, прежде чем они упадут, я беру себя в руки, решительный огонь горит в венах.

У меня есть новая семья, которой я нужна, которая защищает меня от настоящих монстров в Торн-Пойнт.

Эти люди причинили мне боль, и мне чертовски надоело быть их жертвой, я не позволю им снова причинить боль мне или кому-то еще.

Все, чему учил меня Леви, проносится в голове, и я представляю его тихий, хрипловатый тон, говорящий блокировать атаки и определяющий объект моего внимания. Он видит во мне бойца, он научил, как уклоняться от того, что хочет меня уничтожить.

Я буду бороться с этим, такие люди, как отец, Сайлас и Короли, не должны побеждать. Сделав укрепляющий вдох, я представляю себя Медузой, ждущей идеального момента, чтобы нанести ответный удар Сайласу Стоуну.

Чего бы это ни стоило.

К тому времени, как папа и его помощник выходят из офиса, я делаю вид, что поглощена своим телефоном. Они останавливаются и смотрят на меня.

— Привет, папа. — Сохраняю легкий тон, улыбаясь с яркостью, которой на самом деле не чувствую. — Я знаю, что в последнее время наши графики не совпадают, но я подумала, раз ты дома, мы могли бы встретиться с мамой в клубе на ланч.

Взгляд пренебрежительно падает в сторону, и он не удосуживается признать или ответить мне, не спрашивает, где я была и все ли со мной в порядке. Это еще одно доказательство, вбивающее последний клин в сердце. Он причинял мне боль слишком много раз, чтобы сосчитать, но это все равно глубоко ранит — смотреть на человека, которого ты когда-то боготворила, так давно, до того, как он откинул занавес, показывая, какой отвратительный человек, и знать, что ему на тебя наплевать. И, вероятно, никогда не было.

Судя по всему, этот грузный мужчина не разделяет того же мнения обо мне. Вместо того чтобы обратить внимание на руку, которую предлагает пожать отец, его пронзительный взгляд устремлен на меня, осматривая. Он бывал здесь и раньше, я видела его на светских мероприятиях, но только в этот момент что-то показалось мне в нем знакомым.

— Ваша дочь, верно? — говорит он.

— Да, — отвечаю я.

— Действительно, прекрасная, — говорит он с оттенком тошнотворного веселья. — Надеюсь увидеть вас на предстоящем бале-маскараде. Уверен, вы нас всех ослепите.

Что-то в расчетливом взгляде этого человека и властной хмурости настораживает. Мне не хватает какой-то связи, а знакомое остается недосягаемым.

Чем дольше он смотрит на меня, тем больше мой палец нажимает на кнопку тревоги. Я выдерживаю паузу, встречая его пристальный взгляд с поднятым подбородком и уголок его рта кривится. Его внимание неприятно, я могу это сделать.

Отец мог забыть об этом за все годы, которые провел, игнорируя меня, когда это было удобно, но я расцвела и выросла в своем собственном свете в сильную женщину, которая возьмет на себя этот чертов мир.

— Что ж, с нетерпением жду следующей встречи, — пробурчал папа, когда ни один из нас не прекратил соревнование взглядов.

Мужчина кивает с острой ухмылкой, и они оставляют меня одну в коридоре. Облизнув губы, я направляюсь в свою комнату, чтобы избавиться от ощущения слизи, покрывающей кожу, прежде чем использовать недооценку отца для поиска ответов.

23 ЛЕВИ

Если я еще крепче вцеплюсь в руль Maserati, на котором отвез Айлу домой, я оторву эту чертову штуку. Я знал, что не должен был позволять ей делать это. Мысль о том, что она уедет, растревожила нервные окончания, все мое существо возмущалось при мысли о дне без Айлы в пределах досягаемости.

Как только я разрушил стену между нами, она проложила себе путь прямо в мое сердце. Я жажду ее безумно, гораздо сильнее, чем навязчивая идея, которую вынашивал годами. Ее поцелуи, сладостные звуки, которые она издает. То, как она закусывает губы, когда ломает голову над тем, как лучше поставить хореографию движений, которым я учу — ее собственный эксцентричный способ обучения самообороне. А больше всего — ее лучезарные улыбки.

Эта девушка владеет моим чертовым сердцем. Страшно осознавать, насколько она важна для меня, что я никогда не считал ее просто привлекательной или интригующей. Она моя, и это все, что, черт возьми, имеет значение в моем сознании.

Я позволяю ей делать то, что ей нужно, потому что уважаю то, что она не сдается. Ей нужны ответы, как и мне, чтобы разобраться с собственным похищением. Было пыткой отпустить ее после поцелуев и наблюдения за тем, как покачивается попка, когда она шла к входу в поместье семьи. Я готов действовать так, как считаю нужным, внимательно слушая коммуникаторы, которые она носит. Мне была невыносима мысль о том, что я не знаю всех деталей того, с чем она столкнулась.

Моя отважная девочка вовсе не должна была этого делать, но она яростна и решительна, сияет ярче, чем когда-либо. Ее сила не перестает удивлять с тех пор, как она оказалась втянута в эту неразбериху вместе с нами, даже когда я был единственным, кто сопротивлялся тому, чтобы впустить ее дальше.

Я был чертовым идиотом, ослепленным собственной неспособностью легко доверять.

— Доставка произойдет, как я и договаривался. Это лучше, чем если бы кто-то ворвался на мою территорию. Я послал требование вызвать ее домой, где бы она ни спряталась. Стоун получит то, что ему нужно для осеннего веселья, которое он так любит устраивать, а я разберусь со своими неурядицами. Слова ее отца делают меня чертовски кровожадным.

По крайней мере, я улавливаю, что ей не угрожает непосредственная опасность. Они чего-то ждут. Думаю, чего бы это ни был осенний фестиваль. Рэн также указал на него как на нечто ключевое для Королей, когда они его вызвали.

Я представляю, как Айла копается возле кабинета своего отца. Возможно, она не сможет четко слышать разговор, но техника Кольта на высшем уровне. Я слышу каждое пренебрежительное слово через наушник кристально чисто. Когда ее дыхание переходит в напряженный ритм, напоминаю ей, что нужно держаться.

Следующий голос, который я слышу, заставляет кровь леденеть. Мой дядя.

Напрягая слух, чтобы понять, что происходит, я перечисляю все, что знаю, не сообщая ей, с кем встречается ее отец, не желая пугать. Айла упоминает мужчину с кольцом. Черт возьми, я должен был догадаться.

Я был слишком занят, беспокоясь об Айле, чтобы обратить внимание на начало разговора. Черт,я не должен был упустить это. Может, она и не попала в ловушку, но в конце концов они все равно нападут. Я должен быть там с ней, защищать, не давая им опомниться. Подметая улицу, на которой припарковался на краю поместья Вонн, я намечаю лучшие точки доступа, одновременно набирая номер Колтона.

— Йоу, — отвечает он.

— Как быстро ты сможешь взломать спутник, чтобы получить визуальное подтверждение? —

Его усмешка проникает через динамики автомобиля. — Десять минут, плюс-минус. Что случилось?

— Отец Айлы встречается с моим дядей.

— О. — Его расслабленное поведение меняется, и он повторяет то, что я сказал ему остальным.

— Да, о. Они говорят о ней всякое дерьмо. — Я передаю звук в свой наушник и выскальзываю из машины, сливаясь с ней, как будто мне здесь самое место. Технически, с именем, которое я ношу, так и есть. — Переезжаю.

— Тебе понадобится лучший повод, чтобы вставить себя, кроме как назваться ее парнем, — предостерегает Рэн. — Держи себя в руках.

Из меня вырывается едкий смех. — Ага, как ты сделал, когда Роуэн пошла сжигать доки? Расслабься, я не собираюсь никого убивать, хотя мне бы очень хотелось посмотреть в глаза ее отцу, когда я вобью свой самый большой нож в его горло и скормлю ему его собственный язык за то дерьмо, которое он сказал.

— Просто не думай своим членом, и ты будешь золотой, — говорит Джуд.

Я с силой выдыхаю, делая паузу, чтобы обойти садовника, работающего на тщательно ухоженной территории, и не быть замеченным. Они правы, и я это знаю. Ее отец упоминал о парне из Стоуна, который одержим ею, что добавляет еще один коварный элемент в обеспечение ее безопасности. Мне не нужно визуальное подтверждение, когда добираюсь до незапертого служебного входа сбоку от дома — городская машина моего дяди стоит на круговой дороге. В голове формируется план, пока я борюсь с желанием как можно быстрее сократить расстояние между мной и Айлой.

Если я буду выступать в роли ее телохранителя, а не парня, то шансов подвергнуть ее еще большему риску будет меньше, особенно с участием дяди. Он не должен знать, что она значит для меня, иначе ее может постигнуть та же участь, что и моих родителей. Вонн достаточно труслив, чтобы дать наводку Стоуну забрать ее до того, как мы будем готовы помешать этому. Я не стану рисовать на ней еще большую мишень.

— Принеси мне все, что ты собрал на Вонн, чтобы использовать как рычаг давления на него. Я собираюсь шантажировать его, чтобы он назначил меня телохранителем Айлы с круглосуточным доступом. — Я сжимаю челюсть, осторожно ступая по пустому узкому коридору. Все эти старые поместья одинаковы в своих лабиринтообразных переходах. Мы с Рэном играли часами напролет, исследуя его поместье, когда были молодыми, и это дало мне понимание того, как точно ориентироваться в любом поместье, в которое попадаю. — У нас есть немного времени. Они говорили, будто что-то приближается — осеннее событие. Я буду охранять Айлу от того, что они планируют с ней сделать, и буду иметь доступ к поиску ответов, когда Вонн будет под нашим контролем.

— Тогда встряхнись там, — говорит Кольт. — Я отправлю все на твой телефон.

Завершив разговор, я сосредотачиваюсь на том, чтобы пройти через дом незаметно для всех и голос дяди останавливает меня на пути возле большого фойе.

— Увидимся на встрече на следующей неделе, Вонн, — говорит он.

Мои кулаки сжимаются от желания наброситься на него. Это постоянное желание, но сегодня оно пылает жарче и сильнее, чем обычно, из-за угрозы, которую он представляет для моей девочки.

Если это так, как будто мое сердце в чьих-то руках, мне нужно быстро адаптироваться, чтобы вернуться к обычному уровню контроля и осознания.

Я задерживаюсь в боковой гостиной рядом с фойе, чтобы посмотреть, как мой дядя уходит, а сенатор удаляется по другому коридору через щель в двери. Когда все закончилось, я направился к ближайшей служебной лестнице, чтобы найти комнату Айлы. Меня встревожило, когда ее дыхание замедлилось в знак приближающейся панической атаки, но она справилась с ней, а затем написала мне сообщение, чтобы сообщить, что зайдет, когда справится. Я должен найти ее и убедиться, что с ней все в порядке, прежде чем делать что-то еще.

Приостановившись там, где посадки расходятся в разные стороны, я сориентировался и выбрал сторону дома, где больше всего света. Мой инстинкт оказался верным, и я нашел ее в комнате в конце коридора. Я зависаю за дверью, наблюдая, как делал много раз за эти годы. Я не хочу предупреждать ее о своем присутствии, пока не разберусь с ее отцом.

Уголок моего рта поджимается, девичья комната освещена послеполуденным солнечным светом, проникающим через четыре больших окна. Она переоделась из платья-свитера в леггинсы с крестообразными узорами и свободную рубашку, свисающую с одного плеча, волосы убраны назад, а в уши воткнута пара наушников, пока она танцует. С Айлой все будет в порядке, пока она танцует.

Если бы она плакала, то я бы сровнял с землей весь этот гребаный дом кирпич за кирпичом.

Сплавляясь обратно в зал, я оставляю свою девочку разбираться со следующей проблемой.

Мой телефон вибрирует, когда спускаюсь по лестнице и сообщает, что Кольт добыл компромат на Артимуса Вонна. Я прячусь за дедушкиными часами, просматривая финансовые отчеты, доказывающие нецелевое использование им средств на избирательную кампанию и долги, которые он задолжал половине элиты Торн-Пойнта. Покачав головой, я достаю из внутреннего кармана кожаной куртки изящный нож и пробираюсь в кабинет Вонна.

Хитрость в том, чтобы незаметно проникнуть в занятую комнату, заключается в том, чтобы убедиться, что находящийся там человек отвлекся. Айла сказала, что ее семья серьезно относится к безопасности, но я смог беспрепятственно войти через служебную дверь, которой, скорее всего, пользовался садовник, так что это не вызвало никаких сигналов тревоги. Готов поспорить, что они подключили ее к интернету. Внимательно следя за кабинетом, я написал Колтону, чтобы он впустил меня.

Через несколько минут он присылает мне GIF с изображением лошади, пробирающейся в дом. Как по часам, раздается звонок в дверь, затем свет в этом крыле выключается.

— Что за чертовщина, я думал, они исправили это после установки? — снова ругается Вонн, выходя в коридор. — Мари, включи свет.

В своем порыве он не замечает меня, стоящего прямо посреди коридора. Я бесшумно обхожу и проскальзываю в кабинет, чтобы подождать его, стоя как мстительный часовой за антикварным креслом с откидной спинкой. Вонн бормочет про себя, перемещаясь по комнате, и вскрикивает, когда ударяется коленом о мебель.

— Включи свет, сейчас же! — кричит он.

Я отправляю сообщение, чтобы подать сигнал Кольту, и ухмыляюсь, когда свет включается.

— Слава Богу. — Вонн стонет, массируя висок и наливает себе щедрую порцию коньяка.

— Разве ты не собираешься предложить мне выпить? — Я почти смеюсь над шокированным звуком, который он издает, когда материализуюсь из тени таким образом, который почти можно принять за магию, учитывая, насколько точно я отточил этот навык. — Думаю, я сам себе помогу.

Беру выдержанный ликер и нюхаю из хрустального графина. Дорогой вкус для человека с миллионными долгами.

Обычно я предпочитаю эффективность, а не фанфары, которые предпочитают братья, но в данном случае я взял страницу из их книги. Это принесет желаемый результат — покажет Вонну, как чертовски легко я могу добраться до него, и заложит основу для угрозы, с помощью которой я собираюсь его контролировать.

— Что.. кто.. как ты сюда попал? — Вонн смотрит на меня, оглядываясь по сторонам с осознанием того, что его охрана не сравнится со мной. Он рассматривает мою кожаную куртку, и на лице проступает узнавание. Он точно знает, кто я и с кем связан. — Ты — ты мальчик Барона.

Я резко вдыхаю и стучу кончиком ножа по столу. Это сразу же привлекает внимание Вонна. — Мы поговорим о моем дяде позже. Сейчас есть более насущные вопросы. Твоя дочь, Айла.

Брови Вонна нахмурились. — О ней... уже все сказано.

Ублюдок. Я успокаиваю убийственную ярость, кипящую в венах, и вгрызаюсь ножом в мелкое зерно его полированного стола. Если бы дело касалось только Айлы, а не всей этой гребаной империи Общества Королей я бы заставил его нарушить сделку и отдать ее мне. Но все не так просто, и есть вопросы, на которые нет ответов.

Моя зловещая ухмылка заставляет его замолчать, когда сажусь на край его стола и переворачиваю кинжал кончиком к рукояти. — Да, — соглашаюсь я, имея в виду, что она моя. Ему пока не нужно это знать. — Ты знаешь, где она была последние две недели? После того, как я спас ее от похищения в кампусе? — Впечатлен. Вспышка удивления в его глазах появляется и исчезает через секунду. — Не волнуйся, я оберегал ее, и именно поэтому ты собираешься назначить меня ее телохранителем.

— Я... — Вонн покачал головой, шестеренки в голове вращались слишком медленно, на мой вкус. — Не понимаю, почему ты хочешь работать ее телохранителем? Ты Астор, а не наемный убийца.

Правда, мое имя и статус привлекают внимание, но я всегда умел существовать в стороне. На это я и рассчитываю, играя в телохранителя. Терпение иссякает, и я швыряю графин с коньяком в стену. Он с удовлетворительным треском разбивается вдребезги. Вонн вздрагивает, переводит взгляд с беспорядка, который я устроил, на меня.

Теперь его внимание полностью приковано ко мне.

— Так нельзя вести себя на собеседовании, молодой...

Его слова обрываются на удушливом всплеске, когда я вскакиваю со стола с ножом, нацеленным на него. Схватив за волосы, я наклоняю его голову назад, чтобы он встретил мой жесткий взгляд. Сейчас было бы так легко перерезать ему горло. Удовлетворение. Стиснув зубы, я усиливаю давление, и он вздрагивает от укола моего лезвия, и по шее стекает струйка крови.

— Нет, ты, кажется, не понимаешь, это вовсе не собеседование. С этого момента я — охранник твоей дочери. — Моя хватка крепче сжимает волосы и я останавливаю себя, чтобы не убить его сейчас. Это ничего не даст, если я покончу с ним здесь. — Скажи, что ты согласен. Для протокола, мне плевать, есть у меня твое разрешение или нет — я буду делать то, что хочу. Но я хочу услышать, как ты это скажешь, чтобы знал, что ты понимаешь, что у тебя нет сил остановить это.

— Это нападение! И взлом с проникновением, наверняка, тоже!

Отрезаю одну из пуговиц на его рубашке. — Я могу сделать гораздо хуже,и я уничтожу тебя, если не будешь мне подыгрывать. — Он вздрагивает, когда я делаю еще одно быстрое движение, выгнув руку дугой, чтобы вонзить нож в стол. Садистски ухмыляясь, я достаю телефон, пролистывая финансовые отчеты, которые прислал Колтон. — Видишь, ты собираешься делать все, что я хочу, или все СМИ получат эту утечку о твоем плохом управлении деньгами.

Вонн усмехается. — Ты их подделал.

— Пожалуйста. — Я насмехаюсь. — Ты находишься под контролем каждого хай-роллера в городе. Думаешь, я не могу найти другого уважаемого члена общества, чтобы он подтвердил это?

— У меня есть друзья, которые помогают мне дольше, чем ты живешь.

— Да, Короли. — Под расширившимися глазами Вонна я убрал телефон и достал свой нож, поскреб кончиком по полировке. — Ты забыл, кто я? Астор. Мое имя имеет больше веса, чем твое, Вонн. У меня есть все твои секреты. — Я снова направляю нож на него, прямо между глаз. — И я имею в виду все, включая мужской клуб, который ты посещаешь, чтобы приобрести... плотские товары.

С моим рычанием приходит прилив гнева к отцу Айлы. Он причинил ей боль, и я не позволю, чтобы это сошло с рук. Воздаяние придет за ним.

— Это испытание? — Вонн вцепился в ручки своего кресла, костяшки пальцев побелели. — Я верен! Я доказал, насколько!

Робкий взгляд его глаз говорит, что он скорее склонен поверить в мой блеф, чем нет. Я толкаю его, пока он находится на краю пропасти, следуя своим инстинктам, как учит Джуд, когда речь идет о том, чтобы завести кого-то в круги, чтобы он поверил, что все — его идея, и сам сделал себе петлю.

— Ты же не хочешь провалить тест? — При этих словах Вонн бледнеет. Точно в точку. Короли тоже хотели проверить Рэна. — Вот что я подумал. Не пророни ни слова об этом, или ты провалишь испытание, и я смогу сделать с тобой все, что захочу.

Его шея трещит от скорости, с которой он кивает головой, складываясь для меня. — Да, ты прав. Сколько ты хочешь?

Вскочив на ноги, плюю на его стол. — Мне не нужны твои деньги. Ты не можешь позволить себе мой гонорар. — Я предлагаю еще одну психотическую ухмылку, медленно наклоняя голову. — Твои долги и так достаточно велики,и твоя плата — никому ничего не говорить об этом. — Я провожу кончиком лезвия по губам. — Если это сделаешь, то ты провалишься.

Вонн приглаживает рукой свои взъерошенные волосы и бросает тоскливый взгляд на разбитый графин. Не глядя на телефон, я еще раз отправляю Кольту сообщение, чтобы он выключил свет и как только комната погружается в темноту, я исчезаю.

По пути наверх я получаю еще одно сообщение. Остановить кривую улыбку, которая появляется на лице, когда я вижу имя Айлы, невозможно.

Айла: Может, я и сильная, независимая женщина, но я уже немного скучаю по своей ворчливой тени. Ты ведь все еще присматриваешь за мной? У меня есть поручение, которое хочу выполнить.

Ей повезло. Как ее телохранитель, я позабочусь о том, чтобы она никогда никуда не ходила одна.

Все больше и больше я скатываюсь по тому же склону, по которому скатилась Рэн, потому что я готов на все, чтобы эта девушка была счастлива. Пока я защищаю ее, ничто ее не достанет. Я не перестану быть монстром, но, возможно, она была права и ее свет достаточно ярок, чтобы проникнуть в тени, в которых я жил слишком долго.

Айле придется научиться жить с монстром, потому что я ни за что на свете не отпущу ее.

24 ЛЕВИ

Департамент полиции Торн-Пойнта — последнее место, где я хотел бы оказаться, но Айла — упрямая штучка, когда хочет. Джуд опирается на свой мотоцикл, когда мы подъезжаем. Как только я рассказал остальным, куда ее везу, он ответил, что встретит нас там.

— Говорю тебе, это бессмысленная трата нашего времени, — говорю я.

Ее губы изгибаются в мужественном изгибе, и у меня возникает желание целовать ее до тех пор, пока она не растает во мне. Откинув волосы, Айла ответила мне воздушным тоном. — И я сказала тебе, что если ты собираешься идти вот так, не предупредив меня, ты должен делать то, что я хочу, если хочешь потом остаться в живых, ты, ворчливый засранец. — В ней есть что-то свирепое с тех пор, как она закончила танцевать со своими демонами. — Теперь нам придется действовать тайком, иначе люди навесят на меня всевозможные ярлыки за то, что видели целующейся с моим телохранителем.

Я вздохнул. Я сказал ей, что сделал то, что было необходимо, и если бы бездействовал, нам бы понадобилось другое прикрытие, чтобы защитить ее. Айла лишь подняла изящную бровь на это объяснение и потребовала, чтобы я отвез ее в участок.

— Теперь мы уже знаем, что твои родители и общество связаны с этим. — Я киваю Джуду, когда он открывает дверь перед Айлой. — Неважно, давай просто покончим с этим.

— Именно, мы знаем, — настаивает Айла, пробормотав спасибо Джуду за то, что помог ей выйти из машины. Она балансирует на своих огромных каблуках, привлекая мой взгляд к ее ногам. — И поскольку мы знаем, я хочу, чтобы они попали в поле зрения полиции, чтобы мы были готовы ко всему. Давайте сделаем их жизнь как можно более трудной. Я лучше буду действовать на опережение, чем ждать, что бы они ни задумали.

— Они просто скроют это. — Джуд хмурым жестом указал на кирпичное здание. — Копы в кармане у Королей. Я в этом не сомневаюсь.

— Откуда ты это знаешь? — Взгляд Айлы перескакивает между нами, когда мы смотрим друг на друга.

— Потому что мы точно знаем, сколько стоит офицер из Торн-Пойнта. Один из них был у нас на жаловании, чтобы смотреть в другую сторону до рейда. Теперь мы знаем, что Короли организовали все это как шоу, чтобы доказать, как легко могут добраться до нас. — Я бросил тяжелый взгляд на здание, нависшее над нами. — Так что поверь мне, когда я говорю, что это не приведет к тому, чего ты хочешь.

Айла нахмурилась. — Это неправильно. Полиция призвана служить правосудию.

Джуд разражается смехом. — Да, конечно, и они так и делают, по самой высокой цене.

— Я все еще хочу попробовать. Должен же там быть кто-то не коррумпированный, кто может помочь. — Айла начинает переходить улицу в ускоренном темпе, обращаясь к нам. — Вы, парни, можете либо пойти со мной, либо остаться здесь.

Я уже двигаюсь, шагая за ней. — Черта с два я упущу тебя из виду в самом сердце гадючьего гнезда.

— Отлично. Убери свое ворчливое лицо, чтобы я могла творить свою магию. — Она наклоняется и шепчет. — Ты, наверное, заметил, что людям трудно мне отказать.

Я фыркнул и покачал головой. — Заметил.

— Не волнуйся, милая, я здесь для того и нахожусь, чтобы не дать этому человеку сражаться со всем, что попадается на глаза. — Джуд хлопает меня по плечу и сжимает. — Я бы не позволил своему брату идти туда без прикрытия.

Этот мазохистский ублюдок также не упустит шанса сразиться со своей бывшей подружкой, поддерживая раны в своем сердце живыми и свежесолеными. Я ухмыляюсь. Его беспокойство за меня неуместно, он знает, что в прошлый раз, когда меня арестовали, это испортило мне жизнь, но сейчас я сосредоточен на Айле.

— Давайте просто покончим с этим, — говорю я. — Потом мы сможем вернуться и вместе со всеми разработать нашу дальнейшую стратегию.

Когда мы вошли, на станции было много народу. Пожилая женщина за столом замечает Джуда и машет нам рукой. Крупный Парень в наручниках открыто проверяет Айлу, и я притягиваю ее к себе, глядя на него, пока полицейский в форме оттаскивает его.

— Что-нибудь новенькое для меня сегодня? — Она косится на Джуда, когда он опирается локтем на стойку и предлагает однобокую ухмылку.

— Боюсь, что нет, но ты знаешь, что ты первая, к кому прихожу, когда у меня есть одно из сокровищ, которые тебе нравятся, — говорит он ровным тоном.

Она краснеет и Айла подходит к стойке.

— Мне нужно сообщить офицеру о происшествии из университета Торн-Пойнт.

— Извините, все наши свободные офицеры не могут сейчас принять рапорт. Вы можете подать заявление через интернет, заполнив форму, или подождать, но это займет некоторое время.

Лицо Айлы опускается. Нетерпение и остаточный гнев на Уорнера за его предательство в ночь боя обрушиваются на меня. У нас нет времени на процедуры и формальности.

— Пойдем, заставим Уорнера выслушать нас. — Я беру ее за руку и тащу по коридору.

— Подожди, он не хочет, чтобы его беспокоили, он...

— Всегда рад, Розмари, — говорит Джуд. — Мы знаем дорогу, все в порядке.

— Нам можно вернуться сюда без, ну не знаю, допуска? — спрашивает Айла.

— Да мне плевать, хочешь сделать рапорт — сделаешь, и непосредственно самому чертову сержанту, прежде чем я верну его под наш контроль.

Она крепче сжимает руку, и я веду ее через буфет, Розмари не шутила, снаружи было оживленно, но здесь царит хаос. У всех столов стоят преступники в наручниках. Я узнаю в одном из них противника, с которым дрался в ночь, когда на наш бойцовский ринг было совершено нападение. Уорнер не должен был отказываться от сделки, которую мы с ним заключили.

В отличие от того, о чем мечтает большинство людей, на другой стороне трава никогда не бывает зеленее. Короли сосредоточены на более высоком уровне, их волнует набивание собственных карманов. Уорнер мог бы получить нашу помощь, чтобы держать свои улицы под контролем. Короли никогда не предложат ему того же.

— Бэк-офис, — говорю я.

Дверь открыта, недоеденный сэндвич лежит на обертке, а Уорнер ворчит в свой мобильный телефон. Он выглядит более изможденным и потрепанным, чем обычно. Его взгляд устремляется на нас, когда мы заполняем дверной проем.

— Нет. —:Он показывает на меня. — Убирайся, у меня нет времени.

— Занятая работа, когда у тебя нет друзей, чтобы почесать спину, — насмехается Джуд. — Какая жалость.

Уорнер скрипит зубами. — Вы, сопляки, думаете, что вы самая большая рыба в городе, но это не так. Вы понятия не имеете...

— Простите, сэр, — вклинилась Айла. — Извините, что прерываю, но я просто хочу подать заявление в полицию. Вы можете помочь мне с этим? Мои друзья просто пришли составить компанию.

Уорнер мрачно смотрит на нее. — Нет.

Айла вздрагивает от его пустого тона. Я обнимаю ее за талию, и рык пробирается в горло.

— Айла? Эй, девочка! Боже мой, как давно это было. Я не видела тебя с гала-концерта основателей.

Мы все трое оборачиваемся на дружелюбный тон Пиппы, это далеко не похоже на ее обычное отношение. Внимание Джуда переключается на меня, а затем возвращается к Пиппе, спешащей через комнату в темных джинсах, кожаных сапогах до колена и зеленом свитере. Она бросает на Джуда короткий взгляд. Я не понимаю, но он, похоже, понимает, выпрямляется и убирает со своего лица выражение — какого хрена , пока она обнимает Айлу.

— Пойдем со мной, — бормочет она. — Подыграй мне, он смотрит.

— О Боже, детка! Как ты? — Айла сразу же вступает в игру, обнимая Пиппу, как будто они давно потерянные лучшие подруги, а не одноклассницы, которые, насколько я знаю, не общались больше нескольких раз.

Джуд встречает мой взгляд поверх голов девочек и едва заметно пожимает плечами. Под пристальными взглядами Уорнера и половины станции мы не можем сделать ничего другого, кроме как довериться Пиппе. Это противоречит старой обиде, которую питаю к ней, но ради Айлы я выдержу.

— Давай выпьем кофе, чтобы наверстать упущенное. — В предложении Пиппы есть нотка, которую узнаю в ее голосе. Прошли годы с тех пор, как я его слышал, но интонация, с которой она произносит слово — кофе , похожа на то, как она пыталась рассмешить нас своими эвфемизмами, когда была девчонкой, работавшей в нашем мальчишеском клубе. — Здесь сумасшедший дом, пойдем.

Айла вцепилась в руку Пиппы, сияя, как будто это счастливое воссоединение, и у нее хорошо получается играть роль драматической девчонки. Именно поэтому я долгое время считала ее не более чем избалованной богачкой. Джуд и я идем позади них. Я оглядываюсь на Уорнера и вижу, что он снова быстро говорит по мобильному телефону, не сводя с нас глаз, пока уходим.

Пиппа и Айла поддерживают непрерывный поток хихикающих разговоров на пустые темы, пока мы не оказываемся за пределами станции и не проходим половину городского квартала.

— Тебе сделали лоботомию с тех пор, как мы видели тебя в последний раз? — спрашивает Джуд.

Его руки засунуты в карманы, походка непринужденная, но напряжение застыло в плечах и уголках рта. На протяжении многих лет мы получали от нее только неприятности, поэтому неудивительно, что ее перемена настроения стала для нас шоком, к которому мы настороженно относимся.

— Нет. — Пиппа заводит нас в кафе и не разговаривает до тех пор, пока мы не усаживаемся в кабинке в задней части шумного магазина. Она пытается побороться со мной за место с обзорной точки — такое, чтобы я сидел спиной к стене и смотрел на дверь, — но уступает его под моим суровым взглядом. Ее привычное, антагонистическое отношение возвращается, когда она выплевывает: — Я думала о том, что вы сказали.

— О, теперь ты решила послушать? — Джуд выдохнул. — Пип, я говорю это дерьмо уже много лет. Все это время ты преследовал нас, как будто мы тебя обидели, а не наоборот. Почему ты так изменилась?

Она не может смотреть, когда он вспоминает ночь, когда она отвернулась от нас, часть душевной боли, которую она несет, просачивается сквозь маску, которую она держит вокруг нас. — Ситуация стала... напряженной. Звонки, которые мы должны принимать, пропускают и перенаправляют в другие участки и меня освободили от большинства моих дел и закрыли доступ к тем, которые хотела бы взять. Чертова бюрократия. — Она делает паузу, переводит взгляд на меня. — Дело Левиафана тоже. Все началось с этого, но я проверяла записи и изучала дела в участке. Есть несоответствия. Большие.

— Ни хрена себе, — говорю я.

Мы, вероятно, являемся причиной половины этих несоответствий, Уорнер заставил многие вещи исчезнуть для нас.

Она вздыхает, прислонившись спиной к стенду. — Если только ты не пришел туда, чтобы выдать себя за килл... — Я отмахнулся от ее шутки, и она ухмыльнулась. — Так и думала.

— Ты можешь мне помочь? — уточняет Айла.

— Я сделаю все, что смогу. — Пиппа бросает на нас с Джудом тяжелый взгляд. — Я все еще детектив.

— Вау. — Айла окидывает ее взглядом. — Ты молода для детектива.

Пиппа ухмыляется. — Да, меня взяли в полицию сразу после окончания школы. Мои родители не были в восторге, они не такого уровня, как ваши семьи или семьи Леви, но они не думали, что я выберу эту профессию. — Она пожимает плечами, ее взгляд переходит на Джуда. — Я хотела убедиться, что те, кто находится во власти системы — особенно пострадавшие девочки — получат справедливость, которую заслуживают.

Джуд постукивает пальцами по столу на сиденье рядом с моим, пальцы бесконечно танцуют и сужает глаза. — Очень благородно.

Ее глаза перескакивают с одного на другого. Она тянется к его руке, затем останавливается и складывает руки перед собой. — Если на то пошло... я сожалею о том, что произошло той ночью.

Это признание, кажется, дорого обошлось, и в ее голосе звучит сожаление, пронизанное знакомым упрямством, за которое мы обычно ее дразнили.

Джуд с силой вдыхает и встает. — Я принесу кофе. — Он загораживает девушек на противоположной скамейке кабинки, склоняясь над Пиппой. — Выслушай ее и помоги.

Пиппа кивает, прочищая горло. Айла ждет, пока он встанет в очередь, и смотрит ему вслед с обеспокоенной складкой между бровями. Я тянусь через стол к ее руке, очерчивая круг на костяшках пальцев. Пиппа не замечает этого, поднимает брови, регистрируя развитие событий. Айла сверяется со мной и начинает рассказ о нападении, как только я киваю.

Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь снова полностью доверять Пиппе, но если она готова помочь нам и наконец-то открыла глаза на грязных копов, с которыми работает, это шаг в правильном направлении. Нам нужна любая победа, которую мы можем получить прямо сейчас.

Пиппа переходит в режим копа, это интересно, я видел это бесчисленное количество раз, но обычно, когда она была занозой в наших задницах. Она кивает, пока Айла рассказывает ей, что произошло, и задает вопросы, пока не получит полную картину. Ну, за вычетом тайного общества, которое хочет, чтобы Айла выполнила долг, или того, что ее родители — те, кто это организовал. Она также опускает более инкриминирующие детали, такие как парень, которого я убил, и взлом камер видеонаблюдения Колтона, но отправляет фотографии номеров, снятых Роуэн, на телефон Пиппы.

— Я сильно подозреваю, что за этим могут стоять мои родители, — заканчивает Айла. — Есть ли способ внести их в какой-нибудь список наблюдения?

— Нет, без более конкретных доказательств, чтобы связать их. Я верю тебе, и ты права, что нужно быть осторожной. Это просто процедура, которой я должна следовать. Не знаю, почему об этом не сообщили до того, как ты вышла из безопасного места... вернее, с кем поселилась, но я сделаю все возможное, чтобы следить за подозрительной активностью. — Пиппа сочувственно кладет руку на плечо Айле и она поворачивается ко мне. — Я знаю, что ты мне не доверяешь.

— По уважительной причине, — напоминаю ей, кивая в сторону Джуда, ожидающего кофе.

Она поджимает губы. — Я серьезно отношусь к своей работе, и это именно то, что у вас здесь, дело, которым должен заниматься участок.

— Это не похоже на последнюю девушку, которую ты втянула в помощь. — Глаза Пиппы переключились на Джуда, когда он подошел к столу. Зная, что она из тех людей, которые не могут позволить чему-то успокоиться, я уверен, что ее преследует мысль о девушке, которая пришла к нам в поисках способа отомстить за то, что с ней случилось. Если бы Пиппа следовала плану, возможно, она была бы жива. — Я не буду задерживать дыхание, и не буду колебаться, чтобы действовать соответственно. Если ты снова нас обманешь, тебе не стоит выходить на улицу после наступления темноты.

Горестное раскаяние, клубящееся в глазах Пиппы, застывает. — Это угроза?

— Ты знаешь это, малышка, — пропел Джуд, опираясь рукой на спинку кабинки позади нее. — Вот, я уговорил бариста сделать тебе мятный мокко.

У Пиппы перехватывает дыхание, она резко поднимает на него глаза. — Сейчас все еще октябрь.

Джуд подмигивает. — Сегодня я чувствую себя щедрым, не порти момент. — Его веселое выражение лица исчезает, и он заправляет прядь вьющихся темных волос ей за ухо. Пиппа не может скрыть, что в ее глазах мелькнула тоска. Его милый жест меняется, когда пальцы проникают в ее волосы и сжимают их. — Не предавай нас снова. Я не хочу переходить этот мост.

Он скрывает свой смысл для Айлы и других посетителей кафе, но он имеет в виду, что никто из нас не позволит ей дважды переступить через нас. Если она совершит ту же ошибку, я буду первым в очереди, чтобы ей негде было спрятаться от нашего гнева.

Айла делает глоток кофе, который передаю ей и глаза округляются. — А я думала, что я самая драматичная в группе.

Джуд облегченно смеется, отрываясь от Пиппы. Сев на скамейку с моей стороны, он кивает на чашку Пиппы. — Ты должна взять это с собой. Не хотелось бы, чтобы грязная свинья унюхала тебя за то, что тебя видели с нами.

— Верно. — Пиппа берет свою чашку и встает. Она колеблется, изучая меня и Джуда, прежде чем достать карточку из бумажника и оставить ее на столе. — Моя прямая линия. Если у вас будут проблемы, вы можете позвонить мне.

Джуд забирает ее прежде, чем Айла успевает взять, перебирая ее туда-сюда умелыми пальцами. — До скорого, малышка.

Мы все смотрим, как Пиппа уходит.

— Она мне нравится. — Айла держит свой кофе между пальцами и улыбается мне. — Вот видишь, не такая уж пустая трата времени. Ты починил мост!

Джуд фыркает, прижимаясь к моему плечу и я вздыхаю, занят очередным осмотром кафе. Никто не последовал за нами после того, как Пиппа привела нас сюда. Я не могу сказать, хорошо это или плохо.

Инстинкт подсказывает, что это плохо, что это значит, что они считают бессмысленным, как и я, возиться с полицейским отчетом. Если Пиппа что-то зарегистрирует в их системе, они просто похоронят это и только время покажет.

25 АЙЛА

Спать в собственной постели — странное ощущение. Мысль о том, что Леви присматривает за мной, — единственная причина, по которой вообще спала. Я возвращаюсь к своим занятиям. Леви ворчал по этому поводу всю дорогу до моего дома после выхода из кафе, но он не протестовал, соглашаясь со мной в который раз, что притворяться, будто все нормально, — правильный ход, чтобы никто не заподозрил, что мы знаем больше. Несмотря на все, с чем я столкнулась вчера, я уже чувствую, что сделала шаг в правильном направлении, больше не заперта в клетке.

Я стою перед зеркалом и впервые за последние несколько недель узнаю ту сильную духом женщину, которая смотрит на меня — одетая в убийственный дизайнерский наряд, накрашенная любимой помадой и готовая принять все, что бы ни выпало на моем пути.

— Только попробуйте меня схватить, придурки-похитители, — говорю я своему отражению, сжав кулаки, как учил меня Леви.

Это помогает отогнать затаившуюся на краю сознания правду о том, что Сайлас Стоун — тот самый человек, который ждет меня.

Открыв дверь, я замираю на пороге и вскрикиваю и прижимаю руку к сердцу, сдерживая импульс адреналина, который пробежал по венам при виде Леви, прислонившегося к стене напротив двери моей спальни.

Он переключает свое внимание с ножа в своих руках на меня, хитро ухмыляясь. — Ты такая милая, когда удивляешься.

— Прячешься? — Я бросаю взгляд в коридор, чтобы убедиться, что мы одни. — Думала, ты собирался встретиться со мной внизу?

Уголок его рта приподнимается в скрытной ухмылке, и он отталкивается от стены плавным движением, шагая по коридору. Леви хватает меня за челюсть и наклоняет голову вверх, накрывая мой рот своим в жарком поцелуе. — Всегда с вопросами, принцесса.

— У меня любопытный и активный ум, — пробормотала я, обнимая его за талию.

Он хихикает. — Разве я не знаю это, черт возьми? — Привыкай всегда оставаться в поле моего зрения. Я твой телохранитель.

Мои брови поднимаются. — Ты очень стараешься. Мы открыли для себя небольшую ролевую игру?

Его веселье растет, и он толкает меня к стене, прижимаясь твердым телом к моему. — Ты вся моя. Двадцать четыре на семь. — Он становится серьезным. — Никто не тронет тебя в мою смену. Только я, Айла, только я.

Мое дыхание сбивается, и я киваю. Тепло заливает тело, и я кладу голову ему на грудь.

Леви гладит меня по макушке. — Пойдем, Роуэн ждет нас в машине. — Отступив назад, он берет мою руку в свою и начинает идти по коридору. — Она становится раздражительной, когда ей приходится ждать слишком долго. Давай не будем провоцировать этот порыв любопытства, иначе она будет рыскать в твоем доме, где не следует, без прикрытия.

У меня вырывается смех, когда вспоминаю, как мы следили за ее преследователем в кампусе в прошлом месяце и в итоге нашли тайный скрытый проход. — Я думала, она договорилась со своим консультантом об отпуске до конца семестра?

— Он все еще в силе. — Леви легко ориентируется в коридорах, как будто уже запомнил их расположение. Зная его, он, вероятно, справился с этим за ночь благодаря своей стратегической одержимости. — Те же правила, что и в Гнезде, принцесса. Ты делаешь то, что я говорю, и всегда остаешься в пределах досягаемости. Ты не должна бродить сама по себе.

— И не бери конфеты у незнакомцев, — заканчиваю я с дразнящей ухмылкой. Когда он бросает на меня ровный, не впечатленный взгляд, я невинно расширяю глаза. — Что? Это хороший совет.

— Как твой телохранитель, я имею полное право перекинуть твою маленькую попку через плечо для защиты, если ты мне нахамишь.

Тепло покалывает в сердце. — Надеюсь, что так и будет.

— Если я прикоснусь к тебе прямо сейчас, мы не доберемся до кампуса. — В его голосе звучит гравий. — Быстрого траха в Maserati на задней дороге перед нашим возвращением недостаточно, чтобы насытиться тобой.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Когда мы доходим до машины, он обыскивает передний фасад дома, прежде чем прижать меня к машине и глубоко поцеловать. Это продолжается до тех пор, пока я не толкаюсь в его грудь. Роуэн стучит в окно на заднем сиденье внедорожника, ее голос приглушен. — Поцелуемся позже, я хочу кофе!

Леви одаривает меня самодовольной, плутовской улыбкой и открывает пассажирскую дверь. Я поворачиваюсь лицом к Роуэн.

— Что случилось, ты не можешь написать своей подружке, чтобы предупредить? — Я киваю в сторону Леви, когда он обходит машину спереди. — Думала, ты хочешь провести время вдали от кампуса?

— Да, но когда услышала, что ты собираешься вернуться, я не собиралась оставлять тебя без поддержки. — Она усмехается, натягивая капюшон своей черной толстовки университета Торн-Пойнт на рыжие волосы. — Кроме того, так я смогу проследить наши шаги со скрещенными ключами и поискать другие места вокруг кампуса, где Короли могут иметь свои укрытия.

— В одиночку? — Хотя угроза похищения висит у меня над головой, прошло совсем немного времени с тех пор, как Роуэн преследовали, и я не хочу, чтобы она подвергала себя опасности.

— Нет, Кольт встретит меня там и мы сможем пообедать вместе после твоих утренних занятий, теперь у меня нет противоречивого расписания.

Я ухмыляюсь. — Как в старые добрые времена.

Леви включает зажигание и тянется к моей ноге, пальцы проникают между бедер. — Можно ли считать это старыми временами, когда всего месяц назад мы не следили за своими спинами везде, куда бы ни пошли?

— Я люблю мыслить позитивно, — говорю я.

— Держись за это, детка, — говорит Роуэн. — Остальные из нас — кучка пессимистичных засранцев, ты нужна нам, чтобы скрасить ситуацию. Ты наш золотистый ретривер.

Мой восхищенный смех наполняет машину, пока мы отъезжаем от поместья семьи. С их дружбой я смогу это сделать, смогу противостоять Сайласу Стоуну, моему отцу и любому кошмару, который встретится на моем пути.

***

Перевод группы: https://t.me/ecstasybooks

Оба профессора на двух утренних занятиях приветствуют мое возвращение из ретрита, и ни один из них не моргает от присутствия Леви. Когда спрашиваю, что за ретрит я провела между занятиями, Колтон — единственное объяснение, которое предлагает. Он держится поблизости и смотрит на всех, пока мы пересекаем кампус по направлению к студенческому союзу, где мы встречаемся с Роуэн и Колтоном. Большинство людей обходят нас стороной, основываясь только на его репутации.

— О, смотри, именно здесь ты впервые преследовал Роуэн, — указываю я.

Леви ворчит. — В тот день на тебе была юбка-карандаш. Так что твоя задница выглядела достаточно хорошо, чтобы откусить от нее кусочек.

Я ухмыляюсь, тыкая пальцем в его упругий живот, и его губы подергиваются, взгляд постоянно перемещается, осматривая наше окружение в поисках любой угрозы. Повезло, что сегодня у меня нет занятий по танцам. Большинство друзей в моих классах до сих пор были достаточно смелыми, чтобы поздороваться на расстоянии с Леви в качестве моей тени. Его ревность может выйти наружу, если мы все еще будем работать в паре.

Остальные уже заняли столик, когда мы пришли в студенческий союз и Роуэн машет нам рукой, в ее руке свежий кофе.

— Детка, настоящую еду, пожалуйста, — говорю я ей, ставя сумку на свободное место, пока Леви идет за едой, не говоря ему, что хочу. — Ты выпила огромный кофе сегодня утром, когда мы зашли в кафе.

Колтон усмехается, запихивая в рот огромный кусок пасты из итальянского кафе. — Она начинает злиться, если не выпивает минимум тридцать две унции в день.

— Как успехи с прогулкой по кампусу? — Я сажусь рядом с ней, оставляя место с другой стороны для Леви. — Я удивлена, что Рэн позволил тебе прийти, Леви все время говорит, что меня нельзя оставлять одну.

Роуэн ухмыляется. — Рэну хорошо заплатили за его жертву контроля. В любом случае, сегодня он занят, у него еще одна встреча с отцом. Он говорит, что тот продолжает донимать его по поводу бала-маскарада

— Мы сделали несколько фотографий потенциальных мест. Пенн и раньше прочесывала кампус для нас, но теперь, когда мы лучше понимаем, что означают ключи, я хочу получить сканер здесь без посторонних глаз. — Колтон жестом показывает на студентов вокруг нас, не замечающих тайного общества, действующего за кулисами. Он вздергивает брови. — Это означает новые игрушки. Я всегда хотел гаджет уровня Бэтмена, чтобы сканировать здания.

Мы смеемся над ним, пока Леви возвращается с полным подносом и подозрительно смотрит на нас троих. Он молча ставит передо мной мой любимый суши-ролл из японского ресторана. Приятное удивление пронзает меня, он действительно внимательно наблюдает.

— Хочу ли я знать, что вызвало такое выражение на его лице? — Он указывает вилкой на Колтона.

— А ты когда-нибудь? — Колтон озорно ухмыляется. — Это может быть что угодно. Мое новое любимое порно GIF, или распродажа RFID чипов оптом.

Леви качает головой.

— Сюрприз — это половина удовольствия, — говорит Колтон.

— Разве это не Куинн? — Я киваю через его плечо в сторону девушки, пробирающейся через столы со своим братом на буксире. — Она выглядит так, будто у нее задание.

Колтон поворачивает шею, чтобы посмотреть, его рот искривляется в злобной ухмылке, когда она доходит до нашего столика.

— Привет, богиня ночи. Любуюсь космическими булочками. Ты сегодня нарушаешь границы или просто скучала по мне?

Она поднимает бровь, садясь рядом с ним. — Пш, как бы тебе этого не хотелось.

Леви замирает, наблюдая за Куинн и Сэмпсоном суженными глазами. — Вы не зачислены в Торн-Пойнт.

— Теперь зачислены. — Сэмпсон устраивается поудобнее в своем кресле. Он достает портативную игровую консоль и начинает играть. — Перевод прошел через самого старого Барлоу.

Роуэн наклоняется вперед. — Декан Барлоу в колледже Каслбрук?

— Ага. Жуткий старый ублюдок, — фыркнул Куинн.

— Знаю. — Роуэн гримасничает. — Я имела неудовольствие пообедать у него дома. Почему он лично следил за вашим переводом?

— И где вы взяли деньги? — добавляет Колтон, поглаживая нижнюю губу большим пальцем. Он перекидывает руку через спинку своего сиденья, чтобы наклониться к ней. — В последний раз, когда я тебя искал, ты была там на стипендии.

Уголок ее рта подергивается. — Ничто не проходит мимо тебя, даже частные записи.

— Мой любимый вид, — говорит он.

Квинн поджимает губы. — Наследственно наконец-то вступило в силу.

— Так вот почему ты убирала столы на всех наших играх? — Колтон хмыкает.

Ее плечи напрягаются, и она проводит по вырезу футболки матовыми черными ногтями на шпильках. Футболка похожа на спиритическую доску с кусочками пиццы «да» и «нет» над словами — Кусочек в день отпугивает демонов.

— Храни свои секреты. В конце концов, я их узнаю.

Квинн прищуривается. — Ты только что процитировал мне «Властелина колец»?

Колтон издает восхищенный звук, и его глаза загораются. — Я был прав насчет тебя. Женщина с культурой и вкусом.

Леви фыркает, бормоча. — Боже, помоги нам всем. Он влюбился.

— Неважно, как ты здесь оказалась, важно, что ты здесь сейчас. — Я предлагаю ей добрую улыбку. — Я Айла, это Роуэн, Леви, а Колтона ты уже знаешь.

Ее смех хриплый и глубокий. — В его мечтах.

— Они грязные и вкусные, обещаю. — Колтон подмигивает.

— Куинн. — Она показывает большим пальцем в сторону своего брата. — Это Сэмми.

— Сэмпсон, — поправляет он, не отрываясь от игры. — Не называй меня так, если не хочешь навлечь беду.

— Принято к сведению, — говорит Роуэн. — Что заставило тебя перевестись в ТПУ?

Забавная ухмылка Куинн спадает, и она понижает голос. — Лучшие возможности. — Ее взгляд метался между Леви и Колтоном. — Мы слышали, что вы помогаете людям и нам бы не помешало где-нибудь залечь на дно.

— Мы не занимаемся услугами B&B, — говорит Леви. — Кто вам это сказал?

Его рука тянется к карману, спрятанному от их взглядов на противоположной стороне стола. Я кладу руку на его согнутую руку, чтобы он остыл. Леви едва заметно качает головой, всегда готовый к худшему.

— Любой и каждый здесь. Они все говорят о вас, как о призраках и королевских особах одновременно, — говорит Куинн. — Так ты поможешь?

Колтон задумчиво проводит пальцами по волосам. — Ты знаешь, как мы работаем?

Она кивает. — Секреты за плату. — Ее взгляд перемещается по комнате, и она достает свой телефон, протягивая его ему. — Я не буду шептать тебе это на ухо, красавчик.

Колтон усмехается, открывая заметку на ее телефоне. — Ты думаешь, я красивый?

— Я думаю, ты думаешь, что ты красивая.

— Нет, я знаю, что такой. — Он целует ее и бросает телефон через стол Леви, который ловко ловит его. Откинув стул на две ножки, он подбрасывает руку вперед и назад. — Семантика.

Пока Леви читает их секрет, Квинн поджимает губы.

— Я могу быть полезной в обмен на твою защиту, — предлагает она.

Усмешка Колтона звучит очень грязно. Ее взгляд пылает огнем, и она пинает его стул так, что Колтону приходится карабкаться, чтобы сохранить равновесие.

— Не так. — Она щелкает языком. — Я хорошо разбираюсь в компьютерах и буду работать на тебя.

— Как его сеть? — спрашивает Роуэн.

— Да, знаю об этом. — Куинн пожимает плечами.

— Чушь. — Колтон внимательно наблюдает за ней. — Докажи это.

— Ты съешь эти слова. — Квинн протягивает руку за телефоном. Леви колеблется, и я забираю у него устройство, передавая его ей. Она ухмыляется мне. — Спасибо. Смотри и учись, красавчик.

— Устрой мне хорошее шоу, детка. — Колтон раскинулся в кресле, пока ее пальцы двигались по экрану быстрее, чем я думала. Его взгляд пробегает по ней, впитывая каждый дюйм. — Не забудь обойти брандмауэры.

— Пожалуйста, как будто я новичок, — язвит Куинн. Когда он наклоняется, чтобы проверить, что она делает, она прячет экран у себя на груди. — Ах, ах,сядь назад. Может, ты чему-нибудь научишься.

— Просто слежу за тем, чтобы ты не задохнулась, когда столкнешься с шифровальной цепью. — Колтон поднял руки вверх в знак сдачи, на его лице появилось заинтригованное выражение.

— Есть больше способов, чем просто украсть ключ и использовать морозильник, чтобы обойти шифрование, — говорит Куинн.

— Отлично, теперь их два, — ворчит Леви.

Сэмпсон хихикает, и я глажу Леви по бедру и улыбаюсь ему, когда он накрывает мою руку своей.

— Бум. — Куинн передает свой телефон Колтону.

После сканирования того, что она обнаружила, он качает головой. — Чушь. Как ты это получила?

— Эм, привет? — Она медленно моргает и размахивает рукой. — Ты только что видел, как я извлекла это из зашифрованного письма Уильяму Барлоу.

Рот Колтона сжался, и он передает телефон Леви. На этот раз он позволяет мне заглянуть через его плечо, чтобы увидеть, что на экране. Письмо в основном написано кодом, в нем упоминаются имена отцов-основателей и предстоящее шоу. Это означает, что декан колледжа Каслбрук посвящен в дела Королевского общества. Леви делает снимок экрана и пересылает его себе, после чего удаляет изображение.

— Я еще не находил такого хорошего человека, как ты, — пробормотал Колтон. — Как ты обошла меня?

— Специально, — уверяет она его. — Я не из тех, кто выполняет чужие приказы, если это не нужно.

Колтон издал смешок. — Справедливо.

— Очень круто, что ты умеешь это делать, — говорю я. — Как ты научилась?

Куинн улыбается мне кривой улыбкой. — В основном, от скуки. Пустой ум и ненасытная жажда знаний.

Колтон хмыкает, как будто понимает, изучая ее с новым уважением. — Что изменилось, если ты обычно не любишь выполнять приказы? Зачем предлагать работать на нас сейчас, если ты избегаешь быть завербованной в мою сеть?

Выражение ее лица становится загадочным.

Леви вздыхает. — Она — твоя проблема, поскольку это твоя ботаническая зона. Пойдем.— Он встает и берет мои книги. Бросив взгляд на Куинн и Сэмпсона, он обращается к Роуэн. — Зарегистрируйся, мы закончим в два, если ты не закончишь до этого.

— Позже, — говорит Роуэн.

— Надеюсь, мы еще пообщаемся, — говорю я Квинн. — Давай запланируем вечер кино.

Роуэн ухмыляется, глядя на удивленное выражение лица Куинн. — Да, это Айла для тебя. Она сразу же всех любит.

— Мне нравится заводить друзей, — говорю я чопорно.

— И мы любим тебя за это, Айлс. — Колтон помахивает мне пальцами. — Никогда не меняйся, милое летнее дитя.

Рука Леви касается моей спины, и он ведет меня прочь. На улице светит хрустящее осеннее солнце, что намного лучше унылой пасмурной погоды, которая была в последнее время.

— Что случилось, ворчун? — промурлыкала я. — Ревнуешь, что я не уделяю тебе достаточно внимания?

Он ухмыляется, останавливает нас посреди мощеной дорожки и ведет меня в пустынный арочный туннель, который соединяется с другой частью кампуса. Он прижимает меня к своему телу и целует. — Это ответ на твой вопрос? Если бы это зависело от меня, мы бы не покидали ни спортзал, ни мою кровать. Я бы предпочел провести весь день с моим членом внутри тебя.

Я дрожу, ногти впиваются в материал его кожаной куртки. — Занятия? — Мой голос ошеломлен. — Кому нужны занятия? Мы должны найти библиотеку и изучить другой вариант, который ты представил.

Мне нравится звук его мрачной усмешки, когда он тащит меня в противоположном направлении от моего следующего занятия.

26 АЙЛА

Мне неясно, почему родители настояли на совместном обеде в клубе в субботу, пока мы не приехали. Все взгляды в роскошной столовой клуба обращены к нам. Внешний вид, как я могла забыть?

Родители не могут прямо сказать, что меня не было рядом, потому что была попытка похищения, и они не могут сказать, где я была вместо них. Этот обед не для нас, а для всех, кто за нами наблюдает.

В Торн-Пойнте все сводится к власти и репутации. Нелепо.

Лучше бы они были здесь, выставляя себя напоказ, чтобы дать мне время порыться в доме в поисках ответов.

Я не хотела приезжать — меня раздражало, что в первый раз они признали мое возвращение в поместье в публичной обстановке, где я не могу прямо обвинить их в причастности к заговору с целью похищения, — но Леви поощрил это, пообещав поднять ад. Только потому, что он охраняет меня, я согласилась посетить самое востребованное окно бронирования в клубе. Помогло и то, что он оттолкнул мою мать, чтобы проскользнуть в городской автомобиль вслед за мной, ухмыляясь ее возмущенному ворчанию. Они не хотели, чтобы он присоединялся к нам, но благодаря имени, которое он носит, и ледяным взглядам, которые бросает в их сторону, они бессильны противостоять всему, что Леви желает.

По тому, как мама прихорашивается, надевая самые дорогие украшения, и по тому, как самодовольно оглядывает комнату отец, мне стало ясно, насколько важны для них внешность и влияние.

В столовой официант проводит нас к первоклассному столику у окна с видом на поле для гольфа, которое мама зарезервировала для нас. Папу отвлекает кто-то, зовущий его по имени. С ним сын этого человека, Алан, и он оценивающе смотрит на меня. Нам и раньше назначали свидания, но я никогда не собиралась стать женой сына банкира, независимо от того, сколько его отец жертвует на папину кампанию.

— Поздоровайся, Айла, — говорит мама из уголка рта.

Я избегаю его взгляда, накладывая на лицо безмятежное выражение — моя маска, которую выбрала для приезда сюда. Это щит, которым я научилась пользоваться давным-давно, чтобы справиться с жестоким высшим классом, всегда охотящимся за твоей слабостью. Если я притворяюсь пустоголовой наследницей без оригинальной мысли, я сливаюсь с толпой, и меня оставляют в покое.

— Айла, ты помнишь Пейнов, да? — Мама фальшиво смеется, в глазах мелькает предупреждение за мое отсутствие социального этикета.

С низким рычанием Леви делает шаг в поле зрения парня, загораживая меня от его взгляда. В то время как остальные из нас одеты для этого места, Леви не одет, он придерживается своей обычной черной футболки, рваных черных джинсов и кожаной куртки. Он проводит рукой по моей спине, это движение одновременно собственническое и соблазнительное, когда он убеждается, что Алан смотрит, прежде чем приложить ладонь к впадине талии, посылая сигнал каждому мужчине в комнате, уставившемуся на мою задницу или сиськи, что я навсегда останусь для них лишь недостижимой фантазией.

Удивление проникает в меня. Всю неделю он заботился о том, чтобы прикасаться ко мне только на виду, как часть его плана телохранителя.

Проведя меня тенью через первую половину столовой в защитной позе, знакомой большинству высокопоставленных лиц, имеющих здесь свой собственный штат охраны, он фактически сообщил залу, что я сплю со своим телохранителем.

Для них это скандал. Для меня это напоминание о том, что он всегда прикроет меня.

Мама бледнеет, ее костяшки пальцев белеют вокруг ее модной сумочки-клатча.

— Спасибо, — бормочу я.

— Ты могла бы забрать его. — Он бросает неодобрительный взгляд на Алана. — Нож у меня во внутреннем кармане, если он попытается что-то сделать.

Мистер Пейн пропускает это замечание мимо ушей, слишком занятый вылизыванием папиных сапог. Все в этой комнате действуют по иерархии власти. Есть те, кто ниже моей семьи, пытающиеся пробить себе путь наверх, на следующий уровень, а есть те, кто обладает большей властью, чем мои родители.

Алан краснеет, настороженно глядя на Леви, и я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Наконец-то появилась уверенность в тех навыках, которым он меня научил.

Мы обмениваемся тайными ухмылками, когда он отказывается от дальнейшего соблюдения светского этикета, игнорируя их всех, и ведет меня остаток пути к нашему столику. По сути, это огромный средний палец мистеру Пейну. Моя мать насмехается, когда мы уходим, не попрощавшись, но она умрет, прежде чем устроит сцену, чтобы поправить меня.

— Сэр, ваше место? — Официант жестом указывает на стул, который выдвигает для Леви, тот самый, который он игнорирует, чтобы расположиться позади меня, откуда может наблюдать за всем, что происходит в зале. Я спросила, почему он всегда стоит спиной к стене, и он назвал это точкой обзора — способ защитить свою спину в поисках угрозы. — Сэр?

Грохоча, Леви качает головой. — Мне здесь хорошо.

— Для нас большая честь, что вы решили посетить обед в клубе, мистер Астор. Уверяю вас, мы прекрасно позаботимся о вас, если вы просто возьмете море...

— Я в порядке, и я работаю. — Он похлопывает по спинке моего стула.

Бровь официанта нахмурилась. — Понятно. Боюсь, мы не разрешаем нашим гостям приносить...

Под суровым взглядом Леви официант замолкает и уходит. Мне жаль официанта; он всего лишь пытается выполнять свою работу и следовать строгим правилам клуба. Обычно я не беру с собой телохранителя в престижный загородный клуб — только Секретная служба была допущена на территорию однажды, когда президент посетил Торн-Пойнт. В любом случае, ему здесь самое место — состояние его семьи более чем в два раза превышает состояние моих родителей. Ближайшие к нам столики, подслушивающие сцену, шепчутся о том, что делает наследник Асторов, работая телохранителем у Воннов.

Я уверена, что через несколько минут эта информация распространится по залу.

— Тебе не нужно было его отпугивать, — говорю я. — А как же план? Ты должен сказать мне, когда собираешься сбежать.

— Он был раздражающим, и все будет хорошо. Я здесь, с тобой, помнишь? Никто тебя не тронет.

Мой рот кривится, когда благодарю официантку, которая быстро появляется, чтобы наполнить мой стакан водой. Сделав глоток, я осматриваю комнату, с облегчением обнаруживая, что Сайласа Стоуна нет. Это окно бронирования он обычно посещает.

Встреча, на которой я подслушала разговор об использовании меня в качестве пешки в играх Сайласа Стоуна, мешает сохранить броню позитива, он уже так много у меня отнял. Шрам на моем бедре покалывает от призрачного воспоминания. Обхватив ногу за подол шикарного платья-футляра, я крепко зажмурилась от своих мыслей — мне нужно было сохранить самообладание, чтобы выдержать ужин с родителями.

— Ты в порядке? — Леви возвращает меня к реальности.

Прочистив горло, киваю, со мной все будет в порядке. Я выжила, когда он купил меня в первый раз. В этот раз я буду сопротивляться так, как не смогла в четырнадцать лет.

— Хочешь все отменить? — тихо спрашивает он.

— Пока нет. Позволь мне напомнить тебе, что это была твоя идея и мы можем использовать это в наших интересах, как ты и сказал. Я говорю тише. — Посмотрим, не слишком ли заинтересован кто-то еще, потому что они, вероятно, вовлечены. Может быть, Колтон сможет что-то сделать с этой информацией, чтобы раскрыть больше членов.

Леви кивает, обыскивая комнату, пока родители выходят, чтобы встретить нас за столом.

Дома ни один из них не сказал больше двух слов, чтобы признать меня, как будто они уже смирились с тем, что меня больше нет в их жизни, как будто похищение было успешным. Папа сидит в кабинете или проводит время вне дома, а мама не смотрит на меня. На людях — совсем другое дело, мама целует меня в щеку, прежде чем сесть, но она никогда не делала этого за закрытыми дверями. Только когда есть возможность присутствия зрителей.

Леви — безмолвная тень. Что бы он ни задумал над головой моего отца, этого достаточно, чтобы папа игнорировал его присутствие. Выражение лица у него ровное. Я знаю, что он предпочел бы быть где-нибудь в другом месте, а не среди душных, зацикленных людей в столовой. Я не виню его. Это не самое мое любимое место, и я наслаждалась лишь пару раз, когда приводила Роуэн на обед.

— О, я очень надеюсь, что Джорджиана здесь, — воркует мама. — Я бы хотела сообщить ей, как идут приготовления к балу-маскараду в этом году.

Папа подает знак выпить, и кто-то вскакивает, чтобы его поддержать.

— Мои занятия проходят отлично, спасибо, что спросили, — говорю я ярко.

Леви тихонько смеется.

Они оба бросают холодные взгляды в мою сторону и улыбаюсь шире, не желая позволить им опустить меня. Я не знаю, почему все пошло не так. Может, у богатых есть какой-то врожденный ген, который уменьшает их любовь к детям? Мы рождаемся лишь как пешки для их продвижения, но они забывают, что у нас есть собственный разум.

На виске отца запульсировала жилка. — Не говори с нами о своих занятиях после того, как бросила все, над чем работала, ради легкомысленных начинаний.

Я жеманно наклоняю голову. — Танец — это вид искусства.

— Это позор, — шипит мама. — Твое раннее принятие на юридическую программу Йельского университета, спущенное на тормозах, чтобы ты могла быть танцовщицей на подпевках.

Леви хмыкает, меняя позицию и рука тянется к карману.

— Я делаю то, что люблю. Разве не это важно?

Отец насмехается. — Любовь? Нет. Если бы ты делала то, что тебе говорили, тогда, может быть...

— Артимус, — резко вклинивается мама, оглядывая комнату на то внимание, которое мы привлекли своей ссорой. — Мы можем обсудить это наедине.

Я резко вдыхаю и крепче сжимаю нож для салата. Как до этого дошло?

Меня поражает, насколько безумна моя жизнь: сидеть с родителями, которые втайне замышляют похитить меня у кошмарного мужчины, которому уже подвергли меня, и делать вид, что все в порядке. Возможно, они предпочли жадность собственной дочери, но это все равно мое собственное существование, и будь я проклята, если позволю им отнять его у меня. Ярость закипает в моей крови.

Леви сдвигается, придвигаясь ближе, должно быть, он улавливает мысли, проносящиеся в моей голове, потому что встречает мой взгляд и наклоняет голову, указывая на выход. Если это то, чего я хочу, он выведет меня отсюда.

Вздохнув, едва заметно качаю головой, я терпела своих родителей двадцать один год и смогу выдержать этот фарс с обедом. Все это будет стоить того, когда смогу помешать им получить то, что они хотят, и окончательно вычеркнуть их из своей жизни.

— И когда же это произойдет? — Я поднимаю подбородок. — Ни один из вас не появлялся наедине. Избегаете, чтобы не смотреть на меня?

— Не надо так драматизировать, дорогая, это некрасиво, — говорит мама. — Я должна была уволить твою учительницу по этикету, как только она поощрила твою эксцентричную, возбудимую натуру.

Всю свою жизнь я из кожи вон лезла, чтобы сделать так, как они хотят — изучала мертвые языки, получала высшие оценки, ходила на свидания, специализировалась на политологии — но этого никогда не было достаточно. Так почему же какая-то жалкая, крошечная часть меня все еще пытается? Даже когда я боролась за то, чтобы сломать их плесень, восставая против их желания забрать свободы, часть меня все еще боится разочаровать их. Возможно, это происходит от страха бросить вызов отцу, который укоренился во мне, когда он взял меня на тот ужин. Это укоренившаяся реакция, которую нужно сломать.

Леви достает нож из кармана, когда я снова включаюсь в разговор. Не знаю, какими еще способами они меня принижали, но могу догадаться по ярости, волнами исходящей от него.

— Нет, я не могу присоединиться к вам, — говорит мама. — У меня примерка у стилиста для маскарада. Айла, твоя примерка в тот же день.

— Но это очень важная встреча. Перенеси свою примерку, — требует папа.

— Я не пойду на бал-маскарад, — говорю я.

Они оба прекращают обсуждение, проницательно изучая меня и папа ворчит себе под нос, потягивая напиток.

— Нет, пойдешь. Ты должна, — настаивает мама. — Я уже назначила тебе свидание на вечер. Если ты не придешь, подумай, как это будет выглядеть.

— Что за видимость тебе нужно поддерживать, если ты уже игнорируешь то, что со мной произошло? — Это первый шанс затронуть тему того, что они задумали. — Все это фарс. Зачем мне подыгрывать, если ты только и ждешь следующей возможности меня заложить?

Не знаю, чего я ожидала, учитывая их послужной список, но они отмахиваются от меня пренебрежительно-безразличным хмыканьем. Это подчеркивает, насколько я отличаюсь от них.

— Это событие очень важно, — говорит папа. — Ты должна быть там и ты пойдешь.

— Нет, спасибо. — Я чопорно потягиваю воду.

Лицо отца краснеет. — Ты будешь делать то, что я скажу.

Я опускаю стакан сильнее, чем хотела, жидкость проливается и я вызывающе повышаю голос. — Нет, я больше не буду делать то, что ты говоришь.

Он открывает рот, но прежде чем разражается тирадой, Леви делает движение с низким, диким звуком, угрожающе ударяя мамин бокал с вином о колени отца. Они оба задыхаются.

— Она сказала — нет, — угрожающе рычит он. — Айла не пойдет туда, куда не хочет.

Острая боль пронзает грудь в знак благодарности. Так долго только я в своем углу противостояла им. Он на моей стороне, всегда охраняет, всегда наблюдает. Это подкралось незаметно, но я влюбляюсь в него, в этого дикого, жесткого человека, который так яростно защищает меня от любой угрозы.

Широко раскрыв глаза, мои родители прыскают от возмущенного смущения. Их взгляды метались по комнате, оценивая ущерб, нанесенный подрывом Леви.

— Я не хочу идти, — соглашаюсь я, жестом указывая на Леви. Он позволяет мне держать себя в руках против них, когда снова обретаю голос. Если он может выйти из себя, то и я могу. — Единственное, если бы пошла, это если бы мой парень был моим спутником, а не какой-нибудь влиятельный матч недели, который ты выбрала, чтобы я хорошо смотрелась среди твоих сторонников.

Мамины губы истончаются, и она наклоняется, чтобы шипеть на меня. — Ты не можешь появиться на балу с ним под руку после того, как он публично сыграл с тобой роль телохранителя. Это было бы...

— Скандально? — вклинилась я. Ее прищуренное выражение лица говорит само за себя, и вздохнув, я поднимаюсь на ноги. — Я услышала достаточно.

— Куда, по-твоему, ты собралась? — нажимает папа.

— Домой, — бормочу я. — Пока я еще могу его так называть.

Если это место вообще когда-либо было домом.

Леви идет в ногу со мной, обнимая за талию, и я прислоняюсь к нему, впитывая его поддержку, чтобы пополнить свой собственный иссякший колодец.

— В следующий раз я зарежу одного из них за то, что он так с тобой разговаривает, — урчит он и мои губы дергаются. — Обвинения в нападении. Возможно тюремное заключение, детка. Оно того не стоит.

— Стоит. — Он бросает на меня косой взгляд. — А что случилось с предупреждениями о том, что ты собираешься стать преступником?

Я ухмыляюсь. — С этой стороны не так весело, не так ли? — Я трезвею. — Безопасно ли отступать от всего этого, чтобы не рисовать мишень на спине?

— Не наю, что сказал, но я решил, что к черту. — Леви крепче прижимает меня к себе. — Ты моя, и я без колебаний дам кому угодно знать об этом. Я буду оберегать тебя от всех них, Айла.

Мое сердце настойчиво стучит, и я еще сильнее прижимаюсь к его боку, где мое место.

***

К тому времени, как мы возвращаемся в поместье моей семьи, я вновь обрела уверенность в том, кто я есть — моя собственная независимая личность, а не их пешка. В груди запульсировала старая боль, та самая, которая всегда дает о себе знать, когда разочаровываю родителей или не оправдываю их ожиданий. Я заглушаю ее позитивными мыслями о том, что без них мне намного лучше, потому что я обрела настоящую семью.

— Думаешь, они вернутся? — спрашивает Леви, бросая свою куртку на мою кровать.

— Сомневаюсь. — Я собираю волосы в хвост и снимаю каблуки. — Они собираются продержаться, сгладить сцену, которую я устроила, сказав, что плохо себя чувствую. Это даст нам время, которого мы так долго ждали, чтобы поискать те мантии.

Леви порылся в карманах своей кожаной куртки и достал то самое маленькое устройство, которое Колтон дал ему подбросить в особняк дяди. — И прослушивай офис своего дерьмового папаши. Если он подстроит что-нибудь еще, мы узнаем. Это будет наш сигнал раннего предупреждения.

— Давай сделаем это.

Он закрывает небольшое расстояние между нами и кладет руки мне на талию. — Ты в порядке?

Я киваю, даря ему улыбку. — Поверь мне, это был пустяк. Бывает гораздо хуже.

Он не отпускает меня, глаза прыгают между моими. Запечатлев мягкий, почти нежный поцелуй на мой лоб, он притягивает меня к себе.

— Скажи слово, и я заставлю их исчезнуть.

Из меня вырывается смех. — Так жестоко.

— Они хотят продать тебя тому, кто больше заплатит. Трахни их с незаточенным лезвием в заднице.

Я морщу нос от ужасающей картины, которую он рисует. — Ты можешь взять что-нибудь из их шкафов и использовать это, чтобы выместить свою ярость. Это будет терапевтическим способом, не таким убийственным.

Леви ворчит, беря за руку, и мы выходим из моей комнаты и направляемся в крыло, которое занимают комнаты родителей. У них общая зона отдыха и массивная гардеробная, но они не спят в одной кровати. Я сразу же направляюсь к шкафу и с силой распахиваю дверцы.

— В последний раз я нашла их, когда няня играла со мной в прятки. Я устроилась здесь на ночлег, а халаты лежали в коробке на полу. — Сканирую приглушенную кремовую комнату, разделенную на его и ее стороны. — Мне не разрешали сюда заходить, особенно после этого. Я не уверена, что они в том же месте.

— Они не могут быть далеко, если присутствовали на собрании, на которое Короли вызвали Рэна, — бормочет Леви. — Давай разделимся, ты проверишь сторону мамы.

Мы прочесываем шкаф в течение двадцати минут. Это экскурс по моде и материализму моих родителей, таких же холодных и отстраненных, как и они сами. Леви привлекает внимание, пока я хмуро смотрю на консервативный брючный костюм безвкусного цвета, в котором нет жизни. Мода не должна быть такой унылой.

— У меня кое-что есть.

Я кладу брючный костюм на место и перехожу на папину сторону шкафа. Леви стоит в дальнем углу с расстегнутым пакетом для одежды, в котором лежат два халата.

— Ты нашел их. — Я снимаю пакет с вешалки и вешаю его на крючок. — Черные халаты.

— Посмотри на это. — Он щелкает вышитыми золотом скрещенными ключами. — Они члены. Возможно, более низкого ранга. Те, что в пурпурных мантиях, похоже, имели больше влияния. Отец Рэна носил фиолетовую мантию, и я думаю, что мой дядя, должно быть, тоже такого уровня.

Я провожу пальцами по волосам, задаваясь вопросом, что они получают, отдавая меня, и как они могут жить с самими собой. — Это безумие, я знаю, что тайные общества все еще существуют, но как это происходило под радаром с такой большой сетью так долго, и никто в городе не заметил?

— Потому что в этом-то и дело. Они все работают, чтобы убедиться, что защищают свое богатство и власть. — Леви фотографирует халаты, отправляет их остальным, а затем отпихивает их. — Давай отправимся в кабинет, пока у нас не закончилось время.

Когда мы доходим до кабинета, он, не теряя времени, берет в руки подслушивающее устройство, сделанное Колтоном, и устанавливает его в таком месте, где отец ничего не заметит. Я некоторое время наблюдаю за ним, поражаясь скрытым навыкам, а затем начинаю рыться в папином столе. На нем царит беспорядок по сравнению с обычным порядком. Большинство бумаг, разбросанных на промокашке, — это финансовые отчеты.

Мое внимание привлекает логотип в виде башни с ладьей на фирменном бланке. Это Stoneworks Transport, грузовая компания Сайласа Стоуна. Он — генеральный директор, эта должность перешла к нему по наследству. Я слышала, как он хвастался этим на предвыборных ужинах отца, как его компания была основана одновременно с основанием города.

— Отцы-основатели, — пробормотала я.

— Что? — Из-под стола высовывается голова Леви. — Ты что-то нашла?

— Думаю, да. Взгляни. — Переворачивая бланк письма, я просеиваю беспорядок на столе, чтобы найти еще что-нибудь. — Вот еще один.

Вторая бумага, которую обнаруживаю, — это квитанция о приеме ожидаемого инвентаря, датированная той же датой, что и попытка моего похищения. Сомневаюсь, что это совпадение, но я не уверена, как это связано, кроме как с планом отца обменять меня, чтобы облегчить свои долги. На нем написано красным НЕ ДОСТАВЛЕНО.

— Возможно, это то, что мой дядя и твой отец обсуждали на прошлой неделе. Зачем ты нужна этому парню?

Мой желудок опускается на дно и я отвожу взгляд, делая вид, что ищу еще бумаги. — Он тот, кто контролирует папин долг.

Леви молча смотрит на меня. Правда тяготит мой язык, но я колеблюсь. Я ничего не скрывала от него, кроме этой грани себя.

От того, чтобы он потребовал лучшего ответа, меня спас звонок телефона и Леви проверяет его. — Это Кольт по видеосвязи.

— Давай отнесем его наверх на случай, если вернутся родители.

Он отвечает, прижимая палец к губам, когда на экране появляется лицо Колтона. Колтон имитирует, что застегивает губы, пока мы спешим в мою комнату. Я проверяю коридор, затем закрываю за нами дверь и беру полотенца из ванной, чтобы прижать их к нижней части двери, чтобы заглушить разговор. Леви бормочет Колтону у окна, и я присоединяюсь к нему.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Это поврежденный файл, над которым я работал, — говорит Колтон. — В нем полно информации о Королях. Брат Роуэн собрал его и отправил ей по электронной почте, но он так и не был отправлен. Мы думаем, что это произошло, когда его обнаружили, когда он копался в чем-то большем, чем он осознавал. Я восстановил это из его телефона после... — Он прочищает горло, когда мое выражение лица падает, и я понимаю, что он имеет в виду убийство Итана. — Я расшифровал другой раздел. Замок.

— Замок? — Леви хмурится. — Короли, замки. Эти претенциозные члены сводят меня с ума.

— Я знаю, — говорит Колтон. — Но чем больше мы знаем, тем лучше. И это было то, о чем ты сказал, что они упоминали на той встрече, верно? Процветание замка или что-то в этом роде.

— Может быть, у них есть какой-то совместный бизнес? — предположила я.

— Была еще одна вещь, связанная с замком — ладья. Я пока не знаю его значения и хотел сначала ввести всех в курс дела.

Леви поджимает брови, но я на шаг впереди него. Колтон не понимает, что может означать — ладья , но я понимаю.

— Stoneworks Transport. Это грузовая компания, которой управляет человек по имени Сайлас Стоун. — Под острым взглядом Леви я зажимаю губы между зубами. — Он связан с долгами моего отца, и в логотипе его компании есть башня с ладьей. Возможно, это он.

Колтон присвистнул. — Да, это может быть. Хорошая работа, Айлс. — Он делает вид, что по видеосвязи стучит по мне кулаком. — Ладно, я ухожу. Пойду охотиться на человека с жутким аллитерированным именем.

Леви заканчивает разговор с ворчанием. Убирая телефон в карман, он переводит взгляд на меня. — Ты пока не должна мне говорить, принцесса, но ты скажешь.

Ему не нужно уточнять, что он имеет в виду. Я киваю, глядя на свои руки. Сайлас еще не закончил брать у меня деньги. Признание этого факта — это не то, с чем я готова столкнуться, ведь делала все возможное, чтобы бороться с коварными воспоминаниями о моем кошмаре в течение семи лет. Я сжимаю пальцы, нуждаясь в каком-то способе вытолкнуть накопившуюся энергию, поскольку не могу ее сбросить.

Леви входит в периферийное зрение, врываясь прямо в мое пространство, и прижимается губами к моей макушке. Я закрываю глаза, запоминая ощущение настоящей привязанности.

27 ЛЕВИ

В последнюю неделю танцевальные классы Айлы были то раем, то адом. В понедельник вечером я выдерживаю сладкую пытку наблюдать за тем, как она танцует в обтягивающих леггинсах и тонкой обрезанной толстовке, обнажающей живот, с раскрасневшимися щеками, не имея возможности пройти через весь зал и дотронуться до нее. Она подмигивает мне и слегка покачивает плечами со своей позиции в очереди, как раз перед тем, как начать часть группового выступления, над которым работает класс.

Она всегда приспосабливается. Когда я решил, что к черту все, если дядя узнает, что она для меня важна, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы противостоять ему, она сделала свой собственный ход, объявив меня своим парнем. Мы уехали из ее дома на все выходные, чтобы быть подальше от ее родителей, в знак того, что их послали на хуй. Она наслаждается занятиями сегодня вечером, и настроение лучше, когда она вдали от них.

Мой голодный взгляд остается прикованным к ее неземным движениям. Каждый изгиб и поворот ее бедер словно специально создан для того, чтобы мучить меня. Айлс проходит мимо складного стула, на котором я сижу, и одаривает знойной ухмылкой, предназначенной только для меня, опускается на колени, прежде чем ее верхняя часть тела опускается на пол.

Я стискиваю зубы, когда ее партнер по танцам в этой части представления обхватывает за талию и поднимает с пола в воздух. Ее ноги изящно раздвигаются, а тело выгибается назад, опираясь на его плечи. Мне требуется усилие, чтобы удержать свой зад в кресле. Только в голове у меня возникают приятные фантазии о том, как я придушу этого ублюдка с его руками над моей девочкой, прежде чем снова заявлю на нее свои права и буду трахать ее, пока она не выкрикнет мое имя и не будет покрыта моими следами. Через его труп, чтобы он знал, что Айла не принадлежит никому другому, кроме смертоносного монстра, который охраняет ее.

Меня удивляет, как быстро она прочно вошла в мою жизнь, до такой степени, что мне трудно представить день без нее, и с каждым днем в груди нарастает жгучая боль за нее. Если что-то случится, особенно в мою смену, я не буду нести ответственность за тот хаос, который устрою, чтобы уберечь ее от беды. Те, кто хочет использовать Айлу как пешку в своих играх, встретят ужасный конец на конце моих ножей.

В последние дни после нелепого фарса с обедом, на который нас притащили родители Айлы, все было достаточно спокойно, и это заставляет меня напрягаться по мере приближения конца октября. Несмотря на все происходящее, Айла действительно использует танцы как метод преодоления трудностей, погружаясь в них, чтобы отгородиться от других проблем. Мой дядя постоянно оставляет сообщения о предстоящем бале-маскараде. Я скорее вобью себе в череп нож для колки льда, чем пойду на бал-маскарад, чтобы сделать его счастливым. Мне плевать на внешность.

В финале танца песня набирает обороты, вырывая меня из раздумий.

Когда Айле удается выполнить впечатляющий кувырок со спины партнера, она поднимается и снова ищет меня, уголки ее глаз морщатся, когда обнаруживает, что мое внимание приковано к ней. Айла уже должна знать, что я смотрю только на нее. Я хочу наблюдать только за ней.

Инструктор хлопает. — Это выглядит великолепно, все. С вершины еще раз, потом мы закончим. Осталось две недели. Продолжайте оттачивать, и у вас будет прекрасная витрина.

Айла спешит к инструктору с естественной грацией танцовщицы. — Могу я заказать дополнительное время в студии сегодня вечером? Я бы хотела поработать над своим сольным номером.

— Вы можете взять его на полтора часа, — говорит инструктор. — Потом отдохните.

Я ухмыляюсь, и всегда говорю ей одно и то же.

— Спасибо! — Айла подходит к расписанию, прикрепленному к висящему на стене планшету, и записывает свое время, прежде чем подойти ко мне. Я протягиваю бутылку с водой и наслаждаюсь тем, как колышется горло, пока она отпивает несколько глотков, следя за бисеринками пота, которые мне хочется слизать. Она задыхается, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ничего, если мы побудем здесь еще немного?

— Час наедине, где ты сможешь устроить мне приватное шоу? — Я провожу языком по нижней губе, щелкая по кольцу пирсинга. — А что может не понравиться?

Она становится еще более красной. — Ну, теперь это все, о чем я буду думать, пока мы будем проходить это снова.

— Покажи мне свои движения, принцесса, — дразню я.

Она упирается рукой в бедро. — Тогда смотри на меня.

— Всегда.

Выступление проходит так же мучительно, как и каждый раз. К концу выступления у меня болит челюсть от того, как сильно сжимаю зубы. Единственный раз, когда я отвлекаюсь от Айлы, это чтобы бросить взгляд на ее партнера по подъему. Он нервно поглядывает в мою сторону, собирая вещи, и опускается, пока инструктор не закончил разбор отзывов.

Когда комната опустела, я расслабляюсь, раздвигая ноги и откидываясь на спинку стула. Айла подходит ко мне и встает между коленями.

— Осторожно, принцесса. Будешь стоять так достаточно долго, и я буду ждать, что ты упадешь на колени и будешь сосать мне. — Наконец-то могу прикоснуться к ней, и не теряя ни секунды, я провожу ладонями по ее ногам и сжимаю бедра. — То, что ты делаешь со мной...

— Ты точно знаешь, как заставить девушку покраснеть. — Она кладет руки мне на плечи, когда я наклоняюсь к ней, целуя обнаженный живот. — Мне действительно нужно поработать над своим сольным произведением. Я не успела прогнать его, пока наверстывала упущенное в учебе, чтении и заданиях.

— Через минуту. У тебя только что были руки какого-то другого засранца,и мне нужно напомнить твоему телу, чье оно. — Я встаю, чтобы избавиться от необходимости тащить ее вниз, чтобы она легла на меня.

— Я твоя, — пробормотала Айла. — Это был просто танец.

— Знаю. — Мои пальцы касаются мягкой кожи ее живота и проникают под подол толстовки. На ней спортивный бюстгальтер, но я представляю ее обнаженные сиськи, и в моем горле раздается урчание.

— Для чего это?

— Никогда не представлял тебя в толстовке. — Я целую ее шею, и она хмыкает. — Думал, ты крадешь только мои.

Она смеется. Нежный звук вьется вокруг, притягивая меня все ближе к этой девушке, которая дает мне жизнь, прогоняя самые темные тени.

Я не хочу называть то, что чувствую к ней, потому что это слишком большое чувство, чтобы я мог его осознать.

Все, что я знаю, это то, что она — единственный человек, который может заставить меня чувствовать себя так,и единственная, кто способен подавить мой бесконечный гнев.

С последним поцелуем Айла перемещается в центр комнаты, подмигивая через плечо и покачивая задницей. — Мы должны установить сцену в Гнезде. Тогда ты сможешь устраивать частные танцевальные шоу, когда захочешь.

Мои губы дергаются. — Ты бы не смогла танцевать. Я был бы слишком голоден для тебя, и каждый раз, когда будешь двигаться, я буду на тебе.

— Ну, мне нравится этот план. До тех пор, пока я могу двигаться. — Закрыв глаза при первых нотах песни, она позволила ей унести себя прочь. — Вот так, мне нравится, когда я могу танцевать, это всегда потрясающее ощущение.

Я слежу за ней непоколебимым взглядом. — Ты всегда любила танцевать? Не помню, чтобы у тебя были сольные концерты или что-то в этом роде. Я бы заметил, как ты вышагиваешь в пачке и колготках.

— Сталкер, — поддразнивает она.

— Страж, — отвечаю я.

Одержимый. Очарованный. Постоянно зациклен, вращаясь вокруг единственного солнца, которое нашел на этой земле.

— Мне нравится, что ты всегда присматриваешь за мной. — Она вытягивает руки вверх в большом, полном движении, затем переходит к тихой, мрачной части песни, сгорбившись. — Танец спас меня, чтобы я не сломалась. Он помог мне выжить. В первый раз, когда занималась им, я была просто в своей комнате, наверное, была на грани панической атаки. Я чувствовала, что моя кожа слишком натянута, и мне нужно было двигаться.

Айла поглаживает пальцами свою покрытую шрамами ногу. Она еще не рассказала о том, что за этим стоит, но я догадываюсь, что это связано с секретом, который мне выдала. Ее отец не заберет ее у меня, как и мужчина, которому она нужна. Никто не получит ее, пока я рядом с ней.

— Когда это сделала, я наконец-то обрела свободу. — Это видно в танце, когда она взрывается из приседа, рассказывая историю сломленной девушки, поднимающейся из своей беды. — Вот почему я так люблю это место. И дождь. И смех, потому что это лучшее лекарство. Мне нравится заставлять всех вокруг улыбаться. Я лучше буду смеяться и танцевать, чтобы справиться со своими проблемами, чем позволю им победить.

Мое сердце замирает, но оно уже не такое тяжелое, как раньше, когда я думаю о дожде. Не тогда, когда знаю, как она выглядит, танцуя под ним.

— Я давно не улыбалась. С тех пор, как ты ворвалась ко мне со всей своей наглостью. — У меня не осталось причин улыбаться после того, как потерял маму, но Айла всегда была исключением.

Ее смех теплый и довольный. — Миссия выполнена. — Она издает победный звук. — Улыбка полезна для сердца, ворчун. Поверь мне.

Не в силах больше сидеть в стороне и наблюдать, я встаю, пробираюсь ближе, стирая расстояние между нами, и ладони покалывает от желания прикоснуться к ней. Я поддаюсь, обхватываю ее за талию.

Айла корректирует свой танец, приспосабливаясь, чтобы втянуть меня в него, как втягивала в свою орбиту, владея моими мыслями, чтобы я никогда не смог полностью похоронить ее в своем сознании. Ее руки извиваются в элегантных взмахах над головой, и великолепная улыбка вырывается на свободу.

— Все, что когда-либо делали мои родители, это контролировали и использовали меня. — Она вздрагивает, ее улыбка ослабевает. — Какой бы блестящей ни была моя жизнь, она не моя. И не было до тебя. Я наконец-то стою на своем, нахожу себя.

Что-то во мне смягчается,и я притягиваю ее ближе, пока музыка продолжается. Одна рука скользит по талии, а другая держит ее за руку, пока мы танцуем медленный танец. Я прижимаю ее к себе. Хотя мы оба умеем двигаться, мы путаемся, наши движения не синхронизируются с мелодией, но это не имеет значения, мы танцуем под нашу собственную мелодию.

— Тот, кто не видит тебя, не имеет значения. Мне это было ясно с самого первого дня, принцесса. Когда ты впервые привлекла мое внимание, пути назад уже не было. Я пытался заглушить его, но ты сияешь сквозь любую тьму. — Мой голос хрипловат, но я продолжаю, открывая часть себя, чтобы убедиться, что она понимает. — Ты самая красивая из всех, кого я когда-либо видел, когда танцуешь. Ты светишься так ярко и твое счастье сквозит в каждом движении. Наблюдать за тем, как ты танцуешь, Айла, — моя любимая часть дня.

Ее губы удивленно раздвигаются, затем она улыбается, приподнимаясь на носочки, чтобы поцеловать меня, и я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Ты — моя любимая часть каждого дня, так что мы квиты.

У меня вырывается смешок, и я отталкиваю ее, чтобы снова заключить в объятия, продолжая медленно кружить в центре танцевальной студии. Музыка заканчивается, но мы не останавливаемся.

— Это здорово. — Айла прижимается щекой к моей груди, и я провожу ладонью по ее спине, под обрезанной толстовкой. — Мне нравится, когда ты обнимаешь меня. В твоих объятиях я чувствую себя в безопасности.

Я наклоняю ее подбородок и захватываю губы в еще один томный поцелуй, от которого по венам пробегает огонь. — Тебе лучше танцевать, принцесса. Иначе я собираюсь трахнуть тебя в каждом дюйме этой студии, чтобы мне было что вспомнить в следующий раз, когда другой мужчина наложит на тебя свои руки здесь. Это удержит меня от того, чтобы отрезать их.

Она хихикает. — Я не знаю, ты вроде как поддаешь мне эту идею. Мы уже осквернили библиотеку.

Из меня вырывается стон. — Ты слишком соблазнительна.

В великолепных голубых глазах Айлы появляется коварный блеск, когда она выскальзывает из моих рук и тащит стул в центр комнаты. — Ты сиди, а я буду танцевать.

— Принцесса...

Мое предупреждение прерывается, когда она возится со своим телефоном, и начинается соблазнительный, тяжелый ритм. Это не ее обычная песня, под которую она репетировала так много, что я запомнил эту чертову вещь. Айла импровизирует сексуальный танец, поворачивая тело в такт ритму, и я глубоко вдыхаю, когда она опускается на пол и устраивает греховно грязный показ, выгибая спину и дергая задницей в обтягивающих леггинсах.

— Блядь, детка, это горячо. — Это вызов — не взорваться со стула и не накрыть ее тело своим. Но это ее игра. — Я хочу раздвинуть тебя и заставить кричать, красавица.

В ответ Айла плавным движением перекатывается на спину, подтягивает колени и раздвигает ноги, и от ее кокетливой ухмылки мой член напрягается в джинсах.

— Тебе нравится играть с огнем, — урчу я.

— Мне просто нравится видеть, как вздувается вена на твоей шее. — Она поднимается на ноги и танцуя идет ко мне, хватаясь за плечо, чтобы поддержать меня. Она крутит бедрами, с придыханием надавливая на твердый гребень моего члена. — Кто-то наслаждается этим.

С рычанием я хватаю Айлу за бедра и контролирую скорость, заставляя ее тереть свою киску все быстрее и быстрее, пока ресницы не затрепещут. — Мы оба будем наслаждаться этим.

Она обхватывает мои плечи, откидывая голову назад со стоном, пока я усаживаю ее к себе на колени.

— Вот так? — требую я.

— Так хорошо, — дышит она. — О! — Ее тело напрягается, и она зарывается лицом в мою шею. — Ты нужен мне прямо сейчас.

— Ты пришла за мной, красотка? — Целую ее шею, проводя колечком губ туда-сюда, и в ответ на бормотание я хихикаю. — Я так чертовски хочу тебя, что трахать, пока не потеку из твоей киски, а потом постараюсь, чтобы все до последней капли было вытолкнуто обратно внутрь.

Айла стонет мое имя, ногти царапают заднюю часть шеи. Я поднимаю ее и несу к барной стойке, которая тянется вдоль трех зеркальных стен. Поставив ее на ноги, я срываю с нее леггинсы, поднимаю за талию и кладу задницей на барную стойку. Ее зрачки выпучились, и она задыхается, когда я расстегиваю джинсы.

— Раздвинь. — Я касаюсь ее бедра и даю дикую ухмылку, когда она повинуется, широко раздвигая ноги, чтобы обнажить себя передо мной.

Я опускаюсь на колено, вылизываю полоску на ее блестящих складочках и смыкаю губы на клиторе, застонав от ее божественного вкуса. Айла стонет, дергая меня за волосы, когда я снова довожу ее до грани.

— Черт, о, черт, Леви, пожалуйста, — умоляет Айла.

Мой язык дразнит ее клитор, и я погружаю палец в мокрую киску. Шум, который издают мои пальцы, проникая в нее, неприличен, и Айла сжимает их, и я чувствую, как она кончает. Я ласкаю ее, как изголодавшийся мужчина, чувствуя, как удовольствие покрывает мою челюсть.

Схватившись за стойку, я поднимаюсь на ноги, достаю свой член и провожу кончиком по ее гладким складочкам.

— Трахни меня, — шепчет она.

— Кричи для меня, — отвечаю я и вхожу в нее.

Глаза Айлы расширяются, а затем закатываются от удовольствия, и крик отражается от стен. Я хватаю ее за челюсть и приближаю губы к ее уху.

— Хорошая девочка, — рычу я.

— Не останавливайся, — шипит Айла. — Никогда не останавливайся.

— Никогда, — грубо клянусь я.

Она хватает меня за шею с обеих сторон и притягивает к себе для поцелуя, глотая стон, когда мой член погружается в ее тугое, влажное тепло. Забвение быстро нарастает, я так возбудился после ее урока, что долго не продержусь, и мой контроль будет брошен на пол в клочья. Сжимая ее задницу, я трахаю глубоко и жестко, пока мы оба не задыхаемся и отчаянно не хотим разрядки.

— О боже! — Ноги Айлы дрожат, и она обхватывает меня за талию, ее киска трепещет от оргазма вокруг моего члена. — Черт, это так приятно.

Это слишком сильно. Я прикусываю ее шею, когда кончаю.

На кончике языка вертятся слова, которые я произносил только одному человеку в своей жизни. Шок сдерживает их, и я прижимаю ее тело к своему в крепких объятиях. Айла не замечает моей душевной дилеммы, ее голова покоится на плече.

— Так много для моей студии, — говорит она язвительно. — Ну что ж, не могу жаловаться.

— Перед тобой слишком трудно устоять. — Я помогаю ей слезть с барной стойки и провожу пальцами по ее попке. — Давай приведем себя в порядок. Мы можем отправиться куда-нибудь поужинать.

— Звучит как план.

Прежде чем Айла успевает сделать шаг от меня, я притягиваю ее спиной к себе, лицом к зеркалам. Ее щеки окрашены в розовый цвет, волосы в беспорядке, и она обнажена до пояса. Я провожу рукой по животу и опускаюсь между ее ног, играя,и она встречает мой взгляд в отражении, и я дьявольски ухмыляюсь, когда ввожу в нее палец, выполняя свое обещание.

Айла прикусывает губу, зациклившись на том, что делаю и ее дыхание восстанавливается.

Я целую ее висок. — Теперь я буду менее склонен удалять части тела, когда у тебя будет этот урок.

— А я буду возбуждаться каждый раз, когда буду танцевать здесь, — отвечает она.

— Не за что, — говорю я.

Мы приводим себя в порядок, пока у нас не возникло искушение пройти еще один круг. Я не шутил насчет того, что она неотразима. Почему-то мой член никогда не удовлетворяется, пока мы не пройдем по крайней мере три раунда. Может быть, моя постоянная потребность обладать ею накопилась за те годы, когда я был очарован, все время, когда она преследовала мои сны, и как долго сдерживал себя от искушения. Но я голоден, а она провела последние четыре часа в танце, так что я могу подождать, чтобы подзаправиться и отдохнуть, прежде чем снова взять ее.

По дороге мы подтруниваем друг над другом, и моя ухмылка вырывается на свободу от ее выходок. Мы пересекаем кампус и доходим до гаража, и останавливаюсь, когда что-то неуместное появляется в моем периферийном зрение. Пауза длится долю секунды, едва ли достаточно, чтобы кто-то заметил.

А вот Айла замечает, она учится читать каждую мою перемену.

— Продолжай идти, — говорю я. — Веди себя нормально.

Она доверяет мне достаточно, чтобы следовать указаниям, когда я их даю. Гордость распирает грудь, когда она окидывает оценивающим взглядом наше окружение, улавливая мои привычки. Я знаю это, когда она замечает патрульную машину, припаркованную в неприметном месте, которое легко пропустить. Внутри сидит фигура в тени и следит за нашим продвижением к городской машине.

Вместо обычного водителя Айлы я попросил Пенна следовать за нами в кампус на случай, если случится что-то подобное. После встречи моего дяди с Вонном я не дам Стоуну ни единого шанса выхватить ее. Я обвожу Айлу с другой стороны машины и открываю дверь, сжимая ее шею, чтобы она пригнулась, как будто садясь.

— Неприятности? — спрашивает Пенн с водительского места.

— Может быть. Брось это, как только потеряешь хвост, если они последуют за тобой, тогда встретимся в Гнезде. — Я жестом велю Айле спрятаться за бетонной опорой и захлопываю дверь.

Пенн уезжает, и я напрягаюсь, когда патрульная машина едет следом.

— Давай, — говорю я.

Айла выходит из темноты и берет меня за руку. — Они используют мою попытку подать заявление в полицию, и я бы скорее села в полицейскую машину и остерегалась незнакомцев.

— Скорее всего. — Я веду ее к мотоциклу, который припаркован здесь на всякий случай, и вручаю шлем, пока достаю ключи из тайника в фальшивом куске бетона, который установил неподалеку. — Мы узнаем больше в Гнезде.

В лице Айлы застыла решимость, и я снова поражаюсь тому, как много нужно сделать, чтобы сломить ее. Она превратила себя в выжившую, используя свой собственный уникальный способ. Я превратил свое тело в оружие, чтобы преодолеть беспомощность, но она нашла свои собственные сильные стороны, чтобы защититься от демонов.

Я помогаю ей застегнуть шлем и ласкаю щеку большим пальцем. Когда мы садимся на мотоцикл, я впитываю ощущение ее рук, обвивающих меня. Это первый раз, когда кто-то сидит сзади на моем мотоцикле, я никому не разрешаю ездить на моих байках или кататься со мной.

Но Айла — исключение из всех моих правил.

28 АЙЛА

Пульс учащенно бьется, шум наполняет мои уши, перекрывая рык мотоцикла Леви по дороге в Гнездо. Он мчится по улицам города, прокладывая головокружительный маршрут, словно опасаясь, что кто-то может следить и за нами.

Даже когда мы подъезжаем к отелю, он остается настороже, кладет руку мне на спину и приглашает внутрь.

— Как ты думаешь, это могла быть Пиппа, которая не спускала с нас глаз? — Я знаю, что он собирается сказать, но я должна спросить, цепляясь за обнадеживающую мысль вместо правды.

— Нет, — говорит Леви. — Давай расскажем остальным, что случилось.

Должно быть, он предупредил их, потому что все ждут нас с мрачным выражением лица, когда мы доходим до комнаты отдыха под отелем. Роуэн прохаживается за диваном, на котором сидят Рэн и Джуд, а Колтон с бешеной скоростью печатает на беспроводной клавиатуре.

— Слава Богу, вы в порядке, — говорит Роуэн, как только замечает нас, и спешит через комнату, чтобы крепко обнять меня.

— Мы в порядке. — Мой голос приглушен ее волосами, и я успокаивающе поглаживаю ее по спине. — Если бы была одна, я бы пропустила это. Полицейская машина была припаркована под углом, чтобы наблюдать за моей городской машиной. Она следовала за Пенном.

— Он говорит, что в пяти минутах езды, — говорит Колтон. — Он потерял хвост.

— Они перегруппировываются, — говорит Рэн. — Растет беспокойство, и они захотят попытаться сделать свой ход, чтобы захватить тебя в ближайшее время. Если будут в отчаянии, они могут просто сказать «к черту» и забрать тебя из поместья семьи, несмотря на повышенный риск. Тебе стоит подумать о том, чтобы вернуться сюда насовсем.

От ужаса у меня свело живот. Может быть, он прав, может быть, мне не следовало уезжать, но мне нужны были ответы. Для меня было важно встретиться лицом к лицу с родителями и тем страхом, который внушает непослушание отца.

— Не думал, что они снова попытаются взять гараж, — говорит Джуд. — Но приманить тебя патрульной машиной — это умно.

— Я бы, наверное, купилась на это, — признаюсь я.

— Ты слишком легко доверяешь, — бурчит Леви позади меня. — Вот почему я не могу отпустить тебя одну. Что-нибудь обнаружил жучок, который мы подбросили в офис Вонн?

— Нет. — Колтон хмурится. — Вероятно, это было организовано, пока его не было дома. Я сомневаюсь, что он уверен в том, что может свободно говорить с тобой, когда ты там ведешь себя как скрытный лазутчик.

У Леви подпрыгивает мышца на челюсти. — Я надеялся, что он идиот, который воспримет мою угрозу в его адрес более серьезно.

— Большинство политиков таковыми не являются. Они параноики по своей природе, — говорю я. — Мы не можем полагаться на то, что жучок будет нашим ранним предупреждающим знаком.

Приглушенные шаги возвещают о прибытии Пенна за мгновение до того, как он присоединяется к нам. Он поднимает подбородок, кивая, его резкие черты лица искажены в хмуром выражении, почти таком же яростном, как у Леви.

— Ты потерял их? — спрашивает Леви.

Пенн проводит пальцами по своим темным волосам. — Да. Как только стало ясно, что я не вернусь в поместье Вонн, патрульная машина проехала мимо с включенными фарами. Я вернулся в гараж, чтобы бросить машину, и пригнал твой Escalade обратно.

— Спасибо. — Леви вздохнул, опершись руками на спинку дивана напротив Рэна и Джуда. — Я думал, если буду с ней, это их остановит.

— Этот Стоун явно считает, что у него больше власти, чем у нас, — заметил Джуд. — Если одного твоего присутствия недостаточно, чтобы отпугнуть его, то ничего не поможет, кроме как упрятать ее обратно.

— Я не могу так жить. — Я перехожу на сторону Леви и беру его за руку. — Пожалуйста, я не хочу жить в страхе вечно. Именно поэтому я хотела вернуться, чтобы выступить против своих родителей. Мы должны найти другой способ остановить их.

Он целует меня в макушку. — Мы сделаем все, чтобы ты была в безопасности.

— Мы можем позвонить Пиппе? Это то, для чего она дала нам свой номер. Может быть, она сможет выяснить, кто следил за мной и куда они пошли после того, как перестали следить за Пенн, — предлагаю я. — Разве нет внутренней системы, которая отслеживает их местоположение по GPS?

— Во-первых, я обижен, если ты думаешь, что не смогу взломать ее сам, — говорит Колтон. — Отслеживающие устройства не являются обязательными, поэтому они есть не во всех войсках.

— Я знаю, что ты опытный, но она хочет помочь, — говорю я.

— Меня не волнует, что она наконец-то поняла, что облажалась, мы не можем ей доверять, — холодно говорит Рэн. — Она все еще одна из них.

Комментарий заставляет Джуда нахмуриться и поскрести челюсть.

— Он прав, — говорит Леви. — Не доверяй никому, кроме нас. Считай, что все — твои враги.

— Вы, ребята, такие мрачные. — Я сгребаю зубами губы. — Мне что, всю оставшуюся жизнь оглядываться через плечо?

— Мы такие по уважительной причине. — Глаза Джуда вспыхивают, и он проводит пальцами по волосам. — Это то, что нужно, чтобы выйти на первое место.

— У меня есть идея получше. — Колтон разворачивает свой стул лицом к нам. — Я держал Куинн под замком, подвергая различным испытаниям, чтобы проверить, так ли она хороша, как говорит — кстати, так оно и есть.

— Ближе к делу, — говорит Леви.

— Да, она помогла мне расшифровать поврежденный файл Итана. — Рот Колтона искривляется в наглой ухмылке. — Она не знает, что это на самом деле. Я сказал ей, что это головоломка, которую придумал. За каждую расшифровку, которую она получит, я дам ей печенье. Печенье — это тысяча наличными, она жадная штучка.

— Или она думает, что ты легкая добыча, — пробормотал Джуд.

— Ты оставила ее наедине с чем-то настолько чувствительным? — Рэн сурово нахмурился. — Не сказав нам?

— Эй, эй. — Колтон поднимает руки вверх. — Я знаю, что делаю, ясно? Я все маскирую, имею резервные копии и позволяю ей работать над этим, только когда смотрю.

Рэн сузил глаза, но не стал развивать тему. — И какова же твоя блестящая идея?

— Давай я отнесу это ей и посмотрим, что она сможет сделать. С таким количеством дерьма, которое выпало на нашу долю, я сплю всего три часа за ночь и выживаю на энергетических напитках. — Колтон почесывает кожу головы, путая волосы. Он хорошо скрывает это за своей непринужденной улыбкой и шутками, но усталость очевидна. — Как бы я ни ценил повышение эго, я не могу сделать все это. Это выходит за рамки того, с чем может справиться моя сеть подчиненных, и если мы хотим обеспечить Айле безопасность, мне нужна помощь получше.

— Черт возьми, Кольт, — ворчит Джуд. — Сколько раз я говорил, что тебе нужно говорить, если хочешь сделать все сам?

От его разочарования у меня в груди раздается эхо. Эти мальчики верны друг другу до конца, их узы важнее всего на свете. Они жесткие и могут быть большими придурками, но они любят друг друга. Они — семья, и я хочу быть частью этой семьи всегда. Когда рядом с ними, я чувствую себя цельной.

— Колтон. — Мой голос дрогнул, и он разразился прерывистым смехом, протягивая руки. Я пересекаю комнату, чтобы обнять его. — Пожалуйста, не загоняй себя в угол ради меня.

— Детка, я сделаю это и даже больше для своей семьи. Я же говорил тебе, ты одна из нас и теперь ты не сможешь сбежать. — Он целует меня в щеку.

Мое горло сжимается. Я хотела положить этому конец для себя, но не за счет людей, которые мне дороги. — Если это облегчит вам жизнь, я могу снова скрыться.

— Ты заслуживаешь жить при свете, — сказал Леви.

Он последовал за мной через всю комнату, глядя так, будто я — причина, по которой он встает по утрам. Я выскользнула из объятий Колтона и шагнула в объятия Леви и он крепко сжимает их вокруг меня.

— Мы разберемся с этим, — говорит он мне в волосы. — Я не позволю тебе жить в клетке, в которой ты не хочешь.

— Я пойду с тобой, — говорит Рэн. — Хочу увидеть эту девушку своими глазами.

— Пойдемте, — говорит Роуэн.

— Я хочу покончить с этим. — Я поднимаю голову с груди Леви и встречаю его взгляд с непоколебимой решимостью. — Чего бы это ни стоило.

Обхватив мое лицо, Леви целует меня крепко и быстро.

Я бы хотела, чтобы мы смеялись, как тогда, в кампусе, выходя из танцевальной студии. Но мое позитивное мышление не спасет от похищения, сколько бы я ни тянулась к внутреннему свету, который поддерживает меня в центре и прогоняет страхи. Это реальный, суровый мир, который хочет меня поймать.

Если я хочу сбежать от Сайласа Стоуна, я должна начать думать, как Леви и наши друзья.

***

Квартира, в которой Колтон разрешил остановиться Куинн и ее брату, находится в том же здании, что и мрачный пентхаус Рэна. Здесь явно видны штрихи Колтона — помимо стены с компьютерной техникой, такой же, как у него в Гнезде, в просторной трехкомнатной квартире с окнами от пола до потолка всевозможные памятные вещи из фильмов и комиксов расставлены на всех доступных поверхностях. Фигурки в стеклянных витринах имеют подсветку, а на стенах висят постеры в рамке. Кости квартиры такие же строгие, как и у Рэна, но Колтон привнес в пространство больше жизни.

— Вау, — говорю я, когда Колтон ведет нас внутрь, покачивая брелок на пальце.

Он ухмыляется. — Да, я часто здесь бывал, но в последнее время не было возможности. — Он повышает голос. — Дорогая, я дома!

— Я говорила тебе, чтобы ты завязывал с этим дерьмом, — зовет Куинн из глубины квартиры. — Если мой брат не убьет тебя за это, убью я.

— Я делаю это, чтобы убедиться, что ты не сбежала от меня, маленькая королева, — насмехается он. — У нас гости.

Она издает недовольный звук из коридора и появляется, одетая в балахон с капюшоном на звездную тематику и ярко-фиолетовые сетки. Ее волосы скручены в узел на макушке и обернуты красивым шарфом, чтобы защитить косы. Куинн носит с собой ноутбук и ставит его на остров, соединяющий открытое жилое пространство с полноценной кухней, — идет игра в онлайн-покер.

— Я собираюсь подмести этих сучек, — бормочет она.

— Да ну? — Колтон подошел и встал позади нее, облокотившись руками на стойку. Он на целую голову выше без черных кожаных сапог на платформе, которые она предпочитает. — Мм, хорошая рука. Ты могла бы дать фору этому игроку, которого знаю.

Куинн пихает его локтем. — Отойди, блядь, пока снова не посадила тебя на задницу.

— Я позволил тебе сделать этот дешевый удар, — говорит он.

— Колтон, — говорит Рэн отрывистым тоном.

— Точно. — Колтон щелкает пальцами и берет Куинн за талию, неся к большому компьютеру, стоящему на месте развлекательной системы. Она вскрикивает и бьет ногами. — Остынь. У меня для тебя еще один тест.

Куинн садится, принимая сиденье, на которое ее усаживает Колтон. Она подтягивает одно колено к груди и хмуро смотрит на остальных. — Что это?

— Кто-то пытался похитить меня, — говорю я.

Брови Куинн взлетают вверх. — По-настоящему?

Колтон стонет. — Айлс, у меня была такая хорошая зацепка.

— Сосредоточься. — Леви мотает головой.

— Хорошо, Иисус. — Когда он садится на подкатной табурет рядом с ней, Куинн бросает на него заинтригованную ухмылку. Он включает систему и вводит пароль администратора. — Даже не думай пытаться взломать администраторский доступ, я настроил его на автоматическую смену при выходе из системы.

— Ты такой обидчивый со своими игрушками. — Куинн поднимает руки. Сегодня у нее блестящие черные ногти на шпильках с черепами на них. Она с любопытством смотрит на меня. — Почему они хотят тебя похитить?

— Старый способ продать красивую девушку в качестве залога за долги стариков, — пробурчала Роуэн.

— Классика настолько надежна, что ее не перестают использовать со времен средневековья, — вклинивается Колтон.

— Мой отец, — предлагаю я в качестве объяснения.

В животе горит огонь от того, что это происходит снова. Он хочет передать меня этому чудовищу Сайласу Стоуну, чтобы тот мог накопить еще больше власти. Я вздрагиваю, и Леви проводит рукой по моей спине.

— Отец года, — пробормотала Куинн. — И что я должна с этим делать?

Колтон поднимает запись с камер наблюдения в ночь нападения. — Посмотри это. Потом скажи мне, что будешь делать дальше.

Она складывает пальцы вместе и опирается локтями на стол, наблюдая за разворачивающимся нападением. Я сглатываю комок в горле, когда на записи видно, как мужчины сбивают меня с ног. Взгляд Куинн переходит на Леви, когда он появляется в кадре, чтобы спасти меня.

— Очевидно, что ты не должен повторять то, что видишь или делаешь здесь, если только тебе не нравятся серьезные последствия, — говорит Рэн.

Она игнорирует его, просматривая записи, чтобы воспроизвести их. Колтон наблюдает за ней, поглаживая пальцами свой рот. После очередного повтора она постукивает ногтем по экрану.

— Ты проверил номера? — спрашивает она.

— Да, фальсифицированная регистрация. — Колтон отбивает такт на столе. — Следующий шаг?

Куинн сжимает губы, глядя на экран. — Ты опознал мертвого парня?

— Смогли увидеть только часть, — говорит Роуэн. — Мы уехали в спешке.

Она не упоминает об устройстве слежения, найденном в моей сумочке, или о других проблемах, с которыми Вороны уже имели дело в ночь нападения. Рэн скрещивает руки, создавая внушительную фигуру с каменным выражением лица и широкими плечами. Никто не упоминает об Обществе королей и их связи с этим.

В моей голове эхом звучит предупреждение Леви. Ты слишком легко доверяешь.

В дальнейшем мне нужно будет думать о том, что сделал бы Леви, чтобы вести себя так же, как они.

Улыбка появляется на моих губах, когда я представляю его политику — сначала ударь, потом задавай вопросы.

Он замечает это и бросает на меня суровый взгляд. Став беспокойным, он достает нож и начинает упражняться в равновесии и ловкости — то, что он делает, когда переворачивает ножи, сообщает он мне в отчаянии от моего милого термина, — в то время как Куинн увеличивает изображение на разных частях кадров из видеозаписи и работает над повышением четкости.

Бормотание Куинн самой себе прерывается, и она щелкает пальцами. — Вот.

Колтон наклоняется, щурясь на экран. — Отражение. Черт, это хорошая мысль. — Он указывает на то, что они видят — на другой стороне фургона был логотип, который мы пропустили, но отражение было снято на камеру на лобовом стекле машины, мимо которой он проехал, когда выезжал из гаража. — Давайте перевернем его, увеличим резкость изображения, и... Бум, детка.

Леви рычит, а глаза Рэна опасно сужаются при виде логотипа, который они восстанавливают. На нем изображена башня с ладьей и двумя скрещенными ключами над надписью Castle Delivery Co. Меня охватывает дискомфорт от необычайного сходства с логотипом компании по грузоперевозкам, которой владеет Сайлас. Леви переводит взгляд на меня, и я думаю, не думает ли он о том же.

Замок и ладья, два слова, которые Колтон извлек из файла, над которым работал, снова смотрят нам в лицо.

— Сначала ключи, теперь это. — Роуэн дергает за свою толстую русую косу.

Рэн отбивает ее руку и более нежно гладит ее волосы. — Это определенно связано, но мы это знали.

— Найди регистрацию предприятия, — говорит Леви. — Убедись, что это не очередная подставная корпорация, как они провернули с SynCom, чтобы скрыть наркотики.

Пальцы Колтона быстро бегают по клавиатуре, Куинн щелкает языком и забирает ее у него, протягивая руку, чтобы получить доступ.

— Так будет быстрее, — говорит она.

Его взгляд скользит по ней, и он зажимает кончик языка между зубами и нижней губой. — Во что бы то ни стало, покажи мне, что у тебя есть. — Он наклоняется ближе. — Тебе так удобно? Мои колени свободны, если ты не хочешь растянуться.

Куинн игнорирует его, печатая со сдержанной скоростью, чтобы взломать базу данных бизнеса Торн-Пойнт. Колтон наблюдает за ее работой с растущим уважением в глазах.

— Вот. Оно было зарегистрировано около двадцати лет назад на имя Бенджамина Хауэлла, — читает Куинн из базы данных.

— Одно из имен отцов-основателей. — Я облизываю губы. — Есть ли способ связать с ним реального человека?

— С большим количеством времени, — отвечает Колтон.

— Как насчет того, чтобы сверить его с другими похожими логотипами? Не слишком ли это сложно? — Я скручиваю пальцы вместе.

Колтон смотрит на Куинн, прежде чем ответить. — Та другая компания, на которую мы смотрели?

На мой кивок Куинн прищуривается. — Я уже сказала, что ничего не скажу.

Уголок рта Колтона приподнимается, и он достает логотип компании Сайласа Стоуна, накладывая его на логотип Castle Delivery Co. Башни ладьи одинаковые. — Идеальное совпадение.

— Что они доставляют? — спрашивает Рэн.

Колтон открывает сайт компании по доставке. — Перевозка продуктов, работают на региональном уровне. Смотри, там есть ссылка на сайт компании по перевозке грузов и сказано, что они работают в тесной связке.

— Продукт, — повторяю я. — Как люди?

— Фу, жуть, — говорит Куинн.

— Они были там, чтобы похитить ее, — говорит Рэн. — И на что они готовы пойти, чтобы добиться успеха.

— Встреча Вонн с моим дядей подразумевает, что она была особенной, но что, если она не единственная? — Челюсть Леви работает, убийственные тени затуманивают его глаза. — Что, если они забирают других?

— Ты не думаешь, что это то же самое, что и ты...? — Рэн почесал челюсть. — Это было пятнадцать лет назад, но это не значит, что у них не было законного прикрытия, которое мы так и не нашли. Кольт.

— На два шага впереди тебя. — У Колтона отвисла челюсть, его расслабленность исчезла.

Леви идет прочь от нас, сгорбив плечи, все быстрее и быстрее рассекая воздух своим ножом, точно ловя его, пока работает над тем, что его мучает.

Я и Роуэн обмениваемся любопытными взглядами и она пожимает плечами. Это произошло гораздо раньше, чем мы оба. Нахмурившись, я сокращаю расстояние, которое Леви оставил между нами. Он поворачивается ко мне, когда приближаюсь, его точеные черты лица внушают опасения. Не боясь, я подхожу к нему и обхватываю его руками, и он замирает, прижавшись к моему уху.

— Принцесса, — грубо шепчет он, прижимая меня к себе и запутывая пальцы в моих волосах.

Мы остаемся запертыми в объятиях, пока он не возвращается ко мне, жестко отстраняясь, чтобы обхватить лицо ладонями и прижаться лбом к моему.

Я не прошу у него объяснений, это было бы несправедливо, ведь я не рассказала ему всю свою правду. Я просто обеспечиваю поддержку и комфорт, в которых он явно нуждается.

— Тебе это не понравится, — говорит Колтон несколько минут спустя. — Вместо того, чтобы искать поддельную компанию, я последовал интуиции и нашел истории о пропавших людях. Девушки студенческого возраста.

У Роуэн сбилось дыхание, и Рэн прижимает ее к себе, что-то бормоча и она кивает. У меня сердце разрывается от желания, чтобы ей не пришлось переживать последствия ужасной судьбы ее брата. Рэн смахивает ее слезы и целует.

Фыркнув, Роуэн вновь обрела самообладание. — Даты совпадают с датами регистрации бизнеса?

— Да, и похоже, что кто-то пытался замять эти истории, чтобы они не попали за пределы местных СМИ, если вообще попали, — ровным тоном говорит Куинн. Она упирает второе колено в грудь и прикрывает ноги безразмерным капюшоном. — Черт, это просто ужас. Они все пропали по всему городу.

— Черт возьми, — рычит Леви.

— В последний месяц их становится все больше и больше. Похоже, что это происходит осенью. — Колтон хрустит костяшками пальцев и открывает новое окно.

Instagram последней жертвы полон улыбающихся селфи вокруг Торн-Пойнт. На последней фотографии она изображена с изысканным пончиком, стоя у входа в открывающийся магазин в центре города, и делает вид, что откусывает кусочек для фотографии. На заднем плане виден белый фургон с логотипом Castle Delivery Co. на двери и водитель смотрит на нее.

— Вот дерьмо, — с отвращением говорит Куинн.

Колтон стучит кулаком по столу, заставляя ее подпрыгнуть. Леви отходит от меня в сторону и достает свой нож.

— Не круши здесь ничего, — вырывается у Колтона, его собственный гнев сквозит в его словах. — Иди и проткни подушку, или еще что-нибудь.

— Проткнуть подушку — это ничего не исправит, — говорю я. — Если они похищают других девушек, тогда есть только одна вещь, которую они могут с ними сделать.

— Продукты, люди. У них гребаная сеть секс-торговли, — выплевывает Роуэн.

— В эти выходные состоится ежегодный бал-маскарад, — мрачно говорит Рэн. — В приглашении говорилось о незабываемой ночи. Вот почему они стали чаще похищать людей.

Моя кровь холодеет. Маскарад. — Вот почему родители настаивали на том, чтобы я присутствовала. Папа и дядя Леви упоминали об осеннем празднике, но я поняла это только сейчас. Это бал— маскарад.

Я была слишком занята, пытаясь не разойтись по швам, когда они произнесли имя Сайласа Стоуна, чтобы обратить внимание на упоминание об этом событии.

— Ты думаешь, они продаются обратно в свой собственный бассейн? — Колтон сжал губы в тонкую линию. — Если не вывозят их, они должны держать их поблизости.

— О Боже, — шепчу я, положив руку на свой бурчащий желудок. Мне ненавистна мысль о том, чтобы навсегда остаться в ловушке с кем-то вроде Сайласа, и желчь подступает к горлу. Это продолжается уже слишком долго, и это должно прекратиться. — Мы должны помочь им, мы не можем обречь их на этот ужасный кошмар.

— Согласна, — рычит Роуэн.

Леви, Колтон и Рэн обмениваются расчетливыми взглядами.

— Пойдемте. — Рэн окидывает Куинна оценивающим взглядом. — Нам понадобится Джуд, чтобы разработать стратегию.

Колтон отправляет все, что мы обнаружили, на свой облачный диск и криво улыбается Куинн.

— Хорошая работа, маленькая королева. — Она одаривает его сардоническим взглядом. — Веди себя хорошо, пока меня нет.

Ее глаза сужаются, и она отталкивает его. Он издает раскатистый смех и выходит из системы, подмигивая, прежде чем уйти.

Мысли крутятся в голове, пока мы идем по элитному жилому дому. Остальные погружены в свои мысли,но в голове начинает формироваться идея. Это не то, что сделал бы Леви — ему это не понравится, — но это то, что я знаю, что мне нужно сделать.

29 АЙЛА

Я часто думаю, можно ли было что-то сделать, чтобы остановить издевательский клуб моего отца, если бы я рассказала о том, что со мной произошло, если бы я не боялась, что он заставит пройти через все это снова. Я могла бы похоронить эти ужасные воспоминания и долгое время не позволять им диктовать, как жить дальше, но в глубине души я знала, что другие сталкиваются с тем же кошмаром, через который прошла я. Бесчисленное множество других.

Сайлас все это время стоял за этим, я уверена в этом. Он не только вовлечен в отвратительный мужской клуб, который отдает девственность девушек тому, кто больше заплатит, он вовлечен в похищение девушек прямо с улицы и продажу их в интересах Королевского общества. Он провел годы, наслаждаясь моим видом при каждой возможности, и в груди все сжимается при мысли о том, что он выжидает время, чтобы овладеть и мной.

Слабое, резкое воспоминание о запахе врезается в меня, заставляя задыхаться от его одеколона, как будто его потное тело все еще приковывает меня к кровати, в которой не хочу находиться.

Мой желудок опускается, когда мы возвращаемся в Гнездо. Леви бросает на меня обеспокоенный взгляд, и я грустно, дрожаще улыбаюсь. Я должна рассказать ему правду о своей тайне.

Я ненавижу, что жизни стольких девушек были разрушены из-за того, к чему приложил руку мой отец. Это не может продолжаться.

Это не просто неправильно, это личное.

Пока я погружаюсь в мысли, остальные рассказывают Джуду о том, что мы обнаружили. Пенн исчез, иногда более неуловимый, чем могут быть ребята.

— И что мы планируем с этим делать? — спрашивает Джуд. — Выяснить, как определить местонахождение операции?

— Мы думаем, что знаем, где они будут, — говорит Роуэн. — Этот шикарный бал-маскарад.

Джуд застонал. — Они любят прятаться на виду.

— Это игра власти, — бормочет Рэн. — Мы делали то же самое с нашими драками и азартными играми.

— Нам нужна сочная приманка, перед которой они не смогут устоять, — пробурчала я, поднимая подбородок. Все взгляды в комнате приковывают меня к месту и я расправляю плечи. Сайлас был моим кошмаром на протяжении семи лет. Если смогу это сделать, это будет похоже на то, что я сопротивляюсь тому, что раньше была бессильна остановить. — У нас уже есть это: я. Сайлас хочет меня.

— К черту, нет, — злобно рявкает Леви.

Он пересекает комнату в два шага, беря меня за плеч и, и я умоляюще смотрю на него, призывая его понять. Пока не скажу ему правду, он не поймет, почему это так важно для меня. До сих пор я рассказывала ему только о том, какой ужасный отец, но он должен услышать всю историю.

— Мы знаем, что они не остановятся, и если позволим им забрать меня, мы попадем внутрь. Ты можешь узнать, где они держат этих девочек.

— Или я могу больше никогда тебя не увидеть. Я не потеряю тебя, я не могу, — рычит Леви.

Сердце сжимается, и я хватаюсь за его куртку. — У Колтона есть маячки, и...

— Айла, это безумие, — говорит он. — Мы пытались избежать твоего похищения.

— О, и вы все — кучка логичных, здравомыслящих ученых? — возражаю я, поднимая брови. — Я хочу помочь спасти девушек, которых они украли. И хотя эта идея пугает, я знаю, что вы меня вытащите.

— То же самое, — подхватывает Роуэн. — Мы никак не можем игнорировать это, мы не терпели наркоторговцев и должны что-то с этим сделать.

Ее убежденность не удивляет меня, и я благодарно киваю своей лучшей подруге. Я знала, что она поддержит меня в этой идее.

Не хочу, чтобы кто-то прошел через то, через что прошла я. Хуже, потому что я, по крайней мере, вернулась к изнеженной жизни — даже если она частично проходила в страхе, если я не подчинялась каждому желанию родителей — после той травмирующей ночи, когда у меня вырвали девственность, но о таких девушках часто больше ничего не слышно.

— Нет никакого способа обойти тот факт, что Сайлас хочет добавить меня в этот зверинец, поэтому единственный вариант — позволить меня похитить. — Когда Леви открывает рот, я обрываю, встряхивая его, яростно хватаясь за его куртку. — Подумай об этом. Они так настаивали, чтобы я выполнила приглашение. На фоне всего этого волнения на вечеринке было бы проще взять меня с собой. Если мы будем знать заранее, когда и где, ты сможешь проследить и вытащить нас всех.

— А как насчет вероятности того, что для большинства из них уже слишком поздно? — Брови Леви распрямились.

— Мне все равно. — В моих словах сквозит пламенная убежденность.

Леви выдохнул. — Мне это не нравится.

— Тебе многое не нравится. — Я прижимаюсь к его лицу и целую кончик его носа.

— Это безрассудство, — хмуро говорит Рэн, когда поворачиваюсь лицом к остальным.

— Это смело, — поправляет Роуэн, и я улыбаюсь ей. Она обнимает себя, ее голос дрожит. — А у этих девочек есть семьи, которым интересно, где они. Я знаю, как это мучительно.

На мгновение мы все замолчали. Колтон и Джуд изучают меня.

— Я думаю, это хорошая идея, — говорит Джуд. — Безумная, но она сработает.

— Троянский конь. — Колтон играет с пирсингом на своем языке. — Да, я могу это поддержать. Мы сделаем тебя даже лучше, чем тот здоровяк, когда его вызвали в жуткое подземелье Королей.

— Ты тоже пойдешь не одна. — Глаза Роуэн сияют, когда она смотрит на Рэна. — Мы не делаем вещи в одиночку.

Он замирает. — Роуэн.

— Даже не пытайся. — Она задыхается, когда он берет ее за руки и приближает свое лицо к ее лицу. Она упрямо вздергивает подбородок. — Это не как в прошлый раз,мы будем планировать и работать вместе. Я получила урок в доках.

Рычание поднимается по горлу Рэна. — Нет.

Она шлепает его по мускулистой груди. — Я не оставлю свою лучшую подругу справляться с этим в одиночку. — Ее выражение лица смягчается, и она касается его челюсти. — И ты всегда будешь приходить за мной, верно?

— Черт, — шипит он. — Всегда.

Он сжимает свой рот в диком поцелуе. Леви крепче прижимает меня к себе, как будто хочет прижать тело к своему, где сможет защитить меня от этого.

— Давай проголосуем, — предлагаю я.

Хрупкий смех Леви вибрирует у меня за спиной. — Абсолютно, блядь, нет. Это мой голос.

— Для меня это то же самое. — Рэн держит взгляд Роуэн.

— Что ж, я вижу в этой идее смысл. — Колтон составляет список в одном из окон на своих экранах, его ум уже работает над тем, что нам понадобится. — Мы убедимся, что любые маячки и средства связи, которые им дадим, будут необнаружимы. Мы будем точно знать, как их найти.

— Согласен. — Джуд поднимает руку, когда Рэн бросает на него злобный взгляд. — Не надо мне этого, ты знаешь, что это хорошая пьеса, если убрать из нее эмоции. Я тоже не хочу, чтобы они пострадали, но я могу это разделить.

У меня по позвоночнику пробегает холодок от того, как отстраненно он излагает свои аргументы. Джуд всегда был таким же дружелюбным и теплым, как Колтон, но я не могу забыть, что все они четверо таят в себе тьму.

Рэн сжимает челюсть. — Ты прав.

— И с моим и Айлой голосами большинство правит. — Рэн бросает на нее неприязненный взгляд. Она ухмыляется и гладит его по щеке. — Смирись, Король Ворон, мне нужно, чтобы ты взялся за ум и придумал, как это провернуть.

Он вздохнул и ущипнул себя за переносицу. — Нам нужен план до этих выходных. Это произойдет на балу-маскараде.

Джуд кривится. — Короткие сроки.

— Я могу с этим работать, — говорит Колтон. — Я преуспеваю под давлением, и хаос заставляет меня быть начеку.

Леви фыркает. — Мы можем попасть на вечеринку до вечера субботы? Или тебе придется подключаться к системе безопасности дистанционно?

— Давайте спланируем оба варианта, — решает Колтон, обдумав вопрос.

— Я думаю, это сработает лучше, если мы удалим меня из совета директоров. — Выскальзываю из рук Леви и встаю рядом с креслом Колтона. У него открыта одна страница с элегантными платьями, а другая — со схемами для незаметных кнопок камер. — Они расстроятся и забеспокоятся, если после сегодняшнего вечера с копом я снова буду выглядеть так, будто прячусь. Тогда мы создадим такую возможность, что они не смогут удержаться и не сделать шаг.

Представляю себе фотографии, которые я видела на тщательно продуманном торжественном мероприятии в прошлом году, когда училась за границей. Моя мама была главой комитета по планированию и спонсором вечеринки. Все было сверх меры экстравагантно, с темой древнеегипетских богов, не жалея средств, чтобы создать самое ожидаемое светское мероприятие в календаре.

— Каждый год организаторы стараются превзойти самих себя, — продолжаю я. — Со всем этим хаосом Общество королей поверит, что им удастся увести меня прямо у вас из-под носа.

Роуэн в задумчивости поджимает губы. — Они, вероятно, будут настолько сосредоточены на этом шоу и на том, чтобы заполучить Айлу в свои лапы, что не станут беспокоиться о следопытах. Они будут думать, что у них есть преимущество перед тобой, пока ты там.

— У тебя все-таки есть ум в стратегии, мисс Вонн. Переговоры — другое дело, но ты умеешь пользоваться своей головой, — похвалил Рэн.

Я саркастически кланяюсь. — Люблю, когда мужчины меня недооценивают, спасибо.

Он усмехается, затем становится серьезным, его напористость накатывает волнами. — И они уже считают, что перехитрили нас на несколько недель, с тех пор как мы начали копаться в их песочнице. Думаю, именно поэтому они показали свою руку и вызвали меня на ту встречу, чтобы раскрыть себя. — Его рот образует безжалостный изгиб. — Пусть верят, что мы бессильны против них. Будет только слаще, когда мы ликвидируем еще одну их операцию.

Колтон вывел на экран приглашение на мероприятие этого года. Оно объявляет, что тема — Карнавал декаданса. Внизу мелким золотым шрифтом написано, что вас ждет незабываемое шоу, на котором исполнятся все ваши мечты.

— Думаю, что эти платья лучше всего подойдут к тому, что я задумал. — Колтон указывает на другое окно браузера. — Эта ткань должна скрыть оборудование. К тому же, вы обе отлично выглядите в этих цветах.

— Даже не думай выбирать нижнее белье, — язвит Роуэн. — Потому что я сама тебя ударю.

Колтон погрозил ей пальцем. — Ты знаешь, где меня найти, если нужно экспертное мнение.

Рэн шлепает его по затылку. — Есть еще одна вещь, которую мы должны изучить, чтобы это сработало. — Его челюсть работает, и он с силой вздыхает. — Пиппа.

Уверенное выражение лица Джуда падает, и он жестко поднимается со своего расслабленного места на диване. — Ты хочешь доверить ей это?

— Я больше никогда не хочу доверять ей. — Ненависть капала со слов Рэна. — Но думаю, она нам понадобится в этом деле.

Джуд молчит долгое время, потирая рот.

— Она сказала, что хочет помочь. — Я прикусила губу. — Я ей верю.

— Она говорит много вещей, которые звучат правдоподобно, — бормочет Джуд.

— Сделай это, — говорит Леви. — Если мы идем на это, я хочу, чтобы были предусмотрены все запасные варианты, чтобы вытащить их невредимыми.

Противоречивое выражение искажает красивые черты Джуда, но он кивает. — Позвоню ей.

— Убеди ее, — инструктирует Рэн. — Я не хочу никаких чертовых ошибок.

— Я всегда убеждаю, — говорит Джуд с широкой улыбкой, лишенной юмора.

Роуэн подходит и берет меня за руку. Мы обмениваемся взглядом, который скрывает нервы, скачущие под нашей решимостью.

— Мы оба немного сумасшедшие, не так ли? — спрашиваю я.

Роуэн ухмыляется и сжимает мою руку. — Я научилась принимать это.

30 ЛЕВИ

Во мне бушуют эмоции. Они не утихают с тех пор, как мы узнали о жертвах похищения, и только усиливаются после дерзкой идеи Айлы сыграть роль приманки. Все во мне восстает против мысли о том, чтобы позволить ей сделать это.

Я наконец-то понимаю, что чувствовал Рэн в ту ночь, когда Роуэн убежала поджигать доки. Непоколебимая челюсть выдает, насколько ему ненавистен этот план и он пристально смотрит на Роуэн, словно хочет впитать каждую минуту, чтобы присмотреть за ней, прежде чем она окажется вне его досягаемости. Обе наши девушки грозные и сильные, они так хорошо вписываются в братство, которое мы создали давным-давно. Никогда не думал, что другая девушка сможет сравниться с нами после того, как Пиппа отвернулась от нас, но Роуэн и Айла проложили себе путь в наш круг. Я думала, что смогу бороться с этим, но упорное сопротивление оказалось тщетным. Эта мучительная боль в сердце — все, что мне нужно, чтобы понять, насколько глубоки мои чувства к Айле.

Более чем глубоко, Айла Вонн впечаталась в мою душу.

Я больше не могу жить без нее. Она нужна мне, чтобы продолжать дышать, сломанный монстр, который снова научился открывать свое сердце.

Если с ней что-нибудь случится...

В моей голове проносится образ ее имени, высеченного на надгробии рядом со зловещей ухмылкой моих родителей и дяди.

Мой разум отключается в жестоком отказе. Нет. Я не потеряю ее, как потерял единственную женщину, которая имела для меня значение.

Пока остальные строят планы, я переплетаю свои пальцы с ее пальцами. Она смотрит на меня большими голубыми глазами. — Пойдем со мной.

— Разве мы не должны помочь с логистикой? — Она жестом указывает на наших друзей, собравшихся вокруг стола Колтона. — Это была моя идея, и чувствую, что должна внести свой вклад.

— Мы поможем. Мне просто нужно дать тебе кое-что. — Я намеревался отдать ей его раньше, после того как выберу подходящий и проверю его баланс, пока не убежусь, что он идеально подходит.

— Хорошо.

Я веду Айлу в свою комнату. После всего того времени, что мы провели в Гнезде, она впервые оказалась внутри. До того, как она настояла на отъезде, я почти все ночи проводил в ее постели. Я больше ничего не скрываю от нее — она уже владеет каждой частичкой меня.

Айла с интересом оглядывается вокруг, обращая внимание на разнообразные ножи, выложенные на скамейке у стены.

— Неплохая коллекция, — комментирует она.

Хмыкаю в ответ, присаживаясь на край кровати рядом с тумбочкой, куда спрятал подарок. Я слежу за ней взглядом, пока она осматривает комнату и роется в моем шкафу. Она издает любопытный звук, что бы там ни обнаружила, прежде чем выйти и остановиться передо мной. Я обнимаю ее за бедра, удивляясь тому, как каждая ее часть помещается в моих ладонях, словно была создана специально для меня судьбой.

— Я плохо справляюсь с ролью твоего телохранителя, если позволяю тебе делать это, — говорю грубо.

Уголок ее рта приподнимается от искренней привязанности и она прижимает мое лицо к себе. — Возможно, ты вбил себе в голову, что ты — это такой ужасный монстр, Леви Астор. — Когда я отшатываюсь, она заставляет меня продолжать смотреть на нее, приблизив свое лицо к моему. — Но я вижу те части, которые ты прячешь под всем этим. Ты мой, и ты никогда не забывал о моей безопасности.

Я закрываю глаза, и она прижимается своими губами к моим, поцелуй сладкий и мягкий.

— Ничто на этой земле не удержит меня от борьбы за тебя. — Бормочу слова ей в губы. — Я думал, что запятнаю тебя своей тьмой, но теперь я хочу каждый день греться в твоем свете, Айла.

Она дарит мне лучезарную улыбку, и глаза блестят.

Истина проникает в меня, и я делаю неровный вдох. Вот кто мы такие. Я защищаю ее, а она управляет моими демонами, не боясь самых темных частей. Даже когда я оттолкнул ее и похоронил свое влечение, она сопротивлялась, пробивалась сквозь мои колючки, чтобы окутать своим светом, как объятиями.

Любовь, это та всепоглощающая, ужасающая вещь, которую я чувствую к ней. Моя одержимость была только началом, и она переросла в неизбежную потребность в том, чтобы мое сердце всегда было связано с ее.

Грудь сжимается вместе с моей хваткой на ее бедрах. Я знаю, что это не поможет Айле оставаться в безопасности в моих объятиях — объятиях безумного зверя, к которому она бежит снова и снова, — но это не мешает мне пытаться.

Из ее уст вырывается тихий смех, и она проводит большими пальцами по моей щетинистой щеке. — Можешь поверить, я думала, что ты меня ненавидишь? Под всем этим ты такой романтичный, ворчун. Мне это в тебе нравится.

Что-то внутри вздымается и пальцы впиваются в нее, и я слегка встряхиваю. — Я никогда не ненавидел тебя, я был идиотом, слишком ведомым боязнью доверять другим. Я просто использовал это как оправдание, чтобы не хотеть тебя. Это шло вразрез со всеми моими предосторожностями, но я никогда не мог тебя ненавидеть. — Грубый звук застревает в горле. — Ты проскользнула сквозь мою защиту и разрушила ее своей улыбкой, как бы я ни сопротивлялся. Что я ненавижу, так это то, что чувствую себя сумасшедшим, когда тебя нет в поле моего зрения — не то сумасшествие, к которому я привык, а новая, сумасшедшая фиксация, которая говорит держать тебя рядом, вместо того, чтобы снова отгородиться от тебя.

Губы Айлы удивленно раздвигаются от потока эмоциональных слов, льющихся из меня. Ее сияющие глаза наполняются светом, и по щеке скатывается слеза. Я ловлю ее большим пальцем и подношу к губам.

— Не плачь, детка, ты показала мне, насколько сильная, своим оптимистичным взглядом. Я восхищаюсь тобой, тем, что ты не позволяешь ничему сломить тебя.

Она выпускает еще один смешок, мокрый от эмоций. — Это счастливые слезы, потому что я тоже влюблена в тебя, ворчун.

Я замираю. — Я не...

— Не такими конкретными словами, но ты имел в виду то же самое, — нахально заявляет она.

Мне и в голову не пришло, что именно это я и делаю, признаваясь ей во всем, что скрывал от нее, и губы подрагивают. Прошло много времени с тех пор, как я говорил кому-то, что люблю его. Так давно, что, кажется, забыл, как произносить эти слова. Но она понимает меня.

Потянув вниз, она ставит колени по обе стороны от меня и устраивается на коленях. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, а я провожу ладонями вверх и вниз по ее спине.

— Знаешь, до того, как ты заманила меня под дождь, я действительно ненавидел его.

Она терпеливо ждет, не давя на меня.

— Я не часто говорю об этом, — начинаю, голос уже становится ломким. — Есть причина, по которой я такой, какой есть.

— Слушаю, ты можешь рассказать мне.

Вздох вырывается из губ, я ненавижу думать об этом, но она должна понять. — Когда мне было семь лет, нас с мамой похитили.

Айла издает придушенный звук и сталкивается со мной, обнимая, заставляя меня хрюкнуть от силы удара ее тела о мое. Я утыкаюсь носом в ее горло, ища успокаивающий бальзам, который приносит мне ее прикосновение, чтобы пройти через это. Так долго я обращался к разрушению и насилию, чтобы справиться с этим, но Айла показала мне другой способ борьбы с тем, что преследует нас.

— Был сильный шторм. Помню, как мне очень хотелось показать ей рисунок, который сделал, поэтому я бегала по лужам. Я выкапывал для нее червей, поэтому все, чего хотел, это попасть домой и узнать, разрешат ли мне выйти на улицу, когда дождь прекратится. Дождь был нашей фишкой.

Айла сжимает меня, запуская пальцы в волосы, чтобы прижать меня ближе. Мои слова становятся грубее.

— Она забирала меня из школы, как всегда. Водитель знал о том, что произойдет, когда машину заблокируют. Мы перевернулись, а потом они спустились на машину. Мама держала меня так крепко, но остановить их было невозможно и они забрали нас.

Между нами пробегает дрожь, не могу понять, от кого это исходит — от нее или от меня. Мое горло судорожно сжимается, когда я сглатываю, готовясь к самому худшему. Я прижимаюсь лицом к ее коже, сосредоточившись на вдыхании сладкого аромата, чтобы не дать себе сломаться.

— Я боролся, пинал их, кусал, кричал, но это не имело значения, они были сильнее. Я узнал, только когда вырос, что нас похитили с целью выкупа. Никто не должен был причинить нам вреда. Но... — Я прервался, резко выдохнув. Она повторяет, что все в порядке. — Они вырвали у меня маму, и крики, когда они насиловали ее, впечатались в мой мозг. Мои кошмары. Я ничего не мог сделать, чтобы остановить их. Гораздо позже я узнал, что за этим стоял мой дядя, жадный ублюдок хотел заполучить акции отца в их компании, и я поклялся себе, что больше никогда не буду чувствовать себя таким беспомощным. Вот почему я так упорно тренировался, чтобы стать этим человеком.

— Леви, — задыхается она.

— Я ненавидел дождь после этого, ненавидел его так чертовски сильно, но ты... ты заставила меня снова захотеть любить его, как любишь его ты. Как любила моя мама.

Откидываю ее волосы в сторону, побуждая показать свое лицо. Розовые пятна окрасили ее щеки, а глаза покраснели. Слезы текут по лицу, оставляя теплое влажное пятно на моей шее, где было ее лицо.

— Я не чувствовал себя беспомощной пятнадцать лет, пока ты не решила поиграть в приманку.

Она фыркает. — Мне жаль, я не знала, что ты пережил такой ужас.

— Знаю .

— Я должна это сделать, Леви. Это... я похожа на тебя, больше, чем ты думаешь. Дело не только в попытке похищения или в том, что отец использовал меня. Мне нужно победить свой собственный кошмар. — Айле требуется минута, чтобы сдержать страдание в голосе, и я успокаивающе глажу по спине, ненавидя боль в ее голосе. — Когда ты спросил, почему Сайлас хотел меня, я уже сказала тебе, но тогда солгала об этом.

Она бросает на меня раскаивающийся взгляд. Я подозреваю, что знаю, к чему это приведет, но не давлю, я ждал, когда она придет, мне нужно было, чтобы она доверяла мне настолько, чтобы открыться самой после того, как мы начали с того, что я вырвал у нее секрет.

— Когда я сказала, что это моя горничная стала жертвой мужского клуба, к которому принадлежит мой отец... это была не горничная. Это была я. — У Айлы перехватило дыхание. — Сайлас Стоун — человек, который заплатил за мою девственность и изнасиловал меня. На том ужине, куда привел отец, я уверена, что там было много членов Общества королей. У них у всех было кольцо, и долгое время я думала, что если увижу на ком-то кольцо, значит, они в этом замешаны.

Я крепче прижимаю ее к себе, нуждаясь в доказательстве того, что она сейчас здесь, в моих объятиях, а не в объятиях этого ублюдка. Он никогда, блядь, не получит ее. Думал, что готов услышать от нее подтверждение этого, но услышав правду, я становлюсь убийцей.

— Секрет, который ты рассказала мне той ночью, касался тебя?

Она кивает. — Мне жаль, что не сказала тебе правду. Я никогда никому не говорила, даже Роуэн не знает. Я ничего не сказала после и была слишком напугана, когда проснулась в своей постели, как ни в чем не бывало. Было так много боли. Воспоминания были нечеткими из-за наркотиков, и я помнила только след на ноге и вспышки его тела на мне. Долгие годы я позволяла родителям манипулировать мной, чтобы сделала то, что они хотели, потому что боялась, что если не сделаю этого, то мне придется пройти через это снова.

Айла затихает, и я обнимаю ее лицо, чтобы вернуть к себе, вместо того чтобы заново переживать худшую ночь в ее жизни. Ее губы дергаются в слабой улыбке, и это режет мне сердце. Как она может улыбаться, рассказывая о своем изнасиловании?

Переведя дух, она продолжает, смахивая слезы и помогаю ей поймать их. — Только через год я узнала, кто такой Сайлас. Он был на ужине папиной кампании, и папа познакомил меня с ним. — Я становлюсь жестким, более чем готов убить Вонна за то, как он плохо обращался со своей дочерью. Она гримасничает. — Как будто мы еще не были знакомы. Как только услышала его голос... я поняла, и с тех пор он всегда находил тот или иной способ найти меня на мероприятиях. Семь лет мне приходилось существовать рядом с ним, как будто он меня не нарушал. Вот почему я должна это сделать, ради четырнадцатилетней меня. Ради каждой девочки, с которой он и Короли сделали это.

Ее сила не перестает меня удивлять. Мы оба прошли через многое. Обхватив Айлу щеку, я прижался лбом к ее лбу. — Он никогда больше не прикоснется к тебе. — Мои брови подрагивают. — Четырнадцать? Это было прямо перед тем, как я нашел тебя плачущей в алькове?

— Да, за выходные до того дня. Сначала я пыталась не обращать на это внимания, но ничего не помогало. В конце концов, я сломалась. Вскоре после этого нашла то, что мне помогло.

— Танцы.

Ее глаза блестят. — Они показали мне, как жить, не задыхаясь от страха и боли, которые последовали за ним.

Зная правду, стоящую за этими разбитыми слезами, которые впервые вызвали мой интерес к ней, я добавляю еще больше имен в список людей, с которыми нужно покончить. Мне нужно все, чтобы подавить ярость, поглощающую меня. — Ты хочешь, чтобы они все заплатили? Я начну с твоего отца и перережу его гребаное горло, а потом выслежу Стоуна.

Айла колеблется, прикусив губу. — Ты не можешь убить сенатора, тебя посадят в тюрьму, а ты нужен мне Леви, чтобы этого не случилось.

— Детка, я знаю, как обставить все как несчастный случай и никогда не попасться. — Моя челюсть работает. — Я выпотрошу каждого куска дерьма, который когда-либо причинил тебе боль.

Ее глаза расширяются. Она не уклоняется от моего жестокого обещания.

— Мое настоящее имя — Левиафан Астор. — Внимательно слежу за ее реакцией. — Мне оно никогда не нравилось, поэтому я зовусь Леви, но есть одно применение этому имени.

Айла — умница и соображает в считанные секунды. Она облизывает губы, бесстрашие загорается в ее глазах. — Это только плохие люди?

— Все, кого я убил, заслуживали худшего, чем смерть, — рычу я. — Я не серийный убийца, это просто бредни СМИ. Но репутация пригождается, когда собираюсь покончить с кем-то, например, с людьми, которых нанял дядя, чтобы похитить меня и мою маму, или с тем парнем, который пытался похитить тебя.

Она кивает. — Хорошо.

Вот так она принимает еще одну грань самых черных теней, в которых я существую. Если у меня и оставались какие-то сомнения в том, что эта красивая девушка предназначена для меня, то они были уничтожены.

Наклонившись, поддерживая ее, я роюсь в ящике и достаю сверток, который хочу подарить. — Я принес тебе это, хочу, чтобы ты поклялась мне, что всегда будешь иметь это при себе и всегда будешь готова защитить себя.

Айла принимает его, брови поднимаются вверх, когда она разворачивает кожаную кобуру из полировочной ткани, в которой его держал. Раскатав губы между зубами, она вынимает клинок и осматривает его. Нож идеально подходит для ее рукояти, он гладкий, легкий и элегантный. Когда выбирал его, он притягивал меня так же, как Айла притягивает меня, когда танцует. Я хотел сначала научить ее пользоваться им, но она всегда быстро училась.

— Ты подарил мне нож. — Она переводит взгляд с лезвия на меня, и рот кривится в медленной улыбке. — Ты должен говорить это с цветами.

Я качаю головой и бросаю на нее язвительный взгляд. — Позволь напомнить тебе, что я считаю цветы бессмысленными.

Она прикасается к моему плечу, где у меня татуировка в честь моей матери. — Не все цветы.

Я накрываю ее руку своей. — Ты права. Те, что нарисованы на моей коже, единственные, которые у меня есть, которые не умрут. Этот — для нее.

— Может быть, тогда я сделаю татуировку с цветами. Ты можешь выбрать ее. — Она подмигивает. — Это будет так же, как если бы я купила нож, чтобы защищать себя. — Рассматривая свой нож, она скривила лицо. — Назову его... Острый.

Усмешка сотрясает мои плечи, когда она осторожно откладывает нож в сторону и сдвигает мой пиджак с плеч, чтобы рассмотреть татуировку. Айла пересекается с татуировкой Ворона, которую разделяют со мной мои братья. Кончики ее пальцев изображают расправленные крылья птицы.

— Эта — для единственной другой семьи, которую я знал.

— Они все имеют какое-то значение? — Она пробирается руками под рубашку и наносит на тело змею, обвивающую мой бок. Это ее любимая. — Какая из них была первой?

— Ворона, сидящая на черепе, мы все получили ее одновременно. — Я ловлю ее руки, пока мы не оказались голыми. — Не все они имеют значение, некоторые просто потому, что выглядят круто.

— Это больно? — Она поджимает губы в задумчивости. — Где мне взять цветок, который ты выберешь для меня?

— Я буду рядом, чтобы держать тебя за руку и отвлечь от боли, — обещаю я. — Пойдем, хочу показать тебе несколько приемов использования этого оружия и научить крепить кобуру к бедру.

Ее глаза загораются интересом. — Неужели я наконец-то смогу научиться метать?

— Не этот,я бы предпочел, чтобы ты была вооружена. — Я глубоко целую, прежде чем она встает с моих колен. Если бы мог, я бы оставил ее в этом моменте навсегда. Мы расстаемся, и я хватаю ее за челюсть. — Ненавижу это, но знай одно. Я не успокоюсь, пока не верну тебя туда, где ты должна быть — сюда, в мои объятия.

Айла снова прижимается своими губами к моим с неистовой страстью. Когда-то я считал эту девушку избалованной и наивной, но она не такая. Она по-своему сильна, и она выжила, как и я.

31 ЛЕВИ

После того, как мы с ребятами показали Айле, как не зарезать себя случайно ее новым ножом, мы оставляем девочек, чтобы сделать то, о чем никогда не думали. Жилой дом Пиппы находится в центре города, на противоположной стороне от пентхауса Рэна.

— Мы уверены в этом? — размышляет Колтон во время поездки в лифте. — Эта сучка не делает нам одолжений с тех пор, как показала себя во всей красе, и несколько недель назад она засадила Леви за решетку.

— Нам не нужно ей доверять, — говорит Рэн. — Нам просто нужно шантажировать, если она не согласится. Мы заставим ее так или иначе. Уорнер может верить, что выбрал правильную сторону, но Пиппа знает, на что мы способны.

— Она действительно пыталась помочь Айле, — говорю я.

Это единственная причина, по которой я охотно сел в кабинку в кафе, куда она нас привела.

— Может быть, то, что мы говорили, наконец-то засело в ее хорошенькой головке, — бормочет Джуд.

Из всех нас он самый нервный. Мы вчетвером противостоим девушке, которой привыкли доверять с той же преданностью, что и друг другу, но для него это даже больше. Он стоит перед девушкой, которая была его всем — другом, первой любовью, его чертовой половинкой.

Колтон стучит Джуду по плечу дружеским ударом кулака. — Если ты сорвешься и свернешь ей шею, у меня уже готово твое алиби. Я придумал его много лет назад.

Джуд фыркнул, покачав головой. — Никогда не изменишься, маленький псих.

Рэн приглаживает пальцами свои уложенные светлые волосы и поправляет пиджак, прежде чем мы выходим из лифта всей группой, двигаясь по коридору, как четыре всадника апокалипсиса. Мы останавливаемся перед квартирой Пиппы, и он берет на себя ответственность, нетерпеливо стуча костяшками пальцев по двери.

Через мгновение за дверью раздается ее приглушенный голос. — Кто там?

— Впустите нас, — требует Рэн.

Требуется еще одно усилие, чтобы замок щелкнул, и она распахивает дверь. Мой взгляд падает на пистолет, который она направляет на землю.

— Ты действительно хочешь оформить документы за то, что стреляла в нас, малышка? — сардонически произносит Джуд.

Ее рот плотно сжимается, она выдыхает и отступает назад, ее взгляд насторожен, пока мы входим в квартиру. Она меньше, чем я ожидал, родители Пиппы живут в достатке. Возможно, это все, что она может себе позволить на зарплату полицейского. Узкий коридор ведет в тесное жилое пространство.

Открытые папки с делами и отчетами бессистемно покрывают свободные поверхности комнаты. На полу рядом с подушкой стоит недоеденная чашка лапши быстрого приготовления.

— Занятая пчелка, — бормочет Кольт.

Рэн поднимает бровь на оружие в ее руке. — Прекрати, у нас нет времени на игры.

— У меня тоже. — Пиппа кривит губы и оглядывает каждого из нас с тенью того гнева, который всегда питала к нам, и останавливается на Джуде. — Ты заставил меня согласиться на встречу. В чем дело?

Он ухмыляется, отодвигая некоторые файлы в сторону, прежде чем опуститься на ее мягкий диван, не спрашивая разрешения. — Так вот как ты здороваешься? — Он щелкает языком. — Раньше ты приветствовала меня сладким поцелуем, помнишь?

Она хмыкает и убирает пистолет. — Может, не будем?

— Желательно, — процедил Рэн. — У нас есть проблема, и ты собираешься нам помочь. В противном случае, ночь, которую ты отчаянно пытаешься похоронить, всплывет на поверхность, а вместе с ней и твое участие в ней.

— Господи, — ворчит Пиппа. — Иногда я забываю, какой ты огромный засранец. Не думала, что кто-то из вас воспользуется номером, который я вам дала. Он предназначался для Айлы.

Колтон не перестает двигаться с тех пор, как мы вошли в квартиру. Его движения достаточно незаметны, он делает вид, что переставляет ноги, когда бродит по квартире, просматривая файлы, которые она принесла домой со станции. В итоге он оказывается на кухне.

— Нет текилы? Что случилось? — спрашивает он из открытой морозильной камеры.

Пиппа хмурится. — Я больше не разговариваю с текилой. — Ее взгляд переходит на Джуда. — Это приводит к глупым решениям.

Джуд усмехается, его ровный звук звучит угрожающе. — Единственное глупое решение в твоем будущем — это если ты откажешься протянуть руку помощи.

— Ты даже не сказал, ради какого криминального дерьма я должна рисковать своей карьерой, — огрызнулась она.

Мы вчетвером обмениваемся взглядами и все задаемся одним и тем же вопросом — можем ли мы доверять Пиппе Бассетт, чтобы она не подставила нас снова. В последний раз, когда мы доверились ее плану, она сбежала, а Джуд был арестован.

Старая рана, зарубцевавшаяся пять лет назад, до сих пор мучительно болит у всех нас. Она не только предала нас, но и отвернулась от своих друзей.

Тяжелый вздох покидает меня. — Ты знаешь об угрозе похищения Айлы?

— Да, но я не нашла никаких зацепок, — говорит Пиппа.

— Это не имеет значения, мы знаем, кому она нужна. — Гребаные ублюдки из Королевского общества. Сайлас Стоун. Мой дядя. Отец Рэна. Другие, такие же, как они. Сначала я сторонился работы Колтона по спасению файла, который прислал брат Роуэн, но теперь жалею, что он у нас не взломан, чтобы точно знать, кто придет за моей девочкой. — И это связано с пропажей девушек по всему городу.

Пиппа напряглась. — Ты знаешь об этом?

— Это было подавлено, но когда это меня останавливало? — спросил Колтон через полный рот Принглс, который украл с кухни, и она хмурится на него. — Если бы у нас не было другого дерьма на наших тарелках — спасибо за твой вклад в это — я, возможно, нашел бы это раньше. — Его взгляд переходит на меня. — Обычно я слежу за этим.

— Я тоже. — Пиппа жестом указала на папки. — Я хотела взять каждое дело, о котором сообщалось, но департамент перенаправлял их и передавал другим участкам. Я… — Она колеблется, настороженно глядя на нас. — Не знаю, могу ли доверять Уорнеру и остальным. Это всегда было... вызовом — доказать, что я хороший детектив, но они закрывали и закрывают меня с тех пор, как твой дядя внес за тебя залог.

— Мы больше не те, кто набивает карманы Уорнера. — Рэн скрестил руки, глядя в окно на дождь, хлещущий по стеклу. — Но мы знаем, кто теперь держит его за поводок.

— Кто? — резко спросила Пиппа. — Получение взятки — это основание не только для отстранения. Если у вас есть законные доказательства, им может быть предъявлено обвинение и грозит тюремный срок.

Рэн бросает на нее жестокую ухмылку. — Это нечто большее, но я все еще не доверяю тебе, поэтому пока что будем играть так. Мы отдаем приказы, а ты выполняешь свою часть без жалоб. Все ясно?

— Нет, черт возьми. — Пиппа повторяет его позицию, скрещивая руки. Она всегда была упрямой и не боялась противостоять любому из нас. Это была одна из причин, по которой она стала нашим другом. — Ты почти ничего мне не дал. Я больше не следую слепо ни за кем, даже за тобой.

У него подрагивает челюсть и он едва сдерживает себя. Рэн поворачивается к ней спиной, и Джуд подменяет.

— Мы собираемся заманить похитителей и заставить взять сочный куш, который они хотят, плюс бонус, потому что Роуэн не позволит Айле играть в приманку в одиночку. — Рэн рычит и Джуд продолжает, жестикулируя руками, пока объясняет. — Мы знаем, когда и где это произойдет, и знаем, что пропавшие девушки будут там.

— Где? — Пиппа роется в беспорядке папок и находит маленький блокнот, лежащий на спинке дивана, и открыв его, она берет ручку и делает пометки. — У вас есть визуальное подтверждение? Какие-нибудь доказательства, которые я могу использовать для обоснования? Я не могу получить ордер на обыск по незаконно полученной информации, но, может быть, если вы докажете это...

— Не забегай вперед. — Джуд взъерошил свои густые темные волосы, уголок рта дернулся вверх. — Это та часть, где все становится сложнее. Все это будет происходить на балу-маскараде.

— На балу? Вот дерьмо. — Пиппа вытирает лицо. — Я не собиралась идти.

— Хорошо, потому что ты нужна нам на улице с командой из тех, кому можешь доверять, чтобы не допустить, чтобы об этом узнал Уорнер и все, кто у него в заднице. — Взгляд Джуда пронзает ее. Его голос твердеет. — Я знаю, что доверие — сложное понятие для тебя, но я имею в виду, что ты должна быть уверена, что все, кого выберешь, прикроют тебя.

Горло Пиппы судорожно сглотнуло и она отводит взгляд.

— Нам нужна рабочая сила, чтобы провернуть это, — продолжает он. — Только мы будем внутри, отслеживая девушек. Если действительно сожалеешь о той ночи, ты должна нарушать правила, как раньше.

Все мы вздрагиваем от этого напоминания. На лице Пиппы появляется неловкое выражение. Она поправляет свой кудрявый хвост и кивает.

— Понятно. Срок небольшой, но я знаю несколько хороших парней, которые захотят помочь найти этих девушек.

Рэн направляется к двери, не говоря ни слова, мы с Колтоном обмениваемся взглядами и следуем за ним. Пиппа встает и берет меня за руку. Я сужаю глаза и перевожу взгляд с руки на ее решительное выражение.

— Что? — Я процедил сквозь стиснутые зубы.

— Клянусь, я не подведу Айлу и других девочек так, как мы подвели Сиенну, — шепчет она сдавленным голосом.

Напоминание о той ночи пять лет назад жжет, в голове мелькают образы горящей башни. Тогда мы были такими дилетантами.

Я выдергиваю руку из ее хватки. — Лучше не надо. Приготовься к тому, что весь ад разверзнется, потому что в городе творится такое дерьмо, которого никто из нас не ожидал.

Джуд остается в стороне, пока остальные покидают ее квартиру. Мы ждем в машине, Рэн с каждой секундой становится все более взволнованным, пока Джуд не выходит из здания. Он садится в машину, игнорируя всех нас.

Напоминание Пиппы о том, как неудачно прошла наша первая работа, ложится тяжелым грузом на мои плечи. Это не будет похоже на ту ночь. От этого зависит жизнь Айлы.

32 АЙЛА

В ночь бала-маскарада я надеваю все свои доспехи. Пока Леви готовится, используя все ножи, которые ему удается спрятать в смокинге, я крашу губы, словно собираюсь в бой. Среди богатой элиты Торн-Пойнта каждое светское мероприятие — это столкновение воль и репутаций.

Мои волосы уложены до совершенства, блестящие каштановые пряди сияют, а макияж на высоте — подводка для глаз достаточно четкая, чтобы убить любого мужчину, который посмотрит на меня неправильно, а именно — отца.

Сегодняшний вечер — это мой средний палец ему за каждый раз, когда он заставлял меня бояться того, что случится, если переступлю черту, за то, что он сделал со мной, предложив мое тело для его собственных выгод, и за то, что верил, что я просто позволю ему продолжать использовать меня в качестве пешки.

Я готова сыграть свою роль, чтобы добиться успеха против них и Сайласа. Кошмар, который он навязал, сделал все возможное, чтобы загноиться в моем сознании и отравить болью. Он больше не сможет причинить мне боль, Сайлас и родители не имеют надо мной власти, не с моим чемпионом рядом со мной.

Мы вшестером выезжаем за город. Поместье, где проводится бал, расположено на территории в триста акров, окруженной лесом. Кончики пальцев перебирают изящные бусины на драпировке декольте моего платья, когда наша машина проезжает через затейливые железные ворота и следует за другими машинами по дороге, обсаженной живой изгородью.

Колтон ловит мои пальцы с заднего ряда. — Не шути с этим, помнишь? Не хочу, чтобы ты сместила камеру или изменила ракурс. — Он показывает мне свой телефон, чтобы показать, что видит камера, спрятанная в бисере. — Ты будешь под наблюдением, Айлс.

— Я готова, — говорю я.

— Я тоже, — говорит Роуэн со своего места рядом со мной. Она смотрит на Рэна и Леви на передних сиденьях. — Мы справимся.

Глаза Рэна находят ее глаза в зеркале заднего вида. — Не рискуй понапрасну, Роуэн. Я серьезно.

— Знаю. — Она похлопывает себя по коленям из-за маленького пистолета, пристегнутого к бедру, который показывала мне его раньше. Юбка ее изумрудного платья разрезана, как у меня. — Только в крайнем случае.

Лиф моего платья кажется более облегающим, чем есть на самом деле. Колтон умеет выбрать что-то, что выглядит от кутюр, но при этом легко и просто, чтобы я могла в нем двигаться. Черное шифоновое платье имеет разрез до самого бедра. Я прикасаюсь к кожаным ножнам, пристегнутым к бедру, где спрятан нож.

Я не эксперт в использовании ножа, но Леви не успокоился, пока я не запомнила смертельные места на теле для нанесения ножевого удара и как избежать того, чтобы мой захват не нарушился от того, что кто-то хлопнул по запястью.

Этот план безумен. Я знаю, но мы с Роуэн делаем это, чтобы убедиться, что эти девушки не обречены на жизнь, полную ужаса, ради больных удовольствий богачей, которые играют жизнями невинных людей ради собственного развлечения.

Более того, это то, что я должна сделать для себя. Это личное. Слишком долго мне приходилось жить с тем, что со мной сделали, делая вид, что ничего не произошло, в то время как ответственные за это люди продолжали присутствовать в моей жизни. Я покончила с этим. Со всем этим. Пришло время бороться до конца, чтобы сделать мою жизнь своей.

Когда мы подходим к входу, парковщик суетится у нашей машины. Леви помогает мне выйти из машины, крепко держа за руку, и я с ужасом жду неизбежного момента, когда мы расстанемся сегодня вечером.

Когда остальные выходят из машины, он берет мой подбородок между большим пальцем и пальцем, наклоняя лицо вверх. Поцелуй, который он дарит мне, сжигает мое беспокойство. Я вдыхаю его, запоминая все, что связано с ним, чтобы дать себе силы выкарабкаться из этой ситуации целой и невредимой.

— Будь начеку, — говорит он. — И не смей колебаться.

Он прижимает меня к себе, в глазах полыхает расплавленный огонь. Дыхание, которое вырывается у меня, неровное.

— Я помню каждую минуту урока, который ты мне дал, — пробормотала я.

Кожу покалывает от грязных воспоминаний о том, как Леви стоял на коленях у моих ног в своем строгом смокинге, не сводя с меня взгляда, прежде чем перекинуть мою ногу через плечо, чтобы пристегнуть кобуру к бедру. Он вытащил острый нож и начал ту же эротическую игру, в которую мы играли с того самого момента, когда он впервые прижал меня к мату в спортзале, заставляя повторять все, чему он меня учил о том, куда наносить удары. За каждый правильный ответ он давал мне награду. Его пальцы прошлись по моему шраму, как обещание, затем он запустил пальцы в мои трусики, оттянул материал в сторону и пожирал мою киску, пока мне не пришлось оттолкнуть его. Даже тогда он вырвал у меня еще один оргазм, прежде чем удовлетворился.

Мои щеки заливает тепло, когда Леви просовывает руку в разрез юбки, нащупывая кожаные ножны. В его горле раздается первобытный звук, когда он берет мой рот в еще один обжигающий поцелуй, и сердцевина пульсирует от бесконечного желания, которое он пробуждает.

— Такими темпами мы никогда не попадем внутрь шара. — Мой голос легкий и бездыханный.

— Я бы предпочел это, — говорит Леви.

— Давай присоединимся к остальным, Рэн сказал, что мы должны войти вместе.

Вздохнув, он кладет руку мне на спину и ведет к нашим друзьям. Щеки Роуэн розовеют, а тщательно уложенный костюм Рэна помят, словно она вцепилась в него когтями. Они оба кивают нам. Колтон и Джуд надевают свои маски. У всех парней одинаковые маски, кожаные, похожие на демонические, с гневными выражениями. Мы с Роуэн решили использовать грим для создания своих масок.

— Все готовы? — спрашивает Рэн. Его хитрые голубые глаза оглядывают каждого из нас. Он разглаживает морщины на своем смокинге, проверяя технику связи, которой нас всех снабдил Колтон. — Пойдемте, устроим хаос.

— Пусть царит хаос, верно? — Я ухмыляюсь, когда Леви бросает на меня горячий взгляд за использование его поговорки, которую подхватила.

— Вау, осторожнее, — поддразнивает Колтон. — Это детские глазки. Оставьте это на потом, ребята.

Джуд смеется, обхватывая Колтона за плечи. Они ведут нашу группу по красной ковровой дорожке, приветствуя гостей на ночь декадентских удовольствий. Другие гости приостанавливаются перед вспышками фотокамер прессы, которой разрешили расположиться в палатке в надежде получить эксклюзив. Джуд наклоняется ближе после того, как они с Колтоном сфотографировались.

— Шоу будет захватывающим. Я бы остался. — Он передает фотографу сто баксов ловким движением запястья и деловито ухмыляется. — Это сделает вашу карьеру.

Подмигнув, он удаляется от зазевавшихся папарацци. Как только видят меня, они снова включаются в работу, выкрикивая мои и Леви имена, когда понимают, что мы там вместе. Вспышки жгут мне глаза, но я привыкла к этому, нахожу точку фокусировки и фиксирую свою улыбку. Рука Леви крепко обхватывает мою талию.

— Вы были вне поля зрения общественности. Это потому, что между вами и наследником Astor Global Holdings завязался роман? — Женщина, которая спрашивает, направляет микрофон в нашу сторону.

Леви недовольно ворчит при упоминании компании его дяди, и я кладу руку ему на грудь, чтобы успокоить. После того, что он мне рассказал, я готова искать его дядю в толпе сегодня вечером и угрожать за то, что сделал с его семьей.

— Да. — Камеры не пропускают ни секунды моего ответа или поцелуя, который Леви прижимает к моей щеке.

Прежде чем успеваю сказать что-то еще, вспышки фотокамер сменяются вспышками. Мы поворачиваемся, и у меня сводит живот. Мои родители приехали. Отлично.

Это первый раз, когда я вижу их после нелепого обеда в загородном клубе.

Они приостанавливаются, увидев меня, затем политик и его светская жена сменяют друг друга, проходя сквозь строй камер. Остальные прошли и ждут нас в конце, все они смотрят на приближение моих родителей с едва скрываемым раздражением и отвращением.

Леви не шевелится рядом со мной. Небрежное движение, когда он засовывает руку в карман, призвано успокоить окружающих, хотя на самом деле он в дюйме от того, чтобы вытащить один из множества ножей, спрятанных при нем. Я откидываю плечи назад, повторяя его обманчиво настороженную позу.

— Айла. — Мама заговорила первой, когда они подошли к нам. Она цепляет свою руку за мою, и мы вынуждены позировать с родителями. Она сжимает мою руку. — Хорошо, что ты все-таки решила поехать. Я рада.

Фотографы кричат, чтобы мы смотрели в их сторону, и спрашивают, знают ли родители о моей связи с Леви. Улыбка мамы безмятежна.

— Мать всегда знает такие вещи, — отвечает она.

Мышцы Леви напрягаются, готовые нанести удар. Я наклоняюсь так, чтобы оказаться между ним и моими родителями. Это не для их защиты от него, а для того, чтобы я могла сама противостоять им. Это потрясающее чувство — смотреть каждому из них в глаза.

Я знаю, — говорит мой стальной взгляд. Они довольны, потому что думают, что не знаю, почему они так хотели видеть меня здесь, но я знаю. Они не должны были позволить своей жадности поглотить их до такой степени, что она сожгла их мораль.

Папа кривит губы и готовится идти дальше, не желая признавать меня и тянет маму за собой.

Она останавливается. — Айла. — В голосе звучат эмоции, вызванные сожалением, ее взгляд блуждает по моему лицу. Папа резко дергает ее за руку, произнося ее имя. Черты лица мамы скрываются за маской безразличия. — Наслаждайся вечеринкой.

Меня поражает, что она может переживать за то, что они задумали, но все равно предпочла их эгоизм собственной крови.

— Не позволяй им погасить твой свет, принцесса, — бормочет Леви на ухо, когда мое внимание переключается на них. Он отвлекает меня от красной дорожки. — Они не имеют над тобой никакой власти, если ты им не позволишь. Пошли они.

— Да пошли они, — повторяю я.

Он прав, сегодня вечером они думают, что победили, считают, что стали на шаг ближе к тому, чтобы получить больше, используя меня как пешку. Но я не чертова пешка. Я докажу им это, когда мы перевернем столы.

Леви ухмыляется. — Хорошая девочка.

Роуэн берет меня за руку, когда мы подходим к ним и я ободряюще киваю.

— Давайте испоганим их дерьмо, — свирепо бормочет она.

Рот Рэна кривится, а в глазах появляется угрожающий блеск. — Ты прекрасна, когда ты кровожадна, маленький котенок.

Колтон проверяет телефон, пока мы проходим через экстравагантные залы поместья.

— Что это за выражение на твоем лице? — Джуд прищуривается на него.

Он ухмыляется и прижимает телефон к груди. — Ничего, просто язвительный комментарий моей протеже, который на самом деле означает удачу. Я оставил головоломку, которую она не может разгадать

— Что я тебе говорил о том, что нельзя привязываться к своим бродягам? — Рэн закатывает глаза. — Ты позволил ей остаться в твоей квартире, Фокс стал жить с твоими родителями.

— Остынь, все под контролем. Ничто не доступно из этой системы, если только я не нахожусь там, чтобы пройти через меры безопасности. Двухфакторная аутентификация, сканеры идентификаторов, многоуровневое шифрование — все под контролем, здоровяк.

Рэн не удосужился ответить, когда мы добрались до большого бального зала. Артисты на ходулях раздувают огонь и танцуют среди гостей с богатыми красными лентами. Все ребята затихают, становясь все более бдительными к нашему окружению.

— Обращайте внимание на всех, кто проявляет к вам особый интерес, — приказывает Рэн. — У нас есть совершенно новый взгляд на то, с чем столкнулись, но пока не узнаем, что находится в файле, который Ханниган оставил Роуэн, мы можем оперировать только предположениями.

— Считай, что все вокруг враги, — бормочет Леви у меня под боком.

— И используй грязную тактику, — добавляет Джуд. — Притвориться больным, чтобы подобраться поближе, а потом дать им по яйцам. — На укоризненный взгляд Роуэн он добавляет: — Или в пизду. Смысл в том, чтобы заставить их поверить в твое представление, а потом нанести удар.

— Вы обе немного сумасшедшие, но именно это нам в вас и нравится. — Колтон ухмыляется мне и Роуэн. — Мы прикроем вас. Они нигде не смогут забрать вас, я не смогу отследить. Вы — наши глаза и уши, а когда воспользуетесь сейфовым мечом...

— Кольт, — вклинивается Рэн, когда артисты проходят мимо нас.

Мое сердце поднимается в горло. Надеюсь, это платные танцоры, а не украденные люди, которых мы здесь освобождаем.

Колтон ждет, пока останемся одни у занавешенного алькова, в который мы попали. Кажется, они не являются частью архитектуры поместья, возможно, это дополнение к теме фестиваля. Если бы мы оказались здесь при других обстоятельствах, я бы заманила Леви в одну из них, чтобы немного развлечься.

— В любом случае, как только ты подашь сигнал, мы будем готовы, — заканчивает Колтон.

Мое сердце замирает от их версии ободряющей речи. Я чувствую, что нашла свое место среди них, место, где я могу по-настоящему принадлежать себе.

— Давайте разделимся на пары и поработаем с толпой, — предлагает Джуд. — Мы соберем больше, если будем сливаться с толпой, как будто здесь не готовы к войне. Узнай все, что сможешь, и мы встретимся до того, как они соберут гостей для большого финала.

Он вздергивает брови, скрещивает одну лодыжку с другой и делает плавный вихрь, прежде чем направиться к бару. Колтон следует за ним, оставляя парочки позади, Рэн и Роуэн стоят лицом к лицу со мной и Леви.

Я подталкиваю Леви и улыбаюсь. — Надень свое счастливое лицо, ворчун.

Он ворчит. Ни один из парней не смог полностью стереть гнев со своих лиц с тех пор, как я впервые вызвалась стать приманкой.

— Я буду счастлив, когда этот безумный кошмар закончится, — говорит он.

— Да ладно, — говорит Роуэн. — Ты не можешь сказать мне, что тебе не хочется покалечить себя сегодня вечером. Может быть, прольется немного крови. Считай, что это расплата за то, что ты испортил свой бойцовский ринг.

Леви злобно хмыкает, что заставляет Рэна хитро ухмыльнуться. Он протягивает Роуэн руку. — Я приветствую это. Сегодня мы запачкаем руки.

Глаза Роуэн сверкают с такой же дикостью. Вместе они излучают мощную вибрацию и ничто не может сломить их.

Наблюдая за тем, как они вступают в бой, я чувствую, что все пойдет по-нашему. Я на собственном опыте убедилась, что о Коронованных Воронах ходят не просто пустые слухи — они способны и готовы пойти на все ради достижения своей цели.

— Ну что, пойдем? — Я поворачиваюсь к Леви. — Есть танцы. Готов поспорить, мы сможем многое понять, наблюдая за людьми, пока танцуем. Все смотрят на танцпол, но никто не думает, что танцоры смотрят на них в ответ.

— Я бы предпочел танцевать с тобой наедине в студии в кампусе. — Он вздыхает, прижимая меня к себе. — Пойдем посмотрим, что можем узнать об окружающих нас змеях.

Вечеринка в самом разгаре, и первая женщина, с которой мы заговорили, уже на грани опьянения, наслаждаясь бутылкой Dom Pérignon, которую ей подает один из артистов в маске. Сразу становится ясно, что он подает ей не только шампанское.

Мои глаза остаются широко раскрытыми, когда Леви оттаскивает меня. — Ты видел? — шепчу я. — Они были...

— Я видел, это не только они. — От него мало что ускользает. Леви гримасничает, отводя глаза от очередной дерзкой демонстрации среди четырех человек, делящих исполнителей. — Господи, я ненавижу эту гребаную вечеринку, я не хотел никогда узнать, как выглядят яйца Кастильо.

— Почему они не используют альковы? Думала, они для этого и предназначены.

— Это маскарад. Смысл этого бала как минимум гедонистический. Вот почему прессу не пускают за бархатные канаты.

— В последний раз, когда я посещала этот бал, все было не так. — В прошлом году я была на семестре за границей, но за год до этого меня пригласили на вечеринку впервые. — Не думаю, что добралась до главной комнаты, я была слишком занята танцами.

— Верю в это. — Губы Леви дернулись. — У тебя есть привычка видеть в людях только лучшее, так что не похоже, что ты искала все недостатки у всех, кто нас окружал.

— Я ищу в людях только хорошее, потому что хочу верить, что в этом мире есть не только зло, которое я знаю.

— Мисс Айла Вонн.

Наш разговор прерывает голос, от которого у меня кровь стынет в жилах. Сайлас Стоун. Его голос — самое сильное воспоминание о той ужасной ночи, когда он заплатил отцу, чтобы тот изнасиловал меня в их мужском клубе.

Мои губы поджимаются, и я готовлюсь встретиться с ним взглядом. Он всегда выглядит на все сто, когда мы находимся в одной комнате, но сегодня я здесь, чтобы положить этому конец.

Он не высокий мужчина, на несколько дюймов ниже, чем Леви, но явно тщеславный человек. Ботокс, пластика носа с тех пор, как я видела его в последний раз, имплантаты в щеках и платиновые волосы — все это нападает на меня. На таком отвратительном человеке, как он, каждый атрибут делает его еще более уродливым.

— Разве вы те выглядишь восхитительно сегодня вечером? — В словах Сайласа чувствуется неловкая напряженность.

Леви замирает, как хищник, выслеживающий жертву и хватка крепче прижимает меня к себе. Проведя рукой по его руке, я отстраняюсь, представляя себя неотразимой приманкой для настоящего монстра среди нас.

Даже зная, что Леви со мной, меня пробирает дрожь. Я сглатываю комок, застрявший в горле, и напоминаю, зачем я все это делаю. Столкновение с человеком, который хочет посадить меня в клетку, чтобы списать долги отца, — это небольшая цена за то, чтобы помочь девочкам сбежать и постоять за себя.

— Мистер Стоун. — Я горжусь собой, что смогла скрыть буйство эмоций, бушующих внутри, когда он подходит ближе, словно имеет право входить в мое личное пространство, обдавая своим слишком резким одеколоном. Леви остается мертвенно неподвижным позади меня, и я направляю дикость, которая впервые привлекла меня к нему, чтобы успокоить свое колотящееся сердце. — Вам нравится вечеринка?

— Теперь гораздо больше, — говорит он.

По моей коже ползают мурашки, а шрам, который он оставил на бедре, покалывает. Я смотрю на его руку и задыхаюсь. На нем позолоченный перстень, такой же, как у дяди Леви. Это подтверждает, что он член Королевского Общества, о чем мы догадывались между папиной встречей с дядей Леви, который говорил об использовании меня для своих игр, его теневой компании по доставке людей и настояниями родителей, чтобы я была на этом балу сегодня вечером.

Единственное, в чем мы не уверены, так это в том, является ли он пешкой для другого игрока, или же он сам дергает за ниточки.

Он ухмыляется, не делая никаких движений, чтобы спрятать кольцо. Это человек, который считает себя неприкасаемым. Я стискиваю зубы и стараюсь сохранить ровное дыхание.

Сайлас Стоун — это мой кошмар наяву. Мой насильник, которому сошло с рук убийство и который, возможно, на свои деньги купил возможность изнасиловать бесчисленное множество других девушек. Ненависть — не та эмоция, которую часто испытываю, но для него я сделала исключение.

Хочу схватить его и остановить всеми фибрами своего существа.

— Я так рад, что нашел тебя. — Сайлас смотрит поверх ободка своего фужера с шампанским.

Леви издает низкий, дикий звук позади меня. Сайлас не обращает на это внимания, возможно, не опасаясь, потому что не знает, на что способен Леви.

Я не чувствую улыбки, которую сдерживаю, и когда Сайлас подходит ближе, чтобы поцеловать в щеку, застываю, моя рука ныряет в юбку, инстинктивно нащупывая нож.

Сайлас останавливается, когда рука Леви обхватывает мою талию. Он не притягивает меня к себе, как объект для их драки, позволяя стоять на своем, опираясь на его поддержку. Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на него через плечо и в горле перехватывает дыхание от злобного взгляда Сайласа, который предупреждает его, чтобы он отвалил.

Взгляд Сайласа перескакивает между нами. Он хмыкает, рот кривится. — Наслаждайся сегодняшним шоу.

Я не дышу свободно, пока Сайлас не уходит.

— Ты в порядке? — требует Леви, прижимая мою спину к своей твердой груди.

— Да, ненавижу находиться рядом с ним. — Я накрываю его руку своей, сжимая.

Хватка Левиа крепнет до боли. — Мы отменяем это. Ребята...

— Нет! — Ногти впиваются в его руку, призывая успокоиться. — Нет, все в порядке. Ничего не изменилось, мы знали, что он хотел меня. Я могу это сделать.

— Ты уверена?

Голос Роуэн звучит в ухе через новый коммуникатор, который Колтон разработал, чтобы его нельзя было обнаружить, он вмонтирован в наши уши и органично сочетается с искусственной кожей, которую пришил к маленькому наушнику с помощью техники, которую он узнал из учебника на YouTube. Открытая линия между нами улавливает окружающие разговоры, а также наши собственные голоса. Это отлично подходит для поддержания связи независимо от того, что происходит, но это затрудняет внимание к нескольким разговорам.

— Абсолютно. — Мой ответ непреклонен. — Больше, чем когда-либо, я хочу остановить то, что они делают.

— Послушайте этот огонь, — хвалит Колтон. — Она может дать Роуэн фору.

Мой взгляд пересекает комнату и устремляется на него и Джуд. Они с парой пожилых женщин, которые оживленно разговаривают. Джуд выглядит внимательным и самодовольным — то, за чем я научилась следить. Они допрашивают этих женщин своими серебряными языками.

Я возвращаю внимание к Леви, кружась в его объятиях, кладу руки ему на грудь и встречаю его взгляд, желая, чтобы он понял, почему это так важно для меня. — Позволь бороться с моим кошмаром.

Его челюсть сжимается. — Ты должна пообещать мне, что будешь очень осторожна.

— Все под контролем. — Ухмыляюсь ему. — Я доверяю тебе вытащить меня.

— Принцесса, — хрипит он, обхватывая мою талию своими большими руками. — Мое сердце бьется для тебя. Если с тобой что-то случится, я перестану жить.

— Не говори так. Даже если бы все пошло совсем не так, я бы хотела, чтобы ты жил для меня еще лучше. — Я прижимаюсь к его лицу. — Опять драматизируешь. Теперь понимаю, почему Колтон дразнит тебя за то, что ты вспыльчивый

Он издал сухой смешок. — Сначала бей, потом задавай вопросы.

Моя улыбка растягивается. — Я училась у лучших.

Наш момент резко обрывается, когда артисты достают соответствующие духовые рожки и привлекают всеобщее внимание к центру комнаты. Человек в шляпе, одетый в костюм рингмейстера, очень похожий на костюм Джуд для Хэллоуина, вертит золотой тростью.

— Дамы и господа, время пришло.

По комнате прокатывается возбужденный ропот, пока рингмейстер говорит. Его маска кроваво-красного цвета, а рот растянут в широкой, маниакальной ухмылке. Гости движутся, образуя круг вокруг, заманиваемые, словно обещание следующего аморального развлечения вводит их в транс. Леви крепко держит меня за руку, чтобы мы не разделились.

— Возможно, вы слышали шепот о сегодняшнем шоу, но я обещаю, что оно превзойдет все ваши самые смелые фантазии, — говорит рингмейстер. — Вы готовы сыграть в азартную игру? Судьба приведет вас туда.

По его жесту появляются три молодые женщины в костюмах греческих судеб, танцующие с веревкой, которую делят между собой. Пока они устраивают представление, чтобы ошеломить толпу, рингмейстер продолжает.

— Они направят вас к вашим судьбам. Некоторые увидят свои самые большие желания, а остальные... — Он делает драматическую паузу, пока судьбы натягивают струну. Комната погружается в темноту, заставляя нескольких человек вскрикнуть от восторга. Прожектор освещает распорядителя и судьбы, когда они обрезают нить. — … встретишь свой конец.

По комнате проходят шепотки, и он смеется. Я смотрю на Леви в приглушенном свете, челюсть стиснута.

— Вот и все. — Его глубокий голос звучит так тихо, что мне приходится напрягаться, чтобы расслышать.

— Выглядите живыми, — говорит Рэн по связи.

— Мои дорогие друзья, — говорит рингмейстер. — Не волнуйтесь, вы в надежных руках наших прекрасных судеб. Но увидите вы представление или нет... Что ж, вам просто придется пережить эту ночь, чтобы увидеть.

С очередным злым смехом он подбрасывает в воздух свою трость. Музыка скрытого оркестра наполняет бальный зал, и гости делятся на три группы. Рэн и Роуэн направляются к нам, я беру ее за руку, чтобы мы не разделились.

— В последний раз, когда я был на этом празднике, произошло нечто подобное. Нас повели через сады на ночную охоту. Правда, людей было гораздо больше, чем то количество, которое я видел на встрече в музее, — говорит Рэн.

— Вероятность того, что это было то же самое? — размышляет Роуэн.

— Маловероятно, — говорит Леви.

Наша группа начинает двигаться, гости позади в нетерпении врезаются в нас. Леви толкает локтем кого-то, кто кричит на него, пока не оборачивается. Заметив его, они прочищают горло и говорят, что ему следует быть осторожнее.

— Роуэн... — От настоятельной необходимости, прозвучавшей в тоне Рэна, у меня защемило в груди.

— Я знаю, король Ворон. — Ее тон сардоничен, но она сжимает мою руку. У нее перехватывает дыхание, и она смотрит на него. — Я тоже тебя люблю.

— Ты ведешь себя так, будто это марш смерти, — пробормотала я. — Все в порядке.

Колтон вторит мне со свистом, который мы все слышим в своих ушах. Несмотря на мою позитивную поддержку, мой желудок сжимается, когда мы достигаем стен, которые раздвигаются, как потайные ходы, где были задрапированные альковы. Каждый из моих органов чувств трепещет от инстинктивного знания, которое развивается у выживших, прошедших через ад.

Вот оно.

Что бы ни случилось, это произойдет сейчас.

33 АЙЛА

Проход, в который нас завела судьба, ведет вниз по каменным ступеням в прохладное подземелье с арочными потолками, напоминающими церкви, которые я осматривала в Европе во время семестра за границей. Я дрожу, ценя тепло Леви, когда он проводит ладонями по моим рукам.

В конце зала мы сталкиваемся со стеной из деревянных панелей, которые вращаются, когда люди проходят через них. Это лабиринт, один из старых карнавалов, я думаю. На расписных панелях изображены хозяин ринга и три его судьбы в саду наслаждений.

— Войдите, чтобы узнать свою судьбу, — объявляет девушка в костюме судьбы.

Мы вчетвером смотрим друг на друга, в то время как другие гости подходят с нетерпением. Энергия в зале кипит от предвкушения. Это заставляет беспокойство, бурлящее в животе, подняться на новый уровень.

— Возьми меня за руку и не отпускай, — говорит Леви.

— Мы пройдем вместе. — Рэн берет Роуэн за руку, а Леви берет меня.

Соединив руки, мы выбираем панель. Перед тем как войти в лабиринт, нас останавливает судьба, она наклоняет голову и дарит нам безмятежную улыбку.

— По одному. Ваши нити судьбы могут не переплетаться, — говорит она.

— Думаю, вы поймете, что мы можем делать все, что нам ва...

Я прерываю высокомерный ответ Рэна и отпускаю руку Леви. — Давайте следовать правилам игры.

Роуэн следует моему примеру, опуская руку своего парня. Она сжимает мою, прежде чем отпустить. Мы здесь, чтобы играть в приманку, и не сможем преуспеть в нашей цели, не допустив возможности быть пойманными. Как бы ни было страшно быть разлученной, я готова дать отпор по-своему. Повернувшись к Леви, я вижу, что его челюсть сжата так сильно, что на щеке дергается мускул. Он смотрит на девушку.

— Увидимся на другой стороне этого лабиринта, — говорю я.

Его взгляд пронзает меня насквозь, прямо в сердце. Последний яростный поцелуй перед тем, как мы расстанемся, и он первым проходит через вращающиеся деревянные панели. Рэн обнимает лицо Роуэн, прижимая лоб к своему, прежде чем последовать за ним.

Удовлетворенная, судьба удаляется, чтобы направить других гостей, и я расправляю плечи и смотрю на свою лучшую подругу.

— Готова?

— Да, черт возьми, — отвечает она так, словно мы собираемся в бой.

Затаив дыхание, я вхожу в первую нарисованную панель. Лабиринт тускло освещен, света едва хватает, чтобы найти следующую панель. Смех и крики других гостей отражаются от каменных стен в течение первых нескольких минут, затем они стихают, как будто половина гостей направлена в одну сторону.

— Все еще со мной? — спрашивает Роуэн откуда-то сзади меня.

— Да, — отвечаю я.

Жужжание деревянных панелей все еще слышно, так что мы движемся в том же направлении, что и некоторые отфильтрованные гости. Мой желудок сжимается от вопроса, хороший это VIP или плохой.

Ответ не имеет значения, когда сильные руки хватают меня сзади. Инстинктивный крик поднимается по горлу, но холодная рука закрывает мне рот, прежде чем он вырывается из моих легких.

Болезненное ворчание из тени заставляет догадаться, что у Роуэн тоже есть неожиданная компания.

Половина того, чему учил меня Леви, вылетает из головы, но я стараюсь изо всех сил, единственное, что я запомнила, это то, что нужно нарушить равновесие нападающего, сломав стойку. Его глубокий голос наполняет мои мысли, призывая найти выход. Босиком маневрировать гораздо легче, но я рада, что Леви не стал облегчать мне задачу, когда нужно было научиться выходить из захватов.

Борясь с рукой, прижимающей мои к груди, чтобы отвлечь нападающего, я вытаскиваю ногу из разреза юбки и сильно топаю вниз, протаскивая стальной каблук моих туфель по внутренней стороне икры мужчины. Когда он вскрикивает от боли, я изворачиваюсь и пригибаюсь.

Это не удается, когда он хватает меня за волосы. Черт, я не учла этого, слишком гордая тем, что смогла вырваться, чтобы освободиться.

— Чертова сука, — прошипел он.

В темноте я не вижу, как он замахивается, но от удара я откидываю голову в сторону. Костяшки его пальцев твердые, но именно кольцо на одном из них заставляет желчь подниматься у меня в горле. Я вскрикиваю от боли, пронзающей лицо, губу жжет, когда я провожу по ней языком, и вздрагиваю, ощущая вкус крови.

— Твоя пизда должна быть покрыта золотом, — бормочет он, таща меня через тень.

Я напоминаю себе, что это часть плана, когда он что-то делает на каменной стене у края лабиринта. Камень скрежещет, и открывается еще один тайный проход.

Он заталкивает меня внутрь широкого туннеля. Роуэн вводит за нами другой мужчина, который хватает ее перед тем, как дверь захлопывается, заманивая нас внутрь вместе с мужчинами, которые забрали нас с праздника. По крайней мере, она будет со мной. Утешает то, что мне не придется столкнуться с этим в одиночку.

Жужжание панельного лабиринта больше не слышно, только эхо наших шагов по бетону. У меня болит губа, а лицо словно горит от сильного удара, но я не свожу глаз, впитывая любую информацию, чтобы передать ее ребятам, когда за нами не будут пристально наблюдать. Надеюсь, что в результате борьбы камера, которую Колтон спрятал в платье, не выпала.

— Разве это имеет значение, что у нас есть запасная? — Парень, удерживающий Роуэн, подергал ее. Она смотрит на него.

— Возьми обоих — таков был приказ босса, — говорит мужчина, впиваясь пальцами в мои руки.

План работает. Они не смогли устоять перед возможностью захватить нас.

Я позволяю этой мысли укрепить мою храбрость, укрепляя себя, чтобы противостоять всему, что ждет нас в конце туннеля.

Пройдя несколько футов, мы достигаем перекрестка и мужчины сворачивают в коридор направо. На стенах висят канделябры, которые были заменены электрическими имитациями, отбрасывающими на камень жуткое оранжевое свечение. Через двойные двери мы попадаем в другое тусклое помещение. В комнате больше злых мужчин и едва одетых девушек, которые выглядят подавленными и не в себе. При виде их у меня сердце замирает в горле. Мы были правы.

Увидев их, я возвращаюсь к тому, что почувствовала, когда проснулась в своей постели, осознав, что означают туманные образы, затуманившие мою раскалывающуюся голову. Я осознала, как сильно меня оскорбили.

Хочу вырваться от своего похитителя, броситься к ним и обнять их всех. После этого меня никто не обнимал, уж точно не родители, не в том смысле, который имеет значение.

Из-за красных бархатных занавесей раздается голос рингмейстера. Мы находимся за кулисами театра. Я напрягаюсь, когда понимаю, что происходит.

Человек, держащий, пихает меня в грудь более высокому и громоздкому парню, прежде чем схватить девушку за локоть и рывком поставить ее на ноги. Она спотыкается, ее конечности не слушаются. Я оглядываю остальных. Стеклянные красные глаза, опущенные веки, вялость при движении — они накачаны каким-то успокоительным. Вероятно, чтобы были послушными.

У меня сводит живот. Парень, который дал мне пощечину, ведет девушку через занавес к сцене. Я успеваю мельком взглянуть на толпу, прежде чем тяжелый бархат опускается на место.

— Прелесть, не правда ли? — Усмешка рингмейстера вызывает у меня отвращение. — Мы начнем торги с четырех тысяч.

— Не ссорьтесь. — Ближайшая ко мне девушка поднимает голову, ее глаза менее налиты кровью, чем у остальных, но не менее покорны. Ее взгляд переходит с меня на Роуэн, и она качает головой. Роуэн выдохнула, прекратив свои попытки вырваться из карающей хватки мужчины, держащего ее. — Борьба делает хуже всем нам. Последняя девушка, которая боролась, была убита.

По моему телу пробегают испуганные мурашки. Такой уровень нетерпимости заставил этих девушек поверить, что у них нет надежды на спасение. Для них Роуэн и я — всего лишь еще две жертвы. Я ищу, что сказать этим девушкам, чтобы возродить их желание бороться, но не могу рисковать тем, что у охранников возникнут подозрения.

— Я слышу восемь? Восемь тысяч? Восемь! Как насчет десяти? — Рингмастер работает на сцене, его голос ходит взад-вперед вдоль занавеса. — Пятнадцать! Да, пятнадцать тысяч от изысканной дамы с бриллиантами сзади. Вы получите свою покупку в конце вечера.

Мои глаза щиплет от слез. Оставайтесь сильной. Сосредоточься на том, зачем ты здесь.

От резкого толчка мое равновесие на каблуках пошатнулось. — Двигайся. — Приказ рявкает мне в ухо. Я вздрагиваю и гримасничаю, когда более крупный мужчина, которому меня передали, с силой впивается пальцами в мои руки. — Ты не хочешь испытывать меня, маленькая девочка.

Неохотно я выполняю его приказ, поворачивая шею, чтобы проверить, что Роуэн тоже привели со мной. На ее лице застыл смертельный оскал, но она не доставляет хлопот своему громадному сопровождающему. Мужчины ведут нас обратно в туннель, и мы продолжаем длинный путь. Это слишком далеко, чтобы быть частью поместья, в котором мы начали.

— Куда вы нас ведете? — Я вскрикиваю, когда меня дергают, как тряпичную куклу. — Господи, это был всего лишь вопрос.

— Никаких вопросов, — процедил угрюмый похититель. — Заткнись и делай, что тебе говорят, или я поставлю тебе такой же синяк на другой стороне лица.

— Пожалуйста, не делай этого, — шепчу я, пытаясь воззвать к его человечности. — Это неправильно.

Его смех отражается от каменных стен туннеля. — Думаешь, мне есть до этого дело? Ты — скот, вот и все. Кусок киски, который делает мой кошелек толстым.

Другой мужчина смеется, я отшатываюсь и сердце колотится. Этим мужчинам все равно, кто мы и откуда. Ужас проникает в кости, и я молчу всю оставшуюся часть пути по длинному туннелю, изображая беспомощную жертву и считая в голове секунды, чтобы определить, как далеко нам нужно сказать парням идти.

Когда туннель заканчивается, мы поднимаемся по ступенькам в другое здание. Оно большое, хотя и не такое обширное, как поместье, в котором находится вечеринка. Возможно, это старый охотничий домик на территории поместья, если судить по деревенским штрихам. Туннель, соединяющий эти два помещения, должен быть способом скрыть эту операцию.

Нас проводят через первую комнату и помещают в запертый салон. Как только нас отпустили, рука Роуэн нашла мою.

— Ведите себя хорошо, — ворчит охранник Роуэн. — Это касается всех вас. Или вы столкнетесь с последствиями.

Его ухмылка отвратительна. Мужчины покидают нас, закрывая за собой дверь, они не стали досматривать нас на предмет скрытого оружия, оставив обеих вооруженными тем, что мы спрятали под платьями. Повернувшись, я обнаруживаю, что мы не одни. В опустевшем салоне вместе с нами находится вдвое больше девушек.

— Эй, ты в порядке? — Роуэн тянет меня за собой, приближаясь к ближайшей девушке, свернувшейся калачиком на полу. — Они что-то сделали с тобой? Все будет хорошо, я Ро...

— Никаких имен. — Мы смотрим на девушку, прислонившуюся к стене со скрещенными руками. Ее светлые волосы свисают ей на лицо. — Мы не говорим друг другу свои имена. Это все равно не имеет значения. Если они придут за тобой, в половине случаев ты не вернешься.

— Господи, — хрипло шепчу я.

— Слушай, все будет хорошо. Я знаю, что для вас всех это было ужасно — мы не можем представить, через что вы прошли. — Роуэн просовывает руку под юбку и достает пистолет. Девушка у стены отталкивается от нее с расширенными глазами, в ее выражение лица возвращается искра огня. — Мы выберемся из этого.

— Как? — спрашивает другая девушка. — Вы не полицейские и выглядите так, будто пришли с вечеринки.

— Так и есть, — говорю я. — Мы — приманка, но на самом деле мы больше похожи на Троянского коня.

Я поворачиваюсь так, чтобы камера Колтона могла зафиксировать каждую деталь комнаты. Девушки обмениваются настороженными взглядами, как будто мысль о том, что в их сердца вернулась надежда, слишком хороша, чтобы быть правдой. Моя грудь сжимается, и я улыбаюсь со спокойствием, которое с трудом удается сохранять. Ради них я буду сильной.

— Мы не одни. — Я указываю на скрытую камеру и прижимаю ухо. — Кавалерия идет, чтобы положить конец этому кошмару.

Одна из девушек разражается слезами. — Пожалуйста.

Горло сжимается, и я киваю, поворачиваясь к Роуэн. — Как ты думаешь, сколько у нас есть времени, прежде чем они переместят нас или придут за мной? Я сомневаюсь, что они просто оставят нас здесь.

— Недолго.— Она сглотнула. — Вам, ребята, лучше слушать.

Она начинает описывать количество охранников, с которыми мы столкнулись, и описание комнаты, в которой сейчас находимся. Никто из них не отвечает. На мгновение меня охватывает паника, но потом я слышу другой голос, проникающий в коммуникатор.

Роуэн сжимает мою руку. — Все в порядке, это, вероятно, означает, что они не в состоянии говорить свободно. Они также не могут себя выдать

— Верно. — Я с силой выдыхаю. — Извините, это мое первое ограбление или что-то в этом роде .

Она криво улыбается. — Не думаю, что это классифицируется как ограбление, но я буду с тобой на каждом шагу.

За закрытой дверью раздаются приглушенные голоса, привлекая наше внимание. — Нет, те, что в платьях. Рыжая и брюнетка. Босс хочет, чтобы их обеих доставили к нему в офис.

Роуэн ругается под нос и отдает свой пистолет блондинке. Похоже, именно она сохранила волю к борьбе.

— Стреляй в любого, кто окажется мудаком из этого дерьмового шоу. Они не будут ожидать, что ты вооружена, так что у тебя будет возможность наброситься на них. Если появятся четыре парня нашего возраста в смокингах — они будут кавалерией, — говорит Роуэн.

Через мгновение после этого двери распахиваются, и к нам направляются двое крепких мужчин, которые привезли нас из театра. Они выводят нас из гостиной и ведут через весь дом. Когда мы проходим через столовую с выключенным светом, меня охватывает сильное чувство дежавю. Я возвращаюсь на семь лет назад, в комнату, очень похожую на эту, в ночь, которую хочу стереть из своей памяти.

Самодовольные взгляды. Глубокий смех отца. Густой запах сигарного дыма. Головокружение. Руки, руки на мне, прикасающиеся там, где их не должно быть. Грубость. Боль, боль, боль, боль, разрывающая меня пополам. Я не хочу этого. Отстань, пожалуйста! Остановитесь! Слезь...

— Что это за место? — Я задыхаюсь, когда знакомое когтями впивается в мой разум.

Охранник жестоко усмехается. — Добро пожаловать в замок.

— По мне, так это дерьмовая дыра, — говорит Роуэн. — Ай!

— Заткнись, — рычит ее похититель. — Если будешь болтать, я дам тебе что-нибудь, чтобы заткнуть рот. Ты просто лишняя. Твоя подруга под запретом, но мы можем свободно использовать тебя, девочка.

Роуэн держит рот закрытым, глаза пылают. Я борюсь с желанием вырваться из жесткой хватки, толкающей меня вперед, чтобы утешить ее от ужасных вещей, сказанных ей.

Мы достигаем парадной лестницы, которая заставляет меня остановиться. Мой охранник ворчит и тащит меня вверх.

Я знаю, где мы находимся. Мое сознание отключается, погружая в воспоминания о той ночи. Конечно. Конечно, мы здесь. Я помню, как отец рассказывал мне, что Сайлас владел этим охотничьим домиком и приглашал своих уважаемых друзей развлечься.

О боже.

Сайлас Стоун — босс, на которого ссылаются эти мужчины.

— Айла, — срочно шипит Роуэн.

Я выныриваю из ужасающего, кататонического оцепенения и обнаруживаю, что нас привели в более приятную комнату. Ее охранник заканчивает затягивать наручники, прикрепляя ее к старому радиатору в конце комнаты. Он смотрит на нее, и она отшатывается от него.

Только одна моя рука пристегнута наручниками к стулу, на котором я сижу рядом с большим столом. Горло жжет, когда я сглатываю, чтобы ослабить сдавливание, я не могу вытащить нож, чтобы использовать его в качестве объекта для фокусировки, поэтому обследую подлокотник, мой подбородок дрожит, когда я беру дыхание под контроль.

Идиоты, работающие на Сайласа, оставляют нас одних, не говоря ни слова. Роуэн бросает обеспокоенный взгляд в мою сторону.

— Ты в порядке? Ты так побледнела и обмяк, что я подумала, что ты потерял сознание, — говорит она.

— Да. Нет. — Мое горло работает над очередным глотательным движением. — Просто борюсь с приступом паники.

Мои конечности чувствуют слабость, весь адреналин, накопившийся с тех пор, как нас вывели из лабиринта, вытекает, оставляя меня вялой.

— Все будет хорошо. — Роуэн смотрит на дверь. — Ребята, девочки на первом этаже. Нас отвели наверх.

— Мне жаль, — прохрипела я.

— Не говори так. Детка, это сумасшедшее дерьмо, которое мы делаем, и я тоже схожу с ума.

Мои губы подергиваются, но улыбка не складывается. Дело не в этом.

Дело в том, что я нахожусь в месте, которое никогда не хотела бы увидеть снова, в моем личном аду на земле.

34 ЛЕВИ

Лабиринт выводит меня из себя. Я протискиваюсь сквозь каждую нарисованную панель, стремясь поскорее покончить с этой чертовой штукой. Мои уши напряжены, так что я знаю, что нас окружает, но предполагаю, что они установили лабиринт здесь, потому что звук отражается от каменных стен, что делает его трудноуловимым.

Невозможно определить, в какую сторону мы идем, пока лабиринт не выплюнет нас наружу. Рэн поправляет лацканы своего костюма с раздраженным гулом, пока мы ждем девушек. Из лабиринта высыпают другие гости. Одна из них — пожилая женщина со щепетильным лицом, которая насмехается над нами и бормочет, что мы не заслужили этого права. Я застываю, когда мимо проходит горстка людей, а они все еще не прошли.

Рэн сжимает челюсть и бросает на меня суровый взгляд. — Давай узнаем, что это за шоу, будь готова. Думаю, эта взбешенная женщина была той самой болтушкой из той ночи, когда короли вызвали меня в музей.

Я бросаю последний взгляд на лабиринт, желая, чтобы Айла и Роуэн вышли из него.

Панели слева вращаются, выбрасывая Колтона и Джуд одного за другим. Кольт смотрит на панель, отбрасывая ее. Джуд замечает нас, и мы вчетвером сходимся вместе, идем в ногу с остальными гостями, не обмениваясь друг с другом взглядами.

— Девочки? — пробормотал Джуд.

Я качаю головой, испуская взволнованный вздох. Рэн треплет шею из стороны в сторону, так же, как и я, недоумевая, куда их увезли, но пока не имея возможности ничего с этим поделать.

Мы движемся через зал, уставленный канделябрами с электрическим приводом, следуя за толпой. Гостей гораздо меньше, чем было в начале вечеринки. Большинство было отфильтровано в другом направлении.

— Чем занимаются остальные, пока мы смотрим настоящее шоу? — Вопрос исходит от пары женщин средних лет впереди нас. В их тщательно продуманных масках из перьев трудно узнать кого-либо из них.

— Шоу типа Цирка Дю Солей, — отвечает другая женщина. — Они не будут знать, что мы здесь делаем.

Два шоу. Одно для членов Общества королей, я полагаю, и одно для тех, кто не знает о тайном обществе среди них.

Колтон поднимает глаза от телефона, который протащил на вечеринку, его рот вытянут в ровную линию. Он наклоняет экран, чтобы я мог видеть программу слежения, затем переключается на камеру. — Недалеко. Все еще на месте.

— Похоже, они только по ту сторону этой стены. — Рэн делает паузу, прикладывает руку к камню и хмурится.

— Еще один тайный ход? — рассуждает Джуд. — В этом есть смысл.

Рэн кивает. — Он должен соединяться с секцией, в которой был устроен лабиринт. Девочки вошли туда, но не вышли, потому что кто-то схватил их внутри.

Мои руки складываются в кулаки. Я хочу пробить себе путь сквозь выветрившийся камень, чтобы добраться до них.

— Вы найдете более интересный аспект этого вечера впереди, парни. Добро пожаловать на настоящее шоу.

Рэн застывает на месте при звуке голоса своего отца, раздающемся в узком коридоре позади нас. Мы все четверо оборачиваемся и видим, что он гордо ухмыляется нашему присутствию.

Черт.

Они хотели, чтобы мы были здесь. Нас специально привели сюда, чтобы мы увидели, что нас ждет. Позади раздаются шаги, и к Торну присоединяется мой дядя. Желание выпустить моего монстра на свободу и покончить с ним здесь и сейчас настолько сильно, что я не успеваю осознать, что сделал угрожающий шаг в сторону дяди, как братья останавливают меня.

Барон усмехается. — Пойдем, сынок. Давай покажем тебе, что значит быть королем в Торн-Пойнте.

— Это еще одна традиция? — спрашивает Рэн.

Его отец кивает. — Обычно тебе не разрешали войти, пока ты официально не пройдешь испытания. Поскольку вы носите такие сильные имена, мы потянули за некоторые ниточки и позволили заглянуть за занавес, чтобы попробовать.

Он говорит так, словно уже знает, что остальные в курсе, несмотря на то, что Рэн был единственным, кого позвали на встречу с ними.

— О чем вы говорите? — требую я.

— Ну же, мой мальчик. — Барон сверкает кольцом на пухлом пальце. — Я знаю, что ты наконец-то заинтересовался своим будущим.

Мои мышцы напрягаются от усилия удержаться на месте и сохранить нейтральное выражение лица.

— Все мы? — Резкий вопрос Рэна был встречен усмешкой.

— Вы все создадите сильное наследие, даже начнете новое. — Барон жестом указывает на Колтона и Джуда. — Идемте, это скоро начнется. Остальное обсудим позже.

— Может быть, вы увидите что-то, что вам понравится. Ты не узнаешь, пока не пойдешь в театр, — говорит Торн.

Резкие черты Рэна остаются высеченными в камне, ничего не выдавая. Легким движением пальцев мы следуем его примеру, присоединяясь к двум последним мужчинам на этой земле, рядом с которыми я хочу находиться.

В театре высокий, причудливо изогнутый потолок, несмотря на то, что он находится на нижнем уровне поместья. Высокие, тяжелые бархатные шторы закрывают сцену от посторонних глаз. Половина собравшейся небольшой толпы сбрасывает маски. Нет смысла скрывать свою личность среди других змей.

Джуд подталкивает меня, незаметным жестом указывая на дальний угол. Сержант Уорнер стоит в стороне от остальных с неловким выражением лица. Колтон издает любопытный звук и делает хитрый снимок, чтобы отправить Пиппе. Как только рингмейстер сверху проскальзывает сквозь занавес, он продолжает щелкать.

Пока рингмейстер драматично порхает по сцене, я сканирую зал, выхватывая другие знакомые лица. Родители Айлы стоят у дальней стены. Миссис Вонн выглядит ошеломленной, даже в окружающем освещении. Они ничем не лучше моего дяди, раз участвуют в этом.

Единственное лицо, которое я ищу, отсутствует — Сайлас, мать его, Стоун.

Это не совпадение, что его нет после исчезновения Айлы. Совпадений в этом городе не существует.

Это еще больше меня напрягает. Я хочу выследить его и оторвать от Айлы. В голове проносится все, что он может с ней делать. Его руки на ней, снова помечающие, как тот проклятый шрам, насилующие ее.

— Может быть, мы представим наш первый номер? — Рингмастер подмигивает толпе.

Занавес раздвигается, и на сцену втаскивают полуобнаженную девушку того же возраста, что и мы. Мы все четверо напрягаемся.

— Черт, — выдохнул Колтон.

— Прелесть, правда? — Усмешка рингмейстера действует мне на нервы. — Мы начинаем торги с четырех тысяч.

Руки сразу же поднимаются вверх, и люди называют свои ставки. За пару минут девушка набирает счет на пятнадцать тысяч. Ее голова запрокинута, она не понимает, что происходит. Она под наркотиками.

Айла говорила мне, что в ночь изнасилования ее накачали наркотиками. Что, если они накачали девушек, чтобы они не дрались? Мои ногти впиваются в ладони.

Единственное, что удерживает от того, чтобы начать действовать, — это объявление рингмейстера о том, что все покупки будут подготовлены для сбора в конце вечера. Это значит, что у нас есть время. У Айлы есть время.

Это удерживает меня на месте. С трудом.

Я следую привычкам, которые обеспечивают безопасность моих братьев, оставаясь бдительным и оценивая обстановку.

Кроме двух вращающихся конвоиров, доставляющих украденные жертвы на сцену, есть еще один человек, стоящий на страже в дальнем углу. У каждого из них пистолет в кобуре на бедре.

Три вооруженных охранника и около сорока безумных придурков, торгующихся за украденных девушек. Наши шансы могут быть лучше.

Это не имеет значения, нас ничто не удержит. Все эти люди — мудаки, но я и мои братья? Мы немного долбанутые психи.

Когда по связи раздается торопливый голос Роуэн, сообщающий, что они нашли девочек, и я готовлюсь.

Рэн подает Колтону сигнал резким кивком. Он скребет зубами нижнюю губу, пока они с Джуд не расхаживают по комнате каждые несколько минут. Они делают правдоподобное шоу, как будто хотят получше рассмотреть сцену. Джуд завязывает с кем-то разговор, делая вид, что они знакомы.

Пока парень отвлекается, он сует ему в карман маленькую трубку, похлопывая по противоположному плечу. Они идут по комнате, разбрасывая подарки, придуманные Колтоном.

Маленькие трубки — это самодельные фейерверки с самовоспламеняющимся фитилем, который Колтон подключил к приложению на своем телефоне. Как только он запустит их, они взорвутся, когда накопится достаточно тепла, чтобы вступить в реакцию с порохом. Он сделал достаточно, чтобы разжечь небольшой костер, чтобы вызвать столпотворение и отвлечь внимание.

После того, как установил последний патрон возле охранника в углу, он подошел ко мне. — Я всегда хотел сделать это. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как они работают.

— Лучше бы они работали, — опасливо бормочет Рэн.

Колтон поднимает руки. — Ты что, не доверяешь мне, здоровяк? Я все предусмотрел.

Джуд стоит с женщиной не намного старше нас, заставляет ее краснеть и улыбаться, пока он предлагает свою фирменную очаровательную ухмылку. Он отбрасывает подозрения от себя, делая ставку на нынешнюю девушку на сцене. Что бы он ни делал, чтобы манипулировать своей меткой, она делает ставку сразу после него, удваивая предложение.

Голос Айлы пробивается сквозь шквал дерьма по связи. Я пытаюсь сохранить лицо пустым, пока ее надломленный голос говорит кому-то: — Это неправильно.

— Рэн, — выдавил я из себя. — Сейчас.

— Сейчас, — соглашается он. — Никакой пощады.

Услышав, что Айла на грани срыва после того, как так долго держалась, я готов уничтожить это место голыми руками.

Колтон издает низкий, коварный смешок. — Бум.

Через несколько секунд по комнате проносится крик и резкий хлопок воспламеняющегося пороха. Яркие искры взлетают в воздух, и толпа бросается назад, только чтобы врезаться в других, отступающих от еще двух фейерверков, вспыхивающих на противоположной стороне комнаты.

— Огонь!

— О, черт! — Человек, с которым Джуд говорил ранее, судорожно выпрыгивает из своего дымящегося пальто.

Еще больше панических криков наполняют комнату. Половина из них устремляется в узкий коридор, через который мы вошли, а другие бегут к двери возле сцены.

— Вперед, — приказывает Рэн.

Охранник в углу вырывается вперед, он быстр, надо отдать ему должное. Его внимание сосредоточено на сцене, на защите их продукта. Я подхожу к нему сзади и врезаюсь ногой в заднюю часть его колена. Он тяжело падает, рука выхватывает пистолет. Я хватаю его за руку и выворачиваю ее за спину, быстро перерезая горло.

Когда поднимаюсь на ноги, намереваясь выйти на сцену, мои глаза встречаются с глазами дяди.

Когда-нибудь это будешь ты, старик.

У меня нет времени на него. Моя обида может подождать. Айла не может.

Она нуждается во мне, и я всегда буду тем, кто ей нужен.

35 АЙЛА

После того, как я узнала в замке то самое место, где Сайлас Стоун заплатил отцу за мою девственность, мне нужно бороться изо всех сил, чтобы сосредоточиться. Отгородиться от негативных эмоций, бушующих во мне, кажется невозможным, потому что я нахожусь в своем кошмаре.

Никогда не думала, что мне придется снова встретиться с этим местом.

У меня болит грудь. Больше всего на свете я хочу Леви, но его здесь нет, чтобы защитить меня от этой томительной ситуации. Я должна быть сама себе защитником, чтобы пройти через это.

Именно поэтому я решила играть в приманку. Не только для того, чтобы остановить это, но и потому, что мне надоело притворяться, что ничего не произошло. Это как для меня, так и для девочек внизу — для четырнадцатилетней себя, для всех, кто был жертвой. Эта мысль укрепляет меня, дает силы сосредоточиться.

Проводя большим пальцем по полированным бороздкам, вырезанным на подлокотнике кресла, я говорю быстро, не зная, сколько времени у нас есть до того, как Сайлас Стоун войдет в дверь. — Я знаю, где мы находимся. Я... бывала здесь раньше. — Роуэн нахмурила брови. — Семь лет назад отец привел меня на ужин со своими светскими друзьями, я была в восторге — но это было не просто для того, чтобы показать его друзьям. Моя еда на ужине была подмешана в наркотики, чтобы я не втянулась и...

— Нет. — Голос Роуэн дрожит.

— Да. — Я вздыхаю, откидывая голову назад на стул, моя грудь горит. — Это была не горничная, которую я знала, это была я. Кроме Леви, ты единственный человек, которому я рассказала об этом. Лучшая подруга.

— Айла. — Ее страдальческий голос ломается. — Боже мой, тебе было всего четырнадцать. Он позволил кому-то изнасиловать тебя. Что за отец...

— Ужасный, ведомый собственной жадностью. — Я сдвигаю левую ногу с маленьким кольцевидным шрамом. Это противоположная нога, к которой пристегнут нож. — Я мало что помню, у меня только смутные воспоминания из-за того, чем меня накачали. Целый год я не знала его лица, знала только, что это может быть любой, кого знали родители. Но потом... — Мое горло закрывается. — Он пришел на предвыборный ужин, и как только услышала его голос, я узнала.

Каждый раз, когда сталкивалась с ним на светских раутах, мне приходилось терпеть его самодовольную улыбку.

По щеке Роуэн скатилась слеза, и я даю ей дрожащую улыбку.

— Мне жаль, что ты прошла через это, — говорит она. — Я... я никогда бы не догадалась. Ты такая жизнерадостная и беззаботная.

— Я пообещала себе, что никогда не позволю этому определять мою жизнь. Это работа, но я никогда не позволяла ей сломить. — Больше всего на свете я ненавидела чувствовать себя пешкой, которая не может стоять на ногах. Мой взгляд переместился на дверь. — И будь я проклята, если начну сейчас. Это то, чего хочет Сайлас, и я никогда не позволю ему получить это.

— Парень, который управляет этим?

Киваю. — Он сделал замечание раньше, когда нашел меня, думает, что победил, потому что мы попали в его ловушку, чтобы заполучить меня.

— Ну и хрен с ним. Знаешь, что он не узнал о тебе? — Она застегивает наручники, металл бьется о радиатор. — Ты боец. А бойцы никогда не сдаются.

— Нет, не сдаемся. Мы, блядь, выживаем.

В глазах Роуэн сверкнула решимость. — Пожалуйста, скажи мне, что ты вооружена, потому что в противном случае лучшее оружие, которое у меня есть, это эти убийственные каблуки, которые выбрал Кольт.

Из меня вырывается смешок, и я рассматриваю каблуки, которые на мне надеты. — Надеюсь, он пробил кожу этого хрена, когда я протаранила стальной каблук по его ноге. Моя губа очень болит.

— У тебя вся челюсть красная. Будет синяк.

— Побеспокоимся об этом позже, у меня есть нож, который дал мне Леви. Я воспользуюсь Острым, если Стоун подойдет слишком близко.

Брови Роуэн подскочили вверх. — Острим?

Я сажусь прямее, чувствуя, как ко мне возвращаются силы. Сражаться в одиночку — это одно — то, что по-настоящему начала делать только недавно против своих родителей, но я сильнее, потому что на моей стороне Роуэн, Леви и ребята. Слава Богу, она со мной. Знание того, что я противостою Сайласу не одна, и что Леви придет за мной, — вот две единственные вещи, которые помогают мне держать себя в руках.

— Я назвала свой нож. Имена имеют силу.

— Да, но Острый? — Роуэн усмехается. — Никогда не меняйся, детка.

Дверь открывается, напоминая нам о нашем положении. Сайлас Стоун входит, излучая силу и уверенность, довольная ухмылка искажает его лисьи черты лица. Мои мышцы напрягаются, а хватка на подлокотниках кресла становится крепче до боли. Он пренебрежительно смотрит на Роуэн, затем складывает руки за спиной и прогуливается, чтобы встать передо мной.

— Тебе удобно, Айла? — Довольный взгляд его проницательных янтарных глаз заставляет меня стиснуть зубы, когда он рассматривает каждый дюйм моей фигуры, не пытаясь скрыть это, когда наклоняется вперед, чтобы полюбоваться моим декольте.

— Ну, я прикована наручниками к стулу. — Гордость пылает в груди, когда мне удается сохранить ровный голос, несмотря на страх и ненависть, душившие меня. Вот оно. Это тот самый момент, когда я смотрю ему в лицо. — Итак, нет. Не совсем. Есть еще блеск, который оставил на мне один из твоих людей.

Это тоже доставляет ему удовольствие. Его губы дрогнули, и он взял меня за подбородок, наклонив голову, чтобы рассмотреть трещину на губе. По моей коже ползут мурашки, а в животе бурлит от его прикосновения. Я отдергиваю голову, и он щелкает языком.

— Не мог рисковать тем, что ты сбежишь. Я сказал им быть осторожными, чтобы не испортить твою красоту, но сделать все необходимое, чтобы забрать тебя, — говорит он.

— Как будто у тебя есть право похищать меня, — недоверчиво говорю я. — Ты не можешь этого сделать. Люди знают, что мы были на вечеринке и поймут, что мы пропали.

— Мой дорогой питомец, думаешь, я не могу заставить вас обоих исчезнуть? Ты даже не представляешь, какая сила у меня под рукой. Кроме того... — Он хватает меня за ногу, сжимая шрам. Это посылает волну отвращения, проходящую через меня, его одеколон заставляет задыхаться от его резкого запаха. — Не то чтобы я еще не заклеймил тебя как свою, как мы делаем со всеми девушками. Это не идеально, я полагаю, поскольку ты не сможешь стоять на месте, даже под наркотиками. Неважно, мне просто придется поставить тебе еще одно клеймо.

При этих словах его рассказ о событиях обостряет память, и она разрезает меня надвое глубоким, пронзительным жалом. Все эти годы я помнила только руку, раздвигающую мою ногу. Сжимая челюсти, чтобы сдержать крик, я отвергаю правду о том, что мой шрам — это клеймо.

— Это неправильно, — говорю я сквозь зубы.

Сайлас смеется. — Знаешь, получилось так, что ты сбежала в первый раз, когда я пытался вернуть тебя к себе. Это придало убедительности тому, какой взрослой молодой женщиной ты стала. — Он машет рукой, ухмыляясь. — Взбалмошной. Известно, что ты исчезаешь без единого слова на несколько недель подряд. Убегала из загородного клуба. Твои родители просто объяснят это тем, что ты сбежала, и никто не станет тебя искать.

— Да, будут.

Мои родители — не моя семья, но я нашла тех, кто заботится обо мне: моих друзей. Они — то, чем должна быть семья. Они пойдут ради меня на край земли, как и я ради них.

Он снисходительно улыбается мне своими слишком белыми зубами. На нем все признаки человека, который любит свою внешность, и напрягаюсь против наручника, сковывающего запястье. В кои-то веки политика Леви — сначала бей, потом задавай вопросы — звучит как отличный план. Я не склонна к насилию, если только речь не идет о защите близких мне людей. Речь идет не только о других девушках, но и о том, что буду бороться за себя против этого отвратительного человека.

— Почему я здесь? Почему я?

Могу предположить тысячу разных ответов, каждый из которых отталкивает, но я хочу, чтобы он продолжал говорить. Если его внимание будет приковано ко мне, он оставит Роуэн в покое, и это даст время, чтобы ребята смогли отследить, где мы находимся.

Сайлас усмехается, звук напыщенный и раздражающий,и я впиваюсь ногтями в ладони. — Я пытался убедить твоих родителей устроить брак и был неумолим с нашей первой ночи. — Он делает паузу, чтобы окинуть меня янтарными глазами, раздевая для своего удовольствия. — Они думали, что смогут найти для тебя более выгодную пару, но потом у твоего отца накопились долги. Это более приятный вариант. Вместо того чтобы разводиться с моей женой или разбираться с твоими попытками сбежать от меня, ты погашаешь долг. Но вместо того, чтобы выставлять тебя на аукцион, я оставлю тебя себе. У меня уже есть твоя девственность, а теперь ты будешь моей игрушкой.

Контролировать дыхание становится все труднее, пока он изрекает свои безумные планы в отношении меня и слезы затуманивают зрение.

Свет, которым я наполняю себя, мерцает, его яркое сияние ослабевает по мере того, как делаю сознательные усилия, чтобы сохранить надежду в этой ужасной ситуации. Достаточно ли я сильна, чтобы пережить это?

Я уже не знаю. Горло болит, когда глотаю, желудок сводит от тошноты.

— Ты даже пришла с красивой подружкой для игр, чтобы мы могли насладиться. — Сайлас смотрит на Роуэн, ухмыляясь ее взгляду. — Ей нужна дисциплина. Несколько раундов с моими людьми, пока она не станет послушной, я думаю. Тогда мы приведем ее в нашу постель.

— Нет! — Грудь вздымается, и я вскакиваю на ноги, чуть не падая, когда забываю, что моя рука прикована к тяжелому стулу.

Сайлас ловит меня, шикает, проводя рукой по спине. Мое зрение двоится от отвратительного прикосновения и корчусь с придушенным звуком.

Все во мне требует, чтобы я положила руки ему на грудь и оттолкнула этого отвратительного мудака от себя. Я хочу достать нож, но не сейчас. Мне не поможет демонстрация руки, прежде чем я смогу освободиться от наручников и освободить Роуэн. Скрежеща зубами, я дышу сквозь отвратительное ощущение его прикосновения к моей коже.

— Тише, мой питомец, не стоит волноваться. — Сайлас властно сжимает мою челюсть и я глотаю. Ощущения совсем не такие, как когда руки Леви на мне. Прикосновения Сайласа не вызывают у ничего, кроме отвращения.

— Я единственный, кому разрешено прикасаться к тебе. Рыцари замка не узнают ни рая твоей пизды, ни твоих сладких криков.

Собравшись с силами, я встречаю взгляд Сайласа. Странно, как мои смутные воспоминания сталкиваются с реальностью этого чудовищного человека. В моих пропитанных наркотиками воспоминаниях о той ночи, когда он изнасиловал меня, я представляла его таким большим и ужасающим, что не могла сопротивляться. Сейчас он не такой большой, он ниже всех Воронов, почти вровень с моим ростом на каблуках.

— Отпусти ее, — прошипела я. — У тебя есть я. Это то, чего ты хотел. Просто отпусти ее и остальных.

Роуэн не согласна с этой идеей, она стучит наручниками о радиатор с шипящим проклятием. — Робин, — бормочет она достаточно громко, чтобы я уловил. — Робин, Робин, Робин.

Это наше кодовое слово.

Сайлас, к счастью, ничего не замечает, слишком поглощенный своим увлечением мной. — Боюсь, что нет, моя дорогая. Даже у моей жены нет такой тяги. Таков порядок вещей. Carpe regnum. Его рот дергается в лукавой улыбке. — Ах, но ты не узнаешь, что это такое, когда станешь моей.

Мало ему, блядь, известно, что я прекрасно понимаю, что значит для него захват королевства и перстень, который он носит. Он зарыл его так глубоко в мою кожу, что его знак навсегда остался на моем бедре.

— Я никогда не буду твоей...

Сайлас зажимает мне рот рукой. — Заткнись, блядь, питомец. Я не хочу, чтобы мне пришлось наказывать тебя в твою первую ночь здесь.

Что-то яростное поднимается во мне, порожденное болью, страхом и мучениями, которые я пережила после того, как он похоронил свое уродство глубоко внутри, изнасиловав. Я сильно кусаю его руку, скрежеща зубами, пока медвяный привкус крови не заполняет мой рот. Затем берусь за нож, движимая инстинктивной, непреодолимой потребностью встретиться лицом к лицу со своим кошмаром и преодолеть его. Я понимаю, почему Леви выбирает ножи, а не пистолеты — оружие делает все более личным и чувственным. Когда хватаю его так, как он мне показал, огонь полыхает в моих жилах от осознания боли, которую я собираюсь причинить.

Крик, рвущийся из меня, первобытен, когда я вонзаю острый наконечник в тело Сайласа, зацепив его сбоку, близко к бедру. Я не попала в цель, но звук боли, который он издает, удовлетворяет мою дикую сторону.

— Ауг! — рычит Сайлас.

Он толкает меня, пока я не теряю равновесие и не падаю на стул, к которому прикована, а затем вырывает руку. Я выплевываю полный рот его крови, забрызгивая ею его белую рубашку. Вырвав нож из своего тела, он отбрасывает его в сторону, и падает под стол вне пределов досягаемости. Кровь просачивается на его рубашку из рваной раны, которой я его ранила.

— Господи, мать твою! — Переведя взгляд с окровавленной руки на ножевое ранение, на беспорядок, который устроила на его смокинге, он рычит и обходит стол. — Ты заплатишь за это, маленькая сучка.

Задыхаясь, я перевожу взгляд на Роуэн. Ее глаза блестят от гордости. Я ненавижу мерзкий вкус во рту, но теперь отметила его так, как, по его мнению, он испортил меня для всех остальных.

Сайлас бормочет себе под нос, вытирая пораненную ладонь носовым платком и делая отрывистые движения, затем рвет на себе рубашку и шипит, когда кожа натягивается вокруг раны. Он останавливается, чтобы достать телефон из кармана, и отвечает лаем. — Что? — Он хмурится. — Что за беспорядки? Как пожар... что?

Положив трубку, Сайлас выбегает из комнаты, не оглядываясь назад. Я облокачиваюсь на стул, и придушенный крик подбирается к горлу, я бессильна остановить его, шум инстинктивен. Крик выжившего, столкнувшегося со своим кошмаром в техническом цвете.

Я, блядь, сделала это. Еще один дрожащий звук вырывается из меня.

— Ты в порядке? — спрашивает Роуэн.

— Я не знаю, что это было, это просто вырвалось из меня. — Я сглатываю, наклоняю голову, чтобы встретиться с ее обеспокоенным взглядом. — Прости, что напугала тебя, просто подумала, что если буду удерживать его внимание на себе, это поможет нам выиграть время.

Роуэн опирается головой на радиатор. — Детка, я думала, ты решил принести меня в жертву. Ятздесь не было для этого.

— Обещай, что это больше не повторится. — Я облизываю губы, внимание расплывается. — Леви?

Мой голос дрожит.

— Я приду за тобой, принцесса, — говорит он мне на ухо. Он звучит убийственно. — Поклянись в этом.

Закрываю глаза, когда волна за волной облегчения обрушивается. — Я не хотела, чтобы наш первый раз в наручниках прошел именно так.

Его удивленный возглас проникает через скрытое устройство в моем ухе. — Только ты могла так шутить.

— Убедись, что девочки выйдут первыми, — настаиваю я.

Он не отвечает. Знание того, что он придет за мной, придает новую смелость, я смахнула слезы и, используя гибкость и силу, которые приобрела во время танцев, выгнулась дугой из тяжелого антикварного кресла, опустилась на пол в скрюченном положении, чтобы пристегнуть наручники к запястью, а затем занесла ногу, чтобы достать нож. Потребуется две попытки, чтобы поднести достаточно близко, чтобы дотянуться до него. Как только я сомкнула пальцы вокруг ножа, меня охватил успех.

Ха! Получи, мама. Навыкам танца можно найти множество применений.

Я улучаю момент, чтобы осмотреть кровь Сайласа, оставшуюся на лезвии. Издав свирепый рык, я смахнула кровь на платье, как видела это у Леви, прежде чем встать. Сайлас может вернуться в любую минуту, и я обращаю свое внимание на наручники, в голове формируется идея.

— Готова снова зарезать этого парня, а потом отрезать ему член, чтобы кровь покрыла лезвие? — спрашивает Роуэн.

— Я больше думала о том, как круто было бы, если бы я смогла взломать замок на своих наручниках, — говорю я. — Не подведи меня сейчас, Острый.

Это еще не конец, я должна продолжать бороться. Бойцы не сдаются — мы, блядь, выживаем.

36 ЛЕВИ

Наш план работает, но это не подавляет убийственную ярость, бурлящую в моих венах.

Сайлас Стоун заплатит за каждую боль, которую он причинил моей девочке.

Как только мы вчетвером выскочили на сцену среди хаоса, который устроили, Колтон сбил рингмейстера с края. Кто-то ударил его ногой по голове, пытаясь спастись от взрывов фейерверков, и вырубил. Один из охранников раздвинул занавес, и мы с Рэном вместе сняли его.

Другого за кулисами не оказалось, когда мы протиснулись сквозь тяжелые занавеси, сбросив маски, но одна из девушек осталась позади. Джуд проверяет ее пульс и откидывает веки.

— Черт. Думаю, у нее передозировка тем, что они ей дали. — Он роется в кармане в поисках телефона и засовывает его между плечом и ухом. — Пип, мне нужен парамедик. Да, откуда все люди бегут. — Он проверяет, дышит ли девушка. — Не беспокойся о том, что мы сделали, просто пришли помощь, иначе эта девушка умрет.

Он позволяет телефону упасть на пол, жестом показывая, чтобы мы уходили.

— Не попадись на ложном пути, — предупреждает Рэн.

— Пожалуйста, я могу выкрутиться из любой ситуации, — говорит Джуд. — Идите. Я вас догоню.

Колтон достает из внутреннего кармана куртки маленький планшет, который складывается, и подключает небольшое устройство. — Тепловидение покажет нам, идет ли кто-нибудь.

— Роуэн не насчитала столько охранников, — говорит Рэн, когда мы въезжаем в туннель, соединенный с театром из-за кулис. — Если они работают здесь достаточно долго и не сталкиваются с проблемами, они могут посчитать, что им не нужно столько людей.

— Это хорошо для нас, — говорит Колтон. — Мне нравится, когда они настолько самоуверенны, что это делает их неряхами.

— Только потому, что ты ленивый и не любишь выкладываться по полной, — бормочу я, прислонившись спиной к стене, чтобы укрыться, пока проверяю за углом. — Я все время говорю тебе, что нужно приложить усилия. Это не будет казаться такой рутиной.

— Я буду придерживаться техники. Это говорит со мной. — Колтон уклоняется от удара, который Рэн нацеливает на него и размахивает телефоном. — Я — глаза, вы оба — кулаки. Один впереди, быстро идет сюда.

Тяжелые, целенаправленные шаги заполняют туннель. Определенно охранник. Я достаю изящный кинжал, который предпочитаю метать, из лодыжки, пока Рэн готовит свой пистолет. Стрелять в закрытом туннеле слишком рискованно, а вот ножи — в самый раз. Мы киваем друг другу и занимаем позицию для засады на приближающегося охранника.

По звуку шагов я определяю, когда нужно бросить нож. Выравнивая дыхание, чувствую кинетическую энергию в кончиках пальцев, балансирующих на лезвии, и отточенную концентрацию. Я использую все свои навыки, чтобы доставить мою девушку и моего друга в безопасное место.

Сейчас.

Когда двигаюсь, Рэн двигается синхронно со мной. Мы тренировались вместе, сражались бок о бок достаточно долго, чтобы знать, как оба работаем. Он прикрывает, а я без колебаний выхватываю нож. В моих глазах все эти ублюдки заслуживают смерти — не только за то, что забрали Айлу и Роуэн, но и за всех похищенных ими девушек. Теперь я сильнее, я больше не могу сопротивляться, как не мог, когда меня и маму похитили ради выкупа. Стиснув зубы, я издаю угрожающий рык, когда нож вонзается в плечо охранника.

Черт. Он должен был попасть в шею. Он никак не мог нас услышать, поэтому так быстро среагировал на угрозу. Бросив взгляд на Рэна, мы как один бросаемся на охранника, пока его пистолет не сняли с предохранителя.

Глаза мужчины расширяются, затем сужаются, вскидывает руку, чтобы заблокировать удар, и быстр, но мы быстрее. Рэн налетает на него спереди, нанося жестокий удар левой, а я проскальзываю за ним, используя стену туннеля для движения, и увеличиваю силу, когда опускаю локоть на стык шеи и плеча, чтобы нанести наибольший урон с первого удара.

Мы вдвоем с ним падаем, он шатается и стонет. Рэн пыхтит, держа в руках оторванный лацкан, висящий на ниточке на его смокинге.

— Это Армани, — холодно говорит он, прежде чем ударить мужчину ногой в брюхо. — Невероятно.

— Правда? — огрызаюсь я. — Давайте двигаться.

— Подожди. — Колтон достает горсть пластиковых застежек-молний. Приседая рядом с вырубившимся охранником, он заводит его руки за спину и фиксирует запястья стяжками, усмехаясь про себя. — Если бы у нас было больше времени, я бы стянул с него штаны и засунул большой палец в задницу, но такова жизнь.

— Ты злой, — говорит Рэн.

— Эй!

Наше внимание привлекают еще двое мужчин, бегущих на нас. Колтон прячется в укрытие, когда один стреляет по нам, а мы с Рэном разбегаемся, чтобы сделать себя более легкой мишенью для удара.

— Было бы здорово, если бы ты бросил один из своих смертельных клинков прямо сейчас, — процедил Рэн сквозь стиснутые зубы, нажимая на курок своего пистолета, чтобы открыть ответный огонь.

— Слишком занят, уворачиваясь от пуль.

Сузив глаза, я оцениваю положение мужчин, когда они останавливаются в нескольких футах от нас, чтобы продолжить стрельбу. Тот, что слева, опирается на правую ногу, как будто у него старая травма. Постучав по ноге, чтобы подать сигнал Рэну, мы продолжаем двигаться, пока не подходим достаточно близко, чтобы вступить в бой. Я гримасничаю от жгучего дискомфорта, когда пуля задевает мою руку.

Рэн берет того, у кого болит нога, а я бросаюсь на другого, врезаясь в него, чтобы сломать стойку. Он не сдвигается с места, используя мою силу против меня, чтобы обвести вокруг пальца. Черт побери, все эти люди обучены. Бывшие военные, работающие в частной охране, вероятно.

Приспосабливаясь, я использую другую тактику, которую люблю использовать на ринге, чтобы пробиться сквозь его защиту. Заманиваю, чтобы он замахнулся на меня, и пригибаюсь под его рукой, чтобы нанести боковой удар и одновременно зачистить его ногу. Он не до конца падает, поправляя ногу, хватает меня и впечатывает головой в шершавую каменную стену.

Я задыхаюсь от боли, когда камень с выбоинами режет кожу, и сосредотачиваюсь на том, чтобы крепко схватить свой нож. Он прижимает меня к стене, выворачивая руку под неправильным углом. В считанные секунды она вывихивается из плеча, и это посылает жгучую агонию по моим мышцам.

Раздается выстрел, и давление исчезает, мужчина отступает. Задыхаясь, я разжимаю руку и отталкиваюсь от стены. Кровь сочится из дыры в его черепе, скапливаясь на земле. Джуд поднимает бровь с перекрестка на туннель, ведущий обратно в театр, с опущенным пистолетом, а Рэн зарывает свой пистолет в брюхо охранника и стреляет дважды, чтобы уложить его.

Голова плывет, в виске возникает тупая боль. Кровь сочится из раны над глазом, и я с досадой потираю ее, затем проверяю поверхностную царапину от пули. Бывало и хуже.

— Хорошо, что я догонял. — Джуд доходит до нас, подталкивая ногой мертвое тело.

— Бывший военный. — На мое отрывистое объяснение Джуд присвистывает, изучая убитых нами охранников.

Больше никаких ошибок.

Взгляды, которыми они обмениваются со мной, говорят, что они на одной волне. Никакой чертовой пощады.

— Леви? — Дрожащий голос Айлы убивает меня.

— Я приду за тобой, принцесса.

Она шутит про наручники и настаивает, чтобы мы сначала помогли девочкам, несмотря на все, что побуждает меня добраться до нее.

Идем по туннелю к лестнице в конце, они ведут в другой дом, ы настороженно следим за тем, чтобы не появилось больше охранников. Приглушенный треск выстрелов заставляет нас замереть.

— Сюда, — направляет Кольт. — Улавливаю много тепловых сигнатур. Это должны быть девушки.

Мы быстро двигаемся, пока не находим нужную комнату. Охранник растянулся на толстом ковровом покрытии, украшающем зал. Он держится за живот, его лицо бледное и покрыто капельками пота.

— Вот это да, — говорит Колтон.

Рэн открывает дверь и тут же пригибается, когда пуля пролетает мимо, выбивая кусок дерева из двери.

— Господи Иисусе, — кричит он. — Мы не твои похитители.

— Они в смокингах? — Тревожный женский голос приглушенно доносится через дверь.

— Давайте попробуем еще раз. Дамы, мы здесь, чтобы помочь, — говорит Джуд спокойным тоном. — Я собираюсь открыть дверь. Здесь нет других охранников, кроме того, которого вы застрелили.

Он идет медленно, подняв руки вверх, чтобы показать, что он не представляет угрозы. В комнате пусто, кроме женщин, сгрудившихся вместе за спиной той, что держала пистолет Роуэн.

— Для чего я вооружил тебя пистолетом, котенок? — бормочет про себя Рэн. — Благородство безрассудно.

— Вы те самые парни? — Женщина, держащая пистолет, нахмурила брови и перевела взгляд с одного на другого. — Мы не думали, что у них что-то серьезное.

— Как сердечный приступ. — Колтон поднимает руки в знак капитуляции. — Простите, я никогда не могу устоять перед этим. Да, наши девочки были серьезными.

— Вытащите их. — Я трогаю Рэна за плечо. — Мы займемся Айлой и Роуэн.

Колтон проверяет свой телефон. — Они наверху, прямо над нами. Еще немного тепловых сигнатур, так что, думаю, это все охранники.

— Они отвели их в его кабинет, — с гримасой говорит блондинка с боевым настроем. — Те, кто туда поднимаются... Это нехорошо.

Ноздри раздуваются, и меня одолевает желание ударить что-нибудь ножом. Предпочтительно человека, ответственного за это. Несколько раз, пока не убежусь, что он не более чем плохое воспоминание.

По дому разносятся бешеные шаги, более легкие, чем ботинки, которые носят охранники. Я сжимаю челюсть и поворачиваюсь лицом к ним, когда они приближаются. По моему жесту парни уходят в комнату, оставляя одного в коридоре, стоящего над умирающим охранником.

Сайлас Стоун огибает угол, его лицо красное от ярости. Как только видит меня, он рычит и бросается.

Его люди, возможно, хорошо обучены, но этот человек из тех трусов, которые считают себя неприкасаемыми. Не нужно ничего, чтобы обхватить его и повалить на спину, и он издает довольный придушенный звук, когда я перехватываю его рукой за горло, и его голова разбивается о деревянный пол сбоку от ковровой дорожки.

— Привет, ублюдок. Добро пожаловать на верную смерть.

Быстрый осмотр кровавой раны, проглядывающей сквозь его разорванную рубашку, и следов укусов, прорвавших кожу на руке, заставляет мои губы подрагивать от гордости. Хорошая девочка, Айла.

— Думаешь, что можешь прийти сюда и забрать у меня то, что принадлежит мне? Я буду... ах! — Руки Сайласа поднимаются к горлу после моего удара. К несчастью, это не разрушило его дыхательное горло, и он задыхается, пытаясь втянуть воздух. — Ты... ты...

— Тебе не следовало связываться с Воронами. — Дотянувшись до другого ножа, спрятанного за спиной, я выхватываю его и вонзаю Стоуну в нижнюю часть челюсти, в мышцу языка. — А теперь заткнись, блядь.

Я эффективно зажал его рот ужасным, болезненным способом.

Он издает невнятный крик агонии, ноги подо мной подкашиваются. Он бесполезно хватается за мою руку, кровь из его руки пачкает меня, и в голове проносится все, что он сделал, чтобы причинить боль Айле. С безжалостным рычанием я выкручиваю нож, наслаждаясь каждой секундой его агонии. Его глаза закатываются, и он на мгновение теряет сознание от моего жестокого обращения.

Сайлас Стоун заслуживает этого и многого другого.

— Рэн, — зову я.

Мой лучший друг появляется в дверях и смотрит на мужчину, который держит наших девочек в этом доме. Его губы кривятся, и он безжалостно хватает Стоуна за волосы и дергает его вверх. Я помогаю, хватаю Стоуна за куртку, чтобы поднять.

Мы заносим его в комнату, и Рэн держит его, сцепив руки за спиной. Мы оба выше его, сильнее, потому что у нас нет частной охраны, чтобы стоять за спиной.

— Если не хочешь увидеть его смерть, отвернись и закрой уши. — Это предупреждение — единственное, что я говорю девушкам, прежде чем влепить Стоуну достаточно сильную пощечину, чтобы он очнулся. Ухмылка у меня дикая, почти звериная. Я хватаюсь за рукоять ножа, воткнутого в нижнюю часть его челюсти, и покачиваю ее, наслаждаясь паническим стоном. — Последние слова? Извинения перед этими девушками, чьи жизни ты пытался разрушить?

Пока я использую свою самую варварскую тактику, чтобы допросить его, прежде чем покончить с ним, воспоминания о собственном похищении накладываются на описание Айлой того, что случилось с ней от рук этого человека и ее родителей. Это разжигает во мне потребность в разрушении, в возмездии, в полном хаосе.

Только несколько девушек смотрят, большинство отвернулись, прижав руки к ушам. Джуд и Колтон голодно наблюдают, вместе со свирепой блондинкой, которая застрелила охранника.

Стоун дергается, пытаясь убежать. Рэн вцепился в его руки, скручивая их в более неудобное положение, от которого напрягаются плечи.

— Думал, что сможешь забрать мою девушку? — Голос Рэна смертоносен. — Или его? Что мы, блядь, не придем за тобой? Мне плевать, кто такие члены Общества Королей, и что они нам родственники — мы стоим на своем собственном наследии.

Стоун издает невнятный звук, не в силах открыть челюсть без мучительной боли от ножа.

Я подхожу к нему, наблюдая с хищным вниманием и схватив за волосы, откидываю его голову назад. — Все боятся Левиафана в Торн-Пойнте, Стоун. Тебе тоже следовало бы.

Его глаза выпучиваются в шоке. Возможно, Короли не знали, кто я на самом деле, или что тела, которые оставил после себя, пересеклись с нами. Если это так, то так оно и останется.

Новости и полицейские псы Королей думали, что это дело рук серийного убийцы, а на самом деле это я расправляюсь с теми, кто обидел Коронованных Воронов и подписал их пожелания смерти собственной кровью.

Сайлас Стоун не выберется отсюда живым, чтобы рассказать еще одной душе. Он заплатит за свои грехи.

— Ты забрал то, что я люблю. — Я заставляю его посмотреть вниз и не утруждаю себя расстегиванием пуговиц на его брюках, используя свой кинжал с зазубренной кромкой, чтобы прорезать дыру в передней части брюк. Он сопротивляется, и из раны на его бедре сочится кровь. — Да, ты знаешь, что тебя ждет. Ты забираешь у нас, а мы забираем у тебя то, что ты любишь. Чем больше ты будешь бороться, тем больнее тебе будет, но выхода у тебя нет.

Он переходит от гнева к рыданиям за несколько секунд, как жалкий червяк, которым и является. Я бросаю на него взгляд, полный отвращения, прежде чем схватить его член и сделать первый надрез, разрывая плоть самым разрушительным лезвием, которое принес с собой.

Стоун застонал, задыхаясь в ловушке и не в силах никого позвать на помощь. Моя хватка на его члене становится карающей, когда я делаю еще один надрез и кровь захлестывает кулак.

— Для такого мужчины, как ты, я бы обычно не торопился и разрывал тебя на куски, дерьмовый кусок за куском, — говорю я. — Но дело в том, что мне нужно идти спасать свою девушку, а ты меня отвлекаешь.

Душевная потребность добраться до Айлы сильнее любого инстинкта, который я когда-либо испытывал.

Я заканчиваю отсечение ствола Стоуна от его тела безжалостным режущим ударом, держа его в кулаке, пока он обвис на Рэне. Пройдя несколько миль от Стоуна, я переворачиваю кинжал, выхватывая рукоять из воздуха, и вонзаю острое лезвие в шею.

Рэн роняет его, и он падает вперед, истекая кровью, на пол. Несколько девушек кричат.

Я забираю свои ножи, не потрудившись пока вытереть кровь Стоуна, и встречаюсь с жестким взглядом Рэна. Он кивает.

Пришло время забрать девочек.

37 АЙЛА

Взломать замок на наручниках с помощью ножа гораздо сложнее, чем кажется в теории. Я издаю разочарованный звук, когда мои осторожные маневры не приносят результата.

— У тебя есть булавка? — предлагает Роуэн. — Наверное, это сработает лучше, чем нож.

— Да, сработает. Этот нож слишком широк для отверстия, принцесса.

Мой взгляд устремляется на знакомый, грубый голос, который я люблю, и у меня вырывается вздох. Леви и Рэн стоят в дверях, более растрепанные и жестокие, чем когда мы их оставили.

— О. Привет. — Нож выпадает из моей руки и горло сжимается, волна эмоций поднимается и захлестывает меня. Все, что я сдерживала, затопляет мой организм. — Ты здесь.

— Я же говорил тебе, что буду. — Он буравит меня взглядом, прохаживаясь по комнате. — Ты в порядке?

Рэн направляется к Роуэн, бормоча ей что-то негромко. Леви останавливается передо мной, не сводя глаз с разбитой губы и мое сердце разрывается на две части, и хныканье подкатывает к горлу. Я выжила сама, и я горжусь собой, но теперь мой надежный защитник здесь.

— Я не должен был позволять тебе делать это. — Он падает на колени перед стулом, к которому прикована, и я наклоняюсь, закрывая ему лицо. — Мне жаль, что не пришел, как только ты не вышла из лабиринта.

— Это не было планом, — хрипло шепчу я. — Ты ранен.

Он не обращает внимания на кровь, стекающую по бокам его лица из раны на брови. Это подчеркивает его резкие черты, но внимание приковано к моей нежной челюсти. Леви кладет окровавленный нож на стол рядом со мной и осторожно наклоняется к лицу.

Вздрагиваю, и он нежно целует меня, не забывая о разбитой губе. Несмотря на мягкость поцелуя, он заставляет меня дрожать, его прикосновение стирает прикосновение Сайласа так же, как и прикосновение к моему шраму.

Я прижимаюсь лбом к его, когда пальцы скользят по моей шее, следуют по руке к наручнику на запястье. Нахмурившись, он гладит мое запястье, затем прикасается к разным частям подлокотника кресла. Леви встает, берется за угол подлокотника, затем дергает старинное дерево, пока оно не расколется. Ему требуется всего два сильных рывка, чтобы отсоединить его от кресла и снять вторую манжету со сломанной части.

— Почему я не подумала об этом? — Мой тон легкий, пока я потираю запястье.

— Потому что ты смотришь на стул и видишь красивый предмет мебели. А я смотрю на него и вижу слабые места. — Он обыскивает стол, выбирает ручку и выбрасывает ее, прежде чем найти скрепку.

Кровавый комок в его другой руке привлекает мое внимание. — Что это?

Леви делает паузу, глядя вниз. — Я уничтожил твоего демона. Он больше никогда не причинит тебе вреда.

Я оглядываюсь, когда он показывает мне отрезанный пенис, никогда раньше не видела изуродованных придатков. Это гротескно завораживает. Через мгновение его слова доходят до меня, и внимание возвращается к нему.

— Сайлас — это...?

— Умер, да. Я бы позволил тебе это сделать, если бы ты этого хотела, но он меня очень разозлил. Горжусь тобой, что ты не колебалась. Если бы в следующий раз ты прицелился чуть ниже, он бы истек кровью в течение нескольких минут. — Леви бросает окровавленный комок плоти на стол, рассеянно вытирает руку о штаны, а затем приседает передо мной. — Дай мне свое запястье, и я взломаю замок.

Пока он скрепкой быстро расправляется с наручниками, Рэн освобождает Роуэн от радиатора и прижимает ее к себе. — Больше никаких игр в приманку.

Роуэн смеется над его приглушенными словами, крепко обнимая. — Ты вытащил девочек?

— Они у Кольта и Джуд, — говорит Леви. — Нам нужно уходить. Когда хаос утихнет, Короли будут в ярости, когда поймут, что мы сделали.

— Да пошли они, — говорит Рэн. — Есть что-нибудь на его столе, что можно забрать в качестве сувенира для Пиппы?

Мы с Леви перебираем бумаги. Я беру инвентарный список и сканирую его.

— Даты поступления совпадают с датами, когда пропала девушка из пончиковой. Держу пари, что даты совпадут и с остальными, и с тем, как далеко в прошлое ушла регистрация фальшивой компании по доставке. Точно так же, как и в случае с тем, что мы нашли в кабинете моего отца, где было написано «не доставлено» и совпадало с днем, когда меня пытались похитить. — Я смотрю на логотип транспортной компании Сайласа на странице. — Они занимались этим десятилетиями. Вот как они следили за деньгами. Посмотри на итоговые суммы.

— Оценка стоимости, — предполагает Леви. — Давайте сфотографируем для Кольта все, что сможем найти, а потом передадим это Пиппе, когда выйдем. Пенн ждет на улице, чтобы сжечь все это место дотла и стереть его с лица земли.

— А как же полиция? Мы просто похороним то, что они сделали? — Я прикусила губу, вздрогнув от укуса.

Леви вздыхает, целуя мой лоб. — Никто не сядет за это, вот почему я убил Стоуна. Это единственная справедливость, которую мы получим.

— Нет такой вещи, как настоящая справедливость. — Роуэн обнимает себя, а Рэн обхватывает ее сзади. — Таким людям сходит с рук убийство. Это единственный выход.

— Пиппа позаботится о том, чтобы жертвы были в безопасности? — Это все, что имеет для меня значение.

Леви кивает. — А Колтон сделает так, чтобы их нельзя было отследить. У него целая сеть хакеров. Мы убедимся, что общество не сможет сделать это снова.

Мир не работает в черно-белом цвете, хорошее и плохое, победа или поражение. Я должна принять это.

Рэн фотографирует документы, затем собирает их в стопку. Он складывает ее и засовывает пачку бумаг в свой рваный пиджак. Роуэн поднимает лацкан, свисающий с пиджака, и поднимает бровь.

— Не спрашивай, — бормочет он. — Я должен был надеть McQueen. Это мой любимый смокинг.

— Это была твоя вина. — Роуэн ухмыляется. — Кроме того, ты определенно можешь позволить себе замену или пять.

— Это принцип, — говорит он.

— Пойдем, — говорит Леви.

Он собирает свой окровавленный нож и острие, убирая их подальше.

Я колеблюсь, глядя на кусок Сайласа, который Леви отрезал, чтобы принести мне, желудок сжимается, и я сжимаю руки в кулаки.

— Что случилось? — Леви отступает назад, махая остальным.

— Здесь все и произошло. Ужин, ... — Я прервалась, облизывая губы. — То, что он сделал со мной. Это дом. Человек внизу назвал его Замком.

Челюсть Леви сжимается. — Здесь?

Мой кивок колеблется. — Не знаю, где именно, там была кровать, так что предполагаю спальню, но...

Когда я замолчала, Леви шагнул ко мне, крепко поцеловал в лоб и обхватил за шею. — Мы сожжем этого ублюдка дотла. Пенн — лучший чистильщик, которого мы знаем, и он ждет снаружи. Хочешь сама найти комнату и разжечь огонь?

Я качаю головой, зарываясь в его грудь. — Просто хочу уйти и оставить это позади. Я готова закрыть эту главу моей жизни — больше никаких кошмаров, я навсегда вычеркиваю родителей из своей жизни. Я не их пешка, я могу быть самой собой, и лучше помогу спасти этих девочек, чем проведу здесь еще одну минуту. — Я поднимаю на него глаза. — Тогда мы можем вернуться домой, в Гнездо.

Это дом, который зовет меня, дом, в который меня приняли, который они все построили для себя.

— Дом, — повторяет он.

Леви выводит меня из комнаты, обнимая за плечи. Я высоко поднимаю подбородок, когда мы выходим из моего кошмара.

38 ЛЕВИ

Мы снова встречаемся с Колтоном и Джудом на веранде за домиком. Линия деревьев освещена мигающими красными и синими огнями на другой стороне участка. Все девушки прячутся под занавесками, сорванными с высоких окон в домике, чтобы прикрыться. Одна из них одета в пиджак Колтона, а другая размахивает серебряным подсвечником в качестве оружия.

Светловолосая девушка с искрой непокорности в глазах кивает Роуэн и Айле.

— Пенн, готов к рандеву в ближайшее время, — приказывает Рэн по связи.

— Я готов, когда ты будешь готов, — отвечает он. — Давайте зажжем.

— Позови Пиппу, — говорю я Джуду.

Мы движемся как тени под покровом ночи, пересекая лужайку за домиком, чтобы добраться до леса. Домик стоит за экстравагантным поместьем, в котором проходил маскарад, закрывая его от посторонних глаз, но он находится недалеко от главного особняка. Отсюда видно, как патрульные машины заполняют переполненную дорогу перед поместьем. Вспышки камер спорадически освещают ночь.

На улице больше людей, чем было в театре.

— Похоже, вечеринка закончилась. Когда обходили бальный зал, мы подбросили несколько лишних подарков в карманы и сумочки, — говорит Колтон. — Это что, акробат?

Выступающие в костюмах, значительно отличающихся от тех, что были в бальном зале, и команда злоумышленников рингмейстера перемежаются с беспорядочно мечущимися людьми. Те, кто выглядит более спокойным, должно быть, относятся к гостям из несекретного общества, которые действительно верили, что пришли посмотреть на развлекательное представление, а не на подпольный аукцион.

Джуд говорит по телефону низким, четким тоном, осматривая линию деревьев. — Я не вижу служебной дороги, Пип. Тебе нужно быть более точным.

— Вот. — Я указываю ему через плечо на место, где деревья более разделены.

— Иногда ты пугаешь, — говорит Джуд. — Да, нам по пути.

Когда он машет нам рукой, чтобы следовали за ним, мы идем следом, не спуская глаз с охранников, которых пропустили. Девочки волнуются, некоторые из них плачут от переполняющих их впечатлений. От их тихих криков у меня в груди что-то екнуло. Я уже давно не испытывал сочувствия к кому-либо, но я понимаю часть того, через что прошли эти девушки после того, как их выкрали с улицы.

— Теперь с тобой все будет хорошо. — Айла отходит от меня в сторону, держа наши пальцы сплетенными вместе. Она поглаживает спину одной девочки. — Наши друзья — полицейские, и они отвезут тебя в безопасное место.

Когда мы подходим ближе, становится легче разглядеть служебную дорогу за поместьем, которая идет вдоль линии деревьев и параллельно официальной подъездной дорожке, чтобы не привлекать внимания к поставкам и другим неприглядным машинам.

Пиппу ждет вереница внедорожников с заведенными двигателями.

Она вышагивает в облаке теплого выхлопа в конце очереди. Заметив нас, она бросает взгляд в сторону мигающих огней перед домом и жестом просит нас поторопиться.

— Конечно, мы делаем всю грязную работу, но вы торопитесь убраться отсюда, — сардонически говорит Рэн.

— Просто сделайте это быстро. Уорнер вышел на улицу, готовый взорваться, крича о поджигателе, — говорит она.

— Хорошие времена. — Джуд хмыкает.

— Я не положил в них столько пороха, — говорит Колтон. — Не достаточно, чтобы вызвать ожоги второй степени, в лучшем случае. Достаточно, чтобы вызвать хаотическое отвлечение.

Он вздергивает брови. Девушка, которой отдал свой пиджак, краснеет и плотнее затягивает лацканы.

— Ты им доверяешь? — Я дергаю подбородком в сторону ряда внедорожников. — Они не собираются развернуться и попытаться набить свои карманы и вернуть этих девушек туда, откуда мы их спасли?

Пиппа насмехается. — Нет, я им доверяю, они хорошие ребята. — Ее жесткий взгляд окидывает каждого из нас. — Парни, которые понимают истинную ценность правосудия, а не правосудия, служащего только тому, кто больше заплатит.

Рэн поднимает брови и лезет в свою потрепанную куртку. Он предлагает пачку бумаг из офиса Стоуна. — Сверь даты пропажи жертв с датами поступления, и включи Касл Деливери Ко в свой следственный радар, чтобы получить дополнительные доказательства. — Когда Пиппа потянулась за ней, он выдернул ее из рук. — Это не делает нас честными. Ни в коем случае.

Ее губы складываются в тонкую линию. — Надо же с чего-то начинать. — Ее внимание переключается на Рэна, задерживается на Джуде, а затем переходит к девушкам. — Девушки, мы отвезем вас в безопасное место. У нас есть одежда, душ, горячая еда и люди с медицинским образованием, готовые принять вас. Я знаю, что вы прошли через нечто невообразимое. Теперь все позади. Я обещаю.

Глаза многих из них блестят от свежих слез облегчения и они забираются во внедорожники. Несколько из них вскрикивают от счастья, когда обнаруживают, что девушка, оставшаяся в театре, находится в одной из машин. Блондинка останавливается рядом с Роуэн и возвращает ей пистолет.

— Спасибо, — говорит она.

— Ты единственная, кто выжил. Это все ты. — Роуэн улыбается и в ее улыбке чувствуется грусть. — Твои друзья и семья будут очень счастливы, когда снова смогут обнять тебя.

Айла издала расстроенный звук. Она бросается на Роуэн, чуть не сбив ее с ног в своем стремлении обхватить ее руками. У Роуэн перехватывает дыхание, и обе девушки прижимаются друг к другу.

Пока девушки загружаются во внедорожники, Колтон обходит ряд машин. Он роется в карманах и трогает колесные диски, затем фотографирует каждый номер, возвращается к нам и, заметив мою приподнятую бровь, пожимает плечами.

— На всякий случай. — Он достает свой телефон, показывая сигналы GPS для трекеров, которые установил. — Хочу убедиться, что они идут по тем адресам, которые я им дал.

— Все вышли, верно? — спрашивает Пенн по связи.

— Да, — подтверждаю я. — Айла. — Завладев ее вниманием, я киваю в сторону домика. — Смотри.

Рэн берет Роуэн на руки, а я прижимаю Ислу к себе. Это чертовски приятно — видеть, как вылетает первое окно, как дым вырывается в ночь над пламенем, лижущим бока домика.

Айла выпрямляет позвоночник, отводя плечи назад, вздрагивает и облегченно выдыхает. Она поднимает голову и пристально смотрит, как место ее самого страшного кошмара объято пламенем. Изучая ее с благоговением, я впитываю маленькие эмоции на ее прекрасном лице, которые пронзают мое сердце. Ей больше никогда не придется бояться того, что она пережила.

Мы сделали это. Мы, блядь, снова победили. Я глажу ее по спине, представляя себе тот день, когда смогу, наконец, оставить свой собственный кошмар в покое.

И я это сделаю, я слишком долго позволял дяде спускать с рук то, что он сделал со мной и моей матерью. Он считает, что ему все сошло с рук, но я готов прийти за ним. Настала его очередь, и я не успокоюсь, пока он не будет бояться теней каждый раз, когда окажется в темноте, потому что тени — это место, где я живу.

Колтон обеими руками отбрасывает здание. Проходит еще несколько минут, и все строение охвачено огнем, который зажег Пенн. Люди в передней части поместья понимают это, и их расстроенные разговоры эхом отражаются от верхушек деревьев. Кто-то кричит, чтобы вызвали пожарных.

Пиппа дважды ударяет по последней машине и бросает прощальный взгляд на Джуда. — Я сделаю все, что смогу, чтобы это было похоронено.

— Тебе лучше, малышка. — Джуд пристально смотрит на нее, проводя большим пальцем по губам.

Ее плечи напрягаются, и она отводит взгляд. Пиппа садится во внедорожник, и караван едет по служебной дороге с выключенными фарами.

Мы держимся в тени, когда Уорнер и другие офицеры в форме пробираются сквозь темноту с фонариками.

— Мы должны ехать сейчас, если не хотим, чтобы нас поймали, — говорит Рэн. — Пенн?

— Уже еду. Машина похитителей находится на другом конце служебной дороги.

Взяв Айлу за руку, я не спускаю глаз с офицеров, пока мы движемся через линию деревьев на краю леса. Как только проходим мимо горящего домика, я замираю, увидев что-то знакомое — разрушающиеся, обугленные руины башни за замком Королевского общества.

— Черт, — шиплю я. — Я что, единственный, кто это видит?

— Что... — Джуд прерывается и втягивает воздух. — Нет.

Рэн замирает и смотрит назад на горящее здание. — Меня вытащили в поместье на маскарад, и я понятия не имел, что здесь сзади.

Взгляды Роуэна и Айлы скачут между всеми нами. Айла изучает мое лицо. — Что случилось?

— Мы уже были здесь раньше, — говорю я. — Пять лет назад.

В ту ночь, когда Джуд был арестован, в ночь, когда Пиппа предала нас, в ночь, когда мы выполнили нашу первую работу.

То, которое пошло так плохо, что закончилось смертью девушки.

Как эта связь не пришла нам в голову? На Сиенну напали в отдаленном месте. Это так похоже на историю Айлы, только вместо того, чтобы отвести ее в спальню, Сиенна сказала, что это произошло в башне. Мы сожгли ее, но тогда мы не знали, как замести следы.

Джуда арестовали за поджог, потому что Пиппы не было там, где она должна была быть.

Тогда мы были еще детьми, но сейчас мы знаем лучше.

Я потираю рукой челюсть. — Это не имеет значения. Давайте просто уберемся отсюда, пока история не повторилась.

Escalade, на котором я приехал сюда, уже готов и простаивает, украденный у парковщика. Пока остальные садятся, я на секунду оставляю Айлу при себе, прижимая ее ушибленное лицо.

— Это последний раз, когда кому-то из нас приходится иметь дело с похищением, — обещаю я. — И последний раз, когда я позволяю тебе покинуть меня.

Рот Айлы искривляется в прекрасной улыбке, которая озаряет мой мир. Я притягиваю ее в поцелуй, мой язык успокаивает порез на ее губе. Когда Айла в безопасности в моих объятиях, мир становится лучше.

39 АЙЛА

Безумие бала-маскарада в последующие дни разлетается по сайтам сплетен и, как огонь на растопку, превращается в хэштеги. Этого внимания достаточно, чтобы заглушить теги в Instagram о моих отношениях с Леви, но мы действительно становимся сопутствующей темой. Мы — единственное правдивое событие, произошедшее той ночью. Все остальные нелепые объяснения, которые только можно себе представить, становятся самыми популярными причинами пожара — утечка газа.

По крайней мере, мемы о сожжении богатых забавны, чтобы смягчить укор похороненной правде.

Нет никаких упоминаний об операции, которую мы остановили, или о коварных делах, за которыми стоял Сайлас Стоун. Его останки не были найдены, что заставляет меня задуматься, было ли у Пенна время, чтобы вытащить все эти тела, или Общество королей контролирует информацию. Мы знаем, что Уорнер возглавляет расследование со специальной оперативной группой, в которую не входит Пиппа. Она прислала нам свежую информацию вместе с фотографией девушек, которых мы освободили, подтвердив, что все они в безопасности.

Я ничего не слышала о своих родителях после того, как вернулась в Гнездо, намереваясь больше никогда не появляться в поместье Вонн после того, как Леви, Роуэн и Колтон помогли мне спасти некоторые из моих любимых нарядов, в которых я чувствую себя сильной и удивительной. Насколько понимаю, я не имею к ним никакого отношения, вычеркнув их токсичность из своей жизни.

На выходе Роуэн спросила, что я планирую делать с оплатой за обучение и занятия без доступа к моему трастовому фонду. Леви ответил, что он обо всем позаботится. Как бы я ни ценила его заботу обо мне и настаивала, что не о чем беспокоиться, я сама разберусь. Может, найду работу, чтобы быть самостоятельной. Мне не нужны деньги, пока со мной рядом те, кто дороже всего на свете.

С каждым днем восхода солнца я буду открывать для себя жизнь на своих условиях, свободно делая свой собственный выбор.

Леви застает меня растягивающейся в комнате, которую я назвала своим танцевальным пространством, когда только приехала в гнездо. Для него это комната для задержанных с сомнительными темными пятнами от прошлых допросов, но я привыкла считать ее своей. Акустика просто убийственная, и как только Роуэн и Джуд помогли мне принести рулонный коврик, чтобы покрыть бетон, я танцую босиком под музыку.

Мой преподаватель танцевального класса вчера прислала письмо, чтобы спросить, не нужно ли мне передать свои выступления для шоукейса в следующие выходные, и предложила мне выступить в частном порядке, когда я буду готова. Это было мило с ее стороны, но к черту все это. Я усердно работала над своим заданием и готова показать его всему миру.

Теперь, когда вырвалась из-под родительского влияния, я могу полностью раскрыть свою любовь к танцам. Я хочу изучить его больше, не зная, хочу ли сделать карьеру в качестве исполнителя, или же меня больше привлекает обучение, достаточное для того, чтобы стать сертифицированным преподавателем и показывать детям, как движение телом помогает освободиться и справиться с плохими чувствами. Независимо от того, какой путь выберу, я знаю, что у меня будет поддержка, чтобы ободрить.

— Ты планируешь изобразить молчаливое подглядывание, Ворчун? — поддразниваю я, когда он прислоняется к стене, не говоря ни слова.

— Мне нравится наблюдать, как ты двигаешься. — Губы Леви подергиваются от намека на улыбку. — Устрой мне хорошее шоу.

— Знаю, как работает этот ум. — Я заканчиваю растяжку и включаю песню, делая музыку потише. Когда я перехожу в исходное положение, по моему лицу расползается ухмылка. — Что тебе действительно нравится, так это оценивать, как я планирую твою следующую пытку.

— Тренировки, — автоматически поправляет он.

Моя ухмылка растягивается, и я позволяю музыке унести меня прочь, звук поднимает меня вверх. Она забирает все негативные чувства, беспокойство и стресс, смывая их, как прилив и поток океанских волн с каждым взмахом и падением песни. Закрыв глаза, я кружусь, прыгаю и двигаю руками по изящным дугам, представляя себе историю свободы, которую рассказываю этим танцем. Слезы наворачиваются на глаза, когда я дохожу до меланхоличной точки песни, но они не грустные.

Это потому, что я горжусь собой.

Леви позволяет мне дойти до моей любимой части танца — потому что я слишком хорошо усвоила, что от него ничего не ускользает, — прежде чем он обнимает меня. Как обычно, когда он хочет быть незаметным, он делает так, что невозможно узнать или услышать, что движется, пока он уже не захватит тебя. Я скребу зубами губы и подстраиваю свою хореографию, обвивая руками его шею, умение так хорошо двигаться помогает ему уловить ритм, и он видел, как я танцую этот танец сотни раз.

Поднимая, он балансирует мой вес на своем бедре. Я провожу рукой по его исцеленному лицу, поглаживая челюсть, прежде чем приготовиться к запуску в воздух. Леви улавливает давление и изменение в мышцах, давая мне трамплин, необходимый для выполнения пируэта в воздухе, приземляясь в приседании. Его рука хватает мое предплечье и возвращает в свои объятия.

Музыка продолжается, но Леви захватывает мой рот в глубоком, хищном поцелуе. Радостный, расслабленный смех вырывается из меня.

— Давай, — говорит он.

— Как дела? — Я подхожу к коврику, чтобы взять свою бутылку с водой.

— Мы идем гулять. Не спрашивай меня, куда, сама узнаешь, — добавляет он, когда я открываю рот.

— Такой скрытный. — Слизываю с губ каплю воды, и он следит за этим движением. — Мне нужно переодеться? Это требует полного макияжа, или это прогулка, где я могу испачкаться?

Его пустое лицо ничего не дает мне понять, даже когда я дуюсь. Леви сокращает расстояние между нами, хватает меня за челюсть и целует, пока я не забываю, о чем был вопрос.

— Или мы можем остаться здесь, — пробормотала я ему в губы. — Мы еще не окрестили танцевальную студию.

— Холдинг-рум, — грубо отвечает Леви. — Как бы заманчиво это ни было, тебе понравится. Пойдем, принцесса.

Он берет меня за руку, и следую за ним. Я переодеваюсь из танцевальной одежды в джинсы и загорелую блузку с сердечками под кожаной курткой, которую явыбрала на шопинге с Роуэн, как только вижу, что он остался в своих фирменных темных джинсах и толстовке университета Торн-Пойнт.

— Это очень похоже на свидание, — замечаю я, когда мы садимся в его мотоцикл.

Леви гладит мою ногу, сжимает бедро, когда мои руки сжимаются вокруг него. — Не отпускай.

— Никогда. — Я прижимаюсь щекой к его спине, улыбка вырывается на свободу от его утешительного земляного запаха с пряностями.

Мы плетёмся по улицам города в свете позднего полудня. Все вокруг залито оранжевым светом осени, предвещающим перемены. И это не единственная перемена, пришедшая в движение.

Так много всего изменилось, и не все это хорошо, но я предпочитаю сосредоточиться на положительных моментах. Я жива, здоров, и у меня есть семья. Может, она и не биологическая, но они любят меня так же сильно, как и я их.

Леви подъезжает к ряду магазинов на первом этаже большого исторического кирпичного здания с арочными окнами. Само здание, похоже, не используется. Мы слезаем с его мотоцикла, и он ведет меня к тату-салону в центре.

— Что мы здесь делаем?

— У меня назначена встреча. — Леви кивает на девушку за прилавком с полными рукавами.

Должно быть, именно сюда он ходит за всеми своими чернилами, потому что знает всех в этом салоне. Забавно думать о нем как о мрачном и задумчивом одиночке, но он открывает себя только тем, кого считает достойным.

Я завороженно наблюдаю, как Леви снимает толстовку, обнажая свои изрезанные, пульсирующие мышцы, покрытые татуировками. На мгновение я отвлекаюсь, рассматривая большое змеиное тело, обвивающее его бок. Каждая из его татуировок — произведение искусства. Это ключи к его познанию — кусочки жизни, его интересов, того, что для него важнее всего.

Художник показывает Леви рисунок в эскизе, и глаза Леви одобрительно блестят. Я наклоняюсь, чтобы подсмотреть, а он закрывает мне глаза, приближая свои губы к моим ушам.

— Пока не смотри. — Его язык щелкает по мочке моего уха, губы касаются ее, когда он понижает голос. — Будь хорошей девочкой для меня.

Дрожь пробегает по позвоночнику, и тепло пульсирует в моем сердце. Прикусив губу, я наклоняю голову и смотрю на него сквозь ресницы. — Я могу выбрать что-нибудь?

Он ухмыляется. — Выбирай, я вернусь сюда. — Прежде чем я отстраняюсь, Леви притягивает меня к себе, чтобы украдкой поцеловать. — Выбирай все, что хочешь.

— В таком случае, на моей заднице будет большая корона принцессы, — нахально заявляю я.

— Только если там будет написано, что эта восхитительная маленькая попка принадлежит Леви Астору, тронь ее и умрешь, — урчит он.

Мой смех эхом разносится по магазину, когда я танцую, чтобы пообщаться с классной девчонкой на входе. Она достает iPad и листает со мной цветочные дизайны, а потом набрасывает что-то, что я описываю, от чего мое волнение нарастает. Сегодня я ее не сделаю, но не могу дождаться, когда покажу Леви.

Татуировка, которую мы разрабатываем, представляет собой корону, окруженную ножом, обвитым шипами. Некоторые из шипов распускаются в цветы. Результат получился одновременно красивым и крутым.

Слишком взволнованная, чтобы сдерживать себя, я беру iPad художника и нахожу Леви сзади, чтобы показать ему, подпрыгивая на носочках. — Что ты думаешь? Там не было места для твоих слов, но мы оба знаем, что я твоя и только твоя.

Он смотрит на меня, а потом его внимание падает на татуировку, которую я сделаю, как только назначу встречу. Эти красивые темные глаза горят, и он медленно проводит языком по нижней губе.

Прежде чем Леви отвечает, мой взгляд останавливается на его груди, и дыхание сбивается. Его татуировка почти завершена, она расположена над сердцем, и дизайн меня поражает. Это синий цветок с солнцем.

— Тебе нравится? — спрашивает он.

— У тебя есть цветок.

— Да, этот не умрет. — Он цепляет одну из петель ремня на моих джинсах и притягивает ближе. — Это цвет твоих глаз.

— О. — Мое сердце замирает, и говорить становится трудно из-за комка, образовавшегося в горле. Наклонившись, я целую уголок его рта. — Такой романтический, ворчун.

— Только для тебя, принцесса, — хрипит он. — Только для тебя.

Его неистовая любовь ко мне иногда просто ошеломляет. Я так свободно отдаю свою любовь всем вокруг, но не всегда получаю ее взамен, но с моими друзьями они отдают ее в десятикратном размере.

С Леви это происходит в геометрической прогрессии, ему не нужно говорить об этом словами или цветами. Он говорит это своими поступками, тем, как тщательно он защищает, берет для меня кровь, следит за тем, чтобы я знала, как правильно защищаться, татуировками, которые он наносит на свою кожу.

Леви любит меня сильной любовью, такой же, какую я испытываю к нему.

***

Несколько ночей спустя что-то выдергивает меня из восхитительного сна. Я дрейфую на грани сна, тело смещается, имитируя сексуальный сон, который я видела. Ощущения не прекращаются и мое тело сжалось от потребности.

Мозолистая ладонь раздвигает мои ноги шире, а пальцы проникают внутрь меня, массируя то место, которое зажигает. Последние остатки моего сна улетучиваются, когда наступает реальность — Леви. Он прикасается ко мне во сне, его тело — твердая, теплая линия, прижатая к моему боку, а его рука сгибается между моих бедер.

Мы были ненасытны, даже больше, чем до бала, но это первый раз, когда он не смог удержаться, пока я спала после двух раундов, которые мы провели ранее. Я прикусила губу, когда теплое свечение заполнило мою грудь вместе с восхитительным ощущением его пальцев, погружающихся в меня с той же методичной точностью, которую он привносит во все остальные аспекты своей жизни.

— Что ты делаешь? — Вопрос прозвучал бездыханно, когда наслаждение достигло пика.

Его глаза сверкают в темноте. — Охраняю твое тело. Знаешь, потому что я твой телохранитель.

Смех над тем, что мой стоический, ворчливый мужчина шутит, срывается на тихий плач. — Еще.

— Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, принцесса? — прохрипел Леви. — Это то, что тебе нужно?

— Да. Боже, да. — Я выгибаюсь навстречу прикосновениям, притягивая его ближе, мои соски напрягаются с каждым твердым толчком его пальцев. — Пожалуйста, я хочу кончить. Хочу показать тебе, насколько я твоя. Полностью твоя.

Леви издает дикий, урчащий звук одобрения. — Вот так, моя хорошая девочка. Моя.

Еще один трепет проходит через меня, и я сжимаю бедра вокруг его руки. Мышцы напрягаются, и его рука движется быстрее, заставляя дыхание перехватывать.

— Пожалуйста, пожалуйста.

— Мне нравится, как сладко ты умоляешь меня.

Экстаз закручивается в моей сердцевине, а затем вырывается с пульсацией, когда я падаю через край с тихим криком. Его губы касаются моей челюсти, и он бормочет на ухо похвалы за то, что я была хороша для него. Когда оргазм стихает, пальцы Леви проводят по круглому шраму на моем бедре, его убийственный взгляд фиксируется на этой отметине.

Я отказываюсь думать об этом как о клейме, как считал Сайлас.

Шрам напоминает мне только о том, через что я прошла — о том, что пережила. Пятно на моей коже — это физический сигнал для меня, чтобы я всегда выбирала свет для преодоления. Он не уродует меня и не делает меня хуже. Я выжила сама по себе, но с Леви я стала более сильной версией себя.

Коснувшись его челюсти, я перевожу его внимание со шрама на поцелуй. Его губы скользят по моим, и он обхватывает рукой мою талию, поворачивая меня к себе.

— Иди сюда, принцесса. — Он переставляет нас так, что я оказываюсь на его плечах, массируя мои бедра. — Покатайся, хочу, чтобы ты смочила мое лицо.

Наши глаза встречаются в темноте. Я опираюсь рукой на изголовье и не отрываю взгляда от его глаз, пока он дразнит своим языком, мои бедра двигаются под невидимую мелодию, которую знают только наши тела, находя ритм, который доставляет удовольствие.

— Айла. — Он берет меня за задницу и тянет. — Я сказал, садись. На. На мое. Блядь. Лицо.

Мои зубы сгребают губу. — Я пыталась быть осторожной с твоей татуировкой. К тому же, у тебя была травма головы. Я действительно не думаю, что рекомендуемая деятельность во время восстановления — это заставлять меня сидеть...

— Я в порядке, детка. Задуши меня, — рычит он. — Хочу стать ближе к единственному богу, которого знаю. Если я умру, то уйду самым лучшим образом, с моим любимым вкусом на языке.

— Никаких смертей. Точка. — Мольба вырывается с придыханием, когда он тянет меня вниз, чтобы остановить нависание, его рот работает, чтобы поджечь мое тело от удовольствия. — О боже.

Руки Леви бродят по моему телу, играя с грудью и держа меня за бедра, пока я хватаюсь за изголовье кровати для устойчивости, пока он заставляет меня дрожать. Я удивляюсь этому дикому, опасному мужчине, который знает, как убить человека, но когда мы вместе, как сейчас, я становлюсь его миром. Он так хорошо умеет заботиться обо мне.

Леви не останавливается, пока не выжимает из меня еще несколько оргазмов до такой степени, что я полуобморочно кончаю. Позволив рухнуть на кровать, он осыпает поцелуями все мое тело, прокладывая себе путь между грудей, пока моя грудь вздымается. Когда накрывает своим телом мое и располагает свои бедра между моих ног, он входит в меня с плавным скольжением. Наши тела соединяются без сопротивления, моя киска мокрая и набухшая от того, как тщательно он довел меня до этого.

Руки обхватывают шею, и я прижимаюсь к нему, пока он сильно и медленно входит в меня. Это сонно и прекрасно, меньше желания кончить и больше желания почувствовать нашу общую связь. Леви не торопится, довольствуясь тем, что мои губы разъезжаются, а голова откидывается назад каждый раз, когда он входит в мое тело. Его руки обхватывают меня, и он вжимается лицом в мое горло, оставляя след зубами и языком.

Это единственное клеймо, которое я признаю, единственное притязание на меня, с которым я согласна, и я требую Леви обратно, оставляя свои собственные следы.

После того как он кончает, мышцы напрягаются, когда он стонет в наших поцелуях, мы проводим долгое время, покрывая друг друга собственническими метками. Нет никаких сомнений в том, что мы принадлежим друг другу. Нет сомнений, что мы влюблены.

Когда мы наконец останавливаемся, моя голова покоится на его груди, а руки обхватывают меня так крепко, что я знаю: он больше никогда меня не отпустит.

Что бы ни случилось дальше, мы с Леви выдержим это, потому что у нас есть наши друзья и мы друг у друга. Ничто не сможет сломить нас.

40 ЛЕВИ

В пятницу, через две недели после бала-маскарада, мне приходит в голову, что это должен быть вечер боев. Наша обычная рутина уже кажется далеким воспоминанием с тех пор, как эта неразбериха превратилась из случайной пропажи человека в нечто такое, что поглотило все наши усилия по поиску ответов.

Мы не проводили поединков с ночи рейда, но я не отчаиваюсь выйти на ринг против соперника, чтобы сразиться со своими демонами. Айла успокаивает меня от беспокойства, которое было моим постоянным спутником, ее яркое присутствие не отвлекает, как я когда-то боялся. Она сосредотачивает меня, заставляет сосредоточиться,и в ответ я всегда буду заботиться о ней.

Мы вшестером в гостиной Гнезда, Колтон позвал нас, чтобы показать то, над чем одержимо работал с той ночи, когда мы забрали Сайласа Стоуна.

— В любой день, Кольт, — дразню я.

— Знаю, знаю, я прерываю качественное времяпрепровождение твоей ежедневной религией — гибкой у зеркал в спортзале. — Он автоматически уворачивается, чтобы избежать картошки-фри, которую я бросаю в него со своего места, сидя на диване. Его пальцы не прекращают бесконечного движения, пока он кодирует.

Джуд смеется, опускаясь на другую руку дивана и хрипя от глотка молочного коктейля, который выпил. Хихикая между нами, Айла бьет меня в грудь.

— Не трать картошку! Это святотатство, — говорит она.

— Согласен, — подхватывает Кольт.

— Я куплю тебе еще картошки, — говорю я.

— Уже за полночь. Они уже закрыты, так что относитесь к каждой картошке с любовью и уважением. — Роуэн направляет на меня одну из своих картошек фри с дивана напротив нас и вскрикивает, когда Рэн тянет ее к себе на колени, хватает ее за запястье и крадет картошку себе, слизывая соль с кончиков ее пальцев со злой, безапелляционной ухмылкой. Ее щеки розовеют. — Ты должен мне картошку, Король Ворон.

— Ты знаешь, что я подарю тебе весь мир, моя королева, — урчит он ей в шею. — Все, что пожелает твое сердце.

— Оу. — Айла прикладывает руку к груди. — Это так мило.

— Тебя так легко растрогать. Вчера ты задохнулась от фотографии моей бабушки и меня, когда я был ребенком, на Día de los Muertos. — Джуд усмехается, когда она пожимает плечами.

— Я такая, какая я есть, — легкомысленно говорит Айла. Ее рот кривится от озорства. Бросив на меня взгляд через плечо, она подталкивает локтем. — Мне нужно проявить достаточно эмоций для нас обоих.

Джуд стучит своим молочным коктейлем о ее чашку. — Ваше здоровье.

— Это считается моим посвящением в Вороны ?

Я фыркнул, подталкивая ее, чтобы проскользнуть в пространство. Прижимая ее к себе, я бормочу ей на ухо. — Теперь ты одна из нас, принцесса. Я оставляю тебя у себя.

Айла игриво насмехается. — Что ты имеешь в виду? Ты не смог бы заставить меня уйти, даже если бы попытался. — Улыбаясь своим бесконечным колодцем сияющего солнца, она кладет руку мне на грудь над татуировкой в виде голубого цветка. — И я буду той, кто удержит тебя.

Тепло заливает грудь, я ловлю ее руку и целую ее. Наши друзья свистят и кричат, разжигая тепло, пока оно не заполняет меня. Впервые за долгое время я расслабляюсь.

— О, кажется, я нашла работу, на которую можно подать заявление, — радуется Айла, обращаясь к Роуэн. — Театральный факультет ищет новых помощников до весеннего семестра, так что это беспроигрышный вариант — я смогу проводить еще больше времени у сцены.

— Отлично, — говорит Роуэн.

— Это будет не очень большая зарплата, но это начало, верно? — Айла улыбается. — Пока что мне придется искать следующего дизайнера в магазинах подержанных вещей и в Интернете, но это будет еще лучше, потому что я заплачу за это собственными деньгами.

— Я же говорил, я тебя поймал, — говорю. — Все, что ты захочешь, будет твоим.

— Знаю. — Она прислоняется к моему боку. — Для меня важно обеспечить себя.

Вздох вырывается из меня, когда я борюсь между желанием защитить ее во всех отношениях и уважением к ее выбору. Я знаю, как много значит то, что мы вырастили свое собственное огромное состояние независимо от наших семей, но я все равно буду рядом, чтобы дать ей все, что ей нужно.

Колтон подавляет самодовольный смех.

— О чем это? — спрашивает Джуд.

Он поворачивает шею, чтобы взглянуть между Айлой и Роуэн, прежде чем повернуть свой стул. — О, просто о том, что этот разговор бессмысленен. Вам никто не нужен, кроме вас самих, детки.

Роуэн морщит лоб. — Что ты имеешь в виду?

Колтон складывает руки за головой и одаривает нас всех наглой ухмылкой. — Вы готовы. Я позаботился о том, чтобы у вас обоих было столько же денег, сколько и у всех нас.

Губы Айлы раздвигаются. — Правда?

— Да, черт возьми.

— Как? Ты взломал банковский счет моего трастового фонда и разделил его между нами?

— Нет, но могу это сделать. Я же говорил тебе, я очень хорош в своем деле. Я создал инвестиционные портфели для вас обоих. Сначала создавал портфель Роуэн, но как только узнал, что ты с нами... — Он кивает мне. — Я хотел, чтобы ты могла делать свой собственный выбор и не быть обременена родителями.

— Колтон, — произносит Айла водянистым голосом. И она, и Роуэн ошеломлены. — Спасибо.

— Семья, детка. Мы тебя прикроем.

— Я бы все равно отдал тебе каждый цент на своих счетах, — говорит Рэн Роуэну.

Ухмыляясь, она игриво ударяет его. — Ну и кто теперь сладкий папочка?

Айла захлебывается смехом, ее ухмылка яркая и необременительная, от которой мое сердце наполняется теплом.

— Ты ближе, Кольт? — спрашивает Рэн несколько минут спустя, когда он возвращает свое внимание к компьютеру.

— Почти. — Постоянное клацанье клавиатуры продолжается, вместе с его непрекращающимся бормотанием про себя.

— Может, ты хотя бы скажешь нам, что это такое? — спрашивает Айла.

— Нет, но я дам подсказку, потому что это как будто я сделал нам всем подарок и мне нужно, чтобы вы открыли его пораньше, чтобы получить удар этого сладкого, сладкого серотонина. — Он выпивает третью порцию энергетического напитка и взъерошивает свои и без того взъерошенные каштановые волосы. — Это связано с чем-то, что начинается на «к» и заканчивается на «жопа».

— После этого тебе нельзя пить энергетические напитки. — Рэн с отвращением смотрит на стопку, собирающуюся на столе.

— Ты говоришь это сейчас, пока тебе не понадобится доступ, который могу дать тебе только своими волшебными пальцами. Тогда все, взломай это, напиши программу для этого. Признай это.

Рэн закатывает глаза и переключает свое внимание на перебирание пальцами волос Роуэн, позволяя Колтону работать.

С тех пор как мы узнали правду об Обществе Королей, нас не впечатляла их тактика. Они манипулировали нами из тени, угрожали, чтобы заставить нас подчиниться. Их ошибка в том, что они думали, что мы будем принимать это дерьмо, не нанося ответного удара. Теперь мы в наступлении и не потерпим, чтобы эти придурки приходили за теми, кого мы считаем своими, и распространяли яд по городу, чтобы получить больше власти и богатства.

Мой дядя и отец Рэна рассчитывают на нашу преданность, но они давно потеряли ее и никогда не вернут. Мы не присоединимся к королям. Мы уничтожим их тайное общество.

Единственное наследие, которое признаем, это то, что мы создали друг с другом, троны, которые мы построили из ничего.

Мы — имена, которые со страхом шепчут в проклятой темноте.

Мой дядя уже был моим врагом. Он стал моим следующим убийством.

— Ага! Кто твой папа? — Колтон поднимает кулаки в воздух, отталкиваясь от стола, чтобы отправить свой геймерский стул в победное кружение, и останавливается, ухмыляясь нам. — Ну? Аплодисменты, похвалы, благодарность?

— Определенно, лучше отказаться от энергетических напитков, — говорит Айла. — И, возможно, вздремни.

— Вздремнуть? Нет, детка! Нет покоя для злых, не тогда, когда я наконец-то взломал этот испорченный файл и сделал его своей сучкой!

— Ты сделал? — Роуэн вскакивает на ноги и бежит к нему, прикрывая рот, пока сканирует содержимое.

Расслабление, которым я наслаждался несколько минут назад, исчезает, мои мышцы напрягаются от предвкушения. — Кто еще в нем есть, кроме моего дяди?

— Все имена, связанные с властью или влиянием в городе, — отвечает Колтон. — Не знаю, все ли это члены общества, но это преимущество, которое Ханниган хотел дать Роуэн.

— Это все, что он раскрыл, — хрипло говорит она, задыхаясь от горя.

— Мы сможем использовать эту информацию, чтобы уничтожить их, уничтожить наследие, которым они так гордятся, — опасным тоном объявляет Рэн.

Колтон возвращается к своему компьютеру, хрустя костяшками пальцев. — Теперь...

Он прерывается, когда стена экранов глючит, набирает несколько клавиш, не обращая на нас внимания. Когда он умолкает, остальные обмениваются настороженными взглядами.

Резко вдохнув, он шипит: — О, я думаю, что нет. Хочешь потанцевать, придурок? Я тебя, блядь, вижу .

— Кольт? — кричит Рэн, пока пальцы Колтона летают по клавиатуре.

Экран снова глючит. Роуэн издает страдальческий звук. — Куда делся файл?

— Нет. Черт возьми, нет! — Колтон стучит кулаком по столу, плечи напряжены.

— В чем дело? — требую я, вскакивая на ноги и хватаясь за спинку его кресла.

Беспорядок на экране ничего не значит для меня, но с каждой секундой он все больше выводит Колтона из себя, поскольку его система сходит с ума.

— Это хакер, — огрызается он. — Чертовски хороший. Никто не должен иметь возможности трогать мои системы или нарушать мои протоколы безопасности... — Он прерывается, глаза расширяются от вспышки узнавания. — Только...

Его ответ прерывает громкий, грохочущий до костей удар, раздавшийся над нами. Девочки вскрикивают, а мы с Рэном бросаем друг на друга острые, расчетливые взгляды. Мгновением позже, взрыв разрывает потолок.

Я хватаю Айлу , защищая ее от жара, лижущего нас сверху. Она задыхается в пыльных осколках, ее тело дрожит. Отель горит, и прежде чем мы успеваем сориентироваться, огонь распространяется.

— Черт! Уходим! Убирайтесь! — кричу я.

— Подожди, мне нужно...

— Сейчас, Кольт! — Джуд повышает голос над разрушениями вокруг нас.

Нет времени на раздумья — только действия. Бежать. Мы должны выбраться из отеля, пока он не рухнул и не похоронил нас под собой.

Наш главный запасной выход заблокирован. Мы пробираемся назад по коридорам, которые знаем наизусть, чтобы найти другой выход. С яростным криком Рэн пробивает себе путь через разломанную дверь, чтобы вывести нас на главный этаж отеля. Внизу было безумие, но здесь все еще хуже.

Пламя охватывает старое здание, прогрызаясь сквозь истертые обои и поглощая все на своем пути. Роуэн и Айла задыхаются от дыма, обжигающего глаза, и задирают одежду, чтобы отфильтровать его, пока мы преодолеваем знойную жару. Я не отпускаю руку Айлы, тащу ее за собой, желая, чтобы она продолжала двигаться.

Над головой трещит балка, и я толкаю Роуэн, чтобы ее не придавило. Айла вскрикивает позади и отпускает мою руку. Когда я поворачиваюсь, мой мир опрокидывается при виде того, как ее заслоняет пламя.

— Закрой глаза, — приказываю я.

Снимаю куртку, чтобы вырвать кусок стены у прогнившей дыры и бросить его вниз, чтобы затушить огонь. Я снова беру ее за руку, сжимаю ее потную ладонь в смертельной хватке, чтобы притянуть к себе.

— Иди! Следуй за Рэном и Роуэном .

— Я не оставлю тебя! — Она бросает на меня испуганный взгляд, ее щеки испачканы сажей.

— Я прямо за тобой и никогда тебя не оставлю. А теперь шевели задницей!

Мы понятия не имеем, будет ли еще один взрыв, и я не верю, что это природный пожар. Он горит слишком быстро.

Держа ее в поле моего зрения, мы догоняем Рэна и Роуэна. Мы почти добрались до бального зала — тогда мы сможем убраться отсюда к чертовой матери. Это единственное, на чем я сосредоточен.

Рэн выбивает двойные двери в бальный зал, проверив ручку на тепло. Он горит, но не так сильно, как центральная часть отеля. Мы проходим мимо нашего помоста со старинной мебелью, которую мы использовали в качестве символов нашей власти в течение многих лет. Потертый антиквариат тлеет, едва не вспыхивая от удушающей жары.

Вдвоем пробиваем плечом дверь, стоящую между нами и побегом, от огня старая деревянная дверь разбухает. Резкий треск, когда мы ломаем ее, приносит облегчение.

Когда выбираемся наружу, шатаясь, в нескольких футах от здания, девушки падают на руки и колени, глотая воздух. Я втягиваю воздух рваными глотками, а Рэн размазывает его по лицу. Один за другим мы поворачиваемся к зрелищу, которое я никогда не хотел видеть.

Мы с ужасом смотрим на отель «Воронье гнездо», охваченный пламенем. Холод проникает в мои кости, и это не имеет ничего общего с ледяной прохладой в воздухе. Наше Гнездо выдержало время, это дом, который мы сделали для себя. Оно стало символом нашего статуса.

Теперь оно погибло.

— Нет.

Низкое, шокированное отрицание Рэна режет меня. Мы вместе построили это место из ничего. Оно что-то значит для всех нас, но для него это гораздо больше.

Роуэн прижимается к нему, слезы текут по ее лицу. Айла сжимает мою руку и хнычет.

Расширив глаза, я оглядываюсь вокруг. Ужас душит и мое сердце тяжело бьется о грудную клетку.

Где, блядь, Колтон и Джуд?

Этого не может быть.

Нет... НЕТ!

Я должен вернуться туда, чтобы убедиться. Рэн не понимает — он разговаривает по телефону со службой спасения и требует, чтобы они приехали быстрее. Я успеваю сделать только два шага, как девочки задерживают меня.

— О чем ты думаешь? — кричит Айла. — Ты не можешь бежать обратно — он пропал, Леви!

— Я должен! — Я сильно сжимаю зубы, и мой голос трещит. — Они все еще там!

Продолжение следует…

Перевод группы: https://t.me/ecstasybooks