Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерчески ...

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам интернета.

Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Книга является второй в серии «Тёмная Империя».

Данную серию можно читать по порядку, или как отдельные произведения.

Книги в серии:

#1 Прекрасный каратель / Beautiful carnage

#2 Прекрасный дикарь / Beautiful savage

#3 «Без названия»

#4 «Без названия»

Перевод выполнен: tg. клуб анонимных читателей / https://t.me/anonymousbookclub

Эта книга посвящается всем горным мужчинам, живущим в одиночестве в лесу. Мы знаем, что под всеми этими волосами скрывается чертовски горячая штучка, так что приезжайте в любое время и увезите нас в свою хижину, чтобы мы могли запутаться в ваших мужских кустах.

Кстати, о мужских кустах. Если вы любите забираться в темные места с закрытыми глазами, почему бы не перейти по этой ссылке и не присоединиться к племени людей, чьи души так же извращены, как и ваша…

Глава 1 Девушка

Свет.

Я приоткрыла глаза и осмелилась на один пронзительный, всепоглощающий миг поверить, что это происходит на самом деле.

Я прожила в этих четырех стенах тысячи дней ада. А может, и две. Кирпичные стены, металл и кровь были мне более знакомы, чем мой собственный голос.

Я замолчала после месяца пребывания в этой камере. Они били, избивали и поджигали меня, поэтому я забрала единственное, что им было нужно больше, чем мои крики, затолкав его вниз, вниз, вниз, вниз, глубоко в живот. И замолчала навсегда. Мои слова, проглоченные и запертые. У меня не было ответа на их вопрос, который они задавали невозможное количество раз.

Какой код?

Какой код???

Какой код????

У меня был только один честный ответ, потому что я понятия не имела, кто я такая, не говоря уже о том, какой код им нужен. Но они думали, что это притворство. Они решили, что я лгунья, когда дала им единственный ответ, который у меня был: Я не знаю. Я не знаю! Я не знаю!!!

Даже они не были способны вырвать из меня правду. Поэтому я совсем перестала говорить. Я ушла в себя, как улитка, свернувшаяся в своей раковине. Я укрепила свои стены, соорудила их высокими и непроницаемыми, пока не зарылась так глубоко, что ничто из того, что происходило с моей плотью, не могло добраться до моей души. Но теперь, возможно, настало время выйти на поверхность.

Щель света шла вертикально вниз по моему телу, заставляя меня щуриться. И надеяться. Боже, как я надеялась. Я поднялась на ноги, слишком большая рубашка болталась на мне поверх рваных леггинсов, которые я продырявила. В тишине и темноте больше нечего было делать. И если я ничего не делала, то начинала думать. А когда я начинала думать, я начинала вспоминать. А я никогда не хотела этого делать. Потому что единственные воспоминания, которые у меня были, касались этой комнаты и того ада, который я здесь пережила.

Не позволяй демонам преследовать тебя как в мыслях, так и во плоти.

Я шла молча и несмело, гадая, происходит ли это на самом деле или же дар смерти наконец-то пришел, чтобы забрать меня отсюда. Но я надеялась, что это не так. Я мечтала о смерти, дружила с ней, умоляла ее забрать меня бесчисленное количество раз, но смерть всегда шептала мне на ухо: доставь меня сначала к ним. Это было то, за что я держалась. Образ пятерых из них, окровавленных у моих ног. Может, я и была маленькой, хрупкой, но только снаружи. Внутри я была бушующим инферно, ожидающим развязки. Если бы только я была побольше, могущественнее. Если бы только у меня было оружие, достаточно сильное, чтобы разорвать их на части и заставить их истекать кровью, как истекала я, заставить их кричать, как кричала я.

Я прижала ладонь к шершавому дереву двери, запоминая каждую деталь. Здесь были следы от ногтей и вмятины, где я пиналась и билась. Я пыталась выбраться столько раз, что сбилась со счета, но в конечном итоге сдалась. А теперь, по воле судьбы, Джакс оставил дверь открытой.

Джакс: здоровяк с сальными волосами и отсутствием мозговых клеток. Тот, кто держал мои запястья, пока его брат бил меня до ломоты в костях. Тот, кто улыбался, пока я кричала, тот, кто подбадривал других, но никогда не имел наглости сделать что-то большее, чем держать меня.

Я широко толкнула дверь, и знакомый скрип, который всегда предшествовал началу боли или означал ее окончание, прозвучал в моих ушах как клаксон.

Я шагнула вперед, и моя босая нога ударилась о что-то мягкое. Дыхание сбилось с моих губ, и сердце заколотилось в такт ему, когда я увидела лежащего на земле Джакса. Его язык вывалился изо рта, распухший и синий, глаза выпучены, легкие работают с трудом. Его рука была неловко вывернута в месте падения, плохо зафиксированная повязкой кисть распухла и приобрела неприятный фиолетовый оттенок. Он получил порез несколько дней назад и явно не считал нужным ехать в больницу. К счастью для меня.

Сепсис. Это слово прозвучало в моей голове из каких-то былых воспоминаний, которые я не в силах уловить. Из того времени, когда меня еще не похитили, пока не украли мои воспоминания, мою личность, мою человечность. Я была никем для себя, но кем-то для них. И я не знала, кто этот кто-то.

Джакс застонал, пытаясь выговорить имя, которым он всегда называл меня. Бабочка.

Но бабочки были хрупкими существами с короткой жизнью и красивыми крылышками. Я пережила немыслимые пытки от его рук и рук других. И ему следовало бы знать об этом, потому что мое сердце не остановит ни одна булавка, какой бы острой она ни была.

Мои губы искривились в жестокой улыбке, когда я опустилась рядом с ним и потянулась к его карману. Его рука дрогнула, но он был полумертв, не в силах помешать мне забрать его ключи. Я замешкалась на долгий миг, подползая к нему так близко, чтобы он мог видеть только меня, когда я смотрела ему в глаза.

Я хотела произнести свое имя, чтобы это было последним, что он услышит, но даже если бы я знала, какое оно, мой голос был похоронен так глубоко, что я больше не могла найти способ его откопать. Так что мне пришлось обойтись лишь лицом.

Один сбит, осталось четверо, — беззвучно проговорила я, и его выпученные глаза сказали мне, что он понял.

Я развернулась и побежала, адреналин захлестнул мои вены, который впервые не имел ничего общего с болью, пока я мчалась вверх по деревянной лестнице. Морозный воздух хлестал меня по щекам, пока я взбиралась все выше и выше, и вот я достигла люка над головой. Мои пальцы нащупали замок, и я наугад выбрала ключ из связки, вставив его в замок.

Щелчок.

Мое сердце взлетело. Удача была со мной. Свобода наконец-то выпала на мою долю.

Я не бабочка, я дракон с железными крыльями и огненным сердцем.

Я с усилием распахнула тяжелые двери, и ослепительный свет сверху заставил меня вздрогнуть. Мир был белым, выбеленный пейзаж простирался во все стороны. Снежинки целовали мои щеки, дыхание клубилось передо мной, пока я выбиралась из своей подземной тюрьмы и захлопывала за собой двери.

Лети. Лети прочь. Лети быстро и сильно и никогда не останавливайся.

С полузакрытыми глазами я понеслась в бескрайние просторы, нацелившись на линию деревьев впереди себя, пока мои зрачки пытались приспособиться. Мои босые ноги уже замерзли, мне было холодно до боли.

Я бежала, пока мои легкие не загорелись, а лед все глубже и глубже проникал в кровь. Мои багровые волосы были слипшимися и длинными, прилипали к щекам и развевались перед глазами. В них все еще витал аромат крови от пореза на виске, который Фарли оставил мне прошлой ночью.

Я бежала до тех пор, пока солнце не начало садиться и не пошел снег, заметающий мои следы.

Я повторяла их имена с каждым шагом, снова и снова прокручивая в голове. Джакс, Фарли, Квентин, Орвилл, Дюк.

Фарли: брат Джакса. Он был таким же крупным, как и Джакс, но вместо жира у него были мышцы. Он натренировал свое тело так, что когда костяшки его пальцев, унизанные кольцами, ударялись о мою стройную фигуру, на коже оставался рубец в течение нескольких дней. Когда Фарли был в плохом настроении, моя плоть сталкивалась с его гневом.

Квентин: высокий парень с непокорными светлыми волосами. Ему не нравилось бить меня, но он находил другие способы причинить мне боль. Электричество, водные пытки, звуки, которые, как ножи, врезались в мои барабанные перепонки в течение нескольких часов, пока меня подвешивали вверх ногами с помощью веревок. Он говорил почти так же мало, как и я, но когда говорил, то шептал прямо мне на ухо и посылал дрожь ужаса по моему позвоночнику своими извращенными фантазиями о том, что именно он собирается сделать со мной в следующий раз.

Орвилл: тот, кто пытался нарушить правила. Он был скелетом с седеющими волосами, которые, казалось, он никогда не мыл. Он хотел прикоснуться ко мне, зарыться в меня и лишить меня последних капель достоинства. За его глазами не было ничего, кроме демона, дергающего за ниточки. От него всегда пахло потом, а его голос был мурлыканьем, которое когтями впивалось мне в кожу. Его руки неоднократно блуждали, когда он переступал черту того, что его босс считал приемлемым. Однажды он напугал меня больше всего, пока я не поняла, что его выдержка означала, что я слишком важна, чтобы осквернять меня. Хотя я понятия не имела, почему.

Дюк: тот, кто устанавливал правила, кто держал в узде остальных четверых. У него были усы в виде подковы, и он всегда попыхивал сигаретой. Но, несмотря на его правила, именно его стоило бояться. Ему нравилось, когда я боялась. Он любил скрести ножом по стене, когда приближался, а потом проводить им по моей коже. Ему нравилось, когда я истекала кровью, и он был единственным, кто заставлял меня молить о пощаде, когда я пользовалась голосом. Он был тем, кто похоронил мой голос навсегда. В ту ночь, когда он тушил сигареты о мою кожу, накрыв мое лицо полиэтиленовым пакетом. Это продолжалось достаточно долго, чтобы я подумала, что умру. Мой голос застрял в горле, и я нашла свободу в том, что наконец-то забрала его у него. С того дня у него было много моих криков, но больше никаких слов.

Мои ноги дрожали подо мной, когда я начала медленно пробираться сквозь густой снег, мое тело настолько онемело, что я больше не чувствовала ничего, кроме боли в костях.

Мои зубы стучали, вызывая бесконечный звон в черепе. Я не ела в течение двух дней. Мое зрение плыло, тени мелькали в темноте, заставляя меня вертеть головой вправо и влево. Я ожидала, что они спустятся, монстры, которые держали меня, владели мной. Как я могла убежать от них, когда они были всем, что я знала? Разбитые воспоминания о моем прошлом представляли собой беспорядочный пазл, который я никак не могла собрать воедино. Куда мне идти? К кому мне бежать?

Я тысячу раз задавалась вопросом, ждут ли меня где-нибудь люди, тоскуют по мне, скучают по мне. Или, может быть, я всегда была девушкой, которая ни к чему и никому не принадлежала.

Я отыскала в своей душе еще один дюйм стойкости и растянула его, заставляя себя бежать дальше.

Я не умру, когда у меня осталось четыре убийства!

Где-то в деревьях надо мной ухнула сова, и мое сердце ёкнуло, пока я бежала дальше, почти ослепшая и совершенно отчаявшаяся. Мой сухой язык скреб нёбо рта, и я задыхалась от жажды воды, мои легкие делали ледяные вдохи и снова выдыхали их. Холод был врагом, с которым я не была готова встретиться лицом к лицу. Если бы я все продумала, то, возможно, смогла бы стянуть пальто с тела Джакса, но еще одна секунда в том месте могла стоить мне свободы. И лучше уж бороться с ледяным ветром и кусачим льдом, чем оставаться там, в камере.

Мои колени погрузились в снег, прежде чем я поняла, что упала. Я уцепилась за кору сосны, пытаясь подняться на ноги, но мне лишь удалось подтянуться и сесть на нее.

Я промокла насквозь, моя кожа покрылась мурашками, так как холод проникал все глубже. Я сильно дрожала, подтянув колени к груди и подняв голову к небу. Облака густо нависали над деревьями, и я поклялась всем, чем была, что проживу достаточно долго, чтобы снова увидеть звезды и загадать желание. Потому что мне нужна была небольшая помощь, если я собиралась когда-нибудь отомстить мужчинам, которые преследовали меня.

Еще четыре смерти — это все, что мне нужно. Тогда я стану кем-то. Я стану последним человеком, которого они увидят.

Глава 2 Николи

— Тайсон!

Где эта чертова собака теперь?

Клянусь, в некоторые дни я тратил больше времени на поиски этой шавки в лесу, чем на колку дров для костра. Он самостоятельно возвращался в хижину, если я оставлял его заниматься своими делами, но, без сомнения, он снова притащил бы какую-нибудь старую гнилую кость или повалялся в медвежьем дерьме, если бы я это позволил. Не то чтобы ему было не наплевать на то, что я не позволяю, но я старался сдерживать его более звериные повадки. В том числе и потому, что он ненавидел мыться, а я не собирался позволять ему спать в хижине, провоняв все медвежьим дерьмом.

— Тайсон! — снова позвал я, шагая вверх по заснеженной, каменистой тропе среди деревьев.

Весь мир стал белым, так как метель все крепче охватывала лес, и я разочарованно ворчал, выискивая на склоне холма хоть какой-нибудь след проклятой собаки.

Мои руки онемели, а воспоминание о костре, который я оставил пылать в хижине, заставило меня остановиться. Если этот чертов пес отправился гулять в одиночку в такую погоду, то я не был уверен, что стоит тратить усилия на его поиски. Он и так быстро вернется, как только поймет, что снег не прекращается, а я не собираюсь отмораживать себе яйца в попытках отыскать его.

Я проклял его под нос и развернулся, чтобы вернуться в хижину к огню. Я приготовлю еду, и, несомненно, он прибежит, как только учует ее запах.

Я взял в руки винтовку и начал спускаться с холма, щурясь сквозь снежную бурю, чтобы разглядеть дорогу.

Я успел сделать несколько шагов и остановился, когда раздался лай.

Я застыл на месте, в гнетущей тишине засыпанного снегом пейзажа, прежде чем снова раздался лай Тайсона.

Я колебался. Может Тайсон и был полудикой шавкой, но он не поднимал шума по пустякам. Если он лаял, значит, на то была веская причина. Возможно, у нас гости. Однако маловероятно, чтобы Каттеры выходили на улицу в такую погоду, да и зимой никто не забирался так далеко в горы и в лес. Так что, возможно, он попал в какую-то другую передрягу, разозлил дикобраза или нажил себе врагов в волчьей стае…

— Тайсон! — крикнул я в последний раз. Если я мог его слышать, то и он, черт возьми, мог меня слышать, но единственным ответом мне был еще более отдаленный лай.

Я стиснул зубы и свернул с тропинки, прикидывая, откуда доносится его лай. Эхо в этой долине играло с тобой, если ты не был достаточно внимателен, но я привык к этому лесу и был уверен в своем маршруте. Прожив здесь целый год, я научился многим вещам, которых раньше не знал. Но этот лес был коварен, и если вы не будете держать себя в руках, то можете стать жертвой всевозможных опасностей. От диких животных до ловушек и внезапных обвалов почвы.

Здесь были старые золотые шахты, и туннели, пробитые в земле людьми, искавшими свою удачу, с такой же вероятностью могли обвалиться у вас под ногами, как и все остальное, если вы окажетесь слишком близко к ним. Не говоря уже о банде Каттеров, которые занимали северную сторону горы и заброшенные золотые рудники для выращивания конопли. Они создали сообщество дикарей, которые управляли своей территорией железным кулаком и не признавали никаких законов. Не то чтобы я сильно с ними ссорился. Я приехал сюда, чтобы убежать от мира и жизни, которая, как я думал, была мне предначертана.

Когда оказывается, что вся твоя жизнь была ложью, мало что можно сделать, кроме как повернуться к ней спиной и оставить прошлое там, где ему и место. Возможно, когда-нибудь мне придется вернуться в Синнер-Бэй¹ и столкнуться с последствиями всего, что произошло до моего отъезда, но это было не сегодня. И не завтра.

По крайней мере, сейчас одиночество было моим другом, а Тайсон — моим единственным спутником, и именно так я и хотел. Эта собака могла быть полудиким зверем, но с тех пор, как я нашел бродячую дворнягу, попавшую в силки охотника, она была рядом со мной. И я должен был признать, что был более чем рад его обществу. Так что если дворняга лаяла с таким остервенением, то по меньшей мере я мог прислушаться и посмотреть, что его так взбудоражило.

Ветер бушевал нещадно, и я был наполовину ослеплен разыгравшейся метелью. Она была настолько сильной, что мои следы исчезали позади меня почти сразу же, как я выходил из них. Если бы я не знал эти деревья так хорошо, я бы боялся потерять дорогу обратно к хижине.

Я обогнул скалистый утес, и лай Тайсона стал громче, когда я вгляделся в метель.

— Где ты, мальчик? — позвал я, ветер унес мой голос, как только слова слетели с губ.

Темная фигура мчалась ко мне сквозь снег, и я крепче сжал винтовку, прежде чем узнал черно-рыжую шерсть Тайсона. Он был, по крайней мере, частично немецкой овчаркой, и я наполовину сомневался, не волк ли он, судя по размерам зверя. Хотя он был мягким, как вареное яйцо, как только ты располагал его к себе, и он был злобным ублюдком, если ему не нравился твой запах.

— Вот ты где, мальчик. Что ты уже задумал? — спросил я его, когда он ткнулся холодным мокрым носом в мою ладонь. — Пойдем обратно в хижину.

Я повернулся, чтобы отправиться домой, но он зарычал на меня, схватил край моего пальто и дернул достаточно сильно, чтобы я остановился.

Это было какое-то первоклассное дерьмо Лэсси, если я когда-либо видел такое. Я надеялась, что он не собирается отвести меня к какому-нибудь ребенку, застрявшему в колодце, потому что мне сейчас не нужна была такая драма в моей жизни.

Я бросил на него хмурый взгляд и провёл рукой по мягкому меху его головы, когда сдался и повернулся в ту сторону, куда он хотел, чтобы я пошёл.

Тайсон возбужденно тявкнул и помчался по снегу. Я последовал за ним, прокладывая путь так быстро, как только мог, чтобы не отстать.

Он помчался между деревьями и обогнул огромный дуб, где снова залаял.

Я поспешил к нему как можно быстрее, пока он лаял, и обошел огромный ствол, чтобы посмотреть, что его так взволновало.

Я ожидал увидеть останки убитого горного льва или, может быть, огромную палку, которую он пытался притащить домой, но даже в самых смелых фантазиях я не ожидал найти полумертвую красивую девушку в снегу.

Она прислонилась к дереву, темно-рыжие волосы спадали на бледное лицо, а ее тело свернулось калачиком, пока она дрожала. Она была без сознания и практически без одежды, на ней была лишь тонкая рубашка и рваные леггинсы. Снег оседал на ней, и ее дыхание даже не туманилось, когда вырывалось из ее раздвинутых губ.

— Черт. — Я уронил винтовку и сорвал с себя пальто, упав перед ней на колени.

На ощупь ее кожа была ледяной, когда я протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, но дрожь, охватившая ее тело, дала мне знать, что она жива. Я притянул ее к себе и обернул вокруг нее толстый плащ, застегнув его на молнию, даже не просунув ее руки в рукава. Она была крошечной, хрупкой, худенькой, совсем не одетая для такой погоды и слишком близкая к смерти. Я понятия не имел, как, черт возьми, она здесь оказалась, но мне нужно было вытащить ее из этой бури и отнести в свою хижину, пока она не проиграла битву за свою жизнь.

Я сдернул шапку со своей головы и натянул на ее голову, когда ее голова прижалась к моей груди.

Ее ноги были босыми и уже наполовину синими. Будет просто чудо, если она сохранит все пальцы на ногах. Я сорвал с себя свитер и погрузил ее ноги в толстый материал, плотно обернув его вокруг них и закрепив на месте.

Как только это было сделано, я перекинул винтовку через плечо и поднял ее на руки.

Она издала тихий, болезненный стон и прильнула к моей груди, инстинктивно ища тепла моей плоти.

Тайсон взволнованно тявкнул, а затем скрылся среди деревьев, направляясь прямо к хижине, которую мы называли домом.

Я стремительно двинулся за ним, почти переходя на бег, насколько это было возможно в глубоком снегу, неся ее на руках. Если я не доставлю ее домой в ближайшее время, она умрет, и я не собирался этого допустить. Что бы ни привело к тому, что она оказалась здесь, в этой буре, это не могло быть чем-то хорошим. Она нуждалась в моей помощи, и я не собирался ее подводить.

Она была такой легкой в моих руках, что у меня защемило в груди. Что это бедное, хрупкое создание делало здесь? Мы находились в сотне миль от ближайшего города. В этом не было никакого смысла, но сейчас это было неважно. Я вытащу ее из этой бури, а остальное выясню позже.

Тайсон бегал взад-вперед, призывая меня двигаться быстрее, а я пробивался сквозь снег так быстро, как только мог, проклиная себя за то, что не могу идти быстрее.

Наконец впереди показалась хижина, сначала не более чем темное пятно среди падающего снега, но быстро сформировавшееся в форму приземистого деревянного здания, которое я сделал своим домом в прошлом году. Мои ноги загрохотали по ступенькам на крыльце, и я распахнул дверь.

Тепло огня омыло меня, как только мы вошли внутрь, и Тайсон помчался вперед, чтобы плюхнуться в мое любимое кресло. Я был слишком увлечен девушкой, чтобы отчитывать его за это, и, пинком закрыв дверь, направился к камину.

Пока меня не было, он немного потух, поэтому я осторожно опустил девушку на толстый ковер перед ним и пододвинул еще несколько поленьев, чтобы подпитать пламя.

Я скинул заснеженные сапоги и стянул с себя промокшую рубашку, так как начал дрожать. Если я так замерз, пробыв под открытым небом всего несколько минут, то я мог только представить, что чувствовала она.

Я пересек хижину к большой кровати в задней части комнаты, стянул с нее плед и одеяла, достал из шкафа клетчатую рубашку и толстые носки и поспешил обратно к замершей перед огнем девушке.

Ее зубы стучали, и я зарычал от злости, снова задаваясь вопросом, что, черт возьми, с ней произошло, что привело ее сюда, в эту бурю.

— Все в порядке, куколка, — пробормотал я, протягивая руку, чтобы стянуть с нее куртку и свитер. Тонкая рубашка и леггинсы, которые были на ней, прилипли к ее коже из-за растаявшего снега, и я поспешно стянул их тоже.

Я не позволил своему взгляду задержаться на ее обнаженном теле, пока она дрожала передо мной, но я заметил ребра, слишком отчетливо проступающие под кожей, и бесчисленное количество шрамов и синяков, отмечающих ее плоть. Она была такой худой, что это не было здоровым. Такая худоба говорила скорее о недоедании, чем о каком-то диетическом выборе.

Я стиснул челюсти, когда гнев разлился по моим венам, горячий и сильный при мысли о том, что кто-то причинил боль этому хрупкому созданию.

— Что с тобой случилось? — пробормотал я, натягивая рубашку на ее тело и застегивая ее. Она опустилась до её колен, когда я потянул рубашку ниже.

Ее кожа была ледяной, и мое нутро скрутило от беспокойства, когда я подумал, не слишком ли я опоздал, чтобы спасти ее. Я никак не мог доставить ее в больницу, хотя это, несомненно, было то, в чем она нуждалась. Мы находились в сотне миль от госпиталя и были окружены снежной бурей. Я был единственным шансом на любую помощь, поэтому все, что я мог сделать, это попытаться.

Я натянул на ее ноги пару толстых носков, затем завернул ее в одеяла, снова разжег огонь в надежде, что он сможет растопить лед в ее жилах.

Она задрожала еще сильнее, но я надеялся, что это хороший знак. Сейчас я мало что мог сделать, кроме как ждать.

Поэтому я устроился в своем кресле, выгнав Тайсона, и принялся наблюдать за ней.

Я сделал все, что мог. Только время покажет, было ли этого достаточно.

Глава 3 Уинтер

Кошмары душили меня. Я была в ящике с песком, тонула, не могла дышать. Потом руки Орвилла пробирались по моему телу, скрежет ножа о стену, когда Дюк приблизился. Запах сигарет, шепот следующей угрозы Квентина, подначивания Джакса, звенящие в моих ушах, когда он подстрекал их всех. Кулаки Фарли били, били, били…

Пальцы сомкнулись на моей руке, и я резко вдохнула. Два жидких бронзовых глаза с золотыми прожилками уставились на меня, а мозолистые руки сжали мои плечи. Он пах свежим снегопадом и лесными орехами, и, несмотря на мой ужас, это было лучшее, что я чувствовала за долгое время.

Неровные вдохи вырывались из моих легких, когда незнакомец склонился надо мной, и я испугалась, что убежала из одного гнезда монстров в другое. Он был огромным, с мощными, сложенными мускулами, отчего казалось, что он способен голыми руками переломить позвоночник человеку пополам.

— Все в порядке, — сказал он, его глубокий голос был таким мягким, словно его обмакнули в масло. — Я не собираюсь причинять тебе боль, куколка.

Он отпустил меня, откинувшись на пятки.

Я откинула тяжелое одеяло, покрывавшее меня, пот покрыл мою кожу. Я не привыкла к такой постели. Мне нужен был твердый пол и прохладный ветерок, чтобы уснуть. А не мягкий ковер и теплый огонь. Что это? Где я?

Я была дезориентирована, озираясь вокруг, наполовину думая, не сошла ли я наконец с ума и не привиделось ли мне все это место. Хижина была большой, с огромной кроватью во всю комнату и маленькой кухонькой с одной стороны, где кофе капал из кофеварки.

Мой взгляд снова остановился на незнакомце, и я поднялась на ноги, отступая назад в поисках выхода. Мой взгляд остановился на входной двери, но перед ней сидела огромная собака. Зверь бросился ко мне, и я в тревоге отпрянула назад. Большие руки подхватили меня за секунду до того, как пес взревел, и мое сердце выскочило из груди.

— Лежать, Тайсон! — рявкнул мужчина, и крик вырвался из моих легких за полсекунды до того, как влажный язык прошелся по моему лицу. — Эй, посмотри на это, ты ему нравишься.

Я вырвалась из хватки парня, наполовину упав на собаку, и помчалась к двери.

— Стой — ты с ума сошла? — позвал он как раз в тот момент, когда я распахнула дверь.

За дверью бушевала вьюга, и на меня обрушился шквал снега, который тут же заставил меня отступить назад. Сердце колотилось неровно, и я пыталась понять, что делать, глядя на бурю, преграждающую мне путь. Неужели я застряла между двумя смертями?

Я вспомнила, как рухнула в снег, как охотилась за звездами над головой, и мое дыхание немного замедлилось. Этот человек, должно быть, нашел меня там и привел сюда. Я была бы мертва, если бы не он.

Я медленно закрыла дверь, повернулась и прижалась к ней спиной, рассматривая стоящего передо мной зверя и его волка. Его грудь была обнажена, его огромные мышцы подчеркивались оранжевым свечением огня. У него была темная неряшливая борода и такие же непокорные волосы. У него тоже были шрамы. Один на плече и более светлые шрамы на боках и руках. Одна тонкая линия проходила по левой щеке. Но его глаза… они были добрыми, теплыми. В отличие от тех глаз, которые всегда смотрели на меня, сколько я себя помню. Глаза пяти мужчин, которые держали меня в тюрьме, всегда обещали боль, они светились ярче, только когда я кричала. Но мой страх заставил этого человека выглядеть именно так. Как будто он хотел помочь.

— Не бойся, — сказал он тем богатым, бархатистым тоном, от которого мурашки пробежали у меня по позвоночнику. — Как тебя зовут?

Мой голос остался в запертом ящике глубоко в груди, отказываясь выходить наружу для кого бы то ни было. Даже для кого-то с добрыми глазами.

— Меня зовут Николи. Ты можешь поговорить со мной, — убеждал он, и я выпустила тихий смешок. Потому что нет, я не могла. Даже если бы захотела. Мой голос отсутствовал так долго, что иногда я задавалась вопросом, вернется ли он когда-нибудь.

Собака, Тайсон, запрыгнул на диван, свернулся калачиком и опустил голову, чтобы уснуть. Я перевела взгляд на присутствующее в комнате существо, которое, скорее всего, было монстром. Насколько я помнила, я никогда не встречала человека, чье сердце не было бы черным. И несмотря на то, что он явно помогал мне и его аура манила меня к себе, это не означало, что я могла ему доверять. Я была бы дурой, если бы ослабила бдительность. Это может быть уловкой, его глаза манят, как глаза дьявола.

— Не желаешь кофе? — он направился к мини-кухне, повернувшись ко мне спиной, и я увидела глубокий шрам на его правом плече, который совпадал с тем, что был спереди. В голове промелькнуло какое-то полувоспоминание о телепередаче с окровавленным торсом на экране, и слова «выходное отверстие» прозвучали в моем черепе. В этого человека передо мной когда-то стреляли, и, судя по другим его шрамам, я догадалась, что он из тех, кто часто попадает в подобные неприятности.

Он налил две кружки кофе, и от его аромата я сморщила нос, а желудок скрутило. От Дюка всегда так пахло по утрам, когда он впервые приехал. До того, как началась боль.

Николи повернулся ко мне, протягивая чашку, и я покачала головой, несмотря на то, что во рту у меня пересохло. Я посмотрела на раковину рядом с ним и указала на кран.

— Воды? — предложил он, и я охотно кивнула.

Он налил мне стакан, и у меня зачесались пальцы, когда я неуверенно шагнула вперед, чтобы взять его. Он сократил расстояние между нами, вложив стакан в мою руку, и я краем глаза наблюдала за ним, пока не поднесла стакан ко рту и не осушила его. Он забрал у меня стакан, когда я провела языком по своим потрескавшимся губам, и звук урчания моего желудка заполнил пространство между нами.

Николи подошел к холодильнику, поставил стакан и открыл его, явив столько еды, что мое сердце сбилось с ритма. Я никогда не видела столько всего в одном месте. И воспоминания из прошлого всколыхнулись, когда я узнала все это. Инстинктивно я поспешила вперед, и он отошел в сторону, жестом предлагая мне выбрать. Я потянулась к блоку сыра, вскрыла его и впилась в него зубами. С моих губ сорвался стон от восхитительного вкуса, и я поспешила прочь через всю комнату, прежде чем он успел даже подумать о том, чтобы забрать его обратно. Квентин любил играть в эту игру. Он ставил передо мной целую тарелку еды, давал мне откусить несколько кусочков, а потом отбирал тарелку и ел сам, пока я смотрела. Но Николи не собирался получить шанс отнять у меня это.

Я направилась в угол у огня, опустилась на твердые дрова и прижалась спиной к стене, чтобы съесть кусочек за кусочком.

Николи хмурился на меня через всю комнату, но я игнорировала его и ела как дикий зверь, пока Тайсон поднимал голову и облизывался на мой сыр. Я оскалила на него зубы, и пес вскинул голову, словно не зная, что со мной делать.

— Хочешь немного хлеба с этим? — Николи наполовину рассмеялся, а я нахмурилась, когда он принес на тарелке кусок свежего хлеба. Рядом лежал острый нож, и когда он положил его передо мной, я схватила его и направила на него, не в силах поверить, что он действительно дал мне оружие. Он был прохладным и тяжелым в моей ладони и давал мне глоток силы, которую я так долго жаждала. Может, я и была маленькой, но это не имело никакого значения, когда ты был вооружен. Когда ты быстр и жаждешь крови.

— Воу, воу, — он невинно поднял руки. — Это просто для того, чтобы резать сыр.

Я посмотрела на брусок в своей руке, когда Николи отступил назад, и мои плечи расслабились. Я отрезала несколько кусочков сыра, оторвала горбушку хлеба и съела их вместе.

Черт возьми, как вкусно!

Я стонала от восторга, продолжая есть и есть, пока не осталось ни сыра, ни хлеба, а желудок болел так сильно, что я была уверена, что он лопнет.

Когда Николи не смотрел, я засунула нож в рукав рубашки в крупную клетку, в которую он меня одел, успокаиваясь от холодного прикосновения лезвия к коже. Однажды я ранила Джакса в ногу. Он выронил нож, который любил вертеть в руках, как самоуверенный идиот, и я воткнула его прямо в его толстое бедро. За это я схлопотала от Фарли, но это стоило того, чтобы услышать визг этого поросенка. Я до сих пор чувствую запах его крови, если долго думаю об этом. Это воспоминание помогло мне пройти через множество пыток. Оно напоминало мне, что я тоже могу заставить их истекать кровью, если представится возможность. Однажды мне снова представится такой шанс, и как только я его получу, я глубоко вскрою артерии, из которых будет литься, литься и литься…

— Хочешь еще? — спросил Николи, усаживаясь на край дивана рядом со своей собакой.

Я покачала головой. Я не в состоянии вместить больше.

— Ты скажешь мне свое имя, куколка? — спросил он с ноткой надежды в голосе.

Я положила руку на горло и покачала головой в знак того, что не могу говорить. Но сказать ему, что у меня и имени-то нет, было немного сложнее.

— Хм, — хмыкнул он. — Ну, как я буду тебя называть?

Я скривила губы в раздумье. Мои похитители называли меня по-разному. Сука, шлюха, потаскуха, пизда. Но, как ни странно, ни одно из этих названий мне не нравилось.

— Кэти? — предположил он, и я покачала головой. Я определенно не была Кэти. Кэти звучала так, будто у нее все было в порядке. Она, наверное, носила красивые платья и ходила в торговый центр по субботам. Нет, я была совсем не такая.

— Нет, это кажется слишком нормальным для тебя, — пробормотал Николи, и мои брови изогнулись, когда он повторил мои мысли.

— А что нравится тебе? — спросил он, и я закатила глаза.

Я не могу ответить, тупица.

Он захихикал над моим выражением лица, и улыбка заиграла на одной стороне моих губ. Черт, когда я в последний раз улыбалась? Ах да, когда Джакс подавился собственным языком. Хорошие были времена.

— Ну, ты явно любишь сыр, — он указал на пустую обертку рядом со мной. — Может, я назову тебя Чеддер.

Тайсон восторженно гавкнул, а я поджала губы и яростно замотала головой.

Я не для того выбралась из ада, чтобы меня называли Чеддером, придурок.

Николи снова рассмеялся, и я показала ему палец, отчего его глаза еще больше засветились. Черт, если бы я показала палец кому-нибудь из Пятерых, они бы меня за это повалили на стол и оставили бы на моей бледной коже еще больше шрамов. Однажды они играли в крестики-нолики на моей спине, и я потеряла сознание, прежде чем узнала, кто выиграл.

— Помоги мне, куколка, — умолял он. — Укажи на то, что тебе нравится.

Я отдалась игре, оглядывая каюту; приятно, когда тебе задают вопросы, а не спрашивают: какой код, ты, кусок дерьма?

Я осмотрела мягкие одеяла на огромной кровати Николи, потом меховые ковры на полу и голые стены. Мой взгляд остановился на окне, где снег скапливался на стеклах. Я не знала почему, но я знала, что мне нравится снег. Это было первое, что я увидела, как только вышла из своей тюрьмы, и он был похож на пушистые небесные облака. Даже если он чуть не убил меня…

Я поднялась на ноги, спрятав нож в рукаве, подошла к окну и посмотрела на темный заснеженный пейзаж за окном.

— Тебе нравится зима? — спросил Николи.

Зима… это была темнота, конец всего, смерть старого в преддверии нового. Она была идеальной. Это была я. Это была моя месть.

Я повернулась к нему, обнаружив, что он поднялся со своего места, и посмотрела на его возвышающийся рост, сжимая в ладони рукоять ножа. Я кивнула ему, и его рот растянулся в улыбке.

— Тогда пусть будет Уинтер, — решил он, и в моей груди разлилось тепло. У меня никогда раньше не было имени. Ну, возможно, было. Может быть, когда-то меня звали Джудит, и я жила в монастыре с кучей монахинь. Хотя я не могла представить себя такой благочестивой. Прежде чем замолчать, я обрушила на Пятерых множество ярких ругательств.

Взгляд Николи прошелся по моим волосам. — Я приготовлю тебе ванну. Тебе бы этого хотелось, Уинтер?

От звука моего нового имени солнечный свет снова разлился по моим венам. Что было странно, учитывая, что меня не звали Саммер². Я с готовностью кивнула, думая о горячей воде, мыле и чистоте. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня заплакать.

Он вышел через дверь рядом с кроватью, и звук льющейся воды заставил мой пульс забиться. Ближе всего к соблюдению чистоты с Пятеркой было еженедельное ведро ледяной воды, выливаемое мне на голову. Орвилл любил быть тем, кто выливал его после того, как заставлял меня раздеться. Я вздрогнула, обхватив себя руками, когда его хрипловатый голос зазвучал у меня в голове. — Однажды мы узнаем от тебя правду, и Дюку будет все равно, что будет дальше. Он позволит мне получить всю тебя сполна.

Это было достаточно веской причиной, чтобы не говорить им правду, даже если бы я знала, чего они от меня хотят. Но Орвилл никогда не казался мне самой яркой фигурой.

Через некоторое время Николи вернулся из ванной, оставив за собой дверь открытой. — Ты можешь использовать любые мои средства для мытья. Это не очень много, куколка, но ты будешь чистой.

Я кивнула и двинулась вперед, надеясь, что он отступит на несколько шагов от двери, но он остался на месте, когда я подошла.

Он неожиданно поймал мою руку, и я вздохнула за секунду до того, как он ловкими пальцами вытащил нож из-под моего рукава. — Я не хочу, чтобы ты причинила себе вред.

Это была защита от тебя, горный мужчина.

— Или мне, — сказал он с мрачным смехом, от которого у меня подкосились пальцы на ногах.

Я не хотела признавать, что он красив. То есть, под милями волос на его лице, я предполагала, что он может быть отвратительным, но я так не думала. Его мощное тело только заставляло меня быть настороже. Фарли использовал свои мускулы против меня, а этот парень использовал их, чтобы выхватить оружие из моих рук. Так что я не собиралась терять бдительность. Особенно когда он вертел его между пальцами с ловкостью, которая говорила о том, что он точно знает, как им пользоваться.

Я проскользнула в ванную, захлопнув за собой дверь, и практически подпрыгнула от радости, когда обнаружила замок с другой стороны.

Я задвинула его на место, затем снова отодвинула, а потом задвинула обратно, сияя. Конечно, тот медведь мог бы пробить себе дорогу сюда плечом, если бы очень захотел, но раньше у меня не было даже шанса закрыть дверь от монстров.

Я осмотрела отделанную деревом ванную комнату и огромную кремовую ванну, больше похожую на джакузи, чем на ванну. Она была квадратной и располагалась в одном углу комнаты, а к ней вели несколько ступенек. Рядом с ней лежала пара пушистых полотенец и простой черный мешок c ванными принадлежностями.

Я разделась и поднялась по ступенькам, опустив палец в теплую воду и прикусив губу в предвкушении. Тепло распространилось повсюду, когда я опустилась в воду, потерявшись в огромной ванне, позволяя себе погрузиться прямо под пузырьки. Моя кожа гудела от удовольствия, и стон полного счастья вырвался из меня, когда я всплыла на поверхность. Я никогда не знала, что вода может быть такой приятной. Те формы, в которых я испытывала ее, были жестокими, но это… это была ее чистейшая форма. Это было как одеяло, обволакивающее меня и проникающее глубоко в мое уставшее тело.

Кровь и грязь растекались вокруг меня, и я принялась за работу, счищая их остатки с кожи и волос, морщась, когда время от времени вскрывала очередные струпья. Я открыла мешочек с моющими средствами и нашла шампунь, гель для душа, грубую щетку, маленькие ножницы и бритву. Я начала с волос, тщательно намыливая их шампунем и вздыхая о том, как приятно, наконец, вымыть их, хотя порезы и жгло. Я вычистила грязь и кровь из-под ногтей, затем коротко подстригла их. Затем я намылилась гелем для душа Николи, его мужественный, ореховый аромат прилип ко мне, пока я мыла каждый сантиметр своего тела.

Я посмотрела на бритву в последнюю очередь, какая-то глубоко женственная часть моего существа взывала ко мне из другой жизни. Я взяла ее в руки и принялась брить свое тело, пока не почувствовала себя новой девушкой. Девушкой с именем, девушкой с надеждой, девушкой с блестящей попкой и гладкими ножками.

Наконец я вытащила пробку из стока, и все физическое из моей старой жизни было смыто. Все, кроме шрамов. Но я была рада сохранить их, потому что каждый из них теперь был обещанием уничтожить мужчин, которые их нанесли.

Я вышла из ванны, обернув волосы одним полотенцем, а тело — другим. За дверью до меня донеслось тихое бренчание гитарных струн, и я замерла, когда Николи начал петь незнакомую мне песню. Она была заунывной и красивой, и звучала точно так же, как то, что я чувствовала.

Я отперла дверь и приоткрыла ее, подглядывая за ним, сидящим на диване, где он играл.

— В пучине бушующей бури, я согрею тебя, я согрею тебя, — пел он, его голос вызывал дрожь в моей душе.

Я прокралась обратно в комнату, но Тайсон поднял голову, предупреждая Николи, и музыка остановилась.

Не останавливайся. Я желала говорить в этот момент больше, чем когда-либо в течение долгого времени.

— Так лучше? — спросил он, и я кивнула.

Он направился к своему шкафу в другом конце комнаты и достал черно-белую клетчатую рубашку, чтобы я ее надела. Я потянулась за ней, когда он подошел, сбросив полотенце на пол, и он замер, его взгляд упал на мое тело, а горло дрогнуло.

Я столько раз обнажалась перед Пятеркой, что даже не задумывалась о том, как Николи может отреагировать. Но я была тощая, как грабли, вся в синяках и шрамах. Я не представляла собой ничего особенного. Хотя, возможно, мне все же следовало быть осторожнее рядом с ним. Я взяла рубашку из его протянутой руки и натянула ее, когда он встретил мой взгляд, из его глаз лились какие-то темные и яростные эмоции. Он выглядел как ночное создание, но эта дикость в нем почему-то не пугала меня. Напротив, это заставляло мое сердце биться так, словно оно знало его. Как будто оно хотело, чтобы я возвысилась до его дикости и показала ему свою собственную.

— Кто сделал это с тобой, куколка? — спросил он опасным тоном, от которого у меня зашевелились волоски на затылке.

Я подняла руку, показывая ему все пять пальцев. Я пересчитала их, мысленно называя их имена. Джакс, Фарли, Квентин, Орвилл, Дюк.

Я оставила большой палец для Дюка. Потому что рука не может функционировать без большого пальца. Он был клеем, который связывал их всех. Причина, по которой я оказалась заперта и избита. Что бы они от меня ни хотели, все крутилось вокруг него.

— Пять человек? — догадался Николи, и я кивнула, затем указала на него. — Пять мужчин, — поправил он, и я снова кивнула, поджав губы, когда закончила застегивать рубашку.

Я снова раскрыла руку, показав ему пять пальцев, затем опустила мизинец. Я провела указательным пальцем по горлу.

— Один из них мертв? — спросил Николи.

Я сложила руки в молитве и пристально посмотрела на него. Я чертовски надеюсь на это.

— Когда буря стихнет, я вытащу тебя с горы. Ты можешь поговорить с полицией, если хочешь?

Мое сердце заколотилось, и я быстро покачала головой, беззвучно проговорив «нет».

Николи нахмурился, на его лбу появилась морщинка. — Полиция может помочь тебе, Уинтер.

Я сжала челюсть, решительно покачала головой и снова подняла руку. Я поочередно опускала пальцы, бросая на него свирепый взгляд и говоря ему глазами: Нет, пока они все не умрут.

Его плечи напряглись, а в глазах появились тени. — Тебе лучше поспать, можешь занять мою кровать. Он жестом указал на нее, делая вид, что не понял меня, но у меня было такое чувство, что он понял. Если он думал, что завтра потащит меня вниз с горы, то сильно ошибался. Может, я и была маленькой девушкой, но у меня была несокрушимая душа. И как только я стану достаточно сильной физически, я найду способ поставить этих мужчин на колени. Мне просто нужно было подходящее оружие для этого.

Николи откинул одеяло на своей кровати, и я с трепетом посмотрела на огромный матрас.

Я проскользнула мимо него, стащила с кровати одеяло и направилась через всю хижину, чтобы свернуться калачиком на полу у стены. Я не смогла бы спать на этом огромном зефире. Как бы мне ни было неприятно это признавать, Пятерка сломала меня в нескольких аспектах. И это был один из них. Сон приходил только на твердом полу. Это была единственная константа, которую я знала.

— Ложись на кровать, куколка, — надавил Николи, нотки беспокойства обволакивали край настойчивости.

Я покачала головой, натянув свое единственное одеяло на плечо, и повернулась лицом к стене. Через некоторое время я услышала, как он вернулся в комнату и устроился на диване. Он снова начал играть свою песню, и с каждым ударом по струнам из моего тела уходило напряжение.

В кои-то веки я почувствовала себя в безопасности. И это было такое сладкое чувство, что я позволила себе тонуть и утопать в нем, надеясь, что смогу взять его с собой в свои сны.

Глава 4 Николи

Я неудобно сдвинулся на диване, выдернул подушку из-под себя и с ворчанием бросил ее на пол. Я приподнялся на локтях, пробежался взглядом по комнате и увидел, что моя кровать пуста, а Уинтер так и осталась лежать на полу, укрытая лишь одним тонким одеялом.

Я мог бы просто вернуться на свою кровать, но я хотел, чтобы она могла претендовать на нее, если проснется ночью, как бы неудобно мне ни было.

Я застонал, когда вытянул руки над головой, разминая позвоночник, и поднялся на ноги.

Тайсон лежал перед дверью, его лапы подергивались, пока ему снилось, как он гоняется за кроликами, а может, это были горные львы, знающие его.

Я заставил себя встать и натянул пару тренировочных штанов, собираясь набрать стакан воды из крана, но прежде чем я успел это сделать, Тайсон резко поднялся и издал низкий рык.

Я замер, повернулся к своему верному спутнику и нахмурился, когда он вскочил и поставил лапы на подоконник, просунув голову под занавеску и обнажив зубы, вглядываясь в метель.

Я придвинулся к нему, отдернул занавеску и напряг слух, вглядываясь в темный лес, отблески снега освещали пейзаж сквозь метель. Я наблюдал за деревьями с дрожью предвкушения в позвоночнике, и вдруг мой взгляд привлек свет фонарика.

Тайсон снова зарычал, и я отпрянул от окна и направился к Уинтер, которая спала у стены.

— Уинтер, — прошептал я, приседая рядом с ней и протягивая руку, чтобы встряхнуть ее.

Прежде чем моя рука встретилась с ее плотью, она повернулась, направив на меня нож и обнажив зубы. Должно быть, она встала и взяла его с кухни, пока я спал, и я был вынужден восхищаться ее упорством. Она явно прошла через ад, но вместо того, чтобы позволить этому сломить ее, она вышла с боем с другой стороны.

— Кто-то идет, — тихо вздохнул я. — Возможно, люди, от которых ты сбежала, ищут тебя?

Хныканье страха вырвалось из ее губ, и она вскочила на ноги, отшатнувшись от меня и бросившись к двери.

Мое сердце заколотилось от страха, когда она потянулась к ручке, и я набросился на нее прежде, чем она успела открыть дверь, зажав ей рот рукой, когда она разразилась паническим криком.

Она замахнулась на меня ножом, но я с легкостью поймал ее запястье, зафиксировав его в своей хватке, пока тащил ее назад от двери. Я вывернул ее руку, забирая нож, прежде чем она успела зарезать одного из нас, и засунул его за пояс.

Она вцепилась в мою руку, пытаясь снять меня с себя, но я крепко держал ее, чтобы она не убежала.

— Тебе нельзя туда выходить, — прорычал я, сохраняя тихий голос, когда отодвигал ее от окон. В хижине было темно, но отблески огня могли дать достаточно света, чтобы нас можно было разглядеть между щелями в занавесках. — У меня есть место, где я могу тебя спрятать.

Уинтер слегка расслабилась, ее хватка на моей руке немного разжалась.

Я ослабил свою хватку, убрал руку от ее рта и повернул ее так, чтобы она посмотрела на меня.

— Ты можешь мне доверить спрятать тебя, куколка? — спросил я, глядя в ее ярко-зеленые глаза и находя там реку страха. Но среди паники я заметил, что она оценивает этот вопрос, пытаясь найти ответ.

После долгой паузы она кивнула, и я выдохнул, потянув ее к своей кровати.

Тайсон снова зарычал, перебегая от одного окна к другому и просовывая нос под занавески, чтобы хорошенько рассмотреть, кто идет.

Теперь я тоже слышал их, их голоса повысились, пока они перекрикивались между собой во время охоты.

Я отпустил Уинтер и отодвинул кровать в сторону, чтобы поднять скрытый там люк. Он должен был служить дополнительным хранилищем под хижиной, но я никогда не использовал его по назначению, и пространство оставалось пустым.

Глаза Уинтер расширились от паники, когда она заглянула в темную нишу. Я поспешил взять одеяла, на которых она спала, и одежду, которая была на ней, когда она появилась здесь, и бросил их туда.

— Я буду прямо здесь, — пообещал я ей, обхватив рукой ее щеку и не сводя с нее глаз. — Я даю тебе слово, что с тобой все будет в порядке. А я никогда не нарушал своего слова за всю свою жизнь.

Ее губы подергивались от паники, когда она снова посмотрела вниз в темное пространство, но при звуке приближающихся снаружи мужчин она внезапно опустилась в него.

Я опустился рядом с ней на колени и протянул ей нож. — Если со мной что-нибудь случится, не выходи. Оставайся там, пока они не уйдут. В кухонном ящике есть наличные и мобильный телефон с зарядкой, но тебе придется добраться до подножия горы, прежде чем появится сигнал, чтобы позвать на помощь. Если ты не хочешь обращаться в полицию, то можешь связаться с человеком по имени Рокко. Скажи ему, что знаешь меня, и он тебе поможет.

По крайней мере, я надеялся, что он поможет. У меня больше не было никого, к кому я мог бы обратиться, так что он был лучшим, что я мог ей предложить.

Я двинулся закрыть люк, и Уинтер протянула руку, чтобы поймать мою ладонь, ее глаза наполнились беспокойством. Я легко улыбнулся, пытаясь успокоить ее, и наклонился, чтобы поцеловать ее рыжие волосы.

Она замерла в ответ на этот жест, а когда я отстранился, она уставилась на меня так, словно не знала, что обо мне думать. Как будто концепция того, что кто-то заботится о ней или дает ей что-то, кроме боли, была ей чужда, и от одной мысли об этом гнев хлынул в меня раскаленной волной.

— С тобой все будет в порядке. Я обещаю.

Я стиснул зубы и захлопнул люк, задвинув кровать, выпрямился и взял винтовку, стоявшую рядом с дверью.

Я окинул взглядом хижину, чтобы убедиться, что не забыл ничего, что могло бы выдать ее присутствие, затем открыл дверь и вышел на крыльцо. Я захлопнул дверь за собой, чтобы Тайсон остался внутри, к его отвращению, и он начал бешено лаять, подскочив к окну, чтобы посмотреть на наших непрошеных гостей.

Дюк Полински и его банда ублюдков шагали ко мне по снегу, и я перекинул винтовку через плечо, глядя на них с хмурым выражением лица. Эти засранцы управляли конопляной фермой на северной стороне горы, и обычно я старался избегать их, насколько это было возможно. Они были кучкой жаждущих власти ублюдков, и лучшее, что они когда-либо сделали для общества, — это самоустранились от него.

— Что ты делаешь здесь посреди ночи, Дюк? — потребовал я. — Ты разбудил мою чертову собаку и вытащил меня из постели.

— Ты видел здесь девушку, горный человек? — дружелюбно позвал Дюк, поднимаясь по ступенькам моего крыльца с таким видом, будто он владел этим чертовым миром. Снег оседал на широкополой шляпе, которую он надел на свои зализанные назад черные волосы, и его холодные глаза на мгновение окинули меня, прежде чем он обратил свое внимание на мой домик. Он посмотрел на окно, из которого выглядывал Тайсон, и поднял руку, чтобы пригладить свои подковообразные усы.

— Единственные, кто достаточно безумен, чтобы выйти сюда в такую метель, это вы, придурки, — пробормотал я.

Дюк облизал губы и встал передо мной, небрежно сняв с пояса длинный охотничий нож. — Помнишь, я спросил тебя, не видел ли ты самца, на которого я охотился, когда встретил тебя в лесу прошлым летом? — медленно спросил он. — И ты сказал, что он убежал вниз к реке.

Я хрюкнул, смутно вспоминая этот случай.

— Но потом эта чертова тварь появилась прямо за тобой, в направлении, полностью противоположном тому, что ты тогда сообщил.

— Я не понимаю смысла этой истории, а на улице холодно, — прорычал я.

Мурашки покрывали мою голую грудь, а дыхание клубилось перед глазами, так что мое заявление было достаточно правдивым.

— Дело в том… — Дюк наклонился ко мне так близко, что я мог ощутить привкус дешевого виски в его дыхании. Я был выше его, и казалось, что он стоит прямее, чем обычно, пытаясь сравняться с моим ростом. — Я не доверяю тебе, горный человек. Мне кажется, что ты неравнодушен к жертвам. Но, как и в случае с тем самцом, жизнь этой девушки — моя. И в отличие от того самца, я не буду так снисходителен, если ты попытаешься скрыть ее от меня.

— Мне нравится быть одному, — прорычал я, откидывая плечи назад. — Я не приглашаю людей в свой дом. Ни пропавших девушек, ни придурков, которые заявляются без предупреждения посреди ночи. Но если я ее увижу, я обязательно укажу ей, в каком направлении следует бежать от тебя.

Дюк зарычал на меня, подняв свой нож, и я в ответ поднял свою винтовку.

— Тебе не следует использовать нож в перестрелке, Дюк, — предупредил я, мой палец поцеловал спусковой крючок.

Звук, с которым все его люди направили на меня свои пистолеты, был вполне ожидаемым, но я не сводил взгляда с главного засранца.

— Будь хорошим мальчиком и позволь нам войти и проверить твою историю, горный человек, — промурлыкал Дюк. — Будет жаль заполнять тебя дырами, если окажется, что на этот раз ты не врешь…

Моя губа скривилась, и я бросил на него тяжелый взгляд, прежде чем широко распахнуть дверь, чтобы впустить их. — Сделайте это быстро.

Я свистнул, чтобы позвать Тайсона к себе, и пес бросился к моим ногам, рыча, глядя на Дюка взглядом, который говорил, что он хочет вырвать ему глотку. Было чертовски заманчиво позволить ему это.

Я опустил винтовку и положил руку на голову Тайсона, потрепав его шерсть, чтобы успокоить. Дюк насмешливо склонил шляпу и, не говоря ни слова, направился в мой дом.

Четверо его людей последовали за ним, и я, нахмурив брови, встал у двери, пока они врывались в хижину.

Снег осыпался с их сапог, пока они ступали по деревянным половицам, отодвигая мебель и заглядывая в шкафы.

Один из них опустился, чтобы пошарить под кроватью, и мое сердце замерло, и я заставил себя отвести от него взгляд и испустить вздох раздражения. Было чертовски заманчиво выпотрошить каждого из них прямо здесь и сейчас. Если они держали Уинтер в плену и навредили ей, то они более чем заслужили такую участь. Однако даже я не смог бы справиться с ними. Пять мужчин в моем доме, еще десять снаружи, большинство из них вооружены винтовками. Но я отметил их. Потому что их судьба была предрешена. Если они наложили руки на эту девушку, то они уже были мертвы. Черт, даже те, кто просто помогал в охоте, были обречены.

С тех пор, как я покинул дом и отправился на эту гору, чтобы жить в одиночестве и попытаться понять, кто я такой, я крутился вокруг тех немногих истинных и честных вещей, которые я знал о себе и которые не могли быть поколеблены тем, что все мое воспитание оказалось ложью. Человек, который меня воспитал, превратил меня в чудовище. И у меня все еще оставалось желание проливать кровь. Только до тех пор, пока те, кому я причинял боль, были достойны своей участи. Эти ублюдки были самыми достойными из всех, с кем я сталкивался за долгое время. И я уже планировал, как заставлю их страдать при следующей встрече.

— Ты уже закончил крушить мой дом? — потребовал я, когда Дюк поджал губы, хмуро глядя в пустоту.

— Похоже, на этот раз ты оправдал доверие, горный человек, — сказал он с разочарованием в жестоких чертах лица. — Извини, что навязался.

Он свистнул, и его люди прекратили поиски, покинув хижину и не сказав мне ни слова.

— Смело можешь задерживаться здесь перед своим следующим визитом, — заметил я, когда Дюк задержался в дверях.

— Если увидишь здесь бегающую девушку, приведи ее ко мне, слышишь? — прошипел он, в последний раз окидывая взглядом мой дом.

— Конечно, я добавлю это в свой список дел, — передразнил я.

Он приподнял шляпу и вышел из хижины вслед за своими людьми, которые отправились продолжать свою охоту в лесу.

Я захлопнул за ними дверь и запер ее на засов, а Тайсон занял позицию, наблюдая через окно, оскалив зубы на удаляющихся засранцев.

Я все еще слышал, как они перекрикивались друг с другом, пытаясь понять, куда двигаться дальше, поэтому я оставил Уинтер там, где она была, и начал приводить в порядок бардак, который они устроили своими поисками.

Я не знал, какого черта этому безумцу понадобилось от моей замёрзшей девочки, но я не позволю ему забрать ее, чего бы мне ни стоило уберечь ее от них.

И как только я буду уверен, что она находится достаточно далеко от них, я намерен прийти за кровным долгом, который они ей должны.

Глава 5 Уинтер

Мое сердце бешено колотилось, пока я смотрела на трещины в половицах надо мной. Обветренное лицо Фарли проплыло над ними всего несколько мгновений назад, когда он засунул голову под кровать. Я представила, как его сильные руки вырывают меня из этой дыры и утаскивают отсюда, возвращая меня в мой кошмар. В мир, где были только они и я. Хищники и их добыча.

Я не могла сосредоточиться, даже когда была уверена, что слышала, как захлопнулась дверь. Замкнутое пространство дергало за ниточки моей памяти, напоминая о том, как они оставляли меня в деревянном ящике, сгорбившись на коленях. Часы и часы в темноте и холоде, где мое тело сводило судорогой, вплоть до агонии. Мои крики оставались без ответа. Это почти вернуло мне голос, пока я не вспомнила, что именно этого они и хотели. Поэтому я затолкала его еще глубже, вплоть до того, что даже я не смогла его достать. Пропал, пропал, пропал. Я потерялась в реке тьмы, и все частички меня уплыли.

Я закрыла глаза руками, ужас сковал меня, сделал мое тело жестким, снова превратив меня в пленницу. В плену боли, которую они причинили мне, и которая все еще отдавалась эхом в моем теле, как барабан, бьющий в центр моего существа.

Она никогда не уйдет, пока они не умрут.

Они должны умереть. Это должно закончиться. Я должна сделать это сейчас.

Люк открылся, и крепкие руки вцепились в меня. Я закричала, когда мой похититель вытащил меня из отверстия, а через полсекунды его ладонь захлопнула мой рот, заглушая шум и заставляя меня извиваться как безумную.

Я пиналась, била кулаками и боролась за свою жизнь, когда он повалил меня на кровать, навалившись всем телом на меня так, что я не могла сдвинуться ни на дюйм. Его вес был массивным, неподвижным. Его мощные мышцы бугрились на фоне моего маленького тела, а я билась изо всех сил.

Я снова оказалась в ловушке, никогда не освобожусь…

— Посмотри на меня, куколка, — приказал он, и его глубокий голос прозвучал в моем черепе, заставляя меня обратить внимание.

Я сильно моргнула, мое дыхание замедлилось, когда я обнаружила, что смотрю в теплые бронзовые глаза Николи. Я вздохнула с облегчением, и страхи, державшие меня в заложниках, ушли в глубины моего сознания. Я хотела заползти в эти глаза и жить в безопасности, которая там была. Все в нем было таким прочным; он был стеной, способной противостоять самому яростному приливу. Несокрушимый. И он стоял между мной и Пятеркой. Он спрятал меня, он отослал их прочь.

Я расслабилась под его весом и дрожащими руками провела пальцами по его бровям, щекам, слабому шраму, идущему по прямой линии к уху. Его губы разошлись, и он внезапно отстранился от меня, запустив руку в волосы, стоя надо мной. Отсутствие его веса на мне оставило дыру в моей груди. То, что он удерживал меня, было совсем не похоже на то, что было с моими мучителями. Он сделал это, чтобы защитить меня. И хотя я могла выдержать весь гнев Пятерых, если бы пришлось, я не могла вспомнить, чтобы меня когда-либо от чего-то защищали. Это было странно, совершенно чуждо мне. Я была мясом, оставленным воронам на растерзание. На меня нельзя было так смотреть. Как будто я что-то значила, была чем-то, являлась кем-то.

Я приподнялась и села на кровати, пока он шел через всю комнату к самому большому окну, на секунду отодвинув занавеску, а затем снова опустив ее.

— Каттеры держали тебя? — спросил он суровым тоном, хотя уже знал ответ на этот вопрос.

Он резко развернулся, когда я прижала колени к груди, его спокойные глаза вдруг загорелись адским огнем. У меня было чувство, что безопасность, которую я ощущала рядом с ним, была не тем, что обычно чувствуют другие люди в его присутствии. Он был из тех людей, от которых люди бегут по улице. Таких, которые могли бы напугать даже таких людей, как Пятерых.

— Почему? Что они хотели от тебя, куколка? Они…? — его взгляд проследил до моих голых ног, и его глаза потемнели до смертоносного ночного оттенка, прежде чем он снова отвернулся.

Мое горло горело от необходимости ответить, но я не могла ничего вымолвить. Я не могла расшифровать, о чем он думает, когда он начал расхаживать по комнате, и я наблюдала, как он двигался взад и вперед перед огнем, и мне казалось, что он сделал тысячу поворотов.

Я ощущала его ярость, как витающий в воздухе аромат, и я выскользнула из постели, не зная, что делать, но я собиралась следовать своим инстинктам и посмотреть, куда они меня приведут.

Я двинулась за Николи, когда он снова направился к окну, и прижала руку к его спине. Он затих под моим прикосновением, и я медленно обвила его руками, прижалась щекой к его обнаженной коже и закрыла глаза, когда его ореховый аромат омыл меня. Он был таким теплым, как будто огонь, который я видела в его глазах, жил и в его плоти. Я была холодной в сравнении с ним, моя кожа была прохладной на фоне его. Я подумала, не потому ли это, что я была лишь оболочкой той девушки, которая когда-то жила в этой коже и костях. Ее эхо иногда слабо звало меня издалека. Но у этого тела не было ни прошлого, ни будущего. До сих пор оно не знало ничего, кроме боли.

Он положил свои руки поверх моих на своем животе, и тяжелый вздох вырвался из его груди. — Я так хочу, чтобы ты могла поговорить со мной.

Я нахмурилась, отстраняясь от него, пока думала, как это сделать. Я подняла палец и медленно написала слова на его спине. «Я могу».

Он медленно вдохнул. — Ты можешь, — повторил он то, что я написала, и моя улыбка растянулась на губах.

Я снова подняла руку и написала «спроси меня» на его широких плечах.

— Хорошо, — вздохнул он, словно опасаясь услышать мой ответ. — Почему те люди похитили тебя, Уинтер?

Я написала ответ на его плоти, впившись зубами в нижнюю губу. «Я не знаю».

— Но ты же должна что-то знать? — надавил он, в его голосе прозвучала нотка гнева. Но он злился не на меня, а на них.

«Я не помню», я написала.

— Как ты можешь не помнить? — спросил он напряженным тоном, его руки опустились и сжались в кулаки по бокам.

«Я думаю, я ударилась головой давным-давно. Когда они похитили меня».

— О, — прошептал он. — Так они… причиняли тебе боль? — спросил он сдавленным голосом.

«Да».

Его мышцы напряглись. — Изнасиловали тебя? — спросил он срывающимся тоном, от которого у меня участился пульс.

«Нет».

Его плечи резко опустились. — Ну, это уже кое-что, я думаю, — пробормотал он, но его голос все еще звучал чертовски сердито.

Он повернулся, его выражение лица напряглось, когда он осмотрел меня. — У тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы? Я знаю, что тебе, наверное, трудно мне доверять. Я понимаю, что я не совсем сияющий принц, куколка.

Я опустила взгляд на его грудь, пробежалась по шрамам на его мышцах, по маленьким недостаткам, которые почти совпадали с теми, что были на моем теле. Я задалась вопросом, лежат ли люди, которые нанесли их ему, в холодных могилах, подобно тому, как я хотела бы, чтобы лежали мои обидчики.

Я провела пальцами по огнестрельному шраму на его правом плече, затем написала рядом с ним слово «как?».

— Это долгая история, — сказал он с темнотой во взгляде. — Короткая версия такова: однажды я потерял кое-кого важного для меня… когда я пытался найти ее, некоторые мудаки сделали со мной вот это. — Он указал на еще несколько шрамов, включая тот, что был на его щеке, и я кивнула, рисуя на его коже еще один вопрос.

«Ты нашел ее?»

— Да, — сказал он глухо, явно не желая предлагать мне большего.

Я опустила руку к его животу, когда по моему телу пробежал холодок. Я не знала, почему это так беспокоило меня, но мысль о том, что этот мужчина был чьим-то спасителем, заставила меня почувствовать себя одинокой. У него была жизнь. Жизнь с осязаемыми воспоминаниями, которые делали его цельной личностью. А не каким-то полусуществом, которое даже не знает своего имени.

Я уронила руку, но он поймал ее прежде, чем она упала на мою сторону, и вернул ее на свою плоть с напряженным взглядом, от которого мое сердце заколотилось.

— Спроси меня, — прорычал он. — Я вижу вопросы в твоих глазах.

Я неуверенно рисовала круги на его животе, пока колебалась, и по его плоти побежали мурашки. Он поймал мое запястье с низким звуком в горле, и я подняла взгляд на него, ресницы заслонили мой взгляд, когда я увидела его звериное выражение.

«Кто она?» я медленно написала эти слова, зная, что у меня нет права на ответ. Но он сказал, что я могу спросить.

— Она… друг, — сказал он, тщательно подбирая слова.

Я кивнула, ускользая, мои стены поднимались. У меня даже не было права на безопасное убежище этого человека, у меня точно не было права знать подробности его личной жизни. Возможно, какая-то часть меня ревновала. Ведь он мог покинуть эту гору завтра, если бы захотел, и ничто не осталось бы позади. Но за пределами этой горы я была лишь призраком. Моя реальность существовала здесь и нигде больше. И моя судьба тоже. Покончить с Пятеркой. Если мне это удастся — нет, когда мне это удастся, — я не знала, что со мной будет. Может быть, я буду выброшена на произвол судьбы.

— Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказал Николи, указывая на кровать.

Я кивнула, направилась к ней и взяла одеяло с края.

— Спи там, Уинтер, — потребовал он, но я проигнорировала его, направилась в другой конец комнаты и опустилась на пол у стены.

Я натянула одеяло на себя, делая медленные вдохи, глядя на текстуру дерева. Пятеро не собирались прекращать поиски. И чем дольше я оставалась здесь, тем большей опасности подвергала Николи. Но у меня все еще не было ни оружия, ни плана, ни даже обуви, в которой я могла бы отправиться на охоту за ними.

Николи опустился на диван, и я посмотрела на него, а затем перевела взгляд на винтовку, прислоненную к стене рядом с камином. Если Пятеро вернутся, он будет знать, что делать. Он разбудит меня. Убедится, что я спряталась. А Тайсон залаял бы, если бы за пределами хижины раздался шум.

Я провалилась в свой последний кошмар, вернувший меня в камеру глубоко под землей, где никогда не светит солнце и мир перестал быть моим другом.

Мои колени прижались к шершавому камню, натертые и кровоточащие. Моя спина была выгнута дугой, руки прижаты к бетону, кровь вытекала из разорванной плоти моей спины. Дюк курил в углу, слабый свет единственной лампочки, висевшей надо мной в камере, создавал впечатление, словно моя тень пытается спрятаться подо мной. И я не удивилась бы. Когда Дюк был рядом, даже мыши поджимали хвосты и убегали, если он бросал взгляд в их сторону. Но было лишь одно существо, которое он когда-либо хотел заполучить. Я.

— Иногда я восхищаюсь тобой, рэд, ты переносишь порку как мужчина, — засмеялся он, снова затягиваясь сигаретой, пока мои плечи содрогались от непрекращающихся приступов пытки. — Не каждый день я встречаю женщину, о которой могу так сказать. Жаль, что ты тощая коротышка.

Я потянулась за старой футболкой, которую мне дали надеть, но прежде чем я успела натянуть ее, чтобы прикрыть свое голое тело, Дюк произнес.

— Оставь это. Встань.

Я проглотила поднимающийся ком в горле, поглубже погрузилась в себя и поднялась на ноги в одних лишь уродливых трусах телесного цвета, которые они мне выдали. Квентин иногда давал мне свежие, ему не нравилось видеть меня голой. Это беспокоило его, или так он любил шептать мне на ухо.

Я поморщилась от боли, распространившейся по позвоночнику, поднялась на дрожащих ногах и повернулась к Дюку. Горячая и густая кровь текла по позвоночнику, стекая по заднице и ногам. Это было самое близкое к теплу состояние за долгое время.

— Да, — пробурчал он, оглядывая меня. — Плоская грудь — вот твоя проблема, — он указал на меня сигаретой. — Мужчине не за что ухватиться. Мне нравятся женщины с большим количеством мяса.

Любая женщина, которая попалась тебе на глаза, — несчастная, мать ее, душа. Конечно, на самом деле я этого не говорила. Сказав это, значило, что я могу сказать и другое. И если бы он знал, что мой язык может дать ему нужные слова, он бы не закончил со мной сегодня.

Дым закружился вокруг меня в воздухе, и Дюк разгладил свои усы, оттолкнувшись от потрепанного плетеного кресла, его огромный рост вызвал у меня страх, когда он приблизился. Но я держала подбородок высоко поднятым, глядя на него. Он ненавидел это. Он всегда хотел, чтобы я склонялась, ему не нравилось, когда я слишком много смотрела на него, пока он причинял мне боль. Поэтому я старалась делать это как можно чаще.

Он выпустил облако дыма мне в лицо, и я поборола желание закашляться. — Я попрошу Орвилла залатать тебя, а?

Я вздрогнула, прикусив язык.

— Или ты можешь сказать слово «нет», и я сделаю это сам, как насчет этого? — предложил он. — Только одно маленькое слово, рэд, — он наклонился ближе, его кустистые брови изогнулись дугой, и он уставился на меня, ожидая, что я сломаюсь. — Скажи это.

Слово было у меня на языке, оно горело от необходимости быть произнесенным. Орвилл был последним человеком из всей Пятерки, кого бы я предпочла для лечения своих ран. Пусть даже Фарли, который был бы самым грубым. Они должны были сделать это на случай, если в мои порезы и раны попадет инфекция. Мертвый заложник не сможет дать им нужную информацию. Но иногда я мечтала, чтобы они не лечили меня так качественно, позволили бы хоть дюйму гнили проникнуть в меня и забрать меня у них навсегда. Но мир был не так добр.

— Хорошо, — мурлыкнул он, взял мою руку, повернул ее и затушил сигарету в моей ладони. Я стиснула зубы и подавила крик в горле, когда горящая сигарета впилась в мою плоть. Он бросил окурок на землю с хмыканьем, как будто был разочарован, затем подошел к двери, постучал дважды, и через секунду она открылась.

Я подхватила с пола футболку, задыхаясь от мучительной боли, вызванной ранами на моей спине. Я прижала ее к груди, затем забралась на стол в конце комнаты и легла на него лицом вниз, поскольку знала, что так мне прикажут. Я не понимала, что плачу, пока не почувствовала вкус слез на губах.

Дверь закрылась, когда в комнату вошла еще одна пара ног. Пульсация отвращения пронзила меня до глубины души, когда Орвилл положил руку на основание моего позвоночника. Его пальцы были мягкими, словно он никогда не подвергал их тяжелой работе. Он не любил тяжелые инструменты. Ему нравились маленькие ножи, булавки и все достаточно хрупкое, чтобы держать их в своих девчачьих руках.

— Привет, маленькая птичка, — хихикнул он. — Он тебя сегодня здорово отделал, да? Не волнуйся, Орвилл здесь, чтобы позаботиться о тебе. — Его пальцы пробежались по моей плоти таким образом, словно он хотел обладать мной, но Дюк повесит его, если он переступит черту. Это было их единственное золотое правило. Ничего в сексуальном плане. И я не могла этого понять. Хотя я была бесконечно рада этому. Но какая у них была причина ограждать меня от этого, подвергая всему остальному, что только могли придумать их мстительные умы?

В воздухе запахло спиртом, и мгновение спустя Орвилл прижал к моей спине промокшую ткань. Я прикусила язык, зажмурила глаза, пока моя плоть пылала адским огнем, и ждала, когда все закончится.

Глава 6 Николи

Этот диван не был разработан для того, чтобы на нем спали. Особенно человека моего роста.

Я пробормотал проклятие, пытаясь придать подушкам некое смутное удобство и стараясь не обращать внимания на хруст в шее от того, что моя голова неудобно устроилась на ручках этой чертовой штуки на протяжении половины ночи. Той половины ночи, когда мне удалось немного поспать. Хотя, в лучшем случае, сон был неполноценным.

По крайней мере, с Тайсоном на страже у двери я не беспокоился о том, что Дюк и его банда ублюдков снова подкрадутся к хижине, пока мы спим. Этот пес был на вес золота уже по одной этой причине. А то, что он был моим единственным верным и преданным другом, делало его еще более ценным для меня.

Я приоткрыл глаза и вгляделся в пробивающийся под занавесками бледно-голубой свет. Возможно, сейчас было еще рано вставать, но я никак не мог устроиться достаточно удобно, чтобы снова задремать в своем нынешнем положении. Я со стоном поднялся на ноги, вытянув руки над головой и пытаясь унять боль в мышцах, пока мой позвоночник выравнивался.

Я запустил пальцы в свои отросшие черные волосы и провел ладонью по лицу, пытаясь обдумать свои дальнейшие планы.

Уинтер все еще лежала свернувшись калачиком на полу у стены, одеяло, которое она взяла с кровати, было обернуто вокруг ее худенькой фигуры.

Я молча пересек комнату и направился к ней, годы практики выполнения заданий для Калабрези помогали мне двигаться бесшумно, пока я босиком шел к ней. Было столько случаев, что я не мог сосчитать, когда мне нужно было подкрасться к кому-то и убить его тихо, не устраивая сцен. Хотя у меня было достаточно практики в том, как заставить мужчин кричать. Причина, по которой я был лучшим, заключалась в том, что я знал, какой вид смерти подходит для того или иного объекта. Конечно, теперь я задавался вопросами обо всех этих смертях от моих рук. Меня посылал убивать этих людей лжец. Человек, которому я доверял, а у него оказалось самое черное сердце из всех…

Я провел рукой по лицу, чтобы прогнать эти мысли, и сосредоточился на лежащей на полу Уинтер.

Она выглядела такой маленькой, пока я стоял над ней. Почти по-детски хрупкой, хотя я видел, как в ее глазах яростно сияет несокрушимый дух, и знал, что на самом деле она не слаба. Пережить то, что ей пришлось испытать, она никак не могла. На самом деле, я начал подозревать, что она является одной из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал. И это только усилило мою жажду пролить кровь за нее.

Теперь я знал, кто сделал это с ней. И что еще лучше, я знал, где они живут.

Дюк и его люди захватили огромные золотые прииски, заполненные тепловыми лампами и хрен знает чем еще, необходимым для того, чтобы выращивать столько наркотиков, сколько хотело их начальство, и даже больше. Банда Каттер, которая жила там и работала на ферме, была кучкой головорезов и отморозков. Время от времени я сталкивался с ними, особенно когда только приехал сюда. Они думали, что я легкая мишень, так как я был один. Но они ошибались в этом плане. На самом деле, одиночество делало меня еще более смертоносным. Потому что у меня не осталось ни одной вещи в мире, которую я мог бы потерять.

Мое нутро неприятно скрутило при этой мысли, когда я вспомнил о трех братьях, о которых даже не подозревал. Они говорили, что хотят узнать меня. Но слишком многое произошло, слишком многое было потеряно для меня. Я больше не знал даже самого себя, так как же я мог ожидать, что они узнают меня? Всю свою жизнь я считал их своими заклятыми врагами. Ромеро — отбросы земли. Но теперь…

Я дал себе внутреннюю пощечину за то, что позволил своим мыслям обратиться к этому. У меня были более насущные проблемы.

В моем доме была девушка, которой нужна была моя помощь. И это определение включало в себя несколько вещей. Во-первых, ей нужен был кров, еда, вода — все то, что я мог легко предоставить. Но ей также нужна была безопасность, защита, защита от тех грязных ублюдков, которые причинили ей боль. И я был готов предложить ей и это. Хотя, возможно, не в том смысле, в котором она рассчитывала. Я хотел отплатить этим людям кровью за то, что они с ней сделали.

Я хотел запомнить каждый шрам на ее плоти и отплатить им в десятикратном размере. Я хотел отсечь их конечности мясницким ножом и омыть свою ярость в их крови. Я хотел заставить их умолять, просить и кричать о пощаде, как это, несомненно, делала она. А потом я хотел добиться того, чтобы они замолчали так же, как и она. Даже больше. Навсегда.

Но я не мог просто сделать это прямо сейчас. Пока она все еще находится здесь. Я не мог отправиться бродить вокруг горы с убийственными намерениями и оставить ее здесь без защиты. Что, если они разделят свои силы и некоторые из них отправятся сюда, пока меня не будет? Что если я погибну, пытаясь уничтожить их? Они догадаются, почему я пришел, и вернутся сюда за ней в мгновение ока. И все это ничего не будет стоить, если она снова попадет к ним в руки.

Я пялился. Я знал это. Но мне было трудно остановиться. Смотреть на Уинтер было все равно, что смотреть на дикое существо, которое готовится к прыжку. Даже во сне ее брови были насуплены, а руки сжаты в кулаки.

Я ненавидел видеть ее на полу в таком состоянии. Свернувшись калачиком, она пыталась убежать от своих демонов и спрятаться в утешении, даруемом сном.

Ее волосы были темно-красного цвета и блестели, подобно влажной крови, растекаясь вокруг нее. С ее большими зелеными глазами она выглядела словно из сказки. Хотя я догадывался, что в ее истории не было принцев и счастливого конца. Я сомневался, что она когда-нибудь полностью излечится от шрамов, которые нанесли ей эти мужчины. И я имею в виду не физические.

Мой взгляд скользнул к винтовке, которая все еще стояла у двери, и меня охватило желание взять ее и выйти на охоту. Но моей добычей будут не дикие животные с невинными душами. Нет, я буду охотиться на варваров с порочными сердцами, и скоро я окрашу снег в красный цвет благодаря их крови.

Тихое хныканье вернуло мое внимание к девушке у моих ног, и я увидел, как она вздрогнула, натянув одеяло повыше.

По утрам здесь всегда было прохладно. Костер горел слабо, и у меня еще не было возможности разжечь его и добавить несколько новых поленьев. Зимний морозный воздух любил закрадываться сюда, борясь за свое место.

Она снова задрожала, и я вздохнул. Это было абсурдно. Кровать была прямо здесь, застеленная одеялами и гораздо более удобная, чем этот чертов пол.

Я присел рядом с ней и нежно потянулся, намереваясь взять ее на руки и перенести на кровать.

В тот момент, когда моя рука коснулась ее позвоночника, ее глаза распахнулись, и она вихрем бросилась на меня. Вспышка серебра предупредила меня о ноже как раз вовремя, чтобы я успел отбить ее руку и отбросить нож на пол.

Но я был глупцом, думая, что она закончила на этом.

Она бросилась на меня, обнажив зубы, руки согнулись в когти, ее дикие глаза рассматривали меня, нависшего над ней, где она спала.

Она столкнулась с моей грудью, и мое положение, в котором я балансировал на пальцах ног, так как я присел, означало, что ей удалось меня свалить.

Моя задница рухнула на пол, и я был уверен, что если бы она весила больше ста килограммов, то и спина тоже. В результате я обнаружил дикую кошку у себя на коленях, и ее зубы впились в мое плечо, как только она ударила меня.

— Это всего лишь я! — гаркнул я, пытаясь сбросить ее с себя.

Ее кулаки столкнулись с моими ребрами, ее ногти рвали мою грудь, пока я пыталась сдержать ее.

Я ругался, пока она продолжала атаковать меня, и каким-то образом мне удалось поймать ее запястья в свой захват. Но я был чертовым идиотом, полагая, что этого будет достаточно, чтобы остановить ее. Ее колено врезалось в мои яйца, и я действительно выругался, когда вскочил на ноги и поднял ее на руки, она брыкалась и извивалась, прежде чем я повалил ее на кровать.

— Это я! — крикнул я, подняв руку, чтобы отгородиться от нее, когда она поднялась на колени, ее широко раскрытые глаза были полны ужаса, когда она смотрела на меня, стоящего над ней на моей кровати, как будто она думала, что я собираюсь последовать за ней на кровать.

Она попятилась назад, пока ее задница не ударилась об изголовье, а затем дернула за подол рубашки, которая была на ней, словно хотела, чтобы она прикрыла больше ее тела и спрятала ее голые ноги от меня.

— Черт, — прошипел я, понимая, каким чертовым идиотом я был, подойдя к ней, когда она спала в подобном виде. Она смотрела на меня так, словно я был каким-то гребаным монстром, пришедшим причинить ей боль, а от того, как она натягивала рубашку, меня тошнило. — Прости, — тяжело произнес я, отступая от нее, чтобы доказать, что я действительно не желаю ей зла. — Ты дрожала на полу, и я подумал, что если я перенесу тебя на кровать, тебе будет теплее, и ты сможешь лучше спать. Вот и все. Я не хотел сделать тебе больно. У тебя есть мое слово, что я никогда не причиню тебе вреда.

Уинтер пожевала нижнюю губу, ее зеленые глаза опустились на мою обнаженную грудь, и я тоже посмотрел вниз, разглядывая ряды следов от ногтей и кровавый отпечаток ее зубов на моем плече.

Я тяжело вздохнул и обошел кровать, подбирая нож, пока пересекал комнату, и бросил его на журнальный столик, борясь с желанием помассировать свои избитые яйца. Я готов был поспорить, что если начну поглаживать свои причиндалы, то только дам ей еще больше поводов для беспокойства.

Тайсон переминался с ноги на ногу, возбужденно виляя хвостом, кружа вокруг меня, словно считал, что это одна из лучших вещей, которые он когда-либо видел.

— Что случилось с защитой своего хозяина, предатель? — прорычал я ему, отпирая дверь и выпуская его наружу, чтобы он облегчился. Снег все еще непрерывно падал с неба, но он был не таким сильным, как прошлой ночью.

Он быстро выбежал, задрал лапу на дерево впереди и окрасил снег в желтый цвет, после чего снова забежал внутрь. Я вскинул бровь, наблюдая за тем, как он оставляет снежные следы в хижине, и удивляясь, почему он не отправился на утреннюю прогулку по лесу. Большой пес полностью проигнорировал меня, проскочил мимо меня и запрыгнул на кровать.

Уинтер удивленно пискнула, когда он провел влажным языком по центру ее лица, а затем быстренько развернулся и свернулся калачиком прямо рядом с ней.

Я долго наблюдал за ними, дожидаясь, пока поза Уинтер немного расслабится, ее рука опустилась, чтобы погладить мягкий мех вокруг ушей Тайсона, и его хвост завилял по матрасу.

Я прикусил язык, чтобы не велеть ему убрать свою мохнатую задницу с моей кровати, и надел сапоги, прежде чем выйти на холод, чтобы прихватить еще несколько поленьев для костра.

Небо над головой было бледно-голубым, дыхание клубилось в облаке тумана, а морозный воздух мгновенно обволакивал мою кожу плотнее любого одеяла. Я собрал несколько нарубленных поленьев из магазина, которые хранил нарезанными и сложенными в дровянике, примыкающем к хижине, и поспешил вернуться в дом, пока не получил обморожение своих чертовых сосков.

Я чувствовал на себе ее взгляд, пока снимал сапоги и шел к огню, подбрасывая в него поленья. Я потратил немного больше времени, чем нужно, чтобы разжечь угли и сложить свежие поленья, давая Уинтер возможность прийти в себя от шока, вызванного тем, что ее разбудил гребаный идиот, и вдобавок напугал до смерти.

Как только все было готово, я перешел на кухню и поставил кофейник, а затем нарезал хлеб для тостов и взбил яичницу.

Я был уверен, что Уинтер не сводила с меня глаз, но я сосредоточился на еде, позволяя ей найти свой собственный путь, чтобы вновь довериться мне. Хотя бы немного.

Когда еда была готова, я поставил все на маленький столик в конце комнаты, убрал стопку книг со второго стула, чтобы она тоже могла сесть, прежде чем занять свое собственное место.

— Ну же, куколка, ты, наверное, проголодалась, — небрежно сказал я, указывая на место напротив себя.

Она вскочила на ноги и помчалась через всю комнату, устремив хищный взгляд на тарелку с едой. За мгновение до того, как она попыталась забрать тарелку, я понял, что она собирается сделать, и схватил ее с другой стороны.

Ее глаза расширились от обиды и предательства, как будто она думала, что это какой-то трюк, и я вовсе не собирался давать ей есть. От одной мысли об этом у меня в кишках затянулся узел ярости.

— Это все твое, — пообещал я ей. — Я просто надеялся, что ты посидишь со мной, чтобы съесть это, — я снова указал на стул, и ее взгляд упал на него, как будто идея этого была совершенно чуждой.

Я отпустил тарелку, и она подхватила ее на руки, прижимая к груди и настороженно глядя на меня. Я решил оставить все как есть и взял свой нож и вилку, нарезая свой тост и с наслаждением наполняя свой рот, когда я начал жевать. Я не отрывал взгляда от еды, и мне пришлось подавить ухмылку, когда она медленно опустилась на стул, как я и просил.

Она поставила свою тарелку так близко к себе, что она свесилась с края стола, и я взглянул на нее в тот момент, когда она взяла пригоршню яичницы и отправила в рот.

После первого кусочка она оставила всякое притворство цивилизованности и запихивала еду в рот горсть за горстью, поглощая ее, а я боролся с желанием рассмеяться. Хотя, если задуматься, это было ни хрена не смешно. Эта девушка голодала слишком долго. Она ела с диким остервенением, что говорило о том, что она не привыкла к регулярному питанию и страшилась, когда же она получит следующую порцию.

Я успел осилить только половину своей порции, когда она закончила, вылизывая тарелку, чтобы убрать последние крошки.

Я хихикнул себе под нос, и она бросила на меня смертельный взгляд поверх тарелки, которую облизывала.

— Не нужно пытаться убить меня взглядом, куколка. Хочешь добавки? — я пододвинул к ней свою тарелку, и она даже вздохнула.

Я ободряюще кивнул ей, откинувшись на стуле, чтобы посмотреть, как она набросится и на эту тарелку. Это был полный пиздец. Но было и что-то дико завораживающее в моей маленькой дикарке, что приковало мой взгляд к ней безвозвратно.

Я провел рукой по своей бороде, гадая, как давно я не видел женщину. И Уинтер была не просто женщиной, даже с впалыми щеками и резкими линиями костей, проступающими сквозь кожу, ее красота сияла так ярко, что освещала весь этот чертов лес.

Ее невозможно было бы не заметить в переполненной комнате, но здесь, в глуши, она была как гребаная сирена, притягивающая меня.

Я прочистил горло, поднимаясь на ноги, пытаясь прогнать эти мысли из головы, пока они не завладели мной. Уинтер только что сбежала от кучки мудаков, и последнее, что ей было нужно, это чтобы такой кусок дерьма, как я, пялился на нее, как озабоченный подросток, который никогда раньше не видел красивой девушки.

Я открыл холодильник и взял из него блестящее зеленое яблоко, а затем положил его на стол, чтобы она взяла его, как только закончит поглощать мой завтрак. Узнав на прошлой неделе о приближении снежных бурь, я спустился с горы в ближайший город и позаботился о том, чтобы в моих шкафах было достаточно еды, чтобы продержаться здесь по крайней мере еще месяц, хотя, судя по тому, как она ела, возможно, мне придется снова отправиться в путь раньше, чем я думал. Не то чтобы я жаловался на это. Девушке нужно было есть, и я планировал позволить ей наедаться до отвала. При условии, что она захочет остаться здесь.

Я начал мыть посуду, но застыл на месте, когда Уинтер издала стон удовлетворения, от которого у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Я взглянул в ее сторону и увидел, что она грызет яблоко, издавая еще больше стонов удовольствия, а сок стекает по ее подбородку.

Я прикусил язык и отвел взгляд, игнорируя реакцию своего тела на эти звуки, насколько мог, и сосредоточился на уборке.

К тому времени, когда я снова повернулся, чтобы посмотреть на нее, она поглощала сердцевину, косточки и все остальное, и у меня не хватило духу сказать ей, чтобы она оставила этот кусок, поскольку выражение ее глаз говорило о том, что она была на небесах.

— Ты можешь угощаться в любое время, когда захочешь, куколка, — пробормотал я, мое сердце замирало при мысли о том, что она так долго была голодна. Ей действительно необходимо было набрать вес, и я хотел, чтобы она чувствовала себя желанной гостьей, если вдруг будет голодна.

Ее глаза расширились, словно она не знала, насколько серьезно отнестись к этому предложению, и я улыбнулся ей, неопределенно махнув рукой в сторону холодильника.

Прошло целых три секунды, прежде чем ее самообладание лопнуло, и она вскочила на ноги, поспешила к холодильнику и схватила из его недр еще одно яблоко.

— Я собираюсь выйти и проверить периметр, — медленно сказал я, когда она прислонилась спиной к дверце холодильника и начала есть с закрытыми от удовольствия глазами. — Ты можешь чувствовать себя как дома, пока меня не будет. Тайсон останется, чтобы составить тебе компанию, а я не буду далеко. Если что-то случится, я услышу его лай и прибегу. Хорошо?

Она просто посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, и я улыбнулся ей улыбкой, которая, вероятно, была спрятана в глубине моей бороды, прежде чем сделать шаг, чтобы пойти и взять одежду из шкафа. Но прежде чем я успел пройти мимо нее, она протянула руку и поймала мою, положив свое наполовину съеденное яблоко на рабочую поверхность, в то время как я застыл на месте.

Ее взгляд скользнул к кровавым следам, которые она оставила на моей груди, и она глубоко нахмурила брови, потянувшись, чтобы коснуться моего живота. Я смотрел, как она пишет слово на моей плоти, стараясь не замечать, как моя кожа нагревается от ее прикосновения, пока она выводит слово «прости».

— Ты не виновата, куколка, — заверил я ее. — Это я должен извиняться за то, что пытался прикоснуться к тебе, пока ты спала. У меня достаточно познаний о том, через что ты прошла, чтобы понять, что мне не следовало этого делать.

Она удивленно посмотрела на меня, как будто мои извинения были для нее чем-то чуждым, и я попытался отстраниться, но ее пальцы сжались вокруг моих, и она написала еще несколько слов на моей плоти. Мне пришлось сосредоточиться, чтобы понять, что она хочет сказать, но когда она прикоснулась ко мне, каждая фибра моего существа, казалось, сосредоточилась на этой точке контакта, и расшифровать ее слова было легче, чем следовало бы.

«Не оставляй меня здесь одну».

— Ты хочешь пойти со мной?

Она подняла на меня глаза и кивнула, эти зеленые глаза настороженно смотрели на меня, она закусила губу, как будто ожидала, что я начну отдавать команды и скажу ей, что она должна остаться здесь. Но я готов был поспорить, что в ее жизни было слишком много подобных ситуаций, и я хотел, чтобы она принимала решения самостоятельно.

— Хорошо… — я медленно оглядел ее, стоящую в рубашке и носках с голыми бледными ногами. — Но там холодно. Я могу одолжить тебе одежду…

Она охотно кивнула, и я фыркнул от смеха, направляя ее к своему шкафу. После нескольких минут разглядывания вариантов стало ясно, что ничего подходящего не найдется, поэтому я достал пару джинсов и предложил ей.

Она, казалось, не возражала против того, что они ей велики, и натянула их, но я не мог не рассмеяться, когда футы материала волочились за ее ногами, а пояс был настолько широким, что было ясно, что у этих джинсов нет никаких шансов остаться на месте.

Я снова полез в шкаф и достал для нее кожаный ремень, стараясь не обращать внимания на то, как она вздрогнула при его виде, и сжала его в руках. Она прикусила губу и начала пытаться продеть его в петли джинсов, но ее пальцы слишком сильно дрожали, чтобы продеть его.

— Они использовали ремень, чтобы ранить тебя? — пробормотал я, положив свои руки поверх ее, чтобы успокоить их, и она снова вздрогнула, посмотрев на меня, кивнув достаточно, чтобы подтвердить это.

— Когда я доберусь до них, я свяжу их и выпорю до крови для тебя, — прорычал я. — Я не остановлюсь, пока вся плоть не будет содрана с их спин, и они будут лежать в луже собственной крови, а потом я отрежу их гребаные головы и преподнесу их тебе в чертовой подарочной корзине.

Она резко вдохнула, и на мгновение я подумал, что напугал ее, но это было не то, что пылало в ее зеленых глазах. Нет, там была чистая и бесконечная жажда мести. Она была возбуждена моими словами, и что-то в этом заставило мое сердце заколотиться.

Я взялся за ремень, обхватил ее руками, продевая его в петли, обмениваясь с ней дыханием, пока мы были близки друг к другу, а кончики моих пальцев скользили по ее плоти легкими прикосновениями. Ее спина выгнулась в ответ, дрожащий вздох вырвался из ее приоткрытых губ, когда я продел ремень через пряжку и закрепил его.

Ее руки легли на мои бицепсы, когда я дернул слишком сильно и вывел ее из равновесия, и она оставила их там, пока я проделывал новое отверстие в ремне, чтобы закрепить джинсы.

Ее взгляд захватил меня в плен, пока мы колебались в этом пространстве, и я медленно опустился перед ней на колени, потянулся вниз, чтобы подкатить джинсы для нее, пока она просто наблюдала за мной, словно не зная, чего ожидать. Я ненавидел, что простая доброта сбила ее с толку, что подозрение все еще витало в ее глазах, как бы часто я ни доказывал, что ей не стоит меня бояться.

Как только джинсы были подвернуты, я дал ей еще две пары плотных носков, чтобы помочь удержать ботинки на ногах, затем выдал ей свитер, в который она закуталась, толстую непромокаемую куртку, шапку и пару теплых перчаток.

К тому времени, как она все это надела, она была полностью утоплена в слоях ткани, и я не мог удержаться от усмешки, глядя на нее в таком виде, но, по крайней мере, я знал, что ей будет тепло.

Я накинул свою собственную одежду, и вскоре мы вышли в заснеженный лес.

Тайсон скрылся среди деревьев, как только мы спустились по деревянным ступенькам, а Уинтер держалась рядом со мной, пока я вел ее к периметру, по которому я любил ходить, чтобы проверить, не приближался ли кто-нибудь к моему дому, пока я спал.

На снегу был четкий след, оставленный Дюком и его людьми, и я держал винтовку на плече, на случай, если мы снова их увидим. Но здесь все было так тихо, что вероятность того, что мы не заметим их приближения, была невелика. Тайсон предупредит меня заранее, а если им не повезет и они наткнутся на меня здесь, среди деревьев, я был уверен в своем умении обращаться с винтовкой и знал, что смогу завалить их всех, прежде чем они приблизятся к нам.

Мы начали двигаться по окружности вокруг хижины, и время от времени я останавливался и проверял следы, оставленные животными на снегу, убеждаясь, что в этом лесу нет никаких признаков присутствия кого-либо еще, кроме Дюка и его людей.

Когда мы приблизились к завершению нашего круга, Уинтер поймала мой локоть и потянула, чтобы я посмотрел на нее. Она показала вокруг нас, потом на меня, а затем стянула одну из своих перчаток, а затем одну из моих, чтобы написать слово на моей ладони.

«Почему?»

— Потому что здесь могут быть люди, которые меня ищут, — ответил я, понимая, что она хочет знать, что я здесь делаю.

«Кто?»

— Они… — я даже не знал, как начать объяснять, кем были для меня Ромеро. Враги. Друзья. Братья… — Люди из моей жизни до всего этого. Я узнал, что многое, во что я раньше верил, было ложью, и мне просто… нужно было уехать. Чтобы прояснить голову.

«Плохие?»

— Раньше я считал их самыми плохими людьми на свете, — сказал я, понимая, что она имеет в виду. — Но теперь… я даже не знаю, что о них думать.

Уинтер медленно кивнула, как будто это имело смысл, хотя я почти ничего ей не сказал, ее взгляд сканировал лес, пока Тайсон мчался между деревьями, прежде чем вывести еще одно слово на моей ладони.

«Один». Она указала на меня, и я грустно улыбнулся ей.

— Да, куколка. Я совсем один.

Мягкая улыбка коснулась ее губ, и она нарисовала новые буквы на моей ладони.

«Я тоже».

— Больше нет, Уинтер, — сказал я, желая успокоить ее и понимая, что говорю и о себе тоже. — Теперь мы есть друг у друга.

Я понятия не имел, как долго это будет продолжаться. Но эти бури не утихнут еще как минимум неделю, и не было смысла думать о чем-то большем. По одному дню за раз. Это было все, с чем я теперь работал.

Взгляд, который она бросила на меня в ответ, было трудно расшифровать, но когда я повернулся, чтобы вернуться в хижину, она не вернула мне перчатку. Вместо этого она переплела свои маленькие пальцы с моими и держала меня за руку, пока мы шли. И пока я наблюдал за ней краем глаза, мне было интересно, что именно происходит у нее в голове. Поскольку, если бы я даже подумал о том, чтобы позволить кому-то другому прийти и остаться со мной в моей хижине до ее появления, эта идея оттолкнула бы меня. Но теперь, когда она была здесь, у меня не было абсолютно никакого желания, чтобы она уезжала. Ей нужно было время, чтобы оправиться от того, что с ней произошло, а единственное, что у меня здесь было в избытке, — это время. Так что если она хотела провести его со мной, я был рад позволить ей это. И кто знал, может быть, я тоже буду рад ее компании.

Глава 7 Фрэнки

Я откинулся в кресле, подавляя зевок, пока ждал, когда горничная Рокко закончит расставлять кофе для всех нас, и оглядел большую комнату, в которой мы находились. Деревянная мебель была темной и изысканной, стены выкрашены в лесной зеленый цвет, а ковры украшены цветочными узорами. Они переехали сюда всего месяц назад, но еще не было ощущения, что это их дом.

— Когда вы собираетесь украсить это место? — спросил я небрежно. — Я чувствую себя здесь каким-то старым бизнесменом в комнате для курения.

— Потому что это и есть гребаная комнате для курения, stronzo (п.п. мудак), — ответил Рокко, закатывая глаза. — А у нас в последнее время были более насущные дела, чем забота о цветовой гамме.

— То есть Слоан еще не решила, чего она хочет, — поддразнил Энцо. — Значит, у вас не было возможности пригласить декораторов.

— Счастливая жена, счастливая жизнь. — Рокко пожал плечами, провел рукой по своим вьющимся черным волосам, чтобы они не лезли в глаза.

— Никогда не думал, что увижу день, когда великий Рокко Ромеро станет подкаблучником, — с ухмылкой ответил Энцо, небрежно почесывая новые чернила на шее. Два воробья кружили друг вокруг друга, что показалось мне агрессивным, но он утверждал, что они играют вместе. С другой стороны, игры Энцо всегда заканчивались насилием, поэтому я догадался, что для него эти две вещи были одним и тем же.

— Я не подкаблучник, stronzo (п.п. мудак), просто у меня есть более важные дела, помимо забот по оформлению нового дома. Если тебя это так беспокоит, то можешь идти трахаться.

— Я так и сделаю, — ответил Энцо. — В «Пауло» есть новая горячая барменша, и я планирую провести выходные, пытаясь соблазнить ее.

— Я слышал, что она связана с Люсьеном, — сказал я небрежно, осматривая свои ногти, хотя они были безупречны. — Так что тебе придется побороться, если ты хочешь ее. — Люсьен был большим bastardo (п.п. ублюдком) со злобным нравом и собственническим характером. Энцо мог бы расправиться с ним, но в результате своих усилий он мог бы потерять несколько зубов.

— Это уже половина удовольствия, — ответил Энцо с ухмылкой. Ему очень нравилось считать себя самым извращенным братом Ромеро, но, возможно, ему стоило присмотреться ко мне, прежде чем присуждать себе трофеи.

Горничная поставила большую тарелку с кексами в центр стола, затем склонила голову и поспешила из комнаты. Яркая глазурь казалась странным выбором для кучки бандитов, обсуждающих наши последние деловые сделки, но поскольку их приготовила жена Рокко Слоан, никто из нас не собирался жаловаться. Эта девушка умела готовить так, что у меня открывался рот при одном лишь виде всего, что она создавала.

Рокко протянул руку и взял с тарелки вишневый кекс, ухмыльнулся, словно в нем был какой-то секрет, и откусил большой кусок.

Я взял себе клубничный и сделал длинный глоток кофе, глядя на пустой стул за нашим столиком на четверых. В конце концов, именно поэтому мы здесь и собрались. Конечно, у нас были и другие дела, которые нужно было обсудить, но причина, по которой все трое из нас так старательно посещали эти встречи, заключалась в том, что мы отчаянно пытались выяснить, куда, черт возьми, сбежал наш брат Анджело. Это было легче сказать, чем сделать, потому что он практически растворился в воздухе, как только выписался из больницы почти год назад.

— Есть прогресс? — спросил Рокко без особой надежды в своем тоне. Он знал, что если бы он был, я бы позвонил до этой встречи, чтобы сообщить ему новости.

— Этот парень похож на гребаное привидение, — прорычал я. И я действительно был зол на него. Именно мне звонили, когда нужно было решить проблему, когда требовалось разобраться со свидетелем или информатор пытался бежать. У меня чертовски хорошо получалось вытаскивать людей из укрытия. Мне никогда не требовалось столько времени, чтобы найти кого-то. Но я догадывался, что никогда раньше не приходилось сталкиваться с Ромеро. И даже если Николи не хотел признавать свою настоящую личность, в какой-то момент ему пришлось бы это сделать. Он был нашим братом. От этой истины никуда не деться.

Рокко провел ладонью по лицу с рыком разочарования. — У меня есть несколько парней…

Его мобильный телефон громко зазвонил, и я поднял бровь, когда он достал его из кармана. Он даже не потрудился извиниться, когда ответил на звонок, и я обменялся взглядом с Энцо. Если бы кто-то из нас сделал это, он бы вышел из себя. Иногда он был таким чертовым лицемером.

— Principessa³, я же говорил тебе, я должен… — Рокко откинулся в кресле, слушая, что говорит Слоан. Энцо имитировал удар кнутом⁴, а я ухмылялся в свой кофе. — Верно. Но я… — он провел рукой по волосам и кивнул, отодвигая стул и поднимаясь на ноги. — Да, я приду и попробую. Но я действительно не уверен, что… да, да, хорошо, — он поднял один палец вверх, направляясь к двери, и даже не потрудился предложить дальнейшие объяснения, прежде чем покинуть комнату.

— Merda⁵, если я когда-нибудь стану нежным из-за подобной женщины, я хочу, чтобы ты поклялся выбить из меня все дерьмо, пока я не забуду о ней, — сказал Энцо, фыркнув от смеха, когда он начал есть свой третий кекс. Он сбросил с себя кожаную куртку, рукава рубашки были засучены и обнажали рукава чернил, покрывавших его кожу. Из-за этого, а также из-за узла, в который он завязал волосы, и щетины на челюсти трудно было заметить сходство между нами, но если присмотреться, то оно было. У всех нас были папины сильные черты лица и темные волосы. Я просто предпочитал быть более опрятным, чем он, в своей внешности.

— Шансов на это немного, — согласился я. — Чтобы ты влюбился в женщину, нужно, чтобы у тебя было сердце. А я никогда не видел никаких доказательств этого.

Энцо ухмыльнулся, словно это был самый большой комплимент, который он когда-либо получал, и я перевел разговор на некоторые деловые вопросы, которые у нас были с мото-клубом Дьявольские Сердца. Ничего особенного, но эти МК stronzos⁶ любили время от времени пытаться переступить границы нашей власти. Похоже, им было слишком легко забыть, кто управляет Синнер-Бэй. И если они снова начнут неуважительно относиться к Ромеро, нам, возможно, придется проявить немного изобретательности и послать им пару посланий, написанных частями тела. Мы были за то, чтобы разные группировки преступников процветали в нашем городе, но они должны были помнить, кто их короли. И если для того, чтобы держать их в узде, время от времени требовалось немного дружеского кровопролития, то так тому и быть.

Наконец дверь снова открылась, и вошел Рокко. Я рассмеялся, а Энцо прямо-таки завыл от удовольствия, он вошел в комнату без рубашки, но с накинутым на него куском розового материала.

— Что это за хрень? — потребовал я, и Рокко сделал свой самый убийственный взгляд, который выглядел совершенно нелепо в сочетании со всей этой розовой тканью, пересекающей его тело.

— Это слинг для ребенка, stronzo (п.п. мудак), — огрызнулся он, указывая на комок в центре своей груди, как раз когда изнутри раздалось негромкое бормотание.

Я был на ногах в считанные секунды, ухмыляясь, я подошел к племяннице, которая прижималась к его груди, ее маленькие глазки смотрели на меня, пока она прижималась к папе.

— Я до сих пор не имею ни малейшего представления, как такой уродливый stronzo, как ты, создал нечто настолько совершенное, — сказал я, протягивая руку, чтобы зацепить пальцем крошечную ладошку. Ривер взяла палец и сжала ее, моя улыбка расширилась, когда я посмотрел на нее.

— Она явно похожа на свою маму, — сказал Энцо, его плечо прижалось к моему, когда он протянул руку, чтобы провести кончиками пальцев по мягким темным волосам, покрывавшим ее крошечную головку.

Ривер лишь моргнула, издавая один из этих милых детских звуков, и прижалась щекой к голой груди Рокко, выглядя чертовски счастливой, что заставило меня усмехнуться.

— Будем надеяться, — согласился Рокко. — Но я должен уложить ее спать, так что вы двое можете отвалить.

— В чем дело, Слоан отнимет у тебя яйца, если ты не будешь следовать графику сна? — поддразнил Энцо.

— А где Слоан вообще? — спросил я.

— Пытается отдохнуть, — сказал Рокко. — А Ривер не хотела играть в мяч, поэтому я подключился. Может, вернемся к нашему обсуждению? Что я пропустил?

— Мы как раз обсуждали возможность послать Дьявольским Сердцам сообщение, — объяснил я, убирая палец и снова садясь на свое место.

— Я думаю, мы должны взять кого-нибудь важного и разрубить его на кусочки, а потом доставить им все в подарочных коробках, — добавил Энцо с мрачной улыбкой, когда остальные уселись на свои места.

Рокко закрыл ладонями уши Риверы и сузил глаза. — Никаких разговоров об убийствах в присутствии bambina (п.п. малышки).

— Тогда не приводи ее на наши еженедельные разговоры об убийствах, — ответил Энцо, закатывая глаза.

— Меня устраивает план с подарочной коробкой, — сказал я, не обращая внимания на то, как Рокко продолжает закрывать уши Ривер, как будто трехмесячный ребенок может понять, о чем мы говорим. — Все четко и по делу.

— Отлично, — согласился Рокко. — Только прежде чем приступать к работе, обговорите цель со мной. У меня есть пара информаторов в их рядах, и я не хочу, чтобы ты случайно убил одного из них.

— Хорошо, — согласился Энцо, его глаза загорелись при мысли о выполнении этого задания. Иногда мне приходилось беспокоиться за него. Конечно, технически мы все были убийцами с тонной крови на руках, но такова была наша профессия. Но в случае с Энцо у меня создавалось впечатление, что иногда он слишком сильно наслаждался этим. Хотя он убивал только мерзких ублюдков, так что, думаю, это не имело значения.

— Итак, вернемся к Анджело, — сказал я. — У меня заканчиваются зацепки, по которым можно следовать. Есть ли шанс, что Слоан получила какую-нибудь новую информацию, которая могла бы дать мне свежую зацепку? — я надеялся, что поскольку она была единственной в нашей семье, кто имел с ним какую-то историю и действительно знал его, она могла бы выдвинуть какую-то версию, о которой я еще не думал.

— Ничего, — сказал Рокко, убрав руки с ушей Ривер и проведя ладонью по ее спине, когда мы перешли к более безопасной теме разговора.

— Он явно не хочет, чтобы его нашли, — хмыкнул Энцо. — Но в конце концов он должен вернуться. Может, нам стоит просто дождаться его.

— Нет, — огрызнулся Рокко. — Эта семья была разбита слишком долго. Пришло время ему вернуться домой и снова присоединиться к своим братьям.

— Тогда моя единственная идея — поймать Калабрези и посмотреть, смогу ли я заставить его говорить. Может быть, он использовал свои связи с ними, чтобы помочь ему исчезнуть. Я не знаю, где еще искать, — сказал я, хотя у меня были серьезные сомнения, что Николи пошел бы к ним после всего, что произошло, но не похоже, чтобы у него были какие-то другие контакты.

— Я всегда рад прирезать Калабрези, — усмехнулся Энцо, а Рокко, нахмурившись, положил руки обратно на уши Ривер.

— Отлично. Следуй по тем ниточкам, которые у тебя остались, и если они окажутся безрезультатными, тогда задействуй Калабрези. Я спрошу Слоан, с кем он был близок, и сообщу тебе, кто может быть хорошим вариантом, — согласился Рокко.

Наш разговор отклонился от темы потерянного брата, и мы перешли к другим деловым сделкам, о которых нужно было позаботиться. Энцо покупал новый клуб для прикрытия азартных игр, а я работал над созданием сети отелей, через которые мы могли бы отмывать грязные деньги. В последнее время Рокко больше внимания уделял своей семье, и ни у меня, ни у Энцо не было желания отрывать его от них больше, чем это необходимо. Даже папа был полностью покорен появлением Ривер в нашей жизни, и это было действительно нечто, видеть, как старый злобный bastardo тает перед своей внучкой так, как он это делал. Ради нее он даже смирился с наследием Слоан Калабрези, а я был уверен, что этого никогда не случится.

В конце концов, после того как Ривер уснула на груди Рокко и наш разговор перешел на другие темы, кроме бизнеса, мы закончили нашу встречу, и мы с Энцо приготовились уходить.

— Могу я взять один из них с собой? — спросил я, хватая один из кексов, которые все еще оставались на столе. — У меня есть девушка, прикованная к моей кровати, которой, вероятно, понадобится сахар, если я хочу, чтобы она не отставала от меня, пока я ее трахаю. Я не думал, что буду отсутствовать так долго.

Энцо громко рассмеялся, а Рокко покачал головой, как будто я был самым смешным ублюдком из всех, кого он знал, а затем позвал служанку, чтобы она упаковала несколько кексов для меня.

У меня возникло ощущение, что они мне не поверили, но тогда они никогда не верили. Я был милым братом, симпатичным мальчиком, хорошим парнем. По крайней мере, я был таким за пределами спальни.

Но я любил своих девушек так же, как любил свой алкоголь. Полные огня и чертовски дорогие. Я был почти уверен, что девушка сказала мне, что ее зовут Черри или что-то в этом роде. Но неважно. Главное, что она сумела принять все, что я мог дать ей прошлой ночью, и была не прочь взять мои деньги за второй раунд сегодня. И если ей удастся произвести на меня впечатление, когда я вернусь, то я был уверен, что оставлю ее у себя до конца недели. Я никогда не держал никого дольше этого срока. В этот момент они обычно начинали задавать вопросы обо мне. И если бы мне нужна была девушка, с которой можно не только трахаться, но и разговаривать, я бы не стал платить за высококлассных проституток, а просто завел бы себе девушку. Так что одна неделя чистого, грязного секса — вот где я провел черту. И я был уверен, что Черри продержится до воскресенья, если судить по ее выносливости после прошлой ночи. Так что меня ждали еще пять дней развлечений с ней, пока я пытался разобраться в этом дерьме с Анджело. Если после этого я все еще буду тянуть время вхолостую, то, полагаю, настанет время, когда начнут катиться головы Калабрези. Не то чтобы у меня когда-либо были проблемы с этим.

Глава 8 Уинтер

Я совершила набег на холодильник, пока Николи спал ранним утром, тихий, как мышь. Он давал мне все, что я хотела, но у меня никогда не было еды, поэтому я стала прятать разные продукты по всему дому на случай, если он когда-нибудь откажет мне в них. Несколько батончиков гранолы под кроватью и несколько кренделей в шкафу в ванной позволяли мне чувствовать уверенность в том, что в ближайшее время я не останусь голодной.

Я грызла морковку, периодически откусывая от ломтика сыра «Монтерей Джек». Когда мой живот был удовлетворен, я закрыла холодильник и осмотрелась, проверяя, все ли кухонные ножи лежат там, где я их оставила. Один под матрасом, один под подушкой кресла и один за унитазом. Довольная, я подошла к шторе, и Тайсон поднял голову, наблюдая за мной, когда я выглянула наружу. Солнце только-только взошло на гору, и мои губы разошлись, когда в небе заиграли краски. Желтый, янтарный, золотой — самое красивое сочетание света, которое я когда-либо видела. Снег сверкал, как звездный свет, и я с благоговением наблюдала, как оживает замерзший мир.

Николи хрюкнул во сне, и я опустила занавеску, повернулась к нему и прикусила большой палец, рассматривая его лицо. Мне хотелось бы увидеть его лицо без бородой. Мне было интересно, какая у него челюсть — квадратная или круглая. Мне было интересно, будут ли его черты выглядеть так же грозно, как сейчас. Интересно, скрываются ли под этим шрамы?

Его лоб был испещрен морщинами, и я чувствовала, что его сон не был спокойным, так как его пальцы подергивались и сжимались в кулаки. Но я не стала его будить. Не мое дело тревожить его кошмары. Но я не могла не задаться вопросом, что преследует этого дикого человека.

Я начала передвигаться по комнате, проверяя его ящики и выискивая подсказки о жизни моего спасителя за пределами этого места. Что привело его на эту гору в первую очередь? Почему он хотел быть настолько одиноким? Искал ли он здесь что-то или спасался от чего-то? Или ему просто нравилось одиночество, а я вторгалась в каждый его дюйм?

Открыв ящик в шкафу возле камина, я обнаружила там стопку старых газетных статей. Я нахмурилась, доставая их и читая заголовки.

«Слоан Калабрези похищена со свадьбы в результате предполагаемого нападения банды Ромеро».

«Тело Джузеппе Калабрези выбросило на берег в Синнер-Бэй».

«Ребенок Калабрези/Ромеро родился между враждующими семьями».

Был ли Николи связан с этими людьми? Я попыталась найти в своем мозгу хоть что-то знакомое, но на месте воспоминаний осталось лишь обычное пустое эхо. Это эхо давало мне ужасное, сдавливающее нутро чувство осознания того, что когда-то я была кем-то, но вся личность была вырезана из меня, как семечки из тыквы. Теперь я была просто банкой, полной ненависти и мести, ждущей искупления.

— Какого хрена ты делаешь? — голос Николи заставил меня обернуться в тревоге, и статьи выпали у меня из рук, рассыпавшись по полу. Он стоял, его одеяло лежало у ног, грудь была обнажена, а выражение лица — яростным.

Он сделал шаг вперед, и мое сердце заколотилось в панике. Я бросилась к креслу, просунула руку под подушку и выхватила нож. Сильные руки потянули меня вертикально, и я вскрикнула от испуга, пытаясь крутануться на месте, лезвие было наклонено так, чтобы вонзиться в плоть. Он поймал мое запястье свободной рукой и сжал, рыча мне в ухо. Я задохнулась, когда его пальцы надавили на точку, и нож выпал из моей руки, моя хватка ослабла.

Я беззвучно выговорила проклятие, извиваясь в его руках, и он скрутил меня, толкнув на сиденье и положив руки на ручки кресла, чтобы прижать меня к нему.

Мои губы задрожали, когда он навис надо мной, и я зажмурила глаза, ожидая, что его рука вот-вот ударит меня или его пальцы сомкнутся вокруг моего горла. Его тяжелое дыхание заставляло мои волосы трепетать, и я приоткрыла глаз, недоумевая, почему он медлит, почему он не наказывает меня.

— Ты думаешь, я бы ударил тебя? — спросил он с ноткой отвращения в тоне.

Я кивнула. Очевидно, я так и думала. Так поступали мужчины, когда злились.

— Уинтер, — прорычал он имя, которым окрестил меня, и мои пальцы на ногах сжались таким образом, какого я, почему-то, была уверена, не испытывала раньше. — Я бы никогда и никогда не подниму на тебя руку, ты понимаешь?

Я нахмурилась и покачала головой. Потому что я не понимала. Я разозлила его, следовательно, я буду наказана. Это был единственный мир, который я знала. В этом была какая-то извращенная безопасность. Но вот он стоял здесь, отказывая мне в одной из немногих вещей, которые имели смысл в моем маленьком, темном существовании. Это было как стоять в беспросветном туннеле между двумя просторами тумана, путь вперед был так же неясен, как и путь назад.

Николи протянул руку и провел шершавой подушечкой большого пальца по моей щеке. — Не бойся меня, куколка. Мой гнев предназначен для тех сукиных детей, которые причинили тебе боль. Не на тебя. Никогда.

В моем теле разлилось тепло, а дыхание перехватило, когда я уставилась на этого зверя, похожего на человека. Я кивнула, мой пульс начал успокаиваться, когда я приняла его слова. В его глазах пылала искренность, и это разожгло огонь в моей душе.

Он отошел, собрал статьи и положил их обратно в ящик, задвинув его.

— Полагаю, ты умеешь читать? — бросил он мне, и я подумала о том, чтобы солгать, но не видела в этом смысла. Он уже знал, что я умею писать.

Я кивнула, и он вздохнул, запустил руку в волосы, затем взял гитару за гриф, стоявшую у камина, и направился к входной двери. Он натянул пальто, надел ботинки, отпер дверь и вышел. Она с грохотом захлопнулась, и я покачнулась на своем месте. Он был зол, в ярости. И я не знала, что с этим делать, если он не собирается выместить свою ярость на моей плоти. Не то чтобы я хотела этого. Я понимала, что значит «хороший человек», просто у меня не было воспоминаний о подобных людях. Так что, полагаю, это был мой первый опыт. И все же я чувствовала, что эта его сторона была чем-то редким. Потому что, если бы Пятерка отвернулась от Николи, я представляла, что они вскоре пожалели бы об этом. Я знала монстров, и Николи был одним из них. Только другой породы.

Тайсон встал с кровати, подошел ко мне и положил подбородок на мое колено. Я протянула руку и неуверенно провела пальцами по его голове, и он опустил глаза, словно ему это нравилось. Его шерсть была шелковисто-мягкой, и чем дольше я его гладила, тем больше он становился похож на забавного мультяшного персонажа, его глаза наполовину закатились назад в голову.

Ты не такой уж и страшный.

Когда я перестала его гладить, он тихонько заскулил, глядя на дверь, и я вздохнула, поднимаясь со своего места.

Не знаю, получится ли, волк, но я попробую.

Я прошлась по полу, взяла ручку и бумагу, лежавшие на журнальном столике, и написала на них записку, прежде чем подойти к входной двери. Я остановилась, когда до меня донесся звук гитары Николи, и я прислонилась плечом к дереву, закрыв глаза, чтобы послушать. Он напевал в такт мрачной мелодии, его голос был гравийным, от которого меня пробирала дрожь. Его песня была грубой и полной боли, и она затрагивала во мне такие чувства, которые я никогда не испытывала.

— Тащи меня вниз, но душа моя не успокоится. О, детка, дьявол не позволит мне быть благословенным.

Я толкнула дверь, надеясь, что он продолжит, но его пальцы остановились на струнах, и он посмотрел на меня, словно собираясь отчитать, когда его взгляд упал на записку, которую я протянула ему. «Извини».

Воздух был морозным, сразу же сковал мои голые ноги и заставил мурашки пробежать по коже. Но этот холодный поцелуй был слаще той боли, которую я терпела под землей. Я бы в любое время согласилась на этот дикий зимний мир.

Николи встал, его брови глубоко наморщились, когда он уставился на меня через крыльцо. — Извини меня тоже. Я не хотел тебя напугать.

Я опустила взгляд на бумагу, желая написать для него еще один ответ, но он двинулся ко мне, взял меня за руку и потянул в дом.

— Пойдем, ты замерзнешь здесь. — Он закрыл дверь и прислонил гитару к стене.

Я подняла его руку перед собой, пальцем написала слова на его ладони.

«Спой еще».

— Тебе нравится моя музыка? — он наполовину рассмеялся. — Я в лучшем случае дерьмовый музыкант. Я звучу как человек с перерезанным горлом, тонущий в собственной крови.

Я дернула его за руку, заставив посмотреть на меня, и сурово поджала губы.

Его брови удивленно изогнулись, когда я снова подняла его руку и написала: «ошибаешься».

Я хотела сказать больше, но на его коже не хватало места, и он, похоже, понял это, когда подвел меня к маленькому столику и стульям у окна и указал на блокнот и ручку, которые я там оставила.

Он отодвинул кресло, освободив мою руку, и я пересела на другое.

— Я принес это для тебя, — сказал он, и мои губы раскрылись от удивления.

Я схватила ручку и бумагу и написала ответ. «Почему?»

— Потому что так поступают джентльмены, — ответил он, опускаясь на сиденье и с раздраженным видом снимая пальто.

«Ты не похож на джентльмена».

Он засмеялся негромко в глубине горла. — Я был им когда-то, если ты в это веришь.

«Я не верю».

Он снова засмеялся, и улыбка потянулась к моему рту, привлекая его взгляд в том направлении.

Он провел рукой по своим длинным волосам, убирая их с лица. — Теперь ты видишь его яснее, куколка?

Из моего горла вырвался смех, искренний, чистый и такой, который не покидал мое тело так давно.

— О, черт, — прорычал он, ослабляя хватку на своих волосах, так что они снова рассыпались по его лицу. — Теперь я хочу, чтобы ты снова издала этот звук, Уинтер.

На моих щеках поднялся жар, и я поняла, что краснею. Это было что-то новенькое. И мне это очень нравилось.

Я написала ему ответ. «Тогда тебе лучше показать мне как можно больше джентльмена под всеми этими волосами».

Он издал смешок, откинувшись на спинку кресла. — Я бы показал, куколка, но я так же хорошо разбираюсь в прическах, как гребаный дикобраз. Я привык к профессиональным парикмахерам в другой жизни, если ты в это поверишь. Я бы чертовски хотел сделать это самостоятельно, поверь мне.

Мой взгляд блуждал по его лицу, и у меня зачесались пальцы. «Я могу этим заняться?»

Он прочитал заметку с интригой, затем пожал плечами. — Было бы неплохо избавиться от этой гребаной гривы, — он поднялся со своего места и направился в ванную, а через минуту вернулся со свернутым парикмахерским набором, внутри которого лежали машинка для стрижки, ножницы и расческа.

«Ты уверен, что доверяешь мне это?» написала я, ухмыляясь.

Он издал горловой смешок. — Я уверен, что ты сможешь справиться с этой работой лучше, чем я или Тайсон. Кроме того, я вряд ли пытаюсь произвести впечатление на кого-то здесь, за исключением отдельных сексуальных как блядь снежинок. — Его глаза скользнули по мне, переместились на мои губы, прежде чем он снова быстро отвел взгляд.

Я засмеялась, вся моя грудь поднялась от этого чувства, а он зарычал так, что по моему позвоночнику разлился жар. Только в этот раз не от раскаленной кочерги. Этот вид огня был похож на сладкую форму пытки.

Он опустился на свое место, и мой взгляд переместился на его обнаженную грудь и шрамы, по которым я отчаянно хотела провести пальцами. Этот язык я понимала лучше, чем английский. Боль оставляла следы на сердце, изломы на душе. Она лепит и формирует человека, к лучшему или к худшему. Она либо строила крепость вокруг вашего сердца, либо оставляла вас окровавленным и разбитым. Николи выглядел так, словно его выковала боль. Но всегда оставались осколки, которые разбивались по пути, и я видела, как эти осколки, острые как ножи, смотрели на меня из его глаз. Мне не нужно было уметь говорить, чтобы сказать, что я тоже это чувствую. Когда он посмотрел на меня, я почувствовала, что он заметил это и во мне.

Я включила триммер в розетку и положила его на стол рядом с ним. Насколько я знала, я никогда не делала этого раньше, но движения были знакомыми, когда мой большой палец нащупал включатель, и я почувствовала, что справлюсь. Я взяла расческу и ножницы, положив машинку для стрижки рядом с ним на стол, гадая, что он сделает, если я закончу тем, что сделаю его похожим на йети, которого затащили под газонокосилку. Было странно, что я знала, что это за вещи, и в то же время не имела ни малейшего представления о конкретных воспоминаниях, которые могли бы точно определить их происхождение. Как будто все мои знания о мире были впрыснуты в мою голову без контекста. Это было невыносимо в моей камере. В этой хижине, с Николи, мне хотелось быть чем-то большим, чем просто оболочкой. Я хотела иметь что-то настоящее за пределами моего пребывания в плену. Что-то, что позволило бы солнечным лучам пробиться сквозь тьму и проникнуть в центр моего существа. По крайней мере, каждый день я создавала новые воспоминания, в которых не было ни боли, ни пыток. И я обнаружила, что откладываю каждое из них на потом. Ведь если я снова окажусь в клетке, то, по крайней мере, мне будет о чем вспомнить, и это не будет горечью.

Я провела расческой по его волосам, и его голова слегка откинулась назад, когда я продолжила распутывать пряди. Мои пальцы двигались по черным кудрям, прикосновение чего-то такого мягкого вводило меня в гипноз, пока я работала. Он издал низкий звук, что-то среднее между вздохом и стоном, и мое сердце бешено заколотилось при этом звуке. Я опустила руку, провела пальцами по затвердевшим мышцам его плеча и написала вопрос. «Тебе это нравится?»

Он прочистил горло, и я заметила, что его кожа покрылась мурашками там, где лежала моя рука. — Просто прошло много времени с тех пор, как кто-то… — он подвинулся на своем сиденье, явно чувствуя себя неловко из-за направления этого предложения.

Я провела большим пальцем по его плечу, любуясь тем, как на его загорелой плоти остается белый след от моего нажатия. Не было ни крови, ни следов. Так должны были прикасаться к людям. А его никто не трогал уже неизвестно сколько времени. При мысли об этом у меня в животе завязался узел. В тюрьме я отдала бы все, чтобы мое тело оставалось при мне. Я мечтала о клетке, в которую я могла бы заползти, построенной из железа, в которую никто никогда не смог бы проникнуть. Но Николи построил такую клетку в реальности, и изнутри она выглядела не очень хорошо.

Я начала обрезать его волосы, предварительно подготовив их к машинке для стрижки, и почувствовала, что мы оба наслаждаемся этим небольшим, но пьянящим контактом. Может быть, мы и не должны жить в клетках…

— Я не сердился на тебя раньше, Уинтер, — заговорил Николи через некоторое время, и я нахмурилась. — То, что ты видела… те статьи, это просто часть моей жизни, от которой я пытаюсь убежать. Думаю, ты можешь понять это лучше других.

Я молчала, но мне все еще было любопытно. У меня не было никакого права на кошмары этого человека. Слова Квентина закрались в мои мысли, и я вздрогнула при воспоминании о том, как он шептал их мне на ухо. То, что происходит в темноте, остается в темноте.

— Полагаю, тебе очень любопытно узнать обо мне, куколка. И я полагаю, что уж лучше дьявол, которого ты знаешь, чем тот, которого ты не знаешь…

Я смахнула несколько срезанных волос с его плеч, теперь была видна его шея, и, черт возьми, у него была хорошая шея. Загорелая кожа, мышцы и веснушка прямо за его левым ухом, по которой я хотела провести большим пальцем. Не думаю, что я когда-либо раньше восхищалась шеей. За исключением того случая, когда я так сильно царапала когтями шею Фарли, пока он держал меня, что на ней несколько дней оставались четыре длинные царапины. Но это была не та шея, которую я хотела разорвать, а та, которую я хотела ласкать, целовать…

— Имена Ромеро или Калабрези тебе о чем-нибудь говорят? — спросил Николи.

Я написала «нет» на тыльной стороне его идеальной шеи.

— Ну, это долгая, мать ее, история, поэтому я расскажу тебе ее в сокращенном варианте. Ромеро и Калабрези — заклятые враги, два могущественных рода, которые борются за контроль над Синнер-Бэй. Их семьи враждовали веками, и, если ты можешь в это поверить, я когда-то был наследником Калабрези, которого всю жизнь готовили к тому, чтобы он стал главой семьи.

Мои брови изогнулись от интереса, когда я взяла тример и начала орудовать им на его затылке, укорачивая его волосы, приводя их в порядок.

— Я был… помолвлен, — сказал он, его голос был густым, и мое сердце дрогнуло при этом слове. Но я продолжала держать руку на его волосах, не обращая внимания на странные толчки в груди. — Ее звали — зовут — Слоан. Но в день нашей свадьбы появился Ромеро и похитил ее.

Я оторвала машинку, схватив его за плечо от удивления, и он повернул голову, чтобы посмотреть на меня, с выражением, которое говорило о том, что он не шутит. Ух ты.

«Она в порядке?» написала я на его руке.

— Да, теперь в порядке, — сказал он с трудом. Его глаза потемнели, и он снова отвернулся, а мое сердце начало скручиваться, как проволока.

Николи продолжил. — Я долгое время искал ее. Это стало миссией моей жизни. Я работал всю свою жизнь, чтобы стать достаточно сильным мужчиной, чтобы защитить ее, взять на себя управление ее семьей, когда ее отец уйдет с поста, и стать лидером, которым все так отчаянно хотели меня видеть. Я пытался стать этим человеком, я пытался стать тем, кто мог бы исполнить эту роль. Я отдавал этому все свои силы, даже убеждал себя, что влюблен в свою будущую жену, потому что… потому что если бы я не был влюблен, то, возможно, мне пришлось бы признать, что наш брак по расчету был просто большим гребаным фарсом, в котором мы оба участвовали, чтобы угодить всем, кроме себя. Я имею в виду, я не не любил ее, я просто не был…

«Влюблен?» предложила я.

— Да, — хмыкнул он. Наступила тишина, и я достригла его волосы, подстригая их по бокам короче, чем на макушке.

Затем я двинулась вокруг стола, положила триммер и устроилась перед ним, скрестив ноги, чтобы подстричь ему бороду. Я была почти уверена, что он ухмылялся, но под всеми этими волосами было трудно понять. К несчастью для него, я собиралась снять с него маску, чтобы он больше не мог прятаться.

Я начала подстригать, не отрывая взгляда от своей работы, пока он продолжал свой рассказ.

— В конце концов, я вернул ее. Но все изменилось. Она влюбилась в Ромеро, — он наполовину рассмеялся над нелепостью этого, а я удивленно подняла на него глаза. — Думаю, у нее были свои желания, свои секреты. Как и у меня.

Я смочила губы, затем потянулась к нему, проводя рукой по его груди. «Секреты?»

Его глаза мрачно блеснули, когда он кивнул, и он понизил голос, когда заговорил, хотя на расстоянии миль вокруг были только мы двое и Тайсон. — Я никогда не хотел такой жизни, куколка. В глубине души мне всегда чего-то не хватало. Моя маска была приварена к моей коже так плотно, что даже я забыл об этом на какое-то время.

«Что было дальше?» я написала, схватив триммер и начав брить его бороду.

— Это было как раз то время, когда все превратилось из дерьма в чертову катастрофу. Отец Слоан узнал о ее романе с Ромеро и решил, что ей лучше умереть, чем оказаться в руках своего врага. Поэтому он попытался убить ее — почти, блядь, убил — но мы подоспели вовремя.

«Мы?» спросила я.

— Я и Рокко Ромеро, ее похититель, возлюбленный. А теперь ее гребаный муж. Но я не был свидетелем всего этого. Когда я узнал правду, я ушел.

«Какую правду?»

— Что вся моя жизнь была грязной гребаной ложью, — прорычал он так яростно, что я на мгновение отпрянула.

Он протянул руку, положив ее на мое колено, словно не хотел, чтобы я убегала, но я и не собиралась. Не в этот раз. Его гнев был таким же острым, как и мой собственный. Гнев смотрел на меня из его глаз, как ствол высококалиберного пистолета. И я хотела увидеть, что произойдет, когда кто-то нажмет на курок.

— Отец Слоан забрал меня еще мальчишкой, наплел мне какую-то чушь про то, что я сирота, которого он пожалел. Но к черту его. Оказалось, что я был не просто ребенком. Я был Анджело Ромеро. Братом Рокко, Фрэнки, Энцо. Всю свою жизнь я был настроен против своей собственной плоти и крови. Человек, которого я считал отцом, уважал, любил, хладнокровно убил мать Ромеро — мою мать — украл меня и вырастил как своего собственного в каком-то извращенном плане мести моему настоящему отцу. Мартелло Ромеро, — его плечи дрожали, и я взяла его за подбородок, когда опустила триммер, заставляя его посмотреть на меня. Его взгляд впился в мой собственный, и я почувствовала всю ту пытку, через которую он прошел. Она была совершенно иного рода, чем моя, но все равно была такой же чистой и настоящей, как и та, что влечет за собой кровь.

Он вздохнул, прервав мой взгляд. — В общем, вот что я здесь делаю, куколка. Я пытаюсь оставить все это позади. Пытаюсь помешать братьям Ромеро найти меня.

«Почему?» я написала на его груди, слово почти сорвалось с моих губ от того, как сильно я хотела спросить об этом. У него была семья, которая искала его, разве он не хотел быть частью этого? Если бы я знала, что меня ищет семья, я бы бросилась к ней с распростертыми объятиями. Я слишком часто задавалась вопросом, как выглядят мои мать и отец, есть ли у меня братья и сестры… скучают ли они по мне.

— Они были моими врагами с тех пор, как я себя помню. Я убил членов их семьи, Уинтер. Я пролил кровь своего собственного народа. Я был оружием Джузеппе Калабрези, и, зная правду, ничего из этого не вернуть. Все, что это значит, это то, что я точно знаю, что я натворил. И теперь мне придется жить с этим.

Мое сердце разбилось из-за него.

«Ты не знал».

— Это не имеет значения, Уинтер. Для меня больше нет жизни в Синнер-Бэй. Я не знаю, кто я. Я не Калабрези и никогда не смогу стать Ромеро. И неважно, приняли бы меня в свои объятия мои настоящие братья, потому что я никогда не смогу посмотреть им в глаза, зная, какую боль я заронил в их сердца. Я поднялся на эту гору не для того, чтобы спрятаться, я пришел сюда, чтобы стать потерянным. Потому что я такой и есть, куколка, во всех смыслах этого слова. И я не планирую, чтобы меня нашли.

«Я нашла тебя», написала я, улыбка дернулась в уголке моего рта.

Он негромко рассмеялся. — Почти уверен, что моя шавка вынюхала тебя.

Я невинно покачала головой, откинувшись назад, когда закончила обрабатывать его бороду ножницами, чтобы у него был слой аккуратной щетины и все его красивое лицо было открыто. В таком виде он был еще более красив, углы его лица были жесткими и свирепыми. Его рот представлял собой линию недовольства, но по мере того, как я рассматривала его, он растягивался с обеих сторон, пока его улыбка не образовала два полумесяца по обе стороны от него. Его нельзя было назвать красавцем, он был из тех, кого можно увидеть в кино. Голливуд забрал бы его у меня в мгновение ока, если бы они нашли дорогу на этот горный склон.

Я усмехнулась, опустив руку, чтобы еще раз написать на его груди, мой живот подпрыгивал и подрагивал, пока он смотрел на меня с такой силой, что я покраснела. «Нет, я нашла тебя под милей волос, горный человек. Ты больше не потерян».

Глава 9 Николи

Две недели — чертовски долгий срок для того, чтобы провести их в маленькой хижине с одним человеком, и по мере того, как тянулись дни, я обнаружил, что мое внимание приковано к моей дикарке чаще, чем следовало бы. Но мне было почти невозможно оторвать от нее взгляд, когда она расцветала на моих глазах. Три полноценных приема пищи в день плюс столько закусок, сколько она хотела, сделали многое, чтобы убрать голодный взгляд, который она имела. Ее кости больше не давили на кожу, а ее широко распахнутые глаза не выглядели такими запавшими. Я и раньше считал ее потрясающей, но теперь, когда ее щеки округлились, и я больше не мог сосчитать ее ребра, когда она была без рубашки, я обнаружил, что мне нравится изучать ее.

Мне удалось убедить ее перестать сбрасывать одежду на моих глазах без раздумий, и по большей части она теперь прикрывалась, однако я все еще помогал ей обрабатывать несколько серьезных ран. Особенно неприятная рана была на спине, которая открывалась снова всякий раз, когда казалось, что она вот-вот заживет. К счастью, у меня были кое-какие средства первой помощи, и я наносил ей крем, а также перевязывал ее, и после того, как она преодолела первоначальный страх перед тем, чтобы позволить мне ее обработать, мы определенно продвинулись в направлении ее окончательного заживления.

Уинтер сидела передо мной на соседнем стуле у обеденного стола, который она развернула, чтобы сидеть на нем спиной ко мне, пока я работал. Мурашки покрывали ее кожу, пока я наносил антисептический крем на ее рану и тщательно перевязывал ее, но когда я закончил, мои пальцы наткнулись на другой шрам под ней. Он был тусклым и почти белым от времени, но справа от ее позвоночника я мог различить очертания сетки с кругами и крестами, заполняющими пробелы на ней.

Я испустил долгий вздох, звериный рык раздался в моей груди, когда я закрыл глаза от этого образа, представляя, какую боль она должна была испытывать, когда эти гребаные монстры делали это с ней.

— Нам нужно вытащить тебя отсюда, Уинтер, — тихо произнес я, мои пальцы все еще ласкали шрам, словно только он удерживал меня от того, чтобы прямо сейчас не броситься отсюда и не выпотрошить всех до единого за то, что они с ней сделали.

Она затихла под моим прикосновением, и я почувствовал в ней панику, смятение, страх.

— Это для твоего же блага, — продолжал я. — Бури наконец-то стихают, и скоро мы сможем снова спуститься с горы. Тебе нужно вернуться в цивилизацию, к людям, которые действительно знают, как помочь тебе справиться с тем, что с тобой случилось.

Я почувствовал, как ее волосы задевают мои пальцы, которые все еще были прижаты к ее позвоночнику, и я снова открыл глаза, чтобы увидеть, что она качает головой, хотя она не повернулась ко мне лицом.

— Я знаю, что ты боишься, куколка, — сказал я, пытаясь сдержать гнев в своем голосе, пока не напугал ее еще больше. — Но там целый мир. Тебя наверняка ищут люди. Семья, родители, друзья…

Она крутанулась на стуле, убирая мою руку со своей плоти и натягивая рубашку обратно вниз, ее ноги спутались с моими, и она посмотрела в мои глаза с яростным выражением, сначала указывая на меня, а затем на себя.

— Я не понимаю, — пробормотал я, хотя мы оба знали, что понимаю.

Она нахмурилась еще сильнее и ткнула пальцем мне в грудь, а затем снова указала на себя. Моя челюсть сжалась. Я знал, что она боится, что она хочет остаться здесь со мной, в коконе безопасности, который я создал для нее. Но на самом деле здесь было совсем не безопасно. Мы находились всего в нескольких милях от тех, кто держал и пытал ее. Мы были на полпути вверх по гребаной горе в разгар зимы, а я был всего лишь одним человеком. Хотя я надеялся доказать, что меня все еще более чем достаточно, чтобы сравниться с этими ублюдками, когда придет время. А оно не могло наступить, пока она все еще здесь. Я не мог рисковать, оставляя ее одну, и уж точно не стал бы брать ее с собой, когда отправлюсь за ними. А мне нужно было отправиться за ними в ближайшее время. Каждый день, когда я откладывал необходимость нанести им удар от имени Уинтер, только добавлял еще больше ярости и ненависти к тому, что наполняло мою душу. Чем больше я заботился о Уинтер, тем больше мне хотелось, чтобы они понесли наказание за то, что сделали с ней. Я мечтал об этом, планировал это, страдал от возмездия, которое я собирался обрушить на них. Но только после того, как я буду уверен, что она в безопасности.

— Уинтер, — сказал я, нахмурив брови, пытаясь наполнить свои слова уверенностью. Потому что, несмотря на то, что я, возможно, хотел в своих фантазиях о нашей жизни вдвоем здесь, я не мог держать ее в таком состоянии. Она все еще не могла даже говорить, так как же, черт возьми, она должна была справиться с тем дерьмом, которое пережила? Ей нужна была настоящая помощь. От кого-то квалифицированного. — Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке и о тебе заботятся. Мне это нужно для того, чтобы я смог найти тех людей, которые сделали это с тобой. Мне нужно иметь возможность выследить их и убить за то, что они сделали, не беспокоясь о том, что ты уязвима, пока я этим занимаюсь.

Ее зеленые глаза вспыхнули от эмоций, и я увидел, как сильно она жаждала их смерти.

Уинтер протянула руку и схватила мою рубашку, дернув ее так, что она задралась на груди, заставляя мое сердце колотиться, пока я пытался понять, что она делает.

Ее ладонь прижалась к моей плоти, прямо над колотящимся сердцем, и она уставилась на меня, словно бросая вызов, чтобы я отрицал это. Но это не заставило бы меня передумать. То, что я чувствовал к ней, было именно тем, почему я знал, что должен увезти ее отсюда к чертовой матери.

Она нахмурилась, словно видя, что это меня не убеждает, и поймала мою руку в свою свободную, проталкивая ее между расстегнутых пуговиц на ее груди, пока моя рука также не легла на ее грудь, и бешеный ритм ее сердца взывал ко мне, как самая сладкая из песен.

— Речь не об этом, куколка, — сказал я, зная, что это причиняет ей боль, но все равно сказал. Я понимал, что со мной она чувствует себя в безопасности, и я хотел защитить ее так яростно, как, наверное, никогда не хотел. Но в этом-то и был смысл. Она не находилась в безопасности здесь, в лесу, со мной. Она не находилась в безопасности, пока эти гребаные животные, которые сотворили с ней такое, еще дышали. — Я сделаю так, чтобы они больше никогда к тебе не приближались. Так будет лучше для тебя в долгосрочной перспективе.

Она начала качать головой в яростном отрицании, и несколько слезинок скатились по ее щекам.

Я взял ее лицо в свои руки, отводя ладонь от ее сердца, в то время как она все еще прижимала свою к моему.

— Не плачь, — вздохнул я, ненавидя то, что причиняю ей боль. Я не хотел, чтобы ей было еще больнее, чем сейчас. Я не хотел, чтобы она чувствовала боль от моей руки.

Я смахнул ее слезы большими пальцами, а она просто смотрела на меня, словно умоляя не отсылать ее.

— Так будет лучше, — настаивал я, и она рывком выдернула голову из моей хватки, в ее взгляде промелькнул гнев, когда она протянула руку и написала слово на моей груди дикими ударами пальца, от которых, черт возьми, едва не появились синяки.

«ЛЖЕЦ».

Она вскочила со стула передо мной и побежала через всю комнату, нырнув в ванную и захлопнув за собой дверь. Звук щелкнувшего замка эхом отозвался в моем черепе, и я застонал, откинувшись в кресле и откинув голову назад, чтобы посмотреть на деревянные панели потолка.

Я запустил пальцы в волосы и подумал, есть ли еще какой-нибудь способ поступить правильно по отношению к ней. Но в глубине души я понимал, что пытаться удержать ее здесь — эгоистично. У нее была жизнь до того, как ее похитили. У нее была семья где-то там, отчаянно желающая узнать, что она в безопасности. И когда она окажется с ними, когда к ней вернутся воспоминания, я был уверен, что она поймет, что я был прав, настаивая на ее возвращении.

***

На следующее утро, когда мы проснулись, мы ели в напряженном молчании, поскольку Уинтер отказывалась даже взглянуть на меня, но я не собирался уклоняться. Я понимал ее желание остаться здесь. Черт, я не мог придумать ничего хуже, чем проснуться завтра утром и обнаружить, что эта чертова хижина пуста, и понять, что я снова один в этом мире. Даже после нескольких недель сна на гребаном диване, пока она просто лежала на полу, я знал, что предпочел бы это комфорту своей кровати.

Но дело было не в том, что я предпочитаю. Или о том, чего я хотел. Речь шла о том, чтобы поступить правильно. Ей нужно было обратиться к врачам. Ей нужно было выяснить, есть ли у нее люди, которым не хватает ее, получить шанс узнать, кем она была до всего этого. И самое главное, ей нужно было оказаться в безопасности, подальше от ублюдков, которые сделали это с ней, чтобы у них никогда больше не было шанса приблизиться к ней.

А когда она уедет и я буду уверен, что она в безопасности, мне будет чем себя занять. Потому что эти недели, проведенные с ней, пробудили во мне больше ярости и жажды крови, чем я даже осознавал, что способен на подобное. Даже мысль о мести, которую я планировал обрушить на этих подонков, заставляла мое сердце колотиться от восторга. Они не узнают, что их поразило, когда я приду за ними. Они даже не увидят своей смерти, пока не станет слишком поздно. Не то чтобы я позволил им умереть быстро. Нет, они заработали себе столько боли и страданий, сколько я мог бы причинить. На самом деле, возможно, я бы устроил им соревнование друг с другом. Посмотрим, кто из них сможет продержаться дольше всех, прежде чем пытка станет слишком сильной и они спасутся в смерти.

Я взял наши пустые тарелки и поставил их в раковину, стараясь не расстраиваться из-за того, что это был последний раз, когда я видел две тарелки вместе в течение некоторого времени.

Это было чертовски смешно — так зацикливаться на девушке, которая даже не помнила себя, которой я должен был дать имя, у которой не было голоса. Может быть, я просто слишком долго был один. А может, она действительно была чем-то особенным, и я был дураком, что позволял ей уйти. Но я также прекрасно понимал, что не могу предложить ей ничего особенного, застряв здесь, на этой богом забытой горе.

— Пойдем, — сказал я, мой голос нарушил тишину, когда я стал натягивать пальто и сапоги.

Уинтер сделала то, что я просил, закуталась и натянула слишком большую одежду на свою стройную фигуру.

— По крайней мере, ты сможешь достать одежду своего размера, когда я верну тебя в цивилизацию, — поддразнил я, пытаясь снять напряжение, витавшее в воздухе.

Ее взгляд наконец-то встретился с моим, но единственное, что я в нем нашел, это обиду и предательство.

Улыбка сползла с моего лица, словно меня облили ледяной водой, и я кивнул, словно соглашаясь с чем-то, что она сказала. Но я догадался, что все, с чем я согласился, это с тем, что я был мудаком и подтвердил, что не собираюсь менять свое решение по этому поводу.

Я сказал Тайсону оставаться на месте, когда он поднял голову в восторге от идеи отправиться в путь, но он не мог пойти с нами. Я не мог взять его с собой в город.

Уинтер протянула руку, чтобы погладить его по голове, и я отвернулся от несчастного выражения на ее лице, когда она по-своему прощалась с ним.

Это к лучшему.

Мы вышли на снег, и я впервые за несколько недель посмотрел на голубое небо. Пока все это длилось, метель за метелью наваливала столько снега, что я не раз забирался на крышу хижины, чтобы сбить его. Однажды мне приснился сон, что ночью снег может обрушиться, и я задохнусь под ним, и с тех пор мне приходилось следить за тем, чтобы он не скапливался слишком высоко. Я пережил слишком много дерьма в своей жизни, чтобы умереть вот так. Я заслуживал того, чтобы либо дожить до ста десяти лет и умереть во сне, либо уйти, брызгая кровью и пылая славой. Лишь бы это не было какой-нибудь трагической случайностью, тогда я был согласен с любым раскладом моих карт.

Я скучал по теплу руки Уинтер в моей, которую она не приняла. Обычно, когда мы отваживались на непогоду, чтобы осмотреть хижину на предмет признаков того, что Дюк и его люди или Ромеро приближаются к нам, это делала она. На самом деле, она казалась довольно тактильной от природы, искала утешения в мягких прикосновениях, прислонялась ко мне, когда могла. Думаю, после всего, что она пережила, это имело смысл. Она не знала ничего нежного или заботливого за все то время, что помнила. Хотя иногда я задумывался, не было ли в этом чего-то большего. Но, конечно, возможно, это просто мой член. Рыжеволосая красавица, которую я нашел в снегу, была единственной женщиной, с которой я провел хоть сколько-нибудь реального времени за год. Целый гребаный год без ничего, ни взглядов, ни прикосновений. И вдруг эта красавица стала жить в моем пространстве, спать под моей крышей, есть мою еду. Конечно, у меня были эпические фантазии о том, чем это может обернуться. Но я никогда не собирался толкать ее на что-то подобное. Не после того, через что она прошла. И теперь, когда она уезжала, эти фантазии определенно останутся только в моей голове.

— Я держу снегоход дальше под горой, — объяснил я, когда мы начали спускаться по склону. Я предпочитал держать его подальше от хижины, чтобы у меня всегда был наготове путь к отступлению. Кто знал, когда все может пойти наперекосяк и взорваться у меня на глазах. А зная мою удачу, это был лишь вопрос времени.

Тишина повисла такая густая, что я понял, что она не стала бы со мной разговаривать, даже если бы у нее был голос.

Мы продолжали путь еще две мили, пробираясь через самую густую часть леса, чтобы избежать глубокого снега при спуске. Я ненавидел, что она так злится на меня. Я ненавидел, что мне придется прощаться с ней, зная, что мы расстаемся в плохих отношениях.

— Я знаю, что сейчас ты меня ненавидишь, — начал я, задаваясь вопросом, к чему я вообще веду. — Но я действительно верю, что это к лучшему. Что это безопаснее всего, и что в конечном итоге ты будешь рада, я…

Она ударила меня по бицепсу, и я хмыкнул, повернувшись, чтобы нахмуриться, но вместо гнева на мои слова или предательства, светящегося в ее глазах, я увидел страх. Она прижала палец к губам и прижала руку к уху, заставив меня замереть и прислушаться.

Сначала ничего не было слышно, но потом я уловил это. Слабый гул снегоходов, мчащихся с горы откуда-то сверху.

— Черт, — выругался я, когда их звук приблизился.

Может, мы и находились в лесу, но деревья были достаточно крупными, чтобы их стволы были расположены на расстоянии друг от друга. Если добавить к этому тот факт, что на мне была синяя куртка, а на Уинтер — красная, то становилось ясно, что мы — подсадные утки.

Я огляделся по сторонам, выискивая, где бы ее спрятать, в то время как мое сердце колотилось в предупредительном ритме. Кроме меня, на этой горе жила только одна группа людей. Та самая группа, которая держала в плену мою девочку.

Я заметил дерево с густой листвой и ветвями, достаточно низкое, чтобы дотянуться до него, и схватил Уинтер за руку, подталкивая ее к нему.

Достигнув ствола, я развернул ее лицом к себе и заглянул в ее зеленые глаза, в которых были вопросы, которые я не успевал расшифровать, не говоря уже об ответах.

— Не высовывайся, куколка, — пробормотал я, поймав ее талию между своими руками и подняв ее на ноги, чтобы она могла дотянуться до ветвей над моей головой.

Она послушно вскарабкалась наверх, поставила ботинок на мое плечо, чтобы подтянуться, а затем вскарабкалась на ветку над нами.

— Лезь, — призвал я, отступая назад и оглядываясь по сторонам, так как звук снегоходов становился все ближе.

Она начала двигаться вверх по дереву, дотягиваясь до более высокой ветки, затем до другой, но прежде чем она смогла забраться еще выше, появились снегоходы, проносящиеся сквозь деревья прямо ко мне. Всего их было шесть, за рулем каждого сидел один мудак, а сзади к ним были привязаны пакеты.

Я смотрел между ними, прижавшись спиной к одному из высоченных стволов, и молился, чтобы они просто проехали дальше, не обращая на меня внимания, но, конечно, удача была не на моей стороне.

Как только ведущий водитель поравнялся со мной, он выкрикнул приветствие, словно мы были старыми друзьями, и развернул свой снегоход по кругу. Остальные последовали его примеру, вздымая снег вокруг нас и, к счастью, умудрившись уничтожить след, который мы оставили на снегу и который привел бы их к дереву Уинтер.

Я бросил взгляд в ее сторону и увидел ее там, держащуюся за ствол, прячущуюся в тени, ее глаза расширились от страха, когда она посмотрела на меня. Я быстро отвел взгляд, не желая, чтобы они заметили мое внимание к ней.

Через пару минут после того, как они разогнали свои двигатели и вздымали снег вокруг меня, в то время как я, сложив руки, ждал их, лидер остановился передо мной и заглушил свой двигатель.

Я медленно снял перчатки, желая, чтобы мои руки были свободны, если понадобится.

Остальные тоже остановили свои снегоходы, и тишина, наступившая после рева двигателей, была наполнена обещанием насилия.

— Ну, если это не наш местный горный житель, — сказал он низким и грубым голосом, достаточно громким, чтобы быть услышанным из-за ветра. Взгляд его стальных серых глаз говорил о том, что он привык к тому, что люди слушают, когда он говорит. Поэтому я предположил, что его низкий тон не доставлял ему слишком много проблем в прошлом.

— Я и не знал, что я знаменит, — проговорил я, окидывая взглядом собравшуюся группу.

У всех были винтовки, но они пристегнули их среди пакетов, которые были привязаны к спинам их машин. Трудно было сказать, какое еще оружие они могли скрывать под своими зимними куртками, но у парня, разговаривающего со мной, была набедренная кобура с охотничьим ножом.

— В нашем лагере ходят разные истории о великом горце, — уточнил парень, откидывая с глаз лохматые светлые волосы и оценивая меня. — Говорят, однажды ты убил бурого медведя, задушив его…

— Я не убивал его, просто душил его достаточно долго, чтобы он уснул, а потом унес свою задницу оттуда, пока он не очнулся, — отчеканил я, и несколько парней засмеялись, а несколько выглядели дико впечатленными. — Я не уловил твоего имени, — добавил я, не сводя взгляда с лидера и игнорируя остальных. Эти пятеро были легкой добычей. В глазах мужчины всегда было что-то такое, что говорило мне о том, нужно ли мне остерегаться его или нет. А этот парень выглядел так, словно его душа была окрашена кровью и он наслаждался пиршеством сердцами девственниц.

— Квентин, — сказал он просто, его глаза сузились, словно его разозлило, что я этого еще не знаю.

Но у меня не было привычки узнавать имена ничего не значащих пешек. Дюк был бесспорным лидером своего народа, поэтому никто ниже него никогда не привлекал моего внимания. До этого момента.

Я знал это имя. Моя девочка написала его для меня по просьбе. Он был одним из тех, кто надругался над ней. Один из тех, чью смерть я уже обозначил. Я боролся с желанием вцепиться ему в горло, когда мое сердце начало колотиться от отчаянной потребности в его смерти.

— Куда это ты собрался так рано утром, горный человек? — спросил Квентин, его взгляд скользил по деревьям, словно он что-то искал.

— Просто собираюсь купить немного припасов в городе, пока можно воспользоваться передышкой в погоде, — ответил я, указывая на пустой рюкзак на спине. Я снял его с плеч и небрежно опустил на землю, желая иметь возможность быстро передвигаться, когда понадобится.

— Вот как? — с любопытством спросил Квентин, перекинув ногу через снегоход и слезая с него, направляясь ко мне.

— Да, — ответил я, нахмурившись, что давало ему понять, что я не напуган.

Он был крупным парнем, с широкими плечами и таким ростом, который, вероятно, превосходит большинство мужчин. Но не меня. Во мне было шесть футов четыре дюйма. Было не так много ублюдков, которые могли бы встретиться со мной взглядом на одном уровне, и я обычно смотрел на всех свысока. На Квентина в том числе.

— Тогда почему на эту поляну вело две пары следов? — он улыбнулся, как будто раскусил меня, его взгляд скользнул от меня к деревьям, которые окружали нас.

Что-то темное и голодное зашевелилось под моей кожей, когда его серые глаза нашли дерево, где я спрятал свою дикарку, жестокая улыбка искривила его губы, когда он заметил ее среди ветвей.

— Привет, крошка, — пробормотал он, хищно глядя на меня, а его язык высунулся, чтобы смочить губы.

Моя кровь забурлила, и ярость прорвалась во мне от этого непринужденного приветствия, жажда мести во мне разгорелась до ревущего требования. Мне было все равно, что я в меньшинстве или что я собираюсь начать войну настоящего масштаба, его смерть звала меня, как самая сладкая песня, и я не собирался уходить отсюда, не уступив этому желанию.

Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, я бросился вперед и нанес ему удар, от которого у меня зазвенели костяшки пальцев, а с его губ сорвался крик агонии. Моя вторая рука сомкнулась на рукояти его ножа, прежде чем он успел отпрянуть от меня. Я вырвал нож из ножен и изо всех сил ударил его в брюхо, прорвав толстый материал плаща и глубоко вонзив его в плоть, отчего он застонал от боли.

Он упал передо мной, крича в агонии, кровь окрасила снег в яркий багровый цвет, когда он пытался прижать руки к ране и задержать смерть, которая, как он чувствовал, надвигалась на него.

Остальные мужчины кричали, спрыгивали со своих снегоходов и пытались освободить свои ружья от креплений, но я сомневался, что кто-то из них окажется достаточно быстрым, чтобы справиться с этим.

Эти придурки отмахнулись от меня как от какой-то заблудшей души, живущей в хижине в лесу, и игнорировали меня, насколько это было возможно. Возможно, стоило им присмотреться, и они бы поняли, что среди них находится чудовище. Но они позволили своему высокомерию и комплексу превосходства убаюкать их чувством безопасности, на которое у них не было никакого права.

Возможно, я был спящим чудовищем, все то время, что они знали меня до сих пор. Но они разбудили меня тем, что сделали с Уинтер. И я изголодался по их крови.

Поэтому, когда крики агонии Квентина окрасили мир вокруг нас, я устремился к своей следующей цели с ножом в кулаке и уже предначертанной смертью. Я просто надеялся, что хотя бы один из них бросит мне вызов, прежде чем я закончу.

Глава 10 Уинтер

Снег окрасился в красный цвет. Красный, как маки и вишни, как самый темный закат в аду, обещающий боль и кровопролитие. Николи двигался между людьми Квентина, как демон, рубя, кромсая и разрезая. Их крики звенели в моих ушах, как самый прекрасный оркестр, каждое крещендо заканчивалось драматическим, жестоким концом, когда сердца переставали биться.

Я наблюдала за всем этим с собственным сердцем, вырывающимся из легких. Мои ногти глубоко впивались в ствол дерева, пока я сидела на ветке, держась за нее, чтобы не упасть. Николи показывал мне самую чудовищную часть своей души, когда он наносил удары, бил, дрался, и кости трещали под его мощными ударами. Это было самое прекрасное, что я когда-либо видела.

Квентин полз к своему снегоходу, прокладывая путь в снегу и оставляя за собой кровавый след. Моя верхняя губа отвисла, и тьма просочилась сквозь мое тело, каждый мускул и фибра души наполнились ненавистью к этому мерзкому существу. У меня была одна задача в этом мире и только одна: убить Пятерых. И пока сердце Квентина еще билось, я не успокоюсь.

Я слезла с дерева, перебираясь с ветки на ветку, пока не оказалась достаточно низко, чтобы спрыгнуть на снег. Затем я направилась к нему, снимая шапку, которую мне дал Николи, чтобы мои багровые волосы развевались на ветру, а шапку я засунула в карман. Квентин поднял голову, когда я оказалась перед ним, его рот окрасился в красный цвет, а глаза загорелись страхом. Я присела, жизнь бурлила в моих венах и наполняла меня эйфорией.

— Сейчас, крошка, — прошептал он, и я склонила голову набок, когда он потянулся к моей туфле, вцепившись в нее дрожащими пальцами. — Помоги своему старому другу Квентину. Я позабочусь о тебе. Все будет не так, как прежде.

Тяжелый ботинок Николи внезапно надавил на его запястье и заставил его взвыть, вынудив убрать руку с моей ноги. Его тень упала на нас, закрывая меня и Квентина. Она казалась в десять раз шире и больше тела Николи, словно тьма просачивалась из его плоти, не в силах удержаться в нем. Его лицо и руки были забрызганы кровью, а в глазах была свирепость, которая притягивала меня к нему, как магнит.

Он повертел клинок между пальцами, протягивая мне рукоять с подношением в глазах. — Ты не обязана, куколка. Но если ты хочешь, он весь твой.

Я улыбнулась, мрачная и извращенная часть меня нуждалась в этом больше, чем в воздухе в легких. Я взяла клинок, обнаружив, что он тяжелый и теплый в моей ладони. Я взглянула на Квентина, он смотрел на меня, бледный и полный ненависти, когда понял, что меня не переубедить помочь ему. Он попятился назад, хватаясь за брюхо, пытаясь встать, но Николи ударил его в бок, отправив обратно в снег.

Я ползла за ним, как голодный тигр, пока он пытался убежать, но он был медленным, а я быстрой. Теперь нож был у меня, я была хищницей, охотящейся на свою жертву. Я освободилась из клетки, и моим похитителям лучше бежать, бежать, бежать, спасая свои жизни, иначе я и мой дикий мужчина будем разделывать, потрошить и резать, пока река крови не окрасит всю эту гору в красный цвет.

Квентин начал хныкать, и этот звук заставил меня улыбнуться еще шире, прежде чем я прыгнула вперед и забралась ему на спину.

— Пожалуйста, крошка! — закричал он, и я усмехнулась, как дьявол. Я заставила шептуна кричать. И я собиралась услышать его еще тысячу раз, прежде чем закончить это. Может, я и была маленькой, но сила ненависти была такой же мощной, как молот Тора. И мне не потребовалось никаких усилий, чтобы вонзить клинок в его плечо. Его крики эхом разнеслись по горе, и я впала в безумие, теряя себя в жажде крови, потребности разорвать этого человека на куски за то, что он сделал со мной, снова и снова вонзая в него клинок.

Он начал брыкаться, и я почувствовала, как Николи приблизился, готовый вмешаться, если Квентин освободится. Но он не освободится, он был в моей власти, как я была в его власти столько раз. Я вспомнила о ножах, которые он вонзал в мою кожу, о том, как он прижимал утюг к задней поверхности каждого из моих бедер, или о том, как он подавал в мою камеру какой-то вредный газ, пока я чуть не задохнулась.

Я схватила в кулак его непокорные светлые волосы и сильно дернула, чтобы заставить его откинуть голову назад.

— Пожалуйста, — прохрипел он. — Прости, что причинил тебе боль, это была моя работа. Меня нельзя винить…

Я полоснула охотничьим ножом по его горлу, и кровь брызнула на снег. Он корчился еще минуту, а я смотрела, ждала и жаждала его смерти.

Он думал, что его преступления останутся в тени, но он ошибался. И теперь он выяснял это в свой последний, мучительный момент жизни на земле.

Он дернулся и замер, я отпустила его волосы и позволила ему рухнуть на снег. Я поднялась на ноги, мое тело дрожало от адреналина, и я повернулась к Николи, стоящему позади меня, его глаза горели благоговением.

Шел снег, хотя я и не заметила, когда он начался, но он все усиливался и усиливался, закручиваясь вокруг него в воздухе. Среди пушистых белых хлопьев он выглядел как жнец, несущий смерть моим демонам.

Глядя на него, я на мгновенье почувствовал, что мой голос дрогнул, а коробка в моей груди начала открываться. В горле разгорелся огонь, поскольку сейчас я не хотела скрывать от него свой голос. И я закрыла глаза, сосредоточившись, пока вытаскивала из живота слова, которые мне так необходимо было ему передать.

— Спасибо, — сказала я на тяжелом вздохе, открывая глаза и натыкаясь на Николи с ошеломленным выражением лица.

— Твой голос, — прорычал он. — Черт, скажи что-нибудь еще.

Я снова раздвинула губы, но мой голос вновь предал меня, затаившись и не желая выходить. Мое сердце сжалось от боли, когда я поняла, что не могу дать Николи больше, чем это. Он заслуживал гораздо большего. Он убивал с дикой несдержанностью только ради меня. Он предложил мне Квентина на блюдце. Я зарычала от разочарования, и он потянулся вперед, чтобы убрать прядь волос за мое ухо.

— Все в порядке, — его взгляд переместился на снегоходы, когда он отказался от того, чтобы я произнесла еще хоть слово. — Нам лучше сделать так, чтобы это выглядело как рейд на те пакеты, куколка.

Тяжелый вздох покинул меня, и я тоже сдалась, хмуро глядя на то, что перевозили эти люди.

— Это каннабис, — ответил Николи на мой вопросительный взгляд, и я не могла сказать, что была удивлена.

Он начал отвязывать пакет от ближайшего снегохода, а я поспешила отвязать один из других. Вскоре мы сняли все пакеты, и Николи повел нас к старой заброшенной шахте, спрятанной в деревьях неподалеку, в которую, по его словам, Тайсон однажды загнал кролика.

Мы сбрасывали их в темноту один за другим, где они исчезали из виду.

К тому времени, как мы закончили, мои руки промерзли до костей, а рукава промокли.

Я посмотрела на Николи, когда мы вернулись к снегоходам и телам убитых им людей, его лицо было задумчивым. Он был покрыт кровью моих врагов, купался в ней ради меня, сделал их своими врагами. Никто и никогда не делал для меня так много. Это было ошеломляюще, и, когда моя голова все еще кружилась от последствий моего убийства, я направилась к нему с безрассудной потребностью, движущей меня вперед. Это было низменное желание, которое я должна была исполнить, иначе я буду жалеть об этом вечно. Оно сжигало меня до глубины души и разжигало огонь по моей плоти.

Румянец распространялся повсюду, адреналин лизал внутренности моих вен, как жидкий азот. Я была пылающей, голодной, свободной. Но прежде чем я добралась до него с дикими намерениями, о которых мечтала, он двинулся к ближайшему снегоходу и перекинул через него ногу.

— Нам нужно проложить ложный след и замести следы до шахты, — твердо сказал он. — Если хочешь, я могу сначала отвезти тебя в хижину, чтобы ты могла…

Я яростно направилась к нему, и его слова замерли у него на губах, когда я забралась на заднее сиденье снегохода и обхватила его за талию. Я ни за что его не оставлю. Я с ним, несмотря ни на что.

Он завел двигатель и на большой скорости понесся вниз с горы. Снег ослабевал по мере того, как мы спускались все ниже и ниже, и в конце концов я увидела, где он исчез совсем. За грязной землей впереди была колея, которая спускалась сквозь деревья к дороге вдалеке. Я крепче ухватилась за Николи, мысль о том, чтобы покинуть эту гору, заставляла меня чувствовать себя некомфортно.

Нет, пока они все не умрут. И даже тогда… что меня там ждет?

Николи резко повернул снегоход, и мы снова начали подниматься в гору, к телам. Когда мы достигли их, он снова поехал по кругу, взбивая снег и заметая наши следы, которые вели к шахте, затем он снова поехал вниз по склону, продолжая прокладывать следы, как будто несколько снегоходов проехали этим путем. К тому времени, когда он еще трижды объехал место и мы снова приблизились к трупам, мои пальцы онемели на его куртке. Я сжимала и разжимала их, пока он въезжал в деревья за окровавленным участком, которые теперь были наполовину покрыты снегом, пытаясь вернуть в них жизнь.

Николи остановил снегоход под кронами деревьев, взял мои руки и просунул их под низ своей куртки, где тепло его тела охватило меня.

Он оглянулся через плечо, когда мои зубы начали стучать, и нахмурил брови. — Нам лучше вернуться в хижину. Сегодня мы не сможем выбраться с горы. Не покрытые кровью и не промерзшие до костей. Я скоро тебя отогрею, куколка. Просто держись.

В ответ я крепко обняла его, а он захихикал во все горло.

Прежде чем он снова завел двигатель, где-то позади нас среди деревьев раздался крик.

Моя кровь стала такой же ледяной, как и ветер вокруг меня, а Николи замер. Он соскользнул со снегохода, прижал палец к губам, посмотрел на меня, а затем пошел тем же путем, которым мы приехали, и достал с пояса охотничий нож.

Я задрожала от страха, холодный, жесткий ужас пробежал по моим венам.

Я смотрела ему вслед сквозь деревья, и через мгновение он вернулся трусцой, жестом приказав мне слезть со снегохода.

Я быстро подчинилась, и он затолкал его в тень между двумя высокими деревьями, схватил упавшую сосновую ветку и использовал ее, чтобы скрыть следы, которые вели к нему.

Затем он схватил меня за руку и подтолкнул к бегу. — Их слишком много, и они вооружены до зубов, — прошептал он мне, и я была слишком напугана, чтобы что-то ответить ему, пока мы бежали.

Он привел меня к скалистому выступу и подтолкнул носком ботинка, прежде чем забраться за мной. Снег соскользнул с отвесной гряды скал, и мы осторожно пробирались по нему, кружа обратно к его хижине, не оставляя на снегу следов, по которым нас можно было бы вычислить.

Несмотря на то, что он шагал быстрее, я не отставала, страх перед тем, что ждет нас позади, толкал меня вперед.

— Я найду тебя, мать твою! — голос Фарли прозвучал так громко, что птицы разлетелись с деревьев вокруг нас. Мое сердце заколотилось, и ужас охватил меня, увлекая вниз, отнимая чувство свободы, которое я осмелилась ощутить всего мгновение назад.

Я вспомнила, как его кулаки били по моему телу, как его большие руки обхватили мое горло, как его дыхание ощущалось на моем рту, когда он наблюдал за происходящим вблизи. Пепел, смерть и все плохое.

Нет, он придет за мной, он заберет меня обратно. Он заставит меня истекать кровью и сломаться. На этот раз он не остановится. Он не остановится!

Я вырвала свою руку из руки Николи, вскарабкалась по камням и упала на землю за деревом, зарывшись лицом в руки, вцепившись ногтями в волосы, захлебываясь от осознания того, что он идет.

Он близко, слишком близко. Слишком поздно.

— Уинтер, — шипел Николи, его руки сомкнулись над моими, запустив их в мои волосы. — Посмотри на меня, куколка. Я здесь. Просто посмотри на меня.

Мое дыхание стало неровным, и тиски сомкнулись вокруг моего сердца. Я не могла посмотреть вверх, я не могла ничего сделать. Я собиралась умереть. Мое сердце билось слишком быстро, Фарли был слишком близко. А если он был рядом, значит, и остальные тоже.

— Они не могут быть далеко, кровь еще свежая, — рявкнул Фарли, и это был тот же яростный тон, который он использовал против меня. Каждый удар сопровождался словом, которое должно было ранить глубже, чем его кулаки. Никчемная. Пустая. Безголосая. Ничто.

Выстрел расколол воздух, и я плотнее прижалась к нему, когда Николи накинулся на меня, защищая.

Я положила руки ему на грудь, ища голую кожу, и вскоре нашла его горло, написав на нем отчаянное слово. «Беги».

Я не могла позволить, чтобы его нашли здесь со мной, они убьют его. И сделают это медленно и мучительно. Я не могу этого допустить. Не смогу вынести этого.

— Ты бежишь со мной или я понесу тебя. Так что ты выберешь, Уинтер? — прорычал он, схватив меня за подбородок и потянув так, что я была вынуждена поднять глаза. Я встретилась с его взглядом, и дыхание перехватило в горле, когда я нашла силу в глубине его глаз. Я не собиралась умирать. Не с ним рядом. И я не собиралась замедлять его, заставляя нести меня.

Я кивнула, дрожь в моих конечностях начала ослабевать.

Он потянул меня вверх, и внезапно мы снова побежали, устремившись в тень между густыми зарослями деревьев, где снегоходы не смогли бы проследить за нами, даже если бы нашли путь вокруг скал, по которым мы карабкались. На этот раз темнота была моим другом, окружая нас и давая нам укрытие.

— Следы снегоходов ведут вниз с горы! — крикнул мужчина, и Фарли прорычал команду следовать по проложенному нами следу.

Гул их снегоходов удалялся, и когти на моем сердце начали ослабевать. Я ненавидела, насколько велика была власть Пятерых надо мной, даже несмотря на то, что еще один из них был мертв. Их осталось только трое, но я знала, что никогда не буду по-настоящему свободна, пока все они не заплатят своими жизнями. Я жаждала крови, я хотела смочить руки в ее жаре и увидеть, как мои демоны покидают этот мир.

Мы помчались вверх по холму, держась за деревьями, и наконец достигли их края, вырвались наружу и устремились к ожидающей нас хижине. Она выглядела как убежище, и в тот момент, когда мы вошли внутрь, я почувствовала, как трещат мои оковы, а сердце забилось в незнакомом ритме. Это было похоже на облегчение, но не только. Я была счастлива. В восторге. Мы справились. Они будут искать преступников неделями, но никогда их не найдут. А Квентин мертв. Мертв, мертв, мертв!

Смех покинул меня, когда я стянула с себя просторную куртку, кожа пылала жаром. Сейчас во мне бурлило больше жизни, чем за все время моего пребывания с Пятеркой. Это был экстаз в чистом виде.

Николи сбросил свою куртку, покачав головой с игривым выражением лица. — Ты точно знаешь, как заставить парня волноваться.

Я виновато улыбнулась, прикусив большой палец, чтобы придать себе невинный вид, но его черты лица стали серьезными.

— Они все встретят свой конец, куколка. Попомни мои слова. Ты не должна бояться того, что вернешься к ним. Я этого не допущу, — его челюсть пульсировала от ненависти к этим людям, а между моих бедер разливалось тепло, пока я рассматривала крапинки крови на его щеках и думала, почему этот ангел был послан ко мне. Может быть, кто-то наконец-то ответил на мои молитвы? Он был именно тем видом темного существа, который был мне нужен, чтобы победить их, оружием, о котором я так мечтала.

Я стянула клетчатую рубашку Николи и бросила ее на пол, оставшись в слишком длинной майке и слишком больших джинсах. Судя по тому, как Николи смотрел на меня, я могла быть одета в бальное платье, подобающее королеве.

Его глаза блуждали по моему лицу и растрепанным прядям моих волос. — Существует красота в снегопаде, в том, как свет пробивается сквозь деревья на рассвете… существует даже красота в смерти, в конце света, в краткости всего, что мы когда-либо испытаем, в переходе в пустоту. Но я никогда не видел такой красоты, как ты, — он сделал шаг ближе, и мои губы разошлись, когда его слова поселились в моем сердце и заставили его сжаться и болеть.

— Меня больше всего завораживает даже не то, как ты выглядишь, а то, как ты воплощаешь в себе все эти виды красоты. Ты — снегопад и свет на рассвете, ты — смерть и краткость, жизнь и вечность. Это завораживает меня, — он протянул руку, чтобы коснуться моей щеки, но затем опустил ее, похоже, одумавшись. — Я буду твоим воином, Уинтер. Потому что тебе нужна месть, а мне — искупление. Но дело не только в этом. Я околдован, когда дело касается тебя. И меня это вполне устраивает.

Он двинулся, чтобы отвернуться, и мое сердце сжалось, не желая, чтобы он уходил. Я рванулась вперед и поймала его руку, положив ее на свою щеку, куда он собирался ее положить, и его глаза расширились от удивления. Я повернула свое лицо к его ладони и поцеловала ее, этот жест был сильнее слов, даже если бы они у меня были.

Его горло дрогнуло, и он остался неподвижным, его большой палец коснулся моей щеки, когда в его груди раздался низкий звук.

Я оттолкнула его руку и переместилась по дуге его тела, потянулась вверх, чтобы обвить руками его шею и провести по линии его волос. Он не оттолкнул меня, и я по-волчьи улыбнулась, приподнявшись на цыпочки и следуя своим инстинктам, прикоснулась ртом к его рту. Он затих, позволяя мне взять инициативу в свои руки, и я прижалась к нему всем телом, его мощные мышцы вздулись под рубашкой. Мои пальцы зарылись в его волосы, а мое сердце умоляло о большем. И я написала это слово на его шее. «Больше».

Его руки сомкнулись вокруг меня, и я приоткрыла губы в знак приглашения, когда мои глаза закрылись. Он крепче прижал меня к себе, и из его уст вырвался рык, когда его язык встретился с моим, и я всем телом выгнулась навстречу ему. Я потеряла себя в движениях его рта, целуя его в ответ так же жадно, как он целовал меня. Мой пульс бился во всем теле. Я была в утопии, меня держал мужчина, который обещал стать моим воином. Он был единственным человеком во всем мире, который предложил мне доброту, но это было нечто большее: когда его зубы сжали мою нижнюю губу и глубокая, неведомая дрожь пробежала по моему позвоночнику, я поняла, что он — все, о чем я могла мечтать для себя. Может быть, я все еще находилась в своей камере, мой разум создавал самые сладкие фантазии, предлагая мне самое большое желание моего сердца, чтобы вырваться из ада моего реального мира.

Правда это или нет, но я хотела получить все, что он мог дать, и хотела дать все, что у меня было взамен. Но даже подумав об этом, я отступила назад и разорвала электрический контакт между нами.

Я слишком тяжело дышала, мое сердце начало замирать, и я перевела взгляд на свои ноги. Это была реальность. И какой бы прекрасной ни была эта реальность, это не означало, что она будет длиться долго. Мне нечего было ему предложить. Я была просто оболочкой. Девушкой без имени, девушкой с секретами, о которых не знала даже она. Я никогда не буду достаточной для Николи. Потому что мое тело было пустыней. И это было слишком бесплодное место для любви.

Глава 11 Фрэнки

Я выбрал длинный путь через залив, добираясь до кромки воды и наслаждаясь видом с комфортом моего Мазерати GranTurismo, зная, что тетя Кларисса будет в бешенстве, когда я доберусь до ее поместья. Меня это не очень волновало. Я понимал, что мне досталась короткая соломинка — меня поставили на ту работу, которую она выполняла. Папа был зол на меня за всю эту выходку с Дьявольскими Сердцами, но на самом деле я винил Энцо в том дерьмовом шоу. Выбранная мной цель была очень хорошей. И если бы мне просто позволили убить его чисто, как я хотел, то ничего этого не было бы. Но, конечно, Энцо хотел, чтобы его крики разнеслись по всем докам, прежде чем он умрет. Он хотел, чтобы каждый байкер в Синнер-Бэй знал, что случается, когда ты переступаешь черту. И в истинной манере Энцо, он не учел тот факт, что у этих засранцев было всего шесть мозговых клеток на всех пятьсот человек, поэтому несколько из них взяли на себя ответственность начать чертову спасательную операцию. Что фактически равносильно частичному развязыванию войны прямо у воды из-за какого-то ничтожества, которого я бы просто казнил и забыл.

Двенадцать из них явились сюда с оружием наперевес и угрозами. Это застало нас врасплох, и мы вдвоем были чертовски близки к тому, чтобы в один прекрасный момент оказаться ошеломленными. Конечно, мы никогда не делали ничего по-глупому, и у меня было более чем достаточно людей рядом, чтобы зайти им со спины. В сочетании со штурмовой винтовкой, которую я захватил на всякий случай, мы получили не одного, а двенадцать мертвых МК stronzos⁷. И в довершение всего, наш первоначальный объект сбежал и скрылся, пока шел бой.

Папа сошел с ума, заявив, что нам придется уничтожить весь мото-клуб Дьявольские Сердца, прежде чем начнется настоящая война, но, к счастью, их президент образумился. У него, по крайней мере, было немного здравого смысла, и он понял, что Ромеро уничтожат их на хрен, если придется. Он принес свои извинения, поклялся, что не имеет отношения к неудачной попытке спасения, снял с мертвецов нашивки, чтобы они были опозорены после смерти, и даже предложил нам нашу первоначальную цель, уже мертвую, с головой в коробке. Что касается извинений, это было довольно убедительно. Он заверил нас, что прекрасно знает, кто управляет Синнер-Бэй, и мы снова заключили мир. В общем, все закончилось вполне благополучно, но, конечно, папа все еще был зол. И, конечно, и Энцо, и мне придется понести за это наказание. Я еще не был уверен, какое именно, но то, что он отправит меня к чертовой Клариссе на работу, было определенно моим.

В конце концов, я свернул в сторону от моря и поехал по горной дороге вверх и в сторону от побережья, где дома были больше, а охрана строже. Дом Клариссы находился на частной дороге, и у входных ворот стоял парень.

Я замедлил ход машины и посмотрел на него, не отрывая взгляда от окна, не потрудившись опустить стекло и впустить внутрь морозный зимний воздух.

Он пробормотал что-то вроде приветствия, почтительно пригнул голову и ввел код, чтобы открыть ворота. Они широко распахнулись, и я въехал внутрь, нацелившись на тяжелые двери, которые находились перед домом, и припарковался прямо перед ступеньками, ведущими к ним.

Я тяжело вздохнул, изобразил улыбку, будто рад видеть тетю, после чего распахнул дверь и поспешил подняться по ступенькам.

Мое дыхание туманилось вокруг меня, и я немного дрожал в своем сшитом на заказ костюме, но мне показалось немного бессмысленным натягивать куртку для тридцатисекундной прогулки до дома.

Звонок эхом отозвался внутри здания, пока я ждал, и через несколько мгновений обслуживающая девушка открыла мне дверь.

Она посмотрела мне в глаза и широко распахнула дверь, чтобы впустить меня, предлагая формальное приветствие, в то время как я не очень тонко изучал ее. Она была новенькой, или я определенно не обратил на нее должного внимания раньше, если она не была новенькой, потому что девушка была горячей. Я кокетливо улыбнулся ей, и могу поклясться, что она закатила глаза, отвернувшись от меня, приглашая следовать за ней, когда я шагнул в теплые объятия центрального отопления. Интересно.

Мои дизайнерские туфли стучали по деревянному полу, пока я следовал за девушкой, засунув руки в карманы брюк и оглядывая роскошно оформленное помещение. На стенах висело несколько фотографий умершего сына Клариссы, Гвидо, и я старался не обращать внимания на отвращение, которое испытывал при виде его ухмыляющейся рожи. День, когда был убит stronzo (п.п. мудак), был чертовски хорошим днем. Конечно, Кларисса понятия не имела, что я был причастен к его смерти. Или что это сделала жена Рокко, прежде чем он помог ей сжечь тело. Нет, она верила, что этот идиот упал с лестницы и сломал себе шею. И если это ее успокаивало, то я был не против, пока она не вынашивала никаких великих планов мести, она могла думать о чем угодно и оплакивать это чудовище на свое усмотрение.

Девушка провела меня к зимнему саду в задней части дома, откуда открывался вид на замерзшие сады, а Кларисса сидела и пила кофе. Ее темные волосы были убраны в строгий пучок, а черты лица были раздраженными, когда она бросила взгляд в мою сторону.

— Приятно, что ты присоединился ко мне, Фрэнки, — сказала она, ее тон был жестким, а взгляд переместился на дедушкины часы справа от меня.

Я тоже взглянул на них, ухмыляясь, когда понял, что опоздал почти на час. — Прости, дорогая тетя, — дразняще сказал я. — Я немного задержался сегодня утром. Ты знаешь, как это бывает.

Ее глаза еще больше сузились, почувствовав ложь в моем тоне, и она была права. Я проснулся поздно, тренировался дольше обычного и остановился на завтрак в своем любимом ресторане, прежде чем отправиться сюда длинным путем. Я опоздал, потому что мне было наплевать на ее расписание, а на самом деле это был просто выпад в сторону семейной политики, которая всегда висела между нами.

Мой отец был бесспорным главой семьи, а Рокко — вторым, что касалось меня и Энцо, хотя наш старший брат всегда держался с нами твердо, так что это означало, что мы трое были на одном уровне. Он не часто переходил на личности и всегда прислушивался к тому, что мы хотели сказать. Так что вся иерархия была для меня довольно ясна. Но Кларисса, будучи единственным папиным братом или сестрой, считала, что она если не превосходит Рокко, то по крайней мере соответствует ему, и определенно считала, что она выше меня в порядке старшинства. Тот факт, что я не соглашался с этим, вызывал более чем небольшое напряжение между нами, и я не сомневался, что она ворчит от гребаного восторга при мысли о том, что сегодня поставит передо мной какую-нибудь задачу. Отсюда и мой поздний приход. Не хотелось, чтобы она поверила, что имеет надо мной власть.

Иногда мне хотелось, чтобы папа ее просто отчитал, но, думаю, ему нравилось смотреть, как мы все боремся за господство под ним.

Я выдвинул стул напротив нее, бросив служанке просьбу принести мне кофе, прежде чем она успела убежать. Она выглядела так, словно хотела отказаться от моего непринужденного требования, и я удивленно вскинул на нее бровь, когда она посмотрела на мою тетю в поисках подтверждения, а Кларисса твердым, слегка раздраженным кивком подтвердила мою команду.

— Итак, чем я обязан этому приглашению? — спросил я, одарив ее своей лучезарной улыбкой, откинувшись в кресле так, словно я владел этим гребаным миром, широко расставив колени и закинув руку на спинку.

— У меня есть проблема, с которой мне нужна помощь, — спокойно сказала она, вытирая юбку, как будто на ней были крошки. — У меня украли партию товара, и у моих дилеров будет недостаток товара, пока я не смогу его вернуть.

Я издал протяжный свист, не сумев скрыть ухмылку при этой новости. — Как это произошло?

— У меня есть свои люди, которые занимаются этой ситуацией, мне не нужна твоя помощь. Я прошу тебя заключить сделку с Картелем Сантьяго, чтобы восполнить недостаток, — раздраженно сказала она, не отвечая на мой вопрос.

— Хорошо, — ответил я. У меня были связи в картеле, и хотя мне не очень нравилось, как они ведут свой бизнес, я мог легко договориться с ними. — Однако это не будет дешево, — добавил я.

— Я в курсе. Но это стоит того, чтобы покупатели не занялись поисками в другом месте, пока мы будем исправлять ситуацию.

— Что же произошло? Как кому-то удалось украсть у тебя? — спросил я, в моем тоне отчетливо слышалось веселье, что только еще больше разозлило ее. Но это было чертовски великолепно. Папа будет чертовски зол на нее из-за этого, и если я помогу решить проблему, то это будет только к лучшему.

Кларисса нахмурилась, но у нее не было веских причин скрывать от меня информацию, поэтому она придвинула к себе iPad и открыла на нем серию изображений, а затем протянула мне.

Я взял его и внимательно просмотрел снимки. Семь человек лежали мертвыми на снегу, вокруг них была кровь, а на их лицах виднелись следы агонии. Было что-то такое в этих ранах, что заставило меня поднять бровь. Хотя в их зимних куртках было трудно рассмотреть все детали, было определенно что-то в них, что казалось… профессиональным.

— Сколько человек напало на них из засады? — спросил я, продолжая просматривать фотографии, обращая внимание на снегоходы с брызгами крови на лакокрасочном покрытии.

Кларисса раздраженно хмыкнула. — Мы думаем… один, — призналась она так, словно это знание причиняло боль. И я догадался, что это было довольно стыдно — признать, что один человек так легко победил семерых из ее команды. — Были предприняты некоторые попытки скрыть улики, но на снегу трудно сделать это тщательно. Были отпечатки ботинок, хотя буря скрыла многие из них.

— Что ж, я впечатлен, — пробормотал я, продолжая просматривать изображения. — Похоже на человека, которого мы хотим видеть у себя в штате.

— Он будет мертв к рассвету, — шипела она. — Там наверху живет горный мужчина, и мы уверены, что это был он.

— Горный мужчина? — я рассмеялся, глядя на нее. — Как йети?

— Нет, — огрызнулась она. — Как сумасшедший, который живет один в горах. До сих пор он не доставлял нам никаких проблем, но если это действительно сделал он, то он сам предопределил свою судьбу. Даже если это не так, я бы предпочла, чтобы на этой горе не было никого, кроме моих людей. Людей, которым я могу доверять.

— Ну, это довольно постыдно, если одному человеку удалось украсть у тебя целую партию, — сказал я, с ухмылкой глядя на изображения, переходя к последнему. — Merda⁸… — последний парень был не просто казнен, он был изуродован. Его ударили ножом столько раз, что я не мог сосчитать раны. Вокруг его трупа было столько крови, что я даже не мог разглядеть снег под ним. — Ты уверена, что это было из-за наркотиков? Потому что это дерьмо выглядит личным.

Я передал iPad обратно Клариссе, и она прищелкнула языком, глядя на фотографию. — По-моему, это выглядит по-любительски, — пренебрежительно сказала она, и она была права, что совсем не вязалось с другими трупами.

Я не считаю, что тут только один убийца. Их было двое. И тот, кто это сделал, чувствовал каждый взмах этого ножа с такой чистой ненавистью, что вскрыл его. Это была настоящая причина этого убийства. А не кража наркотиков. Это означало, что профессионал помог организовать все это только для того, чтобы дать убийце шанс расправиться с этим парнем.

— Кто это был? — спросил я, указывая на труп.

— Квентин Ренни. Один из моих самых доверенных людей там, наверху. Его смерть не останется безнаказанной. В любом случае, это не твоя забота. Как быстро ты сможешь договориться с картелем о возмещении недостачи? — спросила Кларисса, блокируя свой iPad и явно переходя к той части разговора, которая интересовала меня больше всего.

— Я все улажу сегодня, — заверил я ее, а сам все время думал об этих фотографиях. Было в них что-то такое, что меня не устраивало. И я хотел разобраться в этом лично.

Если мои инстинкты верны, то, возможно, я в чем-то прав. Так что, похоже, мне предстояло изучить горного человека.

Глава 12 Николи

Я лежал на диване, закинув руку за голову, а мой тяжелый взгляд был устремлен на маленькую фигурку Уинтер, свернувшуюся калачиком на полу у стены. Я не мог заснуть. Мои губы все еще ощущали ее вкус, а тело все еще гудело от поцелуя. Но теперь я должен был лежать здесь и смотреть через всю комнату на нее, где она спала на полу, вместо того, чтобы держать ее в своих объятиях. Это бесило, но я понимал. Что бы ни заставило ее поцеловать меня, это было недолговечно. Пламя только что вспыхнувшей спички, которое погасло почти так же быстро, как и зажглось. Я не удивился, когда она вспомнила себя, вспомнила меня и снова отстранилась. Но теперь я не мог оторвать от нее взгляда, размышляя, действительно ли мое решение отправить ее вниз с горы и подальше от этого места было к лучшему. Или, может быть, я просто был эгоистом. Может быть, теперь, когда у меня был краткий проблеск чего-то большего, чем это одинокое существование, я просто не хотел возвращаться в него. Может быть, я также искал кого-то, кто спасет меня.

Я со вздохом сел и провел рукой по лицу, впервые с тех пор, как поднялся сюда, в это укромное убежище в горах, я подумал о том, чтобы уйти. Эта хижина не годилась для жизни, но, возможно, если у меня появится причина снова захотеть жить, я смогу уйти. Хотя я знал, что как только я это сделаю, Ромеро найдут меня.

Я не часто включал свой мобильный телефон, но всякий раз, когда я это делал, там всегда находились сообщения от Рокко. Сообщения, которые заставляли мое нутро скручиваться, сердце колотиться, а рот наполняться вкусом желчи, пока я боролся за то, чтобы соединить двух людей, которыми я должен был быть, в одного. Но это казалось невыполнимой задачей. Как я мог быть наследником Калабрези и потерянным мальчиком Ромеро одновременно?

Я вздохнул, отказываясь от сна на эту ночь, и поднялся со своего места на диване. Мой мозг был слишком активен, чтобы отключиться, а пальцы болели от желания побренчать на гитаре.

Я проскользнул через комнату на кухню и поставил кофейник, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не разбудить мою спящую дикарку.

Я прислонился спиной к столешнице и посмотрел на нее, где она спала. В ее взгляде, когда мы вернулись сюда, было что-то такое, что было почти более сильным, чем поцелуй, который она подарила мне. Это был огонь, ярость и самая прекрасная радость. Она отомстила одному из тех, кто мучил ее, насытила свою ярость за бесчисленные оскорбления и заставила его расплатиться за свои преступления. И я был уверен, что ей это было необходимо. У меня уже давно выработался иммунитет к пролитию крови и лишению жизни, но я хорошо знал, что значит уничтожить того, кто так глубоко тебя обидел. Когда смерть Джузеппе была подтверждена в прессе, у меня отлегло от сердца. Конечно, это оставило во мне массу неразрешенных эмоций по отношению к человеку, которого я боготворил большую часть своей жизни. Но розовые очки разбились, и теперь я точно знал, на какие глубины он пошел, чтобы разрушить мою жизнь. И жизнь семьи, которой у меня никогда не было.

Наверное, я до сих пор не смирился со всем этим, но год, проведенный в одиночестве, скрываясь от всего мира в дикой местности, был достаточным, чтобы я с этим примирился. Я не был тем человеком, в которого он пытался меня превратить. Я также не был тем, кем хотели видеть меня Ромеро. Но я приближался к тому месту, где я был готов начать раскрывать, кем я был, не считая всего этого.

Когда кофе приготовился, я налил себе кружку, затем надел рубашку и пальто, обул ботинки и вышел на крыльцо с гитарой в одной руке и кофе в другой.

Уинтер зашевелилась, когда я открыл дверь, с ее губ сорвалось тихое бормотание, которое было так близко к речи, что я замер. Но когда она перевернулась и из ее уст вырвался горловой стон, по моему позвоночнику пробежала дрожь, которая не имела ничего общего с холодом, а все было связано с ней. Мою плоть покалывало от желания быть ближе к ней, и когда она снова тихо застонала, я не мог удержаться от желания проглотить этот звук поцелуем и поднести еще больше их к ее губам.

Мой член затвердел в штанах при одной только мысли об этом, и я сглотнул, желая, чтобы она не разрывала поцелуй, чтобы она позволила мне поклоняться ей дольше. Я жаждал показать ей все способы, которыми человеческие прикосновения могут принести удовольствие ее плоти вместо боли, поцеловать каждый ее шрам и заставить ее плоть почувствовать вкус чего-то гораздо более сладкого, чем агония.

Я выдохнул и отвернулся от искусительницы на моем полу, выйдя на крыльцо и закрыв за собой дверь, чтобы сесть на сиденье качелей.

Я отложил гитару в сторону и посмотрел в темный лес, где снег продолжал падать с неба толстыми, ленивыми комьями, которые стекали вниз и покрывали все вокруг белым.

Где-то в деревьях ухала сова, а вдалеке я был почти уверен, что услышал волчий вой. Но я не очень-то боялся волков. Мне доводилось сражаться с более злобными и кровожадными ублюдками, чем любой волк, и я остался жив, чтобы рассказать об этом.

Я медленно пил свой кофе, наслаждаясь его теплом, пока он стекал по моему горлу и наполнял мой желудок, согревая меня изнутри, по мере того как он накапливался в моем нутре.

Я выдохнул воздух, который рассеялся передо мной как густой туман, и поднял гитару на колени. Я бы не назвал себя музыкантом, но элитная школа, которую Джузеппе организовал для меня, требовала музыкального таланта, и я достаточно практиковался, чтобы успешно пройти обучение. И то, что я так долго оставался здесь один, не раз вызывало во мне желание слушать музыку, хотя бы для того, чтобы услышать собственный голос. Чтобы напомнить себе, что я существую реально, осязаемо, а не просто являюсь призраком двух мужчин и не являюсь ни тем, ни другим.

Это было моим, моя музыка была тем, к чему не прикасался никто, кроме меня. То, что мне нравилось слушать, песни, которые мне нравилось играть и петь, были частью меня, которая не была запятнана. И мне нравилось сосредотачиваться на таких простых вещах, когда мне нужно было напоминание о том, что я больше, чем просто все то, чем мне суждено было стать. Я был самим собой. Конечно, Джузеппе, Ромеро и даже Слоан в какой-то мере сформировали меня. Но в глубине души я был хозяином своей судьбы. Девушка, на которой я обещал жениться, никогда не была предназначена для меня, и хотя мне потребовалось некоторое время, чтобы смириться с этим, я понял, что мне стало легче от этого факта. Я так долго знал, что мне суждено принадлежать ей, что даже не допускал мысли о том, что я могу принадлежать кому-то другому. Кому-то, кого выбрал я, кто подходит мне больше. Кто, возможно, даже любит меня. Хотя, конечно, прежде чем надеяться на это, мне нужно было выяснить, кто я.

Я подхватил свою гитару и переложил на коленях, медленно перебирая струны, чтобы сочинить песню. Сначала я просто позволял гитаре говорить, а потом обнаружил, что местами напеваю, и вскоре с моих губ сорвались слова песни. В моем голосе было много грубости, но я играл только для себя, поэтому не слишком заботился о расширении диапазона. Я пел из глубины своей души, освобождая разбитые частички себя, которые гноились там, и охотясь за потерянными фрагментами моего существа, которые я никогда не знал.

Я не был уверен, сколько времени прошло, пока мой голос переходил от песни к песне, мои пальцы становились все холоднее, пока я играл, но я не обращал внимания на укус мороза и продолжал. Когда дверь распахнулась и оттуда выскользнула Уинтер, я на мгновение приостановился и мягко улыбнулся ей, прежде чем продолжить.

Она обернула вокруг себя плед, как плащ, натянув его на голову так, что ее рыжие волосы были укрыты, словно капюшоном. Она направилась ко мне босиком, вдавливая босые ноги в пыль снега, задувавшего под крышу, покрывавшую крыльцо, и оставляя следы, пока она приближалась ко мне.

Я не мог не наблюдать за ней, когда она переместилась и села рядом со мной, свернувшись калачиком на качающейся скамейке и натянув плед на плечи, слушая, как я играю.

До нее у меня никогда не было зрителей, но что-то в мягкой улыбке на губах Уинтер побуждало меня продолжать играть для нее на гитаре, пока мой голос звучал поверх нот песни, которую я играл.

— Внизу у реки я встретил девушку, чья душа была окутана лунным светом, и чьего имени я не знал. Она сказала мне, что однажды я найду свой путь и, возможно, встречу ее, когда луна снова будет высоко…

Уинтер придвинулась ближе ко мне, ее маленькая фигурка прислонилась к моей, она положила голову мне на плечо, а я продолжал играть.

Когда песня закончилась, я положил гитару и откинулся на спинку сиденья, положив руку на спинку стула и стараясь не ухмыляться как идиот, когда она прижалась к моему изгибу тела.

— Знаешь, — медленно начал я, и из-за абсолютной тишины снежной ночи мой голос звучал громко, хотя это было не более чем бормотание. — Ничего страшного, если его убийство заставило тебя почувствовать что-то, кроме облегчения. Это нормально, если ты сходишь с ума или…

Уинтер приложила ладонь к моей груди и отодвинулась назад, чтобы посмотреть на меня, плед соскользнул с ее головы, а рыжие волосы рассыпались по плечам. Черт, она действительно была тем, на что стоит смотреть.

Она решительно покачала головой, и я слегка улыбнулся.

— Я просто хочу сказать, что первый раз, когда ты кого-то убиваешь, может быть…

Она разочарованно вздохнула и закатила на меня глаза.

— Тогда что ты чувствуешь? — спросил я, мой взгляд скользнул к ее губам, прежде чем я смог остановить себя, а затем вернулся к ее зеленым глазам.

Она склонила голову, размышляя об этом, похожая на маленькую хрупкую птичку или что-то в этом роде. Затем она посмотрела вниз на мою одежду, переместилась так, чтобы сидеть, подогнув под себя ноги, лицом ко мне на сиденье, и протянула руку, чтобы расстегнуть молнию на моей куртке.

Мое горло дернулось, когда она расстегнула ее, а затем протянула руку, чтобы расстегнуть мою рубашку у шеи, отстегнула пуговицы до середины, а затем прикоснулась пальцем к моей груди, чтобы она могла написать слова, которые хотела.

Мой взгляд был прикован к ней, пока ее кончики пальцев рисовали линии на моей плоти, и я был настолько захвачен ощущением ее кожи на моей, что даже не обратил внимания на слова.

— Прости, — пробормотал я, когда она выжидающе посмотрела на меня, и прочистил горло, сопротивляясь желанию прикоснуться к ней. — Я не уловил это.

Она разочарованно хмыкнула, поднялась на колени и перекинула ногу через меня, устроившись на мне, и мое сердце подпрыгнуло от удивления. Она бросила на меня строгий взгляд, затем снова начала выписывать слова, на этот раз медленнее, чтобы убедиться, что я их уловил, похоже, не понимая, что ее прикосновения ко мне в таком положении, когда она сидит у меня на коленях, делают концентрацию почти невозможной. Но каким-то образом я заставил себя сделать это.

«Я чувствую себя так, словно один из прутьев моей клетки только что сломался».

Моя улыбка расширилась, и она тоже улыбнулась, эта искренняя вспышка счастья промелькнула на ее лице и заставила меня перевести дух. В этот момент я увидел девушку, которой она могла бы стать, а возможно, и была. И у меня защемило сердце при мысли о том, сколько боли и страданий она пережила, чтобы почувствовать эту радость только в смерти.

— Мы сломаем их все, куколка, — пообещал я ей. — Как только я удостоверюсь, что ты в безопасности, я отправлюсь в их гребаную крепость и разорву их всех на части. Я принесу тебе их куски, завернутые в банты, и буду радоваться каждому мгновению агонии, которое я вырву из их плоти.

Она прикусила нижнюю губу от моих слов, ее глаза загорелись голодным огнем, и я знал, что она собиралась сказать еще до того, как ее пальцы коснулись моей кожи.

«Я хочу это увидеть».

— Это небезопасно, — пробормотал я, и она нахмурилась, яростно покачав головой.

«Мне это нужно».

Я тихо вздохнул, и ветер прошелестел вокруг нас, разметав пряди багровых волос по ее лицу.

Я протянул руку, чтобы поймать их, заправил за ухо и позволил своим пальцам задержаться на ее коже, и она не вздрогнула от моего прикосновения.

— Я понимаю это, куколка, — медленно сказал я. — Но… я просто не думаю, что смогу вынести, если ты окажешься так близко к опасности. Что, если что-то пойдет не так? Я буду в меньшинстве, у них есть оружие… если я умру, мне нужно знать, что ты далеко оттуда, что у них нет шансов поймать тебя снова, или…

Ее губы прижались к моим так нежно, что все, что я мог сделать, это замереть, запертый в невозможности этого прикосновения, в то время как тепло ее тела взывало ко мне на первобытном уровне.

Я застонал от голода, целуя ее в ответ, мои губы ласкали ее губы, поклоняясь им в нежном танце, и мне приходилось заставлять себя не сжимать челюсть, не убирать другую руку со спинки качающегося кресла.

Я боролся за то, чтобы быть нежным с ней, даже когда она углубила поцелуй, ее язык скользнул между моих губ и разрушил все мои защитные механизмы, когда я встретил ее поцелуй своим.

Я чертовски болел по этой девушки, мое сердце колотилось так быстро, что казалось, будто я испытываю прилив адреналина. Она скользнула по моим бедрам, придвигаясь ближе ко мне, пока не оказалась прижатой к толстой длине моего члена, и я зарычал от желания.

Уинтер задохнулась, на мгновение прервав поцелуй, и посмотрела в мои глаза, эти яркие зеленые глаза были видны даже в темноте. Она вновь сдвинулась на моих коленях, и с ее губ сорвался горловой стон, говоривший о том, что ей нравится это ощущение.

— Черт, — вздохнул я, пытаясь найти хоть дюйм самоконтроля, но я был уверен, что только что потерял его, и, когда она закрутила бедрами, прижимаясь к моему члену, я сорвался.

Я потянул ее за челюсть и притянул к себе для очередного поцелуя, впитывая ее вкус, когда я перестал сдерживаться и просунул свой язык в ее рот. Моя вторая рука легла на ее бедро, и я схватил ее за плед, вновь прижимая ее к себе, выгибая собственные бедра, так как от ощущения того, что она так прижимается ко мне, я практически задыхался.

Прошло так чертовски много времени с тех пор, как ко мне прикасался другой человек, что я чувствовал, что изголодался по этому. Как будто я нуждался в этом больше, чем когда-либо мог себе представить.

Мои ноги стояли на деревянном полу, но сиденье все еще раскачивалось под нами, подталкиваемое нашими извивающимися телами.

Ее холодные руки скользнули под мою рубашку, и она застонала мне в рот, исследуя равнины моей груди, лаская мои шрамы, когда находила их, и посылая дрожь удовольствия по мне.

Щетина на моей челюсти царапала ее мягкую кожу, а я вдыхал ее, пожирал ее, поглощал ее. И то, как она целовала меня, говорило о том, что она чувствует то же самое. Что она не может насытиться этим, что она нуждается в этом так же, как и я.

Когда она продолжила извиваться на моих коленях, я почувствовал, что моя сдержанность ломается, что мое желание к ней пересиливает все вполне разумные причины, по которым я должен был это прекратить. Но каждое движение ее бедер, прикосновение ее языка, вкус ее души заставляли меня забыть обо всем этом.

Я резко встал, обхватив ее задницу обеими руками, и потянул за собой.

— Ты должна сказать мне остановиться, если это зайдет слишком далеко, куколка, — прорычал я ей в рот, неся ее к двери. — Оттолкни меня, покачай головой, ударь меня, как бы ты ни хотела это сказать…

Она заставила меня замолчать, снова поцеловав меня, и я с силой распахнул дверь, занося ее в хижину.

Мое сердце болезненно билось о грудную клетку, и я захлопнул за нами дверь, прежде чем закружить ее и прижать к себе.

Я почти спросил, все ли с ней в порядке, но она крепко сжала ноги вокруг моей талии, притягивая меня ближе, снова покачивая бедрами, и застонала от ощущения моего члена между ее бедер, даже если нас разделяла одежда.

— Ты как гребаный сон, воплощенный в жизнь, — прорычал я, опуская рот к ее шее, покрывая поцелуями ее плоть и захлебываясь от вырвавшегося у нее вздоха удовольствия.

Она сбросила куртку с моих плеч, и мне удалось полностью стянуть ее, стащив с нее и плед.

Я скользнул рукой по ее телу, нащупал ее грудь под клетчатой рубашкой и зарычал, когда нашел ее сосок, напрягшийся под тканью.

Она застонала еще громче, когда я стал дразнить ее, изголодавшись по этим ощущениям, дрожа от прикосновений моей кожи к ее.

Я никогда не хотел девушку так, как хотел ее в этот момент. Мне никогда не хотелось удовлетворить и порадовать кого-то так, как это было с ней. В ее жизни было так много боли, так много тьмы, она заслуживала удовольствия. Бесчисленное наслаждение, целый гребаный океан, в котором можно купаться вечно.

Тайсон встал со своей кровати у стены и начал тихонько поскуливать, умоляя выйти, прижимаясь к моим ногам, а я изо всех сил старался его игнорировать.

Но большой ублюдок не сдавался, толкал меня сильнее и требовательно лаял.

Я хрюкнул на него, требуя, чтобы он, блядь, подождал минутку, когда он начал пятиться, словно мог просто лопнуть, если не пописает в ближайшее время.

Я вернул свое внимание ко рту Уинтер, целуя ее снова, и вдруг две большие собачьи лапы врезались мне в спину, когда он прыгнул на меня.

Уинтер засмеялась, разрывая наш поцелуй, и я выругался, глядя на обиженную собаку.

— Почему сейчас? — я зарычал на него, но он лишь вновь залаял, явно не желая ждать, пока мы закончим начатое.

Я опустил Уинтер на пол со стоном разочарования, и она отступила назад с румянцем на щеках, чтобы я мог выпустить его.

Тайсон ткнулся своим мокрым носом мне в руку, и я распушил его шерсть между пальцами, а затем потрепал его уши, прежде чем отпереть дверь, чтобы выпустить его на свободу.

Но вместо того, чтобы быстро облегчиться, он помчался прямо к деревьям и исчез в темном лесу.

Я выругался, свистнув, чтобы он вернулся, и прикрыл дверь своим телом, пытаясь защитить Уинтер от холодного потока воздуха, который пытался прорваться внутрь.

— Тайсон! — крикнул я, когда его лай эхом разнесся между деревьями.

У меня было серьезное искушение просто оставить его и вернуться к тому, чем я только что занимался, но тут из леса раздался резкий вопль боли, и страдальческий вой Тайсона разорвал воздух надвое.

— Черт, — выругался я, широко распахнув дверь, чтобы вновь выкрикнуть его имя.

Уинтер поспешила ко мне, взяла мою руку и начала что-то писать на моей плоти, но я не был достаточно сконцентрирован, чтобы понять это.

— Тебе нужно спрятаться, — приказал я, поймав ее пальцы своими и притянув ее обратно, в то время как вопли боли Тайсона продолжали раздаваться вокруг нас. — Возможно, это просто еще одно животное, но я не могу выйти туда, пока не буду уверен, что ты в безопасности.

Я отодвинул кровать в сторону, и Уинтер схватила плед, прежде чем опуститься в пространство под люком, ее широко раскрытые глаза испуганно смотрели на меня.

— Все будет хорошо, — пообещал я, когда адреналин забурлил в моих конечностях, а мой твердый член заныл с разочаровывающим чувством окончательности.

Я взял нож с кухни и протянул ей, прежде чем закрыть люк и скрыть его под кроватью.

Я поднял с пола куртку и накинул ее, затем схватил винтовку и выбежал в снег.

— Тайсон! — крикнул я, используя оставленные им следы, чтобы найти его, и его вой боли заставил меня бежать еще быстрее.

В этом мире у меня было не так уж много вещей, на которые мне было плевать, но эта собака была для меня как семья. Если бы с ним что-то случилось, я не знал, как бы я справился. Поэтому я бежал так, словно адский огонь был в моей заднице, и устремился к деревьям, чтобы спасти своего единственного друга.

Глава 13 Уинтер

Я ждала в темноте, мое дыхание было то поверхностным, то тяжелым, то поверхностным, то тяжелым. Я боролась с собой, чтобы оставаться спокойной, но тишина начинала сверлить мои уши, а тесное пространство, казалось, становилось еще теснее.

Несмотря на страх, моя кожа все еще гудела от удовольствия, которое подарил мне Николи. Ни одно прикосновение никогда не было таким приятным. От его рук по моей плоти пробегали статические разряды, искрясь и вибрируя. Я хотела, чтобы он был ближе, я чувствовала, как животное в нем поднимается, чтобы встретиться с животным во мне. Но этот момент был прерван острым ножом. Реальность обрушилась на нас и напомнила, что Пятеро всегда будут возвращаться за кровным долгом. И, возможно, они пришли за ним сейчас. Даже холодного лезвия в моей руке было недостаточно, чтобы ослабить мой ужас перед такой возможностью.

Все будет хорошо.

Николи вернется.

Но что, если нет? Что, если они пришли за ним? Что если они приведут целую армию, чтобы уничтожить его?

Я закрыла глаза и тут же провалилась в самые темные воспоминания внутри себя. Они всегда ждали, затаившись. Только демоны, которые все еще жили, оставались преследовать меня. Джакс и Квентин больше не терзали мои мысли. Их больше не было. На глубоком душевном уровне я знала это. Мое тело знало это. И мое подсознание больше не дразнило меня их жестокостью. Но оставалось еще трое, и еще много пыток с их стороны, чтобы страх обвился вокруг моего сердца и держал меня в заложниках. Это был уже не только страх за меня. Это был страх за Николи. И за Тайсона тоже. Я не хотела, чтобы мое присутствие здесь принесло им вред. Я бы не смогла жить с собой, если бы это случилось.

Я боролась с воспоминаниями столько, сколько могла, но всякий раз, когда я оставалась одна надолго, они всегда побеждали.

— На этот раз ты действительно сделал это, Фарли, чертов идиот, — огрызнулся Дюк, его голос заставил мой пульс сбиться с ритма. Я лежала на полу, и только тепло моей собственной крови согревало меня.

Фарли сегодня не сдерживался. Он был чем-то раздражен, сравнивал меня с какой-то забытой богом женщиной, которую он держал в горах, говорил, что мы все одинаковые, все шлюхи, которые не могут держать ноги сомкнутыми. Я видела за его глазами чудовище, которое даже Дюк не смог бы сдержать. Я боролась изо всех сил, но он одержал верх еще до того, как переступил порог комнаты. Он был вдвое больше меня и состоял из одних мускулов. Мое тело могло выдержать лишь немногое, когда я подвергалась его гневу.

Сейчас, после его избиения, я разрывалась между желанием умереть и инстинктом выживания. Эта агония была невыносима. И я чувствовала, как ласка смерти побуждает меня прекратить борьбу. Я столько раз желала, чтобы она пришла ко мне, но теперь она была здесь, и неужели я действительно хотела уйти?

— Положите ее на стол, мне нужно увидеть повреждения. Если она умрет, ты за это заплатишь, — рыкнул Дюк на Фарли.

— Она не умрет. Она гребаный таракан, — пробормотал Фарли, затем поднял меня и положил на стол. Я закричала, когда огонь пробежал по моим ребрам и по позвоночнику. Что-то было сломано. Может быть, даже много чего.

— Тише, рэд, — приказал Дюк, отодвигая мои волосы от лица, чтобы посмотреть на меня. Я посмотрела на него сквозь слезы в глазах и обнаружила там беспокойство. Но не за меня. Если бы я умерла, весь допрос был бы провален. Но разве они не понимали, что это было бессмысленно с того момента, как я появилась здесь? — Если это перелом, ей нужна медицинская помощь, — сказал он Фарли без обиняков. — Если это перелом, она справится.

— Так что же нам делать, босс? — с тревогой спросил Фарли, бросив на меня взгляд, словно я была корнем всех его проблем.

— Мы поддерживаем ее жизнь, как можем. Но сюда не приедет ни один врач, — прорычал Дюк, снова поворачиваясь ко мне лицом. Он сунул руку в карман, достал свернутый косяк и сунул его мне между губ. — Это снимет напряжение, рэд.

Я выплюнула косяк изо рта, не желая милости от Дюка. Лучше я буду страдать. Я лучше поговорю со смертью и решу, хочу ли я, наконец, сдаться. Она был лучшей компанией, чем они.

— Как хочешь, — холодно усмехнулся Дюк, сунул косяк в уголок рта и направился к двери. — Давай, Фарли, оставь эту мелкую дрянь страдать. Скоро она будет умолять меня о лекарстве.

Я не буду. Никогда.

Фарли склонился к моему лицу, оттопырив верхнюю губу. — Не вздумай умирать, или я последую за тобой в ад и сам притащу тебя назад, маленькая дрянь.

Слишком поздно, я уже в аду.

Он последовал за Дюком из комнаты, а я подтянула колени к груди и перекатилась на неповрежденный бок. Я поморщилась от синяков и порезов, каждая часть моего тела болела и кричала. Я провела языком по ране на внутренней стороне щеки и попыталась вспомнить, каково это — быть в порядке. Когда тело нигде не болит.

Может быть, это никогда не закончится. Может быть, я обманывала себя, полагая, что когда они поймут, что я никогда не дам им нужного ответа, они сдадутся и отпустят меня. Но, конечно, этого не произойдет. Если бы они сдались, они бы убили меня. Зачем было оставлять меня в живых? Это было чудо, что они вообще сохранили мне жизнь, хотя было ясно, что я — их единственная надежда получить код, который им нужен. В конце концов, они сдадутся. Они должны были. И что тогда? Неужели я проведу остаток жизни, подвергаясь их пыткам, пока один из них не пустит мне пулю между глаз и не закопает меня там, где меня никогда не найдут? Было ли мое будущее уже предрешено? А если так, то зачем бороться? Я могла бы отдаться в объятия смерти и позволить ей унести меня в мирное место, в тишину, темноту и вечность.

Но что-то держало меня здесь, словно голос в глубине моего сознания, обещавший лучшие дни. Он обещал солнечный свет на моих щеках и прикосновения, которые не причиняли боли. И, возможно, я могла бы подождать еще немного…

Удар.

Мое сердце заколотилось от этого звука, который заставил мои чувства обостриться, как лезвие.

Удар — удар — удар — удар — треск.

Я крепче сжала нож, когда до меня донесся звук рухнувшей двери и в хижину ворвались тяжелые шаги. Я знала, что это они, даже не глядя. Кто еще мог прийти сюда, кто еще мог вломиться?

— Проверь ванную, — приказал Дюк, и мое сердце превратилось в ледяную глыбу.

— Да, босс, — сказал Фарли, маршируя в ту сторону, его ботинки прошли мимо кровати.

Мебель была опрокинута, и металлическая рукоять ножа впилась в мою ладонь, когда я попыталась приготовиться к драке.

— Мы знаем, что ты здесь, рэд, — прорычал Дюк. — Если ты выйдешь, я буду с тобой помягче. Заставь меня ждать, и тебя ждет мир боли.

Страх скользнул по моему позвоночнику, слезы жгли глаза, пока я пыталась сохранить ясность мыслей.

Я должна была быть готова, если они найдут меня.

— Давай, птичка, — сказал Орвилл, и рядом скрипнула половица. — Иди ко мне.

Я почти снова почувствовала его руки на себе, как он провел пальцами по изгибу моих бедер или по выпуклости груди. Он всегда был хищником, ожидающим нападения, и мне нужно было, чтобы его разорвали на части, как Квентина. Я представила его под собой, окровавленного и кричащего, и это воспоминание придало мне сил, которых я так жаждала.

Я заставила себя открыть глаза и уставилась на крошечный лучик света, просачивающийся сквозь щель в половицах надо мной.

Я не позволю им напугать меня.

Кто-то отодвинул кровать, и моя рука дрогнула на ноже, пока я, стиснув зубы, ждала своей участи. Я буду готова, если понадобится. Я бы пролила как можно больше крови.

Напряжение сковало мои конечности, когда на меня упало еще больше света, и я забеспокоилась, что стук моего сердца достаточно громкий, чтобы его услышали эти монстры.

Тень заслонила свет, и я застыла, неподвижная, как кремень, железо и сталь. И я хотела воплотить в себе каждую из этих вещей, стать бесстрашной сущностью, способной устоять перед лицом чего угодно.

Надо мной появилось лицо, прижатое к дереву, и один голубой глаз заглянул между трещинами, направляя фонарик в щель. Орвилл увидел меня, а я его. Он поднял голову, чтобы победно улыбнуться, и я подтянула ноги к груди с решимостью в душе, сильно ударив ногой по люку и заставив его подняться, чтобы ударить его по челюсти. Он отшатнулся назад с ревом боли, и я выпрыгнула из своего укрытия с воплем неповиновения, мое сердце забилось в горле, но инстинкты выживания взяли верх.

Я ударила Орвила по лицу, но он в последнюю секунду поднял руку, и нож прорезал его пальто и нашел под ним кожу. Он с рычанием бросился на меня, вцепился в мою длинную рубашку и притянул меня ближе. Но это было его ошибкой, так как он изо всех сил пытался схватить мою руку, в которой был зажат нож, и я со всей силой своей ярости устремилась к его сердцу.

Сильные руки сомкнулись вокруг меня, оттаскивая назад, прежде чем я успела нанести удар, мое оружие бесполезно рассекало воздух.

Я брыкалась и кричала, пытаясь дотянуться до клинка и выпотрошить своего похитителя, но он поймал мое запястье и сжимал его до тех пор, пока я не вскрикнула, и оно с жестокой окончательностью упало на пол. От Фарли исходил запах пепла и смерти, и я вздрогнула, когда он крепче сжал меня. Как бы сильно я ни билась, я не могла освободиться. Я была дикой кошкой в руках титана, мои когти и зубы были бесполезны против этого зверя.

Орвилл поднялся на ноги, запустил руку в свои жирные поседевшие волосы и с усмешкой посмотрел на меня. — Ты заплатишь за это, шлюха, — он подошел ко мне, а Фарли удержал меня на месте, когда Орвилл ударил меня так сильно, что разбил мне губу. Моя голова закружилась, а глаза устремились на Дюка, стоявшего в другом конце комнаты, его винтовка была предупредительно взведена.

— Ты думала, что сможешь сбежать от нас, да, рэд? — прорычал он, его глаза потемнели от угрозы, которая испугала меня. — И использовать горного человека против нашего народа? — он зарычал, указывая на дверь. — Забирайте ее. Мне надоело играть в доброту. Мы вытащим из нее код этой же ночью. Больше никаких правил. Никакой защиты.

— Совсем никаких правил, босс? — спросил Орвилл с видом пускающей слюну собаки, и мой желудок свело от тошноты, когда Фарли потащил меня через комнату.

— Вообще никаких, — мрачно подтвердил Дюк, одарив меня кривой улыбкой, разглаживая свои усы. — К рассвету она либо будет визжать, как свинья, либо мы выпотрошим ее, как свинью.

Глава 14 Николи

Я мчался по снегу, следуя по следам Тайсона и завываниям, которые он издавал, приближаясь к нему, зовя, чтобы уверить его, что я иду, и, надеюсь, спугнуть то, что, черт возьми, напало на него.

Я наполовину скользил по снегу, мчась вниз по склону, падал на одно колено и снова выпрямлялся так же быстро, пока моя кровь с дикой жестокостью билась в жилах.

Каждый инстинкт в моем теле говорил мне, что здесь что-то не так. Серьезно, чертовски не так.

Я и раньше попадал в ловушки, и у меня было такое же тонущее чувство в нутре.

Я выбежал на поляну и остановился, увидев впереди Тайсона, запутавшегося в сети, висевшей на дереве; кровь капала, капала, капала, окрашивая снег под ним.

Он взволнованно залаял, когда заметил меня, но я достал винтовку и прицелился в деревья, ожидая засады. Потому что она должна была появиться. Его не просто так оставили висеть здесь, чтобы я мог легко срубить его и забрать домой. И это не была обычная охотничья ловушка, на которую случайно наступили.

Я спрятался за деревом и обошел поляну, стараясь не обращать внимания на то, как скручивает мои внутренности, пока Тайсон хнычет в панике. Крови было немного. Но одно неверное движение с моей стороны могло бы легко привести к смерти нас обоих прямо сейчас.

Я пригнулся между тенями под деревьями, выискивая на заснеженной земле следы — что-нибудь, что могло бы показать мне, откуда пришли или куда убежали те засранцы, которые это сделали.

Когда я обошел почти всю поляну, я нашел дерево, к которому была привязана ловушка, а также отпечатки ботинок и следы снегохода. Все улики указывали на того, кто это сделал, но его нигде не было видно.

Чувство тревоги только усиливалось, когда я смотрел на свидетельства их ухода — следы снегохода, уходящие в деревья, — и думал, не был ли это просто очередной трюк. Может быть, они были совсем недалеко, поджидая меня в деревьях, когда я выйду из укрытия.

Я снял с пояса охотничий нож и потянулся вверх, чтобы ухватиться другой рукой за веревку, чтобы, когда я порву ее, Тайсон не упал, как мешок с дерьмом, в снег. Одним сильным движением я разорвал веревку и еще раз огляделся вокруг, прежде чем опустить Тайсона на землю.

Он попытался выпутаться из сети, прежде чем я смог до него добраться, и я позвал его, чтобы успокоить, пригнувшись и подбежав к нему.

Я откинул сеть в сторону и быстро осмотрел порез на его задней лапе. Рана была длинной, но не глубокой; он все равно не хотел давить на лапу, держа ее на весу и жалобно скуля, пока языком покрывал мои руки влажными поцелуями.

— Иди сюда, большой зверь, — пробормотал я, схватив его за две передние лапы левой рукой, затем за задние лапы правой, после чего взвалил его себе на плечи и поспешил прочь с поляны.

Он наклонился, чтобы лизнуть меня в бок, когда я остановился в тени огромной сосны.

Атаки все еще не последовало, ни выстрелов, ни криков… ничего.

Мое сердце замерло. Похоже, тот, кто все это подстроил, уже ушел. Это означало, что это была не ловушка, чтобы поймать меня. Это была приманка, чтобы отвлечь меня от настоящей цели.

Я выругался под нос и начал бежать так быстро, как только мог, обратно к хижине, Тайсон подпрыгивал на моих плечах в такт моим шагам.

Паника подняла во мне свою уродливую голову, и мой разум начал придумывать всевозможные извращенные судьбы, которые могли постигнуть мою дикарку.

Я не должен был оставлять ее там. О чем я только думал, оставляя ее одну?

Мне хотелось выкрикнуть ее имя во всю мощь своих легких, пообещать ей, что я уже в пути. Что я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Что я заплачу кровью за ее безопасность, но я не мог рисковать, выдавая себя.

Когда я добрался до хижины, мои худшие опасения подтвердились. Входная дверь была распахнута настежь, и в свете костра в деревянных стенах обнаружилась целая куча ничего и никого.

Исчезла. Она исчезла.

Мое сердце словно разорвалось, пот струйками стекал по позвоночнику, а я стремительно поднимался по ступенькам, не замедляя шага, пока не оказался перед пустым тайником под кроватью, как я и знал.

— Нет, — вздохнул я, как будто отрицание этого могло изменить ситуацию.

Я стянул Тайсона со спины и положил его на кровать, рассматривая все признаки борьбы, разрушения, которые произошли во время их охоты, и полное отсутствие где-либо моей прекрасной выжившей. Она снова была у них. Все обещания, которые я ей давал, были ложью. Гребаной бесполезной ложью, сказанной человеком, чье слово теперь значило меньше, чем дерьмо.

Но я не собирался оставлять все как есть.

Я иду за тобой, куколка.

Я крутанулся на месте, пересек комнату в три длинных шага и открыл ящик в основании журнального столика, где хранились все запасные патроны для моей винтовки. Я начал выхватывать их, коробку за коробкой, запихивая их в карманы с рычанием ярости, вырывающимся из моих губ.

Давным-давно я оставил человека, которым был раньше, у подножия этой горы, но я собирался вновь обрести его. Я был бездумным, жестоким, убийцей худшего сорта. И сегодня я вновь стану им.

Я повернулся к двери и замер, заметив приколотую к ней записку с помощью того самого ножа, который Уинтер держала в руках, когда я видел ее в последний раз. Кровь покрывала серебряное лезвие и капала на страницу, но это ничего не дало, чтобы скрыть нацарапанное там послание.

«Когда мы покончим с ней, мы придем за тобой».

— Как будто я буду ждать так долго, — прорычал я, отрывая страницу от двери и бросая ее в огонь.

Я бросил взгляд на Тайсона, но теперь, когда он свернулся калачиком на моей кровати, он перестал выть, а рана уже перестала кровоточить, так что мне не нужно было беспокоиться о нем.

— Я иду за нашей девочкой, — сказал я ему, и он поднял подбородок, как будто действительно понял это, прежде чем я дернул сломанную дверь обратно.

Она не закрылась, но я решил, что это к лучшему. Если я не смогу вернуться, Тайсон должен иметь возможность выйти.

Но я не собирался умирать сегодня. Моя дикарка не собиралась оставаться на попечении этих монстров. Когда я доберусь до их лагеря, они поймут, насколько большую ошибку они совершили, недооценив меня.

Я поднялся на гору не потому, что боялся жить. Я поднялся сюда, потому что боялся того, кем я являюсь и на что способен. Я хотел оставить этого человека в своем прошлом, но они вытащили его на поверхность, заставив присоединиться к ним. И теперь они заплатят за эту ошибку кровью.

Глава 15 Уинтер

Я висела на плече Фарли, колотя его кулаками по спине и пытаясь вырваться, но если он и заметил это, то никак не выказал. Звуки мужского смеха донеслись до меня из-за темных деревьев, и ужас охватил меня, когда Фарли вышел на поляну и повалил меня на землю.

Боль пронзила позвоночник, когда я ударилась о снег, и я оглянулась через плечо, осматривая лагерь, в который меня привели. Повсюду были мужчины, с пистолетами и ножами на бедрах. Некоторые из них сидели вокруг большого костра, другие бродили вокруг трейлеров, припаркованных на краю леса. Вокруг были темные шахтные стволы, ведущие вниз в гору, рядом с ними стояли прожекторы, проливая свет на местность. Луна висела прямо над всем этим, глядя на меня с чистого неба. В кои-то веки я смогла увидеть звезды, и у меня перехватило дыхание, пока я смотрела на них, загадывая на каждую из них желание, чтобы это был ночной кошмар, от которого я вот-вот проснусь.

— У нас гость, ребята! — воскликнул Дюк, схватив меня за волосы и потащив к огню. — Эта маленькая самка говорит, что с радостью отсосет здесь любой член, не так ли, рэд? Просто скажи «нет», если нет, — он посмотрел на меня сверху вниз и бросил меня перед костром, где снег растаял, а земля была сухой. Несколько мужчин зааплодировали, а некоторые даже расстегнули молнии, вставая на ноги. Дюк усмехнулся, разглаживая усы, достал сигарету и сунул ее в угол рта, прикуривая.

Я зарычала, поднялась на ноги, стараясь не дрожать, стояла и смотрела на мужчин, которые осмеливались так смотреть на меня. Половина из них была пьяна, потягивала дешевое пиво и от них несло перегаром. В воздухе стоял общий запах немытых мужчин, от которого у меня в горле поднималась желчь.

Какая-то рука коснулась моей спины, и я обернулась, подняв руки в сжатых кулаках, чтобы предупредить того, кто это был.

Орвилл стоял там с мрачным и голодным выражением лица. Он был таким худым, что его одежда, казалось, свисала с него, а седеющие волосы выглядели так, будто их не мыли несколько недель. — Это ты убила нашего друга Квентина, птичка? — спросил он, и я подняла подбородок, поджав челюсть, и кивнула.

— Сука, — прошипел Фарли, приближаясь, и я отступила назад, хотя это означало, что я стала только ближе к пьяным мужчинам позади меня. — Ты убила моего брата, теперь Квентин… ты заплатишь.

— Ей помогли, — прорычал Дюк справа от меня, и я посмотрела в сторону костра, размышляя, не безопаснее ли двигаться ближе к пламени, чем к мужчинам. — Разве это не так, рэд? Ты и горный мужчина.

— Она спала с тем йети? — спросил кто-то сзади меня.

— Да, — мурлыкнул Орвилл. — Ты встала перед ним на колени, птичка? Ты приняла этот большой горный член целиком?

Я подняла кулаки вверх, когда смех разнесся по поляне. Я знала, что это бесполезно, но я не собиралась трусить и молить о пощаде. Я буду драться до тех пор, пока они не победят. Я буду драться до тех пор, пока не смогу больше драться.

Кто-то бросил пивную бутылку в костер прямо позади меня, и я подскочила от шума, оглянувшись через плечо и обнаружив нескольких мужчин, притаившихся ближе.

— Поставь ее на колени, — приказал Дюк Фарли. — Я думаю, рэд хочет извиниться перед Орвиллом за то, что порезала его.

Мое сердце заколотилось, когда Фарли направился ко мне, страх охватил меня и заставил мою кожу покрыться мурашками. Он стремительно набросился на меня, но я устояла на ногах и с животным воплем бросилась на него, царапая и раздирая его ногтями. Его кулак врезался мне в брюхо, и я захрипела, упав на землю, схватилась за живот и застонала, пытаясь подняться. Прежде чем я успела это сделать, он обошел меня, сильно ударил ногой, так что я упала перед Орвилом, затем дернул меня за волосы, так что я была вынуждена посмотреть на него. Я сдержала крик, когда боль пронзила мой скальп, а слезы агонии заволокли глаза.

Орвилл подошел ближе и провел рукой по своей промежности, предупреждающе похлопывая по ножу у бедра. — Веди себя хорошо, или я лишу тебя нескольких пальцев, красотка, — промурлыкал он, расстегивая штаны.

Я с усмешкой посмотрела на него, мое дыхание стало судорожным, когда он шагнул ближе, так что я оказалась на уровне его паха. Фарли крепче вцепился в мои волосы, и я вздрогнула, когда он приблизил мою голову к члену Орвилла. Тени двигались по моей периферии, когда все больше мужчин придвинулись, чтобы посмотреть, и мое сердце бешено забилось, когда я оказалась в их власти.

Орвилл теребил себя через штаны, а я все это время смотрела на него, мои глаза были прикованы к его глазам, заставляя его с трудом сосредоточиться. Я не позволяла ему скрыться от моей ненависти, моего отвращения.

— Поторопись, Орвилл, здесь образуется очередь, — крикнул кто-то из парней, и смех снова ударил по моим ушам, заставляя мои внутренности скручиваться и извиваться. Если они думали, что я останусь здесь на коленях и буду послушно открывать рот, то их ждало жестокое разочарование. Я знала, что альтернатива означает смерть. Но лучше уж так, чем моя душа будет разорвана на куски этими отвратительными псами.

— Прекрати так на меня смотреть, — потребовал Орвилл, но я не прекратила. Я смотрела на него не мигая, моя верхняя губа была оттопырена. — Я сказал, прекрати! — его рука ударила меня по щеке, а мои волосы крепко дернул Фарли, когда моя голова покатилась в сторону. Рана на губе снова разошлась, и вкус крови во рту заставил меня жаждать пролить ее. Я чувствовала, как во мне поднимается животное, как жажда насилия проникает в мою сущность. Если мне придется умереть, то я точно уйду из этого мира с их кровью на своей плоти.

Я повернулась к Орвиллу, когда он убрал руку с промежности, подалась вперед и впилась зубами в его брюки, прикусывая, пока не встретилась с его твердым членом, и погружая зубы все глубже и глубже. Орвилл закричал, и Фарли дернул мою голову назад, но мои челюсти были крепко зажаты, что только заставило Орвилла закричать еще сильнее.

— Отцепите ее! — взмолился Орвилл, и Фарли отпустил мои волосы, вместо этого схватив меня за челюсть и заставив открыть рот. Я рванулась назад, запрокинув голову как можно сильнее и ударив ею прямо между ног Фарли. Он зарычал, отшатнувшись, а я в следующее мгновение поднялась на ноги, устремив взгляд на деревья, и побежала к ним изо всех сил и так быстро, как только могла.

— Держите ее! — прорычал Дюк, и звук нескольких шагов донесся до меня сзади, приближаясь все ближе и ближе.

Паника охватила мое сердце, когда я добралась до линии деревьев. Они настигали меня, и прежде чем я успела скрыться в тени леса, рука схватила меня за плечо, меня развернуло и бросило на землю. Я опустилась на снег, но пролежала там недолго: двое мужчин подхватили меня под руки и стали тащить к костру, а я боролась с ними изо всех сил.

Я била, пинала, царапалась, но все было бесполезно, так как они повалили меня на землю и начали тянуть за одежду. Я лежала на спине, неистово пинаясь ногами, пока они рвали на мне рубашку, а все больше мужчин окружали меня, как волки, сражающиеся за куски свежей добычи. Фарли был среди них, наблюдая и смеясь, как они борются за то, чтобы первыми схватить меня. Его широкую фигуру невозможно было не заметить, его мясистая голова с густыми черными волосами, растущими из нее, возвышалась над всеми на полфута. Орвилл начал проклинать мое имя где-то рядом, но я не чувствовала никакого удовлетворения от этого, потому что кто-то сжимал мои груди и тяжело дышал мне в ухо. Другой пытался прижать мои лодыжки, а несколько человек пытались сорвать с моего тела клетчатую рубашку Николи. Мои мысли путались, и паника заставила меня закричать.

Когда мужчина с жуткими светлыми волосами наклонился надо мной, я в отчаянии потянулась к ножу у его бедра и выхватила его с рычанием ярости. Я без колебаний вонзила нож ему в брюхо, его глаза расширились от шока, когда горячая кровь полилась по моей руке, он отпрянул назад с криком боли, а я, как безумная женщина, начала наносить удары всем, кто меня окружал. Группа отступила, и я снова поднялась на ноги, размахивая клинком направо и налево, пытаясь сдержать их.

— Эта чертова шлюха! — рявкнул кто-то.

— Взять ее! — прорычал другой.

Фарли мчался на меня, как товарный поезд, и смех Дюка донесся до меня, когда я взмахнула клинком, готовая калечить, потрошить и убивать.

Фарли бросился на мою руку, державшую нож, и я успела порезать ему руку, прежде чем он поймал ее, выхватил у меня клинок и засунул его себе за пояс.

— Я остановлю это, если ты назовешь мне код, — сказал Дюк, когда Фарли повернул меня к себе. — И каков он будет, рэд?

Я вздрогнула в руках Фарли. У меня не было кода, который хотел Дюк, как я уже тысячу раз повторяла ему до того, как похоронила свой голос. Я слишком долго знала, что этот момент наступит. Я всегда собиралась оказаться здесь. Я сомневалась, что увижу еще один восход солнца, но я позволила глазам закрыться и представила тот, что видела из окна Николи. Я вспомнила поцелуи, которые мы разделили, и то, как его прикосновения успокаивали глубокую боль в моей душе. Никто не мог отнять у меня эти мгновения, даже эти чудовища. По крайней мере, я могла сказать, что в моем коротком и мучительном существовании было что-то хорошее, приятное и достойное жизни. Мое сердце разрывалось от мысли, что я не получу ничего большего, чем то короткое окно света, которое мне было даровано. Но, может быть, после этой ночи я хотя бы обрету покой.

— Ей нужно усвоить свое место, — обратился Фарли к окружающему лагерю, затем обхватил рукой мое горло, пока я не задохнулась, встряхнул меня так, что я открыла глаза и провалилась в ад, ожидавший меня в его глазах. — Посмотрим, сколько у тебя останется сил бороться после того, как я сломаю все кости в твоем теле, шлюха.

Глава 16 Николи

Моя грудь тяжело вздымалась от глубоких вдохов и выдохов, заставляя туман клубиться изо рта на каждом выдохе, а ледяное жжение наполняло грудь, когда я вновь вдыхал морозный воздух и бежал дальше. Мне даже не нужно было идти по следам снегоходов — я знал, где находится их гребаный лагерь, но следование по ровным следам помогло мне сохранить рассудок. Она шла по этому же пути всего несколько минут назад. Она была здесь прежде меня и ждала впереди меня. Этого было недостаточно, но хоть что-то.

Пот прилипал к толстой одежде, а мышцы горели от неумолимого темпа, пока я бежал все дальше и дальше. С помощью машин они обогнали меня, но от моей хижины до их лагеря было всего шесть миль. Без снега я мог бы пробежать их в мгновение ока, с ним же я трудился в гору под двумя футами белой массы, и хрен знает, сколько времени это добавляло к моему бегу. Но это не имело значения, я не замедлялся. И когда я наконец приблизился достаточно близко, чтобы увидеть свет костра сквозь деревья впереди меня, во мне разлился прилив облегчения, который невозможно было сдержать.

Я заставил себя замедлиться, успокоить колотящееся сердце и выровнять дыхание, чтобы услышать каждый звук между деревьями.

Они были тупые как черти, самые низкие отморозки, посланные сюда на работу, где никто из вышестоящих членов их банды, картеля или чего-то еще не должен был иметь с ними дело, но они ни за что не переоценили себя настолько, чтобы действовать без надзора.

Я соскользнул с дорожки, проложенной снегоходами, и направился в самую гущу леса, который виднелся справа от меня.

Снег мягко хрустел под моими сапогами, но в кемпинге царила суматоха: мужчины кричали и подбадривали, поощряя какую-то игру, на которой я не мог сейчас сосредоточиться.

Я снял с пояса нож, оставив пока винтовку висеть на спине. Первый шаг должен был быть бесшумным. Они не должны были знать о моем приближении, пока я не окажусь на позиции и не уничтожу их всех. После этого я собирался окрасить мир в красный цвет.

Смотрители выдали себя, переговариваясь друг с другом впереди меня: один жаловался, что пропустил веселье, а другой делал длинный глоток из своей бутылки пива и ворчал о своем согласии.

Я подкрался ближе к смотровым, используя тени, чтобы скрыться, обошел их и подошел к ним сзади.

Я подождал, пока их внимание вернется к деревьям впереди меня, а затем сделал свой ход. Я настиг первого парня сзади, закрыл ему рот рукой, прижал его спиной к своей груди и вогнал свой клинок прямо в сердце его друга. Парень, которого я удерживал, начал сопротивляться, но я уже вырвал нож и перерезал ему горло, прежде чем он успел сделать что-то большее, чем ударить меня локтем в живот.

Я оставил их обоих истекать кровью на снегу и побежал прочь, заставляя себя сохранять размеренный темп, когда веселый смех доносился до меня между деревьями.

Мне не потребовалось много времени, чтобы добраться до широкой поляны с пылающими кострами и пьющими мужчинами повсюду в поле зрения. Там стояла куча машин, наполовину засыпанных снегом, которые, должно быть, пригнали сюда до наступления зимы, а несколько огромных поваленных деревьев были спилены, чтобы использовать их как скамейки. За ними располагалось множество трейлеров, в которых жили мужчины, работавшие на конопляной ферме. Они выглядели довольно паршивыми, запущенными, неухоженными, грязными — как и люди, которые в них жили.

Моя точка обзора находилась к северу от поляны, рядом с главным входом в старую золотую шахту, которую они использовали для выращивания марихуаны и которая давала работу этой кучке злоумышленников.

Я обогнул скалистый проем, забрался на его вершину и использовал свет костров в своих интересах, оставаясь в тени.

Какой-то идиот повесил прожектор над входом в шахту, и я ухмыльнулся про себя, расположившись прямо над ним, используя его в своих интересах, так как он мог ослепить любого, кто смотрел в мою сторону.

Я лег, снял со спины винтовку и приладил ее, положив рядом с собой коробку с патронами.

Мое сердце колотилось от отчаянной потребности начать проливать кровь, но сначала я должен был выяснить, где она. Моя дикарка. Девушка с несгибаемым духом и душой, выкованной в глубинах ада, но все еще полной света.

Я окинул взглядом толпу придурков, пытаясь понять расположение этой гребаной дыры. Обычно я никогда не поднимался этим путем, с удовольствием оставляя наркоторговцев на произвол судьбы, лишь бы они оставили в покое и меня. Но сейчас я жалел об этом. Жалею, что не узнал об этом месте больше. Сожалею о том, что Уинтер находилась здесь все это время, а я даже не догадывался об этом. Мне стало интересно, была ли она здесь до моего приезда. Или они привезли ее сюда после. В любом случае, этот поступок был их гибелью. И я был более чем счастлив принять должность от Мрачного Жнеца.

Мой взгляд скользнул по пьяным придуркам, затем внезапно зацепился за движение на дальней стороне самого большого костра. Мелькнули алые волосы. Когда мой взгляд остановился на этом месте, моя кожа покрылась мурашками, а ярость пробежала по позвоночнику.

Уинтер была там, ее губа была разбита, а одежда наполовину отсутствовала. На ней была лишь клетчатая рубашка, которую я ей подарил, теперь вся в прорехах и разрывах, в которых виднелась окровавленная плоть.

Несколько придурков окружили ее, пихая ее между собой, словно она была всего лишь игрушкой, и они решили поиграть с ней.

Мужчина схватил ее, крупный, с густыми темными волосами, которые свисали вниз по спине, и смеялся так громко, что я мог слышать его поверх шума толпы, разделявшей нас.

У меня оттопырилась верхняя губа, когда он схватил ее за волосы и притянул к себе, лапая ее грудь через рубашку. Она замахнулась на него кулаком, но он отбил его, затем она ударила его коленом по яйцам.

Он зарычал от боли, отбросив ее от себя с такой силой, что она упала на землю, и я нажал на курок в тот момент, когда она была уже свободна.

Пуля попала ему прямо между глаз, и мое сердце подпрыгнуло и заколотилось от яростной потребности прикончить всех этих ублюдков до единого.

Во время выстрела начался хаос, мужчины кричали и вопили, доставали свое оружие, пытаясь понять, откуда был сделан выстрел, а я начал стрелять в толпу слева от позиции Уинтер с остервенением.

Некоторые из них пытались стрелять в ответ, но их выстрелы не попадали в цель, даже когда они целились в мою сторону. Другие пытались бежать, и их я тоже прикончил. Все они были здесь, участвовали в этой пытке, или наблюдали за ней, или игнорировали ее. Я принимал каждое преступление как равное. Она была просто девушкой, которая никому из них ничего не сделала, и ни один мужчина здесь не был заинтересован в том, чтобы помочь ей. Так почему я должен проявлять к ним милосердие?

Ближайшие к Уинтер мужчины снова сумели схватить ее, и я зарычал от досады, когда они потащили ее прочь. Я заметил Дюка, который бежал за ней, размахивая винтовкой, но я не мог рискнуть выстрелить, пока она была так близко к нему.

В мою сторону полетели еще пули, когда люди начали приближаться к моей позиции над главным входом в шахту, но я не дрогнул. В меня практически невозможно было попасть, когда я лежал вот так, и, поскольку прожектор ослеплял их, они все равно не могли хорошо прицелиться в меня.

Я стрелял снова и снова, делая паузы, чтобы перезарядиться, когда это было необходимо, и мрачно растягивал губы, когда выжившие начали убегать, а не пытаться сопротивляться. Это было похоже на прилив. Сначала побежал один, потом двое, трое. Внезапно все они бросились бежать, оставив своих друзей истекать кровью на снегу. Я позволил им бежать, у меня были более важные дела, чем охота на трусов. Я был нужен своей девочке.

Я перекатился и соскользнул с гребня, скатившись на твердую землю, где снег захрустел под моими сапогами. Тишину заполняли стоны умирающих людей и треск костров, но больше ничего не было слышно.

Я бросился между деревьями, в ушах звенело от выстрелов, а пульс колотился от адреналина и страха, когда я направился в ту сторону, где, как я видел, они забрали Уинтер.

Несколько парней затаились за припаркованной машиной, но они не заметили, как я проскользнул мимо них за деревьями, а когда я открыл огонь, у них уже не было времени открыть ответный огонь.

Это была кровавая, жестокая работа, но я носил смерть как маску и был счастлив выполнять ее приказы. Эти люди стояли в стороне, пока на их глазах издевались над моей девочкой. Они были здесь во время ее пыток и не сделали ничего, чтобы остановить их. Они все были виновны, насколько мне было известно.

Я был рад быть судьей, присяжным и, что самое главное, палачом.

Мои ноги оставляли кровавые следы на снегу, а я бежал дальше, петляя между деревьями в поисках укрытия и следов моей потерянной девочки.

Крик боли, который я узнал как ее, заставил меня вздрогнуть, и рычание ярости вырвалось из моих губ, когда я повернулся к источнику звука, заметив справа от себя еще один вход в шахту. Пещера была узкой, ее поддерживали деревянные подпорки, а на крыше были прикручены фонари, освещавшие путь.

Уинтер закричала вновь, и у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Это было похоже на предыдущую ловушку, которую они мне устроили, когда Тайсон завывал в лесу. Они использовали ее, чтобы подманить меня поближе, надеясь, что гнев ослепит меня и приведет к смерти. Но я играл в более опасные игры, чем эта, гораздо дольше, чем они могли себе представить.

Я внимательно осмотрелся и заметил еще одну шахту в нескольких сотнях футов слева от меня. В этой пещере не было света, но я был готов поспорить, что шахты где-то соединяются.

Я бросил еще один взгляд в сторону освещенной шахты, а затем решил следовать своей интуиции, перебежал к другой шахте и спустился в темноту.

Спелый, резкий запах конопли, которую здесь выращивали, пронесся в воздухе, когда я спустился под землю, и я почувствовал, как меня отрезает от зимнего воздуха.

Шахта погружалась во тьму, лишая меня обзора, в то время как мои плечи ударялись о стены, а температура неуклонно росла.

Я уловил отдаленный рокот мужских голосов и приостановился, пытаясь расшифровать слова, но они терялись в тени. Тем не менее, я был уверен, что правильно догадался о том, что эти шахты связаны между собой.

Стены расширились, и я приостановился, ожидая новых звуков, чтобы направить себя дальше, и двинулся снова, только когда услышал их голоса, а затем приглушенный крик боли Уинтер.

Мое сердце заколотилось и застучало в груди, а затем набрало бешеный ритм, который стучал в такт насилию.

Я разорву этих ублюдков на части.

Я направился направо, прижимая руку к стене, когда запах марихуаны стал более густым и тягучим, и вдруг я заметил впереди свет.

Сначала он был просто желтым пятном в темноте, но когда я нашел другой проход, в который можно было свернуть, света стало больше. Я поспешил дальше, стараясь сохранять тишину, пока крался по каменному полу в своих тяжелых ботинках. Чем дальше я шел, тем жарче становилось, пот струился между лопаток и по лбу.

С каждым поворотом шахты свет становился все ярче и ярче, пока я почти не ослеп от него.

Я прищурился от яркого света и обнаружил, что нахожусь у входа в огромную пещеру, оборудованную для выращивания их незаконных культур. Растения росли длинными рядами под мощными тепловыми лампами, и по всему пространству разносился их запах.

В дальнем конце пещеры стояли трое мужчин, которые окружили маленькую девочку в рваной рубашке.

— Ударь ее еще раз, Фарли, — приказал Дюк, его тон был лишен эмоций, а винтовка была нацелена на узкий проход впереди него.

Самый большой ублюдок среди них мрачно рассмеялся и с размаху ударил кулаком прямо в живот Уинтер, отбросив ее назад с криком боли.

Последний парень поймал ее прежде, чем она успела упасть, его руки скользили по ее телу, пока она пыталась вырваться из его хватки, на ее лице было написано отвращение.

Я стиснул зубы от желания нырнуть в комнату, выкрикивая ее имя, открывая по ним огонь, но заставил себя сохранять спокойствие и придерживаться наилучшего способа действий, чтобы вытащить ее отсюда живой.

Я пригнулся за ближайшим рядом растений, поднял винтовку и внутренне выругался, так как не мог прицелиться.

Они толкали Уинтер взад-вперед, и она застряла между ними, слишком близко, чтобы я мог рискнуть послать пулю в их сторону, ведь я мог попасть в нее.

Я перевесил винтовку за спину, достал нож с пояса и начал подкрадываться ближе.

Пуля все равно была слишком хороша для этих ублюдков.

Я хотел, чтобы они умирали медленно, мучительно, чтобы они точно знали, что с ними произошло и почему.

— Не думаю, что он ее слышит, — сказал седовласый парень, схватив Уинтер и притянув ее к себе, одновременно хватаясь за ее разорванную рубашку.

— Так что ты предлагаешь, Орвилл? — прорычал Дюк, его верхняя губа изогнулась над подковообразными усами, он ни разу не опустил оружие, держа его нацеленным на вал, где, по его мнению, должен был появиться я.

— Я скажу, что действительно заставлю ее кричать, — ответил Орвилл, дернув за рубашку и сорвав ее с одного плеча так, что обнажилась грудь.

Уинтер вскрикнула от отвращения, задрожала и замахала руками с такой силой, что ей удалось освободиться от него.

Она побежала к выходу, на ходу натягивая рубашку, чтобы прикрыться, а я добрался до конца прохода, по которому шел.

Дюк сделал предупредительный выстрел над ее головой, который прозвучал так чертовски громко в замкнутом пространстве, что мне показалось, что мои барабанные перепонки могут начать кровоточить. В ответ на этот звук в шахтах раздался низкий гул, и по моим венам пробежала дрожь: я наполовину ожидал, что крыша обрушится.

Уинтер пригнулась, прикрыв голову руками, и через мгновение Орвилл столкнулся с ней, повалив ее на землю.

Я выскочил из укрытия, когда Дюк опустил оружие, налетел на него сзади и вогнал свой нож прямо ему в почку.

Он визжал, как захлебнувшаяся свинья, кровь забрызгала стены пещеры, когда я выдернул лезвие и снова замахнулся на него. Но он был быстр: он ударил меня локтем в ребра и надавил ногой мне на ступню, даже когда он ревел в агонии.

Он сбил мой прицел и крутанулся на месте, направляя на меня оружие.

С криком ненависти я набросился на него, повалив его на землю, как раз когда он выстрелил, и снова оглушил нас всех, так как пуля прошла над моей головой.

С крыши пещеры над нами осыпался камень, и по шахте пронесся глубокий гул, словно все это могло обрушиться на нас в любую минуту. Эти заброшенные золотые шахты были старыми, и я бы не удивился, если бы это произошло. За то время, что я жил здесь, я знал не одну такую шахту, которая обрушилась ниже по горе.

— Какого хрена ты лезешь в наши дела, горный человек? — крикнул Дюк, пытаясь просунуть пистолет между нами, уклоняясь от взмаха моего клинка.

Я выронил нож и схватил винтовку Дюка между ладонями, пытаясь вырвать ее у него. Он дико сопротивлялся, проклиная меня, пытаясь снова нажать на курок, но я вырвал винтовку из его рук прежде, чем он смог это сделать, и ударил его по виску достаточно сильно, чтобы вырубить его.

Я обернулся на звук движения позади меня и увидел, что Фарли направил на меня пистолет, заставив мое сердце забиться в панике.

Он выстрелил, когда я попытался нырнуть в сторону, пуля задела мое бедро и больно пронзила плоть.

Я вскинул винтовку Дюка и нажал на курок, прежде чем он успел выстрелить снова, попав ему в бок и заставив его врезаться в стену позади себя.

Я выхватил свой охотничий нож, когда ужасающий грохот снова раздался в шахтах, боясь, что если я продолжу стрелять из винтовки, то обрушу все на нас.

Уинтер закричала, борясь с Орвилом, который прижал ее к скалистой земле.

Я вскочил на ноги, подбежал к ним и ударил его ногой в бок достаточно сильно, чтобы сломать ребра.

Он свалился с нее с проклятием, и я в мгновение ока оказался на нем и ударил его прямо в член, прежде чем прицелиться в что-нибудь более опасное для жизни. Ни одному ублюдку не сойдет с рук подобная попытка нападения на мою девочку.

Орвилл закричал, когда я прижал его к себе и вогнал клинок в его грудь, избавив его от страданий слишком легко, на мой вкус, но у меня не было выбора, пока драка продолжалась.

На меня навалилась тяжесть, и я резко упал на землю, перекатившись под огромным телом и потеряв при этом свой нож.

Я упал на спину и выругался, когда Фарли обхватил руками мое горло, усиливая захват, пытаясь задушить меня.

Я ударил его кулаком в бок, потом в другой, снова и снова, в то время как вокруг моего зрения сгущалась тьма, а он продолжал давить изо всех сил, даже когда его ребра трещали под моими ударами.

Уинтер в ярости закричала на него и внезапно появилась позади него с моим охотничьим ножом в руках, который она направила прямо ему в спину. Он дернулся в сторону, увидев ее приближение, и лезвие вонзилось ему в плечо, а затем вырвалось из ее хватки, когда он отпрыгнул в сторону.

Он вырвал его, но я уже вскочил на ноги и с такой силой ударил его кулаком в лицо, что под костяшками пальцев затрещали кости, а нож выпал из его руки. Он шмякнулся куда-то на каменный пол, но я даже не стал его искать. Этот мудак поднял свои кулаки на мою девочку. И я знал, что это не в первый раз.

Он собирался узнать, каково это — когда из него выбивает дерьмо тот, кто больше и круче его самого перед смертью.

Фарли зарычал, делая выпад в мою сторону, и я с размаху ударил его лбом прямо в переносицу.

Кровь хлынула, и он повалился назад, давая мне преимущество, необходимое для того, чтобы одолеть его. Я бросился на него сверху и ударил его кулаками в лицо, в грудь, в брюхо, везде, где только мог, чтобы причинить ему как можно больше боли в отместку за то, что он сделал.

Я видел красное, кровь, свою ярость, ее боль, все это было вытравлено в моей плоти и горело отчаянной потребностью уничтожить мужчин, которые пытались уничтожить ее. Но они потерпели неудачу. Они не могли получить ее, и я был готов разложить их трупы у ног моей голодной богини.

Я даже не заметил, что он застыл неподвижно, пока рука Уинтер не опустилась на мое плечо.

Я посмотрел на нее с диким рычанием на губах, но вместо страха или ужаса я увидел удивление и желание, написанные на ее прекрасных чертах.

Мое дыхание было затруднено, а пульс учащен, пока я сидел перед ней, на теле ее врага, купаясь в его крови, и все, чего я хотел в этот момент, это притянуть ее в свои объятия и целовать ее до тех пор, пока я не избавлю ее от боли навсегда.

Нож снова был в ее руке, и она протянула его мне, ее намерения были ясны. Фарли был мертв подо мной, это было видно, но она не хотела, чтобы ее преследовали какие-то сомнения. Я вогнал лезвие в его сердце одним стремительным ударом, чтобы без вопросов решить его судьбу.

Я поднялся на ноги, оглядываясь по сторонам, ожидая продолжения боя, но вместо этого обнаружил, что он закончился.

— Черт, — выругался я, глядя туда, где Дюк валялся на земле, и не увидел ничего, кроме лужи крови на его месте. След от нее вел прочь от нас, между рядами конопли, к затемненной шахте, по которой я сюда попал.

Мой взгляд переместился на Фарли, и я понял, что он тоже слишком легко покинул этот мир. Мои кулаки и ярость уничтожили его, прежде чем он получил реальный шанс помучиться. Ублюдки легко отделались.

— Ты в порядке, куколка? — прорычал я, повернувшись к ней, единственной, кто здесь действительно имел значение.

Она смотрела на меня, приоткрыв губы, ее зеленые глаза были полны эмоций, которые я не мог определить.

Я двинулся к ней, протягивая руку, но потом понял, что мои руки испачканы кровью, и опустил руку.

Но она все равно закрыла пространство между нами, бросилась ко мне и прыгнула в мои объятия.

В ответ я обхватил ее своими руками, прижимая к груди и вдыхая сладкий аромат ее волос, и поклялся себе, что больше никогда не отпущу ее. Было больно держать ее так, знать, что я подошел так чертовски близко к тому, чтобы потерять ее навсегда, подвести ее самым ужасным образом. Мы застыли в объятиях друг друга, обнявшись так крепко, что казалось, что мы можем слиться в одно существо, если не остановимся в ближайшее время.

— Теперь ты в безопасности, — пообещал я ей. — Я с тобой.

Она сжала меня так сильно, что я почувствовал это до самой души, соленые дорожки ее слез скользнули по моей коже там, где она прижалась лицом к моей шее. Я позволил себе почувствовать облегчение от того, что снова держу ее в руках, от осознания того, что она в безопасности в моих объятиях и что я не окончательно подвел ее.

С решительным ворчанием я прижал ее к себе и осмотрел ее критическим взглядом, ненавидя себя за каждый порез и синяк, который я заметил на ее бледной плоти. Это моя гребаная вина, каждая отметина на ее коже могла быть и моим именем, заклейменным в осуждение.

Я снял винтовку со спины и скинул куртку, завернув ее в нее и застегнув молнию до подбородка, чтобы ей было тепло. Я сомневался, что она нуждалась в штанах от одного из мертвецов, поэтому пока оставил все как есть.

— Будь рядом со мной, — приказал я, указывая подбородком в сторону выхода. — Я больше не выпущу тебя из виду.

Она твердо кивнула, казалось, требуя того же от меня одним твердым взглядом своих изумрудных глаз. И если она действительно этого хотела, то она могла это получить. Получить меня. Чего бы я ни стоил. Я был бы рядом с ней, несмотря ни на что. Я был бы ее рыцарем, ее щитом, ее демоном. Что бы ей ни понадобилось, я принадлежал ей.

Я вывел ее из шахты, направив по ярко освещенному проходу через извилистые повороты на поверхность. Я остановился у выхода, пока не убедился, что все чисто, а затем потащил ее за собой, держа винтовку в руках.

Я взглянул на другой вход в шахту и заметил свежие отпечатки на снегу и линию крови, ведущую к трейлерам.

— Дюк, — прошипел я, указывая на следы и глядя на Уинтер. Я не знал, что делать. Я хотел преследовать его, но не хотел снова подвергать ее опасности.

Прежде чем я успел принять решение, Уинтер решительно указала на следы, а затем дернула меня за рукав, чтобы я пошел по ним. Она была права. Мы должны были закончить с этим.

— Да, моя королева, — поддразнил я. — Еще один труп, вот-вот будет.

Для нее это было больше, чем просто месть. Я видел это в ее глазах. Ей нужна была его смерть. Нужно было, чтобы все закончилось. Только так она сможет жить дальше после того, что они с ней сделали.

Мы шли по следам так быстро, как я только мог, и я был доволен тем количеством крови, которое я видел между отпечатками ботинок. Ему повезло бы выжить после такой раны, что бы там ни случилось, но я все равно хотел, чтобы он истекал кровью у моих ног.

Но когда мы достигли конца тропы, которую он оставил, мое нутро резко упало. Свежие следы снегохода заменили отпечатки ботинок, и тот факт, что я даже не слышал шум машины, сказал мне, как далеко он успел продвинуться.

— Черт, — выругался я, оглядываясь по сторонам в поисках другого снегохода, чтобы мы могли его преследовать.

Пока я искал, Уинтер вдруг поймала мою руку и покачала головой, указывая на кровавую огнестрельную рану на моем бедре с испуганным взглядом.

— Все в порядке, — пренебрежительно сказал я. Я был обучен искусству боли и пыток и мог отвлечься от пульсирующего жара раны, сосредоточившись на охоте. Из раны хлестала кровь, но это была поверхностная рана, и я не слишком беспокоился.

Я снова попытался отдернуть руку, но она нахмурилась, продолжая держать меня и писать слова на моей ладони.

«Это не так».

Я тяжело вздохнул, глядя на нее в куртке, она дрожала, ее нижняя губа кровоточила, а кровь местами окрашивала ее алые волосы в еще более темный оттенок красного. Меня не волновала какая-то рана на бедре, но, глядя на нее, я понимал, что не могу тащить ее за собой. Она была замерзшей, напуганной, в шоке. Ей нужно было попасть в безопасное и теплое место.

— Я найду его для тебя, — пообещал я ей, неохотно отказываясь от идеи преследовать Дюка прямо здесь и сейчас. — Я найду его, как только буду уверен, что ты действительно в безопасности.

Она кивнула, словно действительно верила в это, и я вздохнул, снова притянув ее к себе, наслаждаясь ощущением ее объятий.

— Мне так жаль, Уинтер, — вздохнул я, груз ответственности за то, что они снова поймали ее, нависал надо мной, как тяжесть всего мира.

Она покачала головой в знак отрицания, но я не позволил ей отстраниться. Она дрожала, ее конечности тряслись от холода, или шока, или…

— Тебе больше не нужно бояться, — поклялся я ей, отодвигая ее назад настолько, что смог заглянуть ей в глаза.

Она огляделась, и страх невозможно было не заметить. Дело было не только в том, что случилось с ней, или в убитых нами людях, или в побеге Дюка. Это место было корнем ее страха. Здесь она провела все свое существование, сколько себя помнила. И это был ад на земле.

— Ты хочешь увидеть, как оно горит? — спросил я ее, оглядывая смесь шахтных стволов, трейлеров, машин и хижин, которые составляли это ветхое место.

Глаза Уинтер расширились, как будто сама мысль об этом взволновала ее, и я мрачно улыбнулся, двигаясь к трейлерам, взял два огромных баллона с пропаном, которые были подключены для обогрева, и потащил их обратно к шахте.

Затем я нашел снегоход и завел его, подкатил к шахте, чтобы он работал на холостом ходу, готовый к поездке, как только я закончу.

Уинтер забралась по моей команде, и я мрачно улыбнулся ей, снова взяв баллоны с пропаном.

Я нашел тяжелый камень и с его помощью разбил вентили, шипение выходящего газа дало мне знать, что все получилось, прежде чем я скатил протекающие баллоны в темноту. Я достал из кармана старый спичечный коробок и запрыгнул на снегоход позади Уинтер.

Я чиркнул спичкой и бросил ее в шахту, в тот же миг резко нажав на педаль газа, и мы рванули прочь от шахты как раз в тот момент, когда ее разорвал взрыв.

Земля затряслась и задрожала, когда из устья пещеры вырвался огненный шар, и мы на большой скорости понеслись вниз по склону, а сети шахт начали рушиться, как башня домино, уничтожая вместе с собой ферму конопли.

Уинтер прижалась ко мне, когда мы мчались прочь, и я крепко обнял ее, улыбаясь, когда смех, наполненный чистым светом, вырвался из ее уст, и она повернула шею, чтобы оглянуться на горящий лагерь позади нас.

— Я уничтожу всех и вся, кто причинит тебе боль, куколка, — поклялся я, крепко прижимая ее к себе. — Тебе нужно только указать мне на них».

Глава 17 Уинтер

Тело Николи окружало меня, в воздухе витал запах крови и дыма, смешанный с его пьянящим ароматом. Его мускулистые руки создали вокруг меня клетку, пока я сидела между его бедер на снегоходе, мое тело было таким маленьким, что я идеально вписывалась в стены, которые он создал вокруг меня. Это была первая клетка, в которую я попала и которая совсем не лишала меня свободы. В этой клетке я была в безопасности, и я знала, что в любой момент могу выбраться из нее, если захочу. Мне нужно было только попросить. И это значило для меня больше, чем можно передать словами.

Мы неслись по заснеженной земле, проплывая по белому сиянию, а над головой сверкали звезды, и я с благоговением смотрела на них. Небо было огромным и бесконечным. Ничто не могло удержать меня в этом мире, если бы я решила покинуть его, но сейчас у меня было больше причин остаться, чем когда-либо прежде. Я была в объятиях человека, который пришел за мной в самый темный момент моей жизни. Он ворвался в армию, прорвался сквозь нее, как пушечный огонь, и помчался ко мне на помощь. Но он не был доблестным рыцарем на белом коне, он был жестоким штурмовым псом, посланным из самых глубин ада. И он был именно тем, что мне было нужно. Существо, чья душа была так же извращена, как и моя.

Я слишком много раз истекала кровью, чтобы бояться крови, а Николи слишком много раз пускал кровь, чтобы не сделать это снова. И снова. Он был беспощаден и прекрасен, и в глубине души я хотела его удержать, хотя и знала, что это время быстротечно.

Он подъехал к хижине, припарковал снегоход и слез с него, и меня охватил холод, как только тепло его тела покинуло меня. Он подхватил меня, прежде чем я успела пожаловаться, поднял на руки и прижал к груди, на его лице была каменная маска. Мои конечности были в синяках и кровоподтеках, на мне было достаточно свежих порезов, и они жалили на морозном воздухе. Но я не чувствовала ничего из этого, так же как не чувствовала адреналин, текущий по моим венам, или счастье, ласкающее мое сердце от осознания того, что еще два моих монстра были жестоко изгнаны из этого мира. Орвилл и Фарли больше никогда не будут преследовать меня. Николи позаботился об этом. И я благоговела перед ним за то, что сегодня он стал моими кулаками, моей броней.

Он толкнул сломанную дверь, которую выбили Пятеро, и Тайсон спрыгнул с кровати, слегка приподняв заднюю ногу. Мое сердце сжалось при виде раны на ней, и я издала звук боли.

— С ним все в порядке, — прорычал Николи, и от его дыхания у моего уха по коже побежали мурашки. — Ничего серьезного, он крепкий. — Тайсон прижался к ногам своего хозяина, а затем направился к разбитому дверному проему и уселся там, словно готов был охранять нас от всего плохого, что снова придет сюда. Но ему это было не нужно. Единственным человеком, который мог бы прийти за мной сейчас, был Дюк, но он, вероятно, истекал кровью где-то на полпути вниз по горе. Если ему не окажут медицинскую помощь в ближайшее время, он не выживет. Я надеялась, что он свалится со своего снегохода перед рассветом и вороны склюют его, когда он не сможет подняться. По крайней мере, это будет для него справедливостью, которую я ему предназначала. Это была настолько ужасная смерть, что даже ее образ доставлял мне некоторое удовлетворение.

Николи поставил меня на ноги, подвинул сломанную дверь и подпер ее стулом, чтобы закрыть дверной проем, а затем разжег огонь, чтобы пламя разгорелось. Затем он взял меня за руку и прошел в ванную, закрыв за нами дверь. Тишина в комнате заставила меня вздохнуть с облегчением. Мы были в безопасности. Дома.

Мои глаза закрылись, и я прислонилась к Николи, просто наслаждаясь тем, что я свободна. Я не встретила свой конец этой ночью. И казалось, что, возможно, есть реальный шанс, что мне не придется умереть на этой горе. Возможно, там, у подножия, меня действительно ждала жизнь. Но сегодня все, чего я хотела, это находиться здесь с моим воином и смыть кровь моих врагов с нашей плоти.

Он поднял руку, большим пальцем провел по моей челюсти, осматривая меня. Он сердито зарычал, так как я, очевидно, не прошла аттестацию, и я не очень удивилась. Должно быть, я выглядела испуганной, но когда его темный взгляд окинул меня, я улыбнулась. Не имело значения, как мне было больно, я стояла здесь только из-за него.

Его глаза остановились на моих губах, и он нахмурил брови.

— Я не уверен, что когда-либо в жизни боялся так сильно, как сегодня за тебя, — признался он, и от его слов у меня покалывала кожа. Откуда взялся этот спаситель? Почему он так смотрел на меня? Как будто я была больше, чем ничто, словно я была всем.

Он отвернулся от меня, начав набирать воду в большой квадратной ванне, а я подошла к зеркалу и осторожно стянула с себя одежду. Я не хотела оставаться в вещах, которые были наполовину содраны с моего тела. Я хотела сбросить их, как вторую кожу, и выпустить ужасы этой ночи через действие. Стоя обнаженной перед зеркалом в ванной, я оценила свои повреждения. Я редко смотрела на себя здесь. Это было не то, к чему я привыкла, и я никогда не понимала пользы от этого. Но сейчас я могла увидеть это. Кровь, усеявшая мою плоть, как веснушки, оживила мое лицо. Я могла видеть части своего тела, которые пополнели за то время, что я провела с Николи, и то, что меня хорошо кормили. Я была… красивой. Даже с синяками и шрамами. И особенно с кровью моих демонов, покрывшей меня краской воина. В моих глазах не было страха, как я часто чувствовала, только жизнь и надежда, и, возможно, что-то более глубокое, что я не смогла бы выразить словами, даже если бы у меня был доступ к голосу.

— Я бы сказал, что ты лишаешь меня дыхания, Уинтер, но это не совсем верно. Ты отнимаешь у меня все легкие, а вместе с ними и сердце.

Я повернулась к Николи с подрагивающим от волнения животом, его глаза смотрели на меня, и в его взгляде была такая свирепость, которая наполнила меня силой и заставила улыбку расшириться. Он не попросил меня прикрыться, как часто делал. Возможно, он знал, как важно сейчас для меня быть свободной от одежды, от цепей, от всего.

— Иди сюда, залезай, — он протянул мне руку, когда от ванны пошел пар, и я придвинулась к нему, вложив свою ладонь в его.

Я поморщилась, когда залезла в нагретую воду, но боль была странным образом похожа на бальзам. Сегодняшняя ночь наложила на меня свое клеймо во всех возможных смыслах, и я хотела найти еще больше способов сохранить его.

Николи выпустил мою руку, но я снова поймала ее, требуя, чтобы он следовал за мной.

Он посмотрел на меня, нахмурившись, и я указала на рану на его бедре, затем на воду. Он понял, что я имею в виду, хотя по его лицу этого не было видно.

— Куколка… — пробормотал он предостерегающе. — Я должен уйти.

Я покачала головой в знак отказа, снова взяла его за руку и скользнула глубже под воду, так что моя грудь была прикрыта, а волосы рассыпались вокруг меня в море красного цвета.

Он наблюдал за мной, как ястреб в небе, но я не была невинным созданием, которое ждет, чтобы его схватили когти, я была хищником в своем собственном смысле. Жаждущая крови, как и он, и готовая при любой возможности последовать за ним на охоту. А он, в свою очередь, следовал за мной. Судя по выражению его лица, он знал это так же хорошо, как и я.

Он отпустил мою руку и стянул с себя рубашку, обнажив рельефные мышцы своего тела и шрамы, оставшиеся на нем от его прошлого. От вида его обнаженной плоти мой желудок сжался, а язык обмяк. Он потянулся к своему ремню, медленно расстегивая его, словно сомневаясь, но его глаза оставались на моих, ожидая, что я скажу ему остановиться. Но я этого не сделала.

— Ты так и будешь сидеть и смотреть на меня, дикарка? — спросил он с ухмылкой, пляшущей вокруг его рта.

Я легко кивнула, и он разразился раскатистым смехом, от которого по моему телу пробежала дрожь.

— Как хочешь, — пробормотал он, расстегивая джинсы и спуская их вниз. Затем он снял боксеры, не пытаясь отгородиться от меня.

Я закусила губу, глядя на его твердую длину, доказывающую его желание. Мое сердцебиение участилось, когда он залез в ванну и опустился в нее напротив меня. Вода окрасилась в красный цвет от крови, смытой с нашей плоти, и мы купались в ней вместе, как два солдата, вернувшиеся после битвы.

Я двинулась к нему инстинктивно, осознавая, что рана на губе снова разошлась после того, как я ее прикусила, и привкус железа наполнил мой рот, когда я провела языком по порезу.

Грудь Николи вздымалась, когда я придвинулась к нему, и я взяла губку с бортика ванны, намочив ее в воде. Я поднесла ее к его лицу, смывая кровь, затем перешла к плечам, а потом скользнула по груди. Он поймал мою руку, его глаза потемнели, когда он выхватил губку из моих пальцев и дернул подбородком в знак того, чтобы я села обратно.

Мое сердце заколотилось, и разочарование переполнило меня, когда я снова села на дальний край ванны, закусив губу, чтобы остановить кровотечение. У меня перехватило дыхание, когда Николи последовал за мной по воде и взял мой подбородок в свои руки, его прикосновение было таким нежным, что казалось перьями на моей плоти.

— Сегодня ты ни за кем не ухаживаешь, — настаивал он, его пальцы скользнули к моему уху, где он заправил прядь волос за него. — Я буду ухаживать за тобой, ты меня поняла? — его глубокий и властный голос зажег мои вены, и я легко кивнула, желая этого. Обо мне никогда не заботились так, как заботился Николи, и сегодня я хотела стать его подопечной, а он хотел стать моим защитником. Даже если это не будет продолжаться вечно.

Он поднес губку к моему лицу, смывая кровь невероятно нежными движениями, очищая меня дюйм за дюймом, его глаза были прикованы к моей коже. Я чувствовала его взгляд на себе, как будто это был эликсир, распространяющийся по моей плоти, везде, где он воздействовал, она словно таяла, как масло, успокаивая боль.

Он убрал мои волосы, затем перешел к плечам, а я все это время посасывала губу, моя собственная кровь вихрилась на языке. Он взял мою руку в свою, осматривая каждый синяк и порез на моей руке, его брови были сведены вместе, а в глазах было выражение отвращения. Я хотела сказать ему, что все в порядке, и облегчить ту боль, которую я видела в нем из-за меня. Но мои слова не казались необходимыми сегодня, даже если бы я могла их произнести. Я просто хотела, чтобы его руки были на мне, и этого было достаточно, чтобы наполнить мое сердце и заставить его биться с такой страстью, вкуса которой я никогда не знала.

Когда мои руки были чистыми, его взгляд вернулся к моему, и от интенсивности его выражения казалось, что воздух стал слишком плотным, чтобы дышать. Его взгляд упал на мои губы, которые я посасывала, словно ему нужно было заняться и этим, и я выпустила их из захвата своих зубов, чтобы он мог это сделать. Он не поднял губку, как я ожидала, а сжал мой подбородок большим пальцем и пальцем руки, так что моя нижняя губа оттянулась вниз, затем он наклонился вперед и втянул ее в рот. Я задрожала от боли и удовольствия, танцующих по моей плоти, и он наклонился вперед, оперся одной рукой на край ванны позади меня и выпустил мою губу изо рта, его дыхание стало тяжелым, когда он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я твой, Уинтер. Во всех смыслах. Ты можешь забрать мою запятнанную душу, чтобы сохранить или уничтожить, мне все равно. Ты дала мне цель, когда я думал, что у меня ничего не осталось в этом мире. Я не могу отблагодарить тебя за это, — он наклонился ближе, и мое сердце затрепетало и заколотилось. Я потянулась к его груди и медленными плавными движениями вывела на его коже два слова, отчего на моих щеках появился румянец.

«Поцелуй меня».

В его горле раздался низкий рык, и его мышцы напряглись. — Если я поцелую тебя, я захочу целовать больше тебя. Я захочу найти каждую из твоих ран и шрамов и заклеймить их чем-то более сладким. Если я поцелую тебя сейчас, я не перестану целовать тебя до конца света.

Я улыбнулась, мои пальцы все еще лежали на его груди, пока я писала свой ответ.

«Так целуй меня до конца света».

Его горло дрогнуло, затем его сдержанность сдалась под моим предложением, и его губы встретились с моими. Я задыхалась, когда его язык проникал между моих губ, и я попала в самый настоящий рай. Наш поцелуй стал глубже, но я все еще не достаточно касалась его плоти. Мне хотелось ощутить его жар на себе, и я выгнула спину, требуя большего, но он взял мои бедра и толкнул меня назад. Его язык все настойчивее двигался навстречу моему, пока я не издала стон. Я писала одно слово на его коже везде, где могла дотянуться: на руках, плечах, спине. «Больше, больше, больше».

Его руки скользнули по моему телу под водой, и он обхватил ладонью мою грудь, большим пальцем нащупал сосок, заставив мою спину выгнуться от невероятных ощущений. Он был похож на солнечную ванну, вливающуюся в мои вены и заставляющую все вокруг покалывать от жара. Это вызывало привыкание и заставляло мои мысли разбегаться, прежде чем я успевала их поймать.

— Это, — сказал он мне в губы, снова проведя большим пальцем по соску, так что я задохнулась. — Это совершенство. Ты — совершенство.

Я издала еще один стон, и его поцелуй стал более пылким, словно он наслаждался этим звуком, его большой палец обвел мою чувствительную плоть, чтобы снова извлечь его из меня. Другая его рука легла на мое бедро, и мои ноги раздвинулись, когда он скользнул ею выше по моей ноге. Он не дразнил меня, но его движения были медленными и размеренными, словно он боялся того, насколько я хрупка. Это чертовски раздражало.

Прервав поцелуй, я провела рукой по его ключице, встретившись с ним взглядом и заставив его обратить на себя внимание.

«Я не создана из стекла».

— Уинтер, — предупредил он, потирая кончиком носа о мой. — Я не хочу сделать тебе больно.

Я написала в ответ три слова, которые заставили его перестать смотреть на меня, как на фарфоровую куклу, и вместо этого зажгли в его глазах тот голодный огонь, которого я жаждала.

«Я доверяю тебе».

Его рука переместилась между моих бедер, и он наблюдал за мной, когда его пальцы коснулись моего клитора, и я задохнулась, откинув голову на край ванны, когда он начал поглаживать и дразнить меня. Возможно, я не помнила, был ли у меня секс раньше, но мое тело помнило, и я следовала своим инстинктам, пока он доводил меня до исступления.

Его другая рука сжала мою грудь, а большой палец принялся мучительно ласкать мой сосок в точном соответствии с движениями его пальцев между бедер.

Я застонала от удовольствия, проносящегося сквозь меня, и забыла обо всем на свете, вся темнота улетучилась, остались только мы и прилив света, пылающий в моем теле. Его пальцы спустились ниже между моих ног, и он удовлетворенно хмыкнул, найдя мой горячий центр, готовый и отчаянно желающий его. Он ввел в меня два пальца, и я задохнулась, моя спина снова выгнулась дугой, так что мое тело вынырнуло из воды. Он начал вводить и выводить их, и мои мышцы сжались вокруг него, пока он овладевал мной. Его лоб прижался к моему, когда он наклонился надо мной, и от прикосновения его твердой длины к моему бедру я захотела большего.

Он задыхался так же сильно, как и я, оживляя мою плоть каждым движением своей руки. Мне вдруг стало жарко, я вцепилась в его плечи, мои бедра поднимались навстречу каждому его движению. Он загибал пальцы внутри меня, и я вскрикивала, когда он натирал идеальное место, заставляя меня извиваться и задыхаться, подводя меня к краю забытья. И это был тот вид, в который я с радостью бросилась бы, это было не место, где можно спрятаться или уползти, это было место, где я могла подняться, место, где меня видели, знали и желали. Каждое прикосновение говорило мне, как сильно он этого хочет, как много, по его мнению, я стою. И никто за все время моего краткого и болезненного осознания моего существования не позаботился обо мне настолько, чтобы увидеть во мне девушку, которой есть что предложить, кроме кода, криков и крови.

Он спустил руку с моей груди, и когда его пальцы встретились с моим клитором и ущипнули, каждая часть меня разрушилась. Я кричала, стонала и прижималась к нему, преодолевая волну за волной экстаза, мои глаза практически закатились в череп, пока он продолжал погружать в меня свою руку. Когда он закончил, я больше не состояла из чего-то твердого, мои мышцы ослабли, а тело обмякло. Я все еще была полна света, полна до краев, полна хоть раз в жизни. Я даже не подозревала, что могу испытывать подобное удовольствие, все, что я помнила, — это боль. Каждое прикосновение в моей памяти было жестоким и злобным, кроме Николи. Он был единственным хорошим существом, которое я знала, и единственным, кого я хотела знать.

Он мрачно усмехнулся, поцеловав уголок моего рта, и я прильнула к нему, принимая все больше и больше. Я обвила его руками, и свобода, которую я чувствовала, была чем-то таким, что я хотела выпить и сохранить. Но я еще не закончила. Мне нужно было больше, чем просто его руки. Я хотела ощутить его всего.

Я оттолкнула его, и он тут же отодвинулся, опустившись на другой край ванны с сжатой челюстью. Из глубины его глаз я видела, как горит его желание ко мне, и если он думал, что мне нужно пространство между нами, то он сильно заблуждался.

Я подалась вперед, перелезла через него и уперлась коленями по обе стороны от него, чувствуя, как его затвердевший член упирается мне в бедро. Он пристально посмотрел на меня, и я взглядом дала ему понять, чего именно я хочу, а затем потянулась между нами, взяла в руку его твердый ствол и провела рукой вверх-вниз по его гладкой длине. Он зашипел сквозь зубы, его руки опустились на мои бедра и крепко обхватили их, пока я крепко сжимала его. Затем я приподняла свое тело и подвела его к своему входу, дрожь пробежала по мне, когда я выдержала его взгляд, упиваясь желанием в его выражении лица.

— Ты прекрасная, совершенная штучка, — прорычал он, затем толкнул меня на себя, и я закричала, когда он погрузился в меня все глубже и глубже. Дюйм за дюймом он заполнял меня, и я уперлась руками в его плечи, привыкая к невероятному ощущению, с которым он овладевает мной.

Я начала покачивать бедрами, и он ругался, когда я скакала на нем, первобытная часть меня пробудилась и взяла верх, когда я впилась ногтями в его плоть и увеличила темп. Он обхватил меня руками, позволяя мне задавать ритм, а я двигалась на нем, насаживаясь на него, вводя и выводя его, когда он наклонял голову, чтобы поцеловать меня в шею. Его зубы царапали мою кожу, и я содрогалась от удовольствия, двигаясь все быстрее, чувствуя, как во мне снова нарастает жар, отчаянно желая высвободиться. Он потянулся вверх, чтобы запустить руку в мои волосы, и прочертил ртом огненную линию вдоль моей ключицы.

Я чувствовала, как он набухает внутри меня, продолжая ругаться между вдохами, его хватка на мне была непреклонной, пока я двигалась все быстрее. Мой мир снова закружился, и звуки, издаваемые мной, были чисто животными, когда мое тело сжалось вокруг него, и это было в тысячу раз лучше, чем его пальцы. Он был толстым и пульсирующим внутри меня, и я чувствовала, как он сдерживается, когда его хватка сжалась в моих волосах, достаточно сильно, чтобы немного дернуть, и я задохнулась, потому что такая боль была невероятно приятной.

Я уже готовилась снова распасться на части, и на этот раз это был взрыв где-то глубоко внутри меня, поскольку он снова и снова попадал именно туда, куда мне было нужно. Мое тело сжало его, и он опустил рот к моей груди, посасывая сосок, пока оргазм омывал меня, его бедра поднимались навстречу моим, а я бешено двигалась, чтобы продлить силу стихии, пробивающуюся сквозь мое существо.

— Николи, — слово вырвалось из моих легких, и он застонал протяжно и сильно.

Он прижал меня к себе, яростно толкнув бедрами, и удержал меня, издав мрачный рык, от которого я еще глубже впилась ногтями в его кожу. Он прижался лбом к моей груди, тяжело дыша, прижимая меня к себе, и мы оба наслаждались блаженством, которое подарили друг другу.

В этот момент он был моим, а я — его. И я не хотела, чтобы это когда-нибудь изменилось, что бы ни приготовила для нас судьба.

Глава 18 Николи

Я лежал в своей кровати с Уинтер в объятиях, наша обнаженная плоть жарко прижималась друг к другу, несмотря на то, что на улице было холодно. Ее голова лежала на моей груди, а ее пальцы скользили по моей коже, отыскивая мои шрамы и лаская их с таким пылким вниманием, словно они значили для нее что-то важное.

После того, как мы вышли из ванны и высохли, мы так и остались здесь, тихо отдыхая в объятиях друг друга и борясь с необходимостью двигаться, даже когда за окнами взошло солнце. Мы не спали. Просто лежали здесь вместе, умиротворенные своим обществом, и я все время слышал, как она стонала мое имя, и это воспоминание вызывало улыбку на моих губах каждый раз, когда я думал об этом.

— Что такое? — пробормотал я, чувствуя, что у нее что-то на уме.

Я боролся с желанием остаться здесь вот так, немного продлить момент, чтобы я мог просто купаться в этом чертовски идеальном ощущении.

Я знал, что нам нужно уходить. Дюк мог быть все еще там, и его боссы не собирались просто забыть тот факт, что я убил половину их людей и разрушил всю их деятельность. Мы не могли остаться. На самом деле, мы уже должны были уехать. Но уезжать было тяжело. Тяжело прощаться с этим местом и людьми, которыми мы здесь были. За этими стенами меня ждали личности. Имена, которые я не был уверен, что хочу. Николи Витоли… Анджело Ромеро… Я был обоими этими людьми и ни одним из них. И кто знал, кем была Уинтер, кроме моей дикарки. Кто-то должен был скучать по ней, кто-то должен был любить ее до того, как она попала в этот конкретный кусочек ада. Мы были просто двумя погаными существами со слишком большим количеством имен и личностей между нами, и я чувствовал, что единственное место, где мы оба точно знали, кто мы, было прямо здесь. Вместе. То, чем мы были друг для друга, было чистым и простым, незапятнанным никем и ничем другим. Только мы. Одни. И я хотел, чтобы так было и впредь.

Она начала выводить слова на моей коже, и мой член уперся в ее бедро, которым она обхватила меня. Я ничего не мог с собой поделать. Я хотел эту девушку больше, чем кислород, я не мог насытиться, я не думал, что когда-нибудь буду удовлетворен. И секс между нами был не просто сексом. Это было похоже на соединение наших душ, место, где невысказанные слова стали явью, и были даны обещания, которые не нуждались в озвучивании. Мне было все равно, что это безумие или бессмыслица для кого-то, кроме нас. Мы принадлежали друг другу. Я чувствовал это каждой частицей своего существа. Дело было не в мгновенной любви или неоспоримом жаре, который пылал между нами. Дело было в том, что все разбитые части нас чувствовали себя немного менее зазубренными, когда мы были вместе. В некоторые дни я чувствовал себя как пазл с недостающими кусочками, которые мешали мне чувствовать себя полным, но с ней эти дыры не имели значения. Она создавала новые кусочки, которые не подходили друг другу так же, как старые, но они горели красотой и цветом и заставляли все казаться ярче и достойнее.

Я заставил себя сосредоточиться на словах, которые она писала на моей плоти, но она остановилась прежде, чем я успел понять больше нескольких букв.

— Мы одинаковые, ты и я, — вздохнула она, и от звука ее голоса по моему телу пробежала дрожь, член затвердел еще больше, и я отчаянно захотел ее.

— Да, — согласился я, потому что отрицать это было невозможно. — Но ты заслуживаешь лучшего.

Раздраженный рык пронесся по ее телу, и ее рука сместилась вниз по моей груди, заставляя мою кожу покрыться мурашками, прежде чем она схватила мой член своей рукой. Я застонал от желания, проводя пальцами по ее позвоночнику, мне нравилось, как она выгибалась навстречу мне, продолжая дразнить меня мягкими и уверенными движениями своих пальцев.

— Из-за тебя мне очень трудно встать с этой кровати, куколка, — простонал я, и ее смех прозвучал для меня как дождь в жаркий летний день.

Я перевернулся на бок и захватил ее губы своими, целуя ее медленно, дразня ее губы своим языком и воздействуя на ее губы так чувственно, что она стонала мне в рот.

Я медленно перевернул ее на спину, своим весом вдавливая ее в свежие простыни, продолжая целовать ее, ожидая, не напряжется ли она и не испугается ли от ощущения, что я беру все в свои руки. Я не хотел делать ничего такого, что могло бы вызвать травму от того, через что она прошла, но мне было так трудно сдерживаться с ней теперь, когда я начал действовать.

Уинтер надрачивала мой член чуть сильнее, а я провел руками по ее телу, снова застонав, играя с ее грудью, перекатывая ее соски между пальцами и наслаждаясь тем, как она выгибается, словно хочет большего. Как будто она не могла насытиться.

— Ты уверена, что не помнишь, как делала это раньше, куколка? — спросил я, отрываясь от ее губ и начиная спускаться вниз по шее, целуя, облизывая, слегка покусывая, пока не вспомнил, что нужно быть с ней помягче.

Но она не вздрогнула от прикосновения моих зубов к ее плоти, она задыхалась, ее большой палец скользил по головке моего члена, заставляя меня отчаянно стонать.

Я опустил свой рот ниже, пробуя ее плоть, целуя ее шрамы, синяки, ее душу и отмечая все это как свое. Я хотел поклоняться каждому пятнышку на ее плоти и дать ей понять, как сильно я их обожаю. Они не были напоминанием о боли и страданиях или отметинами, оставленными мужчинами, которые пытались уничтожить ее. Это были знаки чести. Знаки выжившей женщины, символы ее силы, упорства и бесконечного желания и решимости пережить все самое худшее, что могла подкинуть ей жизнь.

Я двинулся ниже, и она испустила разочарованный вздох, когда мой член вырвался из ее руки, заставив меня улыбнуться на ее коже, как раз перед тем, как я взял ее сосок в рот. Уинтер громко застонала, ее руки стали ласкать мои плечи, прежде чем она поймала мою свободную руку в свою и переплела наши пальцы.

Я держал наши пальцы переплетенными в левой руке, пока отпускал ее сосок, последний раз втягивая его между губами, наслаждаясь звуками, которые она издавала в ответ на мои прикосновения. Даже без соблазнительного мурлыканья ее голоса, эта девушка могла общаться со мной на достаточно глубоком уровне, чтобы достучаться до меня без слов. Она извивалась подо мной, когда я двигался ниже, и с ее губ срывалось бормотание, почти протест, как будто она не привыкла к такому удовольствию, как будто это было слишком много для ее тела, и она не знала, как с этим справиться. Но я собирался научить ее этому, я собирался приучить ее плоть жаждать мягкости и ласки, которые избавят ее от воспоминаний о боли и страхе. Я собирался посвятить себя тому, чтобы дать ей только лучшее, что есть в этом мире, позволяя ей прикасаться, пробовать, видеть и чувствовать все на внутреннем уровне, пока отголоски ее пыток не исчезнут.

Я знал, что они всегда будут с ней на каком-то уровне, не было способа уничтожить то, через что она прошла. Но она могла превратить всю эту боль в силу. Я видел это сам. И я хотел лишь разжечь в ней это пламя.

Мой рот прошелся по ее бедрам, когда я раздвинул ее ноги так, что они оказались на уровне моих плеч, и она вдруг запустила свободную руку в мои волосы, остановив мое продвижение вздохом, когда поняла, куда я направляюсь.

Ее зеленые глаза были расширены от нерешительности, возможно, немного страха, как будто она не знала, хочет ли она, чтобы я сделал это или нет.

— Это всего лишь поцелуй, куколка, — промурлыкал я, крепче сжимая ее руку и вдавливая ее в простыни. — Разве тебе не нравится, когда я тебя целую?

Ее губы разошлись, как будто они были на грани между поощрением и возражением, и я ухмыльнулся ей, когда мой взгляд опустился к ее киске, и я медленно облизал свои губы, наслаждаясь ощущением ее взгляда на мне.

— Может, ты так и будешь держать меня за волосы? — спросил я ее. — Если тебе это не понравится, ты можешь отстранить меня. А если понравится, ты можешь прижать меня сильнее и трахать мой рот, пока не кончишь от моего языка.

Мой взгляд вернулся к ее взгляду, и мой член затвердел при виде ее расширенных зрачков и неровного дыхания. Все это было так ново для нее, но ее тело жаждало этого, и я мог это понять. Она слишком долго была в темноте, ей причиталась тысяча лет наслаждения, и я хотел подарить ей каждую секунду.

Медленно, не говоря ни слова, она схватила меня за волосы и прижала мою голову к своим бедрам.

— Блядь, куколка, я заставлю тебя кричать во всех смыслах.

Тихий стон побудил меня продолжить, и через мгновение я опустил свой рот на ее внутреннюю часть бедра, наслаждаясь тем, как одновременно напряглась ее хватка на моих руках и волосах. Я прокладывал себе путь вверх к ее ядру так медленно, как только мог, заставляя ее задыхаться от желания, и вместо этого скрадывая ее нерешительность желанием, несмотря на то, что я изголодался по ее вкусу.

Когда мой рот, наконец, добрался до ее центра, я застонал, проводя языком по влаге, которая ждала меня там. Моя бедная, дикая девочка изголодалась по этому, по заботе, обожанию и желанию наполнить ее плоть.

Уинтер задыхалась, когда я проводил языком по ее отверстию, медленно пожирая ее, пробуя, исследуя, нежно облизывая, прежде чем приступить к своему пиршеству.

Я сделал еще один медленный круг по ее киске, наслаждаясь ее вкусом на моем языке и тем, как ее бедра двигались в такт движениям, требуя большего.

Я засмеялся в ее плоть, позволяя вибрации моего смеха танцевать через мои губы по ее телу, прежде чем облизывать ее снова и снова. Когда я наконец провел языком по ее клитору, она вскрикнула, вцепившись рукой в мои волосы так сильно, что стало больно.

Моя хватка на ее второй руке усилилась, и я перекинул ее ногу через плечо, делая свои движения глубже, сильнее, наслаждаясь моментом, когда она обвила другой ногой мою спину и обхватила бедрами мою голову.

Она опустила мою голову вниз, запустив руку в мои волосы, и прижалась бедрами к моему рту, трахая мой язык, как я и обещал. Она стонала так громко, что я не мог удержаться и обхватил свободной рукой свой член, снимая отчаянную боль в нем, поглаживая себя.

Уинтер стонала и задыхалась, ее движения были неотложными, а ее хватка на мне все крепче и крепче, пока я толкал ее к обрыву. Казалось, что она сопротивляется, работает против собственного оргазма, словно удовольствие от него пугало ее, но я никак не мог остановиться, пока она не упадет в него.

Я обвел языком ее клитор в форме восьмерки, ослабил хватку на члене и просунул два пальца в ее влажное тепло.

Я несколько раз ввел и вывел их, и вдруг она кончила, выгибаясь на мне, оседлав мои пальцы, вырывая мои волосы с корнем, вбивая пятки в мой позвоночник.

Это было так чертовски горячо, что я почти кончил сам, пока слизывал ее влагу, продлевая удовольствие, пока ее мышцы снова не ослабли, и она не упала, задыхаясь, пытаясь прийти в себя после того, что я сделал.

Я мрачно усмехнулся, приподнялся на кровати, проводя поцелуями по ее плоти и наслаждаясь тем, как мурашки пробегает по дорожке моего рта.

Я склонился над ней, снова медленно целуя ее, желая, чтобы она почувствовала вкус себя на моем языке, давая ей понять, как хорошо ощущается ее желание.

Она прижала ладони к моей груди, чтобы отодвинуть меня на дюйм, и посмотрела мне прямо в глаза, снова взяв мой член в руку.

Я закрыл глаза на мгновение, когда она начала гладить меня, и открыл их только тогда, когда она освободила меня.

— Ты хочешь остановиться? — вздохнул я, все еще не уверенный в том, как далеко я должен завести ее таким образом. Но она, похоже, не хотела, чтобы я останавливался, и я, безусловно, не хотел этого.

Она одарила меня лукавой улыбкой, и я наблюдал, как она погрузила пальцы между бедер, просунула их внутрь себя и покрыла их доказательствами своего желания, прежде чем потянуться, чтобы снова обхватить мой член.

— Я хочу посмотреть, как ты развалишься для меня таким образом, — сказала она, почти застенчиво, но безапелляционно, и я мог только ругаться, когда она использовала смазку из своего тела, чтобы облегчить путешествие своей руки по моему толстому стволу.

— Черт, Уинтер, — простонал я, мой член был твердым и пульсировал в ее ладони.

Она прикусила губу, наблюдая, как я двигаюсь навстречу к ней, мои руки дрожали, когда я приподнимался над ней.

Она, казалось, поняла, что меня беспокоит, и другой рукой надавила на мое плечо, побуждая меня перевернуться на спину, а затем поднялась и села на меня.

Я смотрел на совершенные недостатки ее обнаженной плоти, пока она усердно дрочила мой член, ее большой палец ласкал головку так, что у меня болели яйца, и внезапно я прорычал ее имя и сильно кончил для нее.

След белой спермы расплылся по моей груди, и она улыбнулась, как гребаная соблазнительница, оценивая то, как она только что довела меня до краха.

Она медленно наклонилась вниз, ее рыжие волосы рассыпались вокруг нас, когда она слизывала сперму с моей плоти, стоная, как будто она наслаждалась моим вкусом так же, как и я ее.

Ее рот добрался до моих губ, и соленый вкус моего собственного желания заплясал на моем языке, когда она поцеловала меня. Я был в ее власти, и она знала это. Я принадлежал ей. Полностью. Разумом, телом и душой, она могла делать со мной все, что хотела, и я никогда не пожалею ни об одной секунде.

— Ты наконец-то закончил? — раздался голос снаружи хижины, и Уинтер вскрикнула, когда я резко поднялся на ноги, сбросив ее с колен на кровать и схватив свою винтовку с тумбочки.

Тайсон вдруг начал лаять в ванной, и я проклинал себя за то, что закрыл его там. Но я просто не хотел, чтобы его собачьи глаза были прикованы ко мне и Уинтер, когда мы были обнажены вместе. От этого у меня мурашки по коже.

— Кто, блядь, там? — я зарычал, потому что в этом голосе было что-то знакомое, и мы еще не были мертвы, так что у меня было достаточно причин, чтобы не начать стрелять сразу же.

— Это Фрэнки Ромеро, разве ты не узнаешь голос своего родного брата, Анджело? Должен сказать, я удивлен — я пришел сюда, чтобы найти какого-нибудь убийцу-горца, а в итоге увидел, как моему брату дрочат. Знаешь, это не убило бы тебя, если бы ты закрыл шторы… хотя, полагаю, тогда бы я ворвался внутрь с пистолетом наизготовку и, возможно, не понял бы, что это ты, пока не стало слишком поздно, так что, думаю, я смирюсь с душевными ранами.

Мое сердце замерло в груди. Я знал, что мы должны уехать отсюда, что наш пузырь лопнул, и я не могу вечно прятаться от мира на склоне горы. Но, черт возьми, я не ожидал, что мои демоны настигнут меня так быстро.

— Все в порядке, — пробормотал я Уинтер, пытаясь успокоить ее насчет человека, который утверждал, что он мой родственник, и который ждал за моей сломанной дверью. Я был на восемьдесят процентов уверен, что это было правдой. Ромеро не хотели моей смерти. По крайней мере, больше не хотели. Вопрос был в том, чего они хотели от меня. — Одевайся, — потребовал я.

Я последовал собственному совету и схватил джинсы, натянул их поверх бинта, которым обмотал ногу, и скрипнул зубами от боли. Я выпустил Тайсона из ванной, заставив его замолчать резким свистом, и направился к входной двери.

Оглянувшись, я увидел, что Уинтер застегивает одну из моих клетчатых рубашек на груди, а пара моих джинсов неуклюже подпоясана на ее талии. Она бросила на меня испуганный взгляд, но я знал, что мне не удастся избавиться от этого гостя без хотя бы какого-то разговора.

Я поднял винтовку и распахнул сломанную дверь, глядя на человека, с которым у меня была общая кровь, и размышляя, значит ли это хоть что-то после всего того, что между нами произошло.

— Не называй меня Анджело, — прорычал я, разглядывая его дорогую лыжную куртку и идеально уложенные черные волосы. У него было красивое лицо, слишком красивое для гангстера с кровью на руках и тьмой в душе. Он был чисто выбрит и ухожен, в отличие от меня в моих потрепанных джинсах с волосами, подстриженными дикаркой, и щетиной на челюсти.

— Тем не менее, это твое имя, — сказал Фрэнки с легкой улыбкой. — По крайней мере, одно из них.

Я выдохнул, что не было ни подтверждением, ни отрицанием, и поднял винтовку на дюйм, чтобы напомнить ему, что он не приглашен.

— Ты собираешься познакомить меня со своей подругой или ты ее утомил? — спросил он, его глаза искрились весельем, когда его взгляд скользнул поверх моего плеча, чтобы взглянуть на Уинтер. Мне не понравилась его кокетливая улыбка, которую он бросил в ее сторону, и я вышел на крыльцо, закрыв за собой сломанную дверь.

— Что тебе нужно? — спросил я, не потрудившись спросить, как он меня нашел. Ромеро были как стая волков, я всегда знал, что не смогу избежать их охоты навсегда.

Взгляд Фрэнки смягчился, когда он посмотрел на меня, что-то в его глазах заставило меня отказаться от сердитого тона, который я использовал, и узнать больше о том, кто он такой. Я даже мог увидеть что-то свое в его чертах, теперь, когда я знал, что нужно искать. У нас были одинаковые глаза цвета лесного ореха, одинаковые темные волосы, и даже форма наших челюстей была похожа. Черт.

— Мы просто хотим, чтобы наш брат вернулся домой, — тихо сказал он, выступая от имени остальных, которых здесь не было. Энцо, чья репутация страха и насилия преследовала его, и Рокко… человек, укравший мою невесту…

— У тебя уже есть два брата, неужели ты так хочешь третьего? — спросил я, опуская винтовку и отворачиваясь от него. Он не хотел моей смерти. Я уже был бы мертв, если бы это было так. Он подкрался к нам с Уинтер, пока мы были… заняты… так что у него уже была возможность.

— Ты знаешь, что это не игра чисел, — пробормотал Фрэнки. — Это, мы, все мы, мы всегда должны были быть вместе. Мы скучали по тебе чертовски долго, пожалуйста, не уходи от нас сейчас, когда у нас есть шанс воссоединиться.

Грубые эмоции в его голосе заставили слова застрять в моем горле. Я провел рукой по лицу и опустился на сиденье качелей, игнорируя укус холодного воздуха о мою голую грудь, глядя на человека, в котором текла моя кровь. Моего брата.

— А что насчет твоего отца? Как он относится к тому, что его давно потерянный мальчик воспитывался у Калабрези, а потом просто вернулся в семью, как будто я никогда и не уходил?

Фрэнки слегка поморщился, но этого было достаточно, чтобы я понял, что Мартелло Ромеро не очень-то ждал меня с распростертыми объятиями в Синнер-Бэй.

— Папа… насторожен, — подстраховался Фрэнки, извиняюще улыбнувшись мне. — Он хотел бы получить тест ДНК, прежде чем он действительно поверит, что ты… это ты.

Я фыркнул от смеха. Я даже не знал, кто я, поэтому сомневался, что какой-то мазок даст мне ответы. Но я полагал, что кровь есть кровь.

— Но я и остальные, Рокко и Энцо, мы знаем, кто ты. Мы чувствуем это. И мы не требуем от тебя ничего, кроме возможности узнать тебя. Чтобы ты узнал нас. Мы не ждем, что ты придешь и присоединишься к семейному бизнесу, или начнешь выполнять работу Ромеро, или даже вернешь себе наше имя, если не хочешь этого. Мы просто хотим, чтобы у нас была возможность узнать нашего брата.

Мое сердце сжалось от его слов, и долгое время я не мог ничего сказать. Я не был уверен, что когда-либо раньше член семьи хотел от меня чего-то настолько простого, настолько чистого. Даже когда я выставлял себя наследником Калабрези, я не чувствовал себя таким желанным. Как будто я ценен только тем, что я есть, а не тем, что я могу предложить другим. Это было больно и неприятно, и это открывало во мне отчаянное желание, которому трудно было сопротивляться.

— И это все? — спросил я, как будто это может быть так просто. — После всего, что мы все сделали друг с другом?

— Все это в прошлом. Это были Калабрези против Ромеро. Война. Ненависть. Как хочешь, так и называй. Но это важнее. Это кровь, семья, любовь. — Фрэнки сделал шаг ко мне, словно хотел от меня чего-то еще, но я не знал чего. И это его последнее слово открыло во мне пропасть, в которую я боялся заглянуть слишком близко. Я не думал, что меня когда-либо любили. По крайней мере, никто из тех, кого я мог вспомнить. Именно поэтому я так упорно боролся за Слоан. Это обещание нерушимой преданности, обещание того, кому можно отдать свое сердце и доверить хранить свое.

— Я… — я покачал головой, снова поднимаясь на ноги, пытаясь найти какой-нибудь другой протест, какую-нибудь причину, чтобы отклонить его предложение и сказать ему, чтобы он оставил меня в покое навсегда.

Фрэнки шагнул вперед и притянул меня в свои объятия, прежде чем я успел произнести хоть слово. Его хватка была крепкой и сильной, одна рука сжимала мой затылок, а другая прижимала меня к его груди.

— Я скучал по тебе всю свою жизнь, брат, — грубо сказал он. — Возвращайся со мной домой. Пожалуйста.

Мои руки медленно сомкнулись вокруг него, и что-то, чего я никогда не знал, что мне не хватало, казалось, щелкнуло в моей душе. Это было кроваво и с неровными краями, так что я не знал, как с этим обращаться, но это было также чертовски приятно.

— Хорошо, — согласился я, не совсем понимая почему, но зная, что мне это нужно, нужен он и, может быть, даже другие тоже. — Но я не знаю, как быть братом.

Фрэнки засмеялся и отпустил меня, взяв мое лицо в свои руки, глядя на меня глазами, в которых мерцали эмоции. — Ну, первое, что мы делаем, это подчищаем друг за другом.

— Да? — спросил я, гадая, что он имеет в виду.

— Да. Так получилось, что наша тетя Кларисса — та самая сука, чей урожай марихуаны ты только что уничтожил, так что нам нужно убедиться, что она считает этого горца добрым и мертвым.

— Черт, — рассмеялся я, не в силах удержаться, когда вырвался из хватки Фрэнки. — А я-то думал, что здесь мне удалось скрыться от Ромеро и Калабрези.

— Вряд ли, fratello, тебе придется бежать гораздо дальше, чем сюда, чтобы скрыться от нас.

Я замолчал, услышав это непринужденное прозвище. Я никогда не знал итальянского языка, но меня достаточно часто окружали люди, говорящие на нем, чтобы я знал основные слова, подобные этому. Fratello — брат. Вот так просто он признал связь между нами. Смогу ли я сделать то же самое?

— Как ты планируешь это скрыть? — спросил я, пропуская вопрос о прозвище и сосредотачиваясь на том, что сейчас имело наибольшее значение.

— Просто. Я возьму один из тех поганых трупов, которые ты оставил на горе, и сделаю несколько фотографий в твоем милом маленьком доме здесь, затем мы подожжем все это и уедем, пока она не послала кого-нибудь еще проверить мою историю. Они найдут сгоревшую хижину с кучей костей, а ты вернешься со мной в город и спрячешься на несколько недель, прежде чем я расскажу всем, что нашел тебя. Никто никогда не свяжет горца с Анджело, и мы выйдем сухими из воды. — Он ухмылялся, как самоуверенный засранец, и, несмотря на мои лучшие суждения, он мне нравился. Господи.

— Почему у меня создается впечатление, что ты уже прикрывал подобное дерьмо раньше? — спросил я его.

— Нам удалось скрыть тот факт, что Слоан убила нашего кузена, сына Клариссы, Гвидо. Кларисса — тупая сука, которая верит в то, что ей удобно. Если бы она не была папиной сестрой, то вообще не вмешивалась бы в дела семьи. А так… — он пожал плечами. — Она — заноза в нашем боку. Если ты останешься с нами, то поймешь это сам. Но, по крайней мере, когда тебе придется терпеть ее общество, ты сможешь утешить себя тем, что посмеешься над тем, что сжег всю ее конопляную ферму.

Он начал смеяться, и я не мог не присоединиться. В нем было что-то свободное и легкое, что-то, что так легко нравилось. Я не знал, был ли он таким, каким был, или это было потому, что наша кровь узнала друг друга, но я уже чувствовал, что расслабляюсь в его компании. Ну, черт.

— Так кто твоя девушка? — спросил Фрэнки. — Ты собираешься нас познакомить?

Я колебался. Если Дюк и его банда работали на Клариссу Ромеро, то это означало, что они работали на семью Фрэнки. Значит, существовала чертовски большая вероятность того, что Кларисса или кто-то другой из их организации организовал пытки Уинтер. Если бы я доверил ему ее личность, я бы рисковал ее безопасностью. Но он выглядел так, будто прикрывал меня, и, возможно, он сможет помочь мне выяснить, кто, черт возьми, организовал то, что с ней произошло.

— Мы — пакетная сделка, — сказал я, и в мой голос вернулось рычание. — Если я расскажу тебе то, что знаю о ней, ты согласишься либо оставить ее в покое, либо помочь ей. Если ты сделаешь что-нибудь, что подвергнет ее опасности, я убью тебя на хрен.

— Притормози, stronzo (п.п. мудак), я спросил ее имя, а не о том, как с ней пошалить, — пошутил Фрэнки, невинно вскинув руки вверх.

Я вздохнул, но ничего не мог поделать, кроме как рассказать ему. Я не мог рисковать, приводя ее в его дом, не зная, что он сделает, когда узнает ее личность. По крайней мере, если это произойдет здесь, у меня будет преимущество.

— Ее держали в том лагере. Пытали за информацию, которую она даже не помнит. Бедная девушка даже не знает, как ее звали до всего этого, не говоря уже о том, что они хотят знать.

Фрэнки издал протяжный свист, посмотрел на закрытую дверь хижины, а затем снова на меня. — Ты уверен, что она стоит этих проблем? — спросил он, не жестко, а просто с любопытством.

— Да, — прорычал я.

— Хорошо. Но если она была там, то Кларисса может быть связана с этим. Я не знаю, была ли это ее работа или ей за нее платили, но я могу выяснить, почему она была у них. — Спокойная искренность в его голосе заставила меня вновь расслабиться. Он даже не вздрогнул от этой новой проблемы. Он просто взял себя в руки и попытался разобраться — он был мастером на все руки, таким парнем, которому вы звонили, когда что-то шло не так, поскольку он всегда предлагал план. И тот факт, что он был готов помочь мне с этим так легко, заставил мое сердце бешено заколотиться.

— Ты поможешь мне защитить ее? — я уточнил, нуждаясь в том, чтобы услышать, как он это произнесет.

— Если она твоя семья, тогда она моя семья, — подтвердил он, твердо кивнув. — А теперь собери свое дерьмо, все, что ты не можешь позволить сжечь, и подготовь свою девочку к отъезду. Если мы не уберемся с этой горы в течение нескольких часов, то не успеем уйти до того, как появятся приспешники Клариссы. А я пойду найду тело, чтобы использовать его для нашего фальшивого горца.

Он зашагал прочь, как будто на этом все и закончилось, а я, подняв брови, наблюдал, как он направляется к деревьям в своей дизайнерской лыжной одежде. Очевидно, я перешел от полного одиночества во всем мире к внезапному появлению семьи, которая поможет мне без всяких вопросов. Уинтер, Фрэнки, возможно, даже Энцо и Рокко. Я не знал, как все это воспринимать, поэтому просто покачал головой и отвернулся, направляясь обратно к хижине, чтобы подготовить Уинтер к отъезду.

Эта гора была моим убежищем, когда я больше всего в нем нуждался. Но пришло время вернуться в реальный мир.

Глава 19 Фрэнки

Долгая поездка обратно в город была спокойной. Анджело или Николи, как по моим предположениям он все еще хотел, чтобы его называли, казалось, замкнулся в себе, а девушка, которую он представил как Уинтер, не сказала мне ни слова. Ни одного. Я хотел спросить, но взгляд, которым Николи одарил меня, закрыл тему для обсуждения, и я решил, что мое любопытство подождет.

Я ехал по ярко освещенным улицам Синнер-Бэй с урчащим желудком и музыкой, которая гремела в моих колонках, поскольку какой-то чувак играл рок так сильно, что я потерял смысл слов. Но ритм был хороший, а мои пальцы барабанили по рулю, так что я решил, что все в порядке.

Уинтер свернулась калачиком на заднем сиденье, обняв огромную собаку, на которой мой брат настоял, чтобы она заняла место в моем роскошном внедорожнике, примерно через час после начала поездки, и с тех пор я то и дело беседовал с Николи. Мы говорили о нашей семье, о людях, о которых он слышал, и о тех, о ком не слышал. Больше всего ему было интересно слушать личные истории о том, что я, Рокко и Энцо делали вместе на протяжении многих лет, как будто он пытался представить, где бы он мог быть, если бы все было иначе.

Я бросал взгляды в его сторону, когда рассказывал эти истории как можно чаще, пытаясь понять, как он относится ко всем этим рассказам о трех братьях, которых должно было быть четверо. Должно быть, было очень тяжело, когда тебя пригласили присоединиться к группе, которая уже была настолько сплоченной, но мы все хотели этого больше, чем я мог выразить. Да, мы выросли без него, и я был так мал, когда он якобы умер, что совсем не помнил ни его, ни нашу маму, но это не значит, что мы не скучали по нему. Мы все чувствовали ту дыру в нашей жизни, где он должен был быть, все пережили горе нашего папы, и мы все страстно желали вернуть его на его законное место среди нас.

— Дай этому несколько месяцев, и у нас будет много историй, связанных с нами четырьмя, над которыми можно будет посмеяться, — сказал я, размышляя, не заставит ли рассказ обо всем этом его чувствовать себя еще хуже. Он определенно был скрытным ублюдком.

— Я не очень… веселый, — медленно сказал Николи. — Не такой, как в этих историях. Когда я работал на… вашу оппозицию, нас поощряли вести дела быстро и эффективно. Мы не делали ничего из того дерьма, которое делаете вы, ребята, например, наряжали людей клоунами и заставляли их ходить по доске с кирпичами, прикованными к лодыжкам…

— Я хочу, чтобы ты знал, что мы дали этому парню ключ от его цепей, прежде чем он прыгнул в воду. Он утонул только потому, что был тупым дерьмом. У него был приличный шанс спасти свою задницу — даже если мы заставили его надеть массивные радужные клоунские штаны в то время.

— А вам не приходило в голову, что эти клоунские штаны могли помешать ему, когда он пытался расстегнуть цепи? — спросил Николи, но клянусь, уголок его губ при этом дернулся. Я бы, наверное, вообще не заметил этого движения, но это была точно такая же почти ухмылка, которая всегда появлялась на лице Энцо, когда он пытался притвориться настоящим психопатом. Конечно, иногда он был психопатом, но я бы назвал это хобби убийством. Ему нравилось выносить мусор, когда этого требовал случай, и да, он мог придать убийствам театральный вид, но на самом деле в этом было нечто гораздо большее, чем кажется на первый взгляд.

— Тебе никогда не приходило в голову, что когда люди читают в новостях историю о казни шести мафиози на задворках какого-нибудь старого склада, они оттопыривают верхнюю губу и бормочут под нос «скатертью дорога», а потом быстро забывают об этом, — медленно сказал я, сворачивая с дороги, по которой мы ехали, на боковую улицу, где находилась моя квартира.

— К чему ты клонишь? — спросил Николи, не нагло, а так, словно ему было небезразлично, к чему я клоню.

— Потом эти же люди на следующий день читают статью. Какого-то парня повесили на пристани, где кучка сумасшедших придурков стреляла в него фейерверками, пока он не вспыхнул так ярко, что каждый ублюдок в городе с видом на море мог его увидеть. Они не забывают об этой истории, на самом деле, они ходят среди своих маленьких друзей и шепчутся о ней, имя Ромеро передается из уст в уста, как проклятие, которое они едва ли осмеливаются упоминать. Никто не хочет умереть подобным образом. Господи, не зли Ромеро, иначе следующим можешь стать ты…

Надолго повисло молчание, а затем Николи начал хихикать. — То есть ты хочешь сказать, что убиваешь меньше людей, но делаешь это с большим драматизмом, и почему-то твоя репутация является самой ужасающей?

— Я же говорил тебе, что быть одним из нас — это чертовски блестяще, fratello, — ответил я с ухмылкой, сворачивая на подземную парковку под моим зданием. Я притормозил машину перед воротами, ожидая, пока они откроются, и дежурный охранник узнал меня. — А чтобы было еще лучше, те парни, которых мы убиваем, — худшие из худших, ублюдки без чертовой морали, без кодекса, монстры, которых нужно уничтожить. Мы оказываем городу услугу, — сказал я с дразнящей интонацией в голосе, которая не уменьшала правдивости моих слов.

Я взглянул в зеркало заднего вида на Уинтер, спящую на заднем сиденье с собакой, и улыбка сползла с моих губ, пока я ехал к своему личному парковочному месту в задней части парковки.

— Те люди, у которых она была, сильно ее травмировали? — спросил я, краем глаза наблюдая за Николи, когда его улыбка тоже сползла с губ.

— Большинство из них заплатили за это смертью, — прорычал он. — Одному удалось уйти.

— Чистым? — спросил я.

— Я хорошенько ударил его ножом, прежде чем он убежал. Прострелил почки. Он мог истечь кровью или потерять сознание и умереть от переохлаждения, прежде чем добрался до помощи. А может, он добежал бы до города. Я не отпущу его, пока не увижу труп, — поклялся он, и я почувствовал, как напряжение накатывает на него, когда он стиснул зубы от досады, явно пытаясь сдержать ярость, которую он испытывал из-за всего этого.

— У него есть имя? — спросил я. Если он был в штате Клариссы, то рано или поздно я смогу его найти. У меня были надежные люди, спрятанные среди ее подчиненных, и если они не смогут отследить то, что мне нужно, то я смогу купить информацию у самой Клариссы. Все имеет свою цену, в конце концов, и какой-то похититель и наркоторговец, потерявший девушку и весь товар, за который он отвечал, все равно ни черта не стоил бы для нее. На самом деле, была большая вероятность того, что она сама уберет его, когда узнает, как по-крупному он облажался, если он снова появится здесь.

— Дюк Полински, — прорычал Николи, словно само это имя было самым отвратительным из проклятий.

— Оставь это мне, — сказал я, припарковавшись.

Николи бросил на меня взгляд, который говорил о том, что он хочет спросить, почему я так помогаю ему, но я уже ясно выразил свою позицию. Семья была для нас всем. Я и мои братья — главное. И он принадлежал к нашему кругу, даже если он отсутствовал в нем слишком долго. Мы никогда не допустим, чтобы его место стало слишком холодным для него. Если он захочет, значит, так тому и быть. И я очень надеялся, что он этого хочет.

Когда я заглушил двигатель, Уинтер зашевелилась, резко выпрямилась и в панике оглядела подземную парковку за окнами. Она потянулась к дверной ручке и издала испуганный звук, когда та не открылась.

— Все хорошо, куколка, — пообещал Николи, протягивая ей руку, пока она боролась с дверной ручкой, и я нажал на кнопку, чтобы разблокировать ее.

Она выдохнула с облегчением, и Николи вышел в тот же миг, притянув ее в свои объятия еще до того, как я расстегнул ремень.

Я вышел и закрыл дверь, приблизившись к ним и извинившись перед Уинтер за то, что напугал ее.

— Теперь мы семья, — пообещал я ей, когда она перевела на меня свой дикий взгляд. — Тебе не нужно волноваться из-за меня.

— Черт, Тайсон, только не внутри, — простонал Николи, и я проследил за его взглядом, чтобы увидеть огромного пса, который мочится прямо на бок сверкающей Audi, принадлежащей моему соседу-мудаку.

— Насри на нее тоже, — подбадривал я собаку, заливаясь смехом. — Этот парень — полный мудак.

Николи фыркнул от смеха, когда Тайсон бросился вперед и лизнул мою руку, и я должен был признать, что он выглядит вполне приличным псом.

Я указал на частный лифт в пентхаус, и Николи подхватил Уинтер на руки и понес ее к нему, а я двинулся вперед, чтобы прижать большой палец к сканеру.

— Я подключу тебя к системе, и ты тоже сможешь всем этим пользоваться, — пообещал я, заметив его интерес к безопасности, которая у меня была. — Папа настаивает на том, чтобы мы все имели самую лучшую охрану в наших владениях в городе. С тех пор как маму убили, а тебя похитили у нас… — я запнулся. Мне не нужно было напоминать ему о событиях, которые привели к тому, что у него отняли всю жизнь.

— В этом есть смысл, — грубовато сказал Николи. — И я, конечно, буду чувствовать себя спокойнее, зная, что Уинтер здесь в безопасности.

— Это так, милая, — заверил я ее, и она моргнула своими зелеными глазами, не говоря ни слова, но, похоже, она больше не боялась меня, так что это было уже кое-что. — Я могу заказать новую одежду для вас обоих, — предложил я. — Я привезу ее завтра, и тогда вы оба сможете обустроиться, а остальное мы решим, как и когда.

Лифт начал подниматься, и Николи опустил Уинтер на ноги. Она стянула пальто и сняла массивные ботинки, которые были на ней, когда мы спускались с горы на машине, так что теперь ее ноги были голыми под мужскими джинсами, которые были многократно закатаны и подпоясаны ремнем. Зеленая клетчатая рубашка, которую она надела поверх них, совпадала с красной рубашкой Николи. Они выглядели так, будто собирались снимать порно про дровосеков или что-то в этом роде. Это ранило мои чертовы глаза. Я окинул этих двоих критическим взглядом, оценивая их размеры, а затем отправил сообщение некоторым из своих людей, чтобы они как можно скорее занялись этим делом. Я хотел бы сфотографировать это дерьмо, которым были их наряды, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, но, поскольку они затаились, это была не лучшая идея.

Лифт прибыл с грохотом, и дверь распахнулась, открыв двух возбужденных засранцев, которые явно дорвались до моего спиртного.

— Сюрприз! — крикнул Энцо, когда Рокко дернул за шнурок праздничной хлопушки, которая выплюнула жалкое количество бумажных серпантинов в нашем неясном направлении, ухмыляясь нам.

— Ты решил перестать дуться и наконец-то присоединиться к своим братьям? — спросил Рокко, выгнув бровь в сторону Николи в классической позе альфа-самца.

— Я надеялся, что месяцы разлуки дадут тебе время поработать над своей личностью, — спокойно ответил Николи. — Похоже, не повезло.

— И кто же эта горячая задница? — спросил Энцо, широко улыбаясь Уинтер, и, клянусь, Николи зарычал, сделав шаг вперед, расположившись перед ней так, чтобы Энцо не мог смотреть.

— Уинтер со мной, — сказал он тоном, который обещал кровопролитие, если кто-то в этой комнате даже посмотрит на нее не так, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ней.

Энцо мрачно рассмеялся и поднял руки в знак примирения, отступая назад. Я заметил, что Уинтер выглядела несколько испуганной, находясь в окружении четырех больших итальянских мужчин. И я подумал, что после всего, через что она прошла, я могу понять ее нерешительность.

Тайсон пробежал мимо моих братьев через открытое пространство моей квартиры. Мы находились на восьмидесятом этаже и были достаточно высоко, чтобы видеть залив через стену окон, которые занимали дальнюю часть помещения. Все было оформлено в простых серых и белых тонах, хотя в гостиной был набор голубых подушек и ковер, который жена Рокко, Слоан, настояла купить мне, чтобы разбавить обстановку. Где-то здесь же таилась ароматическая свеча, которая никогда не зажигалась. Ей нравилось пытаться помочь мне с моими «путями безнадежного холостяка», когда она могла.

— Я могу показать вам, ребята, где вы можете остановиться, — предложил я, принимая во внимание нервозность Уинтер и то, как смертельно устало они оба выглядели. — Вы можете привести себя в порядок, а когда будете готовы к общению, я закажу нам всем пиццу. Как вам это?

Рокко и Энцо выглядели слегка разочарованными, когда Николи быстро согласился, но я видел, что он был подавлен, не говоря уже о дискомфорте Уинтер.

— Мы можем просто расслабиться, а дальше все пойдет своим чередом, — я указал им на коридор справа, и пока Николи уводил Уинтер по нему, я окинул остальных братьев мрачным взглядом.

Когда я вернусь после их размещения, мы поговорим о том, как деликатно с этим справиться. Я не для того зашел так далеко, чтобы найти Анджело и заставить его снова бежать от нас. Все должно было пройти правильно, иначе все рухнет. Мы вернули нашего брата. И я намеревался сделать так, чтобы на этот раз он остался навсегда.

Глава 20 Уинтер

Я лежала у стены на полу огромной спальни, которую предоставил мне Фрэнки, дверь была открыта, чтобы я могла видеть коридор и знать, что я не заперта. Единственное одеяло, которое я взяла с кровати, было шелковисто-мягким и обнимало мою кожу. Мои синяки приобрели кисловато-желтый оттенок, но порезы заживали хорошо, а боль ослабла настолько, что теперь я ее почти не замечала. Но сон все еще не приходил. Ромеро оставили нас здесь одних на ночь, и у меня было такое чувство, что это было связано со мной, потому что, как бы я ни хотела доверять им, я не могла расслабиться в доме, полном незнакомых мужчин. И что-то подсказывало мне, что они это понимают. Я просто надеялась, что не всегда буду оставаться такой сломленной.

Когда мои веки сомкнулись, я увидела Дюка, склонившегося надо мной с ремнем, намотанным на руку. Я видела его усмешку, и даже когда я попыталась представить его мертвым, я не смогла. Не видя тела, я не могла избавиться от кошмаров о нем. И, возможно, это означало, что он всегда будет со мной. Последний кинжал в моем сердце, вечно вращающийся и пускающий кровь. Но все же было лучше, чем раньше. Призраки других исчезли. Я была спокойна, когда дело касалось их, по крайней мере…

Кондиционер вздыбил мои волосы, и я задрожала. Я не знала, как его выключить, а он, похоже, был настроен на какую-то минусовую температуру, более холодную, чем в горах, которые мы оставили позади. Я свернулась калачиком на твердом дереве и искала покоя где-то внутри себя, но он не приходил. Мое прошлое не спало сегодня ночью, когтями пробивая себе путь в моем сознании и снова и снова отдавая меня на милость Дюка. Я почти чувствовала, как он наносит удары по ремню, рассекая кожу. Он никогда не останавливался, пока я не начинала кричать, но я всегда держалась как можно дольше. Он доводил меня до пота, затем снимал пальто и зажигал сигарету, от тяжелого аромата которой я заходилась в кашле. Однажды он приковал мои руки к столу и бил по ним тростью до тех пор, пока костяшки пальцев не обагрились кровью, а каждый сантиметр моей бледной кожи не стал красным.

— Какой код?

— Какой код?

— Какой, блядь, код!?

Я вздрогнула, когда чья-то рука прижалась к моей руке, затем расслабилась, узнав Николи, повернула голову и открыла глаза, чтобы посмотреть на него. Он был без рубашки, его дыхание было мятным, а между глаз была вытравлена глубокая буква V. — Ты сделаешь для меня кое-что, куколка? Одну услугу?

Я открыла рот, но мой голос был похоронен еще глубже, чем обычно, из-за преследующего меня Дюка, поэтому я сдалась и кивнула.

— Поспи со мной, в моей комнате. Я хочу присматривать за тобой. И если можешь, пожалуйста, спи в кровати.

Мое сердце сжалось от его слов. Они испугали меня так, как не должно было испугать что-то настолько обычное. Но я знала, что его просьба была только для моего блага. Сон на полу был цепью, которая все еще связывала меня с Пятеркой. Только прижавшись к стене, я чувствовал себя в безопасности в своей камере ночью. Но кровать? Спать в одной постели с Николи… Мне это нравилось, правда. Однако реальность оказалась не такой уж простой.

— Просто попробуй, — умолял Николи. — А если тебе не понравится, тогда я буду спать с тобой на полу. Я знаю, что я не нужен тебе рядом, но я… черт побери, если я еще не привык к тому, что ты рядом. Не думаю, что теперь смогу заснуть без тебя рядом.

Мое сердце сжалось от его сладких слов, и я искренне улыбнулась ему, потянувшись, чтобы прикоснуться к его щеке. Возможно, это была еще одна причина, по которой я не могла уснуть. Одно только присутствие Николи могло изгнать призраков, таящихся в моем сознании.

— Черт, ты замерзла. — Он притянул меня к себе, вывел из комнаты и пинком закрыл дверь, направляясь по коридору в свою комнату. Она была меньше моей, уютнее, но в ней все еще чувствовалась новизна, что придавало этому месту ощущение гостиницы, а не дома. Не то чтобы я помнила, чтобы я была в отеле, но было что-то странно знакомое во всех этих блестящих стенах и дорогих вещах. С Николи рядом, в любом месте было хорошо. Безопасно.

Тайсон спал на одеяле на полу и поднял голову, когда мы вошли, его язык высунулся изо рта. В присутствии его и Николи я уже чувствовала себя гораздо менее тревожно, чем в одиночестве.

Он поставил меня на ноги и переместился на кровать, откинув покрывало в знак подношения. Я взглянула на повязку на его бедре, которая закрывала швы, наложенные его братом Рокко прошлой ночью, и подумала, не останется ли у него шрам в память об этой драке навсегда.

Я поползла вперед, желая почувствовать уверенность в себе, но все, что я ощущала, — это ветки колючек, обвивающие мои легкие, пока я не перестала дышать.

Дюк был все еще слишком близко, и его голос звучал у меня в голове. — Спи на полу, как крыса, которой ты и являешься. Одно слово жалобы, и я отрежу тебе язык.

Я хотела напомнить ему, что отрезание языка лишило бы меня цели допроса. Но я полагала, что до тех пор, пока я могла удерживать ручку на бумаге, любые части моего тела всегда были честной игрой.

Я шагнула мимо Николи, черпая утешение в его присутствии, когда забралась на кровать и просунула ноги под простыни. Я сидела неподвижно, пока мое сердце начинало колотиться, затем подняла взгляд на Николи, покусывая большой палец.

— Ложись так, как тебе удобнее, — посоветовал он, и я успокоительно вздохнула, переводя взгляд на подушки и большое черное изголовье, возвышавшееся позади меня.

Я повернулась, сдвинув подушки так, чтобы они лежали горизонтально вдоль кровати, затем свернулась калачиком у изголовья и положила голову на одну из подушек. Она была похожа на облако, прохладный материал заставил меня вздохнуть. Здесь было намного теплее, чем в другой комнате, а фланелевая рубашка, которую я носила, слишком плотно прилегала к моей плоти. Я стянула ее и заерзала на шелковистых простынях, чувствуя, как они повсюду охватывают мою обнаженную плоть.

Николи захихикал, и я повернулась, чтобы посмотреть на него с ухмылкой на лице. Мой голос ослаб, а улыбка стала еще шире, когда я снова взяла эту силу в свои руки, чувствуя себя так, словно воссоединилась со старым другом. — Ты собираешься присоединиться ко мне, горный человек?

Он шагнул ближе, затушив свет, так что он был просто темной тенью надо мной, и я восхитительно задрожала, когда он провел пальцами по моей спине. — Дай мне еще одну минуту, дикарка, ты даже не представляешь, какой хороший вид открывается отсюда.

Я засмеялась, и он потратил еще несколько секунд, прежде чем выключил свет, его вес придавил кровать, когда он скользнул ко мне. Кровать была настолько большой, что ему было достаточно удобно лежать боком, и он придвинулся ко мне, накрывая нас одеялом, обхватил меня руками за талию и притянул к своей груди. Я уже собиралась пожаловаться, что мне не так спится лучше всего, но он крепко сжал меня, и мои переживания улетучились, как вода в канализацию.

— Ох, — вздохнула я, опустив глаза. И никакие кошмары не овладевали мной, никакой демон с ремнем в руках не приходил, чтобы напугать меня. Дыхание Николи скользило по моей шее, затем он мягко поцеловал меня в ухо.

— Как ты думаешь, ты сможешь так спать, куколка? — прошептал он, и я потянулась вниз, чтобы нащупать его руку на своем животе, пропуская свои пальцы между его.

— Я могла бы спать так вечно, — прошептала я, и он снова поцеловал то же самое место, заставив глубокую дрожь пробежать по моему позвоночнику. Он был таким теплым, твердым и совершенно реальным, что мое сердце заходилось в рыданиях. Я никогда не хотела, чтобы он уходил, и уже начала надеяться, что, возможно, мне повезет, и он останется. Он был единственным твердым существом в моем мире, без него я бы пропала.

Я зевнула, и покой окутал меня, когда я расслабилась в его объятиях. Я никогда не чувствовала себя такой усталой, словно тысяча беспокойных ночей умоляла компенсировать их прямо здесь и сейчас. И если я действительно просплю целую вечность в объятиях Николи, это не будет худшей участью, которая может меня постигнуть.

***

Я проснулась от грохота и вскочила в тревоге, толкнув руки, державшие меня в плену, так как паника омыла меня, как ледяная вода. Я задыхалась и неистовствовала, не в силах вырваться, голова кружилась, когда я начала рвать и царапать своего похитителя. Залаяла собака, и мое сердце в страхе ударилось о грудную клетку.

— Уинтер, — прорычал Николи, крепче прижимая меня к себе и осыпая поцелуями все участки плоти, до которых мог дотянуться. — Ты в безопасности. Ты со мной.

Я повернулась к нему, желая увидеть его воочию, но дневной свет, который должен был осветить комнату, был заслонен плотными шторами, поэтому вместо этого я вдохнула его ореховый аромат и наклонилась вперед, чтобы найти его рот для поцелуя. У меня перехватило дыхание, а сердце заколотилось. Я в безопасности. Никто не сможет найти меня здесь.

Мой поцелуй был извинением, которое я не могла выразить словами в ту секунду, когда я поглаживала царапины на его руках со звуком боли в горле.

— Все в порядке, я с тобой, — поклялся он.

Мой пульс начал успокаиваться, но прежде чем я смогла снова почувствовать полное спокойствие, он выскользнул, бросился к двери и включил свет. Тайсон подпрыгивал у двери, и когда Николи открыл ее, пес выскочил вперед. Николи вышел из комнаты в одних боксерах, с напряженными плечами, яростно бормоча себе под нос. Кто бы ни издал этот шум, ему следовало спасаться бегством.

— Ты можешь, блядь, стучаться?! — огрызнулся Николи, и я наконец расслабилась, когда Фрэнки ответил. Очевидный преступник. Это был просто красивый мужчина с темнотой за глазами.

— Это моя квартира, fratello⁹, — засмеялся Фрэнки, и я заметила, что Тайсон перестал лаять.

— Она прошла через адский огонь, так что не надо врываться сюда, как будто ты разъяренная деревенщина, понял? — потребовал Николи.

— Ладно, ладно, — легкомысленно сказал Фрэнки. — Стучать в дверь. Я получил памятку, stronzo (п.п. мудак). Где эта маленькая красавица?

Я выскользнула из кровати, прошла в холл и в гостиную. Как только я это сделала, Николи бросился на меня, как будто его задница горела, и мои глаза расширились, когда он обхватил меня всем телом и наполовину пронес меня обратно по коридору. Только тогда я вспомнила, что я голая.

— Иисус, мать твою, Христос, — прорычал он. — Пожалуйста, надевай что-нибудь, когда вокруг другие люди, Уинтер.

Я рассмеялась, а он сердито пробурчал, ведя меня обратно в свою комнату, схватил одну из своих рубашек и решительно натянул ее мне на голову. Когда я повернулась к нему, он все еще был невозмутим, и я дразняще улыбнулась.

«Упс», я написала на его груди, и он покачал головой.

— Думаю, я все равно успел тебя схватить до того, как он увидел, — пробормотал он.

— Ты не успел, — раздался голос Фрэнки из коридора. — Кстати, классные шрамы, Уинтер. Ты чертов воин.

Я слегка покраснела от комплимента. Для кого-то другого это могло показаться странным, но для меня это значило все. Он видел в моих шрамах признак силы, как и Николи. И после того, как мне так долго говорили, что я слабая, и я даже сама начала в это верить, было удивительно, что эти два брата увидели это во мне.

— Сотри этот образ из своей памяти, — прорычал Николи, снова толкая дверь, и Фрэнки стоял там с ухмылкой на лице, поглаживая Тайсона по голове, который сидел рядом с ним и смотрел на него так, словно он был его новым любимым человеком. Фрэнки вел себя так, словно ему принадлежал весь мир и все, кто в нем живет, и я задумалась, насколько он действительно богат. Мне также было интересно, все ли Ромеро обладают даром успокаивать любое дикое существо, на которое они нацелились. Может быть, Тайсон мог почувствовать в нем хищника, как в Николи.

— Не могу, — сказал Фрэнки. — Но не волнуйся, у меня в голове есть целый оцепленный участок для девушек, которых трахают мои братья. Это нейтральная зона с абсолютно нулевыми воспоминаниями, загруженными в банку для дрочки.

Я рассмеялась, и брови Фрэнки приподнялись, а его ухмылка стала еще шире.

Николи сложил руки. — Лучше бы так и было. За свою жизнь у нее было достаточно мужчин, которые на нее пялились.

— Во-первых, я не пялюсь. Я бросаю взгляд и загибаю один палец, если хочу привлечь интерес девушки, и они прибегают. Одна девушка даже испытала оргазм, не дойдя до моего столика в клубе Пауло. Это вызвало чертову сцену, когда она рухнула на пол, могу вам сказать. Так что если я включу обаяние, ты будешь в полной жопе, брат, — не обижайся, Уинтер, но я дьявольски обаятелен и передо мной невозможно устоять. К тому же я, несомненно, самый привлекательный брат. Это очевидный факт, — он усмехнулся так, что я не могла понять, шутит он или нет.

Я приподнялась на цыпочки, чтобы прошептать кое-что Николи, изо всех сил пытаясь заставить свой голос работать для Фрэнки.

Николи разразилась смехом. — Она говорит: «— Ты уверен, что девушка испытала оргазм, а не упала из-за твоего эго или не поскользнулась на куче того дерьма, которое вылетало из твоего рта?»

Фрэнки хихикнул. — Она сказала? — его глаза переместились на меня, и я слегка покраснела, поддразнивая его. — Ну, черт, забавная и красивая, почему ты согласилась снова стать девушкой моего брата, повтори? — поддразнил он.

Жар залил мои щеки, и я не знала, куда смотреть, когда Николи неловко прочистил горло.

— Упс-чертова-ошибочка, у нас еще не было такого разговора, я полагаю? — Фрэнки со смехом откинул голову назад. — Ну, сегодня мне нужно пойти на работу, от которой я не могу отвертеться, но как только я закончу, у нас будет немного серьезного времяпрепровождения, fratello. Спортивные каналы, пиво, бильярд, все, чем ты увлекаешься. Я просто заскочил, чтобы сообщить, что скоро вам обоим доставят одежду, и сегодня днем к вам заглянет врач, чтобы осмотреть вас. Увидимся вечером.

Врач?

— Ты не мог позвонить с такой информацией? — спросил Николи, когда Фрэнки уходил.

— У меня здесь нет стационарного телефона, Николи, я не домохозяйка из девяностых. Но я буду звонить в будущем. У вас обоих есть новые телефоны, которые ждут вас в гостиной.

— У меня есть телефон, — сказал Николи.

— Тот, которому по крайней мере два века, и на который ты никогда не отвечаешь. Так что теперь у тебя новый блестящий телефон. Наслаждайся. — Фрэнки ухмыльнулся. — Я возьму с собой Тайсона и он сможет побегать, а потом я использую его, чтобы напугать придурков, с которыми встречусь позже.

Я ткнула Николи в бок, когда он не поблагодарил его, и он хрюкнул, посмотрев на меня, потом вздохнул.

— Спасибо, — сказал он, и Фрэнки снова громко рассмеялся, а потом свистнул, и Тайсон помчался за ним.

— Подкаблучник! — отозвался он, прежде чем раздался хлопок двери, и когда я взглянула на Николи, на его губах играла улыбка.

Он повернулся ко мне, посасывая нижнюю губу, когда его взгляд упал на мои голые ноги. — Нам нужно поговорить, куколка, — сказал он гравийным тоном.

— О том, что я твоя девушка? — игриво спросила я, мой голос окреп после ухода Фрэнки.

— Нет, — сказал он серьезно, и мое сердце заколотилось. Ох. — Не то чтобы я не хотел… То есть не то чтобы я… не то чтобы ты…

Я положила руку на его руку, давая ему понять, что ему не нужно ничего объяснять, и он схватил мою руку, поднял ее и крепко поцеловал в тыльную сторону.

— Я пытаюсь сказать, что термин «девушка» звучит слишком обычно для тебя. Если бы ты согласилась занять место рядом со мной, я был бы чертовски благодарен тебе. Но я хотел бы претендовать на тебя как на нечто гораздо лучшее, чем подружка. Я бы хотел, чтобы ты была моей богиней, моей королевой, моей дикаркой.

— Я всегда буду твоей дикаркой, Николи, — сказала я, задыхаясь от его слов, когда мое сердце воспламенилось, и счастье заполнило все пространство внутри меня. Я была разбита, изменена, перевернута всем тем, через что мне пришлось пройти. Возможно, я никогда больше не смогу вписаться в нормальное общество, но с Николи это не имело значения. Он принимал меня такой, какая я есть, независимо от того, сколько у меня шрамов и как мало я знала о своем прошлом. Ему нужна была эта версия меня. И я тоже хотела такую версию его. Несмотря ни на что.

Его глаза загорелись, и он отвернулся, увлекая меня за собой в гостиную и усаживая меня к себе на колени, когда он опустился на белый плюшевый диван. Я прижалась к нему, запустив пальцы в его волосы.

Я потянулась, чтобы написать слова на его груди, больше по привычке, чем по необходимости. «Что у тебя на уме?»

— Хм. — Его большие пальцы прошлись по моим бедрам, заставляя рубашку задраться выше и открывая пересечение шрамов. Он ласкал каждый из них с намерением, и мое сердце замирало, когда каждое болезненное воспоминание смягчалось новым.

— У нас проблема, — сказал он, глядя на меня сверху. — Мы не использовали контрацептивы, когда…

«Занимались сексом?» я написала на его груди, и он засмеялся.

— Да. Так ты хочешь, чтобы я принес тебе таблетку экстренной контрацепции? Я могу отправиться сегодня утром? Или я могу узнать данные врача, который придет сегодня, и посмотреть, сможет ли он принести ее? Только если ты этого хочешь, это твое тело.

Мой желудок сжался при упоминании о враче, и я перевела взгляд на него, поднеся руку ко рту и прикусив большой палец.

— В чем дело? — спросил Николи с беспокойством в голосе, притягивая меня ближе.

Единственные люди, которые когда-либо лечили мои раны, были Пятеро, когда они резали меня слишком глубоко или были близки к тому, чтобы сломать кости. Они брызгали спиртом на мои раны, грубо зашивали их, пока я не начинала кричать снова и снова. Мысль о том, что сюда может прийти врач, приводила меня в ужас.

«Я не ранена», написала я, ненавидя, что не могу использовать свой голос, так как от одной мысли об этом у меня сводило горло, а пульс учащался.

— Я знаю, куколка. Они просто проверят тебя, вот и все.

Я покачала головой, паника снова охватила меня, и я попыталась слезть с него, но он схватил меня, не отпуская. Он поймал мой подбородок, заставив меня посмотреть на него, и я выдохнула, встретившись с его взглядом.

— Никто не причинит тебе вреда, — пообещал он, и воздух загудел от его сильных слов. — Я клянусь всем, что я есть. Я больше никому не позволю причинить тебе боль. Я могу остаться с тобой, если ты хочешь, но ты действительно должна встретиться с ним, Уинтер, он просто удостоверится, что с тобой все в порядке.

Моя грудь вздымалась, но постепенно дыхание выровнялось. Я доверяла ему. И если он поклялся, что никто не причинит мне вреда, то я должна была ему верить.

Николи потерся своим носом о мой. — Хочешь вместе исследовать квартиру Фрэнки?

Я кивнула, со смехом сползая с его коленей, радуясь, что есть чем отвлечься.

В квартире, казалось, было бесконечное множество дверей, и вскоре мы прошли через еще одну гостиную, которая больше походила на будуар с черными кожаными сиденьями и монохромными картинами обнаженных женщин на стенах. За ней было больше спален, и мы нашли спальню Фрэнки, догадавшись, что это его спальня, поскольку она была массивной, вся задняя стена выходила окнами на Синнер-Бэй. На тумбочке лежала пачка денег, а на металлическом кольце в столбике кровати висела пара наручников, которые выглядели специально установленными.

— Извращенный ублюдок, — пробормотал Николи, а я фыркнула, когда мы вышли за дверь.

Черная дверь в конце коридора привлекла мое внимание, и я направилась к ней, повернула ручку и распахнула ее настежь. Я перестал дышать, когда шагнула в комнату, моя челюсть просто отпала.

Стены были черными, а в центре помещения стоял длинный деревянный стол с отверстием в верхней части, которое выглядело так, будто в него можно было положить лицо. За ним находилась высокая металлическая стойка со свисающими с нее цепями, а сбоку — идеально заправленная кровать, заключенная в железную клетку. На стенах висели крюки, на которых болтались всевозможные предметы: плети, падлы, ремни, кандалы, хлысты.

Я отступила назад, и мое плечо ударилось о твердую грудь Николи. Он протянул руки, закрыл мне глаза и потянул меня назад.

Я рассмеялась, отдернув его руку. — Твой брат не просто извращенец, он животное.

— Ты думаешь, что знаешь парня, — забавно пробормотал Николи, оглядывая комнату. — А потом понимаешь, что он любит, когда его привязывают к кровати с кляпом во рту и хлещут по заднице, при этом слушая «Макарена».

Удивленный смех вырвался из моих губ, когда я уставилась на все вещи в комнате с более чем легким шоком. — Ты думаешь, ему нравится, когда с ним так поступают? Я бы предположила обратное.

— Возможно. Но это не тот разговор, который я хочу вести со своим братом.

Николи закружил меня, прижав к стене и опустив руки, чтобы я могла его видеть.

— Тебе… нравятся подобные вещи? — я подняла бровь, мое нутро сжалось от этой мысли. Я не хотела обделять Николи, если он разделял фетиши своего брата, но я не думала, что когда-нибудь захочу быть закованной в цепи и выпоротой ради удовольствия. Не тогда, когда я испытала все по-настоящему.

Он покачал головой, наклонился и просунул свое колено между моих бедер, чтобы прижать меня к месту. — Ты — все, что мне нужно. К черту игрушки и игры. Мне не нужно ничего из этого, мне нужна только ты, твой голос и твои шрамы, куколка.

Я улыбнулась, расслабляясь, когда обвила пальцами его шею и приподнялась на цыпочки, чтобы провести губами по его уху. — Ты можешь получить все это.

Зажужжало переговорное устройство, и я ударилась спиной о стену, мое сердце заколотилось от шума. Он нахмурился, провел большим пальцем по моей челюсти, а затем поцеловал меня, чтобы прогнать моих демонов. Мы вернулись в переднюю комнату, и я села обратно на диван, когда он направился ответить.

Я ненавидела, что не могу нормально реагировать на обычные вещи. Николи был так терпелив со мной, но все это было тяжело. На горе были только мы, даже если мои враги таились поблизости. Здесь, в городе, было бесчисленное множество людей, с которыми мне предстояло общаться, что если я так и не впишусь в этот мир? Что если Николи привыкнет к обществу, а я так и не смогу? Что, если он устанет ждать, пока я привыкну?

Я вцепилась пальцами ног в мягкий диван, делая ровные вдохи, чтобы прогнать беспокойство. Вскоре вошла женщина на высоких каблуках, а за ней следом еще кто-то. Носильщик внес два больших чемодана, а женщина откинула свои вороные волосы, посмотрев на Николи.

— Я быстро обустрою ваши шкафы, сэр. — Она взмахнула ресницами, и моя верхняя губа отвисла, когда она прошла через комнату, щелкая каблуками по половицам. Когда она взглянула в мою сторону, ее брови идеальной формы вскинулись вверх, но она быстро повернулась лицом в ту сторону, куда направлялась, и ускорила шаг, когда носильщик поспешил за ней.

Николи толкнул дверь и провел рукой по волосам. — Теперь у тебя будет своя одежда, — сказал он. — Если ты хочешь.

Я заинтересованно кивнула, встала и перелезла через спинку дивана. Мне нравилось иногда надевать рубашки Николи, но я очень хотела иметь нижнее белье и подходящие брюки. Я направилась по коридору в комнату, которую предложил Фрэнки, и увидела, как парень разгружает один из чемоданов и передает вещи женщине, которая стояла в большом шкафу.

— Не сминай это, Рауль! — напутствовала она, когда он передавал ей белую майку.

Они работали эффективно и уже успели перебрать половину чемодана, когда я молча пересела на кровать, чтобы понаблюдать за их работой, желая рассмотреть все поближе. Когда женщина закончила, она увела Рауля со вторым чемоданом. — Отнеси его в соседнюю комнату по коридору.

Он поспешил повиноваться, и женщина направилась за ним, но вскрикнула, заметив меня на кровати. — О, мои извинения, — она склонила голову, ее глаза блуждали по рубашке Николи, облепившей мое тело, затем по шрамам на моих ногах. Она одарила меня неловкой улыбкой и поспешила прочь, а когда она ушла, я посмотрела на те же шрамы, и у меня скрутило живот.

Как я смогу слиться с толпой, если мне всегда придется носить это?

Я отогнала эту мысль, соскользнув с кровати, поспешила к шкафу и направилась прямо к ящикам сзади, чтобы найти нижнее белье. Я открыла верхний ящик, и у меня перехватило дыхание, когда я обнаружила, что там меня ждут самые роскошные и нежные вещи. Стринги, тонги, миниатюрные французские трусики — даже несколько трусиков без промежности. Боже мой.

Мои щеки горели, пока я искала что-нибудь более практичное, но все, что я нашла, были прозрачные лифчики или лифчики пуш-ап, чулки, подвязки, больше кружев, шелка и сексуальности.

Что ж… тогда я надену это.

Я взяла черный бюстгальтер, полностью сделанный из кружева, и пару французских трусиков, чтобы соответствовать, затем вышла из шкафа и направилась в ванную комнату. Николи вчера показал мне, как пользоваться душем, но в этом огромном устройстве было так много кнопок и ручек, что мне потребовалось несколько попыток, чтобы все получилось. Я использовала приятно пахнущие принадлежности для мытья волос и кожи, пока не стала чистой и теплой, наслаждаясь ощущением воды на своей плоти. К тому времени, как я вышла из ванны и вытерлась пушистыми серыми полотенцами, моя кожа уже была сухой. Волосы свисали влажными прядями, когда я протерла их полотенцем и перешла к нижнему белью, разложенному у большой мраморной раковины. Сначала я натянула трусики и ахнула, когда шелк поцеловал мою кожу. Они сидели идеально, и мне было так приятно их надевать. Затем я надела бюстгальтер и посмотрела вниз на красивый материал, удивившись, когда мне показалось, что у меня действительно есть декольте.

Зеркало в ванной было запотевшим, поэтому я вернулась в комнату и поспешила встать перед зеркалом на стене. Мое тело было испещрено шрамами, но я все равно выглядела довольно горячо.

— Ты узнаешь меня в… этом? — Николи остановился в дверях, и я повернулась к нему, рассматривая белую рубашку и элегантные черные брюки, которые были на нем. Они облегали его широкую фигуру так, что у меня заколотилось сердце. Встретив его взгляд, я поняла, что он тоже смотрит на меня, его глаза путешествовали по моей груди, а затем спускались к маленьким трусикам. Я застенчиво улыбнулась, когда он направился ко мне, как голодный медведь в поисках следующей пищи.

— Трахни меня, куколка. Ты выглядишь съедобной. — Его улыбка была полностью мрачной, и я предложила ему одну в ответ, когда он дотянулся до меня. Он выглядел совсем по-другому, но мне нравился и его элегантный наряд. Он мог надеть что угодно, и я бы пускала по нему слюни.

Я открыла рот, чтобы ответить, но остановилась, глядя мимо него, так как беспокоилась, что женщина в одежде все еще здесь.

— Она ушла, — прорычал он, снова привлекая мое внимание, и я могла бы утонуть в жаре его глаз. — Мы совсем одни.

Мое горло разжалось, и я отступила назад, ухмыляясь. — Что мы будем делать, чтобы скоротать время?

Он подался вперед, когда задняя часть моих ног ударилась о кровать.

— У меня есть несколько идей, большинство из которых подразумевает снятие этого белья зубами.

— Но я только что его надела, — поддразнила я, забираясь на кровать и глядя на него сверху вниз.

— А теперь я его сниму, — прорычал он, делая выпад в мою сторону, и я с визгом отпрыгнула в сторону, спрыгнула с кровати и помчалась к двери. Он разразился низким смехом, преследуя меня, и рванул за мной на кухню. Бежать было некуда, и я дико рассмеялась, когда Николи схватил меня за талию и поднял в воздух. Он посадил меня задницей на кухонную столешницу, отчего по коже побежали мурашки, а сам шагнул между моих бедер. Его руки прошлись по моим бедрам, и он запустил большие пальцы в мои трусики, победно ухмыляясь.

Его рот опустился на мою челюсть, и я обхватила его ногами за талию, когда он начал целовать мое горло, и удовольствие заплясало по моей плоти от его прикосновений.

Я протянула руки, проводя ладонями по мягкой рубашке, которую он носил, наслаждаясь ее новым видом, когда его мышцы напряглись под моими пальцами.

— Тебе нравится? — прорычал он мне в ключицу, когда я провела ладонями по его спине и сжала в руках хрустящий материал.

— Мне нравится дикий мужчина под ней, — задыхалась я, когда он добрался до моих грудей и засосал один из моих сосков через кружево. — Николи, — вздохнула я, откинувшись на столешницу, когда он навис надо мной.

— Когда ты так произносишь мое имя, это сводит меня с ума. — Он дернул мои бедра вперед, так что его промежность оказалась на одной линии с моей, и его твердая длина уперлась в мой центр.

Я снова простонала его имя, когда его язык прошелся по моему соску, а затем жужжание переговорного устройства заставило нас обоих замереть. Оно раздалось снова, и Николи раздраженно фыркнул, поднял голову и помог мне спуститься со столешницы.

— Иди одевайся, — приказал он, и я рассмеялась над его серьезным выражением лица, прежде чем направиться через комнату в коридор.

Выбор одежды в моем шкафу был настолько прекрасен, что мне потребовалось некоторое время, чтобы остановиться на чем-то одном. Все было сшито так, чтобы подчеркнуть мою фигуру, и мне было интересно, как Фрэнки определил мой размер, просто взглянув на меня. После реакции Николи на нижнее белье, мне было интересно, что он подумает о белом платье с низким вырезом, которое я выбрала и которое облегало мои бедра и подчеркивало мои изгибы.

Я вернулась в гостиную и увидела там темнокожую женщину с добрыми глазами и седыми волосами, собранными в гладкий пучок. — Здравствуйте, дорогая, я доктор Грин, вы, должно быть, Уинтер? — ее взгляд упал на платье, в котором я была одета, затем переместился на Николи с удивлением. — Вы… куда-то направляетесь?

— Нет, — хмыкнул Николи, улыбка играла в уголках его рта, когда он оценивающим взглядом рассматривал мой наряд.

— О, хорошо… боюсь, мне нужно, чтобы ты сняла это через минуту, дорогая, чтобы я могла взглянуть на тебя. Может быть, мы сделаем это где-нибудь в более уединенном месте?

— Вы можете воспользоваться моей спальней, — предложил Николи, указывая нам на коридор, а затем посмотрел на меня. — Мне остаться с тобой?

— Возможно, нам придется обсудить некоторые личные вещи, — быстро сказала доктор Грин, ободряюще улыбнувшись мне. — Я не кусаюсь.

— А вот она кусается, — засмеялся Николи, и я прикусила губу в улыбке. — Она также не разговаривает с незнакомцами, так что если вам нужно, чтобы она ответила на вопросы, она может сделать это через меня или написать их.

— О мой, хорошо, — согласилась доктор, и Николи провел нас в свою спальню.

Доктор Грин вошла последней, закрыла дверь и положила сумку на кровать. — Если вы снимете платье и подниметесь сюда, Уинтер, это было бы замечательно.

Я посмотрела на Николи, который утешительно улыбнулся мне, и я сняла платье, переместившись на кровать, чтобы лечь.

Доктор Грин профессионально осмотрела мои шрамы, но в ее глазах была скрытая грусть, когда она придвинулась ближе, чтобы изучить их. — Можно ли к вам прикоснуться? Я собираюсь проверить, нет ли повреждений нервов или застарелых травм. Мистер Ромеро проинструктировал меня быть очень осторожной, поэтому это может занять немного времени. Я просто немного надавлю на некоторые места, а ты скажешь мне, что ты чувствуешь, хорошо, дорогая?

Я кивнула, в горле поднялся ком, когда она положила руки на мою правую ногу, проверила каждый палец и подтвердила, что я чувствую их все, затем перешла к лодыжке, затем к икре, работая до самого бедра. Затем она перешла к моему животу, надавливая в некоторых местах и внимательно наблюдая за моей реакцией, спрашивая, чувствую ли я боль. Я покачала головой, не чувствуя никакой. Болели только места, где еще не зажили синяки и порезы после моей последней встречи с Пятеркой, но там не было ничего такого, что не шло бы на поправку.

После того, как она осмотрела мою переднюю часть тела, она заставила меня перевернуться на живот и осмотрела шрамы. — Боже мой, ты прошла через войны, моя дорогая, не так ли? — она грустно вздохнула, снова начав с ног и поднимаясь вверх по каждой ноге, пока не добралась до спины. Когда она провела пальцами вдоль позвоночника и по лопаткам, ощущения притупились, и я почти ничего не чувствовала.

— Чувствуешь это?

Я покачала головой.

— Как насчет этого? — спросила она, но я снова ничего не почувствовала. — Здесь немного повреждены нервы. Если бы вы могли попросить кого-нибудь массировать эту область дважды в день, это могло бы вернуть ощущения, но гарантий нет.

— Я сделаю это, — немедленно отозвался Николи, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него через всю комнату, мое сердце сжалось от того, как он смотрел на меня.

Доктор закончила осмотр и попросила меня перевернуться на спину. — Я думаю, будет лучше, если вы выйдете из комнаты на время следующей части, сэр. — Она посмотрела на Николи, а он посмотрел на меня в поисках ответа. Я согласно кивнула, решив, что теперь мне достаточно комфортно с этой женщиной. Она явно не собиралась причинять мне вред.

— Я буду в конце коридора, если понадоблюсь, — сказал Николи, затем вышел из комнаты, и дверь с щелчком захлопнулась, когда он ушел.

Доктор Грин усмехнулась. — Он — настоящая находка, и то, как он смотрит на вас… — она снова засмеялась. — Так, снимай трусики, моя дорогая.

Я сняла их и подтянула колени, как она велела. Осмотр длился недолго, и она все время болтала, заставляя меня расслабиться настолько, что это не было ужасно.

Когда она закончила, она объявила, что я здорова и в полном порядке, и сняла пару латексных перчаток, выбросив их в мусорное ведро, а затем сделала несколько записей на iPad.

— Хорошо, мне нужно задать вам несколько личных вопросов, — сказала она, когда я снова надела трусики и села. — Просто кивните головой «да» или «нет». Подвергались ли вы сексуальному насилию во время пребывания в плену? — мягко спросила она, и я покачала головой «нет».

Она добродушно улыбнулась и, казалось, почувствовала облегчение, прежде чем продолжить. — У вас есть регулярные половые контакты или вы планируете их в ближайшем будущем с партнером?

Я поднесла большой палец ко рту, прикусила и кивнула.

Она сделала пометку на странице, затем пробежалась по более интимным вопросам, пока не полезла в сумку и не достала шприц. — Хорошо, моя дорогая, почти готово. Я только возьму немного крови, чтобы отправить ее в лабораторию и убедиться, что вы здоровы. Мы получим результаты через пару дней. Поскольку вы сексуально активны, я рекомендую вам использовать какую-либо форму контрацепции, если вы не хотите забеременеть? — я покачала головой, она перечислила все типы, взяла кровь, и я даже не поморщилась, когда она ввела иглу. Я чувствовала боль гораздо сильнее, чем эта, и что-то в этом враче внушало доверие.

К тому времени, как она закончила, у меня голова шла кругом от всех видов контрацепции, и в конце концов я остановилась на противозачаточных таблетках. У нее оказалось с собой несколько таблеток, и я не могла отделаться от ощущения, что Фрэнки, должно быть, попросил ее принести их. Не то чтобы я жаловалась, но все же было немного странно, что он подумал об этом.

Я поймала ее за руку, прежде чем она ушла, желая спросить ее о другом, но не в силах произнести это. Она предложила мне свой iPad, и я написала вопрос на экране.

«У меня был незащищенный секс пару дней назад, что я должна делать?»

Она прочитала написанное, затем кивнула. — Анализ крови покажет, беременны ли вы, но если вы не хотите ждать пару дней, я могу выписать вам таблетку после секса. Насколько регулярным является ваш цикл?

Я записала все, что знала, и она заключила, что мои шансы забеременеть, учитывая время месяца, очень малы, поэтому я решила, что подожду результатов анализа крови.

Наконец она ушла, и я натянула платье, как раз когда Николи вернулся в комнату.

— Все в порядке? — спросил он.

Я придвинулась к нему, отвечая поцелуем в губы, и он заключил меня в свои объятия. Мой голос звучал только для него. С каждым днем говорить становилось все легче и легче, и я обожала его за это. — Лучше не бывает.

Глава 21 Николи

Я приготовил нам обед, пока доктор заканчивал с Уинтер, и разложил его на столе рядом с окнами в пол, из которых открывался вид на город и залив. Мой взгляд зацепился за море вдалеке, пока я сидел в кресле и ждал, когда моя дикарка вернется, после того как освежится в ванной. Фрэнки объяснил, что доктор должен осмотреть ее всю, убедиться, что она действительно не подверглась сексуальному насилию, и проверить ее на наличие физических травм, но я отклонил его предложение пригласить психиатра. Я был уверен, что в какой-то момент ей будет полезно обратиться к нему, но сейчас все это было слишком. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя как научный эксперимент.

В моей груди было тяжело от множества противоречивых эмоций, вызванных возвращением в Синнер-Бэй. Этот город был моим домом столько, сколько я себя помню. Но тот человек на самом деле был совсем не я.

Я бы никогда не оказался в собственности Ромеро. Но дорогая одежда, роскошная квартира, запах стодолларового лосьона после бритья, прилипший к моей коже, — все эти вещи могли принадлежать тому человеку, которым я когда-то был.

Я провел рукой по лицу и взглянул на доктора, когда она закончила печатать свои заметки за барной стойкой. Она не сказала мне ничего особенного, кроме того, что заверила меня, что, по ее мнению, кроме поверхностных шрамов, у Уинтер не будет серьезного долгосрочного физического ущерба.

— Я выпишу ей рецепт на мазь, которая поможет справиться с рубцами, но ей действительно нужно будет обратиться к пластическому хирургу, если она захочет попытаться удалить некоторые из них навсегда, — осторожно сказала врач. — Я могу предложить ей легкие успокоительные препараты, если они ей нужны от кошмаров или чего-то подобного. Вы должны следить за признаками посттравматического стрессового расстройства или…

— Я так и сделаю, — сказал я, не нуждаясь в том, чтобы она зачитывала мне список. Уинтер не торопилась, и я подумал, не изучает ли она свой новый гардероб. Я не хотел, чтобы доктор задерживалась здесь надолго, и мне было интересно, как она воспримет, если я просто скажу ей заняться бумажной работой у себя в офисе.

— Вообще-то мне нужно взять у вас образец, пока я здесь, — сказала она, прежде чем я успел произнести эти слова.

— У меня? — спросил я в замешательстве. — Зачем?

Уинтер вошла в комнату прежде, чем я получил ответ, и мой взгляд остановился на ней, когда я увидел ее в этом облегающем белом платье.

Теперь я действительно хочу, чтобы эта женщина ушла.

— Я полагала, что вы в курсе… — нерешительно сказала доктор Грин, приближаясь ко мне с зажатым в руке ватным тампоном на кончике палочки. — Ваш отец попросил образец ДНК… — она запнулась, когда я бросил на нее мрачный взгляд. Мартелло Ромеро не был моим отцом. Даже если бы я был готов принять своих братьев в свою жизнь, я не мог бы представить себе отношения с этим человеком. Но я догадывался, что мне тоже нужен окончательный ответ. Ясное подтверждение моей настоящей личности, чтобы… ну, я полагал, чтобы усыпить все сомнения, которые у меня еще оставались.

— Тогда покончим с этим, — пробормотал я, раздвигая губы и позволяя ей взять у меня изо рта два мазка со щеки, а затем запечатать их в пластиковую пробирку.

— Я свяжусь с вами, когда придут результаты, — сказала она, собрала оставшиеся вещи и обменялась несколькими любезностями с Уинтер, после чего оставила нас наедине.

Я с голодом наблюдал, как моя девочка подошла ко мне и села рядом, ее взгляд скользил между мной и едой, которую я нам приготовил, словно она не могла решить, что поглотить первым.

— Ешь, куколка, — приказал я, несмотря на то, что мой взгляд был прикован к движению белой ткани на ее бедрах и к тому, как набухал мой член в штанах. — Тебе понадобится твоя выносливость для того, что я задумал.

Уинтер хихикнула, как будто я шутил, а я бросил на нее горячий взгляд, который обещал, что это не так. У меня было серьезное искушение наброситься на нее здесь и сейчас, но она все еще была слишком худой, и калории были ей нужнее, чем секс в данный момент, как бы мне этого ни хотелось.

Мы ели в тишине, мой взгляд был прикован к ее рту, когда она поглощала бутерброды, которые я ей сделал, прежде чем приняться за пачку Доритос. Я видел, что она еще не закончила, поэтому направился к морозильнику и покопался в запасах Фрэнки, пока не нашел баночку мороженого Бен и Джерри, притаившуюся в глубине.

Глаза Уинтер расширились, когда я зачерпнул ложкой и протянул ей мороженое. Она жадно застонала, поглощая его, ее язык провел линию по губам, когда она съела все до последней крошки, прежде чем снова открыть рот и ожидать добавки.

Я улыбнулся ей, снова протягивая ложку, и она соблазнительно сомкнула губы вокруг нее, ее взгляд буравил меня с лукавой смелостью в глазах.

— Ты голодна для чего-то еще? — спросил я низким тоном, снова кормя ее, пока мой пульс бился, а желание к ней росло.

Когда она взяла в рот очередную порцию мороженого, она медленно кивнула, ее взгляд был прикован ко мне, словно она задавалась вопросом, что я могу сделать, и не могла дождаться, чтобы узнать это.

Я поднялся на ноги, бросив мороженое на стол и отшвырнув ложку, когда она снова облизнула губы. Я медленно обогнул стол и поймал ее стул в свою хватку, потянул его и повернул ее лицом ко мне. Я схватился за деревянные ручки по обе стороны стула и приподнял его, раскачивая его на двух ножках, наклонился над ней, и она удивленно вскрикнула.

Она схватилась за мои предплечья, чтобы удержаться на ногах, и юбка ее платья задралась и обвилась вокруг ее талии, когда я наклонил ее дальше, обнажив маленькие кружевные трусики, которые она надела так беззаботно. Как будто она не знала, что мне захочется уничтожить их и снова сорвать, как только я увижу ее в них.

— Николи, — вздохнула она, когда я откинул ее назад так далеко, что кресло практически лежало на полу, и единственное, что удерживало его от падения на пол, это моя хватка на руках.

— Откинься назад, куколка, посмотри на вид, — пробормотал я, наблюдая за ней, когда она откинула голову назад, алые волосы рассыпались по спинке кресла и свисали вниз, чтобы коснуться пола, пока она рассматривала вид за перевернутым стеклом. — Целый мир там ждет тебя.

— Единственное, чего я хочу, находится здесь, рядом со мной, — вздохнула она, и я был уверен, что мне никогда не надоест звук ее голоса. Он был низким и знойным, без усилий соблазнительным и всегда звучал так, словно она только что проснулась после ночи, проведенной обнаженной и задыхающейся в моих объятиях.

Я наклонился и припал ртом к ее шее, проводя языком по обнаженной коже, пока не нашел вырез ее платья. Она застонала в знак поощрения, на мгновение отпустив мою руку, чтобы стянуть платье ниже, освобождая грудь и идеальный пик затвердевшего соска.

Я зарычал от желания, захватив его губами, посасывая и дразня, удерживая ее в кресле, так близко к падению, но все еще в безопасности в моих руках.

Ее рука снова прижалась к моей руке, когда она снова застонала и провела кончиком пальца по моему рукаву, вырисовывая одно слово снова и снова.

«Больше. Больше. Больше».

Черт, я не думал, что когда — нибудь смогу перебороть ощущение того, что она пишет это на моем теле. Я надеялся, что она никогда не остановится, даже когда слова будут даваться ей так же легко, как дыхание, я надеялся, что она все еще будет выводить это слово на моей плоти всякий раз, когда изголодается по мне.

Я сосал ее сосок сильнее, мой член набухал, пока не стал твердым и отчаянно пытался вырваться из ширинки. Мои зубы царапали ее плоть, и она вскрикнула от удовольствия, ее хватка на мне усилилась так, что ее ногти впились в кожу.

В дверь позади нас громко постучали, и я на мгновение замер, когда Уинтер села, с беспокойством глядя на меня, а я быстро решил проигнорировать, кто бы это ни был.

— Они уйдут, — заверил я ее, снова прильнув ртом к ее груди, как раз когда стук повторился.

Я зарычал, продолжая игнорировать их, и прикусил ее сосок, когда они снова постучали, заставив ее вскрикнуть, хотя то, как разошлись ее бедра, говорило о том, что это не от боли.

Я мысленно начал проклинать того, кто, черт возьми, был здесь сейчас, стараясь не обращать на них внимания, пока они продолжали стучать по дереву, как вдруг лифт пискнул, сообщая о прибытии кого-то еще.

Я мгновенно выпрямился, хлопнув ножками стула Уинтер по ковру и одернув ее платье, чтобы прикрыть грудь, когда ее глаза расширились от тревоги.

— Господи, Николи, ты не ответишь? — раздался сзади меня женский голос, и я оцепенел, узнав ее.

Глаза Уинтер расширились, словно она уже почувствовала мое напряжение, и я провел рукой по лицу, заставляя себя повернуться и посмотреть на Слоан Калабрези, которая вносила в квартиру автокресло и ставила его на пол, прежде чем поспешить открыть дверь тому, кто, мать его, все еще стучал. Нет, не Калабрези, Ромеро теперь. Я получил сообщения от Рокко с просьбой вернуться на свадьбу. И сообщение о том, что у них родилась девочка и они назвали ее Ривер. Черт.

Белое меховое пятно метнулось ко мне, и я усмехнулся, когда упал на колени, а маленький шпиц Коко Слоан прыгнул ко мне на руки, вылизывая мое лицо, как сумасшедший, как только смог приблизиться. Я выставил себя полным ослом, суетясь вокруг него, прежде чем выпустить его на свободу, чтобы он мог носиться по квартире и все обнюхивать, несомненно, понимая, что недавно здесь побывала другая собака.

«Кто это?» Уинтер начертила на моей спине, вставая и оглядывая новоприбывшего.

Черные волосы Слоан были длинными и уложены в идеальные локоны, которые свисали вниз по спине поверх бледно-серого платья. Она не смотрела в нашу сторону, когда открывала дверь и восторженно приветствовала мужчин за ней, извиняясь за то, что им пришлось ждать, и пропуская их внутрь, пока они заносили в квартиру серебряные чемоданы.

— Моя невеста, — объяснил я Уинтер, на мгновение перенесясь в прошлое и забыв применить слово «бывшая» к этому заявлению. Это не было вызвано какими-то затянувшимися чувствами с моей стороны, просто старая привычка, которая выскользнула как раз вовремя, чтобы поставить подножку. Отец Слоан сказал мне, что я собираюсь на ней жениться, задолго до того, как сообщил ей ту же новость, и я просто привык называть ее именно так. — Я имею в виду девушка, на которой я должен был жениться, — уточнил я, глядя вниз на Уинтер, когда она нахмурилась в ответ. — На самом деле мы никогда не были вместе. Мы целовались только один раз, да и то… по принуждению.

Уинтер прищелкнула языком, и я постарался придать своему лицу серьезность, не желая, чтобы у нее сложилось неправильное впечатление. Не то чтобы я что-то чувствовал к Слоан, наблюдая, как она спешит к ребенку в автокресле, просто она была частью моего прошлого Николи Витоли, она знала меня до того, как я узнал обо всем этом, мы росли вместе какое-то время…

— Я пойду положу Ривер в другую комнату, чтобы она не проснулась, — сказала Слоан, посмотрев в нашу сторону с немного нервной улыбкой, прежде чем унести ребенка в сторону спальни.

Я снова взглянул на Уинтер и увидел, что она обхватила свое тело руками, пока двое мужчин открывали свои серебряные кейсы, чтобы показать кучу парикмахерского оборудования и хватали стулья, чтобы приготовить все необходимое для стрижки волос. Они явно были здесь для нас двоих, и я проклинал Фрэнки за то, что он организовал все это дерьмо и даже не предупредил нас об этом.

— Хочешь, я скажу им всем уйти, куколка? — спросил я, разводя ее руки на груди, прежде чем поднести кончики ее пальцев к моему рту и поцеловать их по очереди. — Единственный человек, о котором я забочусь в этом месте, — это ты.

Раздражение исчезло из ее глаз, когда она прочитала искренность в моих, и я перевернул ее руку, чтобы поцеловать ее ладонь, запястье, предплечье.

Она хихикнула и игриво оттолкнула меня, но я не отпустил ее, притянув ближе, чтобы заключить ее в свои объятия.

— Привет, — голос Слоан снова прервал нас, и я перевел взгляд на нее, так как она стояла в нескольких футах от нас, выглядя немного потерянной. — Это странно, не так ли? Рокко сказал, что это будет странно, а я сказала ему, что он просто собственнический засранец и ему нужно преодолеть себя, так что мы не можем позволить ему быть правым.

— Я бы даже не надеялся на это, — согласился я, улыбаясь, глядя на нее. Она изменилась с тех пор, как я видел ее в последний раз, и, конечно, это был не самый лучший момент в ее жизни: она была полуутопленницей и пыталась принять тот факт, что ее отец был полным и абсолютным куском дерьма — а также мертвым. Но это было нечто большее, она выглядела счастливой, довольной, это было приятно видеть.

— Это Уинтер, — сказал я, прижавшись поцелуем к голове моей дикарки и заставив ее покраснеть, когда она неуверенно улыбнулась Слоан. — Она моя девочка, — сказал я просто, потому что это было правдой. Она была моей, а я — ее.

— Я слышала… — Слоан тепло улыбнулась и долго смотрела между нами, прежде чем обнять нас обоих сразу.

Уинтер напряглась, а затем расслабилась, и я засмеялся, взъерошив волосы Слоан так, как я делал это в детстве, просто чтобы разозлить ее. Она прокляла меня и оттолкнула, смеясь, когда мы разошлись.

— Вот видишь, совсем не странно, — с ухмылкой объявила Слоан. — Это значит, что я выиграла пари. Рокко будет в бешенстве.

— Что ты выиграла? — спросил я, и она прикусила губу в улыбке, покачав головой.

— Я расскажу Уинтер, но не тебе.

Я поднял бровь, когда она схватила Уинтер за руку и оттащила ее от меня, а затем зажала ладонями рот и зашептала ей на ухо.

Я попытался прислушаться, но не смог расслышать, что она сказала. Я мог только понаблюдать, как брови Уинтер поднялись вверх, а ее щеки вспыхнули. Она прикусила губу, оглядывая меня с ног до головы, затем повернулась к Слоан и прошептала низким голосом, который застал меня врасплох.

— Я хочу попробовать это.

Я попытался скрыть свое удивление, когда Слоан и Уинтер начали хихикать, а Слоан оттащила ее, шепча что-то еще, когда они направились к мужчинам на другой стороне открытого пространства, и она дико жестикулировала руками. Это был первый раз, когда Уинтер разговаривала с кем-то, кроме меня, и мне было приятно осознавать, что она чувствовала себя комфортно, так быстро открывшись Слоан. Ей нужен был друг, и я знал Слоан достаточно хорошо, чтобы доверять ей. Это было чертовски идеально. До тех пор, пока никто из нас не задумывался о том странном факте, что какое-то время мы со Слоан были помолвлены. Но это уже не было похоже на мою жизнь, все так резко изменилось, что вспоминать тот период моей жизни было все равно, что смотреть на другого человека.

Слоан начала рассказывать Уинтер о том, что парень с идеально уложенными светлыми волосами был лучшим парикмахером во всем Синнер-Бэй, и говорила о стольких средствах, микстурах и черт знает о чем еще, что я быстро отключился. Другой парень, представившийся мне как Андре, оказался парикмахером, присланным привести меня в порядок. Очевидно, домашняя стрижка Уинтер не соответствовала стандартам Фрэнки, и пока Андре задыхался и проклинал состояние моих волос, у меня сложилось впечатление, что они не соответствуют и его стандартам.

Я наблюдал за Уинтер, как парикмахер, которого звали Рой, начал возиться с ее волосами, осматривая кончики, воркуя о цвете и рассказывая ей, как ей повезло, что в ее жилах течет кровь королевских особ, что, очевидно, и стало причиной ее алого цвета. Он говорил об этом немного излишне, но она улыбалась, слушая Слоан, когда та рассказывала о семье, предлагая советы о том, как обвести вокруг пальца каждого из братьев Ромеро.

— Как ты отнесешься к чему-то дерзкому? — спросил Рой, возившийся с волосами Уинтер и предлагавший выбрить одну из сторон или подстричь челку, пока я хмурился. Он постоянно касался ее лица, когда высказывал свои предложения, держа ее волосы разной длины, пока Слоан держала зеркало, чтобы Уинтер могла видеть.

— Как насчет того, чтобы держать руки на ее волосах, не трогая все остальное? — пробормотал я, но вышло что-то вроде рявканья.

Рой затих, уронив прядь волос, которую держал в руках, и подняв руки в знак капитуляции, а Уинтер нахмурилась на меня, как будто я портил ей удовольствие. Я закатил глаза и согласился на все, что Андре предлагал для моих волос.

— Я предлагаю попробовать новый замечательный кондиционер, который я привез из Парижа, — сказал Рой, когда понял, что я не собираюсь делать дальнейших замечаний, его руки слегка легли на кожу головы Уинтер и держались подальше от ее плеч, как я и просил. — У него также есть свойства усиливать цвет, что сделает этот красный действительно ярким. А потом я просто уберу эти секущиеся кончики и сделаю укладку. Если в следующий раз вы захотите быть более смелой, мы можем сделать это постепенно.

Уинтер кивнула в знак согласия, и вскоре нам уже укладывали волосы, пока мы со Слоан обсуждали то, что я пропустил за год отсутствия, при этом Слоан рассказывала Уинтер о том, что она считала важными сплетнями о Ромеро. Я вынужден был признать, что тоже слушал ее с большим интересом, желая побольше узнать о мужчинах, которые были моими братьями.

В конце концов, Уинтер отправилась со Слоан и Роем, чтобы смыть кондиционер с ее волос и уложить их отдельно от меня, чтобы удивить меня. Похоже, что он просто вымыл ее волосы и немного подровнял концы, так что я не особо рассчитывал на то, что преображение будет поразительным.

Андре закончил со мной и собрал свои вещи, а я направился в душ, чтобы смыть состриженные волосы со своей плоти. Когда я вышел из душа и нанес немного средства Фрэнки на более длинные волосы на макушке, чтобы уложить их, я почти не узнал себя. Или, скорее, я узнал мужчину, который больше не чувствовал себя мной. Моя борода была подстрижена до густой щетины, а волосы подбриты по бокам. Когда я влез в один из идеально сидящих костюмов, которые купил мне Фрэнки, мне показалось, что я влез в старую кожу.

Но, возможно, это была не плоть того человека, которым я когда-то был. Возможно, мне больше не нужно было быть Николи Витоли. И, возможно, мне не нужно было притворяться Анджело Ромеро. Что, если я был Николи Ромеро? Немного от обоих мужчин и кое-что новое. Такая идея нравилась мне больше, чем попытки притвориться тем, кем я уже не являлся, а может, и не был вовсе.

Невозможно было пропустить звук, с которым трое братьев Ромеро вернулись в квартиру: Рокко завыл, как волк, как только я услышал звон дверей лифта, а двое других бурно смеялись, словно разделяя какую-то шутку.

Я вышел к ним навстречу и чуть не был сбит с ног Энцо, обхватившим меня руками. — Посмотрите на этого красавчика! — ворковал он, запах виски омывал мое лицо, казалось, он использовал меня, чтобы удержаться на ногах. — Теперь я знаю, что ты наш родственник. Мы — самая симпатичная компания братьев во всем Синнер-Бэй.

Тайсон полностью проигнорировал меня, когда Коко выскочил из укромного уголка, в котором он прятался, и они двое тут же начали гоняться и играть вместе.

Я рассмеялся, оттолкнув Энцо на шаг, рассматривая татуировки, которые проступали на его пальцах, в то время как он возился с галстуком. Он выглядел наименее чистоплотным из них троих, чернила красовались над его воротником и манжетами, его черные волосы были стянуты в узел и выбриты по бокам, и в нем было что-то звериное. Хотя, наверное, это можно сказать о каждом из нас. Но если бы мне пришлось назвать имя каждого существа, то с остальными было бы проще. Рокко был волком, вожаком стаи, Фрэнки — крокодилом, притаившимся под спокойными водами и ждущим, чтобы сорваться. Но Энцо… он был чем-то гораздо менее предсказуемым и совершенно бесстрашным, как тигр, красивый, но чертовски смертоносный. Я догадывался, что я был чем-то гораздо менее утонченным, как медведь, рычащий на своей территории и готовый сразиться с этим чертовым миром за то, что принадлежит мне, что было не самой худшей вещью на свете.

— Где моя женщина? — позвал Рокко, направляясь через комнату и отыскивая звуковую систему, и включив музыку, он начал танцевать под «All Star» группы Smash Mouth, и остальные застонали, когда он начал петь во всю мощь своих легких.

Фрэнки предложил мне выпить, и я пошел за ним на кухню, где он налил здоровый стакан скотча и подвинул его мне через стол.

— Мы заказали пиццу, — сказал он с ухмылкой. — Я подумал, что мы могли бы устроить вечер семейного общения. Если это не слишком много для твоей девочки?

— Она и не такое выдерживала, чем ночь в окружении кучки мафиозных засранцев, — ответил я, делая длинный глоток своего напитка. — Но если ее ошеломит весь тестостерон, витающий в воздухе, тогда я с радостью скажу вам всем, чтобы вы отвалили.

— Не забывай, что это мой дом, fratello (п.п. брат), — сказал Фрэнки со смехом. — Ты не можешь выставить меня за дверь.

— Я больше тебя, так что я уверен, что смогу.

Он посмотрел на меня, словно решая, правда это или нет. Мы все четверо были выше шести футов, но я был массивнее его. Его мускулы были чистыми и рельефными, а я был просто чистой мускулатурой.

— Готов поспорить, что я быстрее, — сказал он. — Что уравняет шансы.

Я мрачно усмехнулся, размышляя, не стоит ли нам как-нибудь проверить это в драке. Ведь именно так поступают братья, верно?

— Вот они! — воскликнул Рокко, забыв о своем танце, когда повернулся к коридору, где только что появилась Слоан с Ривер, прижатой к груди. — Любимые всей моей жизни!

Он пробежал через всю комнату и заключил их в объятия, подняв Слоан с пола так, что она завизжала из-за ребенка на руках, пока он снова не опустил ее на пол с грязным поцелуем. Оторвавшись от нее, он выхватил у нее Ривер и вернулся к своему танцу с малышкой, разглядывая ее и возбужденно воркуя.

— Закрой глаза, Николи, — потребовала Слоан, резко указывая на меня. — Пришло время для показа нового имиджа.

— Это не какой-нибудь романтический фильм девяностых, — пробормотал я, но Энцо двинулся вперед и толкнул меня на один из барных табуретов, а Фрэнки закрыл мне глаза ладонями, чтобы убедиться, что я действительно ничего не вижу.

Раздалось много смеха, потом Энцо зарычал, отчего мне захотелось ударить его по члену, и Фрэнки наконец убрал руки от моих глаз.

Уинтер стояла в изумрудно-зеленом платье, которое облегало ее фигуру во всех смыслах и подчеркивало ее зеленые глаза. Ее кроваво-красные волосы блестели и были уложены в идеальные распущенные локоны, которые вились вокруг ее лица, лишь лаская низкий вырез платья. Она воспользовалась помадой того же оттенка, что и ее волосы, а тени на глазах убрали невинность с ее лица. Слоан побудила ее покружиться, и я сглотнул, рассматривая заднюю часть платья без спины, а также тот факт, что на ней явно не было лифчика, и то, как идеально оно обтягивало ее задницу.

— Ты держишь ее под замком или она в свободном доступе? — спросил Энцо достаточно громко, и я рефлекторно ударил его кулаком. Только в руку, но все же.

Он проклял меня, начав смеяться, а Фрэнки резко застонал.

— Плохой ход, fratello, ты только что выдал свое слабое место. Теперь он никогда не перестанет изводить тебя из-за нее.

Я нахмурился и посмотрел на Фрэнки, но уже забыл о его замечании, когда двинулся к Уинтер, обхватил ее за талию и снова повел по коридору, когда мой рот нашел ее рот.

Она задохнулась, когда я поцеловал ее, и я прижал ее спиной к стене, как только мы скрылись из виду, и застонал ей в рот, вжимаясь в нее своим членом. Я был тверд с того момента, как открыл глаза и увидел ее в таком виде, но это было совершенно не к месту.

— Давай вернемся в твою комнату, — вздохнул я, когда она обвила руками мою шею, кивнув в знак согласия.

Я поднял ее на руки, игнорируя возбужденный смех и освистывание, которые доносились за нами, и понес ее обратно в спальню.

— Выбери другое платье, куколка, — прорычал я ей в рот, заставив себя опустить ее на пол и встретившись с ее глазами, когда она нахмурилась.

— Почему? — спросила она в замешательстве. — Тебе не нравится?

— Блядь, да, мне нравится, Уинтер. Чертовски нравится. Никто из этих мудаков не может оторвать от тебя глаз. Тебе нужно снять его.

Она долго смотрела на меня, а потом ее глаза сузились до щелей. — Нет.

— Нет? — растерянно спросил я, раздражение пронзило мою кожу.

— Я свободная девушка или же просто нахожусь в более красивой клетке? — шипела она, глядя на меня во все глаза.

— Дело не в этом, куколка, — пообещал я, мне ни капельки не нравилось, как она смотрит на меня. — Просто ты… это платье… ты, ну, ты — это все. Это, блядь, слишком. Я не могу держаться от тебя подальше, я не хочу, чтобы другие мужчины смотрели на тебя так.

— Я свободна, Николи? — мрачно спросила она.

— Конечно, свободна, но…

— Тогда я могу сама выбирать себе одежду. И мне нравится эта. — Она отвернулась от меня и вышла из комнаты на своих красных туфлях на высоких каблуках, а мое нутро опустилось на самое дно.

Ярость пронзила меня насквозь, и рычание сорвалось с моих губ, когда я выбежал следом за ней, желая позвать ее по имени, но зная, что не могу. Если она не хотела переодеваться, я не мог заставить ее… или мог? Черт, нет, нет, я определенно не мог этого сделать. Черт. Я хотел погнаться за ней, схватить ее, затащить обратно в комнату и заставить ее переодеться, желательно трахнуть ее до потери сознания где-нибудь в середине этого, но я не мог. И когда я догнал ее, она была уже в гостиной, танцуя с Рокко, Слоан и Энцо, и я больше ничего не мог сказать по этому поводу.

У меня свело челюсть, и Фрэнки ухмыльнулся, подталкивая ко мне полный стакан виски.

— Она дикая, fratello, — сказал он, выглядя так, будто пытался не рассмеяться. — И я не думаю, что она из тех, кого можно приручить. Нельзя пережить такое, что пережила она, и выйти слабовольным.

— Я не хочу, чтобы она была слабовольной, — прорычал я. — Я просто хочу, чтобы она была правильно одета.

— Она выглядит сексуально, — сказал он, пожав плечами. — И она смотрит только на тебя, так что разве это не хорошо?

Я надулся и выпил свой напиток, вынужденный согласиться с ним и ненавидя это, а также понимая, что, возможно, я был немного мудаком. Но я ничего не мог с этим поделать. Она была моей. И я уже однажды потерял все, что у меня когда-либо было. Я не собирался позволить ей уйти так же.

Я позволил Фрэнки налить мне еще одну порцию виски и наслаждался вкусом дорогого спиртного, пока оно перекатывалось в моем горле. Солнце начинало садиться за заливом за огромными окнами, и я сосредоточил свое внимание на этом виде, чтобы не смотреть/пялиться на Уинтер слишком много.

Я барабанил пальцами по своему бокалу, оставаясь на своем месте на табурете, когда Фрэнки двинулся, чтобы присоединиться к остальным танцующим. Он позвал меня присоединиться к ним, но мне это никогда не нравилось. Конечно, я проводил много времени в ночных клубах, организовывая сделки или обеспечивая соблюдение правил для Калабрези, но я никогда не рассматривал это как общение. Я был прикован к VIP-зонам и подсобным помещениям, а не к танцплощадкам, если только не считать вальса, которому меня учили в моей модной частной школе, а это не казалось подходящим случаем.

У меня никогда не было времени на что-то подобное. И я никогда не стремился попробовать. Я был человеком со смыслом, целью, будущим, которое имело значение… пока не перестал им быть. А теперь я понял, что на самом деле я вообще никем не был.

Мой взгляд неизбежно вернулся к Уинтер и остановился на ней. То, как двигалось ее тело в этом маленьком зеленом платье, было гипнотическим, и она явно знала, что делает. Я догадался, что когда-то давно она была из тех девушек, которые любят танцевать. Размышляя об этом, я не мог не задаться вопросом о том, не скучают ли по ней люди. Был ли я эгоистом, желая оставить ее здесь, со мной? Должен ли я был подтолкнуть ее к этому? Я твердил себе, что Дюк может и не быть мертвым, что тот, кто организовал ее пытки, может все еще искать ее, и поэтому я не хотел, чтобы она начала искать. Но на самом деле все это было ерундой, я просто не хотел, чтобы она поняла, что у нее есть что-то лучшее, чем я, и бросила меня, когда вернет себе это.

Я медленно вздохнул, отгоняя эти чувства. Мы достаточно ясно дали понять, что чувствуем друг к другу, так что не было никакого смысла в том, чтобы я позволял своей неуверенности разрастаться. То, что я никогда не был настолько важен, чтобы бороться за меня, не означало, что она тоже отвернется от меня. Особенно после всего, через что мы прошли вместе.

Энцо поймал руку Уинтер и закружил ее по кругу, когда она издала удивленный и немного нервный смешок. Моя челюсть сжалась так сильно, что мог треснуть зуб.

Я выпил еще один стакан, приветствуя жжение в груди, когда он опустился вниз, и поднялся на ноги, хлопнув стаканом по столу немного сильнее, чем намеревался.

Я двинулся к остальным и поймал Уинтер за руку, притянув ее к своей груди и заставив Энцо отпустить ее, когда я впился грубым поцелуем в ее губы. Несколько секунд ее рот был жестким и злым против моего, но затем она оттаяла, словно первые лучи весеннего солнца упали на нас, и ее губы разошлись навстречу моему языку.

Я провел руками по голой коже ее спины, одинаково любя и ненавидя этот крошечный клочок ткани, который, очевидно, считался одеждой, и сжал ее попку между ладонями, когда дошел до нее.

Она прижималась к моему телу и, несомненно, чувствовала, как я наслаждаюсь этим поцелуем, но, набравшись решимости, я отстранился, повернул ее в своих объятиях так, что ее спина оказалась у моей груди, и стал танцевать с ней под звуки I'm a Believer группы Smash Mouth, в то время как Рокко продолжал проигрывать альбом, и я задавался вопросом, всегда ли он слушает старую музыку или ему нравятся и современные композиции. Я чертовски многого не знал об этих трех мужчинах в этой комнате, но обнаружил, что хочу узнать все это, несмотря на месяцы, проведенные в прятках от них.

Рокко демонстративно закрыл Ривер глаза и пробормотал что-то о публичных проявлениях непристойности, а Энцо разразился хохотом.

В дверь постучали, и Фрэнки открыл ее, схватил огромную стопку пицц и позвал нас следовать за ним, пока он уносил их. Собаки вновь появились на запах сыра, Коко петлял между ног Тайсона и кусал его за лапы, словно ожидая, что ему первому достанутся все объедки. И несмотря на огромную разницу в размерах между ними, я был уверен в его шансах. У этого пушистого малыша в груди билось сердце воина.

Фрэнки провел нас по коридору в другую часть квартиры к спальням, и я начал оценивать размеры этого гребаного места. Из-за того, что весь день столько людей приходили и уходили, у меня не было возможности осмотреться, но было ясно, что пентхаус огромен.

Он открыл дверь, и мы прошли за ним в огромную столовую с тяжелым дубовым столом на двенадцать персон и видом через окна в пол на заднюю часть здания, где вдалеке виднелись горы за городом.

Уинтер закусила губу, глядя на открывающийся вид, и я взял ее за руку, сжав ее пальцы. Она сжала мои в ответ, и я был рад, что не только я скучаю по нашему маленькому домику в лесу. Не то чтобы я мог порицать роскошную квартиру Фрэнки или даже компанию моей… семьи. Просто в том месте было что-то особенное — мы вдвоем, наедине, притворяясь, что больше ничего в мире не существует.

Мы заняли свои места за столом, пока Фрэнки бессистемно разбрасывал коробки с пиццей и доставал из винного шкафа кучу стаканов, а затем поставил две более дорогие бутылки виски и бутылку апельсинового сока.

Энцо достал из кармана пачку сигарет и положил одну между губами, прикуривая за полсекунды до того, как Слоан выхватил ее у него изо рта, а Рокко ударил его по затылку так сильно, что он чуть не ударился головой о стол.

— Ты должен был завязать, stronzo (п.п. мудак), — прорычал Рокко, и Энцо выругался, прежде чем протянуть руку, чтобы провести пальцами по завиткам волос Ривер, лежавшей в объятиях Слоан. Я даже не заметил, как она начала кормить ребенка грудью, но довольные звуки, исходящие от малышки, говорили о том, что она наслаждается молоком.

— Прости, bambina (п.п. малышка), — сказал Энцо, на самом деле выглядя виноватым. — Я забыл о своих манерах в пьяном состоянии.

Слоан фыркнула от смеха, указывая на тот факт, что у него не было манер в пьяном виде, и Фрэнки конфисковал оставшуюся пачку сигарет без особого протеста со стороны Энцо. Было странно видеть, как этот грубый мужчина ставит нужды своей крошечной племянницы — которая, как я полагал, была и моей крошечной племянницей — выше своих собственных, и я решил простить его за то, что он разозлил меня из-за Уинтер. Или, по крайней мере, прощал, пока его взгляд не переместился через стол и, несомненно, на мгновение не упал на ее сиськи.

— Ты выглядишь замерзшей, куколка, — сказал я ей, стягивая с себя пиджак, когда она нахмурилась и посмотрела на меня.

Она покачала головой в знак отрицания, и я ухмыльнулся ей, накидывая пиджак на нее.

Рука Уинтер приземлилась на мое бедро, и мой член пришел в движение, когда она начала писать там слова почти слишком быстро, чтобы я мог их уловить.

«Мне не холодно».

— Ты практически дрожишь, — сказал я, решив не обращать внимания на ее заявление, пока застегивал пиджак и эффективно прикрывал ее. Похоже, ей все еще было неудобно говорить в присутствии моих братьев, и я бессовестно использовал это в своих интересах.

С рыком разочарования она просунула руки в рукава, и я улыбнулся, прежде чем поцеловать ее в макушку.

В ответ она протянула руку и стащила мой скотч, выпив его одним махом, ее сердитый взгляд был прикован к моему, а горло подрагивало с каждым глотком.

— Тебе стоит немного притормозить, куколка, — сказал я негромко. — Ты намного меньше меня и не привыкла пить…

Она опустила пустой стакан передо мной и изогнула одну бровь, которая, казалось, ясно говорила: Пошел ты.

Все остальные принялись за еду, но когда я подтащил коробку с пиццей поближе к нам, ее рука снова легла на мое бедро, и я сделал паузу, чтобы истолковать слова, которые она написала.

«Не говори мне, что делать».

Я провел языком по щеке и сдержал ответ, который хотел дать, когда она протянула руку и взяла кусок пиццы. Возможно, она не чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы говорить в присутствии моих новых братьев, но она, казалось, вполне могла стонать от удовольствия, наслаждаясь вкусом своей еды.

Мое тело напряглось, когда она продолжила, Фрэнки и Энцо не раз смотрели в ее сторону, а Рокко бросил на меня знающий взгляд, словно ему тоже приходилось иметь дело с невозможной женщиной. Хотя то, как он смотрел на Слоан, говорило о том, что он определенно считает ее заслуживающей усилий.

Я заставил себя есть свою еду, уделяя достаточно внимания разговору, чтобы участвовать то тут, то там, но поскольку я не знал многого о тонкостях их бизнеса, я не мог внести большой вклад.

Когда Уинтер закончила есть, она медленно обсосала каждый из своих пальцев, чтобы очистить их, провела языком по всей длине пальцев и посмотрела куда угодно, только не на меня, так как мой член упирался в ширинку.

— Похоже, тебе очень понравилась пицца, bella¹⁰, — сказал ей Энцо, и от ее улыбки мне снова захотелось ударить его.

Я обхватил ее за талию и посадил к себе на колени, опустив ее вниз над твердой выпуклостью в моих брюках и направив член в ее попку в слишком маленьком платье, заставив ее вздохнуть.

— Ты пытаешься замучить меня, куколка? — я дышал ей в ухо, так низко, что никто другой не услышал бы меня, и заставляя дрожь пробегать по ее позвоночнику.

Она повернулась, чтобы взглянуть на меня из-под ресниц, и пожала плечами, отчего из моего горла вырвался проклятый рык, и я притянул ее еще ближе.

Она попыталась соскочить с моих колен, но я держал ее крепко, мне нужно было держать ее рядом с собой, иначе я был опасно близок к тому, чтобы сорваться.

Уинтер застонала от разочарования и начала извиваться на моих коленях, ее задница терлась о мой член так, что у меня заколотилось сердце. Она продолжала делать это, не настолько явно, чтобы кто-то еще заметил, но она наклонялась вперед, чтобы сделать глоток своего напитка, затем снова делала это, опуская стакан обратно. Она смеялась над чем-то сказанным и извивалась больше, чем нужно, или даже поворачивалась, чтобы посмотреть на меня, извиваясь на моем члене и заставляя меня стонать от потребности, пока я пытался сосредоточиться на разговоре, происходящем вокруг нас.

В конце концов, я не выдержал и громко прочистил горло.

— Это было действительно здорово, но я начинаю засыпать в своем кресле, — сказал я, прерывая разговор. Рокко и Слоан полусерьезно объявляли, что скоро уезжают, в течение последнего часа, и солнце уже давно зашло за залив. — Я думаю, нам пора спать.

Уинтер повернулась, чтобы бросить на меня взгляд за то, что я говорю за нее, а я только ухмыльнулся, как придурок. Нам нужно было поговорить, и я не мог больше терпеть эти игры. Если бы мне пришлось нести ее обратно в свою комнату на плече, я был бы рад это сделать.

— Нам все равно пора идти, — объявил Рокко, подавляя зевок.

— Черт, отцовство сделало тебя таким скучным, fratello, — поддразнил Энцо, когда его брат поднял Ривер на руки, и они со Слоан собрались уходить. — Я планирую пойти в клуб. Ты в деле, Фрэнки?

— Конечно, — согласился Фрэнки с озорной ухмылкой на лице. — В любом случае, после я переночую у тебя. Пусть у этих влюбленных птичек будет свое пространство.

Уинтер фыркнула, как будто это была какая-то шутка, а затем поднялась на ноги, и я был вынужден ослабить свою хватку.

— Когда ты вернешься? — спросил я, оставаясь на своем месте, а все остальные встали. Но это было либо так, либо выставить напоказ всему залу свое бурное возбуждение, так что я предпочел показаться грубым.

— Когда бы я завтра ни проснулся, — ответил Фрэнки. — Не устраивай слишком много шалостей, пока меня не будет. — Он подмигнул мне, взял свой пиджак со спинки стула и направился к двери вместе с Энцо.

Уинтер обняла Слоан, и мне удалось достаточно хорошо переместить свой член, чтобы скрыть большую часть своего возбуждения, прежде чем я последовал за ними, чтобы попрощаться.

Слоан и Рокко предложили взять Тайсона с собой на ночевку, поскольку они с Коко, похоже, крепко подружились, и у них был двор, где он мог вытянуть ноги и сделать свои дела, так что я неохотно согласился. Мне не нравилось разлучаться с моим верным другом, но пентхаус в центре города был не идеален для собаки, привыкшей к свободе в горах.

Когда все зашли в лифт и двери закрылись, я повернулся, чтобы посмотреть на Уинтер с зажатой челюстью.

— Что это, блядь, было? — сердито потребовала она, и мои поджилки мгновенно напряглись, услышав вызов в ее голосе.

— Мне не нравится, когда другие мужчины смотрят на тебя подобным образом, — сказал я низким тоном, не допускающим никаких возражений, но ей, похоже, было на это наплевать.

— Это мое тело, а не твое. Я не меняла одну клетку на другую, Николи.

Я вздрогнул от ее тона и направился к ней. — Я не хочу сажать тебя в клетку, — прорычал я.

— Ну, ты мог бы и обмануть меня. Ты вел себя сегодня как полная задница.

Гнев поднялся во мне, как дикая и непредсказуемая вещь, но когда мой взгляд зацепился за шрамы на ее ногах, я резко выдохнул и отвернулся от нее, направляясь к окнам, выходящим на залив.

— Не смей этого делать! — крикнула она, и мое сердце подпрыгнуло от удивления, когда я услышал, что она так повысила голос, за мгновение до того, как чертова металлическая собачья миска ударила меня по затылку и отскочила, приземлившись на ковер.

— Делать что? — потребовал я, сердито обернувшись и гадая, о чем она только думала, чтобы начать швыряться дерьмом.

— Смотреть на меня так, будто я просто жертва. Сдерживать свой гнев, потому что ты думаешь, что я не могу с ним справиться. Я не стеклянная, Николи! Я прошла через что-то, через что-то очень хреновое, что я, очевидно, никогда не забуду, но я отказываюсь быть помеченной этим навсегда. Если я даже не могу доверить тебе быть самим собой со мной, то как, черт возьми, я смогу жить дальше? — она выглядела достаточно злой, чтобы плюнуть, но я и сам был достаточно зол.

— Ладно, — огрызнулся я, снова приближаясь к ней и заставляя себя сделать то, что она просила, дать ей то, что она хотела, не сдерживаться. — Я злюсь на тебя за это платье, за танец с Энцо, за то, что ты терлась своей задницей о мой член и сводила меня с ума от желания, когда ты знала, что я уже зол.

— А знаешь что, Николи, я злюсь на тебя за то, что ты обращался со мной как с гребаной собственностью и использовал тот факт, что я не могла говорить с ними, чтобы добиться своего. Это было действительно хуево. — Ее ладони врезались мне в грудь, но я просто принял силу ее ярости, не двигаясь.

Она зарычала от ярости, когда я даже не пошевелился под ее ударом, и толкнула меня снова. И снова. Когда она сделала это в четвертый раз, я поймал ее запястья и посмотрел на нее сверху вниз. — Прекрати, — предупредил я мрачным тоном, прежде чем снова отпустить ее.

— Нет, это ты прекрати, — сердито потребовала она, поджав красные губы, глядя на меня. — Перестань обращаться со мной, как с хрупким маленьким цветочком. Если ты злишься на меня, тогда сделай что-нибудь с этим.

Она снова толкнула меня, и я зарычал на нее, поймал ее за талию и толкнул обратно к барной стойке, целуя ее со всем пылом своей ярости и сбивая стакан на пол, где он громко разбился. Она застонала мне в рот, ее пальцы обвились вокруг моих бицепсов и впились в них, пока ее ногти не вонзились в меня.

Я целовал ее жестоко, дико, поглощая ее со всей силой своей ярости и толкаясь в нее своим членом с отчаянной потребностью. Она начала расстегивать пуговицы моей рубашки, прикусывая губу, и целовала меня в ответ с такой же яростью. Мы оба были в ярости, возбуждены и чертовски зависимы друг от друга, но я не мог позволить этому случиться.

Я отстранился от нее со стоном разочарования, почувствовав вкус крови в том месте, где она укусила меня, и повернулся к ней спиной, вцепившись пальцами в волосы и пытаясь успокоиться.

— Трус, — рычала она, зажигая мою кровь еще большей злостью.

— Я не могу быть с тобой в таком состоянии, — ответил я, не желая смотреть на нее и не поддаваясь на ее слова. — Я слишком чертовски зол, я буду слишком груб с тобой.

— Может быть, я хочу, чтобы ты был груб со мной, — огрызнулась она. — Может быть, я хочу почувствовать твою ярость каждой частичкой своей плоти и утонуть в ней. Может быть, я не хочу быть разбитой девушкой, с которой ты должен быть мягким все это чертово время.

Подушка ударила меня по затылку, затем еще одна. Я крутанулся, чтобы поймать третью, отбросив ее в сторону и случайно сбив лампу, но мне было плевать на это.

— Не дави на меня, Уинтер, — предупредил я ее, но огонь в ее глазах так просто не потушить.

Она подошла к журнальному столику, взяла с него стакан виски, сделала длинный глоток, приблизившись ко мне, а затем выплеснула остатки прямо мне в лицо.

Я крикнул ей что-то нечленораздельное и схватил ее, повалив на диван и прижав к себе, а мои губы нашли ее губы, пробуя виски между нашими ртами, пока оно стекало с моих волос. Я был уверен, что стакан разбился, когда она уронила его, но я не мог сосредоточиться на звуке бьющегося стекла, поскольку был поглощен страстью к девушке, лежащей подо мной.

Уинтер стонала мне в рот, когда я целовал ее так сильно, что на коже оставались синяки, вдавливая ее в подушки и борясь с собой по поводу того, действительно ли я верю, что она этого хочет. Если я причиню ей боль или напугаю ее, то никогда себе этого не прощу, но в то же время я был зол как черт и страстно желал заполучить ее тело как свое и дать ей все причины в мире, чтобы она хотела, чтобы все так и оставалось.

Ее рука прижалась к моей груди, толкая меня назад, и я застонал, когда сел, но мое разочарование было недолгим, когда она забралась ко мне на колени и снова поцеловала меня, зеленое платье задралось на бедрах, а ее руки запутались в моих волосах.

Я схватил лацканы пиджака, который я накинул на нее, и дернул достаточно сильно, чтобы расстегнуть пуговицы и оторвать некоторые из них, а затем стряхнул с нее эту вещь.

— Вот почему я не хочу, чтобы ты носила это платье, Уинтер, — прорычал я, когда мои руки пробежали по ее голой спине, лаская каждый дюйм ее покрытой шрамами плоти и притягивая ее еще ближе ко мне. — Потому что это заставляет мужчин хотеть сделать это с тобой.

— Меня не волнует, что кто-то еще хочет сделать со мной, — шипела она в ответ. — Меня волнует то, что это заставляет чувствовать тебя, и пока что я наслаждаюсь эффектом.

Она потянула за рубашку, целуя меня снова, выдернула ее из пояса и спустила с плеч, прижавшись к моему пульсирующему члену.

Я сорвал ее с себя, затем резко встал, схватил ее за задницу, поднял и понес в неопределенном направлении в спальню. Она скрестила лодыжки за моей спиной, ее ногти прочертили линии на моих плечах, пока она держалась за меня, показывая мне, как она все еще зла и вымещает это на моей плоти.

Рычание вырвалось у меня от боли, и я шлепнул ее спиной о ближайшую стену, прежде чем успел подумать об этом, сбив со стены картину в рамке и заработав в ответ ее похотливый стон.

— Ты невозможна, — шипел я, удерживая ее одной рукой, а другой провел под ее бедром, сдвигая трусики в сторону, чтобы я мог почувствовать, какая она мокрая для меня со стоном желания.

— Ты пещерный человек, — прорычала она в ответ, пытаясь расстегнуть мой ремень, несмотря на то, что между нами не было и сантиметра пространства.

— Нет. Я горный человек, и я думаю, что ты такая же дикарка, как и я, куколка. — Я заставил себя поставить ее на ноги, затем схватил подол ее платья и сорвал через голову.

Она споткнулась и отступила на шаг назад на своих кроваво-красных каблуках, а я просто уставился на нее, стоящую в одних кружевных черных трусиках и с длинными волосами, задевающими ее твердые соски.

— Докажи это, — осмелилась она, прежде чем отстраниться от меня и открыть ближайшую дверь.

Я последовал за ней в темноту, нашел выключатель на стене и щелкнул им. Тусклый свет осветил игровую комнату, в центре которой стоял стол для игры в снукер, а на краю стола сидела Уинтер, ее глаза были полны тепла и озорства.

Она взяла красный шар и покатала его между пальцами, прежде чем бросить в меня. Я увернулся, и стеклянная дверца шкафа позади меня разбилась, пролетев мимо.

— Какого хрена ты делаешь? — потребовал я, когда она схватила черный шар.

— Жду извинений, — сказала она, раздвигая бедра, наблюдая, как я подкрадываюсь ближе. Мой взгляд упал на ее мокрые трусики, и она лукаво улыбнулась, как будто знала, что у нее есть все, чего я хочу в мире.

— Без шансов, куколка.

Она бросила и этот шар, и я уклонился в сторону, когда он с глухим стуком врезался в стену. Прежде чем она успела схватить еще один шар, я бросился вперед и поймал ее запястья в свой захват.

— Я не собираюсь произносить слова, Уинтер, — прорычал я. — Но я готов поспорить, что смогу заставить тебя забыть о том, чтобы злиться на меня, с помощью действий.

— Тогда не сдерживайся, — вздохнула она, роняя шар, который держала в руках, и позволяя ему покатиться по полу.

Я снова поцеловал ее, на этот раз позволив себе поверить ей, она хотела этого, выражение ее глаз говорило мне об этом достаточно ясно, и я точно знал, что сойду с ума, если не получу этого тоже.

На этот раз, когда она потянулась к моей ширинке, я не стал ее останавливать, зарычав от желания, когда она освободила мой член и обхватила рукой мой толстый ствол.

Я зацепил край ее трусиков и стянул их вниз, оставив на ней красные шпильки, и снова поцеловал ее.

Я заставил себя достать из кармана презерватив и надеть его, прежде чем мы двинулись дальше, и зарычал от досады, пока она смотрела на меня голодными глазами. Врач позвонил и подтвердил, что она не беременна, и мы не хотели рисковать впредь.

Я обхватил ее ноги за колени и подтянул к самому краю стола. Она стонала, пока головка моего члена дразнила ее отверстие, скользя по влаге, которая собралась там, в то время как я смотрел в ее зеленые глаза.

Она потянулась вверх, чтобы обнять меня за шею, и одним толчком я глубоко вошел в нее. Уинтер вскрикнула, когда мой член заполнил ее до отказа, заняв каждый дюйм пространства внутри ее киски и заставив ее снова впиться ногтями в мою шею.

Я не дал ей ни секунды отдышаться, отстранился и вошел в нее еще сильнее, чем прежде. Шары на столе начали врезаться друг в друга от наших движений, а я трахал ее так сильно, что она могла только кричать от удовольствия в такт каждому толчку.

Мои пальцы впились в ее задницу достаточно сильно, чтобы оставить синяки, и я направлял ее бедра, сближая нас все сильнее и сильнее, пока ее киска не сжалась вокруг меня, и она не закричала так громко, что я был уверен, что все в Синнер-Бэй должны были услышать.

Я целовал ее во время оргазма, немного замедляя ритм, чтобы она могла перевести дыхание.

— Я хочу снять его, — дышала она между поцелуями, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что она имела в виду презерватив.

— Твои противозачаточные еще не действуют, куколка, — вздохнул я, покачивая бедрами чуть медленнее, прижимая ее к себе, целуя ее долго, глубоко и грязно, давая ей время прийти в себя, потому что я еще даже близко не закончил с ней.

— Так импровизируй, — настаивала она. — Я хочу почувствовать твою обнаженную плоть внутри себя.

Я застонал от этого требования, желая этого больше всего на свете и гадая, хочет ли этого и она.

— Ты доверяешь мне, дикарка? — вздохнул я, вынимая член из нее и снимая презерватив.

Она закусила губу и кивнула, ее глаза были прикованы к моему члену, как будто это была ее любимая вещь в целом мире.

Я мрачно улыбнулся, поднял ее со стола и развернул так, чтобы ее задница оказалась напротив меня. Она нетерпеливо наклонилась вперед, и я застонал, глядя на этот идеальный вид.

— Я не могу трахать тебя здесь без защиты, — пробормотал я, проводя кончиком своего голого члена по влажной киске, пока он не покрылся достаточным количеством смазки для того, что я задумал. Уинтер стонала и пыхтела, пока я дразнил ее, и я медленно подвел член к ее попке, стимулируя ее отверстие, чтобы она поняла, что я предлагаю. — Но я могу сделать это здесь.

Она задыхалась, ее руки уперлись в стол, когда она подняла свой зад немного выше и начала кивать. — Да. Я хочу почувствовать тебя.

Блядь.

Я зарычал от желания, подавшись бедрами вперед и прижав кончик члена к ее заднице, опустив другую руку, чтобы подразнить ее клитор. Она начала пыхтеть еще громче, раскачивая бедрами в молчаливом требовании, пока я держал ее в напряжении.

Я продолжал ласкать ее клитор пальцами, медленно увеличивая давление своего члена на ее задницу, и застонал, когда начал проникать внутрь.

— Господи, Николи, это… блядь.

— Ты в порядке, куколка? — спросил я, проникая глубже, теснота ее задницы была еще более острой, чем в ее киске.

— Да, — задыхалась она. — Еще.

Я снова застонал и вошел в нее до упора, зафиксировав ее на мгновение, пока я обводил ее клитор еще несколько раз, а затем начал двигаться. Сначала медленно, но потом все быстрее и сильнее, так как ее крики удовольствия подстегивали меня.

Шары для снукера катались и подпрыгивали по всему столу, а я опустил руку ниже, вводя два пальца в ее мокрую киску и продолжая круговые движения большим пальцем по ее клитору.

Она выкрикивала мое имя и умоляла о большем, а я трахал ее все сильнее, мой член болел от желания кончить, но я стиснул зубы, дожидаясь ее оргазма в первую очередь.

Она снова подалась ко мне задницей, жадно встречая мои толчки, и я заполнял ее, без устали вбиваясь в нее и наслаждаясь ее стонами.

Когда она кончила, это было похоже на океан, разбивающийся о берег во время шторма, каждый мускул ее тела напрягся, и я кончил в нее в ту же секунду, мой член пульсировал и пульсировал самым восхитительным образом, пока я глубоко и низко стонал.

Я рухнул на нее, задыхаясь, как будто только что пробежал марафон, и откинул рыжие волосы с ее лица, чтобы поцеловать ее идеальный рот.

— Ты можешь быть свободна, моя дикарка, — вздохнул я. — Но я никогда не отпущу тебя.

— Хорошо, — ответила она, глядя мне в глаза с таким пылом эмоций в своем взгляде, что я не мог поверить, что она смотрит действительно на меня. — Потому что я также никогда не отпущу тебя.

Глава 22 Фрэнки

Я выбрал прямой путь к дому Клариссы, не утруждая себя объездами, потому что на этот раз она меня даже не ждала. Рокко и Энцо собирались встретить меня там для подстраховки, не то чтобы мне это было нужно, но если бы дело дошло до голосования, трое против одного всегда побеждали, и она не могла угрожать, что побежит к папе, чтобы попытаться доказать свою точку зрения.

Кроме того, то, что мы втроем явились вместе, говорило о том, что мы настроены по-деловому. Мы не собирались валять дурака. И я должен был ясно дать понять, что мы в особенности не собирались валять дурака, когда дело касалось Уинтер.

Я подъехал к ее дому, едва бросив взгляд на парней у ворот, и остановил машину рядом с отцовским-грузовиком Рокко.

— Что это за чудовище? — спросил я, вылезая из машины, укоризненно глядя на машину футбольной мамы, которую он решил сегодня водить.

— Сегодня утром у меня в машине была Ривер, — ответил он, непринужденно пожимая плечами. — И я не был в состоянии заёбываться, чтобы пересесть в другую. Кроме того, в этой машине мне больше нравится вид на дорогу.

— Вид на дорогу? — Господи, неужели наступил конец света, если Рокко Ромеро собирается завязать со спортивными машинами.

Он закатил на меня глаза, прислонившись спиной к своей, по общему признанию, чертовски дорогой папочкиной машине. — Я ни хрена не отказываюсь, но я также даю своей bambina (п.п. малышке) все самое лучшее. Это машина Ривер, а не моя, так что перестань быть такой задницей.

— Ривер всего несколько месяцев, а у нее уже есть машина. Что дальше? Дом для отдыха на Багамах?

— Ее дом для отдыха находится прямо рядом с Диснейлендом, идиот, дети любят принцесс и супергероев, а не солнечные ванны.

Я фыркнул, посмотрев на ступеньки, ведущие к дому, когда наше дыхание затуманилось между нами, а та же самая девушка с того дня терпеливо ждала у открытой двери, пока мы подойдем.

— Ты выглядишь озябшей, bella¹¹, — сказал я ей, мой взгляд с интересом скользил по ее черной униформе, пытаясь понять, что именно она под ней скрывает. — Не хочешь подойти сюда и дать мне возможность согреть тебя, пока мы ждем?

Румянец залил ее щеки, когда она посмотрела на меня, вздернув подбородок и сузив глаза. — Я горничная, а не шлюха, сэр. Вы можете и сами прекрасно согреться.

Рокко впал в приступ смеха, а мои брови поднялись, поскольку она официально вызвала мой интерес. Я облизал губы, оценивая ее, этот огонь в ее глазах просил моего внимания.

— Оу, не будь такой, carina, это было невинное предложение, — пообещал я, положив руку на сердце и одарив ее своей победной улыбкой. — Почему бы тебе не позволить мне угостить тебя ужином однажды вечером, чтобы загладить свою вину?

— Я занята, — пренебрежительно ответила она, отводя взгляд, как будто я едва ли ее заинтересовал, а Рокко чуть не умирал от смеха.

— Я еще не предложил день. — Я старался не показывать своего раздражения, но был уверен, что мне это не удается.

— Я занята весь день каждый день для вас, сэр. Боюсь, вы не мой тип. — Она небрежно поправила свои темные косы, давая мне возможность взглянуть на ее стройную шею, и я ударил Рокко по бицепсу, чтобы он замолчал.

— И какой же я тип? — настаивал я, придвигаясь ближе к ней, поскольку мое высокомерие требовало, чтобы я обвинил ее в блефе.

— Не думаю, что это будет вежливо озвучивать, — небрежно ответила она, даже не взглянув на меня.

— Пожалуйста, bella¹², — умолял Рокко, сцепив руки в молитве, продолжая хихикать, как придурок. — Я дам тебе тысячу долларов, чтобы ты ответила на его вопрос и гарантирую, что он не сделает ничего такого, что поставит под угрозу твою работу. Мне нужно это услышать.

— Отвали, Рокко, — прошипел я, все еще пытаясь поймать взгляд красотки, но ее взгляд был прикован к нему, когда звук подъезжающей сзади машины Энцо на мгновение привлек мое внимание.

— Наличными. Деньги наперёд, — сказала она, протягивая руку, и Рокко ухмыльнулся, как stronzo (п.п. мудак), достал из кармана пачку денег и отсчитал ей десять хрустящих стодолларовых купюр.

Она положила деньги в карман и перевела взгляд на меня с убийственной улыбкой, которая говорила о том, что она сказала бы мне это и без денежного стимула, и мое сердце забилось немного быстрее, пока я ждал ответа.

— Ты относишься к тому типу мужчин, которые недостаточно часто слышат слово «нет», — сказала она мне, изогнув свои полные губы. — Потому что ты большой, страшный босс мафии с красивым лицом и улыбкой, от которой тают трусики. Ну, прости, мои не растают. Я люблю, когда мои мужчины обладают душой, а мой секс имеет определенный смысл. Но не волнуйся, я уверена, что в твоем логове тебя ждет множество желающих принести себя в жертву девственниц, чтобы развлечь тебя сегодня вечером.

Рокко зарычал от смеха, и к нему присоединился глубокий смех Энцо, который подоспел как раз вовремя, чтобы услышать, как меня эффектно отшили. Я даже не мог побороть собственную ухмылку, поднимаясь по последним ступенькам, пока не оказался перед ней, возвышаясь над ней. Я положил руку на дверь рядом с ее головой, наклонился вперед и закрыл ее собой.

Она подняла подбородок, удерживая мой взгляд, и я ухмыльнулся ей, когда мое сердце заколотилось, и я наклонился ближе, чтобы шепнуть ей на ухо. — Вызов принят, любимая — Мой рот коснулся ее плоти, и легкая дрожь, пробежавшая по ее коже, дала мне ответ, на который я надеялся. Я покорю ее в течение месяца.

Я резко отступил, отбросив флирт и игнорируя своих братьев, которые продолжали дразнить меня, и позволил девушке провести нас через дом, чтобы найти нашу не очень любимую тетю.

Она сидела в том же зимнем саду, что и в прошлый раз, потягивая кофе, но я увидел уложенные наспех волосы и легкий румянец на лице, который говорил о том, что она напряжена. Несомненно, она спешила занять это место, чтобы дождаться нашего прибытия с того момента, как ей сообщили о подъезжающей машине Рокко, и я не мог не усмехнуться тому факту, что она уже знала, что это засада.

Мы встретили ее с фальшивой теплотой, прижавшись поцелуями к ее щекам, прежде чем занять места за столом вместе с ней. От ее внимания не ускользнуло, что мы все трое сидели на одной стороне стола, как всегда, единым фронтом.

— Ну и вляпалась ты с этим горцем, тетя, — сказал я небрежно, и ее лицо мгновенно потемнело. — Если бы я не видел это своими глазами, я бы подумал, что твоя история — чушь собачья, но там была чертова бойня. Я не думаю, что когда-либо слышал о такой полной и абсолютной катастрофе на предприятии под управлением Ромеро.

— Ты сказал, что убил его? — раздраженно спросила она, явно не нуждаясь в напоминании о разрушенной ферме конопли, хотя я знал, что стыд за это будет преследовать ее вечно. А еще лучше то, что я слышал, что папа был здесь, и отчитывал ее, как только узнал об этом, за то, что она опозорила фамилию. Все определенно складывалось в нашу пользу.

— Да, — согласился я. — Мне удалось подкрасться к нему, пока он занимался своими ранениями в хижине. Это было слишком просто, если подумать.

Энцо разразился смехом, откинувшись в кресле и вытянув ноги.

Я достал из кармана свой мобильный телефон и вывел на экран фотографии, сделанные мной, на которых тело, которое мы использовали в качестве поддельного горца, лежало мертвым посреди хижины Николи. Она пролистала их, глядя на них без особого интереса и лишь с легким чувством удовлетворения от его смерти. Она выглядела немного более довольной, когда прокручивала кадры горящей хижины, но это все равно не вызвало ни улыбки, ни тем более благодарности.

— Все это — полное дерьмо, — прорычала она в конце концов, с досадой отбросив мой телефон обратно на стол. — Какого черта какой-то урод в лесу решил напасть на целый отряд моих людей? — хотя что-то в том, как она это сказала, заставило меня задуматься, не знает ли она уже ответ на этот вопрос и просто лжет об этом.

— На самом деле у меня есть ответ на этот вопрос, — сказал я, и настоящая причина этого визита повисла в воздухе между нами.

Она резко подняла на меня глаза, уловив раздражение в моем голосе, а Рокко наклонился вперед и постучал костяшками пальцев по столу.

— Ты в последнее время нарушала какие-нибудь правила, дорогая тетя? — спросил он низким тоном, обещающим насилие.

— Есть ли что-нибудь, что ты хочешь сказать в свою защиту? — добавил Энцо, давая понять, что ей нет смысла лгать нам. Мы знали.

Она поджала губы, переглянулась с двумя из них, а затем снова перевела взгляд на меня. Именно я вел эту небольшую беседу, так что это имело смысл.

— Возможно, ты хочешь объяснить мне, — сказал я мрачным голосом, откинувшись на спинку стула и пристально глядя на нее. — Почему я нашел там невинную девушку, покрытую порезами, синяками и шрамами?

Кларисса вскинула подбородок, но я не упустил вспышку паники в ее взгляде, прежде чем она подавила ее. — Девушка не невинна, — твердо сказала она. — Она что-то украла, очевидно. И у нее есть информация, необходимая для того, чтобы вернуть это. Мой клиент платит большие деньги за то, чтобы мы извлекли эту информацию, и никогда не пропускает платежи, так что…

— Так что ничего, — рявкнул я, хлопнув ладонью по столу и заставив ее кофе расплескаться по ободку чашки. — Мы не так ведем свой бизнес, и ты это знаешь. Резать девушек ради информации, которая нам даже не нужна? Позволяешь какому-то stronzo (п.п. мудаку) платить тебе за это, как будто мы обычные уличные бандиты по найму? Какого хрена?

— Ты позоришь нашу семью, занимаясь этим дерьмом, — прорычал Рокко. — Не говоря уже о том, насколько это хуево.

— Я думаю, я могу решать, какая работа подходит для моих людей…

— Чушь! — прорычал Энцо, вставая и переворачивая стол так, что ее кофе расплескался, а кружка разбилась о кафельный пол. Вечно этот эпатажный засранец. Просто обязан был перехватить шоу.

Двери в обоих концах комнаты распахнулись, и вооруженные люди бросились внутрь, но как только они поняли, кто является причиной конфликта, они опустили оружие и быстро отступили назад. Ни один ублюдок в нашей организации не был настолько глуп, чтобы направить оружие на сыновей Мартелло Ромеро, а тем более выстрелить.

Энцо хохотал от удовольствия, а Кларисса оставалась на своем месте, подняв подбородок в ожидании.

— Мне нужны головы всех, кто был готов нарушить наши правила и сделать эту работу для тебя, — сказал я низким, опасным голосом. — Горный мужчина сделал большую часть уборки за меня, но если кто-нибудь из выживших крыс вернется сюда, ты выдашь их. Понятно?

В ее глазах мелькнуло какое-то осознание, и я знал, просто, блядь, знал, что она уже встречалась по крайней мере с одним из них. Но она ничего не сказала, только поджала губы, словно этот разговор тяготил ее.

— Выдай их, дорогая тетя, — промурлыкал Рокко, наклонившись вперед и поставив локти на колени. — Если ты прячешь кого-то из этих людей…

— Не говори глупостей, Рокко, — пробормотала она. — Если кто-нибудь из них вернется сюда, я сама убью их за их провал на той горе. Ты хоть представляешь, сколько денег я потеряю без этого урожая? Мне придется постараться найти больше замены и продавать ее в убыток, если я хочу сохранить продажи и…

— Нам плевать на твои гребаные сделки с наркотиками, — прорычал я. — Это дерьмо настолько любительское, что даже стыдно. Но я говорю тебе прямо сейчас, эта девушка под нашей защитой. Нас всех троих. И я хочу знать имя клиента, который заплатил тебе за ее пытки.

Кларисса драматично вздохнула. — К сожалению, я не могу вам этого сказать. Все было выполнено анонимно. Платежи ежемесячно перечисляются через различные счета, а видеозаписи допросов мы передаем через защищенный веб-сайт. У меня нет возможности отследить клиента напрямую, так уж он пожелал вести дела. И, как я уже сказала, деньги были достаточно хороши, чтобы не беспокоиться о них ради какой-то девушки.

То, как она усмехнулась, сказало мне все, что мне нужно было знать о чувстве вины, которое она могла испытывать из-за того, что случилось с Уинтер, и я вздрогнул. Мне чертовски не нравилось постоянно работать с ней. Как ни обидно, но я поверил ей насчет того, кто организовал пытки. Это означало, что мне придется вернуться к Николи без ответов, которые он искал. Пока что.

— Ладно, — огрызнулся я, поднимаясь со своего места вместе с Рокко. Энцо взял в руки изящное на вид комнатное растение и перебрасывал его между ладонями. Глаза Клариссы следили за этим движением с едва скрываемым гневом. Она особенно любила свои растения и всегда тратила время на выращивание того, что было практически невозможно вырастить. — Папа обо всем этом узнает, — предупредил я, собираясь уходить.

— Мы сами найдем выход, — добавил Энцо, подбрасывая горшок в воздух и смеясь, когда он разбился о кафель.

Кларисса выругалась, когда Рокко целенаправленно наступил на горшок, и мы втроем вышли из комнаты, не потрудившись что-то добавить.

Она была в наших дерьмовых списках, но она все еще была нашей тетей, что, к счастью для нее, означало, что она была неприкасаемой.

По крайней мере, я мог заверить Николи, что безопасность Уинтер была гарантирована, если говорить о Ромеро. Но я все еще намеревался выяснить, кого защищает Кларисса, а также разыскать таинственного клиента, который заплатил за пытки девушки.

В общем, я полагал, что мне предстоит несколько недель работы. К счастью, такой вид охоты был моим любимым хобби.

Глава 23 Уинтер

Пролетело несколько недель, и я поняла, что изо всех сил цепляюсь за каждый день, стараясь не дать ему ускользнуть. Но это всегда происходило. Я знала, что не могу вечно оставаться в этой квартире. Теперь, когда прошло некоторое время, Фрэнки объявил всем знакомым, что нашел их потерянного брата, так что у нас больше не было причин прятаться. Николи никуда меня не подталкивал, но иногда я видела в его глазах вопрос. Он задавался тем же вопросом, что и я: как долго мы собираемся оставаться здесь, прячась от всего мира?

Я оставила его спать в кровати, а сама свернулась калачиком на диване с кружкой мятного чая, подслащенного тремя ложками сахара, и смотрела документальный фильм об императорских пингвинах. Они прятались от бури, используя друг друга для поддержания тепла, но те, кто был снаружи, наверняка замерзли. Я расслабилась только тогда, когда все закончилось, и кадры сменились, чтобы показать отцов с яйцами, покоящимися на их лапах, и их партнеров, возвращающихся после нескольких недель в море. Они искали друг друга среди толпы, находили свои пары и воссоединялись, потирая клювы и прижимаясь друг к другу.

Николи внезапно опустился на свободное место рядом со мной в одних боксерах, и я даже не подпрыгнула. Его присутствие было уже настолько привычным, что я больше не жила на грани нервного напряжения. Но вне этих стен, кто знал, как я буду себя вести?

Он нахмурился, глядя на меня, взял мою кружку и поставил ее на стол, прежде чем подтащить меня ближе. — Почему ты плачешь? Что случилось?

— Я плачу? — я фыркнула, когда он провел своими грубыми пальцами по моим щекам, чтобы вытереть слезы, глубокая складка пролегла у него над бровью.

— Да, куколка. Поговори со мной. Ты можешь рассказать мне все, что угодно, ты ведь знаешь это, правда?

Я разлепила губы, посмотрела на телевизор и махнула ему рукой, когда поняла, в чем дело. — Это пингвины.

— Пингвины? — недоверчиво спросил он, бросив подозрительный взгляд на телевизор.

— Они спариваются на всю жизнь. — Я снова фыркнула, и он нахмурился еще сильнее.

— Я не понимаю. Ты… не любишь пингвинов?

— Нет, я люблю их, — вздохнула я, в ужасе от того, что он мог предположить такое.

Он молчал в течение долгого момента. — Послушай, Уинтер, мне чертовски неприятно видеть, как ты плачешь, но сейчас я в полном замешательстве. Пожалуйста, объясни.

Я улыбнулась сквозь слезы, наклоняясь, чтобы поцеловать его. — Ты мой пингвин, вот и все, глупышка.

— О… точно. И почему именно я глупый в этой ситуации? — он засмеялся, обхватив меня руками, и откинулся на спинку дивана, чтобы я прижалась к его груди.

Я усмехнулась, проводя пальцами по щетине на его челюсти. — Ты всегда глупый.

— Я наименее глупый человек в Синнер-Бэй, — не согласился он, и я села на него, наклонившись и щекоча его бока.

Сколько бы я его ни щекотала, он никак не реагировал, ухмыляясь, как придурок.

— Я не боюсь щекотки, — прорычал он. — Но ты, с другой стороны… — он схватил меня за талию, и я закричала сквозь смех, когда он задрал рубашку, которая была на мне, чтобы пощекотать мою голую плоть.

— Хватит трахаться, у вас снова гости, — прорезал воздух голос Фрэнки, и Николи мгновенно натянул рубашку до бедер. Я уже начала уставать от того, что к нам постоянно кто-то заходит. Я знала, что это место Фрэнки, и была так благодарна ему за все, что он сделал, но иногда я действительно тосковала по нашему собственному пространству.

Фрэнки подошел к креслу с Тайсоном на буксире; собака часто ездила от одного Ромеро к другому, чтобы обеспечить себе достаточную физическую нагрузку.

Он опустился в кресло и посмотрел на телевизор, когда Тайсон метнулся к нам, лизнул мне руку, а затем запрыгнул на Николи. — Господи, это не мой выбор порно, но каждому свое, я полагаю.

Слова застряли у меня в горле, когда я пыталась ответить на это. Мне начали нравиться братья Николи, но я все еще не могла ни с кем из них поговорить. Слоан был единственным, с кем я чувствовала себя комфортно, и это было особенно неприятно, когда мне, вполне естественно, хотелось ответить на дерзость Фрэнки.

Николи столкнул меня со своих коленей, сел и натянул одеяло на мои ноги таким непринужденным движением, которое можно было бы принять за очаровательное, если бы я не знала, что он ведет себя как полный ревнивый идиот.

Я наклонилась к нему, шепча ему на ухо, и он издал раскатистый смешок, посмотрев на Фрэнки и передав мои слова. — Уинтер спрашивает, предпочитаешь ли ты порно с акулами или тебе нравятся дельфины?

— Да, эти дырочки меня сильно заводят, bella¹³, — он ухмыльнулся. — Кстати, о дырочках, может, вы оба прекратите разбрасывать вещи и проделывать дыры по всей моей квартире? Мне плевать на кончу, но не могли бы вы перестать разбивать бесценные реликвии?

Я засмеялась в свое одеяло, а Николи положил руку мне на плечи.

— Думаю, я могу попробовать, — фыркнул Николи, глядя на меня. — Что скажешь, куколка?

Я кивнула, покусывая большой палец, когда мой взгляд остановился на его рте.

— Черт возьми, если я когда-нибудь посмотрю на девушку так, как вы смотрите друг на друга, пожалуйста, пустите мне пулю между глаз. Без вопросов, просто нажми на курок, понятно?

— Если ты когда-нибудь посмотришь на девушку так, как я смотрю на Уинтер, ты станешь счастливчиком. А она будет несчастной девушкой, — поддразнил Николи, и Фрэнки заливисто рассмеялся.

— У меня на подхвате самые красивые девушки в городе, fratello, если я уже сейчас не смотрю на любую из них как влюбленный stronzo, то, думаю, можно сказать, что я буду холостяком до самой смерти. И не жалейте меня, поскольку компанию мне составит Энцо.

— Энцо не согреет твою постель ночью, — заметил Николи.

— Он обычно имеет температуру ракетного топлива, поэтому я думаю, что он справится с этим, — Фрэнки усмехнулся, наклонился вперед в своем кресле и уперся локтями в колени. — Итак, у меня есть предложение для вас обоих. Вы можете отказаться, если хотите, но я сказал всем, что расскажу об этом.

— Ближе к делу, — подтолкнул Николи.

— Ужин. В «Бора-Бора», — объявил Фрэнки. — Сегодня вечером, — добавил он с надеждой. — Весь город гудит от новости, что Николи снова присоединился к своим братьям, и задается вопросом, действительно ли мы теперь едины или нет, и я бы с удовольствием вбил им это в глотку.

Я обменялась взглядом с Николи, мое сердце забилось, а в животе завязался узел. На этот раз это были не нервы, а волнение.

— Машина отвезет вас туда и обратно. Никаких остановок. Что скажете? — спросил Фрэнки, и я заинтересованно кивнула.

— Ты уверена? — Николи взял мою руку, переплетая свои пальцы с моими. Я снова кивнула, и его лицо озарилось улыбкой. — Тогда мы будем там.

***

Слоан приехала с Ривер незадолго к семи часам, и мы проскользнули в комнату, которую мне выделил Фрэнки, оставив Николи в душе.

Я уже была чистой, завернутой в халат, не зная, что надеть, и Слоан тут же начала рыться в шкафу.

— У тебя такая замечательная фигура, ты должна показать ее сегодня вечером, — сказала она, подпрыгивая на носочках, просматривая ряд платьев. Она сняла туфли на каблуках у двери, и я восхищалась бронзовым платьем, которое было на ней, с изящными рукавами без плеч и идеально облегало ее фигуру в форме песочных часов, в то время как она покачивала бедрами под песню, звучавшую у нее в голове. Ее темные волосы ниспадали по спине мягкими локонами и блестели на свету. Она действительно была красивой, такой красотой, которая обычно сопровождается высокомерием, но она не была такой. Слоан была милой, доброй. Она заботилась о своей семье больше всего на свете, любила выпечку и долгие прогулки у океана. У нее был свободный дух, который опьянял, и она говорила обо всем с такой страстью, что это светилось из глубины ее глаз.

Пока она была занята, я смотрела на Ривер в ее дорожной переноске на кровати рядом со мной, ее темные глаза встретились с моими.

— Ты можешь подержать ее, если хочешь, — предложила Слоан, как она делала каждый раз, когда приходила.

Я уже собиралась отказаться, как обычно делала, но Ривер тихонько ворковала, и мой живот сжался. Она была чертовски милой. Я не хотела признавать истинную причину, по которой я еще не обнимала ее, но в глубине души я знала, что это потому, что смотреть на нее было опасно. Насколько я знала, когда-то я была такой же невинной и чистой, как она, до того, как меня похитили Пятеро. У них не было причин причинять мне боль, истязать и бить меня. Моя кожа была такой же идеальной, как у Ривер, в моих глазах не было боли, как и у нее. Но потом меня превратили в то несовершенное существо, которым я была сейчас, покрыли шрамами и лишили невинности, подобно тому, как зеленые листья становятся коричневыми и хрустящими, падают на землю и остаются гнить. При взгляде на нее мне становилось больно, поскольку я хотела защитить ее так, как никто не защитил меня, когда меня утащили пятеро дьяволов.

Я достала ее из переноски, обхватила руками и прижала к груди. Она смотрела на меня немигающими глазами, и мне захотелось извиниться за то, что она увидела. Просто девушка, чью дорогу в жизни никто бы не выбрал.

— О, ты ей нравишься, — объявила Слоан, вернувшись в комнату с красивым красным платьем на бретельках, которое обтягивало меня.

— Ты так думаешь? — я с надеждой посмотрела вверх, и то, что она увидела в моем выражении лица, заставило ее нахмуриться.

— Ты в порядке?

— Да, — вздохнула я, но мой голос прозвучал немного сдавленно.

Она пересела на кровать рядом со мной, положив руку мне на колено. — Ты можешь поговорить со мной. Я умею хранить секреты, обещаю.

Я улыбнулась ей, затем со вздохом посмотрела на Ривер. — Мне просто интересно, есть ли… где-то там у меня мама, которая любит меня так же, как ты любишь Ривер. Что если она ищет меня?

— Тогда вы обязательно найдете друг друга, — мягко сказала Слоан. — Нет такой силы на земле, которая могла бы помешать мне найти Ривер, если бы ее похитили у меня. И она тоже будет искать меня. Когда ты будешь готова начать поиски, я уверена, ты найдешь свою семью.

— Но что, если я никогда не буду готова? — я озвучила свой самый глубокий страх. Часть меня отчаянно цеплялась за эту новую жизнь, которую я обрела, и поиск жизни, которую я потеряла, заставлял меня бояться, что эта жизнь ускользнет от меня. Я не могла этого допустить. Я бы никогда не отпустила Николи.

— Доверься себе, — убеждала она, протягивая руку, чтобы заправить прядь волос мне за ухо. — Не нужно торопиться, Уинтер. Ты столько всего пережила. Просто не торопись.

— Но что, если я найду их, а я им больше не нужна? — прошептала я, глядя на шрамы на своих руках. — У меня нет никаких воспоминаний о них, и после всего, что сделали Пятеро, я никак не могу быть той самой девушкой, которую они помнят.

— Если они действительно любят тебя, они будут любить тебя в любом виде, несмотря ни на что, — пообещала она, и я улыбнулась ей, находя утешение в ее словах.

— Я все еще не готова, — призналась я.

— Тогда подожди еще немного. Сейчас у тебя есть все время в мире.

Я кивнула, вздохнув с облегчением, так как ее слова помогли облегчить тяжесть на моих плечах. Я передала Ривер ей, взяла платье, которое она выбрала, и поняла, что у него длинный разрез по центру, который частично обнажал мою грудь. Я фыркнула и посмотрела на Слоан. — Ты же знаешь, что Николи будет вне себя от этого, не так ли?

Она кивнула, заговорщически улыбаясь. — Да.

— Ну, ему действительно нужно научиться перестать быть таким ревнивым, — сказала я, убирая волосы с плеч, и расстегивая халат.

— Он никогда не перестанет, все Ромеро собственники. Но это не значит, что ты должна перестать носить вещи, которые тебе нравятся. Он просто должен научиться справляться с этим, — она засмеялась, и я усмехнулась.

— Именно так, — согласилась я. Я уже была в белых стрингах, которые выбрала для этой ночи, и надела платье без лифчика, решив, что он не нужен. Оно сидело как перчатка, спускаясь чуть выше колена и обтягивая мою маленькую фигуру. Я подошла к зеркалу и посмотрела на щель между своими грудями, которая привлекала внимание к их выпуклости и заставляла казаться больше, чем обычно. Я потратила немного времени на макияж, а Слоан уложила мои волосы в изящный пучок сзади, позволив нескольким рыжим прядям свободно виться на шее.

Я усмехнулась своему отражению, повернулась к ней за одобрением, когда она закончила, и она уверенно кивнула.

— Отлично, — объявила она, поднимая Ривер с середины кровати и укладывая ее обратно в переноску. — Готова идти?

Я взяла клатч и черное вечернее пальто из шкафа, обулась в туфли на каблуках и вышла за Слоан. Она тоже была на каблуках, ее рука была пропущена через переноску, когда она выходила из комнаты. Я надела пальто, улыбка играла на моих губах, пока я шла за ней по коридору. К тому времени, когда мы доберемся до ресторана, Николи будет уже слишком поздно даже думать о том, чтобы заставить меня сменить наряд. Кроме того, я с нетерпением ждала, как он посмотрит на меня, когда я сниму пальто в общественном месте. Это была настоящая проверка, и я надеялась, что он ее пройдет. Он все лучше прикусывал язык, когда я надевала что-то, что он считал неуместным в присутствии его братьев. Так что, возможно, он наконец-то смирится с тем, что я никогда не буду плясать под его дудку.

Николи ждал в гостиной, поглаживая Тайсона по голове, в то время как большой пес, казалось, больше интересовался Коко, свернувшимся у него между лап. Они были неразлучны с первой встречи, безжалостный маленький дуэт, и Рокко со Слоан часто оставляли Тайсона на ночь, чтобы он мог поиграть со своим новым другом на свежем воздухе. Это было восхитительно.

Николи встал, и у меня перехватило дыхание при виде его изящной белой рубашки на пуговицах и шелковистого серого галстука, который свисал у него с горла. Он натянул пиджак, и я просто растаяла, когда его мышцы напряглись на ткани. Я хотела провести руками по этому прекрасному мужчине, запутать его волосы, расстегнуть пуговицы его рубашки и найти под всем этим моего горного мужчину. Позже.

Он протянул мне руку, и я взяла ее, как раз когда дверь открылась и вошел Рокко, похожий на темного бога в своем черном костюме и с такими же темными глазами. Он улыбнулся, бросился к Слоан и забрал у нее переноску с ребенком, после чего поцеловал ее в губы, окинул ее взглядом, а затем перевел глаза на нас.

— Наша машина внизу, Фрэнки и Энцо уже поехали заранее. И кстати, трахни меня с десятью дюймами, ты действительно становишься похожим на Ромеро, Николи. Неудивительно, что Уинтер трахается с тобой, ты рад, что все-таки избавился от грязной фамилии Калабрези?

— Рокко! — Слоан шлепнула его по руке, и он одарил ее голодной улыбкой.

— Брось, principessa¹⁴, ты же знаешь, что ты единственная неповторимая Калабрези. Николи Витоли был всего лишь мокрым носком, вывешенным сушиться в мягкое утро вторника.

— Не будь грубым, — прорычал Слоан.

— Нет, он прав, — засмеялся Николи, притягивая меня ближе к себе.

— Вот видишь, — сказал Рокко с ухмылкой, снова посмотрев на своего брата. — Теперь в его глазах темная жестокость, которая делает меня чертовски голодным. Когда мы отправимся на работу вместе, fratello?

Николи посмотрел на меня, затем пожал плечами. Я взяла его ладонь и написала на ней слово, одарив его суровым взглядом. «Иди».

Он нахмурился, и я поняла, что он не хочет оставлять меня здесь одну, но в одиночку я справлялась с гораздо худшими вещами. Я смотрела на него, пока он не вздохнул.

— Я подумаю, — сказал он Рокко, и его брат улыбнулся, как демон.

— Я буду регулярно проверять ход твоих размышлений, — сказал Рокко, а затем направился к двери. — А теперь пойдем. Фрэнки и Энцо, вероятно, уже на второй бутылке виски, и ты сможешь извлечь из них хоть какой-то толк перед третьей.

Николи прижал меня к себе, когда мы вышли за дверь и спустились на главном лифте в фойе. Когда мы шли по красивому золотисто-белому атриуму, швейцар открыл дверь и склонил голову, когда мы проходили мимо, мое дыхание немного участилось. У входа нас ждали две шикарные черные машины, Рокко и Слоан сели в заднюю, а Николи провел меня к передней.

Он отстранил мужчину, который пытался открыть мне дверь, и сделал это сам, и я пробормотала спасибо, проскользнув внутрь, двигаясь по кожаным сиденьям, пока он следовал за мной.

Когда дверь закрылась, мое сердцебиение немного успокоилось. Я волновалась, но и с нетерпением ждала этого. Мне нужно было снова взять свою жизнь в свои руки. Я не хотела избегать мира, я хотела принять его целиком, начать жить по-настоящему. Даже если я боялась того, что подумает мир, глядя на меня.

Водитель молчал, пока вез нас в центр города, а Николи переплел свои пальцы с моими, изредка поглядывая на меня.

«Я в порядке», написала я на его ладони, и он улыбнулся, словно почувствовав облегчение.

— Просто скажи, если захочешь вернуться домой в любой момент сегодня вечером, — сказал он, глядя на меня.

Я кивнула, благодарно улыбнувшись ему, а затем повернулась, чтобы посмотреть в окно. Город был современным и полным жизни. У входов в шикарные бары сверкали огни, а в ресторанах толпились люди, пока мы проплывали мимо них. Вскоре мы подъехали к небоскребу с блестящими стеклянными стенами, машина остановилась перед ним, и швейцар поспешил выпустить нас.

Николи держал мою руку в своей, когда он выходил, и я последовала за ним, глядя на внушительное здание, которое возвышалось надо мной в чистом небе. У меня перехватило дыхание, и дрожь пробежала по позвоночнику.

Появился Рокко с Ривер в переноске, его рука соединилась с рукой Слоан, и они направились ко входу. Мы вошли в невероятное помещение с водой, стекающей по прозрачной стене, где находилась ухоженная женщина за рабочим столом. Она направила нас к лифту, и вскоре мы уже стояли в огромной, сверкающей металлической коробке, поднимавшейся на пятидесятый этаж.

Двери открылись, и я осмотрела комнату с огромными окнами, из которых открывался вид на весь город во всех направлениях.

Здесь было многолюдно, а вокруг столов повсюду были расставлены растения, что придавало экзотическую атмосферу, особенно на фоне тики-бара, установленного справа от меня, и официанток в красивых летних платьях и официантов в элегантных чиносах и мокасинах. Когда мы прошли дальше внутрь, я услышала журчание воды, и мой взгляд привлек стеклянный лестничный пролет слева от меня, который поднимался к водопаду на вершине, каскадом низвергаясь на плоскую поверхность стекла. Она вела на огромный балкон над рестораном, внутри которого находился живой тропический лес.

Я была настолько восхищена этим местом, что почти не замечала людей, которые смотрели на нас. Пока мы шли, за спиной раздавалось бормотание. Все смотрели на Николи, Калабрези превратился в Ромеро, но никто не осмеливался смотреть достаточно долго, чтобы поймать его взгляд. Нас подвели к столику в дальнем конце ресторана, место было оцеплено, и у меня сжалось сердце, когда я поняла, что отсюда открывается самый лучший вид во всем заведении. Отсюда открывался вид на залив и мерцающие огни зданий, которые полумесяцем расположились у кромки воды, лунный свет покрывал воду серебром.

— Могу я взять ваше пальто, мэм? — спросила официантка, пока ее коллега принимала мужские пальто, с любопытством разглядывая Николи с намеком на волнение в глазах. У меня было такое чувство, что она вскоре побежит обратно в бар, чтобы рассказать всем, что Николи Ромеро только что впервые появился на публике в их заведении.

Я сняла пальто, и девушка осмотрела мою покрытую шрамами кожу, ее глаза расширились на мгновение, прежде чем она опустила голову и взяла пальто Слоан.

Мои глаза нашли Николи, его тело напряглось, когда его взгляд прошелся по моему платью, остановившись на моем декольте, а затем опустился до пальцев ног.

— Где Фрэнки и Энцо? — спросила Слоан, укладывая Ривер в самую настоящую детскую кроватку, которая была установлена рядом со столом.

— Святой гребаный острый соус на осьминоге, — Энцо обнял меня за талию, его дыхание с привкусом виски проникло мне в нос, когда он поцеловал меня в щеку. Рукава его рубашки были закатаны, открывая столько чернил на его мускулистых руках, что мне потребовались бы недели, чтобы изучить их все. — Ты выглядишь восхитительно, bella¹⁵. Шрамы и все остальное.

Я покраснела и махнула на него рукой, когда Фрэнки притянул меня в свои объятия, одеколон и виски смешались в воздухе, аромат их двоих был похож на наркотик, созданный специально для того, чтобы ослабить колени девушек. Но не мои. Мои колени могут ослабеть лишь для Николи.

Энцо выдвинул для меня стул, и Николи чуть не прыгнул вперед, чтобы выхватить его у него, когда он предложил его мне. Глаза Николи были устремлены на Энцо, когда я опускалась в кресло, поэтому он пропустил мой взгляд, предупреждающий его вести себя прилично. Он пропустил его снова, когда опустился на сиденье рядом со мной, а Энцо опустился в кресло по другую сторону от меня. Николи выглядел как бешеная собака, готовая в любую секунду начать рвать своего брата, и я положила руку ему на колено, чтобы попытаться успокоить его.

Остальные заняли свои места, и я была рада, что оказалась лицом к лицу с видом, а не с людьми позади нас, которые, несомненно, задавались вопросом, кто эта новая девушка среди Ромеро. Фрэнки и Слоан держали нас в курсе всех городских сплетен. Я не собиралась вызывать наибольший ажиотаж, но о Николи, впервые увиденном со своими настоящими братьями, заговорил бы весь город. Доверьтесь мне, что я влюбилась в единственного горца во всей Америке, который к тому же оказался чертовски знаменит.

— Здесь действует строгое правило «никаких фотографий», — сказал Фрэнки Николи, когда тот, наконец, бросил взгляд на Энцо, откинулся на спинку стула и положил руку на спинку моего стула, чтобы утвердить свое превосходство. — Так что тебе не нужно беспокоиться о том, что завтра твое лицо попадет в газеты. Хотя я не удивлюсь, если перед входом соберется толпа, когда мы будем уезжать… Я распоряжусь, чтобы мы вышли через черный ход.

— Спасибо, — сказал Николи, его плечи расслабились, когда подошла официантка и приняла наши заказы на напитки. Слоан заказала мне и себе целый набор коктейлей, безалкогольных для нее, поскольку она кормила грудью, но я была более чем счастлива попробовать немного голландской храбрости. Мне нравилось пробовать новые вещи, узнавать, что мне нравится, а что нет. Это было похоже на поиск кусочков головоломки моей прежней жизни и сборку всего воедино.

После нескольких проб я поняла, что дайкири с маракуйей — мой новый любимый напиток, а ледниковая вишня мне ни капельки не нравится. Что хорошо сработало, потому что Николи его обожал. Особенно ему нравилось, когда я подносила вишни ко рту и кормила его, пока я смеялась.

— Итак, ты совсем ничего не помнишь о своей прежней жизни, bella¹⁶? — спросил меня Энцо, когда Фрэнки и Рокко заказали все закуски из меню для всех нас. Это была полинезийская кухня, и мне не терпелось узнать, понравится ли она мне. Николи встал, чтобы пойти в туалет, сжал мое плечо, когда уходил, и бросил на Энцо последний взгляд, прежде чем уйти.

Я покачала головой в ответ на вопрос Энцо.

Он нахмурился. — Ну, если хочешь, я могу рассказать тебе несколько вещей о тебе.

Я закатила глаза, а он ухмыльнулся.

— Позволь мне, — подтолкнул он, и я пожала плечами, ожидая, пока он расскажет подробнее.

— Когда-то ты была девушкой, которая притягивала все взгляды в комнате. Мужчины торговались за твою руку, пересекали океаны в гребаной консервной банке, лишь бы увидеть тебя.

Я фыркнула, и он рассмеялся.

— Ладно, они хотели вытрахать твои мозги…

— Энцо, — отругала Слоан, а мой язык чесался от слов, которые я так хотела произнести сама. После нескольких рюмок эта идея уже не казалась такой пугающей.

— Что? Это правда. Думаешь, Рокко впервые посмотрел на тебя и подумал: «О, какая леди, я женюсь на ней, буду обращаться с ней как с настоящей principessa¹⁷ и поклоняться ее поясу целомудрия дважды в день», — заговорил он по-девичьи, и Рокко бросил в него булочку, которая отскочила от его головы. Энцо проигнорировал его, продолжая: — Нет, он подумал, трахни меня, я хочу быть сверху, под ней, внутри каждой ее дырочки…

— Энцо! — прорычала Слоан. — Ривер прямо там.

Энцо разразился смехом, Фрэнки фыркнул в свой виски, а Рокко не сказал ни слова в ответ.

Энцо схватил булочку, которую бросил Рокко, и злобно откусил от нее. — Когда она сможет сказать хоть слово, тогда я буду следить за своим языком рядом с ней, sorella¹⁸.

— Это не переговоры, — пропела Слоан.

— Она права, — сказала я, и весь стол затих, глядя на меня в шоке.

В этот момент вернулся Николи, и я подняла на него глаза, закусив нижнюю губу.

— У нее чертовски ангельский голос, вы согласны? — нарушил он напряжение, и Слоан засияла, Рокко застонал, а Фрэнки стукнул кулаком по столу.

— Я же говорил тебе, что она не будет звучать как Элмо¹⁹, — обратился Фрэнки к Энцо, и Энцо ухмыльнулся.

— Думаю, ты прав, она может дать фору Чечилии Бартоли²⁰.

— Кому? — я озадаченно нахмурилась, но прежде чем я получила ответ, резкий женский голос прорезал мои мысли.

— Ну, разве это не прекрасно, наша маленькая семья Ромеро, собравшаяся вместе.

Я повернулась на своем месте, увидев итальянку с вороновыми волосами и красивыми, но похожими на лезвия чертами лица, смотрящую прямо на Николи, который все еще стоял на ногах.

Рокко откинулся на стуле, расположившись, как альфа, которым он был, а Фрэнки поправил галстук, небрежно глядя на нее. Энцо старательно игнорировал ее, поигрывая ножом для хлеба, словно решая, как лучше перерезать ей горло.

— О, кроме меня и вашего отца, конечно, — фыркнула женщина.

— Кларисса, — отрывисто сказала Слоан. — Как приятно тебя видеть. — Ее тон сказал, что это совсем не было приятно, и Кларисса бросила на нее мимолетный взгляд, который сказал, что она не более чем муха, жужжащая вокруг ее уха.

— Должно быть, я пропустила сообщение о том, что кретинов Калабрези теперь приглашают обедать с нами, — ее взгляд переместился на Николи. — Неважно, сколько нашей крови на их руках.

Николи холодно посмотрел на нее, его глаза оценивали. Я не заметила, как он приблизился ко мне с защитным блеском в глазах, словно медведица, защищающая своего детеныша.

— Ты выглядишь голодной, тетя, тебе нужно поесть. Или доктор Фредерико в последний раз, когда ты его навещала, просто слишком много отрезал от твоих бедер? — Рокко швырнул в нее булочку, и она отскочила от ее вздымающихся грудей, упав на пол возле ее ног.

— Figlio di puttana²¹, — прошипела Кларисса. — Ты еще не слишком стар, чтобы я перестала хлопать тебя по ушам, Рокко Ромеро.

— Ты никогда не могла поймать меня, насколько я помню, — засмеялся Рокко, в то время как его братья ухмылялись.

Кларисса закатила глаза, затем ее взгляд упал на меня, и хмурый взгляд попытался пробиться к ее ровным бровям. Она осмотрела мои шрамы, на ее лице появилось понимание, и она тут же посмотрела на Фрэнки. — Пожалуйста, скажи мне, что это не та девушка, которую ты нашел на горе.

— Но если я скажу тебе это, это будет ложью, — холодно сказал Фрэнки, и температура упала на десять градусов.

Я отметила, что она даже не спрашивала меня напрямую, ее взгляд перемещался между ее племянниками, словно я и Слоан были невидимы.

— Ее присутствие здесь — не выгодно для бизнеса, — отрезала Кларисса, и мое сердце гневно забилось в груди.

— Но это было выгодно, когда вы приняли деньги от анонимного покупателя, чтобы меня похитили и пытали? — горячо спросила я, прежде чем Ромеро успели ответить, вздернув подбородок, удивленная и обрадованная тем, что мой голос остался тверд со мной сегодня вечером.

— Это не было личным, ragazza²². — Ее глаза снова переместились на мои шрамы, сузившись. Моя кожа задрожала под ее взглядом, а когда она оттопырила верхнюю губу, я поняла, что она испытывает отвращение ко мне, как я и ожидала от большинства людей. Но ее родственники никогда не смотрели на меня таким образом, и теперь, когда это произошло, я обнаружила, что меня не волнует ее пристальное внимание. Кто она такая, чтобы судить меня?

— Ее зовут Уинтер, а не девушка, — прорычал Николи, в его тоне прозвучала нотка предупреждения. — Тебе повезло, что я не перерезал тебе горло за твою причастность к тому, что с ней случилось. Можешь поблагодарить за это своих племянников.

Я взяла его за руку, отчасти в знак солидарности, а отчасти потому, что действительно думала, что он может воспользоваться ближайшим ножом, чтобы выполнить свою угрозу. И как бы мне ни не нравилась эта женщина, она не стоила того, чтобы мой горный мужчина сел в тюрьму.

Кларисса нахмурилась. — Тебе действительно следует следить за своим тоном в разговоре со мной, мальчик Калабрези.

— Я не Калабрези. Никогда им не был. И никогда им не буду, — прорычал Николи.

— Если воспитать собаку, чтобы она убивала себе подобных в драках, она никогда не перестанет жаждать их крови. Даже если о ней заботиться и лишить ее такой жизни, она никогда не изменится. Самое доброе, что можно сделать, это усыпить ее. — Кларисса усмехнулась, и через мгновение Рокко, Фрэнки и Энцо были уже на ногах, плечи расправлены, а в глазах — ярость. Энцо даже все еще держал в руке хлебный нож.

— Мы знакомимся с нашим братом, теперь он один из нас, — твердо сказал Рокко, а остальные кивнули.

— Папа примет его таким, какой он есть, когда получит результаты ДНК, и тебе тоже придется это сделать, — ровно заявил Фрэнки, на его лице была улыбка, но в глазах не было света.

— Я предлагаю тебе принять своего племянника обратно в семью, тетя К, — сказал Энцо, проводя ножом для хлеба по тату на своем предплечье. — Не хотелось бы злить нашего старика, не так ли?

— Он на моей стороне в этом деле, — твердо сказала она.

— Ты прекрасно знаешь, что если бы папа был против всей этой затеи, он бы уже пытался убить Николи. Он живет надеждой, ждет доказательств, и как только будут получены результаты ДНК, все изменится, — прорычал Рокко. — Теперь мы не будем больше обсуждать эти частные вопросы на публике. Возвращайся к своей ночи, тетя.

Кларисса провела языком по зубам, посмотрела между всеми нами, затем пожала плечами с легким смешком. — Конечно. Не хочу никого обидеть. Приятного вечера, мои дорогие ragazzi²³. — Ее глаза в последний раз окинули меня и Николи, давая понять, что она и близко не собирается принимать нас в свои ряды, и она устремилась на встречу с мускулистым мужчиной у бара, после чего они вдвоем быстро удалились.

— Итак, это Кларисса, — сказал мне Фрэнки, опрокидывая в глотку изрядную порцию виски. — Полная сука, если ты не заметила.

— Я заметила, — сказала я, и все засмеялись, напряжение рассеялось в воздухе, и вскоре мы уже давно забыли о ней, погрузившись в пустые разговоры.

Я съела три тарелки еды, пробуя все подряд и наслаждаясь взрывом вкуса во рту. Никому из Ромеро не было дела до того, что я иногда использовала руки, даже когда официантки и некоторые клиенты смотрели на меня широко раскрытыми глазами. С ними было так весело, что время пролетело незаметно, и все мы смеялись над рассказами о том, как трое мальчиков в детстве вместе устраивали шалости. Николи даже рассказал несколько историй о том, как они со Слоан издевались над кухонным персоналом, и это всех рассмешило.

Мне захотелось внести свой вклад, завидуя их прошлому, их семьям. У меня было так мало хороших воспоминаний, и все они были связаны с Николи, и большинство из них были либо дико неуместными, либо совершенно жестокими. Поэтому я просто слушала, впитывая все это и наслаждаясь тем, что я хоть в малой степени была частью всего этого.

После еще пары бокалов я почти сидела у Николи на коленях, так близко мы притянулись друг к другу. Моя рука лежала на его бедре, а его рука сжимала мои плечи, удерживая меня рядом. Время от времени он поворачивался и целовал мой висок или волосы, и я чувствовала себя такой обожаемой, что каждый дюйм меня трепетал.

Я провела рукой по его бедру, и он прочистил горло, глядя на меня, а все остальные смотрели на Энцо, который поднялся на ноги, изображая, как он подвешивал парня за лодыжки и танцевал для него под песню «Wannabe» группы Spice Girls в своей особой форме пытки.

Глаза Николи были темными, как два бурных моря, и мир померк, когда я посмотрела на него из-под ресниц и запустила руку еще выше по его ноге.

— Куколка, — предупреждающе прорычал он.

— Николи? — я изогнула бровь, скользнув рукой еще выше, пока мой мизинец не коснулся выпуклости на его брюках.

— Пора домой? — спросил он с ноткой надежды в голосе.

— Хм, но мне так весело. — Я наклонилась, поцеловала его в щеку и поднялась на ноги.

— Куда ты идешь? — спросил он.

— В туалет, — засмеялась я, бросая ему салфетку, и он ухмыльнулся, глядя, как я ухожу, и я позволила своим бедрам покачиваться, когда почувствовала, что его взгляд упал на мою задницу.

Я игнорировала взгляды, которые на меня бросали, когда я пересекала комнату, — алкоголь в моих венах и счастье в моем сердце заставляли меня отгородиться от всего мира. Я воспользовалась туалетом внизу огромной лестницы, а когда вышла, соблазнительно поднялась по лестнице, желая увидеть джунгли на втором этаже. Я направилась вверх по стеклянным ступеням к водопаду на самом верху, устремившемуся по стеклу к бассейну внизу. Это место было рукотворными джунглями, и от этого у меня участился пульс. Я никогда не была в подобных местах.

Я прошла через матовую дверь, и меня обдало волной влажности, когда я вышла на балкон, оказавшись в лабиринте деревьев и экзотических растений. Цветы распускались на восковых стеблях, а в помещении звучала музыка птиц, отчего оно казалось таким реальным. Как будто попадаешь в сон.

Я шла по извилистой тропинке в лес, а на моей коже собирались капельки влаги. Я потянулась рукой к волосам, чтобы освободиться от тугого пучка, в который они были завязаны, и скинула туфли на каблуках, оставив их на тропинке, желая развеяться. Наверху никого не было, но, обогнув каменную арку, увитую лианами, я оказалась на краю балкона — огромной стеклянной коробки, в которой я находилась, нависающей над рестораном внизу.

Мои глаза магнетически нашли Николи, который сидел у дальнего окна со своей семьей. Он постоянно смотрел в сторону туалетов, не особо прислушиваясь к тому, как они все вместе смеялись и шутили. Даже отсюда я видела его беспокойство в складках бровей и покачала головой, глядя на своего горца. Он всегда беспокоился обо мне, но я не хотела, чтобы он готовился начать убивать людей всякий раз, когда я посещаю уборную. Так жить нельзя. И как бы я ни понимала, что никогда не буду считаться нормальной ни для него, ни для кого-либо другого, меня можно было считать способной.

Я достала свой телефон из клатча и отправила ему сообщение.

Уинтер:

Посмотри вверх.

Я с нетерпением наблюдала, как он достал телефон из кармана так быстро, что чуть не ударил Слоан локтем в лицо.

Я рассмеялась, когда он поднял глаза и сразу же нашел меня там, где я стояла в стеклянной коробке. Я пока не привлекала внимания других посетителей ресторана, но любой мог бросить взгляд в мою сторону в любой момент. Мне пришла в голову дикая идея, от которой сердце заколотилось, и, не сводя с Николи взгляда, я наклонилась, протянула руку под короткое красное платье и стянула трусики. Я знала, что это было безрассудно, но мы были именно такими. И я хотела напомнить ему, что я все еще та дикарка с горы. Что я все еще не играю по тем же правилам, что и все остальные. Я всегда буду плясать под свою собственную дудку.

Я стянула их с босых ног, поднялась и свесила их с одного пальца в знак подношения.

Он мгновенно поднялся со своего места, ярость застилала его черты, и мое сердце екнуло, когда он начал отходить от стола без объяснений.

Я прикусила губу, наблюдая, как он дошел до лестницы и скрылся из виду, затем я повернулась обратно к лабиринту деревьев в клумбах, и адреналин наполнил меня. Он шел за мной. И мне нравилось, когда он охотился на меня, но сегодня я не была добычей. Добычей был он.

Я повесила трусики на ветку позади того места, где стояла, а затем бросилась по другой тропинке, убегая вглубь жарких джунглей. Дверь заскрипела, и тяжелые шаги раздались внутри.

— Уинтер! — рявкнул Николи. — Выходи отсюда.

Я рассмеялась, мой голос, несомненно, донесся до него, когда я скользнула за большую пальму и прижалась к ней спиной.

— Кто-то мог тебя увидеть, — прорычал он.

— Кто-то видел меня, — сказала я, дразня его. — И он пришел, чтобы найти меня.

— У тебя проблемы.

— Мне нравится быть плохой, хорошей быть так скучно. Ты действительно хочешь, чтобы я была хорошей? — спросила я ласково.

— Ты мне нравишься такой, какая ты есть, куколка. Но ты пыталась завлечь меня, и теперь я злюсь.

Я засмеялась, мое сердце стучало в горле.

— Черт, — прорычал он где-то справа от меня, и у меня возникло ощущение, что он только что нашел мои трусики. — А что, если бы их нашел кто-то другой?

— Здесь нет никого, кроме нас, — заметила я, мое дыхание стало тяжелее. — Разве они тебе не нравятся?

— Они мокрые, — прорычал он, в его тоне прозвучал жар, от которого мои бедра сжались вместе.

— Для тебя, — сказала я, задыхаясь. — Только для тебя.

Он застонал, как будто это доставляло ему удовольствие, и улыбка причудливо приподняла один уголок моего рта. Его шаги приблизились, и я снова ускользнула, пройдя по другой тропинке и оказавшись возле небольшого каменного бассейна перед стеклянной стеной балкона. Несколько деревьев и кустов укрывали меня от ресторана, но мне нужно было только прислониться к ним, чтобы увидеть, что происходит внизу. Я прижалась спиной к самому широкому дереву перед окном, скрывая себя от посторонних глаз, но достаточно близко, чтобы быть видимой, и это заставляло мою кожу вспыхивать.

Николи вошел на поляну в тот же момент, когда я просунула руку под платье, погрузив пальцы между бедер и откинув голову назад к стволу.

Его взгляд метнулся к ресторану позади меня и вернулся ко мне, его плечи напряглись. — Остановись, — потребовал он. — Если кто-нибудь увидит тебя…

— Они не увидят, — пыхтела я, обводя пальцами свой клитор так, как Николи всегда делал со мной. — Иди сюда.

Он сжал мои трусики, и его глаза потемнели, когда он наблюдал за мной. Когда мой взгляд прошелся по нему, я поняла, что он уже тверд для меня, его член упирался в ширинку. Я улыбнулась этому зрелищу и сделала шаг к нему, но он поднял руку.

— Не смей двигаться, — предупредил он, и я облегченно рассмеялась. Он всегда был таким ревнивым, хотел, чтобы я принадлежала ему, но он не понимал, что ему никогда не нужно было беспокоиться о том, что я отвернусь от него. Мне было все равно, что весь мир увидит меня обнаженной, моя плоть принадлежала ему.

Он подошел ко мне, ослабляя галстук, словно ему было трудно дышать, так как он был затянут узлом на горле. Улыбка исчезла с моего лица, сменившись взглядом желания, когда он медленно и размеренно приближался ко мне. Я заманила этого хищника в свою ловушку, но теперь все перевернулось. Он нацелился на меня, готовый наброситься, как зверь, которым он и был. Мы пробуждали друг в друге самые первобытные стороны нашей натуры, и мне это нравилось. Я никогда не хотела прекращать быть его дикаркой, и я не хотела, чтобы он прекращал быть моим дикарем. Все вдали от горы требовало от нас соответствия, но если мы когда-нибудь это сделаем, я знала, что возненавижу себя. Я бы ненавидела его. Мы не должны были становиться такими, как все. Мы знали боль и кровь, и благодаря этому мы знали, как быть свободными. Действительно, по-настоящему свободными.

Его большой палец провел по центру моих маленьких белых трусиков в его руке, покрывая свою кожу моим желанием, когда он остановился передо мной.

— Ты не хочешь играть со мной в эту игру, куколка. Ты пожалеешь об этом.

Я ввела два пальца внутрь себя, выгнув спину так, что мои груди выпятились, а платье задралось выше на бедрах. Я застонала при мысли о его руках на мне, желая, чтобы он хотел этого так же, как и я.

— Ты боишься, что нас поймают? — спросила я, тяжело дыша.

— Я ничего не боюсь в отношении себя. Но я боюсь за тебя, дикарка, — он шагнул ближе, пространство между нами наполнилось яростной энергией. — Я убью любого, кто взглянет на твою плоть без твоего разрешения.

— Я хочу, чтобы на меня смотрел только ты, — поклялась я, вкладывая в это всю душу. — Тебе не нравится то, что ты видишь, горный мужчина?

Он низко хмыкнул, придвигаясь ближе, пока меня не поглотила его тень и тепло его тела не достигло меня. Мои щеки пылали, пока он рассматривал меня, склонив голову, его большой палец все еще кружил в моих трусиках так, как я так отчаянно хотела, чтобы он сделал это со мной.

От влажности пряди моих волос прилипли к щекам, но жара была ничто по сравнению с огнем, пылающим между ног. Я нуждалась в нем. Если он не прикоснется ко мне в ближайшее время, я сойду с ума.

— Николи, — стонала я, проталкивая пальцы в свою влагу, медленно входя и выходя, пока он упивался этим движением, облизывая губы, словно я вызывала у него слюноотделение.

— Руки на мою грудь, — приказал он, и я с радостью подчинилась, убрав руку между бедер и положив ее на его тело. Его сердце выстукивало темную и беспощадную мелодию под моей ладонью, а я смотрела на него из-под ресниц, мои бедра раскачивались из стороны в сторону, так как я страстно желала, чтобы он взял меня.

Он потянулся вниз и сжал мои трусики, его глаза все время были устремлены на меня, когда он скользил ими между моих бедер и растирал их по моему возбуждению.

Я хныкала, когда он дразнил мое отверстие, пропитывая трусики насквозь, а затем снова убирал их. Он скомкал их в руке и поднес к моему рту, проводя ими по губам, чтобы я почувствовала свой вкус.

— Тебе не следует заманивать монстров в темные места, дикарка, — предупредил он, убирая трусики и засовывая их в карман брюк.

— Может быть, мне нравятся такие монстры, — прошептала я, не сводя глаз с его рта, где, без сомнения, блестела моя влага.

Он нетерпеливо наклонился и с голодным рычанием облизал мой рот, а затем провел языком между моих губ. Он почувствовал вкус меня, его и всего того, чем мы были и чем нам еще предстоит стать. Он целовал меня долго и крепко, а я вцепилась руками в его рубашку, притягивая его ближе, с силой дергая, напоминая ему, что не нужно быть нежным. Его все еще нужно было подталкивать время от времени.

Его зубы впились в мою нижнюю губу, и я застонала от удовольствия, когда он прогнал боль, втягивая ее в рот, прежде чем снова погрузить язык между моих губ. Поцелуй был грязным и идеальным и заставил меня жаждать еще больше его грубых прикосновений.

Сегодня я не хотела сладостей, я хотела грязи и греха. Я хотела предаться своим самым темным желаниям и забыть о том, что я когда-либо подвергалась насилию, пыткам, пленению. Все это не определяло меня. Это не означало, что я должна была быть изнеженной до конца своих дней. Я больше не была пустой; корни долгое время росли во мне, и теперь из земли моей сути начали появляться ростки. Я становилась человеком, который мне нравился, у которого были потребности и желания, не ограничивающиеся смертью Пятерых. Которая хотела этого мужчину так, как никогда ничего не хотела. И которая с радостью проведет остаток своих дней, любя его и будучи любимой в ответ.

Я разорвала поцелуй, откинулась назад, чтобы заглянуть в его глубокие карие глаза, мои ладони все еще были прижаты к его груди. Я видела в нем чудовище, которое смотрело на меня из-за его глаз, и я жаждала снова пасть в его власти. Сегодня я хотела увидеть его худшую, самую темную сущность. Того, что он предпочитал скрывать от меня чаще всего. Но он уже требовал меня грубо, и пришло время повторить это снова.

— Ты знаешь, чего я хочу, — сказала я ему, мои губы слегка дрожали. — Напомни мне, что я не могу разбиться вдребезги.

Он расстегнул брюки, в его взгляде сквозил языческий пыл. — Твоя душа сделана из железа, твой дух из стали, а твое тело — алмаз, неограненный, острый, как кинжал. Ты несокрушима, куколка. Но я всегда буду хотеть защитить тебя, потому что ты моя.

Он схватил меня за бедра, прижав к себе своим мощным телом и убедившись, что меня не видно за деревом, закрывающим нас от окна. Он провел ладонью по моей голой попке и зацепил заднюю часть бедра, подтягивая его вверх и обернув вокруг своего бедра. Он расстегнул молнию и взял в руки свой толстый член, освобождая его от боксеров. Нам больше не нужны были презервативы, так как таблетки подействовали, и я была рада этому, поскольку сейчас больше всего на свете я жаждала прикосновения его кожи к своей.

— Смотри на меня, — потребовал он, и я подняла глаза, прикусив губу, когда он направил себя к моему входу. Он раздвинул мои ноги пошире, а затем ввел в меня головку своего твердого члена, дразня меня, обхватив основание члена и двигаясь по кругу внутри меня, пока я не застонала. Затем он вошел еще глубже. Мои губы разошлись, и я откинула голову назад, но он отпустил мою ногу и обхватил мой затылок, следя за тем, чтобы я не сводила с него глаз. Он вошел еще глубже, и отчаянный стон вырвался у меня, когда он стал мучительно медленно входить в меня, его бедра двигались, заставляя меня задыхаться и постанывать.

Он зажал мне рот рукой за секунду до того, как прижался своими бедрами к моим, войдя до конца и заставив меня вскрикнуть. Звук получился приглушенным, и он ухмыльнулся, снова обхватив мое бедро, удерживая меня на месте, когда он начал требовать меня безжалостными толчками.

Чем больше он меня толкал, тем больше я хотела. Это был зверь, который хладнокровно убивал только ради меня, существо, которое находило меня в темноте и охотилось на моих врагов с бессердечностью, которая пугала и возбуждала меня. Он был безжалостным и мстительным в той же степени, что и защитным и заботливым. Каждая искра света в нем зеркально отражалась кусочком тьмы. Он всегда был настолько же плох, насколько хорош. И мне было больно за обе его стороны, я терялась между двумя его половинками, которые создавали прекрасное целое.

Он держал свою руку поверх моего рта, его лоб блестел, в то время как он овладел мной, брал меня со всей силой своего тела и заставлял меня кричать о большем под его рукой. Всего его, до последнего клочка. Я хотела этого. Нет, я нуждалась в этом.

Он опустил руку и проглотил мои крики поцелуем, от которого у меня заныло внутри. Все закончилось едва ли раньше, чем мой язык встретился с его языком, и он вырвался из меня, схватив меня за бедра и развернув к себе. Я прижалась к дереву, когда он вошел в меня сзади, его рука снова закрыла мне рот, и я прикусила его пальцы, чтобы сдержать крик. Он мрачно рассмеялся, другой рукой вцепился в мои волосы и потянул меня еще выше, так что я оказалась зажата между его телом и деревом. Шершавая кора натирала каждый сантиметр голой плоти, и я терлась о нее щекой.

Он пульсировал во мне, и я сжималась вокруг него, пульс колотился в моем горле, когда он задыхался, погружаясь в меня с силой, а затем извергаясь в меня с протяжным стоном, в котором прозвучало мое имя.

Он вышел из меня, освобождая меня, и мои ногти впились в кору, когда мое тело задрожало от потребности. Я была так близка к разрядке, мои ноги дрожали, но, возможно, теперь когда он кончил, все и закончилось. Но даже когда эта мысль пришла мне в голову, его руки пробежались по задней поверхности моих бедер, и я почувствовала его дыхание на своей пояснице.

— Не двигайся, — прорычал он. — И не издавай ни звука.

Одна рука просунулась между моих бедер, его пальцы скользнули по моему мокрому входу, прежде чем он провел ими по моему клитору. Мои бедра напряглись, и он отвел их назад, заставляя меня согнуться в талии. Я была так обнажена перед ним, но мне было все равно. Я слишком сильно нуждалась в нем. И он знал каждую частичку меня, шрамы и все остальное. Мы никогда не прятались друг от друга, и я не собиралась начинать сейчас.

Его язык пробежал по центру меня, и я поднесла кулак ко рту, прикусив его, чтобы не издавать звуков. Он сделал это снова и одновременно ущипнул мой клитор, заставив меня задрожать до самых кончиков пальцев. В следующий раз, когда он сделал это, он просунул в меня свой язык, его пальцы терли и кружили по моей пульсирующей плоти, когда он овладевал мной, вгоняя свой язык в меня и выталкивая его, пожирая доказательства того, что он только что сделал.

Мои бедра покачивались, и я начала тереться о его рот, настолько близкая к экстазу, что это доводило меня до безумия. Он засмеялся, и этот звук пронесся по мне, его язык крутился и скользил, пока он теребил мой клитор, его пальцы были скользкими от моего желания.

— Кончи для меня, дикарка, — приказал он, вибрация его глубокого голоса перевернула меня, и я кончила на его язык, пока он лизал меня до самого оргазма. Я потеряла все силы в своем теле, и он притянул меня к себе на колени, прижав нас вплотную к дереву.

— … закончил строить его в прошлом году. Разве это не прекрасно? — донесся до нас голос девушки, когда она шагнула в сад.

— Ух ты, — ворковала другая девушка. — Здесь так жарко. Ты видела того мужчину, который тоже сюда поднимался. Он был как будто из другого мира. Как ты думаешь, Ромеро набирают людей?

— Дура, ты что, не знаешь, кто это? Это Николи Витоли. Он же Анджело Ромеро.

— Ни хрена себе, — вздохнула ее подруга.

Николи натянул мое платье, поднял меня на ноги и потащил прочь от окон в сторону джунглей, пока он натягивал брюки и поправлял ремень.

— Как ты думаешь, он встречается с той рыжей, с которой сидел? — размышляла первая девушка, пока Николи вел меня по извилистой тропинке, ведущей в глубь джунглей.

— Та, что вся в шрамах? Мне показалось, что это благотворительная акция. У тебя точно есть шанс с ним, Фелиция.

— Ты так думаешь? Я имею в виду, она выглядела так, как будто ее переехала газонокосилка. — Она хихикнула, и моя верхняя губа отвисла в тот же момент, когда Николи опасно сжал мою руку.

Он внезапно изменил курс, направляя меня по тропинке к ним с целеустремленностью в его походке.

— Что ты делаешь? — прошептала я, но он лишь крепко сжал челюсти, увлекая меня за собой. Когда мы свернули на следующую тропинку, я увидела их. Они в замешательстве осматривали мои брошенные на земле туфли на высоких каблуках и, когда мы подошли, удивленно подняли глаза.

— О, привет, Николи, я… — начала блондинка — Фелиция.

— Ты никто, — прорычал Николи, бросив взгляд на симпатичную брюнетку рядом с ней. — И если ты не встанешь на колени и не попросишь прощения у моей девочки прямо сейчас, я сделаю так, что ты больше никогда не переступишь порог этого ресторана. Возможно, и любого другого во всем Синнер-Бэй, если твои извинения не будут соответствовать ожиданиям.

Они таращились на него, широко разинув накрашенные рты.

Николи сделал шаг ближе, и они сжались, как увядшие цветы. — Обычно, когда я дважды повторяю людям, они уже обмочились и лишились нескольких конечностей. Но я бы не хотел, чтобы моя одежда сегодня была в беспорядке, так что если мы сможем быстро перейти к извинениям, это было бы идеально.

Брюнетка выглядела так, словно хотела сбежать на холмы, а блондинка упала на колени, ее плечи дрожали. Было ясно, что они достаточно знают о Николи, чтобы его слова напугали их по-настоящему, и брюнетка внезапно тоже упала на колени, очевидно, решив, что это более безопасный вариант.

— Мне жаль, — сказали они одновременно, с отчаянием глядя на Николи.

— В ее адрес! — крикнул он, и они тут же повернулись ко мне, широко раскрыв глаза от страха. И даже не только его. Они смотрели на меня так, словно я обладала всей властью в мире, и я полагала, что раз Николи Ромеро готов за меня вступиться, то так оно и есть.

— Мне так жаль, — взмолилась Фелиция, в глазах ее стояли слезы.

— Правда, — добавила ее подруга, яростно кивая, на ее лбу выступили бисеринки пота.

Я вырвала свою руку из руки Николи, подошла к ним и наклонилась, чтобы взять свои туфли. Фелиция поймала их раньше меня и держала их перед собой, чтобы помочь мне обуться. Ее подруга воспользовалась этой возможностью и забрала у нее вторую туфлю, чтобы тоже помочь мне.

Я в тревоге оглянулась на Николи, и его затененные глаза и сложенные руки сказали мне, что я должна показать им свою силу. Поэтому я положила руки на их головы для поддержки и просунула ноги в туфли. Когда они застегнули их, я прошла между ними, держа голову высоко поднятой, добралась до двери и вышла наружу. Николи не появлялся еще несколько секунд, и у меня возникло ощущение, что он говорит им что-то такое, что будет сниться им в кошмарах до конца жизни.

Когда он переступил порог, то обхватил меня за талию и прижался поцелуем к моему виску. — Ты — королева, и весь Синнер-Бэй скоро узнает об этом, куколка. Я заставлю замолчать любого, кто скажет обратное.

Я широко улыбнулась, и он мрачно усмехнулся в ответ.

— У тебя весь рот в помаде, — сказала я ему со смехом.

— У тебя тоже, — поддразнил он, и я пожала плечами.

Он прижал меня к стене, большим пальцем вытирая следы помады в уголках моего рта. — Ты пробуждаешь во мне дикую сторону, дикарка. Но я бы предпочел, чтобы мои братья не знали, что я только что трахнул тебя перед всем рестораном. Они никогда не смогут успокоиться.

— Это первый раз, когда ты их так назвал, — сказала я, ухмыляясь, и он улыбнулся.

— Иди, приведи себя в порядок. — Он оттащил меня от стены и направил вниз по лестнице в сторону туалетов.

— Властный, — я изогнула бровь.

— Виновен, — сурово прорычал он.

Я двинулась вперед, протягивая руку, чтобы затянуть его галстук. — Они все равно узнают.

— Чушь.

Я рассмеялась и ушла, направившись вниз в туалет, пока Николи проскользнул в мужской. К тому времени, как я подправила макияж и убрала волосы в пучок, который был не таким аккуратным, как тот, что Слоан сделала для меня перед ужином, я выглядела совершенно невинно. Кроме отсутствия трусиков, но на это никто не обратит внимания, а Николи, очевидно, не собиралась их возвращать. Тем не менее, по тому, как интуитивно Ромеро вели себя друг с другом, я знала, что они не собираются верить в то, что мы все это время вместе гуляли по саду.

Выйдя из туалета, я увидела, что Николи ждет меня, помада смыта с его губ, а волосы убраны назад. Он протянул мне руку, и я улыбнулась, принимая ее.

— Ставлю пять долларов, что они знают, — прошептала я.

— У тебя нет пяти долларов, чтобы заключать сделки, — пробормотал он.

— У меня будут через секунду.

Он рассмеялся, когда мы подошли к их столику, и Энцо тут же встал и начал резко хлопать. — Ты грязный ублюдок! — указал он на Николи, и я протянул руку к Николи с явным требованием.

Он вздохнул, достал бумажник и опустил мне в ладонь десять долларов, в то время как Рокко завыл как волк, а Фрэнки с громким смехом хлопнул рукой по столу, заставив столовые приборы подпрыгнуть.

— Ты такой гребаный Ромеро, — насмехался Рокко над Николи, а Слоан ткнула его в бок.

— Они совершенно невиновны, — защищал нас Слоан.

— Да, так же невинны, как и ты, principessa²⁴, когда ты висела вниз головой на кухонном островке и сосала мой…

— Рокко! — Слоан ударила его по руке, и мы с Николи разразились смехом.

Семья Николи мне очень нравилась. И какая-то часть меня действительно смела надеяться, что я смогу стать ее частью навсегда.

Глава 24 Николи

Я сидел в кресле у окна в пол и смотрел на медленно светлеющее небо вдалеке. Мой взгляд зацепился за тусклый свет уличных фонарей и машин, выстроившихся вдоль края залива, пока я ждал, когда солнце взойдет над далекими волнами. После нашей стычки с Клариссой Фрэнки решил, что лучше затаиться на некоторое время. Я доверял этой стерве примерно так же, как змее в траве. Она, несомненно, была бы рада всадить нож в мою спину, если бы представилась такая возможность, поэтому мне пришлось доверить братьям разобраться с ней и разыскать для меня Дюка.

Я вздохнул, глядя на открывающийся вид. Я даже не знал, почему одно сообщение пробудило меня ото сна, но на подсознательном уровне догадывался, что ждал его. Результаты анализа мазков ДНК. Я долго сидел и смотрел на непрочитанное сообщение, прежде чем нажать на маленький значок, чтобы открыть его. И облегчение, которое я испытал, получив реальное, неоспоримое доказательство того, кем я являюсь, переполнило меня. На мгновение я испугался результата, испугался, что все это окажется просто новой ложью, призванной мучить меня. Потому что я не мог смириться с тем, что после нескольких недель, проведенных в знакомстве с моими братьями, моей племянницей и с тем, что впервые в жизни я почувствовал себя членом настоящей семьи, не думаю, что смог бы справиться с известием о том, что я на самом деле не их плоть и кровь.

Поэтому, когда я наконец открыл письмо и увидел, что на меня смотрит подтверждение моей личности, я испытал облегчение, узнав, что все это правда. Я родился Анджело Ромеро. Джузеппе Калабрези украл у меня жизнь, когда мне было четыре года, и я даже никогда не знал своего настоящего отца.

Именно это и вытащило меня из постели, направив прочь от Уинтер, чтобы расположиться в этом кресле и ждать восхода солнца. Сегодня я должен встретиться с Мартелло Ромеро. С человеком, которого я должен был знать всю свою жизнь. Мой биологический отец. И даже после того, как мне удалось наладить отношения с моими потерянными братьями, я все еще чувствовал неоспоримое беспокойство перед этой встречей.

Его репутация опережала его. Он управлял своей семьей железным кулаком, и его слово было решающим между жизнью и смертью для множества людей. За все эти годы я слышал о нем столько ужасных вещей, что не был уверен, смогу ли я составить о нем новое мнение. Да и заслуживает ли он вообще какого-либо иного мнения, чем то, которого я придерживался раньше. За те недели, что я прожил в квартире Фрэнки, он не испытывал потребности навестить меня, хотя я знал, что мои братья виделись с ним почти ежедневно по работе. Он был в городе. Всего в нескольких кварталах отсюда. И все же я не стоил визита без этой блестящей маленькой распечатки, подтверждающей, что мы биологически соответствуем друг другу. Как трогательно.

Мягкие шаги заставили волоски подняться на моей шее, и я нахмурился, осознав, что мое отсутствие разбудило ее. Я покинул покой нашей кровати, чтобы она могла отдохнуть, пока сон отказывает мне, а не для того, чтобы она следовала за мной сюда и обнаружила, что я сижу в темноте, как какой-то призрак.

— Когда мы были на горе, ты играл на гитаре, когда чувствовал себя так, — пробормотала Уинтер, приблизившись ко мне сзади и обхватив руками мою шею, прислонившись к спинке моего кресла и прижавшись ко мне. — Тебе нужна компания здесь, горный человек?

— Когда эта компания — ты? Всегда, — ответил я низким тоном.

Она нежно поцеловала меня в щеку, затем отстранилась от меня, чтобы обогнуть кресло и встать передо мной. На ней была белая шелковая ночная рубашка, которая облегала ее грудь и бедра, доходя до середины бедер и отражая свет в темной комнате, так что мой взгляд мгновенно оказался прикован к ней.

— У меня есть подтверждение о моей ДНК, — сказал я в оправдание своих поздних ночных блужданий и праздного настроения.

— И ты беспокоишься о встрече со своим отцом? — спросила она, хотя это был не вопрос, а скорее констатация факта.

Я взял ее руки в свои, провел большим пальцем по костяшкам и вздохнул от ощущения ее плоти против моей. Даже этот небольшой контакт был как бальзам на душу, но я все равно жаждал большего.

— Я всегда так стремился произвести впечатление на Джузеппе, — негромко признался я. — Настолько, что я ни о чем не спрашивал, хотя, возможно, следовало бы. Но я отчаянно нуждался в его одобрении, в его любви, хотел почувствовать гордость отца, потому что у меня его никогда не было. А теперь… он у меня есть, когда я уже слишком стар, чтобы в нем нуждаться. И я боюсь, что уже слишком поздно.

— Он будет любить тебя, — вздохнула она, сказав то, чего не договаривал я. То, что я не хотел признавать. Я всегда жаждал любви родителей, и теперь, когда у меня действительно есть родитель, я боялся, что время, проведенное нами в разлуке, то, что я сделал в своей жизни до сих пор, сделает меня в его глазах меньше, чем всех остальных его сыновей. Что я никогда не сравнюсь с ними, когда дело дойдет до его любви. — Как он не может?

Я долго смотрел на нее, солнце пробивалось к горизонту через окна за ее спиной и золотило ее теплым светом, который освещал ее рыжие волосы и поджигал их.

— Я думаю, что если бы не нашел тебя, то до сих пор был бы потерян на той горе, — вздохнул я, крепче сжав ее руку и потянув ее на себя, чтобы она села рядом со мной.

Она опустилась ко мне на колени, облокотившись на мои бедра и переместившись в мое пространство, провела рукой по моей челюсти и смотрела в мои глаза, пока я не смог больше выдерживать ее взгляд. Фрэнки все еще охотился за информацией о Дюке для меня, ему удалось обнаружить достаточно следов, чтобы предположить, что ублюдок выжил, и тот факт, что он все еще где-то там, наполнял меня такой черной тьмой, что я не мог видеть сквозь нее, когда бы я ни уделял ей свое внимание. Я обещал ей головы тех, кто причинил ей боль, и до сих пор не выполнил это обещание. Это резало меня изнутри.

Уинтер либо не заметила мрачного поворота моих мыслей, либо предпочла проигнорировать это, устроив свою задницу на моих коленях и проводя руками по моему телу так приятно, что я не мог не расслабиться. Я наблюдал за ней, когда она смотрела на мою грудь, кончиками пальцев лаская шрамы, украшавшие мою плоть, заставляя мою кожу покалывать от ее нежных прикосновений, пока она исследовала мою кожу с пылким обожанием.

— Ни одна из них не причиняла такой боли, как та, что здесь, не так ли? — вздохнула она, проводя пальцами по моей груди, рисуя узоры на моем сердце. — Та, что была дана тебе, когда они убили твою мать и лишили тебя семьи. То, что ты всегда чувствовал, но никогда не понимал…

— Я не чувствую ее так сильно, когда я с тобой, — признался я, мои руки все еще лежали на подлокотниках кресла, в котором мы сидели, намеренно не прикасаясь к ней в какой-то смутной попытке не дать моей тьме проникнуть в нее. — Но я сейчас не очень хорошая компания, куколка.

— У меня в сердце нет такой боли, как у тебя, — сказала она. — У меня вообще ничего не было в сердце до того, как я встретила тебя… оно было просто пустым.

Мое нутро неприятно скрутило от ее слов, и я ненавидел, что не могу сказать ничего, что могло бы исправить ситуацию.

— Но сейчас, — продолжила она, наклоняясь, чтобы провести губами по моему колотящемуся сердцу. — Оно наполняется.

Я застонал, когда она переместила свой рот на шрам, проходящий по моим ребрам, на след от пули на плече, на щеку. Мои пальцы обвились вокруг подлокотников и впились в них, пока она продолжала выискивать мои шрамы и целовать их все — не так, как будто пыталась сделать их лучше, а так, как будто обожала каждый из них.

Она соскользнула с моих коленей и опустилась на колени между моих раздвинутых бедер, спуская мои треники, чтобы обнажить толстую длину моего члена. Когда она поцеловала меня туда, я застонал, мои глаза закрылись, когда я откинул голову назад и сосредоточил каждый дюйм своего внимания на том, что она делала.

Ее язык провел плавную линию от основания моего ствола до самой головки, затем она провела им по кончику, тихо застонав от моего вкуса, слизывая бисеринки выступившей влаги. Ее губы сомкнулись вокруг меня, а мои пальцы впились в подлокотники, когда она взяла меня полностью, долго и усердно посасывая мой член, как будто в мире не было ничего лучше, чем поклоняться ему.

Я снова застонал, когда она втягивала и вынимала меня, ее губы были горячими, а язык — дьявольским, в то время как ее приглушенные стоны едва не довели меня до безумия.

Я заставлял себя не двигать бедрами и не хватать ее за волосы, отдаваясь ее власти, позволяя ей уносить мои заботы движениями своего рта.

— Иди сюда, куколка, — умолял я, желая поцеловать ее, пока мое сердце не разорвалось и не залило кровью нас обоих.

Я был так зациклен на этой девушке, так одержим ею, что знал, что это никогда не закончится. Она была всем, чего я даже не знал, что хочу, и я уже не мог представить себе завтрашний день без нее рядом со мной.

Уинтер еще несколько раз вобрала мой член в рот и вынула его, словно не хотела останавливаться, прежде чем встать и забраться ко мне на колени.

Я сжал руки в кулаки на подлокотниках, когда она снова придвинулась ко мне, желая обладать мной, взять меня, владеть мной в этот момент. Она удовлетворяла мои потребности так, как могла только она, успокаивая боль во мне, которая когда-то была сырой без нее. Она хотела заботиться обо мне, и сейчас я просто хотел позволить ей, отказаться от контроля и позволить ей иметь меня так, как она захочет.

Она наклонилась вперед, чтобы поцеловать меня глубоко и медленно, ее язык был соленым от вкуса моего желания, а губы пухлыми от времени, проведенного в обнимку с моим членом. Ее рука просунулась между нами, и она взяла мой ствол, направляя его к своей влажной сердцевине, а затем опустилась на меня так медленно, что мне стало больно.

Ее киска была тугой и чертовски готовой для меня, и когда она убрала руку, она скользнула вниз так, что я оказался глубоко внутри нее. Затем она начала двигаться, сначала медленно раскачивая бедрами и высоко поднимая задницу при каждом движении, чтобы мой член входил и выходил из нее снова и снова.

Она стонала, вздыхала, ее руки были в моих волосах и по всему моему телу, ее рот пожирал мой, и она жестко скакала на мне.

Я стонал под ней, упираясь бедрами в ее бедра так, что входил в нее сильнее, глубже, наслаждаясь задыхающимися стонами, которые раздавались каждый раз, когда мой член попадал в волшебную точку внутри нее, но этого было недостаточно.

Я перестал сдерживаться, резким движением схватил ее за задницу и сжал так сильно, что мои пальцы впились в круглую плоть, и помог ей насадиться на меня еще сильнее, ударяя своими бедрами о ее бедра и глядя на нее, когда она извивалась и кричала от удовольствия на моих коленях.

— Откинься назад, куколка, я держу тебя, — приказал я, и она сделала то, что я сказал, откинувшись так далеко назад, что ее волосы взметнулись под ней, и я получил идеальную позицию, чтобы завладеть самым чувствительным местом глубоко внутри нее.

Первый сильный толчок моих бедер лишил ее дыхания, а на второй она закричала достаточно громко, чтобы разбудить весь район.

Ее киска сжималась вокруг меня, пока я трахал ее сильнее, и она приближалась к краю с каждым ударом.

Когда оргазм прорвался сквозь нее, ее мышцы восхитительно сжались, схватив мой член в железный кулак, который мгновенно заставил меня сильно и быстро кончить глубоко внутри нее, наполняя ее теплом, когда я потянул ее обратно на свою грудь, чтобы она могла рухнуть на меня и пережить последние волны наслаждения.

Мы сидели, задыхаясь, несколько минут, я провел руками по ее спине, лаская ее и прижимая к себе, наши тела все еще были соединены, и мы просто наслаждались обществом друг друга.

— Ты снова наполнила мою жизнь смыслом, когда у меня его не было, — вздохнул я, проводя рукой по ее рыжим волосам, а ее лицо оставалось зарытым в моей шее. — Когда я нашел тебя в снегу в тот день, это ты спасла меня, а не наоборот.

— Мы спасли друг друга, — вздохнула она, откинувшись назад, чтобы посмотреть на меня как следует, и я провел рукой по ее лицу, притянув ее к себе для нежного поцелуя на мгновение, а затем снова мягко оттолкнул ее.

— Я люблю тебя, Уинтер, — грубо сказал я, вкладывая в эти слова больше смысла, чем когда-либо в своей жизни. — И я хочу, чтобы ты всегда была моей.

Ее глаза наполнились влагой, а губы разошлись в ответ, но я не дал ей возможности произнести это, притянув ее ближе, чтобы снова поцеловать.

Я застонал, когда ее язык скользнул по моему, мой член снова стал твердым для нее, набухая внутри нее в надежде на второй раунд.

Я не позволил ей отстраниться, когда она попыталась, не желая, чтобы она сказала мне это в ответ только потому, что я заявил о своих чувствах, но она не собиралась останавливать себя.

Ее рука переместилась на мою обнаженную грудь, и она написала послание на моей плоти сильными движениями, которые невозможно было не заметить.

«Я люблю тебя».

Мое сердце заколотилось от дикого возбуждения при этих словах, и когда она снова начала медленно двигать бедрами, мой член становился все тверже внутри нее. Она стонала мне в рот, и я глотал ее целиком, а наши тела продолжали двигаться в этом прекрасном ритме, и я потерялся в ней, борясь с желанием улыбаться, как проклятый дурак.

Я влюбился в дикарку, и каким-то образом я также заслужил ее сердце.

***

Завтрак был напряженным. Фрэнки пытался шутить, чтобы разрядить обстановку, в основном о том, как он проснулся среди ночи от того, что либо кто-то очень громко смотрел порно, либо у него поселился сильно возбужденный полтергейст. Мне действительно нужно было найти квартиру для нас с Уинтер, но, как отметил Фрэнки, он все еще не понял, почему Дюк и остальные пытали ее и при чем здесь Кларисса. Эта квартира была крепостью, в которую никто не мог проникнуть, и пока мы не узнаем, почему кто-то пытался вскрыть мозг Уинтер в поисках информации о таинственном коде, мы не могли гарантировать ее безопасность в другом месте.

Уинтер продолжала зевать, и я чувствовал себя виноватым в том, что она не выспалась в течение ночи, хотя и не так сильно, когда вспоминал, как хорошо было зарываться в нее и заставлять ее кричать.

— Хочешь устроить просмотр фильма в комнате с телевизором, пока папа здесь, Уинтер? — спросил Фрэнки, доедая свой тост и поднося кофе к губам.

Сегодня он был одет в дорогой костюм и предупредил меня, что Мартелло любит, чтобы его сыновья всегда выглядели наилучшим образом. Но это поставило меня перед дилеммой: я не хотел прилагать слишком много усилий, чтобы произвести на него впечатление, но и не хотел разочаровать его с первого взгляда. В итоге я выбрал темно-серый костюм с белой рубашкой, но галстук не надел — это был маленький акт восстания против того, что я слишком стараюсь. Я еще даже не был уверен, что хочу отношений с этим человеком, и уж точно не хотел перегибать палку с подлизыванием.

— Звучит неплохо, — с улыбкой согласилась Уинтер, и я порадовался, что он предложил ей занятие, пока я встречался с Мартелло.

Мой биологический отец изначально настаивал на личной встрече со мной, и Фрэнки согласился, не потрудившись спросить меня об этом. Но как бы мне отнюдь не хотелось вычеркивать Уинтер из жизни, я мог согласиться с тем, что это довольно личное дело, которое нам нужно решить наедине. По крайней мере, сначала. После этого, я полагал, я просто посмотрю, что я чувствую по поводу развития отношений или нет. В конце концов, я был взрослым мужчиной — вряд ли я нуждался в том, чтобы мой папа присматривал за мной.

— Какие фильмы тебе нравятся? — спросил ее Фрэнки.

— Боевики, — мгновенно ответила Уинтер и замерла, резко вдохнув и удивленно посмотрев на меня. — Не знаю, откуда я это знаю, но я знаю, — сказала она, и я с улыбкой взял ее за руку. Я хотел, чтобы она вернула свои воспоминания, даже если боялся, что они могут заставить ее по-другому относиться ко мне. Она заслуживала того, чтобы знать, кем она была до всего того дерьма, через которое ей пришлось пройти.

— Я позабочусь о тебе, bella²⁵, — заверил ее Фрэнки, даже не заметив, что она только что что-то вспомнила, а может, просто не поднимая шума, если ей этого не хотелось. — Я пойду проверю, не оставил ли я там свои домашние фильмы, и приготовлю попкорн.

— Домашние фильмы? — спросил я в замешательстве, и его ухмылка, которой он меня одарил, была чистой мерзостью.

— Все по согласию и только для моих глаз, — заверил он меня, подмигнув, и я не мог не подумать о той извращенной комнате для секса, которую мы с Уинтер нашли однажды. Я не спрашивал его об этом, но его странные и дивные вещи, которые висели на стенах, вызвали у меня чертовское любопытство.

Фрэнки сделал паузу на мгновение, глядя на меня так, словно читал мои мысли, и когда Уинтер встала, чтобы отнести свою тарелку в раковину, он наклонился, чтобы поговорить со мной. — Ты исследовал задние спальни, fratello? — спросил он меня с грязной ухмылкой.

— С какой целью? — спросил я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Что бы я там нашел, если бы исследовал?

— Самые лучшие виды поганого дерьма, — заверил он меня, посмеиваясь про себя, прежде чем уйти, чтобы пойти поставить фильм для него и Уинтер.

Я прочистил горло, размышляя, хочу ли я узнать больше подробностей об этом или лучше оставаться в неведении, и остановился на последнем варианте. Никому не нужно было слушать о сексуальной жизни брата или сестры.

Лифт звякнул, и я резко поднялся на ноги, мое сердце гулко забилось в груди, когда дверь открылась и Мартелло Ромеро вошел в квартиру.

Уинтер застыла на своем месте у кухонной раковины, а я, казалось, забыл, как передвигать свои чертовы ноги. Не то чтобы это была первая встреча с ним, но это точно был первый раз, когда он позволил мне задержать свое внимание на нем, или когда я смотрел на него без враждебности в глазах. Он был высоким мужчиной, по крайней мере, моего роста, и, несмотря на разницу в возрасте между нами в двадцать пять лет, он выглядел в достаточно хорошей форме, чтобы дать мне фору. В его темных волосах прослеживались тонкие серебристые линии, а его темно-синий костюм был безупречен до безобразия.

— Анджело, — сказал он, его голос был грубым и низким, как успокаивающая ласка для моей души.

— Николи, — тихо поправил я, чувствуя себя мудаком из-за боли, промелькнувшей в его темных глазах. — Но… похоже, что я Ромеро, а не Витоли.

Мартелло слегка улыбнулся на это, его взгляд переместился на Уинтер, когда он медленно стянул свои кожаные перчатки и спрятал их в карман своего шерстяного пальто, а затем снял и его.

— Уинтер со мной, — пояснил я, хотя догадывался, что Фрэнки, вероятно, уже сообщил ему об этом.

— Конечно, — кивнул он, взял руку Уинтер и поцеловал ее в тыльную сторону. — Ciao, bella²⁶, — произнес он абсолютно мягким голосом джентльмена, отчего трудно было поверить, что он один из самых безжалостных монстров во всей стране, не говоря уже о Синнер-Бэй.

Уинтер закусила губу, так как не могла вымолвить ни слова, и я поспешил объяснить, пока он не решил, что она груба или что-то в этом роде, но не успел я вымолвить и слова, как Мартелло заговорил снова.

— Мой сын объяснил мне твое молчание, bella, — сказал он, — Нужно обладать огромной силой воли, чтобы пережить все, что выпало на твою долю, и выйти такой сильной и красивой с другой стороны. Если у тебя когда-нибудь найдутся слова, чтобы поговорить со мной, я буду польщен.

Уинтер покраснела от комплимента, как раз когда Фрэнки вернулся в комнату с восторженным приветствием для своего папы. Он ласково обнял его, и между ними произошел короткий обмен словами на итальянском языке, сказанными слишком быстро, чтобы я мог их понять, хотя я догадался, что в этом и был смысл.

Мгновение спустя Фрэнки отвернулся, схватил Уинтер за руку и вывел ее из комнаты, оставив меня наедине с человеком, который внес свою ДНК в мое существование.

Мартелло прочистил горло и указал на кресла, стоящие у окон в пол. Я последовал за Мартелло к ним, и он сделал паузу, чтобы взять два стакана и бутылку скотча из винного шкафа, а затем занял место напротив меня.

— Это похоже на разговор, который будет легче вести с крепким напитком, даже если вкусы Фрэнки немного дешевы на мой вкус, — пробормотал он, наполняя бокалы до верха, несмотря на то, что еще не было девяти утра.

— Я уверен, что это пойло стоит больше ста долларов за бутылку, — прокомментировал я, но его взгляд сказал, что для него это дешевка. Вполне справедливо.

Я колебался недолго, прежде чем поднести стакан к губам и выпить все содержимое. Он обжег меня и наполнил мой живот огнем, но мне было наплевать. Я просто хотел снять напряжение.

— Прости, что не пришел и не встретился с тобой, как только ты вернулся в город, — начал Мартелло, глядя на меня поверх ободка своего стакана, когда он сделал глоток. — У меня есть только одно оправдание, но я надеюсь, что ты сможешь его понять.

— Продолжай, — подбодрил я, ожидая, задаваясь вопросом, насколько меня это волнует и хочу ли я вообще признаться себе, что меня задело то, что он так долго откладывал это.

Мартелло грустно улыбнулся мне, и на мгновение я увидел в нем частичку себя. В цвете его глаз и форме бровей. Это было так странно — смотреть на незнакомца и узнавать его так инстинктивно.

— Все эти годы назад, когда Джузеппе Калабрези ворвался в мой дом и убил мою жену и ребенка… когда я подумал, что он убил моего ребенка, во мне что-то сломалось. Это не может объяснить никто, кто не пережил подобного. Но я яростно любил твою мать, она и по сей день остается единственной женщиной, которую я любил и буду любить. Я — лишь часть того человека, которым был, когда она была рядом со мной. И мой мальчик, мой прекрасный мальчик с самыми большими карими глазами и самым легким смехом, который ты когда-либо знал…

Я затаил дыхание, когда в его глазах на мгновение блеснули настоящие слезы, и он переместился на край своего кресла, пристально глядя на меня, изучая мои глаза, как будто он искал того ребенка.

— Я подвел тебя, Анджело, — вздохнул он, и некоторые из твердых стен, которые я возводил вокруг своего сердца против этого человека, начали разрушаться. — Я подвел тебя, и я никогда не смогу это исправить. Я не могу представить, какую жизнь ты вел, и если бы этот подонок Калабрези был жив сегодня, уверяю тебя, я бы с огромным удовольствием разорвал его на куски за то, что он сделал, но я… — он посмотрел на меня так, словно у него не было слов, и я понял, что моя решимость не пускать этого человека в свою жизнь тоже рушится. Я видел, что с ним сделала потеря жены и ребенка. Более того, я видел, сколько времени он провел, думая обо мне и о жизни, которую я должен был прожить. Наверное, не меньше, чем я, когда считал себя сиротой, размышлял о том, что у меня могли быть настоящие родители. Именно поэтому я так жаждал одобрения и привязанности Джузеппе. Я просто искал это не в том месте.

— Мы ничего не можем сделать с прошлым, — сказал я, и в моем голосе прозвучало сожаление, которое я испытывал по этому поводу. — Но будущее принадлежит нам. Мы можем делать с ним все, что захотим.

Мартелло долго смотрел на меня, прежде чем поднести свой бокал к губам и осушить его содержимое одним махом, как это сделал я. Следующим движением он поднялся на ноги, сократив расстояние между нами так, что я тоже встал.

В тот момент, когда его руки сомкнулись вокруг меня, я вполне мог быть тем мальчиком, которого он потерял все эти годы назад. От него исходил аромат пряностей и сигар, и я готов поклясться, что он был мне знаком, успокаивал и умиротворял. Я ощущал себя рядом с ним как дома, что нельзя было объяснить иначе, как любовью. Он любил меня, своего ребенка, которого, как он думал, потерял, и в этом была какая-то глубокая красота, подобной которой я никогда не знал.

Когда мы крепко прижались друг к другу, у меня сжалось горло, и я постарался не потерять себя в сожалениях о той жизни, которая у меня должна была быть. С этого момента я мог прокладывать свой собственный путь. А это означало навсегда избавиться от лжи моего старого имени. Я был Ромеро по рождению и происхождению. И я наконец-то вернулся домой.

***

Еще два дня просиживания в квартире без дела в ожидании новостей от Фрэнки о Дюке и Клариссе заставили мои ноги чесаться. Каким бы огромным ни было это место и сколько бы дико дорогих и интересных вещей ни купил Фрэнки, чтобы развлечь себя и нас, пока мы здесь живем, мне нужен был свежий воздух. И Уинтер тоже.

Сначала Фрэнки был против, но в конце концов ему пришлось согласиться. Мы не могли оставаться здесь взаперти вечно, и я был уверен, что никто не сможет подобраться к Уинтер настолько близко, чтобы причинить ей какой-либо вред, если я буду рядом. Разумеется, я собирался носить с собой пистолет, спрятанный под курткой, и складной нож в кармане. Но мы просто собирались поужинать на пристани. Я и моя девушка. Это был шикарный ресторан, и я заказал столик на верхнем этаже с видом на воду, так что я не слишком беспокоился о том, что там может что-то случиться. Ресторан находился в глубине города, в районе Ромеро, и Мартелло уже распространил слух о моем истинном наследии, так что мне не нужно было бояться нападения со стороны кого-либо из них. Калабрези распались после смерти Джузеппе, и я все равно исчез. За последний год Ромеро практически полностью подчинили себе Синнер-Бэй.

Я привез Уинтер на Ferrari F8 Фрэнки прямо к парковщику, ожидавшему у ресторана. Я бросил долгий взгляд на ее потрясающее длинное черное платье. Оно было с разрезом вдоль одной ноги и настолько низким, что я знал, что мне захочется выколоть глаза каждому мужчине, который посмотрит в ее сторону сегодня вечером, но это стоило того, чтобы увидеть ее такой.

Слоан пришла помочь ей собраться и уложила ее рыжие волосы в узел из локонов, заколотых на затылке, несколько свободных прядей свисали вниз, щекоча шею и притягивая мой взгляд. На самом деле, если бы эта машина не была такой чертовски маленькой внутри, я бы точно остановился в каком-нибудь тихом месте по дороге сюда и затащил ее к себе на колени, чтобы показать ей, что я думаю о том, как она выглядит сегодня. Но так как на улице было слишком холодно, чтобы я мог нагнуть ее над капотом, мне придется подождать, пока я не привезу ее домой, прежде чем я смогу приступить к списку вещей, которые я запланировал для ее тела. И поскольку этот список становился все длиннее с каждой минутой, проведенной в ее обществе, я не думаю, что сегодня нам удастся поспать.

Я вышел из машины и быстро обогнул ее, бросив ключ парковщику, прежде чем открыть дверь для моей дикарки, которая сегодня выглядела не иначе как дикаркой. Она взяла мою руку с пылкой улыбкой, позволяя мне помочь ей подняться на ее высоченных шпильках, и тут же я обхватил ее за бедро и притянул к себе, направляя ее к дверям, где швейцар открыл их для нас и провел внутрь.

Мне даже не пришлось называть свое имя девушке за стойкой, ее глаза расширились от узнавания, когда она вышла вперед, чтобы поприветствовать нас.

— Сюда, мистер Вит-Ромеро. — Она так сильно покраснела, что я даже не удосужился упомянуть о ее промахе. Я и сам все еще часто забывал, что я Ромеро, так что не было ничего удивительного в том, что другим людям требовалось время, чтобы приспособиться. Черт знает, о чем они все думали. Год назад я был одним из самых крупных игроков в правлении Калабрези, а теперь я был здесь, прочно обосновавшись в ближнем кругу с Ромеро, объявив себя одним из них. Не то чтобы это имело значение, никто никогда не посмеет поставить под сомнение закон Мартелло Ромеро. Его слово значило больше, чем слово самого Бога в Синнер-Бэй.

Нас провели к столику на верхнем этаже, усадив возле широкого стеклянного окна, выходящего на залив, что давало нам иллюзию уединения, пока мы не смотрели в ту сторону, где в данный момент ели остальные посетители.

Я попросил официантку принести нам бутылку вина, и она ушла еще до того, как мы заняли свои места.

Я отодвинул для Уинтер стул, как настоящий джентльмен, затем взял ее салфетку и положил ей на колени, используя это действие, чтобы замаскировать момент, когда я скользнул рукой в прорезь ее платья и провел по ее бедру.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее, и она тихо застонала, только для меня, чтобы я услышал, когда ее губы разошлись для моего языка, а бедра — для моих пальцев. Я дразнил пальцами ее трусики в течение слишком короткого момента и застонал от удовольствия, когда почувствовал, насколько она была влажной, и она застонала немного громче в моем поцелуе.

Я заставил себя снова отстраниться и занял свой собственный стул, ухмыляясь ей, медленно высасывая ее вкус из своего указательного пальца, а она прикусила нижнюю губу, пытаясь приглушить жар, который я пробудил в ее плоти.

— Это место прекрасно, — пробормотала она, оглядывая других посетителей ресторана, но ее голос оставался тихим.

— Оно меркнет по сравнению с тобой, — сказал я, не заботясь о том, насколько банально я звучал, глядя на свою девушку и пытаясь заглушить желание, которое я испытывал к ней, прежде чем затащить ее в уборную для быстрого секса. Не то чтобы это была ужасная идея…

— Саша? — прервал нас женский голос, и я поднял глаза, когда блондинка на огромных каблуках и в ненужном бюстгальтере пуш-ап, из-за которого ее огромные сиськи почти выпирали из платья, направилась к нам. — Это ты! — закричала она, подбегая к Уинтер, заливаясь громкими и несносными слезами. — Мы все так волновались! — она бросилась на Уинтер, как раз когда к нам подбежали еще четыре девушки и группа парней.

Мир ушел у меня из-под ног.

Мои пальцы обвились вокруг края стола, и я заставил себя остаться на своем месте, мое сердце колотилось, так как реальность ударила меня, когда я меньше всего этого ожидал. Когда я решил пригласить ее куда-нибудь сегодня вечером, я беспокоился о самых разных вещах, но то, что ее могут узнать люди из ее прежней жизни, даже не приходило мне в голову. Срань господня.

Мелькнувшее между рыдающими телами и людьми, которые продолжали называть ее Сашей, выражение лица Уинтер сказало мне, что она была в ужасе, и я мгновенно поднялся на ноги.

— Отойдите на хрен и дайте ей спокойно дышать! — прорычал я, двигаясь вперед, чтобы оттащить от нее девушек, пока один из парней кричал что-то о вызове полиции.

Члены персонала бросились к нам, чтобы попытаться разобраться в этой неразберихе, и в итоге я ударил блондинку с огромными сиськами по заднице, пытаясь вытащить Уинтер из этой кучи.

Ее глаза были дикими, когда я притянул ее к себе, и я видел, что ее голос снова затаился глубоко внутри нее, так как группа, которая утверждала, что знает ее, отказывалась отступать, кричала, плакала и требовала знать, где она была все это время, пока я притягивал ее к себе и рычал на всех них.

За окном мелькнули синие и красные огни, и я проклял нашу удачу за то, что мы находимся в таком престижном районе города. Копы никогда не приезжали на беспорядки в таких местах слишком поздно. Они не хотели, чтобы неприлично богатые клиенты могли негативно отозваться о времени их отклика.

— Отойдите, мать вашу! — крикнул я, прижимая Уинтер к себе, пытаясь протиснуться сквозь толпу и найти запасной выход.

Некоторые из них начали кричать, что я снова похищаю ее, и я выругался, когда один из парней замахнулся на меня. Я уклонился в сторону и ударил его в ответ, понимая, что мне действительно стоило подумать о сдерживании, когда он упал, как мешок с дерьмом, а девушки только громче закричали.

Уинтер прижалась ко мне еще крепче, уткнувшись лицом в мою рубашку, пытаясь отгородиться от окружающего нас безумия, и я сорвался с места, почувствовав, как дрожь страха пробежала по ее телу, выхватил пистолет из кобуры и направил его в толпу, чтобы убедиться, что они убрались с нашего гребаного пути.

Конечно, в этот момент полицейские оказались на вершине лестницы, и я выругался, когда они крикнули мне, чтобы я замер и бросил оружие, направив на меня свои пистолеты, так как все, кто не кричал в этом проклятом месте, решили начать.

Я не был гребаным идиотом, поэтому я бросил оружие на пол, подняв руки в знак капитуляции, пытаясь понять, как объяснить это дерьмовое шоу и вытащить мою девочку отсюда.

— Это Саша Эрнандес! — крикнула Большие Сиськи, прежде чем у меня появился хоть какой-то шанс. — Ее похитили восемнадцать месяцев назад, и этот человек пытался утащить ее отсюда до вашего приезда! Арестуйте его!

Уинтер бросила на меня испуганный взгляд, когда полицейские получили эту информацию, и я выругался, понимая, что так просто мы из этой передряги не выберемся. Эти люди знали девушку, которой она была раньше. Они знали, какой жизнью она жила. И неважно, насколько мне нравился этот маленький пузырь, который мы создали для себя, чтобы жить в нем. Похоже, реальность наконец-то настигла нас.

Глава 25 Уинтер

Полицейские окружили Николи, надели на него наручники и оттащили меня от него, как будто он представлял для меня угрозу. Мой голос не раздавался, но крик отчаяния покинул меня, когда я пыталась дотянуться до него.

— Все в порядке, дорогая. Сделайте глубокий вдох. Теперь вы в безопасности, — сказал офицер, державший меня, его хватка была достаточно крепкой, чтобы понять, что он не собирается меня отпускать. — Давайте отвезем вас в участок.

Николи выплевывал ругательства между зубами, когда его вытаскивали из ресторана, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я тоже двигаюсь. Теперь, когда Николи исчез из поля зрения, все взгляды в этом месте были устремлены на меня, и мое сердце заколотилось, когда группа, схватившая меня, сгрудилась вместе, их лица выражали жалость, когда они рассматривали мои шрамы. Девушка, которая заметила меня первой, рыдала на плече у другой девушки, когда меня провели мимо них, и еще больше офицеров не давало им следовать за мной.

Когда я вышла на улицу и увидела, как Николи запихивают на заднее сиденье патрульной машины, меня охватила паника.

— Николи! — закричала я, мой голос вырывался из горла, когда я попыталась освободиться от офицера, вцепившегося в мою руку.

— Успокойтесь, мэм, — сказал он, крепче прижимая меня к себе.

Николи посмотрел на меня через окно машины, выражение его лица было свирепым. Машина отъехала, и я повернулась к державшему меня офицеру, пытаясь выдавить из себя слова, которые мне нужно было ему сказать, но они снова застряли у меня в горле.

Николи невиновен.

Он помог мне.

Спас меня.

Пожалуйста, не забирайте его у меня.

Но ничего из этого не вышло, и мужчина грустно нахмурился, направляя меня на заднее сиденье другой машины.

Дверь закрылась, и мир приглушился, тишина давила на мои уши так громко, что становилось больно.

Я не заметила, как завелась машина и как мы поехали по улицам Синнер-Бэй, пока не оказались у серых каменных стен полицейского участка. Здание доминировало над всей дорогой, и все остальные дома и магазины казались прижавшимися к нему. Когда дверь машины открылась, офицер помог мне выйти, и снежинки закружились вокруг меня в воздухе, холод кусал мою плоть, пробуждая мои раны. Мои шрамы зудели, как будто они все ещё не зажили, а те, что были на сердце и душе, и вовсе разошлись.

Внутри меня привели в комнату с четырьмя глухими стенами, единственным столом и зеркалом напротив. Меня усадили в кресло, предложили кофе, одеяло, телефонный звонок. Я покачала головой в ответ на каждое из них, а когда я осталась одна, я соскользнула с кресла, подошла к стене и опустилась на холодный пол, свернувшись калачиком. Я оставила свой мобильный телефон в ресторане, поэтому у меня не было номера Фрэнки, чтобы позвонить ему, даже если бы я могла говорить прямо сейчас.

Думай, Уинтер. Подумай, как выбраться из этого. Подумай, как спасти Николи.

Мне нужно было говорить, но горло сжалось, а паника ползала по коже, как муравьи. Я свернулась калачиком, шепот заполнил мои уши. Пятеро дразнили меня. Все они вернулись, чтобы уничтожить меня. Тебе никогда не сбежать. Ты всегда будешь принадлежать нам.

Я чувствовала удары кнута, взмахи лезвия, слышала собственные крики, раздававшиеся в моей голове. Мое сердце колотилось слишком быстро, а горло было слишком сжато. Я не могу дышать. Я не могу дышать!

Руки схватили меня, и я закричала, кружась на месте и нанося удары ногами и руками, когда ужас захлестнул меня. Женщина-офицер задыхалась, пытаясь утихомирить меня, а другая побежала вперед, удерживая меня, пока я металась и рычала на них.

— Господи Иисусе, — пробормотал мужчина, державший меня, и я поняла, что это он привел меня сюда. — Все в порядке, дорогая. Я держу вас.

— Никто не причинит вам вреда, — поклялась женщина, и я перевела взгляд на нее, мой пульс начал замедляться. Она была средних лет с миндалевидными глазами, в которых было достаточно тепла, чтобы дать мне немного надежды. Я открывала и закрывала рот, пытаясь говорить, умолять, требовать, чтобы они освободили Николи и вернули его мне. Но мои предательские легкие не хотели бороться за него.

Я закрыла глаза, стиснула зубы, мое тело неистово дрожало.

Скажи это. Скажи им. Ты должна сделать это ради него.

— Он невиновен, — выдавила я на рваном вдохе, мой голос напрягся и тут же снова замолк.

Женщина помогла мне встать на ноги, а парень отступил, чтобы дать нам немного пространства. — Вот, садитесь. Расскажите нам, что вы знаете.

Я опустилась на сиденье, мои руки все еще дрожали, когда я положила их на стол, и я попыталась сосредоточиться ради Николи. Я не могла подвести его сейчас. Он нуждался во мне.

— Я сержант Ловетт, — мягко сказала она. Я оглянулась через плечо на мужчину, притаившегося позади меня, и она тоже посмотрела на него. — Отдохните, Хейверс, я позову, если вы мне понадобитесь.

— Да, мэм. — Он вышел из комнаты, и снова наступила тишина.

— Как вас зовут? — спросила Ловетт, и я открыла рот, чтобы произнести свое имя, пытаясь выдавить его.

Я указала на свое горло, затем покачала головой, и она нахмурилась, понимая мои усилия, после чего вышла из комнаты и вернулась через минуту с блокнотом и ручкой. Она подтолкнула блокнот через стол, и я взяла его, мои пальцы сжались на ручке, пока я держала ее над страницей и писала: «Николи невиновен. Он спас меня».

— От кого? — спросила офицер, прочитав слова.

«Меня удерживали пятеро мужчин. Джакс, Фарли, Квентин, Орвилл и Дюк. Они пытали меня. Николи нашел меня. Он спас меня».

Ее глаза расширились, когда она прочитала это, затем она медленно кивнула. — Нам нужно ваше имя, мисс.

«Я ничего не помню с тех пор, как они похитили меня. Но теперь я зовусь Уинтер».

В дверь постучали, и Ловетт заворчала. — Я занята, — сказала она.

— Речь идет о девушке, мисс. Это важно.

Ловетт извинилась, встала и вышла из комнаты. Дверь за ней закрылась, и я напрягла слух, но о чем бы они ни говорили, они отошли слишком далеко, чтобы я могла уловить их.

Я пожевала большой палец, ожидая ее возвращения, перечитывая то, что написала, и понимая, что это не достаточно полно охватывает мою историю. Я должна была рассказать им все, тогда они поймут. Они освободят Николи, пошлют офицеров на поиски Дюка.

Вернулась Ловетт, ее глаза были полны какой-то задумчивости, пока она рассматривала меня. — Мэм, к вам пришли. Офицер Хейверс сказал мне, что вас узнали еще в ресторане, и, похоже, слухи об этом распространились…

Я яростно черкала в блокноте. «Единственный человек, которого я хочу видеть, это Николи».

Она подалась вперед, опустилась на свое место, и я поняла, что у нее в руке телефон. Она прочитала слова, затем медленно кивнула. — Уинтер, мне нужно, чтобы ты была честна со мной. Когда ты говоришь, что ничего не помнишь до встречи с этими мужчинами, — она коснулась страницы, на которой я написала их имена, — ты полностью уверена, что это действительно так?

Я яростно кивнула, внутри меня вспыхнул гнев. Я поспешно записала ответ, поскольку она не выглядела убежденной, и мои штрихи становились все больше и больше от моей ярости. «Все, что я знаю, это то, как я получила все свои шрамы. Меня пытали ради информации, о которой я ничего не помню. Мне удалось освободиться. Потом меня нашел Николи. Я не хочу видеть никого из ресторана. Я хочу видеть только ЕГО».

— Хорошо, я вам верю, — мягко сказала она. — Но этот человек не из ресторана, — она положила телефон, подвинув его через стол, чтобы я могла видеть изображение на экране.

Я удивленно моргнула, узнав себя в красивом белом платье и фате, смеющуюся, когда мужчина целовал меня в щеку. Офицер показал на следующую фотографию, и я отчетливо увидела его лицо. Это был тот же день, день нашей свадьбы, его рука обвилась вокруг моей талии, и он прижимал меня к себе. Он был высоким, с глазами, в которых светилось обожание, его голова была выбрита, а лицо было красивым и полным жизни. Но я не знала его. Девушка на той фотографии тоже была незнакомкой. Я не была чьей-то женой.

Я не чья-то жена.

— Это ваш муж, Уинтер. Он здесь и ждет встречи с вами. Он сказал, что вас зовут Саша Эрнандес. Вы поженились три года назад. Он попросил меня передать вам это, — она полезла в карман и протянула простое золотое кольцо с выгравированным на внутренней стороне словом «навсегда». — Ты узнаешь его?

Я покачала головой, отстраняясь от него, отвергая его всеми фибрами своего существа. Паника поднялась в моей груди и сковала горло. Я пыталась рационально объяснить то, что видела, но все было на виду. И что хуже всего, я не могла отрицать тупое, звенящее ощущение в затылке, которое говорило, что я узнаю это кольцо. Что если я возьму его в руки и надену на палец, оно идеально подойдет.

Я продолжала качать головой, отказываясь от этой жизни. Я не могла быть замужем. Я была с Николи. За все время, что я провела, представляя, как мать, отец, братья и сестры или друзья скучают по мне, я никогда не думала об этом. Потому что мое сердце принадлежало Николи так основательно, что просто не могло быть и речи о том, чтобы я была связана с кем-то еще. Если я была замужем, почему я не чувствовала этой пустоты в груди, почему я не тосковала по мужу, даже если потеряла воспоминания о нем? Но потом я подумала о пустоте, которую я ощущала с Пятеркой, и подумала, не может ли это быть связано с этим. Знало ли мое тело все это время? Неужели мое сердце стало пустотным из-за него?

Я отогнала эти мысли, не позволяя им поселиться в моей голове. Потому что я никак не могла испытывать такие чувства к кому-то, кроме Николи. Он поглотил все мое сердце. Он был единственным, кто заполнил его, кто дал мне что-то, ради чего я вновь смогла жить, кто избавил меня от пустоты. Для меня не могло быть никого другого, кроме него.

— Я понимаю, что это очень тяжело, — нахмурившись, сказала Ловетт. — Но сейчас вам нужно побыть со своими близкими. Возможно, встреча с мужем поможет вам освежить память?

Я плотно сжала губы и начала писать на бумаге. Что насчет Николи? Вы собираетесь освободить его?

— Он направил пистолет на невинных людей в общественном месте, — вздохнула Ловетт.

«Он пытался защитить меня». Я подчеркнула эти слова три раза и подтолкнула блокнот к ней.

— Как бы то ни было… — начала она, но кто-то постучал в дверь.

— Мэм, у нас проблема. Ромеро здесь. — Из-за двери доносился тот же мужской голос, что и раньше, но его тон был нервным.

Я поднялась на ноги в ту же секунду, когда встала Ловетт. Мои губы подергивались от желания заговорить, потому что я поняла, что она собирается оставить меня здесь. Мне нужно было добраться до Фрэнки, Рокко и Энцо. Они бы помогли. Они все исправят. Но она не собиралась просто позволить мне уйти отсюда ради них.

— Отведите меня к моему мужу, — выдавила я, зная, что это мой единственный шанс увидеть их. Помочь Николи.

Ловетт взяла кольцо и телефон со стола, кивнула и направилась к двери. Я последовала за ней, мое сердце бешено колотилось, пока она вела меня по длинному коридору, а затем через бронированную дверь.

Мой взгляд остановился на трех братьях Ромеро, которые склонились над стойкой регистрации и запугивали сидящего там человека, требуя встречи со своим братом. Они загораживали мне вид на комнату ожидания, где, как я подозревала, ждал мой так называемый муж, но мне было все равно. Я налетела на них, сердце подскочило к горлу, когда Фрэнки поймал меня в свои объятия, обнял и поцеловал в макушку. — Все в порядке, bella. Мы выйдем отсюда с ним через две минуты. Разве не так, офицер Джордж? — сурово обратился он к парню за стойкой.

— Вы не можете входить сюда и приказывать моим офицерам, — отрезал Ловетт. — И вы сейчас же отпустите эту девушку. Она находится под нашей защитой.

— Нет, она под нашей защитой, — прорычал Энцо, когда они с Рокко придвинулись плечом к плечу с Фрэнки, который крепко прижимал меня к себе.

— Приведите сюда Николи сию секунду, или я закрою весь этот гребаный участок, — прорычал Рокко.

— У вас нет полномочий… — начала было Ловетт, но тут дверь открылась, и в нее вошел высокий мужчина с капитанским значком на груди, направляя Николи за собой.

— Никакого ущерба, а, друзья? — буркнул он, похлопал Николи по спине и выразительно посмотрел на Ловетт, приказывая ей отступить. Мое сердце сжалось, когда капитан отпустил его. На его запястьях не было наручников, он был свободен. Они отпускали его.

Я вырвалась из хватки Фрэнки и со вздохом отчаяния бросилась к Николи, а он подхватил меня на руки, поднял с пола и крепко прижал к своей груди. Его сердце колотилось об меня, и я закрыла глаза, утопая в ощущении его рук вокруг меня.

— Я хочу домой, — прошептала я ему на ухо.

— Мы едем домой. И я никогда больше не оставлю тебя, — поклялся он, его слова эхом отдавались в моей душе.

— Убери руки от моей жены! — резкий мужской голос заставил мое сердце заколотиться, и я ослабила хватку на Николи настолько, что смогла повернуться и посмотреть на огромного мужчину, который прошел мимо Ромеро с четырьмя мускулистыми телохранителями на буксире. Мужчина с фотографий — мой муж — смотрел на меня с отчаянием, которое говорило о том, что он действительно знает меня. Любит меня. Когда-то он обещал чтить и защищать меня перед семьей и друзьями, которых я даже не знала. Но это пугало меня, потому что я не любила и не обожала его. Я не помнила своих клятв, я не была той девушкой, которую он видел, идущей к нему по проходу. Я была для него таким же чужим человеком, как и он для меня, просто он этого не понимал.

— Она потеряла память, — сказала ему Ловетт, и его лицо исказилось, когда он воспринял эту новость.

— Она вспомнит меня, — настаивал он, протягивая ко мне руки, но я отпрянула.

Поза Николи напряглась, и мои пальцы впились в его плечо, когда я наполовину взобралась на него, чтобы убраться подальше.

— Что происходит? — капитан посмотрел на Ловетт, которая слегка покраснела, как будто ей было неловко от наступившего хаоса. Она подошла к моему мужу и протянула ему телефон и кольцо, глядя на своего босса, в то время как Ромеро притаились ближе, как преследующие волки.

— Это Рамон Эрнандес, — сказала Ловетт. — Он подтвердил, что является мужем этой девушки. Он разыскивает ее уже долгое время, и дело все еще открыто.

— Дорогая, иди ко мне. Ты, наверное, так напугана. Кто этот человек? — спросил Рамон, его брови сошлись вместе, когда он уставился на Николи с угрозой в своем взгляде. — Немедленно отпусти ее.

Еще больше офицеров двигались вокруг нас, пока мы не оказались окружены достаточным количеством людей и оружия, чтобы пролить много крови, если бы все пошло наперекосяк.

— Я сказал, отпусти ее! — огрызнулся Рамон, глядя на Николи таким взглядом, который привел меня в ужас.

Я покачала головой, прижимаясь к своему мужчине, когда Рамон развернул свой телефон и показал фотографию, на которой были изображены мы с ним в день нашей свадьбы.

Николи прижался ко мне еще крепче, и я запустила руку в его рубашку, чувствуя, как от него исходит смертоносная энергия.

— Я больше не тот человек, — дышала я Николи, желая, чтобы он знал, что я не хочу вырываться из его объятий. Ни за что и ни для кого.

— Я уверен, что это можно уладить, — спокойно вмешался Фрэнки. — Мы поговорим с вами, мистер Эрнандес, но давайте сделаем это в более подходящем месте, а? — его тон был рациональным, но выражение лиц его братьев говорило о том, что если мы увезем это подальше от полиции, то дело пойдет только в одну сторону.

— Не надо опекать меня

, — огрызнулся Рамон на Фрэнки, а затем указал пальцем на Николи. — Он может быть тем, кто похитил ее. Я искал свою жену больше года, я не выйду из этого участка без нее! — прорычал он, и страх охватил мое сердце.

Я отрицательно покачала головой, когда он протянул мне руку, но офицеры уже начали тесниться вокруг меня и Николи. Мне не понравилась угроза в их взглядах или взгляды, которыми они обменивались между собой.

— Я уверен, что мистер Вито-Ромеро не несет никакой ответственности за подобное, но мы изучим все обстоятельства, конечно, мистер Эрнандес, — заверил капитан, и у меня возникло ощущение, что Рамон имеет здесь почти такое же влияние, как и Ромеро. По испарине на лбу капитана я догадалась, что он оказался между несколькими влиятельными людьми и не хотел расстраивать никого из них.

Рамон двинулся ко мне, невинно подняв руки. — Пожалуйста, моя дорогая, пойдем со мной. Я всего лишь хочу отвезти тебя домой.

Я прижалась к Николи. Он мой дом, а не этот незнакомец. Я не хотела никуда с ним идти.

— Вам лучше отпустить ее, сэр, — обратился капитан к Николи. — Будет правильно, если она поговорит со своим мужем. Должно быть, по ней скучает вся семья. Я уверен, что мистер Эрнандес позаботится о том, чтобы ваша дружба с ней сохранилась, — он произнес слово «дружба» так, словно умолял Николи согласиться с этим ярлыком и отпустить меня в объятия другого мужчины, но этого не произошло.

— Саша, — умолял Рамон. — Это я. Рамон. Пожалуйста, не бойся. Я могу помочь тебе вспомнить все. Я уверен, что мистер Ромеро хочет для тебя лучшего, — он посмотрел на Николи, его глаза умоляли. — Может быть, ты сможешь навестить ее в ближайшее время? — серьезно сказал он, и Николи зарычал во все горло.

— Уинтер полагается только на Николи, он — все, что она знает, — прорычал Фрэнки. — Ты не разлучишь их. Он — то, что лучше для нее.

— Я ее семья! — Рамон повернулся к братьям Николи, и его телохранители напрягли мускулы. — Я — то, что лучше для нее. Я разыскивал свою жену, я умолял звезды и луну вернуть ее мне. Я не позволю ни одному мужчине больше ни на мгновение скрывать ее от меня.

Фрэнки смотрел между всеми нами, в его глазах мелькали тени, когда он пытался найти решение.

Ловетт нахмурилась на Николи. — Сэр, вы должны отпустить ее.

— Нет, — тут же зашипел Николи, отступая назад и увлекая меня за собой.

— Ты можешь навестить ее на наших условиях, если она согласится, — сказал Фрэнки Рамону, но тот лишь оскалил на него зубы.

— Она моя жена! — снова заорал он. Я видела, как ветер переменился в его пользу, и у меня свело желудок при мысли о том, что мне придется уехать с ним.

Я хотела уехать с Ромеро. Я хотела вернуться в квартиру Фрэнки под небом и свернуться калачиком в постели с Николи. Если это стоило восстановления моих воспоминаний, то прошлое могло оставить их себе.

— Бросьте, сэр. Он имеет право встретиться со своей женой, — офицер двинулся к Николи, потянулся ко мне, и Николи бросился на него, оттолкнув меня и отбросив офицера на шаг назад. Другой офицер бросился вперед, чтобы усмирить его, и Николи ударил его кулаком в лицо, повалив на землю. Начался хаос: все больше мужчин и женщин бросились на Николи, повалив его на пол и пытаясь удержать, в то время как капитан взял меня за руку, направляя к Рамону.

Я уперлась пятками, и Ромеро бросились вперед, чтобы перехватить меня, но телохранители Рамона образовали перед ними стену, и меня передали мужу. Он обхватил меня за плечи, я оттолкнула его, пытаясь убежать, но сильные руки схватили меня, и один из телохранителей крепко прижал меня к себе, потащив прочь из участка.

— Когда она вновь оправится, я прослежу, чтобы она дала показания о том, кто ее похитил, и мы будем охотиться за ними до края земли, — прорычал Рамон, с усмешкой глядя на Николи.

Мое горло горело, когда я пыталась вырвать слова, пинаясь, толкаясь и вырываясь из рук мужчин, которые отнимали у меня единственное хорошее, что я когда-либо знала.

— Николи! — кричала я, его имя вырывалось из моих легких, когда меня запихивали в машину.

Я судорожно повернулась, чтобы выглянуть в окно, и увидела Рокко, Фрэнки и Энцо, мчащихся к машине с яростными выражениями лиц. Я дергала за дверную ручку, отчаянно пытаясь выбраться, но я была заперта. В ловушке. Мы выехали на дорогу, и я прижала ладонь к стеклу, а затем ударила по нему кулаком и закричала во всю мощь своих легких.

— Все в порядке, дорогая, — пообещал Рамон, поворачиваясь ко мне лицом с пассажирского сиденья в передней части машины, его лицо выражало беспокойство, пока он игнорировал то, как я пыталась вырваться. — Теперь ты в безопасности.

Глава 26 Николи

Я находился не в лучшем состоянии. Моим сокамерникам было еще хуже. Кровь капала с моих костяшек, я отбросил пиджак в сторону, моя белая рубашка была в крови и порвана, а копы кричали мне, чтобы я отступил, но я их не слушал. У меня в ушах звенело от голоса Уинтер, выкрикивающей мое имя. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел, как ее оттаскивают от меня.

Электрошокер ударил меня в бок, и я привалился спиной к решетке камеры, в которую меня бросили, так как был на мгновение парализован электричеством, проходящим через мое тело.

Темнота заволокла мое зрение, и я чуть не упал на пол, но с рычанием ярости схватился за прутья решетки рядом с собой. Больше я ничего не смог сделать, так как боль от удара ослепила меня, и я заставил себя вдыхать и выдыхать сквозь зубы.

К тому времени, как я снова смог двигаться и думать, дверь камеры с грохотом захлопнулась, и трех мудаков, из которых я только что выбил все дерьмо, перетащили в другую камеру. Кто-то должен был понять, что сажать меня в камеру с другими людьми — плохая идея.

Я начал метаться, как загнанный зверь, поглядывая на дежурных за решеткой, пока они настороженно смотрели на меня. Что им и следовало делать. Никто не вставал между мной и моей девочкой.

— У меня потрясающая память на лица, — сказал я убийственным тоном. — И имена тоже, — добавил я, пристально глядя на значки с именами, которые они носили, в то время как они неловко сдвинулись.

— Мы просто выполняем свою работу, мистер Витоли, — нервно сказал один из них. — Я уверен, что ваш адвокат скоро будет здесь.

— Ромеро, — прорычал я на него, и он покраснел, поднял трубку телефона на своем столе и набрал номер, чтобы связаться с моим адвокатом.

Прежде чем он получил ответ, голос Энцо донесся до меня откуда-то из-за пределов камеры. — Тебе повезло, что нашего отца сегодня нет в городе, иначе у тебя возникли бы серьезные проблемы, — громко сказал он.

Это был не первый раз, когда я слышал, как один из них что-то кричал, но впервые это прозвучало так близко.

Двое из офицеров отправились посмотреть, что там происходит, а я одарил последнего смертельным взглядом, пока он ерзал на своем стуле.

Через мгновение появились мои братья с женщиной, которая, как я догадался, была адвокатом, капитан полиции тоже следовал за ними.

— В чем обвиняют моего клиента? — спросила блондинка средних лет, окинув взглядом мою окровавленную физиономию, прежде чем снова отвернуться.

— Давайте обсудим это в комнате для допросов, — ответил капитан, почесав пальцами бороду и окинув меня более обеспокоенным взглядом.

Фрэнки пересек комнату и посмотрел на меня сквозь решетку. — Мы найдем ее, fretello, — сказал он мне низким голосом. — Просто веди себя хорошо, чтобы мы могли вытащить тебя отсюда, хорошо? Мы все выясним. Ты просто должен довериться нам.

Я хрюкнул в ответ. Я достаточно выместил свою ярость на сокамерниках, чтобы оставаться спокойным достаточно долго для этого. Надеюсь.

Фрэнки кивнул адвокату, а Рокко пересек комнату, чтобы посмотреть на преступников, которых я избил. Все они были прислонены к стенам, стонали от боли и были покрыты кровью в своей новой камере, но мне от этого было не легче.

— Кто-нибудь из вас выдвигает обвинения против нашего брата? — спросил он, в его голосе ясно сквозила угроза.

Трое мужчин поспешно отказались, заявив, что это они начали, один из них даже сказал, что упал и ударился лицом о прутья решетки. Полицейские, которые были свидетелями всего этого, нахмурились, но, видимо, они были не настолько глупы, чтобы что-то добавить к этому разговору.

— Давайте покончим с этим, — сказала адвокат, приглашая меня следовать за ней, хотя нас по-прежнему разделяла запертая дверь.

Капитан кивнул, и один из офицеров поспешил отпереть мою клетку. Он потянулся к наручникам на поясе, и я зарычал на него, пока адвокат протестовал. Никто из офицеров не выглядел довольным тем, что оставил меня без наручников, но никто из них, похоже, не хотел быть тем, кто попытается надеть их на меня, поэтому они оставили эту попытку.

Я последовал за адвокатом, капитаном и моими братьями прочь от камер и по длинному серому коридору в комнату для допросов, где я опустился на стул, сложив руки и подергивая мускулами от желания убраться отсюда и найти мою девочку.

— Мы будем рассматривать возможность выдвижения обвинений в жестокости полиции против моего клиента, — заявила адвокат, когда мои братья выстроились у задней стены. За свою жизнь я побывал во многих подобных комнатах для допросов, но я не мог сказать, что раньше у меня была такая поддержка. Джузеппе, конечно, никогда бы не притащил свою задницу в полицейский участок, чтобы вытащить меня оттуда, хотя дорогостоящий адвокат появился бы, чтобы исправить то, во что я вляпался.

— Мистер Витоли вырубил одного из моих офицеров, — прорычал капитан, бросив на меня взгляд, который говорил о том, что ему это совершенно не нравится.

— Мистер Ромеро больше не использует это имя. Он вернул себе имя, данное ему при рождении, что является его правом и полностью законно. На самом деле Николи Витоли вообще никогда не существовало, и мы можем выдвинуть обвинения в связи с плохой работой полиции на месте убийства его матери, поскольку вы не заметили, что произошло похищение, — спокойно сказала адвокат.

— Я не могу просто щелкнуть пальцами и снять с него обвинения, — прорычал капитан.

— Можете, если не хотите, чтобы кто-то слишком пристально изучил ваши личные финансы, — мурлыкнул Энцо со своего места у стены, и капитан с тревогой посмотрел на закрытую дверь.

— Он наставил пистолет на невинных людей в людном месте. Из-за него один из моих офицеров попал в больницу, он…

— Мой клиент пытался защитить девушку, пережившую серьезную травму, от разъяренной толпы, которая причиняла ей серьезные переживания. У меня есть три свидетеля, которые видели, как ваши офицеры нападали на него и издевались над ним в этом самом здании. Добавьте к этому тот факт, что на него явно напали трое других заключенных в его камере, и у меня появятся основания для серьезного дела.

Капитан долго смотрел на мои окровавленные костяшки пальцев, затем окинул взглядом моих братьев позади меня и вздохнул.

— Сейчас лучшее, что я могу сделать, это выпустить его под залог и…

— Отлично, я сниму обвинения в более удобное время. — Адвокат поднялась, и я последовал ее примеру.

— Ты возьмешь наличные за залог сейчас, сладкие щечки, и избавишь меня от необходимости идти в офис? — мурлыкнул Рокко, доставая из кармана пачку долларовых купюр и бросая ее на стол для допросов.

— Мне нужно время, чтобы подготовить документы, — запротестовал капитан, но я уже выходил из комнаты вместе с братьями, пока Рокко говорил ему подделать подпись и отсосать у него.

Я не стал допытываться, когда мы снова вышли в коридор, и капитан поспешил пройти мимо нас и выпустить из этого гребаного здания. Он явно погряз в карманах Ромеро, и сейчас я даже не хотел знать, почему. Единственное, что меня волновало, это найти Уинтер.

— Где она? — потребовал я, когда мы вышли на морозный ночной воздух и до нас донеслись звуки города. Даже в ночное время Синнер-Бэй не сбавлял темп. Именно в это время выходили монстры, а их здесь, несомненно, было много.

Тишина, последовавшая за моим вопросом, заставила меня замереть, и я обернулся посмотреть на своих братьев, которые безнадежно переглядывались между собой.

— Это произошло так чертовски быстро, fratello, — сказал Фрэнки низким голосом, выглядя совершенно убитым своим ответом. — Там было так много людей, и мы пытались помочь тебе, когда полиция начала хватать тебя, и…

— Я знаю, что он забрал ее, я спрашиваю, куда? — потребовал я негромким голосом. Если он всерьез думал, что мой взгляд не был прикован к ней во время всего этого гребаного боя, то он заблуждался. Я видел, как ее вытащили из участка, и это меня чуть не разорвало на части.

Мне было наплевать, был ли этот ублюдок ее мужем. Она забыла об этой части своей жизни, и даже если бы это было не так, я знал, что она по-прежнему моя. Ее сердце билось для меня так же, как мое для нее. В мире не было ни одной вещи, которая могла бы помешать этому. И уж точно не какой-то давно забытый муж, выползший из прошлого и жаждущий того, что ему больше не принадлежит.

— Мы прочесываем улицы, и нам удалось заполучить несколько камер видеонаблюдения, чтобы получить регистрационные данные машины, — сказал Энцо, потирая рукой затылок. — Но пока… ничего.

— В жопу это, — огрызнулся я. — Она не просто взяла и исчезла. Я найду ее сам, если придется. Я разнесу все гребаные двери в этом городе, а потом перейду к остальной части штата. Ничто меня не остановит.

— Мы знаем, fratello, — сказал Рокко, подавшись вперед, чтобы сжать мое плечо. — Мы не остановимся, пока она снова не окажется в безопасности в твоих объятиях. Никто из нас.

— Хорошо, — прорычал я. — Тогда давайте начнем охоту.

Глава 27 Уинтер

Рамон выделил мне отдельную комнату в огромном особняке, который он называл своим домом. Территория была укреплена железными воротами, и это место больше походило на военную базу с флотом вооруженных людей, патрулирующих периметр. Он оставил меня успокаиваться, позаботившись о том, чтобы у меня было больше еды и воды, чем мне когда-либо могло понадобиться, и принес мне iPad, молча оставив его на кровати, одновременно бросая на меня тоскливый взгляд и на мое место на полу в углу комнаты. Он сказал мне, что iPad полон наших фотоальбомов, и когда я буду готова вспомнить, я смогу просмотреть их. И если мне что-то понадобится, мне нужно лишь попросить об этом. Кроме Николи. Он вряд ли вернул бы мне его.

Я продержалась некоторое время, прежде чем взять iPad с кровати и приготовилась встретиться лицом к лицу со своим прошлым. Воздух в комнате был прохладным, мое платье все еще оставалось на месте с тех пор, как я вернулась сюда, не желая переодеваться в удобные треники, которые мне принесла горничная. Я хотела держаться за каждую вещь, которая связывала меня с Николи, но содержимое этого iPad могло пошатнуть основы всего этого. И все же… я должна была знать. Как бы я ни боялась правды, было ясно, что я больше не могу от нее прятаться. И посмотреть на это не означало, что я изменюсь. Это просто означало, что я наконец получу ответы на некоторые вопросы, которых так жаждала во время пребывания в плену.

Я щелкнула на значок фотоальбома, и мое дыхание участилось, когда я нашла альбом, посвященный дню нашей свадьбы. У меня было так много вопросов, пока я листала фотографии, ища кого-нибудь, кто был бы похож на меня. Мать, отец, сестра, двоюродный брат. Кто-нибудь. Но была ли я в родстве с кем-то из этих людей, я не могла сказать.

В голове промелькнула знакомая картина: восьмиярусный свадебный торт, а затем мы вдвоем разрезаем его. Я улыбалась, казалась счастливой. И когда я проводила пальцами по изображению своего лица, я почти могла вспомнить вкус того торта. Ванильный с клубничной начинкой. На следующем снимке у меня защемило сердце, когда я обнаружила, что мои руки обвивают широкие плечи Рамона, а его рот прижимается к моему. Мы выглядели как типичная пара, влюбленная в день свадьбы. Как бы я ни старалась найти изъяны в идеальных снимках, я не могла найти ни одного. Я не хмурила брови, когда он не смотрел, не было ни намека на беспокойство или тревогу. Как ни ужасно было это признавать, но похоже, что когда-то я была очень сильно влюблена в Рамона Эрнандеса. Либо это так, либо я была лучшей актрисой, чем предполагала.

В дверь тихонько постучали, я бросила iPad обратно на кровать, не желая признавать, что уступила, и начала просматривать фотографии.

— Дорогая, можно войти? — спросил Рамон.

Я ничего не ответила, у меня не было слов для него, как и каждый раз, когда он приходил, и он толкнул дверь, просунув голову. — Это ничего?

Я сжала челюсть, затем пожала плечами, переведя взгляд на стену рядом со мной.

— Я бы хотел поговорить… объясниться, — он провел рукой по гладкому блеску своей головы, усевшись на кровать и глядя на меня на полу. — Я знаю, что ты считаешь Ромеро своими друзьями…

Я яростно посмотрела на него, давая ему возможность закончить фразу.

— И, возможно, они заботились о тебе, — он тут же сменил тон, и напряжение в моих плечах ослабло. — Но ты принадлежишь мне. Я никогда не прекращал искать тебя, любовь моя. Каждый полицейский в Синнер-Бэй разыскивал тебя, твое лицо было во всех газетах, — он схватился за грудь, словно у него болело сердце. — А теперь я нашел тебя, а ты меня не помнишь, — сказал он с болью в голосе, которая разрушила мои барьеры. Он вздохнул, уронив голову на руки. — И я вижу эти шрамы на тебе и удивляюсь… черт, моя дорогая, я не могу перестать представлять, с чем ты столкнулась на протяжении всего этого времени.

Я молчала, мой взгляд упал на шрам на руке в форме креста. Я провела по нему пальцем, вспоминая лезвие, которое Квентин вонзил в меня, и крик, от которого у меня перехватило горло. Если бы я потеряла Николи и нашла его снова спустя месяцы, изрезанного и израненного, ничего не помнящего обо мне, не желающего вспоминать обо мне… какая это была бы ужасная судьба.

Я посмотрела на Рамона с замиранием сердца в груди, когда он поднял голову от своих рук.

— Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы ты поговорила со мной? Ты действительно так сердишься на меня, дорогая? — умолял он, его голос был грубым от горя.

Слезы обожгли мои глаза. Я ненавидела быть кем-то для этого человека. Я ненавидела, что причиняю ему боль, что он страдал все это время, а я ничего о нем не знала. Но я также не могла дать ему то, в чем он нуждался, чтобы исцелиться. Человека, который носил его обручальное кольцо, который озорно улыбался ему в день свадьбы, который слизывал ванильную глазурь с ее пальцев… больше нет. Она была гусеницей, а я — бабочкой. В своей основе мы были одним и тем же существом, но не были похожи друг на друга. Глядя на каждого из них, невозможно было понять, что они родственники.

— Этот человек… Николи, он… обижал тебя? — прорычал он.

Я яростно покачала головой, и он кивнул, похоже, принимая это.

— Ты, кажется, очень привязана к нему, — сказал он, его голос немного дрогнул, и я кивнула, мои глаза наполнились слезами. Слезами из-за Рамона, из-за меня, из-за всего, что было потеряно между нами и что я никогда не смогу узнать снова. Мое горло разжалось, и я была благодарна, когда слова пришли ко мне на язык.

— Прости, — прошептала я, и его глаза расширились, когда он соскользнул с кровати и опустился передо мной на колени в своих брюках от прекрасного костюма.

— Тебе не за что извиняться. Прости, что не нашел тебя, прости, что тебя похитили… ты помнишь ту ночь, моя дорогая?

Я покачала головой, мой интерес разгорелся, когда он придвинулся немного ближе, но не настолько, чтобы дотронуться до меня.

— Они ворвались в дом и похитили тебя у меня. Пятеро мужчин, — прорычал он с ненавистью в голосе. — Это было до того, как я усилил охрану моего дома — нашего дома, — быстро исправился он. — Они избили меня до крови и выкрали тебя из моих рук.

У меня перехватило дыхание, и вдруг в голове промелькнула картинка. Рамон выкрикивает имя Саша, с отчаянием в голосе. На мне были чужие руки, впивающиеся в тело до синяков. Я резко моргнула, притянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Я пыталась удержать воспоминание, хотя оно заставляло мое сердце колотиться, а ладони потеть. Я чувствовала вкус сигаретного дыма во рту. Дюк.

— Это был день, когда они похитили тебя.

Я подняла голову и увидела Рамона с iPad, на котором была моя фотография в белом платье с маленькими красными цветочками. Я не смотрела в камеру, а лежала на траве, глядя в небо, прижав к груди книгу.

— Помнишь ли ты что-нибудь об этом дне? — спросил он с надеждой в голосе. — Ты испекла хлеб утром, и мы ели его на лужайке под лучами солнца.

Запах горячего теста, казалось, проплывал под носом, когда я представляла его, но я не могла уловить в памяти ничего больше, чем это.

— Ты ходила в банк тем днем, — сказал он. — Ты сказала, что собираешься снять немного денег для сюрприза на мой день рождения. Мы были в моем офисе. Я сказал тебе, что ты похожа на летнюю розу. Красная с…

— С кожей, похожей на лепестки, мягкой, как бархат, — закончила я за него, эти слова пронеслись в моей голове. В голове мелькнул образ Рамона, сидящего в кресле с откидной спинкой в прекрасном костюме и с соблазнительной улыбкой на лице. Но оно исчезло прежде, чем я успела вспомнить все подробности. Мое сердце бешено колотилось, жаждая большего, когда открылись некоторые каналы моего прошлого. Но я боялась, что воспоминания означали бы потерю части моего нового «я». Я не хотела разрываться между двумя мирами, я хотела быть только дикаркой. Девушкой, которую изо дня в день держал в объятиях ее горный мужчина. Девушкой, которую он любил…

Мой желудок сжался. Как бы я этого не хотела, я знала, что не могу навсегда отказаться от той части себя, которая была на тех фотографиях.

— Видишь, я знаю, что ты вернешься ко мне, дорогая, — глаза Рамона светились надеждой, и он поднялся на ноги со вздохом облегчения. — Ты скоро все вспомнишь.

Он повернулся и пошел к двери. — Отдохни немного, — сказал он, остановившись. — Утром к тебе придет врач.

Я открыла рот, чтобы сказать, что меня уже осмотрел врач, но пока я донесла слова до губ, он уже ушел.

Я снова легла на пол, спиной к iPad, сопротивляясь тому, чтобы еще раз заглянуть в свое прошлое. Мне было больно за Николи. И ничто из того, кем я была до встречи с ним, не могло удовлетворить эту потребность.

***

Утром я наконец-то сняла платье, мои конечности болели после ночи на полу, и я поняла, как мне не хватает сна в кровати. Но без моего горного мужчины мне этого не хотелось. Я инстинктивно вернулась к своим механизмам преодоления трудностей, но изо всех сил старалась не исчезнуть. Мне нужно было сохранить голос, чтобы я могла постоять за себя. Мне нужно было просить о том, чего я хочу. Требовать этого. И сегодня я не собиралась принимать отказов.

Я направилась в ванную комнату и приняла душ, а затем вернулась в спальню и переоделась в оставленные для меня треники и футболку. Затем я двинулась к двери, повернула ручку и выругалась так же красочно, как это часто делал Николи, когда обнаружила, что дверь заперта. Вот ублюдок.

Я начала стучать кулаком по дереву, и вскоре послышались торопливые шаги, и дверь открылась. Рамон стоял там в кремовых чиносах и белой рубашке, которая обтягивала его мускулистое тело.

Говори, сказала я себе, мой язык извивался вокруг слов, которые я хотела сказать, но не могла их произнести.

— Ты в порядке, моя дорогая? — Рамон протянул руку, чтобы дотронуться до меня, и я отпрянула назад, обнажив зубы. — Прости меня. — Он уронил руку на бок, в его глазах застыла печаль.

— Ты запер меня, — прорычала я, наконец-то вымолвив это предложение.

— Только чтобы защитить тебя, — серьезно ответил он. — Я больше не буду этого делать.

Я сжала губы, когда он отступил назад, протягивая руку, чтобы я могла выйти.

— Я хочу увидеть Николи, — сказала я ему, глядя ему прямо в глаза.

— Любимая…

— Я хочу увидеть его. Сейчас, — настаивала я, мое сердце колотилось в груди.

— Разве я не могу сначала побыть с тобой? — почти умолял он, и груз вины навалился на мою грудь из-за его разбитого выражения лица.

Я пожевала губу. — Почему он не может прийти сюда? Я посмотрю на фотографии, я посмотрю в лицо своему прошлому, но я хочу, чтобы он был здесь, пока я это делаю.

— Ты очень многого требуешь от человека, который однажды встал перед тобой на одно колено. Который предложил тебе жизнь на его стороне. Я не ожидал, что другой мужчина войдет в это соглашение, когда ты согласилась быть моей всегда и навсегда, — сказал он, достаточно твердо, чтобы я могла понять, что ему больно.

— Я не помню такого соглашения, — вздохнула я, жар прокатился по моей шее. — Мне жаль, если это расстраивает…

— Расстраивает? — возразил он, его глаза вспыхнули от эмоций. — Это разбивает мое гребаное сердце.

Я сглотнула, выходя в коридор, мои пальцы сжались в ладони, а ногти впились в кожу. — Я не хочу делать тебе больно…

— Ты делаешь мне больно, ты уничтожаешь меня, Саша.

— Уинтер, — поправила я, и его лицо исказилось.

— Нет, — прорычал он. — Ты моя Саша. После месяцев страданий, мыслей о самом худшем, страха, что ты мертва, и теперь… теперь я наконец нашел тебя снова и вижу твое тело, изуродованное всеми этими шрамами, а ты даже не позволяешь мне обнять тебя, и это разбивает меня, дорогая, это разрушает меня.

— Я… — я покачала головой, мое сердце заколотилось от его слов, пока я пыталась найти, что сказать.

— Пожалуйста, — умолял он, протягивая мне руку. Он взял мою руку, и я боролась с желанием вырвать ее из его хватки, пока он смотрел на меня так, словно мир начинался и заканчивался на мне. — Дай мне день или два, разве я не заслужил столько?

— Рамон… — я отвернулась от него, осторожно высвобождая руку. — Я буду исследовать свою прежнюю жизнь с тобой, но мое сердце больше не принадлежит тебе. Мне жаль.

— Нет, — шипел он. — Это нечестно. Ты будешь любить меня, когда вспомнишь. Обязательно, Саша.

— Это не мое имя, — сказала я, мое сердце начало выбивать дикую мелодию. — Я знаю, это тяжело слышать, но я должна быть честной с тобой.

— Ты не знаешь себя, — настаивал он, расстегивая пуговицу на горле, когда его мышцы напряглись. — Я заслуживаю шанса. Я потратил годы, любя и заботясь о тебе, я могу снова завоевать твое сердце.

— Я знаю, кто я, — пылко сказала я, но даже я услышала сомнение в своем тоне. Оставалось еще так много вопросов без ответов. Как я могла стать цельной личностью, если я даже не знала, какое у меня было детство, кто мои родители, училась ли я в колледже или имела работу?

— Ты знаешь, кто ты сейчас, дорогая, но ты не знаешь, кем ты была. А это не менее важно. Поэтому, пожалуйста, предоставь мне возможность показать тебе это. Я приглашу лучшего психотерапевта в мире и помогу тебе вернуть воспоминания, — подтолкнул он, и я почувствовала, как моя решимость ломается.

— Мне это не нужно. Я останусь здесь на день, — предложила я ему.

— На неделю, — возразил он, и я начала качать головой. Он вздохнул. — Спускайся вниз, ты, должно быть, проголодалась, вчера вечером ты не притронулась ни к одной из своих блюд. Горничная приготовит любой завтрак, какой ты захочешь.

В животе у меня было мучительно пусто, но я еще не закончила этот разговор. Похоже, у Рамона были другие идеи, так как он оставил меня в огромной кухне с темно-красными акцентами и барной стойкой из красного дерева. Горничная приготовила мне яичницу с тостами, и я сидела одна, пока ела. Огромный дом, казалось, отдавался эхом тысячи воспоминаний, которые я не могла уловить. От этого я чувствовала себя одинокой как никогда.

Когда я закончила есть, я ожидала, что Рамон снова появится, но он не появился. Поэтому я исследовала огромный дом, переходя из комнаты в комнату и рассматривая наши фотографии на стенах. В основном это были фотографии дня нашей свадьбы, но были и фотографии во время отпуска. Мы были в Риме, Венеции, Париже, Лондоне. Было так странно видеть себя стоящей перед достопримечательностями, которые я узнавала, но не могла вспомнить время, проведенное там. Когда я прошла через огромный вестибюль и взглянула на изогнутую дубовую лестницу, ведущую на второй этаж, в моей голове промелькнуло какое-то воспоминание, как я, спотыкаясь, спускалась по этой самой лестнице, мужские руки обхватили меня, тяжелое дыхание доносилось до моего уха. Сигареты. Дюк. И мой муж в отчаянии кричит «Саша!».

Я вздрогнула от страха, который закрался в меня, когда воспоминания снова ускользнули. Позади меня открылась дверь, и я вскочила в тревоге, повернувшись и отступив назад, обнаружив Рамона, проходящего через дверь с жилистым мужчиной со стрижкой и докторской сумкой под мышкой.

— Это доктор Экхарт, — объяснил Рамон. — Он осмотрит тебя в твоей комнате.

Я попыталась заговорить в присутствии незнакомца, и мой голос в итоге прозвучал сдавленно. — Я встречалась с доктором у Ромеро.

— Побалуй меня, дорогая, я хочу сам убедиться, что с тобой все в порядке, — сказал Рамон без обиняков, направляя нас наверх, и я стиснула зубы, направляясь туда.

Когда я добралась до своей комнаты, Рамон оставил меня с Экхартом, и у меня на коже выступили мурашки, когда он оглядел меня с ног до головы, как животное, которого собираются зарезать. Мой голос упал в живот, и я полностью потеряла контроль над ним.

— Раздевайся и ложись на кровать, — скомандовал Экхарт, и я повернулась к нему спиной, выполняя его просьбу, раздевшись до нижнего белья и опустившись на кровать. Он осмотрел мои шрамы холодными руками и хрюкнул пару слов в знак того, что я в порядке. Затем он достал из сумки шприц, и я почувствовала тяжесть на языке, когда он подошел ко мне с ним. Я вздрогнула, когда он приблизился ко мне снова, и он вздохнул.

— Это просто витаминная инъекция. Несомненно, у тебя дефицит витамина D и других жизненно важных питательных веществ.

Я тяжело сглотнула, затем кивнула, позволяя ему подойти ближе, и он взял мою руку, вдавливая иглу в ее верхнюю часть. Она вонзилась грубо, и я подавила вскрик, когда он ввел витаминный раствор, а затем вытащил ее.

— Хорошо. Теперь сними трусики и подтяни колени, — он достал из сумки пару латексных перчаток, глядя на меня с нетерпением в глазах, и я покачала головой. — Мне нужно проверить, не было ли над вами совершено надругательство.

Мой пульс заколотился от гнева, и я села, прижав колени к груди и покачав головой.

— Это важно, — надавил он, шагнув вперед и потянувшись к моим трусикам. Я задохнулась от ужаса, набросилась на него и впилась зубами в его руку. Моя челюсть сомкнулась, когда он закричал, и я впилась зубами еще глубже, ярость захлестнула меня. Не смей меня трогать, придурок!

Он отпихнул меня от себя, отступил назад и схватил свою сумку. — Сумасшедшая сука, — он вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь, а я осталась с неизменным привкусом крови во рту и ненавистью в душе.

Я схватила свою одежду, натянула ее и поспешила к окну, открывая ставни и грохоча ручками, но мне нужен был ключ, которого у меня не было.

Я была заперта в этом доме и не хотела потакать своему так называемому мужу в его потребности, чтобы я его вспомнила. Я хотела бежать, пока не смогу больше бежать. Найти дорогу обратно к моему горному мужчине и привязать себя к нему сердцем, телом и душой. Неважно, чего это будет стоить.

Глава 28 Николи

Ночь сменилась днем и снова ночью, а я все еще не нашел ее. Даже близко не подошел к тому, чтобы найти ее.

Фрэнки делал все возможное, чтобы попытаться разыскать ее мужа, но он был никем, ничем, гребаным призраком, которого так трудно найти, и единственное, что мы могли знать о нем наверняка, это то, что он определенно был кем-то. Невозможно исчезнуть с радаров так далеко, если за тобой не стоит серьезная сила. Такие силы были только у очень темных ублюдков. Как мы.

Это само по себе немного помогало. Было так много организаций, которые могли бы потягаться с нами, особенно поблизости.

Рокко и Энцо удалось разыскать так называемых друзей, которые узнали Уинтер в ресторане, но толку от них было немного. Они были светскими львицами, посещали всевозможные вечеринки и светские мероприятия вместе с Рамоном и «Сашей», но, несмотря на то, что они утверждали, что являются ее хорошими друзьями, никто из них никогда не бывал в их главном доме. Только в квартире в восточной части города, которая, очевидно, тоже принадлежала ему. Но когда мы туда приехали, то обнаружили, что это не более чем показательный дом, который, казалось, был создан исключительно для того, чтобы устраивать вечеринки. Хуже того, он принадлежал подставной компании с оффшорными счетами, которые практически невозможно было отследить. Тупик. И чем больше таких тупиков я встречал, тем сильнее сжималось мое нутро от беспокойства.

Кем бы ни был этот человек, он был опасен. Даже если это было только по ассоциации. Мне нужно было найти мою дикарку и увести ее от него, но с каждой минутой это становилось все более невозможным.

Мне казалось, что я заново переживаю кошмар, только на этот раз все было гораздо хуже, чем тогда, когда я искал Слоан после того, как Рокко похитил ее с нашей свадьбы. Я все еще мучился от страха за ее безопасность и корил себя за то, что не смог найти и защитить ее, как обещал. Но в отличие от Слоан, в этот раз мое сердце словно разрывалось на части. То, что я чувствовал по отношению к Уинтер, резало меня до глубины души. Она нашла путь в самые глубокие, самые темные глубины моей души, и я не мог даже подумать о будущем без нее.

— Ешь, — прорычал Энцо, сунув мне в руку бумажный пакет с гамбургером и картошкой фри. — Твоя потерянная девочка не найдется, если ты умрешь от голода и истощения во время охоты.

Я выругался, прислонившись спиной к кирпичной стене ночного клуба, в который мы наведались. Нам удалось выяснить, что он принадлежит той же подставной компании, что и квартира, поэтому мы надеялись, что это начало зацепки. Клуб пока выглядел как низкопробное заведение с проститутками, работающими на улице в течение долгих смен, и практически без попыток скрыть огромное количество потребляемых наркотиков, но это было все, на что мы могли ориентироваться.

Было уже поздно, и место было переполнено, клиенты выходили на улицу, чтобы покурить и даже потрахаться в ближайшем переулке. В воздухе стоял отчетливый запах мочи, который совсем не способствовал моему аппетиту, но я все равно делал, что велено, ожидая, пока он продолжит, и вгрызаясь в еду, как зверь.

— Владельца сегодня нет, — сказал Энцо низким голосом, задумчиво проводя большим пальцем по челюсти, пока я сузил глаза. — Похоже, что его вообще никогда не бывает, если честно. Но я уверен, что у девушки из бара был его номер, просто она не хотела его давать.

— Я убежу ее в обратном, — прорычал я, делая шаг к двери клуба как раз в тот момент, когда из него, спотыкаясь, вышел парень и начал блевать. Охуенно.

Рука Энцо легла мне на плечо, чтобы удержать меня, и я нахмурился, когда он остановил меня, чтобы я не бросился за ней.

— Расслабься, fratello, не думай обо мне так мало. Ешь свой бургер, у меня есть план.

— И какой же? — спросил я, разглядывая его в рваных джинсах и кожаной куртке, пока он держал свою татуированную руку на моем плече, чтобы удержать меня. Он больше походил на отморозка из МК, чем на мафиози.

— Девушка горячая, и у нее перерыв через десять минут. — Он многозначительно приподнял брови.

— И что? — спросил я, удивляясь, с какого хрена он решил, что меня это заинтересует.

— Итак, я пригласил ее сюда, чтобы она пошалила со мной. Я отвлеку ее, вытащу ее мобильник, передам его тебе, а потом ты просто должен доставить его Фрэнки, который будет ждать в своей машине в конце квартала, чтобы он мог его клонировать. Затем ты вернешь его мне, прежде чем я взорву ее мозг, и я подсуну его ей обратно, так чтобы она даже не заметила, что он пропал. Просто.

— И какое мне дело до того, узнает ли она, что мы его забрали? — спросил я, доедая свой бургер и приступая к картошке фри.

— Потому что если ее босс пошел на такие меры, чтобы стать неотслеживаемым, то можешь не сомневаться, он сменит свой номер и все, что с ним связано, как только узнает, что он скомпрометирован. Мы не будем рисковать твоей девушкой, fratello. И если для того, чтобы вернуть ее целой и невредимой, мне придется пожертвовать собой, я готов пойти на эту жертву, — он злобно усмехнулся, и меня охватило желание ударить его и обнять в равной степени.

— Я скучал по тебе, брат, — негромко сказал я ему, не понимая, почему мне казалось, что я должен сказать это именно сейчас, несмотря на все остальное. Возможно, это просто заставило меня осознать, насколько быстротечной может быть наша жизнь, и я больше не хотел упускать моменты. — Даже если я никогда не знал, чего мне не хватает.

— Ох, черт, stronzo, ты заставишь меня рыдать, как новорожденного младенца, если будешь продолжать в том же духе и дальше, — ответил Энцо, как будто отмахиваясь от меня, но он поймал мое лицо между своими руками и на мгновение прижался лбом к моему лбу, и этот жест мощным эхом отозвался в моей душе. — Ti amo, Анджело.

Мое сердце болезненно сжалось, и я обхватил его шею свободной рукой, прижимаясь к нему, закрыв глаза и купаясь в этом чувстве любви между нами до боли. Это было то, чего мне не хватало всю мою жизнь. Мои братья, мой отец, семья.

— Я тоже люблю тебя, Энцо.

Он прижался ко мне еще на мгновение, прежде чем выпустить тяжелый вздох и отпихнуть меня. — Доедай свою картошку, stronzo (п.п. мудак), моя девушка будет искать меня через минуту, и мне будет трудно возбудиться перед ней с твоими мясистыми руками вокруг меня.

Я фыркнул, что могло бы быть смехом, если бы мне не было слишком больно от потери Уинтер, чтобы почувствовать что-то близкое к веселью.

Я доел свою еду и выбросил пустые обертки в мусорный бак на дальней стороне переулка, после чего направился в тень дальше по переулку, чтобы дать Энцо время дождаться официантку.

Повсюду валялись использованные презервативы и даже несколько иголок, и я скривил губы, когда обогнул здание, ненавидя то, что дуновение ветерка снова подняло вонь от мочи. Мы были так далеко от нашей обычной части города, насколько это вообще возможно, и я получил близкое и личное напоминание о том, насколько мрачной может быть Синнер-Бэй в тени.

— Ищешь развлечений, большой мальчик? — женский голос привлек мое внимание, и я поднял на нее глаза, когда она подошла ко мне в шортах, туфлях на высоких каблуках и красном бикини, несмотря на то, что сегодня было чертовски холодно.

Я видел мурашки на ее коже и посмотрел на других четырех девушек, которые укрывались одеялом, пытаясь согреться в перерывах между клиентами. Я догадался, что сегодня они по очереди ищут работу, а не борются за нее.

Я уже собирался сказать ей, чтобы она отвалила, когда мой взгляд зацепился за кроваво-красный цвет ее волос, и я заколебался. Эти девушки были просто отчаявшимися душами, нуждающимися в деньгах больше всего на свете, и я не мог знать, что толкнуло их на такую жизнь. Но тонкое напоминание о моей сломленной дикарке заставило чувство вины скрутиться в моем нутре.

— Сколько тебе и твоим друзьям нужно заработать сегодня вечером, прежде чем вы сможете укрыться от холода? — спросил я ее, и ее брови поднялись.

— Всем нам? — спросила она, оглядываясь через плечо на других девушек. — Ты хочешь устроить вечеринку? — спросила она, в ее голосе прозвучала надежда, смешанная с небольшим страхом, что дало мне понять, что мужчины, которые просили о подобном, не всегда были добры в том, чего они хотели от этих девушек.

— Сколько? — настаивал я.

— По двести за каждую, и мы сделаем все, что угодно, — сказала она, снова немного опасаясь, как будто знала, насколько развратным это может оказаться, но была готова сделать все, что потребуется, если это будет стоить столько денег.

Я вздохнул и достал бумажник из заднего кармана. Ромеро быстро предоставили мне доступ к своей доле их богатства, хотя я не прикасался к нему, пока не начал эту охоту. Я носил с собой наличные на случай, если мне понадобится заплатить кому-то за информацию, но я мог с тем же успехом выбить из них ответы, и в моем нынешнем состоянии я бы предпочел именно такой вариант.

Я подозвал остальных девушек, и они поспешно сдернули одеяло со своих тел, демонстрируя мне как можно больше кожи, но я не стал вглядываться в их лица. Моя дикарка была единственной девушкой, которую я хотел, и я не мог представить, что это когда-нибудь изменится.

— По тысяче каждой, — сказал я, отсчитывая деньги, пока они пускали слюни, хотя первая девушка выглядела напуганной как никогда, и я мог только догадываться, какие ужасы она пережила за такие деньги раньше. — Все, что я хочу, чтобы вы сделали, это пошли домой и согрелись. Вот и все.

Я предложил им деньги, но они все отпрянули.

— Никто не раздает такие деньги просто так, — сердито сказала одна из них.

— Я не гребаная благотворительность, — прорычала другая.

Третья облизала губы и выглядела так, будто готова выхватить деньги и убежать. Я тяжело вздохнул, услышав приближающиеся шаги за углом и безошибочный грязный смех Энцо. Мне нужно было, чтобы они ушли, и побыстрее.

— Отлично, — пробурчал я, удивляясь, почему я вообще старался быть вежливым. — Кто-нибудь из вас знает, кто я?

Они все подозрительно сузили глаза, затем первая девушка вздохнула, когда поняла. Бандиты были практически знаменитостями в Синнер-Бэй, хотя именно благодаря нашей дурной славе наши лица были известны, но не то, чтобы большинство людей это волновало. Они знали, что все мы были плохими людьми, даже убийцами, и все же их очарование нами, казалось, только росло благодаря этому.

— Ты Николи Ромеро, — пробормотала она.

— Отлично. Теперь я скажу вам, что вы можете сделать, чтобы заработать эти деньги. Вы можете держать ухо востро, собирая любую информацию о Рамоне Эрнандесе. И о Дюке Полински тоже. Я хочу знать все и вся об этих двух людях — особенно о том, где я могу их найти. Вы можете принять это как первый взнос, и если вы дадите мне какую-нибудь надежную зацепку, то получите еще больше.

Их отношение мгновенно изменилось, и они быстро выхватили у меня свои деньги, записали мой номер в свои дешевые мобильные телефоны и ухмыльнулись, как будто только что выиграли в лотерею, после чего отвернулись. Я догадался, что именно так они понимали смысл жизни. Все было сделкой. Синнер-Бэй не всегда был городом мечты.

Когда девушки поспешили прочь, одарив меня благодарными улыбками и даже полусерьезным предложением сделать минет за счет заведения, я переключил свое внимание обратно на переулок.

Женщина стонала от удовольствия, и я услышал, как Энцо сказал что-то о том, что через минуту она будет стоять на коленях.

Я стиснула зубы от раздражения на его непрофессиональные методы и бесшумно прокрался обратно за угол и обнаружил их там в тени. Энцо прижимал барменшу к себе, прислонившись спиной к стене, одна рука была под ее кожаной юбкой, а другая запуталась в коротких волосах, заставляя ее смотреть на небо над головой. Она задыхалась и стонала от того, что он с ней делал, и когда я подошел ближе, его взгляд переместился с ее лица на меня. Он ухмыльнулся, как полный кретин, затем притянул ее голову к себе и поцеловал ее, отпустив ее волосы и пробежавшись рукой по ее боку.

Она стонала ему в рот, а он продолжал двигать рукой под ее юбкой и достал ее мобильный телефон из кармана пиджака так, что она даже не заметила. Он бросил его мне, и я молча поймал его, оставив их наедине, а сам поспешил прочь, чтобы найти Фрэнки.

Заметить его машину было несложно, хотя сегодня он постарался выбрать что-то менее заметное. Но черный внедорожник все равно выглядел дороже, чем все остальные машины в квартале вместе взятые.

Задняя дверь открылась, и я увидел, что там сидит другой парень, протягивающий руку к телефону.

— Это Фабио, — объяснил Фрэнки. — Наш троюродный брат и техподдержка. Рокко пришлось ненадолго отлучиться домой — Ривер любит спать у него на груди и не хочет оставаться без него на ночь. Он обещал, что задержится всего на пять часов — достаточно, чтобы они оба выспались, а утром он снова выйдет на охоту вместе с нами. Если, конечно, мы не найдем ее к тому времени.

Я кивнул, глядя на Фабио, когда он забрал у меня телефон и подключил его к своему ноутбуку. Я не хотел думать о том, что мы все еще можем не найти Уинтер через пять часов. Пять минут были чертовски долгими для меня, чтобы продолжать жить без нее.

— Единственная защита, которая у нее есть — это пароль, — пробормотал Фабио, фыркнув от смеха. — Я могу провернуть это во сне.

Я попытался утешиться этим, но знал, что единственное настоящее утешение, которое я смогу получить от кого-либо, будет в виде рук Уинтер, обхвативших мое тело. До тех пор я буду оставаться в этом сверхчувствительном состоянии отчаяния и ярости.

— Мы вернем ее, — пробормотал Фрэнки, уже не в первый раз. Я просто кивнул, снова выхватил телефон у Фабио, когда он подтвердил, что клонировал информацию на нем, и оставил его расшифровывать ее, а сам трусцой побежал обратно к переулку.

Стоны девушки уже прекратились, и на мгновение я забеспокоился, что слишком задержался, но когда я завернул за угол, то обнаружил, что она стоит на коленях, а ее губы крепко обхватили член Энцо.

Его татуированная рука снова запуталась в ее волосах, пока он трахал ее рот жесткими толчками бедер, а она стонала так, словно это было чертово мороженое со вкусом экстази.

Он открыл глаза, хрюкнул, увидев меня, и протянул свободную руку к мобильному телефону. Я не рискнул приближаться к этому дерьмовому шоу, поэтому просто швырнул его в него, отводя глаза, пока не получил травму на всю жизнь. К счастью, он поймал его, и я успел уйти, прежде чем мне пришлось наблюдать, как он каким-то образом засовывает его обратно в карман.

Я поспешил обратно к машине и забрался на переднее сиденье рядом с Фрэнки, проведя рукой по лицу, чтобы изгнать из памяти образ моего брата, которому отсасывают член. В этой теме про братьев и сестер было много проблем, о которых я раньше даже не задумывался, и именно без таких ситуаций я мог обойтись.

— Клянусь, по крайней мере, шестьдесят процентов хитроумных планов Энцо связаны с тем, чтобы он потрахался, — ворчал Фрэнки, явно читая мое отвращение и правильно оценивая его источник.

— Я чувствую, что мне нужно как-то прочистить глаза, — пробормотал я.

— Это говорит человек, который не давал мне спать по ночам, трахая свою девушку во всех возможных комнатах моей гребаной квартиры, — насмехался Фрэнки, и я слегка поморщился от этого напоминания. Не то чтобы я собирался забрать это обратно, но я не мог дождаться, когда у нас с Уинтер появится собственное жилье. Там, где мы могли бы просто быть собой, вдали от всего мира и свободно быть самими собой, когда захотим.

Задняя дверь распахнулась, и Энцо запрыгнул внутрь, ухмыляясь, как придурок, и растянулся на заднем сиденье рядом с Фабио, как раз когда тот закончил печатать что-то на своем ноутбуке.

— У меня есть номер телефона «босса», — гордо заявил он, оглядывая всех нас. — Я установил по нему отслеживание, и нам остается только ждать, когда он позвонит, и я смогу определить его местонахождение.

— Хорошо, — сказал Фрэнки. — Пойдем, примем душ и сменим одежду, может быть, поспим несколько часов. Как только мы узнаем его местонахождение, мы должны быть готовы действовать. Мы вернем твою девушку раньше, чем ты это поймешь, fratello.

Я хрюкнул в знак согласия, потому что у меня не было выбора. Я не спал более сорока восьми часов, и что-то должно было произойти. Но как только мы узнаем местоположение, я буду там, ворвусь туда и спасу свою девочку от всего, что она сейчас переживает. Мне было плевать, что она его жена, плевать, что когда-то давно она дала ему клятву и что он действительно ее любит. Это было до того, как она стала моей дикаркой, моей богиней, моей королевой, и я ни за что на свете не позволил бы ему спрятать ее от меня.

Глава 29 Уинтер

Чем дольше я сидела в этом доме, тем больше ощущала себя в клетке. Каждый раз, когда я пыталась выйти наружу, я находила запертые двери или вооруженных охранников, которые говорили мне оставаться внутри для моей же безопасности. Я больше чем когда-либо прежде начала сомневаться в том, кем на самом деле является мой муж. Ведь если он нуждался в таком количестве людей, размещенных вокруг его дома, у него должно было быть много врагов.

Я сидела в гостиной, пока доктор Рэмси пыталась загипнотизировать меня третий день подряд. Мне не нужен был психотерапевт. Я просто хотела уйти из этого проклятого дома.

— Сегодня вам действительно нужно сосредоточиться, — втолковывала она, когда я лежала на кушетке с закрытыми глазами. Ее тяжелый парфюм атаковал мои чувства, и я затаила дыхание, пока она пыталась заставить меня расслабиться настолько, чтобы открыть свой разум. Но я не доверяла этой женщине и отказывалась говорить ей хоть слово о том, что я могла или не могла вспомнить. В основном, она вызывала воспоминания о Пятерых, и это вызывало у меня принципиальную неприязнь, но иногда появлялись проблески чего-то другого. Какая-то жизнь до всего этого. Я видела себя в красивых платьях, улавливала звуки птиц на деревьях, женщину с такими же рыжими волосами, как у меня…

Но как только я пыталась удержать хоть что-то из этого, все снова ускользало. Доктор Рэмси окончательно прекратила наш сеанс на сегодня, когда я продолжала молчать после двух часов. Надо отдать ей должное, она была напористой. Хотя я полагала, что это больше связано с тем, что Рамон платил ей, чем с ее желанием добиться от меня успехов.

Когда она ушла, было уже шесть, и я направилась вглубь дома в поисках Рамона. Я не видела его весь день, потому что у него были дела, но я надеялась, что сейчас он все еще в своем кабинете. Я видела, как он вошел туда незадолго до приезда Рэмси, и слышала, как он говорил с кем-то по телефону на строгом испанском языке. Очевидно, я не понимала этого языка, что меня ужасно раздражало.

Я подошла к двери, когда за ней воцарилась тишина, и постучала, выпрямив позвоночник, готовясь выдвинуть несколько требований. Не то чтобы он когда-нибудь прислушался к моим просьбам.

— Войдите, — прорычал он, и я толкнула дверь.

Он сидел в кресле со спинкой за своим огромным письменным столом из вишневого дерева, просторным и скудным, его аура доминировала в комнате. Суровое выражение его лица исчезло, когда он понял, кто пришел к нему, и он тепло улыбнулся.

— Моя дорогая, какой сюрприз. Я скучал по тебе. — Он жестом предложил мне сесть напротив него, но я осталась стоять на ногах, скрестив руки.

— Я хочу выходить. Я хочу быть свободной, приходить и уходить, когда захочу. Я начинаю чувствовать себя здесь пленницей, а я была пленницей слишком долго в течение своей жизни.

Его брови вскинулись, и ему потребовалось мгновение, чтобы сформулировать свой ответ. — Я… не могу отпустить тебя никуда одну, любовь моя. Это небезопасно.

— Почему? — шипела я.

— Тебя похитили, дорогая, и преступник до сих пор не пойман. Мои люди охотятся за ним, но до тех пор, пока его не поймают, я должен защищать тебя.

Я сузила на него глаза, почувствовав нотку неискренности в его голосе, от которой у меня заныло в затылке. — Я не просила тебя об этом. Это моя жизнь, и если я хочу рискнуть ею…

Он хлопнул рукой по столу. — Нет, — рявкнул он, и моя кровь похолодела. — Я твой муж, я дал клятву защищать тебя, и я сделаю это, Саша.

Я практически зарычала от использования этого имени. — Уинтер.

— Прекрати, — сказал он. — Я все больше устаю от твоего отказа даже попытаться вернуться в нашу жизнь.

— Это потому, что я не хочу в нее возвращаться, — отрезала я. — Я хочу домой.

— Домой? — он поднялся со своего места, его щеки покраснели от гнева. — Ты дома!

Мой голос треснул в горле, как яичная скорлупа. Он хотел спрятаться и исчезнуть от его тона, но я не позволила ему, держась за него острыми когтями.

— Я не чувствую себя здесь в безопасности, — призналась я, мой тон слегка напрягся. — Я чувствовала себя в безопасности с Николи и другими Ромеро.

— Это смешно, — прошипел он. — У меня сотня вооруженных людей, которые готовы умереть, чтобы обеспечить твою безопасность.

— Держа меня в цепях, — сердито возразила я. — Я не хочу жить жизнью, в которой я не могу делать то, что хочу. Я прожила в камере девяносто процентов из того, что помню о своем существовании. Я не хочу оставаться здесь, в другой камере, какой бы большой и блестящей она ни была.

Рамон опустился на свое место, провел рукой по лицу, когда между нами воцарилась тишина, наполнившая воздух таким напряжением, что у меня зазвенело в ушах.

— Слушай, я не хотел тебе этого говорить, но я немного покопался в делах Ромеро. И… — он потер бровь, как будто был обеспокоен.

— Что? — я подтолкнула его, мое сердце заколотилось.

— Похоже, Кларисса Ромеро может быть связана с людьми, которые похитили тебя. Они работали на нее… и как бы ни было обидно это слышать, я считаю, что она и, возможно, даже остальные Ромеро приложили руку к твоему похищению.

— Я уже знаю, что Кларисса была замешана, — сказала я, мои щеки пылали. — Николи знал об этом, его братья тоже, они расследовали…

— Тогда они, скорее всего, лгали тебе, — оборвал он меня, выражение его лица было умоляющим. — Подумай об этом, моя дорогая, они пытались замести следы.

— Николи нашел меня на той горе после того, как я сбежала. Он не имел никакого отношения к моему похищению. Он оберегал меня. Он выследил моих мучителей и заставил их истекать кровью за то, что они со мной сделали, — мои плечи потяжелели от бешеного дыхания, кожа горела от ярости в ответ на его намек. Пытался ли он защитить меня или нет, я не собиралась позволить ему вымазать их имена грязью.

Он обдумал это, проводя указательным пальцем по губам. — Я просто не думаю, что могу рисковать тем, чтобы ты виделась с ними, пока я не буду уверен в их невиновности.

— С каких это пор в двадцать первом веке жена должна спрашивать разрешения мужа на что-либо? Замужем я или нет, я тебе не принадлежу, — прорычала я, мои пальцы сжались в кулаки.

— Тебе нужно перевести дух, — посоветовал он, и я заметила, что он никак не отреагировал на мои слова. — Я не пытаюсь загнать тебя в клетку.

— Тогда почему я не могу выйти?! — крикнула я, удивленная свирепостью своего голоса, но мне это понравилось. Я звучала решительно.

Он поджал губы и посмотрел на меня расчетливым взглядом. — Хорошо, — сказал он в конце концов. — Мы выйдем. Ты и я. Сегодня вечером.

Мои губы разошлись в удивлении. Это было не совсем то, что я имела в виду, но теперь, когда он предложил это, это звучало как идеальная возможность сбежать. Я могла ускользнуть от него, найти Николи, вернуться туда, куда стремилось мое сердце.

— Ты серьезно? — подтолкнула я.

— Да, дорогая. Теперь мне нужно поработать еще несколько часов. Иди и поужинай.

Я послушно кивнула, решив, что мне нужно подыграть, чтобы он не заподозрил, что я попытаюсь сбежать. Я улыбнулась ему сладкой улыбкой, и он причмокнул губами, несомненный жар наполнил его взгляд. Черт, перегнула палку.

Я поспешила выйти за дверь, плотно закрыв ее за собой, и направилась по коридору в сторону кухни. Я собиралась набить свой живот, чтобы у меня хватило энергии пробежать сегодня сто миль. А завтра до рассвета я снова окажусь в объятиях своего воина и никогда больше не расстанусь с ним.

Перевод: https://t.me/anonymousbookclub

Глава 30 Николи

Я не мог удержаться от того, чтобы не взглянуть на свой телефон, пока сидел на пассажирском сиденье машины Фрэнки, по радио играла песня «Mr. Sandman» группы SYML, отражая мое настроение.

— Ты уверен, что хочешь сделать это в одиночку? — спросил он в сотый раз, но мой ответ не менялся.

— В сообщении было сказано прийти одному, — напомнил я ему.

Утром мы готовились снова отправиться на охоту, пока Фабио пытался объяснить, почему его идея отследить мобильный телефон Эрнандеса не сработала. У этого засранца было маскирующее устройство, которое шифровало сигнал, посылая его на множество вышек и делая невозможным определить реальное местоположение, потому что этот человек никогда не позволял звонку продолжаться дольше двух минут. Это было возмутительно и еще более тревожно. Люди, которые идут на такие меры, чтобы их не нашли, были не из тех, с кем хотелось бы встретиться ночью в темном переулке. И уж точно не тех, кого я хотел бы видеть рядом со своей девочкой.

Но пока я был в самом разгаре, выходя из себя и разрушая столовую Фрэнки, на мой телефон пришло сообщение. Одно единственное сообщение, которое могло быть именно тем, за чем я охотился, упало прямо мне на колени.

Неизвестный:

Нам нужно поговорить о Саше Эрнандес. Клуб «Витро», десять вечера. Приходи один, иначе больше о ней не услышишь.

Это вполне могла быть ловушка. Кроме того, это была моя единственная зацепка на данный момент. Поэтому я послал ответ из одного слова. Хорошо.

— Оставайся поблизости, я буду писать тебе каждые несколько минут, — заверил я Фрэнки. — Но ты не можешь войти.

— Одна из наших все равно работает здесь в баре, — пробормотал он. — Я проследил, чтобы она была сегодня на смене, и она присмотрит за тобой. Мы втроем здесь, в любое время мы будем не дальше квартала.

— Держись подальше, пока я не скажу иначе, — прорычал я, когда он подъехал к обочине. — Я могу справиться сам. Я провел годы, занимаясь гораздо худшими вещами, чем это, в одиночку.

— Ты больше никогда не будешь делать ничего один, fratello, — ворчал Энцо с заднего сиденья.

— Так что привыкай к этому, — добавил Рокко, напряжение в его позе было очевидным. Но он все понял. Если бы на кону была Слоан, он бы рискнул и этим, и гораздо худшим. И я сомневался, что иду в засаду, устроенную в набитом людьми ночном клубе. Были и менее заметные места, где можно было попытаться убить человека.

— Спасибо, — пробурчал я, открывая дверь машины и выходя из нее.

Они задержались, пока я проходил мимо длинной толпы, бросив плоский взгляд на вышибал, которые отступили в сторону, чтобы впустить меня, даже не проводя обыск. Это было очень кстати, поскольку у меня был пистолет и два ножа. Может, я и шел в это место один, но я не был настолько глуп, чтобы делать это безоружным.

Клуб был довольно эксклюзивным заведением, и я огляделся вокруг и оценил черно-серебристую тематику, которая пронизывала все помещение. Свет был слабым, но музыка была громкой. Прежде чем прийти в этот клуб, я сделал некоторую домашнюю работу. Диджей, играющий музыку со своего подиума, был довольно известен, а танцпол, заполненный извивающимися телами, говорил о том, что она очень хороша. Бар находился в правой части помещения, освещенный сапфировым синим светом, а персонал устраивал шоу с эффектным смешиванием коктейлей.

VIP-зона находилась слева от меня, кабинки с мягкими морскими сиденьями были расставлены с видом на танцпол, наполненный мудаками, у которых было больше свободного времени, чем понимания, что делать со своими деньгами. Прежде чем прийти сюда, я изучил планировку: здесь было два выхода через заднюю дверь плюс кладовая за кухней с окнами, которые можно было разбить, если я действительно впаду в пучину отчаяния. Мне всегда нравилось иметь в рукаве пару планов побега.

— Мистер Ромеро? — длинноногая блондинка в платье, достаточно коротком, чтобы показать свои трусики, подошла ко мне, и я поднял подбородок, задержав на ней взгляд. — Ваш VIP-столик ждет вас. Если вы не против, пройдемте за мной?

Я медленно просканировал комнату, обратив внимание на нескольких придурков, которые смотрели в мою сторону, но я был достаточно известен в этом городе, чтобы не удивляться их вниманию. И они определенно не были теми, о ком мне стоило беспокоиться. Но кто-то должен был наблюдать за моим прибытием.

Я махнул рукой хозяйке, чтобы она вела меня, и она широко улыбнулась мне, направляясь к VIP-зоне, покачивая задницей так, чтобы привлечь внимание, поскольку ее ягодицы выпирали из-под юбки. Я практически мог видеть, чем именно она будет занимать этим вечером, и не могу сказать, что это меня чем-то порадовало.

Она провела меня по короткой лестнице к столику с табличкой «зарезервировано» и положила руку на мою руку, наклонившись поближе, чтобы спросить, что бы я хотел выпить.

Я стряхнул ее руку, прежде чем ответить, бросив на нее неприветливый взгляд, который, похоже, не так сильно ее расстроил, как следовало бы, поскольку вместо этого она лишь соблазнительно облизнула губы.

— Я буду скотч, — сказал я ей, в основном, чтобы избавиться от нее. — Лучший, что у вас есть.

— Сейчас вернусь, — сказала она, одарив меня улыбкой и окинув мое тело оценивающим взглядом, прежде чем уйти. От нее исходили серьезные проститутские флюиды, или, может быть, она просто была в отчаянии, но в любом случае, единственное, что меня интересовало сегодня вечером, это встреча с тем, кто, черт возьми, располагает информацией о моей дикарке.

Я раздраженно взглянул на свой мобильный телефон, отправил Фрэнки быстрое сообщение, чтобы сказать ему, что я внутри, но никого еще нет, а затем послал еще одно на неизвестный номер, давая им знать, что я жду.

Я не стал занимать место в VIP-зоне, а встал у перил, отделявших этот слегка приподнятый уровень от толпы внизу, и оперся локтями на серебряную перекладину, снова оглядывая толпу.

Диджей был хорош, даже я, с моим небольшим опытом посещения подобных клубов, мог это оценить, и танцпол был заполнен людьми, двигающимися и прижимающимися друг к другу в такт.

Симпатичная барменша поймала мой взгляд, пока смешивала напитки для пары смазливых придурков, и почтительно наклонила голову, достаточно, чтобы я увидел и понял, что она наш человек здесь сегодня вечером. Я никак не отреагировал, переведя взгляд дальше, прекрасно понимая, что мое положение у перил означает, что меня гораздо легче рассмотреть, чем большинство людей здесь. Возможно, за мной уже наблюдали, проверяя, сдержал ли я свое слово и пришел один. Мне нужно было только заметить их и оценить свои шансы. В таком месте, как это, вряд ли дело дойдет до оружия, и даже ножи можно будет приберечь на крайний случай. Нет, если бы мне пришлось сражаться, я, скорее всего, сделал бы это с помощью кулаков.

Мне не потребовалось много времени, чтобы вычислить человека, затаившегося в тени у колонки, и еще одного, сидящего на табурете в дальнем конце бара и потягивающего напиток, лед в котором почти полностью растаял. Придурки в VIP-кабинке через три ряда от моей смеялись так, что это показалось мне фальшивым, и когда я резким движением повернулся, чтобы посмотреть на них, я обнаружил, что двое из них смотрят прямо на меня, прежде чем они успели спрятать свои задницы.

Я направился прямо к ним, и все четверо мужчин резко прекратили представление, бросив на меня покорные взгляды, когда я встал над ними.

— Неужели я настолько страшен? — спросил я. — Ваш босс боится приходить один?

Они обменялись взглядами, прежде чем самый крупный парень заговорил. — Мы просто убеждались, что вы один. Теперь мы оставим вас наедине. Он скоро подойдет к вам.

С этим все четверо встали и ушли, а я отпустил их с усмешкой, прежде чем вернуться и снова встать у перил перед своей кабинкой.

— Вот ваш напиток, мистер Ромеро, — объявила хостесс, когда вновь появилась, и протянула мне тумблер с триплшотом со льдом в центре маленького черного подноса.

Я поблагодарил, взял стакан, поднес его к губам и выпил, глядя на толпу.

— Могу я предложить вам что-нибудь еще? — промурлыкала она, положив руку на мою и наклонившись ближе, чтобы заговорить со мной, как будто она использовала громкость музыки как своего гребаного напарника или что-то в этом роде.

— Нет, — сказал я, не особо заботясь о том, что веду себя грубо. Этой цыпочке нужно было понять, что к чему.

Я сделал еще один длинный глоток своего напитка и продолжал смотреть на толпу, но она еще не закончила. Ее рука легла на мою грудь поверх безупречной рубашки, и она снова наклонилась, чтобы заговорить, проводя ею по моему телу.

— Я не просто предлагала напитки, — сказала она, прикусив губу и глядя на меня с вожделением во взгляде.

Я поймал ее запястье, когда ее пальцы коснулись моего пояса, и практически зарычал на нее, притянув ее поближе, чтобы она слышала меня отчетливо. — Я сказал, нет. Ты глухая или просто глупая? Меня не интересует ни твоя киска, зараженная герпесом, ни то, как сильно ты любишь давиться членом в качестве хобби. Так что убери свой верблюжий палец, перестань позориться и съебись.

Я с отвращением отбросил ее руку и опрокинул в себя остатки своего напитка, после чего швырнул пустой стакан в нее. Ее глаза расширились от ярости и смущения, но она ничего не сказала, просто взяла стакан и убежала.

Возможно, я был немного резок, но мои мысли были полны беспокойства за мою дикарку, и мне не нужна была какая-то высококлассная проститутка, пытающая со мной счастья, в то время как мне нужно было сосредоточиться.

Когда я снова окинул взглядом клуб, мой язык засох во рту, и на мгновение мое зрение затуманилось, заставив меня прижать пальцы к глазам и сделать медленный вдох. Я слишком сильно распалялся, сжигая себя отчаянной охотой, но все равно не мог остановиться. Я не мог замедлиться и никогда не сдамся. Уинтер принадлежит мне. В этом не было никаких сомнений, и я отказывался даже думать о том, чтобы ослабить темп своих поисков.

Я снова открыл глаза и оглядел танцоров, когда в ушах зазвенело. Мой взгляд то скользил, то расплывался, а цвета мигающих огней, казалось, пульсировали ярче, чем раньше.

Мое сердце словно забилось в такт с бешеным ритмом музыки, и я не мог решить, нормально это или нет.

Волна головокружения снова накрыла меня, и я моргнул, когда мое зрение помутнело по краям, а звон в ушах усилился.

Улыбка натянула уголок моего рта, и меня охватило желание рассмеяться, хотя я не понимал, что именно было смешным.

Я схватился за перила перед собой, когда пол под моими ногами начал раскачиваться, как лодка во время прилива, и я снова покачал головой, поскольку цвета комнаты вызывали у меня желание окунуться в них и искупаться во всем этом оранжевом…

— Ты там в порядке, красавчик? — раздался голос одновременно из ближнего и дальнего угла, и я повернулся, чтобы снова обнаружить там хостесс, со светлыми волосами и в крошечном платье, которая тянула меня за руку, словно хотела, чтобы я куда-то пошел.

— Отва-нах-меня, — пробормотал я, пытаясь отпихнуть ее, но сделал это слишком резко, так что вместо этого она грохнулась на задницу.

Я покачал головой, пытаясь сосредоточиться на том, что я должен был сделать. Моя дикарка с кроваво-красными волосами и глазами цвета изумруда, со шрамами, отражающими силу внутри нее, и такой чистой и яростной душой, что у меня перехватило дыхание.

Что-то было не так.

Я сунул руку в карман, нащупал гладкий, шелковистый корпус своего мобильного телефона и вспомнил о трех мужчинах, которые могли бы мне помочь. Моя кровь, моя родня, мои братья.

Я выудил телефон из кармана и попытался позвонить им, но мир кружился, музыка проникала в голову и заполняла мозг постоянным белым шумом, через который я не мог пробиться.

Мой мобильный телефон выскользнул из моих пальцев, когда его забрали, и мягкая рука заменила его.

Мои ноги споткнулись, когда она потащила меня за собой, и я рухнул на мягкое сиденье VIP-кабинки, застонав от мягкости подушек, которые обхватили меня, как облако.

— Ты уверен, что не хочешь повеселиться со мной, красавчик? — спросила хостесс, когда я поднял на нее глаза, моя голова плыла, сердце колотилось, руки были двумя свинцовыми гирями по бокам.

Она выглядела забавно, или, по крайней мере, должна была выглядеть, потому что я смеялся, и я не был уверен, с чего бы это вдруг.

Она положила мой мобильный телефон на стол передо мной, и я мог только смотреть на него. Так близко и в то же время так чертовски далеко.

Цвета в комнате пульсировали между яркими и тусклыми, мои губы покалывало, и я резко вдохнул, когда понял, что забыл о том, что нужно дышать.

Хозяйка забралась ко мне на колени, облокотившись на меня, и провела руками по моему лицу.

— Я бы прокатилась на тебя бесплатно, красавчик. Но деньги — это тоже приятный бонус, — промурлыкала она, касаясь губами моего уха, когда моя голова откинулась на сиденье, и я попытался вспомнить, зачем я здесь.

Моя дикарка, с душой воина, владелица моего сердца…

Глава 31 Уинтер

Мы выехали из дома на черном Роллс-Ройсе с группой людей Рамона, и я заметила, что даже водитель был на взводе. Не говоря уже об охранниках в двух других машинах, одна ехала впереди, другая сзади.

На мне было платье цвета шампанского с высокой горловиной и длиной до колена. В моем шкафу не было ничего, что указывало бы на то, что когда-то мне нравилась более сексуальная одежда, которой снабжал меня Фрэнки. Но я не понимала, почему мой вкус должен был так резко измениться, похитили меня или нет. Я определенно предпочитала одежду Фрэнки, но я не очень расстроилась, что мне не удалось надеть что-то более привлекательное перед Рамоном.

Мой муж был одет в черную рубашку, темно-синие брюки и пиджак, в котором, как я подозревала, был спрятан его собственный пистолет. Все оружие, окружавшее меня, заставляло меня чувствовать себя тревожно, хотя я привыкла к тому, что Ромеро носят его.

— Чем ты занимаешься, повтори? — спросила я негромко. Он сказал мне, что он бизнесмен, что было примерно таким же ясным объяснением, как и то, что он человек с красной кровью.

— Я работаю в нефтяной промышленности, — сказал он спокойно, ложь звучала почти правдиво.

— И из-за этого тебе нужна такая большая защита? — я нахмурилась, и он пренебрежительно махнул рукой, не глядя мне в глаза.

— В Синнер-Бэй достаточно активистов, не говоря уже о том, что я нахожусь в состоянии повышенной готовности с тех пор, как тебя украли у меня, моя дорогая.

Я отвернулась к окну, решив, что нет смысла продолжать эту тему. Как только у меня появится возможность сегодня вечером, я все равно сбегу. Я даже выбрала самые низкие каблуки в своем шкафу, чтобы бежать было намного легче. И я всегда могла снять их, если бы ситуация стала очень серьезной.

Мы приехали в центр города и проехали рядом с глянцевым фасадом элитного клуба. Но машины не остановились на этом, а свернули за угол и поехали по переулку, где у бокового входа ждал мужчина. Он поспешил вперед, чтобы открыть дверь Рамона, и мой муж взял меня за руку, потянув за собой, когда мы ступили на бетон.

Холодный воздух заставил меня вздрогнуть, когда Рамон подвел меня к двери, и нас пропустили внутрь, причем шестеро мужчин обошли нас с флангов без всякого досмотра. Мое сердце заколотилось втрое быстрее, когда я оглянулась на стену мускулов, идущую за нами. Мне нужно было как-то отвлечь их внимание. Может быть, если бы здесь была уборная с окном, я смогла бы вылезти через него и исчезнуть в ночи…

Над нами раздались тяжелые удары баса, и вскоре мы уже поднимались по изящной черной лестнице и оказались в клубе, который был переполнен людьми. Толпа танцевала в море колеблющихся синих и белых прожекторов, подпевая диджею и вторя быстрой песне. От шума и количества людей у меня защемило в груди. Это не было похоже на мою стихию, но мне пришлось смириться и искать выходы. Даже при мысли о том, что я так близко к свободе, адреналин бурлил в моей крови.

Появилась хостесс с блестящими брюнетистыми волосами и жемчужной улыбкой. Ее грудь была приподнята в блестящем серебристом топе, и Рамон опустил глаза на ее задницу, когда она повернулась и начала вести нас мимо толпы к группе кабинок на другой стороне танцпола.

Музыка сменилась на что-то пульсирующее с непрекращающимся звуком «даф-даф-даф», от которого у меня заложило уши. Мы поднялись на несколько ступенек и миновали оцепление и прошли к круглой кабинке, из которой открывался вид на остальную часть клуба. Охранники Рамона оставались за ее пределами, расходясь веером и пытаясь слиться с остальными, но с их невозмутимым выражением лица и черным одеянием они сливались с остальными, как лисы с цыплятами.

Хозяйка принесла нам напитки без нашей просьбы и поставила водку с содовой для меня и портвейн для Рамона.

— Когда-то это было одно из наших любимых мест, которое мы посещали вместе, оно навевает тебе воспоминания? — спросил Рамон, и я оглядела помещение, покачав головой. Должно быть, когда-то я был совершенно другим человеком, если это место было моим любимым.

Я сморщила нос, потягивая содовую и водку. Отвратительно. Почему я вообще предпочла пить такую гадость?

Рамон хихикнул, когда мы расселись, и придвинулся ко мне вплотную, прижавшись бедром к моему бедру. — Ты всегда следила за своей фигурой, — он жестом указал на напиток. — Это был твой любимый выбор.

— Это не похоже на меня, — сказала я, оттопырив верхнюю губу, и он пожал плечами.

— Без сомнения, ты скоро снова займешь свое место среди наших друзей. Ты и твои подружки всегда считали калории и соревновались в том, как лучше выглядеть. Ты, конечно, всегда затмевала их, — его рука опустилась на мое колено, и он обвел пальцем шрам на нем, нахмурившись. — Я знаю фантастического пластического хирурга, который может гарантировать, что все это будет удалено. Ты даже не сможешь сказать, что они у тебя были.

Я оттолкнула его руку от себя с замиранием сердца. — Мне нравятся мои шрамы.

— Что? — замялся он, недоверчиво глядя на меня. — Но они отвратительны, — его верхняя губа скривилась, и я посмотрела на него. — Не то чтобы я любил тебя меньше из-за них, — он быстро пошел на попятную, но вред был нанесен.

— Они — знак моей силы, — сказала я, раздраженно поднимаясь на ноги. — Мне нужна минутка. Где здесь уборная? — в мои планы не входило немедленно убегать, но я не могла оставаться в обществе этого человека ни секунды дольше.

— Я не хотел тебя обидеть, дорогая, — он потянулся к моей руке, и я поборола желание ударить его, когда он взял ее и поцеловал тыльную сторону. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Я притворно улыбнулась и опустила плечи. Тогда не предлагай мне снова убрать мои шрамы, придурок. Я прикусила язык на эти слова и отодвинулась на край кабинки. — Туалет?

— Карлос, — позвал Рамон, щелкнув пальцами, и самый крупный из его телохранителей повернулся в мою сторону. — Отведи ее в дамский.

— Конечно, босс. — Он поманил меня к выходу из кабинки и тут же схватил за руку.

Я стряхнула его, нахмурившись, и он, к счастью, больше не трогал меня.

— Сюда, — прорычал он, и я направилась за ним. Мы шли вдоль ряда кабинок, и я смотрела на богатых людей, которые танцевали и болтали в них, выглядя так, будто они проводили лучшее время в своей жизни. Когда мы дошли до последней, я застыла на месте, шум в этом месте притупился до гула в моем черепе. Мое сердце бешено забилось, когда я попыталась отрешиться от зрелища, разворачивающегося перед моими глазами.

Там был мужчина с красивой блондинкой в облегающем платье. Она прижалась к нему верхом на его коленях, а он запустил пальцы в ее волосы. Когда она с ухмылкой смотрела на него, он засмеялся, откинув голову на спинку дивана. Я отчетливо видела его лицо, хотя чувствовала, что это он, с того самого момента, как увидела их. Николи поднял другую руку и схватил ее за бедра, его пальцы проникли внутрь, и она застонала, словно ей это понравилось, опустилась ниже и прижалась к нему промежностью.

Он уставился на нее с огнем в глазах и начал что-то говорить, но я не могла смотреть ни секунды дольше. Мое сердце превращалось в пепел в груди, рассыпалось на черные хлопья и распадалось на части. На его месте осталась зияющая рана, такая, от которой болело все вокруг.

Карлос повернулся ко мне, в его глазах был вопрос, но я уже бежала, срываясь с возвышенной платформы и проталкиваясь сквозь тела, пытаясь убежать, пробиваясь сквозь толпу. Мне нужен был воздух. Мне нужно было выбраться наружу. Мне нужно было выкинуть этот образ из головы. Мне нужно было отыграть последнюю минуту своего существования и разбить ее в пух и прах.

Я слышала ворчание и крики протеста позади себя, Карлос шел следом, и я двинулась быстрее, пихаясь и толкаясь, пока не добралась до главного выхода и не выбежала на морозный воздух в полном спринте.

Даже тогда я продолжала бежать, задыхаясь от увиденного и от необходимости оказаться как можно дальше от этого клуба и людей в нем.

Мир вокруг меня был размыт уличными фонарями и фарами машин. Машина громко сигналила, когда я, не глядя, перебегала дорогу. Мне нужно было найти темное, темное место, заползти в него, похоронить себя и исчезнуть. Он нарушил данное мне обещание. Он не страдал по мне так, как я по нему. Как только мы расстались, он стал искать женщину, которая могла бы его удовлетворить.

Я продолжала бежать, пока не убедилась, что оставила клуб далеко позади, и, когда меня пронзила боль, я упала вдвое и схватилась за бок. Как только я смогла, я снова начала бежать трусцой, двигаясь так быстро, как только могла, пока ледяной ветер не охватил меня.

В этот момент рядом со мной остановилась машина, и в тот же момент кто-то врезался в меня сзади. Я закричала, когда меня толкнули в машину, оглянулась, чтобы ударить локтем в брюхо. Это был Карлос, и его мышцы обхватили меня, как железо, заставляя подчиниться его воле. Он посадил меня в машину, крепко захлопнув дверь, и раздался щелчок, когда она заблокировалась.

— Саша!

Я повернулась, когда Рамон притянул меня к себе, крепко обнимая.

— Что случилось? — прорычал он мне на ухо. — Ты напугала меня до смерти.

Я замотала головой, отстранилась, оттолкнула его, и он к счастью отпустил меня. Моя голова кружилась, и я вцепилась в волосы, притянув ноги к груди, примостившись на место у окна.

— Дорогая, пожалуйста, поговори со мной, — подталкивал Рамон.

Я ничего не сказала, отказываясь дать ему понять, насколько сильно разбило мое сердце то, что я увидела Николи с другой девушкой.

Как он мог так поступить со мной? Как он мог так легко забыть меня?

Я свернулась калачиком, а Рамон положил руку мне на спину, поглаживая мягкими кругами. Я хотела сказать ему, чтобы он остановился, но мой голос уже давно пропал, застряв в моей груди, возможно, навсегда.

— Возможно, мы вышли слишком рано. Я буду оберегать тебя, моя дорогая, я больше не буду рисковать тобой. Ты должна делать то, что я говорю. Я знаю, что для тебя лучше, — сказал он, и я заплакала еще сильнее, потому что теперь я знала, что упустила и свой единственный шанс на спасение. Я потеряла Николи в тот же момент, когда потеряла свой шанс на свободу. А вместе с этим исчезла и я.

Глава 32 Николи

Ровное «бип-бип-бип» аппарата кардиомонитора выхватило меня из кромешной тьмы моего сознания, и я застонал, медленно осмысливая окружающее меня.

Я лежал в кровати, простыни покрывали мое тело, теплый свет настойчиво давил на веки. Мой язык был утолщен, в горле пересохло, и я глубоко вздохнул, открывая глаза.

— Ты действительно знаешь, как напугать нас до смерти, не так ли, stronzo (п.п. мудак)? — прорычал Рокко, склонившись надо мной и затмевая блики от света над головой, когда он обхватил мою щеку рукой и пристально посмотрел на меня.

— Почему я в больнице? — спросил я, мой голос звучал грубо и ломко, а воспоминания пульсировали, как бассейн, потревоженный упавшим камнем.

— Вот. — Энцо тоже наклонился ко мне, протянул чашку воды с соломинкой и поднес ее к моим губам. Его обычная нахальная ухмылка сменилась озабоченным хмурым взглядом, и я не мог не смотреть на этих двух мужчин, которых я когда-то считал монстрами, разваливаясь на части при мысли о том, что со мной что-то случилось.

Я выпил воду, не обращая внимания на няньку, просто позволяя своему телу возвращаться к жизни в свой час, и Рокко все объяснил. Последнее, что я помню, это то, как я был в клубе, как шлюха тащила меня к VIP-кабинке… потом все расплылось, и наступила темнота.

— Эта шлюха накачала тебя наркотиками, fratello. Потом забралась к тебе на колени и пыталась трахнуть тебя на глазах у всего этого чертова клуба, — с усмешкой сказал Рокко.

— Почему? — прохрипел я вокруг трубочки, прежде чем вернуться к воде. Может, она и захмелела, но для девушки, которой нужно было заплатить, это выглядело чересчур. Не похоже, чтобы у нее были проблемы с поиском члена, чтобы прокатиться за деньги в том месте.

Мои братья обменялись взглядами, и я понял, что они не хотят мне рассказывать.

— Мы узнали об этом только после того, как доставили тебя в больницу, а Фрэнки вернулся, чтобы получить записи с камер видеонаблюдения в клубе, но этот кусок дерьма Эрнандес появился с твоей девушкой на буксире, — медленно объяснил Энцо. — Он дал ей увидеть тебя с проституткой на коленях, и она выбежала оттуда, рыдая от боли в сердце…

— Что? — крикнул я, вскакивая на ноги, мое сердце подпрыгнуло, когда я обнаружил, что мои руки привязаны к кровати по обе стороны от меня. — Какого хрена я привязан? — я закричал, и тут дверь распахнулась, и вошел врач с темными от беспокойства глазами и двумя медсестрами на хвосте.

— Успокойся, fratello, — приказал Рокко. — Это было просто для того, чтобы ты не повредил себя во время припадка. Они могут снять их сейчас, не так ли, док?

— Да, конечно, если вы чувствуете себя здоровым, Николи? — спросил он меня, не решаясь подойти, когда я на мгновение забился, как медведь в капкане, прежде чем заставить себя успокоиться.

— Сними их, — огрызнулся я. — И вытащи иглу, пока ты здесь, — добавил я, указывая подбородком на капельницу, воткнутую в мою руку.

— Я бы предпочел, чтобы вы оставили ее до тех пор, пока не опустошите капельницу. Затем мне нужно просмотреть вашу динамику и…

— Я здесь не останусь, — прорычал я, игнорируя его просьбу.

— При всем уважении, мистер Ромеро, я не уверен, что ваши ноги далеко вас унесут. Вы были не в себе два дня. У вас была очень плохая реакция на передозировку, я бы не рекомендовал…

— Два дня? — воскликнул я, с ужасом глядя между братьями, когда понял, что моя дикарка все еще где-то там, застряла с каким-то психопатом, который подставил меня и выставил меня так, будто я ей изменял, будто мне на нее наплевать.

— Оставьте его связанным и проверьте все, что нужно, док, — сказал Рокко, отступая назад и обмениваясь взглядом с Энцо, от которого мне захотелось его отхуярить.

— Отпустите меня! — прорычал я, но они только хмуро уставились на меня, пока я боролся с ремнями, а Рокко слегка покачал головой.

— Нет, пока они не сделают то, что им нужно, — сказал он. — Мы чуть не потеряли тебя той ночью, fratello. Мы не выпустим тебя отсюда, пока не убедимся, что ты в порядке. Наша семья не сможет оплакивать тебя во второй раз, и ты не принесешь пользы своей девочке, если умрешь, пытаясь найти ее.

Я смотрел на него, пока его слова медленно погружались под мою кожу и прокладывали путь к моему сердцу. Я видел беспокойство в их глазах, страх. Они не собирались выпускать меня отсюда, не убедившись, что со мной все в порядке, и его слова были обескураживающе разумны.

— Расскажите мне все, — прорычал я, падая обратно на подушки, а врач настороженно приблизился, чтобы осмотреть меня.

— Наш внутренний инсайдер, Черри, которая работала в баре, увидела, что ты начал шататься на ногах, — сказал Энцо низким голосом, переместившись к изножью кровати, чтобы у врача и медсестер было место для работы, пока я игнорировал то, как они тыкали и прощупывали меня, бормоча ответы на их вопросы, когда это было необходимо, но в основном делая вид, что их там нет. — Она прошла мимо тебя и увидела, что ты едва в сознании под той проституткой, — Энцо сделал паузу, взглянув на доктора, явно стараясь не сказать ничего уличающего. — Она сразу же позвонила нам, и между этим и нашим прибытием на помощь прошло не более десяти минут. Но к тому времени, как мы приехали, проститутки уже не было, а ты был не в себе, дергался, тебя рвало и… черт, Николи, мы думали, что теряем тебя снова.

Я видел, как мысли об этом преследовали его, и я прочистил горло, понимая, как близко я должен был быть к смерти, чтобы это так на них повлияло.

— Чтобы убить меня, нужно больше, чем стакан виски с шипучкой, — пошутил я, хотя то, как болело мое тело, говорило о том, что это было опасно близко ко лжи. Никто из них не ответил, и доктор пробормотал что-то похожее на «везучий сукин сын».

— Что случилось с проституткой? — спросил я, во мне поднимался гнев при мысли о том, что эта сука сделала это. Ей явно заплатили, но она также не возражала против этого.

Рокко посмотрел на доктора и медсестер, чтобы убедиться, что они не смотрят в его сторону, затем провел пальцем по горлу.

— Папа допросил ее, — медленно сказал он. — Но она ничего не знала о людях, которые заплатили ей за это. Только сказала, что они заплатили ей пять тысяч и что она никогда не видела их до той ночи. Она — тупик.

— Полиция хочет допросить вас, — сказал доктор, закончив осматривать меня. — Я могу сказать им, что вы в порядке, если вы готовы? Я бы предпочел, чтобы вы остались еще на одну ночь, но, полагаю, вы хотите, чтобы вас выписали прямо сейчас?

— Вы правильно догадались, — сказал я, пытаясь не наброситься на парня, который спас мою чертову жизнь. Но я действительно хотел убраться отсюда и снова начать охоту на Уинтер.

— Мы все еще ищем твою девушку, — сказал Энцо, похоже, догадавшись, куда ушли мои мысли. — Фрэнки сейчас идет по следу. Иначе он тоже был бы здесь. А папа спал здесь, он ушел только час назад, так как мы настояли.

У меня сжалось горло, когда он это сказал, но я просто кивнул, не находя слов, чтобы выразить, что это значит для меня. У меня действительно была семья, не так ли?

Доктор нерешительно снял фиксаторы с моих запястий, и я потряс руками, переставляя себя так, чтобы сесть на кровати. Волна головокружения и тошноты прошла через меня, и я скривился от этого движения.

— Я оформлю документы на выписку, пока вы разговариваете с полицией, — сказал доктор, и я поблагодарил его, когда он вышел из палаты. В конце концов, он не дал мне умереть, так что мне не нужно было вести себя как полный кретин.

— Мы найдем тебе завтрак, — добавил Рокко, когда двое офицеров вошли в дверь, еще не успев ее закрыть. — Не пытайся встать с кровати, пока мы не вернемся.

Я прищелкнул языком, что он суетится, но должен был признать, что мне было приятно, когда у меня был кто-то, кому было не наплевать на меня. Вообще-то, целая семья таких людей.

— Я офицер Хоскинс, а это офицер Барлоу. Как вы себя чувствуете, мистер Ромеро? — спросила первая сотрудница полиции. Она была небольшого роста, ее темные волосы были заплетены в косу, и если бы не дикий взгляд ее глаз, я бы ее совершенно не оценил. Но при ближайшем рассмотрении я бы отдал предпочтение ее шансам в драке перед огромным парнем, маячившим позади нее.

— Как будто меня трахнул в задницу динозавр, и он даже не подарил мне цветы после этого. Вам-то какая разница?

Хоскинс рассмеялась, не удержавшись, и Барлоу удивленно приподнял брови.

— И вам хорошо знакомо это чувство, да? — спросила она, прикусив губу, словно представляла это.

Я пожал плечами. — Однажды я попробую все. Но это не помогает мне понять, почему вы здесь.

— Мы слышали, что вы попали в больницу, и врачи сказали, что никто не знает, что вы приняли. У нас нет ни записей, ни даже слухов о том, что вы принимали наркотики, и ходят слухи, что кто-то пытался вас убить, — сказал Хоскинс, явно рыбача без наживки на крючке.

— Вы ошиблись. Я люблю такие вечеринки. Просто я слишком много принял, вот и все, — сказал я, пожав плечами. Этот вопрос не должен был стать делом полиции. Он и так уже был решен.

— Мы также хотели спросить, знаете ли вы Марию Пемброк? — спросил Барлоу, доставая iPad и показывая мне фотографию проститутки, которая меня наебала.

— Не могу сказать, что знаю.

— У нас есть видеозапись, на которой она была с вами в ночь передозировки, — надавил он.

— Я ни черта не помню с той ночи.

Они обменялись взглядами, затем Барлоу переключил изображение на фотографию с места преступления, на которой Мария свисала вниз головой за лодыжки с моста, совершенно очевидно мертвая. Я догадался, что мой отец не очень-то жалует людей, пытающихся убить его детей.

— Ее нашли в таком виде вчера вечером, — подсказал Барлоу, когда я ничего не сказал.

— Как я уже сказал, я не знаю эту девушку. К тому же, если вы хотите повесить это на меня, у меня довольно надежное алиби. — Я указал на больничную койку, и Хоскинс вздохнула.

— Мы больше думали о возможности того, что она имеет какое-то отношение к вашей передозировке. Если это так, я могу предположить, что у вас есть один или два члена семьи, которые могли бы немного разозлиться из-за этого. Может быть, они решили отомстить? — Хоскинс надавила.

Я рассмеялся ей прямо в лицо. — Моя семья — бизнесмены, а не преступники, — сказал я совершенно бесстрастно. — Но у нас и раньше были проблемы с преследованием со стороны полиции. Так что, возможно, вам пора отвалить, пока мне не пришлось обратиться к семейным адвокатам.

— Раньше вы были на стороне Калабрези, — наседала Хоскинс. — Как вы можете переходить от ненависти к Ромеро к беззаветной преданности им?

— Кровь побеждает, — сказал я смертельным тоном. — Вы должны убраться сейчас же.

Они сделали, как я просил, и пока я ждал, когда прийдет врач и выпишет меня, я понял, насколько верным было это заявление. Теперь я был дома со своей семьей, и неважно, сколько лет прошло вдали друг от друга, моя кровь пела в их присутствии. Было что-то такое правильное в том, чтобы быть одним из них. Моя семья значила для меня больше, чем я когда-либо мог себе представить. И Уинтер тоже была моей семьей. Я собирался вернуть ее. И я собирался пролить дождь смерти на любого, кто встанет на моем пути.

Глава 33 Уинтер

Дни пролетали незаметно, и я металась между переживаниями и безразличием. Но по мере того, как я встречала очередной день в своей комнате, где я пыталась отгородиться от всего мира и отказывалась разговаривать с Рамоном или любой горничной, которая приносила мне еду, я начинала чувствовать что-то еще. Страх.

Страх, что я совершила ошибку. Что я слишком быстро отбросила все, что было между мной и Николи, из-за того, что я увидела. Что, если я что-то упустила?

Несмотря на то, что все было ясно как день, я не могла избавиться от ощущения, что Николи не стал бы так быстро двигаться дальше после всего, через что мы прошли. Обдумывая каждое мгновение, проведенное нами вместе, я просто не могла выйти замуж за этого человека, учитывая то, чему я была свидетелем. Но тогда что это все значило?

Мне уже давно приходилось полагаться на свою интуицию, не имея воспоминаний о прошлом, и на этот раз я должна была снова поверить в нее. Поэтому мне нужно было поговорить с Николи и подтвердить случившееся, убедиться, что он больше не хочет иметь со мной ничего общего, прежде чем я смогу отпустить его.

Я потерла глаза, встала с пола и переоделась в штаны для йоги и свитер. Затем я подошла к двери, повернула ручку и вздохнула с облегчением, обнаружив, что она не заперта. Я выскользнула в тихий холл, направилась к лестнице, спустилась вниз и пошла по пустым коридорам к кабинету Рамона.

Я постучала, он хмыкнул в ответ, и когда я толкнула дверь, он поднял голову и тепло улыбнулся мне. Он почти не смотрел на служанок и разговаривал со своими охранниками только на повышенных тонах. Но когда речь заходила обо мне, он уделял мне все свое внимание. И, возможно, это было то, что мне когда-то нравилось в нем.

— Я так рад видеть тебя вне твоей комнаты, — сказал он радостно. — Может быть, мы сегодня пообедаем вместе?

Я молчала с тех пор, как все произошло, но сейчас я должна была это сделать. Я должна была вырвать свой голос из коробки, в которой он прятался.

Прошло несколько тактов тишины, он нетерпеливо барабанил пальцами по столу, а я открывала и закрывала рот, но ни одного звука не выходило.

Наконец, мне удалось это сделать. — Мне нужно поговорить с Николи, — твердо сказала я, мой голос был хриплым от непривычки.

Его глаза вспыхнули, и он резко встал из-за стола. — Извини?

Я прочистила горло, говоря на этот раз громче. — Я сказала…

— Я слышал, что ты сказала! — рявкнул он, и мое сердце заколотилось в тревоге. Его лицо исказилось от гнева, и вдруг он смахнул все со своего стола, ноутбук врезался в стену, а бумаги разлетелись повсюду.

Я в страхе отступила назад, но он быстро набросился на меня, а я все еще была в шоке от его вспышки и не вспомнила, что нужно бежать. Он схватил меня за горло, прижав к ближайшей стене, и моя голова ударилась о нее. Я задыхалась, страх цеплялся за меня, когда я схватила его руку и попыталась оторвать ее от своей шеи, пока он сжимал ее.

Он подошел вплотную к моему лицу, наклонился, когда его верхняя губа оттопырилась.

— С меня хватит, — прорычал он. — Я был терпелив, я дал тебе время, я был хорошим мужем, но с меня хватит.

Меня начало трясти, я вцепилась в его руку, когда он усилил давление на мое горло, и я боролась за воздух. В моих глазах промелькнули воспоминания о том, как его рука ударяла меня по щеке, как его темная тень нависала надо мной, как я пряталась в шкафу, когда его ярость выходила из-под контроля. Я вспомнила, как он кричал, проклиная мое имя. Я вспомнила свой страх перед ним, и он вернулся ко мне сейчас, зарывшись глубоко в сердце.

— Ты моя, — шипел он, обнажив зубы. — Моя жена. Моя Саша. Ты больше не произнесешь имя этого человека в моем доме, поняла?

Я задыхалась, боролась с ним изо всех сил, но он не отпускал. Мое сердце билось слишком сильно, пульс отдавался в висках.

Он усмехнулся, отпустив меня, и я сползла по стене, кашляя и хрипя, втягивая воздух. Желчь попала мне на язык, и я сглотнула, пытаясь проглотить ее, чтобы впустить больше кислорода. Я уже чувствовала, как на горле образуется синяк, и вспоминала Фарли, свою камеру. И вот теперь я оказалась у ног другого монстра.

— Возвращайся в свою комнату, — прорычал он. — Я буду ждать извинений, когда зайду к тебе позже.

Он отошел в сторону, и я наполовину доползла до двери, прежде чем мне удалось вскарабкаться на ноги и выбежать наружу. Я сжимала горло, пока бежала, ускоряя шаг, чтобы увеличить расстояние между мной и ним, насколько это возможно. Я не пошла наверх, как он просил, я начала методично передвигаться по дому, проверяя каждое окно, ища выход.

Я не могла оставаться здесь. Я не могла оставаться в руках этого ублюдка. Но прошло совсем немного времени, прежде чем мне снова пришлось признать, что я оказалась в ловушке в этом месте.

Я вернулась в свою комнату, закрыла дверь и опустилась, прижавшись к ней спиной. Мое дыхание было неровным, и я старалась не провалиться в темное, оцепеневшее пространство внутри меня. Я должна была оставаться в настоящем, я должна была думать о том, как выбраться.

Я должна выбраться.

Какой бы красивой ни была эта спальня, каким бы мягким ни был ковер, как бы далеко друг от друга ни находились стены, в этот момент она казалась мне похожей на мою старую камеру. И я осознала, что снова оказалась в аду.

***

Он пришел за своими извинениями, и я отодвинулась от двери, стоя с поднятыми в угрозе кулаками. Если он снова нападет на меня, я, по крайней мере, попытаюсь отбиться от него.

Он рассмеялся во весь голос, когда вошел в комнату. — Не будь смешной, моя дорогая. Ты не собираешься со мной драться.

Я подняла подбородок и взглядом показала ему, что он сильно ошибается.

Он захлопнул дверь, провел пальцем по губам, направляясь ко мне. — Ты всегда понимала мой гнев. Это часть меня, которой я не горжусь, но ты принимала ее, Саша. Ты же знаешь, каким я могу быть. Ты можешь научиться снова.

Он придвинулся ближе, и я отступила назад, обнажив зубы, так как я вновь вернулась к своей дикой манере поведения. Он зашипел на меня, его взгляд скользнул по моему лицу, затем вниз, к шрамам, выглядывающим из-под горловины моего свитера.

— На этот раз я отпущу тебя без извинений, поскольку ты все еще привыкаешь к своей прежней жизни. Но мне нужно, чтобы ты начала прилагать больше усилий, дорогая. Мне нужно, чтобы ты бросила это притворство дикой девчонки и стала девушкой, на которой я женился.

Я отрицательно покачала головой, и его глаза потемнели, превратившись в раскаленный уголь. — Это не просьба, Саша.

При этом имени в моем горле раздался рык.

Его челюсть начала пульсировать. — Есть вопросы, на которые мне нужно получить ответы, прежде чем все вернется на круги своя. Я вызову доктора Экхарта сюда через пару дней. Если ты откажешься позволить ему осмотреть тебя снова, последствия тебе не понравятся. Но, возможно, я смогу избавить тебя от неудобств, если ты будешь откровенна со мной сейчас… — он шагнул ближе, его внушительный рост бросил на меня тень. — Ты трахалась с Николи Ромеро?

По моему позвоночнику пробежал холодок, и я тяжело сглотнула, борясь с желанием отступить. Я не хотела, чтобы он видел мой страх, но он был жестоким охотником и искал его в моих глазах с пугающей интенсивностью. Я не была настолько глупа, чтобы выложить ему всю правду, но это означало заставить его поверить мне. А я не знала, достаточно ли я хорошая актриса для этого.

Я покачала головой и посмотрела на него, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Он схватил меня за подбородок, и я уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь удержать его, но он был непоколебим и смотрел на меня сверху вниз.

— Скажи это словами, — шипел он, и аромат сигар пощипывал мой нос. Я уловила проблеск прошлого, момент, очень похожий на тот, что был сегодня утром. Когда он впервые поднял на меня руку. Я была потрясена, напугана, след от его ладони остался на моей щеке. Я хотела позвонить маме, но он не позволил. Он не разрешал мне говорить с ней после свадьбы, и на полсекунды я увидела ее: длинные рыжие волосы струятся вокруг нее, щеки усеяны веснушками, в глазах слезы, когда она стоит на крыльце большого белого дома. Это был последний раз, когда я видела ее, я была уверена в этом. Но кто она была?

— Говори, — прошипел он, и мое сердце заколотилось. Я должна была сказать ему это, я видела, как это важно. Если я не сделаю этого, я стану жертвой его ярости. Я должна была скрыть правду о нас с Николи. Я должна была сделать так, чтобы у этого опасного ублюдка не было причин обращать свою ненависть на моего горца.

Мне казалось, что мой голос пробивается сквозь острые гвозди и битое стекло, но мне удалось освободить его. — Мы были просто друзьями. Он помог мне, — прохрипела я.

Он недоверчиво посмотрел на меня, затем медленно кивнул, притянул меня к себе и обхватил руками. — Моя милая девочка, ты такое невинное и хрупкое создание. Я всегда буду защищать тебя.

Я не была ни тем, ни другим, но я прикусила язык, стараясь сдержаться, пока не почувствовала вкус крови, оставаясь в его объятиях в надежде задобрить его на достаточное время, чтобы разработать план. Потому что я не собиралась здесь оставаться. Я найду выход, даже если мне придется сжечь этот дом дотла.

Его руки прошлись по моей спине, притягивая меня ближе и прижимаясь ртом к моему виску, стремясь найти мой рот. Я резко повернула голову в знак отказа, и его пальцы впились в мою спину. Он издал гневный звук в горле и переместил свой рот к моему уху. — Как только я поручу хирургу удалить эти шрамы, ты снова начнешь спать в нашей супружеской постели, Саша. Привыкай к этой мысли.

Он отпустил меня, выходя из комнаты, а я смотрела ему вслед, прерывисто дыша. Кипящая, слепящая ненависть заполнила меня до краев. Я умру, прежде чем отдам ему свое тело. И я никогда не откажусь от своих шрамов.

Я дикая и сильная, и я заставлю тебя пожалеть о том, что ты попытался заключить меня в клетку.

***

— Мне нужно, чтобы ты поехала со мной в банк сегодня утром, — сказал Рамон, проходя в мою комнату и раздвигая шторы, чтобы я поморщилась от солнечного света. — Я хочу, чтобы ты была вымыта и одета через пятнадцать минут, — он указал на ванную комнату, и я встала с пола, хмуро глядя на него, прежде чем направиться в ванную. — И спи в своей кровати, ты же не чертово животное, — крикнул он мне вслед, и я захлопнула дверь.

Я сердито оттирала кожу, пока мылась, и вскоре вернулась в комнату, обернув вокруг себя полотенце.

Рамон оставил для меня на кровати уродливую пару брюк и кремовый свитер с пуговицами. Это было похоже на то, что носила секретарша. И когда я натянула их поверх простого белого белья, мне показалось, что я натягиваю маску — отвратительную маску. Она делала меня похожей на идеальную версию жены Рамона, послушную и скучную.

Я подошла к зеркалу, расчесала волосы и слегка накрасилась, уверенная, что он все равно потребует от меня этого. Я заметила, что одежда скрывает большинство моих шрамов, и я оставила несколько пуговиц расстегнутыми на шее, демонстрируя шрам в форме полумесяца на ключице.

Я направилась к выходу, Рамон натягивал пиджак, аналитически оглядывая меня. Он двинулся вперед, мгновенно застегивая верхнюю пуговицу на моей рубашке, затем прикоснулся к моей щеке и улыбнулся.

— Прелестно, — он взял меня за руку и повел по коридору, при этом каблуки, которые он выбрал для меня, жали пальцы на ногах. — Эта поездка будет быстрой. Туда и обратно. Если ты устроишь сцену или попытаешься убежать, я больше не выведу тебя из дома, и ты будешь наказана. Понятно?

Я кивнула, не глядя на него, моя челюсть сжалась. Если сегодня у меня будет шанс сбежать, то, по его мнению, я им воспользуюсь.

Он усадил меня в свой Роллс-Ройс на подъездной дорожке, и свита охранников последовала за нами на других машинах, пока мы выезжали с территории, направляясь в Синнер-Бэй.

— Доктор Рэмси говорит, что ты не делаешь никаких успехов, — прокомментировал Рамон через некоторое время. — Ты должна стараться изо всех сил. Тогда все вернется на круги своя.

Я продолжала смотреть в окно, игнорируя его.

— Ты обязана помнить некоторые вещи, — сердито пробормотал он. — Например, день, когда я сделал тебе предложение. Я привел тебя в «La Petite Fleur», опустился на одно колено перед всем рестораном. Ты так ярко улыбалась… Я никогда этого не забуду, моя дорогая.

Я поджала губы и пожала плечами, в моей голове не было ни одного воспоминания, и я была рада этому.

— Ради всего святого, — прорычал он.

Мы добрались до центра города, и я смотрела на оживленные улицы, размышляя, что произойдет, если я начну кричать о помощи. Но сегодня мой голос был наглухо заперт, и я не была уверена, что смогу заставить его работать настолько, чтобы говорить с незнакомцами.

Карлос открыл дверь Рамона, чтобы выпустить его, и мой муж потянул меня за собой, держа рядом. Я смотрела на людей на улице, пытаясь поймать чей-нибудь взгляд, но все были в режиме «по делам», направляясь на работу, их глаза были устремлены на свои телефоны или прямо вперед. Когда мимо нас полубегом пробежал мужчина, я открыла рот, но из него вырвался лишь хриплый звук.

— Ты не можешь говорить даже со мной, разумеется, ты не сможешь говорить ни с кем другим, — сказал Рамон низким рыком, потянув меня за собой.

Карлос следовал за мной так близко, что практически дышал мне в затылок, и я бросила на него взгляд через плечо. Он ответил тем же, его карие глаза-бусинки стали еще серьезнее.

Рамон провел меня по ступенькам через вращающуюся стеклянную дверь в банк, и в моей голове промелькнуло какое-то воспоминание. Я уже бывала здесь раньше, я была уверена в этом.

Он подвел меня к стойке регистрации, но не успели мы туда войти, как к нам бросился китаец с распущенными волосами. — Доброе утро, мистер Эрнандес. У нас все подготовлено, следуйте за мной.

Нас провели наверх, в шикарный офис с кожаными креслами и абстрактными картинами на стене. Рамон держал мою руку в своей, когда мы опустились в два кресла напротив мужчины, а Карлос стоял прямо за мной, как дракон, охраняющий свое сокровище.

— Могу я сказать, что мы в банке Сквайра очень, очень рады, что ваша жена найдена целой и невредимой, — сказал он, склонив голову сначала перед Рамоном, потом передо мной.

— Спасибо, Лин, — вежливо ответил Рамон. — Теперь к делу?

— Да, конечно. — Лин взял несколько бумаг из ящика стола и подтолкнул их к Рамону. — Мне нужна только ваша подпись, здесь и здесь, — он указал ручкой. — Тогда средства будут выданы вам.

— Я хочу половину в мелких банкнотах, — прорычал Рамон.

— Да, мы приготовили их для вас, как вы и просили. — Лин снова склонил голову.

Рамон расписался, затем подтолкнул бумаги обратно к нему.

— Прекрасно, и вы также хотели бы сегодня опустошить пару депозитных ячеек, да? — спросил Лин.

— Верно, — сказал Рамон. — Я освобождаю ячейку восемьдесят восемь и ячейку три пятнадцать.

— Без проблем, — Лин начал что-то нажимать на своем iPad. — Сначала я введу код для ячейки восемьдесят восемь.

Он передал iPad Рамону, который набрал несколько цифр, а затем передал его обратно Лину.

— И… о, ячейка три пятнадцать записана на имя вашей жены, сэр. — Лин посмотрел на меня, и Рамон сжал мою руку.

— Да, я подумал, может быть, ты вспомнишь, дорогая? Не волнуйся, если нет, мы сможем разобраться с этим в другой день. Самый важный предмет находится в ящике восемьдесят восемь. — Он улыбнулся мне, как будто у него был секрет, и я нахмурилась. Какой важный предмет?

Лин снова что-то нажал на своем iPad, затем передал его мне. — Пожалуйста, просто введите цифры, и мы сможем продолжить.

Я ошарашено уставилась на экран, а затем в моей голове пронеслась ужасная череда воспоминаний о моем пребывании с Пятеркой. Какой код? Какой гребаный код?!

Цифры вернулись в мой мозг огненным шлейфом. Три — девять — восемь — четыре — четыре — семь.

Мое сердце заколотилось, но я сохраняла нейтральное выражение лица, пока Рамон и Лин терпеливо ждали. Я могла бы ввести эти цифры. Может быть, они имели к этому отношение, а может быть, и нет. В любом случае, эта маленькая белая рамка на экране сработала триггером, вызвав воспоминания. Код, который Пятеро пытались выбить и выудить у меня. И это делало его самой ценной вещью в мире. Причина моих шрамов.

Я не понимала, что это значит. Но у Рамона должны были быть враги повсюду в Синнер-Бэй. Люди, которые с радостью пытали бы его жену за этот номер. Был ли это код, который они пытались вырвать из моих уст все это время? И если это так, знал ли Рамон об этом? Хотел ли он переместить то, что было в той ячейке, и спрятать это от людей, которые пытались украсть это у него? Но откуда он мог знать?

— Дорогая? — Рамон надавил, его брови изогнулись дугой.

Я покачала головой, притворяясь, что ничего не знаю. Я не собиралась отдавать этому мерзкому человеку цифры, за которые я пролила кровь. В мире был только один человек, достойный их получить, если он попросит об этом. И Николи здесь больше не было.

Рамон посмотрел на Лин, подталкивая iPad обратно к нему. — Ее память сейчас туманна. Возможно, в следующий раз.

— Хорошо, следуйте за мной к ячейке восемьдесят восемь. — Лин встал, и Рамон пошел с ним, оставив меня с Карлосом, который был тих, как скрытый пук, но его было так же невозможно игнорировать.

Я оглянулась через плечо на парня, который был сложен как баскетболист на стероидах, и показала ему средний палец. Он раздраженно хрюкнул.

— Рамон узнает об этом, — прорычал он со своим тяжелым испанским акцентом, и я закатила глаза, прежде чем снова предложить ему свою спину.

Наконец вернулся мой муж, и Лин возбужденно захлопал, когда Рамон протянул руки, показывая мне ожерелье-чокер высотой в дюйм с рубином в центре.

— Для тебя, моя дорогая. — Он придвинулся ко мне сзади и самовольно застегнул его на моем горле.

Я сразу же возненавидела его. Оно было тяжелым и напоминало скорее собачий ошейник, чем ожерелье. Но, возможно, именно этого он и добивался. Словно я принадлежала ему. А когда он провел пальцами по моему плечу, я начала опасаться, что если я не сбегу от него в ближайшее время, он попытается овладеть мной и другими способами.

Глава 34 Николи

Я лежал без сна в своей кровати, глядя в окно на луну, со сжатыми кулаками и гусиной кожей. Но не из-за температуры мне было холодно. Это была тупая боль в моем сердце, которая никак не утихала. Рядом со мной было место, где должна была быть моя дикарка. Это было то, что у меня не было ничего и никого, кого бы я мог прижать к себе, и то, что я полностью подвел ее.

Три недели прошло с тех пор, как меня накачали наркотиками в том баре. Три недели, в течение которых с ней происходило хрен знает что и хрен знает где. Я даже пытался связаться с полицией, думая, что они должны были опросить ее по поводу похищения, но их расследование тоже застопорилось. Этот ублюдок Эрнандес заставил своего адвоката заблокировать их попытки связаться с ней для получения ее официальных показаний, утверждая, что она не в здравом уме, чтобы дать их. Кто знал, сколько времени пройдет, прежде чем он разрешит ей поговорить с ними о том, что случилось с ней на горе? И уж точно не похоже, что у них были намерения расследовать это.

Я откинул голову на подушку и попытался вспомнить, каково это — держать ее в своих объятиях. Мне казалось, что я запомнил каждый из ее шрамов, но я больше не был уверен. Я хотел почувствовать их вкус на языке, обвести их пальцами, повторить их на собственной плоти, только чтобы почувствовать себя ближе к ней.

Мой телефон начал звонить, и на мгновение я чуть не отправил звонок на голосовую почту, не заботясь о том, кто и зачем мне звонит. Но потом мой мозг включился, и я вспомнил, что сейчас середина ночи и мало у кого есть этот чертов номер.

Я проверил идентификатор и нахмурился, увидев неизвестного абонента. Последний раз, когда мне звонили с неизвестного номера, это был Эрнандес, подставивший меня в том чертовом ночном клубе. Если это снова он, то на этот раз я буду уверен, что не попадусь ни в какую ловушку.

Я ответил на звонок, заставив себя сесть на кровати и повернуться так, чтобы мои ноги оказались на полу.

— Что? — рявкнул я. В конце концов, было четыре утра, и я мог спать.

— Э… Это Николи Ромеро? — прозвучал в трубке нерешительный женский голос, и я нахмурился еще больше.

— Кто спрашивает?

— Меня зовут Эльза… мы вроде как познакомились несколько недель назад возле бара в Нижнем Ист-Сайде? Сатин Пресс?

Я на мгновение задумался, а потом понял, что это название бара, где мне пришлось увидеть, как Энцо отсасывают член. У меня все еще оставались душевные шрамы, но я пытался навсегда вычеркнуть ту ночь из своей памяти.

— Я и еще несколько девушек работали в ту ночь, и вы дали нам деньги. Попросили нас позвонить вам, если мы найдем какую-нибудь информацию о парне по имени Дюк Полински…?

Мой пульс участился при звуке имени этого подонка. Мне пришлось забыть об охоте на него, пока моя дикарка все еще оставалась без вести пропавшей, но я абсо-блять-лютно хотел знать, где находится этот ублюдок, если у нее есть информация.

— Ты знаешь, где он? — потребовал я, не заботясь о том, что я был близок к крику и, вероятно, напугал ее до смерти.

— Вы все еще платите за эту информацию? — спросила она в ответ, ее голос слегка дрожал, но в нем также чувствовалась решимость.

— Сколько? — спросил я.

Последовала долгая пауза, во время которой, как я догадался, она пыталась понять, какая сумма может сойти ей с рук. Но что бы она ни сказала, я с радостью заплатил бы двойную цену, чтобы заполучить этого сукина сына. Он был последним оставшимся в живых мужчиной, который приложил свои гребаные руки к моей девочке, и будь я проклят, если не выжму из него жизнь при первой же возможности.

— Тысяча, — сказала она, почти превратив слово в вопрос, так как ее страх перед мной окрасил ее слова.

— Если ты сможешь привести меня к нему, тогда деньги твои, — согласился я, и мне почти стало не по себе, когда она завизжала от восторга.

— Я напишу вам свой адрес, и вы сможете приехать и отдать мне деньги. Тогда я вам все расскажу, — сказала она, и я почувствовал, что она боится предъявлять ко мне подобные требования, но с ее стороны было бы глупо выдать мне нужную информацию до того, как деньги окажутся в ее руках.

— Я буду там в течение часа. — Я повесил трубку, мое сердце взволнованно колотилось. Наконец-то я мог что-то сделать для Уинтер, даже если я все еще не приблизился к тому, чтобы найти ее.

Я поднялся на ноги и открыл верхний ящик стола, взял тысячу долларов наличными и заколебался, глядя на остальные деньги, прежде чем взять и их. Там было больше десяти тысяч, но мне было все равно. Если Эльза поможет мне и я получу Дюка Полински, она получит десять тысяч долларов чаевых, когда я закончу, и пожизненную защиту Ромеро в качестве бонуса.

Пришло сообщение с ее адресом, и я не удивился, увидев, что он находится в нижней восточной части города, в каком-то старом многоквартирном доме, который имел репутацию того, что его клиенты выставлены на продажу.

Я натянул рубашку и джинсы, взял с тумбочки девятимиллиметровый глок, затем охотничий нож, который пристегнул к поясу, и надел пару массивных ботинок. Я не заботился о том, чтобы выглядеть сегодня искушенным мафиози или одеться в свой лучший костюм в стиле Ромеро с дизайнерской биркой. Если бы Фрэнки не украл все мои клетчатые рубашки и не избавился от них, я бы надел одну из них. Я хотел, чтобы Дюк понял, кто я такой, как только увидит меня. Я хотел, чтобы он понял, что я спустился со своей горы, чтобы выследить и уничтожить его.

Я прошел через квартиру и стукнул костяшками пальцев в дверь Фрэнки, прежде чем открыть ее.

Он смотрел на меня мутными глазами и хмурился, нацелив пистолет мне в лицо, пока все еще пытался согнать сон со своего тела, и принял меня с хмурым видом.

— В чем дело? — спросил он, опустив пистолет, когда узнал меня, и поднялся с кровати, словно уже понял, что нам нужно куда-то идти.

— У меня есть наводка на Дюка Полински, — объяснил я. — Мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

— Ты знаешь, что я всегда прикрою тебя, fratello, — сказал он, вставая и направляясь к своему шкафу с голой задницей.

— Мне не нужно, чтобы ты прикрывал меня, — заверил я его, потому что мне совсем не нужна была помощь в разрывании Дюка на части. — Мне просто нужен оператор. Уинтер захочет увидеть это, когда я найду ее.

Фрэнки фыркнул от смеха, и я отвернулся от вида его подтянутой задницы, прислонившись к дверному косяку, пока он одевался.

— Что бы вас ни заводило, я не против, — пробормотал он. — До тех пор, пока вы больше не ломаете мое дерьмо.

Я почти улыбнулся при воспоминании о том, как мы разгромили квартиру Фрэнки в порыве страсти, но без моей дикарки рядом со мной было трудно найти радость в чем-либо. Даже в воспоминаниях о нас двоих вместе, ее безопасности в моих объятиях, ее горячей и ноющей плоти против моей.

Я тряхнул головой, чтобы прочистить мозги, и пошел на кухню варить кофе. Я не выспался, и мне нужен был кофеин, чтобы не терять бдительности. У Дюка Полински не было ни единого шанса против меня, но я был бы дураком, если бы недооценил его.

Я сделал себе и Фрэнки по кружке дымящегося черного кофе, и он обжег мне рот, когда я выпил его залпом, оседая в желудке жаром, почти таким же сильным, как моя ярость.

Вскоре появился Фрэнки, одетый, как обычно, в элегантный костюм, и принял кружку кофе, которую я ему приготовил, со словами благодарности, после чего взял связку ключей и направился к лифту, который вел вниз, на частную парковку под зданием.

— Эта зацепка надежная? — спросил Фрэнки, его выражение лица выражало надежду, в то время как жажда крови танцевала в воздухе между нами.

— Надеюсь, — ответил я, борясь с желанием слишком воодушевиться. Мне нужно было сдерживать себя на случай, если это ни к чему не приведет, как это то и дело случалось с нашими зацепками в данный момент.

Фрэнки только кивнул, отправив сообщение Энцо и Рокко, чтобы они были в курсе событий, пока мы спускались в ярко освещенном боксе.

Когда мы добрались до парковки, Фрэнки повел нас к неприметному черному Форду в задней части холодного помещения, на котором уже были установлены фальшивые номера на случай, если копы выйдут на след.

Я запрыгнул на пассажирское сиденье, загрузил в навигатор адрес Эльзы, когда он выехал с парковки и взял курс на восток.

Мы молчали всю дорогу, оба погрузились в то темное место внутри нас, которое позволяло нам выполнять работу тщательно и эффективно, не давая себя убить. Он был похож на меня в этом смысле, предпочитая минуту тишины наглому хвастовству и кулачному дерьму, которым занимались Рокко и Энцо.

Вскоре мы выбрались из дорогой части города, жилые дома становились все меньше и теснее, улицы сужались, а темнота в переулках выглядела все более зловещей.

Квартира Эльзы находилась в неблагополучном районе, и когда мы остановились возле ее дома, тени зашевелились, и банды детей, только начинающих свою преступную карьеру, с интересом разглядывали дорогую машину.

Мы вышли, и Фрэнки посмотрел прямо на шайку детей, не обращая внимания на угрожающий взгляд в их глазах или на то, как более чем несколько из них вытащили ножи из карманов и, казалось, жаждали убийства.

— Кто-нибудь из вас, stronzos²⁷, знает, кто мы такие? — рявкнул он на них, продвигаясь на несколько шагов к зданию и позволяя оранжевому сиянию уличного фонаря осветить его лицо.

Дети, занимающие более низкие позиции, обменялись взглядами, из их уст вырвалось бормотание, пока их лидеры с голодом оценивали нас.

— Черт, — пробурчал один из них, его взгляд скользнул между мной и Фрэнки, когда до него дошло. — Они Ромеро.

Борьба мгновенно угасла в них, и Фрэнки ухмыльнулся, как самодовольный придурок. — Хорошо. Ты ведь не против присмотреть за моей машиной? — сказал он, не дожидаясь ответа, когда мы двинулись к двери.

Там был установлен домофон, но дверь была сломана и висела распахнутой, поэтому мы направились внутрь и начали подниматься по тускло освещенной лестнице.

На втором этаже мы прошли по затемненному коридору с запятнанными коврами, пока не подошли к нужной двери, куда я тихонько постучал, чтобы не привлекать лишнего внимания. Дверь открылась почти мгновенно, и темноволосая девушка, которую мы там нашли, нервно моргнула, прежде чем отступить назад, чтобы позволить нам войти. Она была мне смутно знакома, но я не могу сказать, что обратил на нее много внимания, когда мы встречались раньше. Ее взгляд остановился на Фрэнки, и я догадался, что она пытается разгадать этого Ромеро. Я уже доказал, что в ее глазах я лучше, нежели полный мудак, но он пока не был испытан.

— У тебя есть деньги? — спросила она, вызывающе подняв подбородок, пока я оглядывал маленькую квартирку. Мы прошли в гостиную, из которой вели три двери, все закрытые. Она была маленькой, но чистой, и я мог сказать, что она гордилась этим местом. Мой взгляд зацепился за коробку с детскими игрушками в углу комнаты, и она прочистила горло, чтобы встать перед ней, как будто не хотела, чтобы я это видел.

Я достал из кармана пачку стодолларовых купюр и помахал ей, восхищаясь тем, что у нее хватило смелости потребовать их, даже когда два самых опасных человека в городе стояли у нее дома.

Она облизнула губы, но у нее хватило здравого смысла не пытаться выхватить деньги, поправила свои темные волосы на плече и кивнула.

Комната освещалась только лампой, и ее черты были в тени, поэтому я протянул руку, чтобы включить верхний свет, желая увидеть правду в ее глазах. Она вздрогнула, когда свет включился, и мои глаза сузились, когда я рассмотрел синяки вокруг ее горла, которые идеально вырисовывались в виде отпечатков рук на ее коже. У нее была разбита губа и подбит глаз, и я готов был поспорить, что это не входило в условия сделки, на которую она подписалась с тем, кто это с ней сделал.

— Сегодня днем меня подобрали на Бэй-стрит, — сказала она, не комментируя синяки и переходя к сути визита. — Парень хотел меня на четыре часа и согласился на мою цену, но когда он отвез меня к себе в отель, оказалось, что я там не для него. Он высадил меня вместе с другим парнем. Высокий, жилистый, но достаточно сильный, чтобы нанести удар, когда захочет, и с дурацкими усами, которые делали его похожим на полного придурка.

Я кивнул, ее описание совпало с моим, и во мне нарастало предвкушение, пока я ждал продолжения.

— У него… было такое выражение в глазах, когда он увидел меня, такое, которое девушки, которые долго занимаются этой работой, знают, что его нужно остерегаться. Я бы отказалась от работы, если бы он был тем, кто пытался меня подцепить, но когда я уже оказалась там… — ее язык высунулся, чтобы облизать разбитую губу, и у меня вырвался рык, когда она перешла к тому, что он с ней сделал, хотя это явно оставило больше следов, чем те, которые я мог видеть на ее плоти. — В любом случае, его люди назвали его Дюком, и когда я позже пыталась привести себя в порядок, я увидела конверт с именем мистер Полински, поэтому я подумала, что он, вероятно, твой…

Звук детского плача из одной из закрытых комнат прервал ее, и она задохнулась, бросив на нас с Фрэнки испуганный взгляд, прежде чем другая дверь открылась и оттуда поспешно вышла вторая девушка. Она бросилась в комнату с плачущим ребенком, бросив на нас испуганный взгляд, и побежала успокаивать ребенка. В спешке она не успела как следует закрыть дверь, и та снова распахнулась, открыв две кроватки и малыша, спящего на матрасе на полу в углу. Девушка подняла плачущего ребенка и поспешила обратно, чтобы снова закрыть дверь между нами, пробормотав извинения и со страхом в глазах.

Я глубоко нахмурился, оглянувшись на Эльзу, которая сжимала руки в кулаки.

— У меня есть название отеля и номер его комнаты. Вокруг было достаточно его дерьма, чтобы я поняла, что он никуда не уйдет, по крайней мере, сегодня, — поспешно сказала она, протягивая листок бумаги с информацией.

Я медленно взял его, обменявшись взглядом с братом. — Он сделал это с тобой? — спросил я, указывая на ее синяки, и она медленно выдохнула, прежде чем кивнуть один раз.

— Некоторые мужчины такие, — сказала она, пожав плечами, оглядывая нас, словно решая, относимся ли мы к этому типу мужчин, но потом, похоже, решила, что нет, и немного расслабилась.

Мои мышцы напряглись от желания ударить что-нибудь, и яростный звук вырвался из моего горла.

— Я собираюсь убить его, — сказал я низким голосом, не заботясь о том, что это не лучшая идея — признаться в этом какой-то случайной девушке, но я хотел, чтобы она знала, что ему не сойдет с рук это дерьмо. — За то, что причинил боль девушке, которую я люблю, и за то, что причинил боль тебе тоже. Он будет молить о смерти, прежде чем я закончу с ним.

Ее глаза расширились, но не от страха, а от удивления и благодарности, когда она поняла, что я говорил серьезно. И что это была причина, по которой я хотел его смерти. Я просто хотел убрать с лица земли этого хищника и сделать так, чтобы он больше никогда не смог причинить вреда ни одной душе.

— Ты живешь здесь с той другой девушкой? — спросил Фрэнки, привлекая мое внимание к нему и отвлекая от ярости, пылающей внутри меня.

— Она моя сестра, — пробормотала Эльза. — Мы по очереди присматриваем за детьми и работаем на улице.

Мой взгляд скользнул к закрытой двери, где ребенок перестал плакать, и до нас донесся низкий звук пения ее сестры.

— Ты привлекательная, — прокомментировал Фрэнки, оценивая ее внешность пристальным взглядом. — Ты могла бы получить более высокую плату при более высоком уровне клиентуры. С чем ты работаешь?

Она мгновение смотрела на нас двоих, затем стянула с себя толстовку и предстала перед нами в лифчике, пожав плечами. Фрэнки указал подбородком на ее треники, и она сбросила их тоже, повернувшись, когда он покрутил пальцем, чтобы осмотреть и ее задницу. Но он не смотрел на нее так, будто хотел трахнуть. Скорее, он оценивал ее так, как оценивал бы что-то, что его заинтересовало с точки зрения бизнеса.

— Можешь снова одеться, — сказал он, взял ручку и листок бумаги с кухонной столешницы и написал на нем номер телефона. — Это номер женщины по имени Кристи. Если ты и твоя сестра хотите начать работать с клиентами, которые лучше платят и не обращаются с женщинами так, как обращались с тобой сегодня, если только они сами не хотят принять побои, то позвони ей. Она снимет для вас квартиру в центре города и будет согласовывать всех ваших клиентов. Это означает посещение ужинов, вечеринок и тому подобного с ними, но деньги на тонну лучше, чем ты получаешь здесь. Она обеспечит вам обоим подходящий уход за детьми, когда вы будете работать, а также научит вас играть роль светской львицы, чтобы вы могли обмануть всех и убедить в этом. Это все еще проституция, но это гораздо лучше, чем это.

Он протянул бумажку с номером телефона, и Эльза уставилась на него, как будто думала, что это какой-то розыгрыш.

— Если только ты не надеялась совсем уйти из секс-бизнеса? — спросил он с любопытством, как будто они обсуждали ее уход с офисной работы.

Она покачала головой, ее взгляд на мгновение метнулся ко мне, прежде чем она выхватила у него листок бумаги. — Шлюхи зарабатывают лучше, чем все остальное, что мы можем делать за деньги. Но я уже работаю на кое-кого, и я не знаю, как мне выпутаться из этого…

— Кристи все уладит за тебя, — пренебрежительно сказал Фрэнки. — Ты просто скажи ей, что предложение поступило от меня.

Эльза беззвучно кивнула, словно у нее даже не было слов, чтобы выразить, что это предложение значит для нее, и я положил всю пачку стодолларовых купюр на ее кухонный стол, после чего мы вдвоем вышли из квартиры и закрыли за собой дверь.

— Иногда я забываю, что это место — настоящий кусочек ада, — пробормотал Фрэнки, когда мы спустились вниз и вышли на улицу, чтобы найти нашу машину там, где мы ее оставили, члены шайки держались на почтительном расстоянии от нее, но при этом бросали взгляды в ее сторону, словно желая, чтобы им не пришлось расставаться с ней.

Мы сели в машину, и Фрэнки взял курс прямо на отель, где остановился Дюк, в то время как я кипел, мои мышцы напряглись и вздулись от желания закончить это дело. Я собирался уничтожить последнего из пяти мужчин, надругавшихся над моей девочкой. Я заставлю его кричать и истекать кровью ради нее, и я буду купаться в его крови, пока не утону в ней.

Вскоре мы уже въезжали в тень на парковке отеля, и Фрэнки повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Предлагаю схватить его и отвезти куда-нибудь, где он сможет кричать так громко, как захочет, и ни одной душе не будет до этого дела, — предложил он.

— По-моему, звучит неплохо, — согласился я. Я хотел, чтобы это длилось как можно дольше. Он задолжал Уинтер восемнадцать месяцев страданий, и я был готов отплатить ему за каждую травму в течение ночи или даже дольше.

Нам не потребовалось много времени, чтобы проникнуть в отель незамеченными. Кто-то оставил заднюю дверь открытой, и мы пробрались внутрь, миновав кухню и проскользнув мимо уборщика, который выгружал из большого шкафа тележку с принадлежностями. Я стащил его мастер-карту с тележки и с торжествующей ухмылкой показал ее Фрэнки.

Мы дошли до центральной лестницы и остановились, прислушиваясь, не проснулся ли кто, но здесь было тихо. Это был достаточно хороший отель, хотя и не совсем элитный, но я готов был поспорить, что это не то место, где регулярно пропадают люди или их кровь забрызгивает стены.

Мы поднялись наверх, бесшумно продвигаясь к комнате Дюка.

Я обменялся с Фрэнки натянутой улыбкой, когда использовал ключ-карту, чтобы открыть дверь, мое сердце заколотилось в предвкушении идеи разбудить этого ублюдка и увидеть выражение его глаз, когда он поймет, что смерть пришла за ним.

Фрэнки достал из кармана свой мобильный телефон и, ухмыляясь, начал записывать, свет от него освещал тусклую комнату, когда я приблизился к кровати, где лежала моя добыча и тихо храпела.

Дюк повернулся с шорохом, как будто почувствовал, что что-то не так, и я ясно разглядел его лицо, победа пронеслась через меня, когда я убедился, что это он.

Он был без рубашки, простыни спутались вокруг его талии и были испачканы кровью, которая, я готов был поспорить, принадлежала Эльзе.

Он снова хрюкнул, сдвинувшись на кровати, и я не стал терять ни секунды. Мои руки обхватили его горло, и я придавил коленом его грудь, крепко сжимая, стараясь, чтобы ни один звук не смог вырваться из него, когда я перекрыл ему доступ кислорода, и его глаза распахнулись в тревоге.

Я улыбнулся ему, когда в его взгляде появилось узнавание и ужас, и он стал извиваться и биться подо мной, его кулаки жалобно бились о мои бока, прежде чем он схватил мои запястья и попытался оторвать меня от себя.

Но он не мог сравниться со мной даже до того, как я набросилась на него, и его глаза только расширились, когда он отчаянно боролся за вдох, который не мог сделать.

— Уинтер передает тебе привет, — промурлыкал я, когда силы покинули его конечности, а страх в его глазах был подобен чистому адреналиновому уколу в мое сердце, когда он потерял сознание.

Я крепко сжимал его шею, пока не убедился, что он потерял сознание, но отпустил его прежде, чем он смог бы вырваться и умереть у меня на руках. О нет, Дюк Полински не собирался уходить от такой быстрой, легкой, безболезненной смерти. Он отправится с нами в небольшое путешествие в хорошее, тихое, уединенное место, где я не буду торопиться и заставлю его страдать.

Я окрашу себя в красный цвет его кровью до конца ночи и заставлю его умолять и просить прощения у моей девочки. Он будет извиняться, плакать и кричать, а когда мне надоест это слушать, я сделаю так, что он больше никогда не наложит руки ни на кого. Особенно на мою дикарку.

Глава 35 Уинтер

Меня держали в оцеплении в доме, поскольку я пыталась разбить окно посреди ночи и привлекла внимание охранников. Я проклинала себя за то, что не была достаточно сильной, и была в ярости от того, что не оставила больше отметин на мужчинах, которые тащили меня обратно в мою комнату. Но все это не шло ни в какое сравнение с той ненавистью, которую я испытывала к Рамону Эрнандесу. Он избил меня за попытку побега, он держал меня в этом доме, как дикое животное в неволе.

Теперь моя дверь была заперта с восьми вечера до восьми утра следующего дня, а под моим окном в эти часы стоял охранник. На завтрак меня сопровождал Карлос или один из других головорезов, нанятых Рамоном. За мной постоянно следили, меня никогда не оставляли надолго, чтобы спрятать нож в рукаве на кухне или прокрасться по дому, чтобы проверить слабые места в его обороне.

Мне приходилось ежедневно ужинать с Рамоном, но кроме этого я редко его видела. Он работал все время, и я должна была быть благодарна ему хотя бы за это. Но я знала, что у меня осталось мало времени до того, как он отправит меня к какому-нибудь хирургу, чтобы тот удалил мои шрамы. И если он добьется своего, то вскоре после этого я снова окажусь в его постели. Я содрогнулась от этой мысли, сидя спиной к стене в своей комнате и ожидая, когда меня позовут на ужин. Я была рада, что мои шрамы отталкивают его, поскольку они были единственным, что удерживало его руки от меня. Я не думала, что Рамон из тех мужчин, которые смирятся с тем, что я отказываю ему в ухаживаниях. Но сейчас, по крайней мере, я была в безопасности.

Как обычно, я выдумывала идеи побега, чтобы скоротать время. Каждый мой план заходил в тупик еще до того, как я пыталась проработать детали. Даже если бы мне удалось выйти за пределы дома, ворота тщательно охранялись, и я сомневалась, что смогу легко перебраться через один из заборов. Но независимо от того, насколько безнадежным это казалось, я отказывалась смириться с такой участью. Я собиралась вырваться из этой ловушки, даже если это будет последнее, что я сделаю.

В дверь постучали, и я замерла, когда Рамон вошел в мою комнату в смокинге с витающим вокруг него запахом одеколона. Мое сердце забилось при мысли о том, что он собирается на встречу. Я могла пропустить мучительный час ужина с ним и получить больше времени на обдумывание плана. Может быть, он возьмет с собой достаточно своих лакеев, чтобы дать мне больше шансов выбраться на свободу.

— Я должен присутствовать на торжественном приеме в городе. Там будет мэр со своей семьей, поэтому мне нужно представить себя с лучшей стороны. Ты будешь сопровождать меня. Важно, чтобы меня воспринимали как семейного человека, а кроме того, нашим друзьям будет интересно узнать, почему ты до сих пор не появлялась на публике.

Мои губы приоткрылись от удивления, сердце заколотилось при мысли о том, что мне удастся выбраться отсюда, получить еще один шанс на побег.

Он шагнул ко мне, его лицо было скрыто тенью. — Мои люди будут охранять каждый выход, а Карлос будет лично следить за тобой. Ты не будешь испытывать меня этим вечером.

Страх закрался мне под кожу от предупреждения в его тоне, и я склонила голову, словно подчиняясь, но это было не так. Внутри меня бушевало пламя, готовое вырваться на свободу. Мне было все равно, что он сделает, если поймает меня, сегодня вечером была возможность сбежать. И в тот момент, когда она у меня появилась, я не собиралась ее упускать.

— Ты наденешь это.

Я подняла голову и увидела, что он достает из шкафа платье темно-синего цвета с длинными кружевными рукавами и высокой горловиной. Приталенная юбка означала, что все мои шрамы будут прикрыты, и я знала, что это не совпадение. Моя верхняя губа оттопырилась, когда я встала, взяла у него платье и повернулась, чтобы направиться в ванную комнату.

Он поймал мой локоть и развернул меня к себе лицом. — Переоденься здесь. Я хочу увидеть масштабы твоих шрамов, — прорычал он, и мое горло сжалось, но я не собиралась отступать.

Я посмотрела на него, бросив платье на кровать и сдернув свои треники, чтобы продемонстрировать простые черные трусики и бюстгальтер. Его глаза блуждали по моему телу, с гримасой изучая шрамы.

— Повернись, — приказал он, и хотя я не хотела поворачиваться спиной к этому чудовищу, я повернулась, не выказывая ни малейшего страха, позволяя ему увидеть повреждения, которые Дюк и его люди нанесли моей коже.

Его палец прижался к моему позвоночнику, спускаясь вниз по его длине, и моя плоть задрожала от его прикосновения. — Скоро все это будет исправлено, моя дорогая. После этого тебе не придется прятаться.

Я ничего не ответила. Я не сказала ему ни слова с тех пор, как он начал бить меня, и я знала, что иногда это приводило его в ярость, но я не сдавалась. Я была опытна в этом. Мое молчание было бунтом, которого я могла придерживаться и ощущать, что я хотя бы в малой степени нанесла ему ответный удар.

Он смотрел, как я делаю макияж и прическу, и вскоре я была облачена в платье, которое скрывало меня, под ним была пара серебряных каблуков, которые были выше, чем мне бы хотелось, но я могла бы бежать на ходулях, если бы это означало сбежать от этого ублюдка до полуночи.

Он взял с туалетного столика огромное ожерелье-чокер, обернул его вокруг моего горла и закрепил на месте. — Если ты попытаешься сбежать сегодня ночью, я буду недоволен. А когда я поймаю тебя, мне, возможно, придется пополнить твою коллекцию шрамов, моя дорогая. В любом случае, завтра их удалит хирург, — он ласково улыбнулся, словно только что сказал мне, что любит меня, повернулся ко мне спиной и оставил мое тело застывшим в луже ужаса. Но это не удержало меня от попытки сбежать. Ведь я столкнулась почти со всеми видами боли, известными человечеству, и выжила. Я могла бы рискнуть испытать еще немного. И именно в его недооценке меня я нашла свою самую большую силу. Скоро он узнает, что я не сломаюсь, никогда не склонюсь, и он не избавится от моих шрамов.

Я последовала за Рамоном из комнаты и напряглась, когда он протянул мне руку, и я взяла ее. Он одобрительно улыбнулся, ведя меня вниз по лестнице и к парадной двери, где ждала наша свита. Всего было четыре машины, и я знала, что Рамон не шутил, когда сказал, что каждый выход будет перекрыт на месте. Мне предстояло только потрудиться, чтобы отвлечь Карлоса и найти брешь в обороне Рамона.

Рамон посадил меня на заднее сиденье своего Роллс-Ройса, и все машины отъехали, направляясь вниз по длинной подъездной дорожке и проезжая через высокие железные ворота в ее конце. Я смотрела на заснеженную сельскую местность, пока мы ехали по извилистым дорогам в сердце Синнер-Бэй, и все это время мой пульс бешено бился. К тому времени, когда эта ночь закончится, я уже не буду принадлежать ему. Я поклялась в этом всем чем я была.

Рамон провел всю дорогу, просматривая электронную почту на своем телефоне и игнорируя мое существование, что меня вполне устраивало. Но когда мы выехали на главную улицу и остановились перед огромным старым театром, он взял мою руку и крепко сжал.

— Вот. — Он залез в свой пиджак и достал две маски, одну с перьями цвета морской волны, которая подходила к моему платью, и другую — обычную черную. — Это маскарад, — объяснил он, кружа пальцем в знак того, чтобы я повернулась.

Я так и сделала, позволив ему надеть маску на меня и закрепить ее на месте. Когда я вновь встретилась с ним взглядом, на нем уже была его полумаска, что делало его похожим на злодея, готового обрушить на нас дождь хаоса.

— Улыбнись, дорогая, — проинструктировал Рамон, когда Карлос открыл дверь машины в своей собственной черной маске, и меня вывели из нее.

Я притворно улыбнулась, когда его хватка на моей руке стала болезненной, и он повел меня вверх по лестнице. Меня провели внутрь, в шикарный вестибюль, и мы поднялись в огромный бальный зал с люстрами, висящими над столами, уставленными серебряными приборами и бокалами с шампанским. Рамон подвел меня к одному из них, и куча незнакомых мне людей подскочила к нам, обнимая нас и делая комплименты моему платью. Я отвечала простыми кивками и улыбками, мой голос не сорвался для них не на йоту.

— Саша все еще адаптируется к нормальной жизни. Сейчас она чувствует себя достаточно комфортно, чтобы говорить только со мной, — объяснил Рамон, и все они охали и ахали, словно я была щенком, только что вернувшимся домой от ветеринара.

Я сидела за столом, ковыряясь в крошечных порциях еды и отвлекаясь от скучного разговора, который все вели о фондовом рынке, какой-то знаменитости, которая набрала вес, и новом торговом центре, открывшемся в нескольких кварталах отсюда.

Карлос стоял у ближайшей стены позади меня, и я чувствовала его присутствие, как таящийся призрак. Мне нужно было срочно избавиться от него.

После еды нас провели в другую комнату с танцполом из красного дерева и баром в виде полумесяца в его конце. Струнный квартет играл музыку, под которую невозможно было танцевать, но некоторые из претенциозных идиотов справлялись с этим, раскачиваясь так, словно их души были в восторге от этого.

— Карлос, отведи Сашу за выпивкой, а я собираюсь поговорить с мэром, — распорядился Рамон, устремив взгляд на человека с пепельными волосами и слишком загорелым лицом в другом конце комнаты.

Как только Карлос шагнул в мою сторону, Рамон удалился, и я взглянула на своего мускулистого спутника, прежде чем он указал мне на бар. У этого парня был характер репы и голова картофелины, так что, по крайней мере, он не пытался завязать со мной разговор.

Мы сели бок о бок у барной стойки, и я молчала, пока Карлос заказывал мне водку с содовой, а себе — джек со льдом. Когда принесли наши напитки, я выхватила его напиток, опрокинула его себе в глотку, а водку с содовой подтолкнула к нему, приподняв бровь, тем самым бросая ему вызов. Напиток обжег до самого дна, и я удовлетворенно улыбнулась, увидев, как нахмурилось его лицо.

Он заказал еще одну порцию, и бармен с любопытством посмотрел между нами, когда ставил ее перед Карлосом. Я снова потянулась за ним, но Карлос отодвинул стакан на барную стойку так, что он оказался вне досягаемости, его брови сошлись. Он подтолкнул ко мне мою содовую с водкой, и я зашипела.

— Может быть, вы хотите что-нибудь другое, мисс? — спросил бармен, с любопытством глядя на моего мускулистого спутника.

Я кивнула, взяла меню и перешла к разделу коктейлей. Я с ухмылкой указала на тот, который хотела, и бармен захихикал.

— Одна «Рыжеволосая Шлюха» сейчас будет, — сказал он, приступая к выполнению заказа.

Когда он поставил передо мной маленькую рюмку, наполненную красной жидкостью, Карлос попытался отодвинуть ее, но я схватила ее прежде, чем он успел это сделать.

— Если ты напьешься, Рамон будет недоволен, — прорычал он, его голос был глубоким баритоном.

Я подняла средний палец, держа рюмку, и поднесла ее к губам, тем самым оттолкнув его, когда залпом выпила рюмку, сладкий клюквенный сок, сдобренный шнапсом.

Он что-то бормотал себе под нос по-испански, и я отчетливо услышала слова la puta, что, я была уверена, в переводе означало, что он назвал меня сукой, но мне было наплевать, что он обо мне думает.

Я окинула взглядом комнату, ища выходы и находя каждый из них под охраной одного из людей Рамона, как и было обещано. Скоро мне придется отыскать уборную, но прежде чем я это сделаю, мне действительно нужно избавиться от овоща, преследующего меня повсюду.

Перевод: https://t.me/anonymousbookclub

Глава 36 Фрэнки

Я расхаживал по залу с красивой девушкой под руку и с улыбкой на губах под своей замысловатой черно-золотой маской, обходя зал и обращая внимание на каждого замеченного телохранителя и приспешника. Конечно, невозможно было сказать наверняка, на кого работает каждый из них, но было достаточно просто догадаться, что те, у кого глаза четко смотрят на Уинтер, сидящую за барной стойкой, скорее всего, работают на Эрнандеса.

Я притянул девушку, которую привел с собой, в свои объятия. Донна была девушкой моего троюродного брата Эдвардо и была ею уже много лет. Единственная причина, по которой она еще не была официально Ромеро, заключалась в том, что этот ленивый ублюдок до сих пор не сделал ей предложение. Но я пообещал ей, что окажу на него давление и устрою большую свадьбу со всей семьей, если она поможет мне сегодня вечером, и вот мы здесь.

Она обвила мою шею руками и громко смеялась, когда мы начали танцевать, а я незаметно посылал сообщения Рокко и Энцо, указывая позиции мужчин, которых я заметил, чтобы они знали, куда направить наших людей. Вскоре, как бы случайно, появились группы возбужденных весельчаков, некоторые из них были в масках с огромными перьями, которые скрывали от глаз телохранителей нашу цель, когда они останавливались в идеальной позиции, чтобы закрыть им обзор на нее.

Со стороны Дюка было очень мило начать визжать перед смертью. Он рассказал нам все о личности Уинтер до похищения и о том, что ему заплатили за то, чтобы он получил от нее код, который вел к чему-то важному. Он даже был достаточно добр, чтобы объяснить, что ее муж был одним из высших чиновников в Картеле Домингеса и что их семья считается неприкасаемой.

Мои собственные контакты в Картеле Сантьяго уже информировали меня о войне между всеми ними, хотя большая ее часть велась не на американской земле. Но оказалось, что они кое-что знали о своих соперниках, и Эрнандес попал в их поле зрения. Они были очень рады передать мне информацию о нем, надеясь, что мы сможем просто убить его вместо них и сэкономить их усилия в этом деле. Оказалось, что он работал над крупной схемой импорта, которую хотел провести через доки Синнер-Бэй. Но для этого ему нужно было иметь определенное политическое влияние, и так получилось, что мэр искал спонсоров сегодня вечером на большом благотворительном вечере.

В сочетании с тем фактом, что я прекрасно знал, что мэр Хайт выставлен на продажу, потому что он уже был в наших карманах, было нетрудно предположить, что Эрнандес покажет свое лицо. Еще лучше было то, что в этом году мэр уделял большое внимание семьям после того, как его оппозиционера поймали на камеру, когда он трахал проститутку и изменял жене, поэтому он сделал все это семейным мероприятием и сделал большой акцент на супругах, которые придут поддержать дело вместе со своими богатыми мужьями. Мы надеялись, что наши догадки оправдаются, и как только я увидел Уинтер, я понял, что так оно и есть.

Мои приятели из Картеля Сантьяго также любезно рассказали мне о том, как работает служба безопасности Эрнандеса, поэтому я был уверен, что мы сможем обойти их, если все срастется. Мы не могли просто прийти сюда с оружием в руках и забрать ее силой в присутствии половины представителей полиции штата и прессы, делающей фотографии при каждом удобном случае, поэтому мы должны были действовать с умом.

Донна со знающей улыбкой удалилась в дамскую комнату, а я направился к бару, немного спотыкаясь, как будто был пьян, и занял место рядом с крупным stronzo (п.п. мудаком), который нянчился с Уинтер.

Девушка Николи не смотрела в мою сторону, ее взгляд скользил по людям в дальнем конце бара, а она, казалось, была сосредоточена на чем-то другом, только не на парне, сидящем рядом с ней. Но это было к лучшему, потому что последнее, что нам было нужно, это чтобы она узнала меня, а он понял это прежде, чем у меня появится шанс вывести его из строя.

Как только моя задница опустилась на барный стул, очень горячая брюнетка появилась рядом со мной, наклонилась ко мне и что-то возбуждающе прошептала на ухо, достаточно громко, чтобы ее услышал прихвостень, который бросил любопытный взгляд в нашу сторону, когда она умоляла попробовать мой член.

Наталья провела неделю, трахаясь со мной в прошлом году, и она была одной из лучших в моей жизни, так что было почти соблазнительно принять ее предложение, но потом я вспомнил, как она начала добиваться от меня большего, чем просто секс, и я легко отбросил эту идею. Мне не нужна была эта драма в моей жизни. Это дерьмо с Николи и Уинтер только доказывало это. Влюбиться в девушку, пока я занимаюсь своей работой, значит подвергнуть ее риску. А у меня не было намерений когда-либо уходить из семейного бизнеса, так зачем так поступать с ней или с самим собой? Я не чувствовал, что мне чего-то не хватает в жизни, и если я мог обойтись без такой любви, то я был счастлив сделать это. Я предпочитал быть человеком, которому нечего терять.

— Сколько за ночь со мной и моей женой? — спросил я, достаточно громко, чтобы удержать внимание головореза на нас.

— Для тебя, красавчик? Пять штук, — сказала Наталья, обхватывая руками мою шею и наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

Она застонала мне в рот, а я запустил руку в ее волосы и притянул ее к себе. Наталья ответила, целуя меня так, что это было слишком грязно для такой шикарной вечеринки, и я схватил ее за задницу, притянув ее между своих ног, где я все еще сидел на табурете, чтобы я мог прижать ее к своему набухающему члену. Я не трахался с тех пор, как произошла вся эта история с Уинтер, поскольку я посвятил себя помощи брату в его охоте, но у меня был серьезный случай синих яиц, и я не мог не воспользоваться этой маленькой игрой, в которую мы играли, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

— Какого хрена, Харрисон? — крикнула Донна, появившись из своего мнимого туалета, и я поспешно оттолкнул Наталью со своих колен, пока я приводил какие-то дерьмовые оправдания своей фальшивой жене, и мы привлекли тонну внимания.

Она ругалась на меня по-итальянски, и мне пришлось сдержать улыбку при виде ее ругательств, пока я изображал, что прошу прощения и клянусь, что она моя единственная и неповторимая, а затем бросил взгляд на задницу Натальи, когда она уходила от нас.

Донна замахнулась на меня, и я выругался, когда костяшки ее пальцев впечатались в мою челюсть, мой взгляд на мгновение загорелся настоящим гневом, когда я почувствовал вкус крови, а ее глаза вспыхнули от этого проклятого итальянского темперамента. Я был предельно ясен, когда сказал ей, что она может дать мне пощечину, и ясно дал понять, что не хочу, чтобы она била меня по лицу. Но я должен был знать, что она это сделает. В прошлом году я бросил ее в бассейн на дне рождения нашего троюродного брата Луиджи сразу после того, как ей сделали прическу, и она поклялась, что отомстит. Сумасшедшая lupa.

— Ты сможешь зайти в дом за своим дерьмом утром! — резко крикнула Донна, протягивая руку, чтобы выхватить напиток у здоровяка-телохранителя из бара рядом со мной, а затем швырнула его мне прямо в лицо и скрылась в толпе.

Я выругался в ее адрес, когда повернулся обратно к бару, наклонился к телохранителю и извинился, убедившись в том, что произношу слова невнятно, и заказал у бармена замену напитка.

Глаза Уинтер теперь тоже были устремлены на меня, и когда я бросил на нее взгляд, то заметил, что она нахмурилась, пытаясь понять, действительно ли она узнала меня под этой маской или нет.

Бармен поставил передо мной два стакана Джек Дэниэлс, и я протянул руку, чтобы взять тот, что предназначался телохранителю, положил ладонь на его верхнюю часть, опустил внутрь маленькую таблетку и подвинул напиток к моему новому лучшему другу.

— За сумасшедших сучек, — сказал я, поднимая свой бокал навстречу ему, так как он, казалось, находился между интересом и раздражением, и он тоже наполовину поднял свой бокал.

— За сумасшедших сучек, — повторил он, бросив взгляд на Уинтер, прежде чем опрокинуть свой напиток и проглотить его.

Это было так мило со стороны его босса, подсказать мне идею одурманить его таким образом. Мелкие сучьи проделки не были для меня обычным делом, но я должен был признать, что испытывал чертовски приятное чувство удовлетворения, наблюдая, как этот ублюдок одним огромным глотком решает свою судьбу так же, как они поступили с моим братом.

Я пожелал ему спокойной ночи и оттолкнулся от бара, спотыкаясь, как пьяница, которым он меня считал, и привалился спиной к барной стойке, когда проходил мимо Уинтер.

Я уронил мобильник, который прятал в рукаве, ей на колени и на мгновение наклонился к ней, чтобы передать ей на ухо сообщение.

— Твой горный мужчина передает тебе привет.

Она резко повернулась, чтобы посмотреть на меня, но я уже пробормотал очередное извинение и попятился прочь, когда прихвостень огромных размеров поднялся на ноги, словно намереваясь вправить мне морду за то, что я приблизился к ней.

Я рискнул бросить один взгляд назад, прежде чем толпа поглотила меня, и усмехнулся, увидев шок на ее лице под тонкой маской, которую она носила.

Моя роль получилась идеально. Теперь мне оставалось надеяться, что и остальные смогут так же безупречно выполнить свои части плана.

Глава 37 Уинтер

Я смотрела на Фрэнки с замиранием сердца, надежда рвалась из моей души, как цунами. Неужели он пришел, чтобы спасти меня, как какой-нибудь пьяный герой, готовый пройти через ад и обратно ради своих родных? Или он здесь только для того, чтобы вручить мне этот телефон?

Теперь он был спрятан в моем рукаве, и мне нужно было как можно скорее уйти, чтобы проверить его. Но когда я перевела взгляд на Карлоса, чтобы сказать ему, что хочу отлучиться в туалет, он с жутким треском ударился лицом о барную стойку. Я задохнулась в тревоге и посмотрела на бармена, но, к счастью, он обслуживал кого-то другого, и никто не заметил, как этот десятитонный дикий зверь потерял сознание. Вокруг нас толпились люди с напитками в руках, весело смеясь, слишком погруженные в свои социальные пузыри, чтобы понять, что произошло.

Я оглянулась вокруг, словно ища ответ на вопрос, что только что произошло. Потом все встало на свои места. Фрэнки купил Карлосу тот напиток. Должно быть, он накачал его наркотиками. Я подавила смешок восторга и встала, не тратя ни секунды на подарок, который Фрэнки сделал мне, и ускользнула в толпу, пересекая зал в направлении туалетов. Я выскользнула из толпы тел в короткий коридор, который вел к двум дверям. Я вошла в женский туалет, двигаясь по кремовой плитке и мимо золотых раковин, прежде чем войти в кабинку. Я закрыла дверь, тяжело дыша и чувствуя, как жизнь бурлит в моих венах, словно экстаз. Я не переставала улыбаться, когда опускала стульчак унитаза, садилась на него и рассматривала телефон, который дал мне Фрэнки.

Сначала я проверила сообщения, но там ничего не было, затем номера, но список контактов был пуст. Я нахмурилась и перешла к единственной другой возможности — открыла фотоальбомы и нашла одно видео, которое ждало меня. Я нажала «воспроизвести», и мое сердце заколотилось при виде Николи, стоящего перед камерой. Его лицо было залито кровью, а в глазах была тьма, которой мне не хватало на каком-то базовом уровне. Я прикусила губу, когда он уставился прямо в камеру, мое сердце бешено билось от желания.

— Это для тебя, куколка. — Он отошел в сторону, и я увидела Дюка, привязанного к стулу на заброшенном складе, его промежность была испачкана мочой, а лицо расквашено в кровь. Это был он, мой демон, мой мучитель. О Боже, Николи нашел его.

От ненависти у меня отвисла верхняя губа, и я смотрела, почти не мигая, не желая упустить ни секунды. Потому что если Николи добрался до него, это могло означать только одно. Дюк был мертв.

Николи снял с бедра охотничий нож, и я наблюдала, как он отрезает Дюка кусок за куском, моя жажда крови росла, практически вызывая слюноотделение, когда я наслаждалась его смертью. Мне пришлось убавить громкость, чтобы не привлекать к себе внимания, если кто-то зайдет в туалет, но я все равно слышал его крики, каждый из которых разрывал невидимую цепь на моей душе и наконец-то освобождал меня от Пятерых. Николи был беспощаден, холоден и управляем той свирепостью, которую я видела на той горе. Тогда, когда были только мы и месть, когда наша жизнь была простой, по которой я так чертовски скучала.

Я изголодалась по нему, наблюдая, как каждый мускул его тела обращается против моего врага. Когда все было почти закончено, тот, кто записывал, приблизил камеру к лицу Дюка, его тело лежало на полу, а кровь блестела вокруг него в постоянно увеличивающейся луже.

— Извинись, — прорычал Николи, надавив ногой на грудь Дюка.

Дюк едва мог говорить из-за опухшего лица, но его губы разошлись, и он жалобно прохрипел слово «извини».

— Скажи это ей! — Николи указал на камеру, и карие глаза Дюка устремились в объектив. На меня.

— Прости, рэд, — прохрипел он. — Это просто бизнес.

У Дюка началось сильное кровотечение, он начал задыхаться и посинел, корчась на земле.

Один резкий удар Николи сломал ему шею с окончательностью, которая заставила меня втянуть воздух. Я была уверена, что никогда не дышала так глубоко и легко. Дюк был мертв. Последние кошмары разбились вместе с ним. Я была свободна. И все же… я не была свободна. Меня все еще держал Рамон, но недолго. Я должна выбраться отсюда.

Я встала, подняв платье и заправив телефон в подтяжки, чтобы спрятать его, затем опустила юбку и повернулась, чтобы посмотреть на стену над собой. Окна нет.

Я прорычала себе под нос, выходя из кабинки и, к счастью, обнаружив, что комната пуста, я проверила каждую кабинку на наличие окна, но его не было.

Черт.

Дверь распахнулась, и вошел Рамон с горящими, как смола, глазами. Я действовала быстро, опустив руки в ближайшую раковину, делая вид, что мою их, а мое сердце врезалось в грудную клетку.

— Где Карлос? — шипел он, оглядывая кабинки, словно его восьмифутовый охранник мог появиться из туалета.

Я пожала плечами, не подавая голоса и холодно глядя на него. Он шагнул вперед, схватил меня за руку и уставился на меня сверху вниз.

— Не веди себя так, Саша.

Я оскалила на него зубы, шипя, как дикая кошка, и он в ярости встряхнул меня. Дверь открылась, и вошла пара женщин, задохнувшись, когда они увидели здесь Рамона.

Рамон обхватил меня за талию и прильнул ртом к моему рту, я вздрогнула, пытаясь отстраниться, но он схватил меня за затылок, и я не смогла.

— Простите нас, — сказал он женщинам, разрывая поцелуй. — Я не могу оторваться от нее с тех пор, как мне вернули мою жену.

— Оуу, — ворковала одна из женщин, а другая улыбнулась мне с ревностью в глазах. Но если она хотела Рамона, она могла получить его, его дом, его армию засранцев и мое уродливое платье.

Он вывел меня из уборной, и мы пошли по коридору обратно на вечеринку.

— Тебе лучше ничего не замышлять, моя дорогая, — проговорил Рамон мне на ухо, прижимаясь поцелуем к моему виску, и мое нутро сжалось.

— Рамон! Иди поговори с Серхио Владиском, — позвал мэр, заметив нас, и поманил его к себе.

Рамон заинтересованно кивнул, затем подвел меня к другому своему охраннику, которого, я была уверена, звали Хуан, и передал меня в его объятия. — Потанцуй с моей девочкой, займи ее.

— Конечно, босс, — сказал он, и Рамон поцеловал меня в щеку, оставив мою плоть пульсирующей, словно меня ужалила пчела, и поспешил прочь, чтобы присоединиться к мэру.

Хуан не умел танцевать, но, видимо, я умела: вальс, который сейчас играл, пробудил во мне мышечную память, когда я вела его по комнате, а не наоборот. Несмотря на свои танцевальные способности, я то и дело целенаправленно наступала Хуану на ноги, хлопая ресницами, когда он, ругаясь под нос, пытался не отставать от меня.

Внезапно в танец вклинился мужчина в черной маске, с глазами, которые смотрели прямо мне в душу. Мое сердце перестало биться, дыхание перехватило, и весь мой мир перевернулся вокруг своей оси. Он оттолкнул Хуана, который хрюкнул, прежде чем уйти с танцпола и стал наблюдать за мной оттуда, похоже, радуясь предлогу перестать танцевать со мной.

Руки Николи обвились вокруг меня, притягивая меня ближе, пока мы кружились по комнате, идеально синхронизируясь друг с другом.

— Привет, куколка, — дышал он мне в ухо, и я крепче прижалась к нему, моя рука скользила по его шее, пока я вдыхала его ореховый аромат, а мое лицо касалось щетины на его челюсти.

— Ты пришел за мной, — прошептала я.

— Я готов противостоять любой силе природы на этой земле, чтобы освободить тебя, Уинтер, — прорычал он низко и глубоко, вызывая дрожь, от которой я задыхалась.

Я смотрела в его темные глаза и впитывала каждую золотую крупинку в них, моя душа словно соединилась с его. Но была одна вещь, которую мне все еще нужно было подтвердить. — Та девушка, с которой я тебя видела…

— Меня подставили, — мгновенно оборвал он меня. — Наркотики, — он не стал уточнять, но его взгляд переместился на Рамона в другом конце комнаты, и если бы ненависть могла жарить плоть, то мой муж уже был бы поджарен на мангале. Меня не удивило, что этот ублюдок был ответственен за это, но это пробудило во мне новый вид ярости, которая жаждала удовлетворения. — Я никогда не прикоснусь к другой женщине, ты моя одна-единственная, Уинтер. Та, которую я буду искать в любой толпе в любой части света, которую я буду знать в любом обличье.

— Я твой пингвин, — вздохнула я, и он захихикал.

— Нет, куколка. Ты не пингвин. Ты снежинка. Уникальная в каждом гребаном смысле. Я нашел тебя в метель, я узнал бы тебя где угодно. Другой такой, как ты, никогда не будет.

Слезы навернулись мне на глаза, а грудь захлестнула любовь. — Я знала, что ты не предашь меня, — сказала я, и мое сердце забилось от осознания того, что я была права. Николи Ромеро был моим, а я — его. Никто и ничто не могло этого изменить.

— Ты смотрела видео? — спросил он, в его глазах снова зажглась тьма, и моя душа загорелась от удовольствия. Я сжала в руке пиджак его костюма, прикусила губу и кивнула.

Он улыбался как психопат, и мне это нравилось. Мне нравилось, что он готов убивать и разделывать людей ради меня. Мне нравилось, что он не был хорошим человеком и что он будет сражаться в кровавых битвах и прорываться сквозь черные сердца моих врагов, чтобы добраться до меня. Всегда. И я бы сделала то же самое для него.

— Спасибо, — вздохнула я, желая скрепить эти слова поцелуем.

— Я вытащу тебя отсюда, дикарка, — поклялся он, и я поверила ему всеми фибрами своего существа.

Я так долго провела в темноте, бесчисленные дни в муках, крича, в то время как никто не мог услышать. Когда-то я верила, что меня не стоит спасать, что нет рыцаря в сияющих доспехах, который пришел бы спасти эту девицу в беде. Но я забыла одну вещь. Я никогда не была девицей, поэтому рыцарь никогда не смог бы меня спасти. Я была дикой девушкой со стальным сердцем. Моим спасителем был обнаженный злодей, который готов был поджечь весь мир, лишь бы удержать меня в своих объятиях. И его глаза говорили о том, что он вот-вот зажжет первую спичку.

Глава 38 Николи

За что я не мог проклинать Джузеппе Калабрези, так это за прекрасное классическое образование, которое он мне дал. Элитарная частная школа, в которую он меня устроил, научила меня всему — от иностранных языков до игры на гитаре и бесчисленных видов спорта, включая фехтование и бокс, и даже обеспечила мне возможность танцевать на подобных мероприятиях с легкостью человека, который занимается этим годами. И когда я вел Уинтер по бальному залу в своих руках, ее тяжелая юбка развевалась вокруг нее, я мог быть благодарен ему хотя бы за это.

Мой взгляд постоянно блуждал по ее лицу, словно я мог определить все, что происходило с ней в течение этих недель, которые мы провели в разлуке, просто взглянув на нее.

Когда мы в очередной раз огибали площадку, мой взгляд остановился на телохранителе, у которого я ее выхватил, как раз в тот момент, когда Фрэнки появился рядом с ним, и я заметил шприц в его руке за мгновение до того, как он вонзил его в бедро мужчины. Не было никакой возможности быть тонким в этом конкретном нападении, но Фрэнки уже закинул руку ему на шею и захлопнул рот парня, когда тот начал кричать, и группа девушек, нанятых Ромеро, столпилась вокруг них на мгновение, пока наркотик действовал.

К тому времени, когда девушки отошли в сторону, Фрэнки добрался до затененного угла, где усадил парня на стул и устроил его так, словно тот просто потерял сознание от переизбытка наркотика.

Никто, казалось, не заметил этого действа, и я усмехнулся своей дикарке, когда почувствовал на себе ее взгляд.

— Какой у тебя план? — вздохнула она, ее зеленые глаза взяли меня в плен, и отчаянная потребность поцеловать ее почти одолела меня. Но я не мог позволить себе отвлечься. Ее муж все еще разговаривал с мэром, но вскоре его внимание снова переключится в эту сторону.

Фрэнки удалось сотворить маленькое чудо, и с помощью значительного пожертвования от Мартелло он приобрел двадцать приглашений на сегодняшний бал, которые были розданы людям, которым он доверял, для исполнения различных ролей, которые потребует наша ночь интриг.

— Просто следуй нашему примеру, куколка, — пробормотал я. — Мы освободим тебя от него, и ты даже не успеешь опомниться.

Она открыла губы, чтобы снова спросить, как, но у меня не было времени, чтобы рассказать ей.

Когда мы дошли до затемненного угла танцпола, я ненадолго прижался к талии Уинтер, желая удержать ее в своих объятиях больше всего на свете, хотя и понимая, что по плану она должна была снова покинуть меня.

Я закружил ее под мышкой, и когда она отпрянула от меня, Рокко поймал ее за другую руку с края толпы. Ее зеленые глаза на мгновение встретились с моими с удивлением и легким страхом, но я твердо кивнул ей, отпуская ее.

Другая рука быстро сменилась на мою, и я притянул свою новую партнершу поближе, когда Слоан завертелась в моих руках, и я повел ее по танцполу, как будто ничего не произошло.

— Теперь она у нас, — вздохнула она, ее рука мягко легла на мое плечо, а ее взгляд нашел мой. — Не успеешь оглянуться, как мы покинем это место.

Я улыбнулся ей, направляя ее по комнате, ее серебряная маска отражала свет, а музыка накладывала чары на все это место.

— Я не успокоюсь, пока не верну ее домой, в свои объятия, подальше от этой вечеринки и этого человека, — прорычал я, крепче сжимая талию Слоан, представляя, как буду душить этого засранца.

— Боже, храни человека, который попытается встать между Ромеро и его женщиной, — дразняще сказала она, тепло улыбнувшись мне, когда ее пальцы сжали мои, где я держал ее руку для танца. — Я рада за тебя, Николи, — тихо добавила она. — Так рада, что ты нашел Уинтер и счастлив с ней после всего, что произошло между нами и после свадьбы…

Я посмотрел в ее темные глаза и насмешливо улыбнулся. — Одной из первых вещей, с которыми я смирился в одиночестве на той горе, был тот факт, что ты никогда не была предназначена для меня, — заверил я ее. — Я не хочу показаться резким, но я не скучал по тебе и не тосковал по тебе, как тосковал по Уинтер с тех пор, как ее у меня забрали. Я забочусь о тебе и хочу, чтобы ты была в безопасности, но знать, что ты была с мужчиной, который тебя любил, было достаточно, чтобы я смирился с этим.

— А я-то думала, что разбила тебе сердце, — поддразнила она, и я рассмеялся.

— Чушь. Ты просто удивилась, узнав, что у меня оно все-таки есть.

Ее смех был громким и свободным, не таким, как у окружавших нас накрашенных светских львиц, и я ухмыльнулся, закружив ее по комнате туда, где я оставил Уинтер. Музыка закончилась, и мы сошли с танцпола, обменявшись заговорщическим взглядом, направляясь к лестнице, которая вела на уровень антресоли над нами.

Энцо спускался по ступенькам к нам с девушками на каждой руке и целой свитой девушек за его спиной. Он решил надеть черную маску Бэтмена, несмотря на то, что это мероприятие должно было быть престижным, и ухмылялся, оглядывая зал, чем привлек несколько шокированных взглядов. Добавьте к этому тот факт, что восемь девушек, окружавших его, не лучшим образом скрывали свою профессию девушек по вызову высшего класса с их откровенными декольте и постоянными секс-шутками, и он устроил настоящую сцену. Конечно, это было именно то, чего мы от него хотели, так что это соответствовало нашему плану, но взгляд, которым он смотрел на меня, говорил о том, что он намеревается перенести вечеринку к себе домой, как только наша работа здесь будет закончена.

Мы направились прямо к нему и его свите, и девушки быстро окружили нас на лестнице, дав мне возможность снять черную маску и повязать на лицо обычную красную, что придало мне совсем другой вид, нежели у человека, который несколько минут назад танцевал с Уинтер.

— Он ищет ее, — сказал Энцо, наклонившись поближе, чтобы поговорить со мной, пока девушки шумели, хихикали и прихорашивались вокруг нас, скрывая нас от посторонних глаз. — Его люди начеку, но пока что он не паникует.

— Тогда нам лучше поторопиться, — сказал я, хлопнув его по плечу и продолжая подниматься по лестнице со Слоан под руку.

Она ободряюще улыбнулась мне, когда группа Энцо разделилась вокруг нас и продолжила спускаться по лестнице, пока мы продолжали подниматься.

На вершине крутой лестницы мы свернули налево, на антресоль, и мне пришлось бороться за то, чтобы сохранить размеренный темп. Фрэнки облокотился на перила, окружавшие верхний уровень, глядя на танцующих внизу, и едва заметным движением большого пальца указал налево. Я проследил взглядом в указанном им направлении и увидел там мужчину, который пробирался между толпой, торопясь и создавая впечатление, что он что-то ищет.

Мимо прошел официант с фужерами шампанского, и мы со Слоаном взяли по одному, остановившись и дожидаясь сигнала «все чисто». Прихвостень продолжал пробираться сквозь толпу, протискиваясь в двери, ведущие на балкон перед зданием, и оставляя нас в стороне.

Я поставил свое шампанское на пустой столик, и Слоан последовала моему примеру, когда мы проскользнули между толпой тел и направились к затемненному коридору, ведущему из угла комнаты.

Я бросил взгляд через плечо, прежде чем шагнуть в него, а Слоан прикусила губу, пока мы спешили по ковровому покрытию.

Мы обогнули угол, и я поймал ее за руку, заставив ее подождать, пока я приостановился, чтобы убедиться, что за нами никто не следит.

Слоан нервно жевала губу, пока мы сохраняли молчание, а я ждал, не слыша ничего, кроме тяжелого биения своего сердца, которое было слышно за шумом вечеринки, которую мы только что покинули.

Когда я убедился, что за нами никто не следит, мы поспешили дальше, проскользнув по коридору и сбежав по черной лестнице, чтобы потом снова направиться к вечеринке снизу.

Не дойдя до бального зала, мы остановились возле маленькой уборной, на двери которой висела табличка «Не работает».

Я еще раз осмотрел коридор, затем толкнул дверь и оказался лицом к лицу с Рокко, который выглядел готовым убить любого, кто попытается войти сюда.

Его лицо расплылось в широкой ухмылке, когда он узнал нас, и мы быстро прошли в небольшое помещение.

Здесь было только две туалетные кабинки и одна большая туалетная комната с раковиной, встроенной в мраморную столешницу, но они потратили много денег, чтобы сделать ее роскошной. Я никогда не понимал, зачем нужна такая роскошная обстановка в месте, куда люди приходят просто посрать, но полагал, что это лучше, чем зайти в какое-нибудь вонючее чудовище с зеленой плиткой.

Уинтер бросилась ко мне, как только за мной закрылась дверь, ее руки обвились вокруг моей шеи, она прижалась ко мне и держала меня так, словно никогда больше не хотела отпускать. Я хотел поднять ее на руки, но когда я схватил ее за задницу, чтобы приподнять, облегающая юбка не позволила ей обхватить меня ногами, и в итоге я просто прижал ее к груди, ее ноги были в нескольких дюймах от земли, и она наполовину смеялась, наполовину всхлипывала мне в шею.

— Я только что закончил рассказывать твоей девочке о том, как ее муж чуть не убил тебя, накачав таблетками, а потом заставил эту шлюху залезть на тебя, как на шест, чтобы устроить для нее шоу, — объяснил Рокко, и я с некоторым трудом оторвался от Уинтер, поставив ее на ноги, чтобы я мог посмотреть на нее.

— Я с тобой, куколка, — пообещал я ей, проводя пальцем по одному из ее рыжих локонов, наслаждаясь ее видом.

Между нами все еще оставалось чувство нерешительности, словно мы оба хотели знать, чем именно занимался другой за те недели, что мы провели в разлуке, но у нас не было времени задавать вопросы, которые вертелись у нас на языках.

— Время для стриптиз-шоу, — пошутил Рокко, и Слоан встала спиной к нему, чтобы он мог расстегнуть молнию на ее платье.

— Что ты делаешь? — вздохнула Уинтер, нахмурившись, когда Слоан сбросила платье к ногам и осторожно вышла из него.

— Я буду приманкой, — объяснила Слоан с озорной ухмылкой, оставшись в нижнем белье и открыв сумочку, чтобы достать рыжий парик, который она спрятала в вакуумном пакете.

Пока она доставала его и начинала поправлять на своем черном пучке, я осторожно развернул Уинтер и начал расстегивать для нее платье.

— Ты выглядишь съедобной независимо от того, что на тебе надето, дикарка, — вздохнул я, проводя пальцами по ее позвоночнику, и в ответ на мое прикосновение по нему пробежала дрожь. — Но это платье чертовски отвратительно.

Вместо ожидаемого мною смеха она повернула голову так, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Не так отвратительно, как мои шрамы, — объяснила она, и я увидел вспышку обиды и ненависти в ее глазах от признания причины, по которой она надела этот ворох ткани.

— Да пошли они все, кто так думает, — прорычал я, злясь на причину, по которой она надела эту одежду. — Твои шрамы только подчеркивают твою красоту, моя дикарка. Не позволяй никому говорить тебе обратное.

Она решительно кивнула, затем подняла руку и сняла с горла тяжелое ожерелье-чокер, бросила его на пол и топнула каблуком.

Мне захотелось наклониться вперед и поцеловать ее, но поскольку Эрнандес уже охотился, у нас не было времени терять его. Слоан и Рокко нужно было убираться отсюда как можно быстрее.

Наконец я расстегнул платье настолько, что смог стянуть его с нее, и с тоской застонал, глядя на нее, стоящую в одном нижнем белье.

— Давай сначала выберемся отсюда, stronzo (п.п. мудак), — рявкнул Рокко. — Тогда у тебя будет двадцать минут, чтобы заняться всем, чем тебе, блядь, захочется.

Я проклинал его вполголоса, предлагая платье Уинтер Слоан, не глядя на нее, так как мой взгляд был прикован к моей девочке. Слоан поменяла платья местами, и я предложил Уинтер ее зеленое атласное платье. Она взяла его, прижав к груди, как раз в тот момент, когда Слоан начала ругаться.

— Что это за уродливая штука? — сказала она, когда Рокко начал застегивать на ней пуговицы, и я не удержался от смеха, глядя на нее в кипах темно-синего материала, который больше подходил для прабабушки на похоронах, чем для красивой женщины на изысканном балу.

— Я сорву его с тебя зубами, когда мы вернемся домой, и покажу тебе, каким сексуальным оно может быть, principessa²⁸, — пообещал ей Рокко, и она засмеялась, поправляя свой рыжий парик, бросая взгляд на волосы Уинтер, чтобы уложить их как можно более похоже.

— Ты собираешься заставить его следовать за тобой? — Уинтер задохнулась, когда до нее дошло, что происходит, и Слоан ободряюще улыбнулась ей.

— Да, но не волнуйся за меня, у меня наготове нож и самая агрессивная сторожевая собака в городе, которая держит меня за руку. — Она улыбнулась Рокко, когда он закончил застегивать пуговицы на ее платье и прижался голодным поцелуем к ее губам.

— Чертовски верно, жена, — сказал он ей. — И я думаю, что позволю тебе оставить этот парик, когда мы вернемся домой, я смогу притвориться, что шокирован тем, что это не твой натуральный цвет, когда окажусь между твоих бедер.

Слоан шлепнула его, притворившись возмущенной, а он укусил ее за ухо с собственническим рычанием, которое говорило о том, что он шутит лишь наполовину. Слоан забрала маску Уинтер, оставив свою собственную рядом с раковиной, так как она завершила свое преображение, а я остался смотреть на каждый дюйм прекрасного лица моей дикарки.

— Пора идти, — твердо сказал я, схватив брата за плечо и толкнув его к двери.

— Ладно, ладно, — согласился Рокко, протягивая руку Слоан и обхватывая ее за талию, когда она шагнула к нему. — Я напишу тебе, как только мы выберемся наружу, и они не начнут нас преследовать. Фабио подготовил машину для побега на другой стороне улицы. Встретимся у Фрэнки, когда все будет готово.

— Удачи, — серьезно сказал я, глядя между ними двумя, когда они снова вышли из туалета и дверь медленно закрылась за ними.

Тишина повисла густая и тяжелая, и я медленно повернулся, чтобы посмотреть на мою дикарку.

Мы так давно не виделись, слишком давно не были наедине, и каждое мгновение, которое я тратил на охоту за ней, на тоску по ней, казалось, лишь приводило меня к этому. И теперь я не знал, что сказать или сделать в первую очередь, чтобы показать ей, как много она для меня значит.

Никто из нас не произнес ни слова, и воздух в маленькой комнате стал тяжелым от ожидания, мы просто смотрели друг на друга, упиваясь друг другом и пробуя желание, которое росло между нами.

Уинтер все еще прижимала платье Слоан к груди, но ее пальцы медленно разжали ткань, пока она не уронила его, и оно соскользнуло вниз по изгибам ее тела, как разлившаяся вода, так что она осталась передо мной в черном бюстгальтере и стрингах. Поверх трусиков она надела подтяжки с подвязками, а из-за высоких каблуков, которые она носила, ее ноги казались длиннее, чем когда-либо. Мобильный телефон, который Фрэнки передал ей, был засунут в одну из них, и я с ухмылкой посмотрел на него.

— Я скучал по тебе больше, чем можно выразить словами, куколка, — вздохнул я, мое горло сжалось, а слова стали грубыми от вожделения.

— Покажи мне, как сильно, — ответила она, ее голос дрожал, а грудь тяжело вздымалась и опускалась.

Мой взгляд блуждал по ней, и я сделал шаг ближе, затем еще один, пока наши тела не разделял всего один дюйм, и это пространство было заполнено тяжелым дыханием нашей потребности.

— Когда я смотрю на тебя, я чувствую себя нищим, стоящим перед своей королевой, — сказал я ей. — Как будто я смотрю на что-то гораздо более чистое и лучшее, чем я, и как будто я очерняю тебя, просто находясь в твоем присутствии. Как будто я делаю тебя грязной, просто думая обо всех способах, которыми я хочу поклоняться тебе.

— Тогда сделай меня грязной, горный человек, — взмолилась она, задыхаясь, все еще не прикасаясь ко мне. — Заставь меня почувствовать тяжесть короны, которую ты возложишь на мою голову.

Я не сводил с нее глаз, а затем медленно опустил рот к ее ключице, где на ее плоти был шрам в форме полумесяца, и провел языком по его длине.

Она вздохнула, когда я поцеловал ее, и я застонал от этого звука, вырвавшегося у нее, мой член набух в штанах, так как я жаждал получить больше ее. Всю ее.

Моя маска задевала ее кожу, когда мой рот двигался по ее плоти, но когда я поднял руку, чтобы снять ее, она остановила меня голодным стоном. Как будто она хотела, чтобы я не снимал ее, дьявол в красной маске, расписывающий ее тело в грехе.

Я знал, что должен был обратить внимание на дверь позади меня, но мы должны были остаться здесь, чтобы план сработал, и у нас было время, чтобы убить его. Я так долго ждал, чтобы она снова была со мной, что был бессилен игнорировать эту потребность во мне или в ней тоже. Мы могли действовать быстро. И мы оба нуждались в этом слишком сильно, чтобы отрицать это.

Мой рот переместился к следующему шраму на ее плоти, и я поцеловал его тоже, медленно перемещаясь по нему ртом, пробуя ее кожу и целуя каждый маленький кусочек доказательства того, насколько она сильна. Я ненавидел и любил эти шрамы в равной степени. Я ненавидел то, что они напоминали мне обо всем, что ей пришлось пережить, и в то же время я любил силу, с которой каждый из них сохранился. Мне нравилось, что она носила их как воин, гордясь огнем в своем нутре и силой своей души, и мне нужно было, чтобы она знала, как я ценю каждый из них, что я вижу в них именно то, что они символизируют, и что в моих глазах они делают ее только красивее.

Я двигался ниже, отыскивая каждую отметину на ее плоти по памяти, а она прижимала руки к стене позади себя, борясь с желанием прикоснуться ко мне в ответ, купаясь в том, как я поклоняюсь ей, и позволяя мне не торопиться, заново знакомясь с каждым сантиметром ее тела.

Когда я спустился достаточно низко, я опустился перед ней на колени и откинул голову назад, чтобы посмотреть на нее снизу вверх, пока она пыхтела надо мной.

— Скажи мне, что ты все еще хочешь меня, как раньше, дикарка, — умолял я ее, мои руки обвились вокруг ее бедер, а все мое тело начало дрожать от предвкушения.

Мой член был тверд как железо в штанах, и я желал ее так, что понимал, что мы не сможем удовлетвориться одним разом, но я, черт возьми, собирался попробовать, если она этого хотела.

— Не будь со мной нежным, Николи, — предупредила она. — Мне не нужен утонченный мужчина, которого видит мир, когда смотрит на тебя. Мне нужен жестокий зверь, который убивал ради меня. Мне нужен мужчина, покрытый кровью моих врагов, и я хочу забыть, что меня когда-либо звали Сашей, и быть просто твоей дикаркой.

Мой взгляд потемнел от ее слов, а сердце забилось в диком ритме, когда я резко встал, переместив хватку на заднюю поверхность ее бедер и подняв ее с пола. Я распахнул дверь в туалетную кабинку рядом с нами и занес ее внутрь, закрыв дверь щелчком пальцев, прежде чем впечатать ее спиной в стену. Мои губы встретились с ее губами в пылком, отчаянном, грязном поцелуе, в котором были и язык, и зубы, и потребность.

Ее ноги плотно сомкнулись за моей спиной, и я обхватил ее задницу одной рукой, чтобы удержать ее, а другой провел между нами и застонал, обнаружив, что ее трусики насквозь промокли.

Я отодвинул промокшую ткань в сторону, встретившись с горячим, влажным жаром ее киски, и ввел два пальца глубоко внутрь нее, заставив ее вскрикнуть.

Я поцеловал ее еще раз, почувствовав вкус крови, когда она прикусила мою нижнюю губу, и я безжалостно вводил и выводил свои пальцы из нее, большим пальцем нажимая на ее клитор, когда ее бедра сжались вокруг меня, а ее ногти впились в мою спину.

На четвертом глубоком толчке моих пальцев ее киска плотно сжалась вокруг меня, и она закричала мне в рот, только жестокость моего поцелуя не дала ее голосу разнестись эхом по всему туалету.

— Черт, детка, когда ты в последний раз испытывала оргазм? — обвиняюще произнес я ей в губы, расстегивая брюки и давая ей время прийти в себя. Потому что если она думала, что это было сильно, то она понятия не имела, чего я от нее хочу.

— Я думала об этом все время, — вздохнула она. — Я даже пыталась прикасаться к себе, думая о тебе и вспоминая нас двоих вместе. Но тот дом, в котором он держал меня, был похож на тюрьму, как будто я оказалась заперта так же, как и с Пятеркой, и я просто не могла расслабиться настолько, чтобы найти освобождение.

— Похоже, мне придется кое-что исправить, — прорычал я, освобождая свой член из брюк и направляя его к ее сердцевине.

Она стонала, пока я терся об ее отверстие, покрывая головку свидетельством ее желания и глядя в ее зеленые глаза, в то время как она извивалась в моих руках, умоляя меня сделать это.

— Скажи мне, куколка, — прорычал я, сдерживая себя чистым усилием воли, так как мой член болел от ощущения того, насколько тугой, как я знал, она будет, когда я проникну в нее. — Ты сможешь молчать?

Ее глаза расширились, когда она подумала об этом, и она медленно покачала головой, разочарование наполнило ее взгляд, как будто она думала, что это может означать конец.

Я ухмыльнулся, отпустив член, оставив головку прижатой к ее отверстию и слегка выгнув бедра так, что он оказался на грани того, чтобы войти в нее но не войти. Я ослабил галстук и вытащил его из воротника, намотал в кулак и сунул ей в рот, когда ее глаза расширились от возбуждения.

В тот момент, когда ее рот был полон, я вонзился в нее, мои пальцы впились в ее задницу, а ее крик был заглушен моим галстуком.

Я не дал ей ни секунды на адаптацию, одной рукой держась за верхнюю часть туалетной кабинки, а другой удерживая ее, толкаясь бедрами вперед снова и снова, пока ее крики не стали настолько громкими даже через кляп, что я был почти уверен, что нас услышат.

Я хрипел, когда ее киска обхватила мой ствол, доя меня и подталкивая меня вперед, укусы ее ногтей на моей спине умоляли о большем и большем, независимо от того, насколько сильно я входил в нее.

Она снова вскрикнула, когда очередной оргазм прорвался через нее, и я застонал, когда ее мышцы железной хваткой обхватили мой член, умоляя меня последовать за ней в небытие, но я еще не закончил. Мне нужно было больше, чем это, больше ее.

Я опустил ее ноги на пол, выходя из нее, крутанул ее, прижав к стене и раздвинув ее ноги, и снова вошел в нее. Я скользнул рукой между ног, провел пальцами по ее клитору и начал безжалостный темп, а другой рукой закрыл ей рот поверх кляпа, когда она снова начала кричать.

Я был уверен, что сюда никто не войдет, учитывая табличку на двери, но если Рамон искал ее, мы не могли рисковать, что он услышит ее здесь. Наверное, мне следовало остановиться, но она была мне так чертовски нужна, что я не смог бы даже при малейшем желании.

Ее бедра выгибались навстречу моим движениям, ее задница терлась о мое тело, когда я вгонял себя в нее так сильно, как только мог. Но я хотел видеть ее, смотреть в ее глаза, когда я доводил ее до разрушения, и знать, что я действительно владел каждой ее частичкой, когда занимался этим.

Но здесь не было места, чтобы иметь ее так, как мне хотелось, и мне нужно было больше.

Я выругался, когда снова вытащил свой член из нее, щелкнул замком на двери и потащил ее за собой, прежде чем наклонить ее над раковиной, чтобы я мог видеть ее в зеркале. Когда мой взгляд упал на наше отражение, я понял, что на мне все еще была эта чертова маска, но как только я потянулся за ней, Уинтер покачала головой, вырвав галстук изо рта, чтобы она могла говорить.

— Оставь ее, — вздохнула она, прикусив губу, когда ее взгляд встретился с моим в отражении, и она снова прижалась попкой к моему члену с голодным стоном.

Я мрачно рассмеялся, оставив маску на месте, обхватил свой член и направил его к её центру, ожидая, пока она засунет галстук обратно в рот и крепко схватится за раковину в предвкушении.

— Готова, куколка? — спросил я, когда она оглянулась на меня, ее глаза были двумя изумрудными лужами вожделения, а зубы сжимали красный галстук.

Я не сводил с нее взгляда, обхватил ее бедра и снова вошел в нее, новая позиция позволила мне проникнуть еще глубже, она снова вжалась в меня попкой, ощущая каждый дюйм с голодным стоном, от которого мой член стал еще тверже.

Мои руки крепко сжались вокруг ее бедер, и я знал, что собираюсь поставить ей синяки, но следы, которые я собирался оставить, были следами преданного слуги, поклоняющегося своей королеве.

Я отстранился и снова погрузился в нее, застонав от того, насколько она была тугой, насколько идеальной по ощущениям, а выражение ее глаз, когда она принимала каждый дюйм меня, почти заставило меня уже кончить. Я начал двигаться все быстрее и быстрее, мой темп был карающим и жестоким, я обхватил ее бедра, и она позволила мне контролировать каждый момент.

Уинтер так крепко вцепилась в край раковины, что костяшки пальцев побелели, а ее стоны сквозь кляп были самой соблазнительной музыкой, которую я когда-либо слышал.

Когда она снова сжала меня, мой член запульсировал и уплотнился, и когда она закричала во время очередного оргазма, глубокий, гортанный стон вырвался из меня, и я излился глубоко внутрь нее.

Я упал вперед над ней, потянулся, чтобы вытащить кляп из ее губ, и притянул ее к себе для неуклюжего поцелуя.

— Я так сильно люблю тебя, Уинтер, — пробормотал я ей в рот.

— Я люблю тебя, Николи, — ответила она. — Я больше никогда не хочу находиться вдали от тебя.

Я медленно вынул из нее свой член, и она тихо застонала, оставаясь на мгновение на месте, пыхтя над раковиной. Я наконец стянул маску с лица, передал ей салфетки, чтобы она привела себя в порядок, и она сделала это с жеманной улыбкой, прежде чем надеть зеленое платье, которое оставила для нее Слоан, и попытаться поправить прическу и макияж. Но я проделал довольно хорошую работу, чтобы все испортить, и с ее губами, опухшими и пухлыми, и зрачками, полными желания, я не думаю, что в ближайшее время она сможет обмануть кого-либо, заставляя думать, что она невинна.

Я застегнул ремень, напряжение в моем теле немного ослабло после того, что мы только что сделали, но я не мог по-настоящему расслабиться. Не раньше, чем я вытащу ее отсюда.

Я проверил время на своем телефоне и нахмурился, поняв, что прошло уже более двадцати минут. Рокко уже должен был подтвердить, что они увели людей Рамона. Я не сомневался, что они не стали бы терять время, слоняясь без дела.

Я уже собирался послать ему сообщение, когда из-за двери послышался шум голосов, и я быстро схватил Уинтер за руку, увлекая ее за собой.

Если бы дело дошло до этого, я бы пробился отсюда с помощью одних только кулаков. Я бы ни за что не позволил ему снова забрать ее у меня.

— Держись за мной, — вздохнул я, когда голоса стали ближе, и она сделала, как я просил, укрывшись в моей тени как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и все пошло прахом.

Глава 39 Уинтер

Рамон вошел в уборную с шестью парнями за спиной и со смертоносным выражением на лице, все их маски теперь были сняты. Николи схватил меня за руку в знак солидарности, сжимая руку в обещании, что мы выйдем отсюда вместе, несмотря ни на что. Когда он был рядом со мной, мой голос был свободен, мой дух был диким, и я чувствовала себя девушкой, которой должна была быть. Но мое сердце все еще колотилось от страха.

Взгляд Рамона переместился с моего покрасневшего рта на взъерошенные волосы с усмешкой, которая заставила мой позвоночник затрепетать.

— Как ты нас нашел? — рычал Николи.

— Мы следовали за твоей приманкой полмили, пока я не проверил трекер Саши, — сказал Рамон с самодовольным выражением лица.

— Трекер? — шипел Николи, когда мое горло сжалось.

— Доктор Экхарт ввел его тебе, — сказал он мне, и я задрожала от ярости, вспомнив так называемый витаминный укол, который сделал мне этот придурок. — Я больше никогда не потеряю тебя из виду, любовь моя.

— Уинтер вернется домой вместе со мной, — предупреждающе прорычал Николи. — Шаг. В сторону.

Глаза Рамона вспыхнули, и он дернул головой в знак какого-то сигнала. Через полсекунды все шестеро мужчин бросились на Николи, и я с криком страха бросилась перед ним, прежде чем они успели к нему приблизиться. Николи потащил меня назад, пытаясь толкнуть за себя, но я не поддавалась.

— Отпустите ее, мистер Ромеро, — шипел Рамон. — Или она будет наказана.

Низкий рык раздался в груди Николи, его рука все еще крепко сжимала мою, его глаза пылали яростью. Шестеро мужчин выстроились стеной перед нами, напрягая мускулы в ожидании приказов своего босса.

— Николи, — предупреждающе прошептала я, поймав его взгляд, и его брови сжались в мучительной гримасе, прежде чем он отпустил мою руку.

Рамон поймал мое запястье, оттаскивая меня от него, и в ту же секунду мимо него пронеслись шестеро его подчиненных.

— На колени его! — рявкнул Рамон, когда я вцепилась в его руку, пихая и толкая его.

Николи с вызовом зарычал, когда они набросились на него, бросив одного парня лицом в раковину, прежде чем остальные пятеро навалились на него сверху. Он сражался с яростью титана, нанося удары, но не мог ударить столько, сколько принимал. Четверо повалили его на пол и удерживали на месте, пока самый мясистый из них срывал с себя галстук и обмотал его вокруг горла Николи, пока тот не начал задыхаться.

— Нет, пожалуйста, нет! — закричала я, когда паника захлестнула меня, и Рамон повернулся ко мне, ударив меня так сильно, что моя голова дернулась в сторону, а губа рассеклась. Он не остановился на этом, отбросив меня к стене и обхватив рукой мой подбородок, его пальцы сильно впились в мои щеки.

— Я чувствую его запах на тебе, маленькая шлюха, — прошипел он, обдав мои щеки слюной. — Так вот как ты поступаешь со своим мужем? Ты раздвигаешь ноги для Ромеро отброса?

Николи удалось освободить руку и потянуть за галстук, чтобы ослабить его на шее.

— Убери от нее руки! — прорычал он, пытаясь подняться, но несколько ублюдков снова повалили его, и узел снова затянулся на его горле.

— Еще раз попытаешься встать, и я попрошу Антонио прикончить тебя, — предупредил Рамон, и от страха мое тело онемело, голова закружилась, пока я пытался сообразить, что делать.

— Зачем ты это делаешь? — взмолилась я к Рамону, переключая его взгляд с Николи обратно на меня, нуждаясь в том, чтобы его ярость была направлена прочь от него.

— Ты знаешь почему! — Рамон крепче сжал мое лицо, ударив меня головой о стену, когда его верхняя губа оттопырилась. Воспоминания пронеслись в моем мозгу, как фейерверк. Ночь, когда Дюк и его люди пришли за мной в наш дом. О том, как меня насильно вытащили из нашей постели. Рамон звал на помощь. Но никто из стражи не пришел. Почему никто не пришел?

Моя жизнь с Рамоном пронеслась перед глазами. Я познакомилась с ним на вечеринке в восточной части города. Он показался мне очаровательным, добрым, заботливым. Я была увлечена им в вихре романтических отношений, но после свадьбы все изменилось. В последний раз, когда я видела маму, она плакала, говоря, что Рамон не разрешает ей приходить в дом. Я отрицала это, уверенная, что Рамон так бы не поступил. Но когда я вернулась домой и столкнулась с ним, он ударил меня в первый раз. Мой мир уменьшился, эскорт следовал за мной повсюду. И каждый раз, когда дела Рамона шли не в его пользу, он вымещал свою ярость на мне.

В конце концов я начала шпионить за ним, пытаясь узнать, когда он уходит, чтобы попытаться сбежать. Тогда я и узнала, что он из картеля. Наркобарон. А потом…

— Боже мой, — вздохнула я, когда Рамон посмотрел на меня.

Его хватка на мне ослабла, его глаза изучали меня. — Ты помнишь, — прорычал он, увидев это знание в моих глазах, и я поспешно покачала головой. — Не лги мне! — он повалил меня на пол, Николи выкрикивал проклятия, а Рамон врезался своим блестящим ботинком мне в брюхо. — Скажи мне код!

Код. Какой код?

Он снова вспыхнул в моей голове, как удар молнии. Код от банковской ячейки в банке. И теперь я точно помнила, что было внутри. Но если Рамон хотел получить код, это могло означать только одно.

— Ты отправил меня к ним, — кашлянула я. — Ты ублюдок! — я поднялась, набросилась на него и нанесла удар в челюсть. Он схватил меня за волосы и дернул мою голову назад, пока я не закричала, затем взглянул на меня сверху вниз. Я зарычала на него, как животное, мои ногти впились в его руки. — Я умру прежде, чем скажу тебе его.

Он поднял меня на ноги, прижавшись лбом к моему лбу. — Ты украла у меня. Теперь ты отдаешь себя другому мужчине. Ты должна мне все. Саша. Код, каждую каплю крови в твоем теле, каждый твой крик. Они все мои. Каждый порез, нанесенный тебе этими людьми, был нанесен потому, что я попросил их об этом. И ты все еще не подчиняешься мне?!

— Я уничтожу тебя, — задыхался Николи, пока люди Рамона пытались удержать его на месте. Я смотрела на него с отчаянием, и Рамон повернулся, притянул меня к себе и заставил посмотреть на Николи, ущипнув меня за подбородок.

— Ты не хочешь мне сказать? Отлично. — Рамон жестом указал на мужчину, затягивающего галстук на горле Николи. — Убей его.

— Нет, подожди! — закричала я, и Рамон поднял руку, чтобы удержать Антонио.

Паника когтями впилась в мои внутренности, пока я смотрела вниз на человека, которого любила всей душой. Душу, которую он исцелял по частям, собирая меня обратно, пока я не стала чем-то новым, чем-то сильным, чем-то, чем я гордилась. Я не позволила бы Рамону причинить ему боль, даже если бы это стоило мне каждой частички себя снова и снова.

Николи запыхался, когда Антонио немного ослабил галстук, его глаза были прикованы к Рамону с убийством во взгляде. Он даже не вздрогнул перед лицом смерти. Он был потерян от жажды крови, готовый остановить биение сердца каждого мужчины в этой комнате, если представится возможность.

Рамон обвил рукой мою талию, притягивая меня к себе, а я смотрела на Николи со страхом, давящим со всех сторон. Его рот переместился к моему уху, и я отпрянула от него, когда он прошептал. — Код в обмен на его жизнь. Такова цена.

У меня зазвенело в ушах от этих слов.

— Хорошо, — тяжело сказала я. — Но ты должен отпустить его.

— Я отпущу его, когда получу то, что ты у меня украла, — прорычал Рамон, повернулся и потащил меня к двери. Я услышала шум борьбы и оглянулась через плечо: шестеро мужчин подняли Николи на ноги и потащили его за нами.

Он смотрел на меня так, словно я была последним закатом, который он когда-либо увидит, но это было не так. Рамон мог получить код, если такова была цена. Мне было все равно. Мне просто нужно было, чтобы Николи был в безопасности.

Рамон вывел нас через черный ход в переулок, где ждала наша свита, пять сверкающих машин, готовых к отъезду.

— Держите его спокойно, — приказал Рамон своим людям, толкнув меня в объятия одного из шести мужчин, окружавших Николи. Остальные четверо толкнули Николи к моему мужу, крепко держа его за руки, заведенные за спину, а галстук все еще был затянут на шее, как поводок.

Рамон был ниже ростом на дюйм, но у него было достаточно мускулов, чтобы представлять угрозу. Он ударил кулаком в живот Николи, заставив его наклониться вперед. Я закричала, умоляя его остановиться, но он нанес еще три удара, один в живот и два в голову.

Плечи Николи вздрогнули, и только через секунду я поняла, что он смеется, так как он снова стоял прямо, а изо рта у него капала кровь.

— Я собираюсь вырезать все твои органы и скормить их стае уличных собак, пока ты будешь смотреть, — прорычал Николи, когда Рамон разжал руку.

— После сегодняшнего вечера мы больше никогда вас не увидим, мистер Ромеро, — шипел Рамон. — Так что я очень сомневаюсь в этом.

Он повернулся ко мне, указывая на Роллс-Ройс, и я в тревоге посмотрела на Николи.

— Подожди! Ты не можешь забрать его, ты сказал…

— Я никогда не говорил, что он останется с нами, Саша, — прошипел Рамон. — Он будет освобожден, как только я получу свои бриллианты. А теперь садись в эту чертову машину, — он вырвал меня из рук своего охранника и толкнул к машине, но я боролась с ним, как тигр, рвала и метала, пока тянулась к Николи.

Его оттащили от меня к другой машине, и я закричала, когда рука Рамона зажала мне рот, и он затолкал меня на заднее сиденье Роллс-Ройса. Он последовал за мной внутрь, и двери закрылись в тот момент, когда его задница опустилась на сиденье. Но я еще не закончила бороться. Я прыгнула на него, ударив его по лицу, а он зарычал, схватил меня за запястья и заставил опуститься на сиденье под ним. Он весил целую тонну, и я не могла дышать, когда он вдавил меня в кожаное сиденье, от запаха портвейна в его дыхании у меня свело живот. Этот запах заставлял мой разум искриться воспоминаниями, которые я предпочла бы забыть.

Он схватился за ремень безопасности позади меня, связав мои руки, чтобы они были вытянуты надо мной.

— Ты не выиграешь этот бой, моя дорогая. Ты принадлежишь мне. И пора бы тебе это запомнить. — Он прижался своим ртом к моему, и я дико извивалась под ним, когда он провел языком между моих губ. Но это была его ошибка: я прикусила губу, и он отпрянул назад с криком ярости.

Он прижал рукав рубашки к своему языку, и он стал красным, а его глаза потемнели до черноты.

— Ты заплатишь за то, что заставила меня истекать кровью позже, — сказал он смертоносным тоном, затем достал свой телефон, игнорируя меня, пока я дергала свои путы, неловко закручивая руки за головой.

— После всего, что я для тебя сделал, — пробормотал он. — Ты знаешь, что это я велел Дюку и его людям не насиловать тебя?

— Как же я блядь должна быть благодарна, — прошипела я. — Полагаю, ты будешь претендовать на премию «Муж года».

— Я никогда не позволю другому мужчине прикоснуться к тебе таким образом и остаться в живых, так что, возможно, тебе стоит быть немного более благодарной. Ты моя Саша.

Я посмотрела на него, и он зашипел, набирая какие-то сообщения, а я красочно проклинала его, пока он пытался отгородиться от меня.

Водитель направился дальше в город, и я смотрела в окно, когда мы проехали по Тринадцатой авеню и затормозили перед банком Сквайра. Внутри был выключен свет, и я знала, что это уже нерабочее время, но благодаря воспоминаниям я вспомнила, что у Рамона в кармане был владелец банка, Лин.

Двигатель машины работал на холостом ходу, пока мы ждали его, и в моей голове проносились воспоминания, каждое из которых давало мне все больше ясности. У меня перехватило дыхание, когда я вспомнила, когда в последний раз была здесь, на этом самом месте. В тот день, когда меня похитили Пятеро.

Все воспоминания были обрывочными, но постепенно я смогла их восстановить. В ту неделю я решила сбежать от Рамона навсегда. Я видела мешочек с бриллиантами, который он пересчитывал в своем кабинете, когда я однажды вошла к нему. Они были моей свободой, ответом, которого я так долго ждала. Я смогу найти дорогу к маме, и мы исчезнем навсегда. Он никогда не разрешал мне снимать в банке больше пятисот долларов наличными, этого было недостаточно, чтобы помочь нам исчезнуть. А кредитные карты можно было отследить.

Поэтому я дождалась, пока он выпьет с друзьями на той неделе, проникла в его кабинет и забрала бриллианты. Его одержимость мной означала, что он закодировал свой сейф датой моего рождения. Дату, которую я теперь помню четко, как день. Пятое апреля.

Я оставила мешочек в сейфе, наполнив его галькой, которую собрала снаружи, на случай, если он откроет сейф до того, как я смогу уйти. Затем я спрятала бриллианты в носке в шкафу, а на следующий день пришла к нему и сказала, что собираюсь купить подарок на его день рождения и сниму немного денег с нашего общего банковского счета. Я вспомнила, как мне было страшно, как тряслись мои руки. И мне пришлось действовать ради своей жизни, когда он положил меня на стол и целовал до тех пор, пока я не перестала дышать. Я помнила, как его тело двигалось внутри моего с неистовой силой, заставляя меня закрывать глаза и ждать, когда все закончится. Он был эгоистичным любовником, но, по крайней мере, это никогда не длилось долго.

Карлос постоянно охранял меня, когда я выходила из дома, и тогда он раздражал меня не меньше, чем сейчас. На следующий день он отвез меня в банк, но, к счастью, подождал снаружи, пока я вошла, сняла деньги и попросила оформить банковскую ячейку на мое имя. Если бы Рамон обнаружил ее, он смог бы получить к ней доступ, только если бы знал код. Если он узнает об этом раньше, чем я смогу сбежать, я буду торговаться с ним за свою свободу. Эти бриллианты должны были стоить миллионы.

В тот вечер я вернулась домой и следующие несколько недель ждала, когда он уедет в одну из своих деловых поездок, чтобы у меня было время сбежать. Я попросила Карлоса отвезти меня в торговый центр, а потом бросила его. В раздевалке «Блумингдейлс²⁹» был запасной выход, я его уже вычислила. Я купила там восемь платьев с тех пор, как спрятала бриллианты, и знала всех работников по именам. Если бы дело дошло до этого, они могли бы даже прикрыть меня.

Но этот день так и не наступил. Однажды вечером Рамон пришел домой и рано уложил меня в постель. Он не мог насытиться моей плотью, но его хватка сжимала меня до синяков, а запах портвейна на нем говорил о том, что он долго и много пил. Когда он наконец отключился, я услышала, как внизу разбилось окно. Он не проснулся, когда я стала его толкать, и очнулся слишком поздно, когда мужчины ворвались в нашу комнату и схватили меня. Он боролся с ними, пока Дюк тащил меня вниз по лестнице. Я боролась изо всех сил, пиная его по ногам и умудряясь бежать. Но мы были на полпути вниз по лестнице, и он сбил меня с ног. Я упала, ударившись головой о ступеньку. Мои воспоминания исчезали быстрее, чем я могла их удержать. Прежде чем я потеряла сознание, я почувствовала запах крови, услышала, как Дюк хрюкнул и обхватил меня руками, проклиная. А когда я очнулась, я заново возродилась в аду.

Я судорожно дышала, глядя на берег, на улицу, залитую лунным светом. Лин торопливо зашагал по ней, и Рамон посмотрел на меня.

— Код, — потребовал он.

— Я хочу убедиться, что с Николи все в порядке, — сказала я резким тоном.

Он раздраженно хмыкнул, но поднял свой телефон и позвонил по видеосвязи одному из своих лакеев.

Мужчина быстро ответил, и камера тут же переключилась на Николи, который был прикован цепью в каком-то мрачном месте, его руки были подняты над головой. Похоже, они использовали его как грушу для битья, и у меня вырвался сдавленный всхлип при виде того, как ему больно. Но, по крайней мере, он был жив, его глаза сверкали обещанием смерти, которая постигнет каждого, кто окажется в поле его зрения, если он освободится.

— Вот. Удовлетворена? — Рамон прервал звонок, и отчаяние охватило меня, когда я попала в его ловушку.

— Откуда мне знать, что ты сдержишь свое слово? — спросила я, моя нижняя губа дрожала от ярости.

Он положил руку на мое бедро, его рот искривился в уголках. — Или ты скажешь мне сейчас, или я прикажу убить его и выбью это из твоих прелестных губ, моя дорогая. Тебе придется поверить, что я человек слова. Так что же это будет?

Я медленно вздохнула, понимая, что у меня нет выбора. Я была загнана в угол, и я не могла рисковать жизнью Николи.

— Три, девять, восемь, четыре, четыре, семь, — сказала я с горечью в голосе.

Он счастливо вздохнул, сжав мое бедро. — Ты могла бы избавить себя от многих страданий, если бы просто сдалась раньше, моя дорогая. Я ожидал, что ты продержишься всего неделю или две с Дюком и его людьми, понимаешь? Но ты потеряла память, и все стало… сложнее.

— Ты оставил меня там гнить, — шипела я.

— Нет… У меня был план, как вернуть тебя домой. Когда ты сбежала, ты все испортила. Но когда все это закончится, я собираюсь возместить тебе все. Все. Мы начнем все с чистого листа.

Я подняла ноги, сильно пиная его пятками, и он взвизгнул, пытаясь поймать мои лодыжки. — Я никогда не захочу тебя, — прорычала я, практически плюясь ядом, когда он открыл дверь машины и поспешил выйти.

Он пригнул голову, чтобы посмотреть на меня, указывая пальцем. — Захочешь, — предупредил он, затем с резким щелчком захлопнул дверь. Между мной и водителем была перегородка, поэтому я изо всех сил пыталась освободиться от своих пут, пока никто не видит. Но Рамон завязал узел так туго, что перекрыл кровообращение. Я никак не могла его развязать.

Сердце отчаянно колотилось в груди, я металась и извивалась, но все было бесполезно. Когда Рамон вернется, я все еще буду его пленницей, все еще буду связана с ним, как всегда, с тех пор, как сказала «да». И единственным небольшим утешением, которое я могла извлечь из всего этого, было то, что я хотя бы была девушкой, которая сопротивлялась, которая пыталась убежать. Мне больше не нужно было бояться своего прошлого, хотя мы никогда не будем прежними людьми. У меня выросли когти и острые зубы, и я не боялась быть дикой. Я хотела быть такой.

Рамон вышел из банка, словно его только что повысили до короля мира, и с широкой улыбкой вернулся в машину. Я смотрела на него, пока он доставал из кармана белый носок, высыпал бриллианты на ладонь и с ухмылкой смотрел на них. Он положил их обратно в носок и спрятал в карман пиджака.

Я замерла, когда он достал свой телефон и сделал еще один видеозвонок, желая, чтобы все это закончилось.

Николи был еще более окровавлен, чем раньше, когда камера остановилась на нем, и я выкрикнула его имя, когда увидела его. Он поднял голову, как будто услышал меня, на его губах заиграла мрачная улыбка.

— Я иду, куколка, — поклялся он, и я улыбнулась сквозь слезы на глазах, не зная, видит ли он меня, но надеясь, что видит.

— Бриллианты у меня, — объявил Рамон, игнорируя нас, когда камера повернулась лицом к парню с козлиной бородкой, который действительно выглядел как более уродливый и мускулистый кузен Сатаны. — Мы направляемся домой, но я буду на причале через час. Встретимся на La Belleza Rosa, — он сделал паузу, глядя на меня с голодом и местью во взгляде. — И проследи, чтобы голова Николи Ромеро ждала меня там, когда я приеду.

— Нет! — закричала я, отбиваясь от него, но он был готов, поймав мои ноги и оторвав каблуки, чтобы я не смогла причинить никакого вреда.

Он прервал звонок, когда я застонала и попыталась бороться всем, что у меня осталось. Но тени поглощали меня, увлекая вниз, в самое отчаянное, ужасающее состояние отчаяния в моей жизни. Из которого я никогда, никогда не сумею выбраться, если у меня отнимут моего горного мужчину.

Глава 40 Николи

Панические крики Уинтер резко оборвались, когда стоящий передо мной мудак закончил вызов. Он убрал пистолет обратно на пояс, но при этом ухмыльнулся, доставая нож.

Я улыбнулся в ответ и передернул плечами, сопротивляясь натяжению цепей, которые держали меня на деревянной балке над головой. Эта штука зловеще скрипела с того момента, как меня подвесили к ней за запястья, и я надеялся, что она достаточно близка к тому, чтобы сломаться, и я смогу освободиться.

Меня окружали шестеро мужчин, тестостерон исходил от них в предвкушении убийства, и все они ждали, что удар будет нанесен и моя кровь прольется. Но проблема с их попытками помериться со мной членами заключалась в том, что мы все знали, что у меня в штанах больше дюймов, чем у них всех вместе взятых. Но если они были настолько глупы, что пытались одолеть меня вблизи, то я был готов доказать им, что именно у меня болтается между бедер.

Они совершили ошибку новичков, оставив мои пальцы ног касаться земли, поэтому, когда козлиная задница двинулась на меня, я отступил назад, улыбаясь все время, пока я вытягивался, отодвигаясь так далеко назад, как только мог, пока он смеялся, думая, что я трус.

В тот момент, когда он подошел достаточно близко, я оттолкнулась ногами от грязного бетона под ногами и бросилась на него, повиснув всем весом на цепи и с вызывающим криком врезавшись в него.

Он вскрикнул и попытался увернуться, но я был слишком быстр и повалил его на землю, нож скользнул по полу старого заброшенного склада и исчез в темном углу.

Деревянная балка надо мной снова скрипнула, и до меня донесся треск дерева, когда я, раскачиваясь на цепях, ударил ногой еще одного ублюдка, который надеялся на мою смерть. Но я отказывался умирать. Не сейчас, когда у этого куска дерьма в руках моя девушка. Я ни за что на свете не остановлюсь, пока не освобожу ее из его рук, а его голова не окажется у моих ног.

Когда я снова дико качнулся на цепи, мне удалось зацепиться за нее и подтянуться вверх. Держась рукой за цепь, я карабкался по ней, раскачиваясь взад-вперед и вздрагивая, когда кто-то в меня стрелял.

Я преодолел примерно половину пути, когда в воздухе раздался стон ломающегося дерева, и вдруг балка надо мной разлетелась на куски, вырвавшись прямо из центра, где крепилась цепь, так что я упал прямо на землю.

Спина врезалась в бетон, дыхание вырвалось из легких, боль рикошетом прошла через меня, и откуда-то справа раздался тошнотворный хруст, а на руку брызнула горячая жидкость.

Я в панике оглянулся и обнаружил, что один из парней уже мертв рядом со мной, кусок сломанного дерева проломил ему череп в метре справа от меня. Его кровь заляпала мою разорванную белую рубашку, и у меня стало на одного противника меньше.

Зверская ухмылка искривила мои губы, и я посмотрел на остальных мужчин, которые разбежались при звуке ломающейся балки.

Тот, кто быстрее всех пришел в себя, поднял пистолет, и я бросился в сторону, когда он выстрелил, схватил метровый кусок дерева в руки и побежал прямо на него.

Он выстрелил снова, но его пули вонзились в деревянную балку, так как я использовал ее для защиты, и внезапно я оказался на нем, размахивая балкой со всей силой и диким криком. Я ударил его по черепу, убив его одним яростным ударом, от которого по моим мышцам прокатились ударные волны.

Я отбросил деревянную балку и схватил с грязного пола его пистолет, направив его как раз в тот момент, когда еще двое мужчин нацелили на меня свое оружие.

Я попал пулей одному из них прямо между глаз, прежде чем он успел выстрелить, но ослепительная боль от выстрела, пронзившая мой бицепс, дала мне знать, что второй парень попал в цель. Но недостаточно хорошо.

Единственное, что может остановить меня, — это сама смерть.

Я всадил две пули ему в грудь, и он упал как мешок с дерьмом, а я израсходовал последние патроны в своем украденном пистолете, оставив еще двух ублюдков, которых нужно было прикончить, а оружия под рукой не было. Не то чтобы оно мне было нужно. Я был оружием во плоти, особенно когда я был нужен моей дикарке.

Я повернулся и побежал к ржавым старым механизмам, выстроившимся вдоль стен склада, низко пригибаясь, чтобы избежать их выстрелов, и таща за собой сломанную балку за цепи, все еще привязанные к моим запястьям.

Она грохотала и стучала по полу, сильно замедляя мое движение, но каким-то образом мне удалось пробраться за ржавеющие механизмы и не получить новых ранений.

Я стиснул зубы от боли в левой руке, глядя на пулевое отверстие, пробитое в ней. Она постоянно кровоточила, но не так, чтобы я опасался за свою жизнь, поэтому я быстро отбросил эту мысль, пока приматывал деревянную балку и приближался звук тяжелых шагов.

Цепь была обернута вокруг балки несколько раз, и как только я намотал ее, я тут же размотал ее так, что сломанная древесина упала на землю с сильным стуком, и я смог обернуть цепь между своими руками.

Я слышал, как два придурка приближаются ко мне, по одному с каждой стороны аппарата, несомненно, с оружием наготове, готовые пристрелить меня, как только я покажусь.

Я глубоко вздохнул, закрыл глаза, прислушиваясь к их приближающимся шагам, затем бросился к левой стороне аппарата и изо всех сил хлестнул цепью. Толстые стальные звенья ударили мужчину в грудь, выбив у него из рук пистолет и с проклятием повалив его на землю.

Я обернулся как раз в тот момент, когда другой парень завернул за угол, каким-то образом умудрившись увернуться от еще одной пули, так как он слишком быстро замахнулся пистолетом в тревоге и ошибся с прицелом. Прежде чем он успел сделать еще один выстрел, я со всей силы замахнулся на него цепями, хватаясь за них все крепче и крепче, раз за разом обрушивая их на него, и кровь хлестала из них, пока его крики боли резко не оборвались.

Я снова обернулся и с криком вызова помчался к последнему парню, который полз к своему пистолету, его пальцы потянулись, чтобы схватить его за полсекунды до того, как я обмотал толстые цепи вокруг его шеи сзади и затянул их так туго, как только мог.

Он извивался и барахтался подо мной, а я вдавливал колено в его позвоночник, чтобы удержать его на месте, при этом он дико стрелял из пистолета, так как положение, в котором я его держал, не позволяло ему точно прицелиться. После третьей пули патронник опустел, и он остался извиваться и задыхаться подо мной, пытаясь бороться с захватом цепей все более слабеющими мышцами.

Я хрипел от боли, удерживая его, пока он не перестал двигаться, моя рука горела от застрявшей в ней пули, а на языке запеклась кровь от других ран.

Когда я убедился, что он мертв, я распутал цепи и вернулся к лидеру, чья голова была проломлена упавшей балкой, грохот металлических цепей, змеящихся по бетону позади меня, был единственным звуком на фоне всех этих смертей.

Я опустился на землю и проверил его карманы, пока не нашел ключ от наручников на моих запястьях и его мобильный телефон. Я быстро снял цепи с рук, затем использовал его большой палец, чтобы разблокировать телефон.

Я набрал номер Фрэнки по памяти и затаил дыхание, когда раздался гудок.

— Лучше бы это были хорошие новости, — рявкнул Фрэнки, когда ответил, и я вздохнул с облегчением, услышав его голос.

— Этот ублюдок Эрнандес забрал Уинтер и пытался убить меня. Все остальные в порядке? — потребовал я, не тратя времени на то, чтобы изложить ему полную версию событий.

— Николи! Спасибо, черт возьми, за это, а то мы уже с ума сходили. Все остальные добрались обратно в полном порядке, но его ребят недолго обманывала маскировка Слоан. Мы решили, что он вернется за тобой, но к тому времени, как мы вернулись, тебя уже не было, и мы начали опасаться худшего.

— Как я уже сказал, он пытался убить меня. Но он также совершил ошибку, сообщив мне, куда он направляется. Он собирается сесть на свою лодку, La Belleza Rosa. Думаешь, Фабио сможет его выследить? — пока я говорил, я подошел к металлическим дверям, открыл их и полюбовался открывающимся видом. Я почувствовала привкус соли на языке, когда вдохнул, и узнал огромные грузовые суда, которые причаливали на крайнем западе города, за пределами живописного центра залива. Это было не то место, которое я бы посетил по своей воле, но, по крайней мере, я знал, где нахожусь.

— Он выследит, если не захочет, чтобы ему надрали задницу, — сказал Фрэнки, отдавая приказы Фабио, который, должно быть, был там вместе с ним.

— Хорошо. Тогда мне нужно, чтобы ты приехал за мной. Я на пристани, я сообщу тебе местоположение с этого номера, когда повешу трубку. Принеси ножовку, кулер и что-нибудь, чтобы вытащить пулю из моей руки и залатать ее заново. Я также приму укол морфия от боли. И оружие. Много гребаных пушек.

— Просто зови меня кавалерией, fratello. Я уже еду. — Фрэнки отключился, и я посмотрел вниз на ублюдка подо мной.

Его лицо было испорчено деревянной балкой, пробившей его вовнутрь, но его волосы были достаточно похожи на мои, чтобы уловка сработала.

Я отправил Фрэнки сообщение о местонахождении по GPS на мобильном телефоне и выплюнул изо рта комок крови, прежде чем сорвать рваные, окровавленные остатки своей белой рубашки и бросить ее на землю.

Сегодня в Синнер-Бэй было холодно. И это как нельзя лучше подходило для того, чтобы обрушить адский огонь на всех, кто стоял между мной и моей дикаркой, и поджарить их как следует.

Глава 41 Уинтер

Меня оставили в машине, пока Рамон отправился в свой особняк, а его служанки собрали несколько чемоданов и упаковали их в другой автомобиль. Мои руки болели от долгого неудобного положения, и я почти не чувствовала пальцев. Но мне было наплевать на боль. Она была ничто по сравнению с кровавой раной в моем сердце, когда я молила бога, чтобы Николи не умер. Но он был закован в цепи, в меньшинстве…

Волна горя заставила слезы бежать по моим щекам, и я подавила их, когда Рамон снова скользнул в машину. Он устал от моих ударов и попросил одного из своих людей связать мои лодыжки вместе и пристегнуть их к сиденью передо мной. Я была обездвижена и не могла смотреть на него, пока он приказывал водителю везти нас в доки.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего мира, так как горе вгрызалось в каждый дюйм моей души. Я не могла жить без Николи. Нас связывали кровь, месть, любовь и разрушение. Ни один человек не мог встать на его место. Никто в этом мире не отражал мою душу так, как он.

— Полагаю, его уже обезглавили, моя дорогая, — размышлял Рамон, и я открыла глаза, встретившись с ним взглядом. — Интересно, каким будет его последнее выражение лица.

Отвращение свернулось под моей кожей, как пламя, воспламеняя каждый клочок силы, который у меня оставался, и обращая все это против него. Этого человека. Это мерзкое существо из плоти и костей. Он не был человеком. Он был монстром. Меня похитили пять демонов, но сам дьявол все это время дергал за ниточки, управляя каждым ударом, который они наносили по моему телу. Мои шрамы, казалось, впивались в кожу, как разъяренные гадюки, каждая из которых жаждала крови в наказание за кровь, пролитую мной и Николи.

Я заставлю тебя заплатить.

Рамон взглянул на меня, его лоб наморщился, когда он понял выражение моего лица. — Ты забудешь его.

Я ничего не ответила, челюсть сжалась, голос пропал. Я заговорю с ним снова только тогда, когда он будет лежать у моих ног, умоляя о пощаде. Тогда я отправлю его в ад с именем Николи на устах. Только дайте мне что-нибудь острое, и я заставлю его истекать кровью, пока мое тело не окрасится в такой же красный цвет, как мои волосы.

— Прекрати так на меня смотреть, — прорычал он. — Ты сама навлекла это на себя.

Я не переставала смотреть, холод проникал в меня, когда я погружалась в самую темную часть себя и позволяла ей взять верх, как убийственный дух, вселившийся в мое тело.

Если он думал, что уплывет в закат со своей послушной женой, то он ошибался. Он увозил с собой собственную смерть. Я буду рядом с ним, ожидая момента, когда он ослабит бдительность, когда оружие окажется в моем распоряжении. Сколько бы времени это ни заняло, однажды я заставлю его молить о пощаде и не дам ему ее.

Мы подъехали к причалу, небо было чистым и усеянным миллионами сверкающих звезд. La Bellaza Rosa гордо возвышалась среди ряда прекрасных яхт, но ни одна из них не была такой большой, как яхта Рамона. На каждом уровне яхты была открытая палуба, а через окна можно было заглянуть в роскошные интерьеры.

Рамон вышел из машины и велел Антонио отвязать меня. Я не сопротивлялась, когда огромный мужчина освободил меня от оков и вытащил из машины. Я позволила ему направить меня к яхте Рамона, ступая босыми ногами по влажному причалу. Мы спустились с пирса на яхту, и я замерла, мое сердце превратилось в ледяную глыбу, когда я увидела стоящий перед нами на палубе ящик с кровавыми отпечатками рук. Тошнота охватила меня, и я не знала, кричу ли я в своей голове или этот звук вырывается из моих легких.

Рамон мрачно рассмеялся, шагнув вперед, и я прижалась к Антонио, слишком боясь увидеть правду, ожидающую меня в этой коробке. Он открыл крышку, и я увидела только кровь и темные, темные волосы.

— Хочешь посмотреть поближе, моя дорогая? Он уже не так красив, ведь от его лица почти ничего не осталось.

Я задрожала всем телом, мой разум пытался отказаться от этого, но доказательства были очевидны. В моей голове щелкнул выключатель, и я с воплем бросилась на Рамона, врезавшись в него прежде, чем кто-то успел приблизиться ко мне, и прочертила царапины по его лицу, вцепившись в каждый кусочек кожи, который смогла найти. Я повалила его на спину, и он с воплем упал на палубу подо мной. Я схватил его за голову и изо всех сил вдавила большие пальцы в его глаза. Меня трясло, я была полна ненависти и отчаяния. Мне было все равно, что его смерть равна моей. Я заплачу за это.

Прежде чем я успела причинить достаточный вред, Антонио оттащил меня от него, и я брыкалась и билась.

Он ругался, пытаясь удержать меня на месте, и на помощь ему пришли другие мужчины, двое из которых схватили меня за ноги, пока я боролась с ними изо всех сил.

— Ты, гребаная шлюха! — прорычал Рамон, поднимаясь на ноги. — Отведите ее в мою каюту. С меня хватит. — Он шел за нами, пока трое мужчин тащили меня наверх, и я успела оставить следы на всех них, пока они проносили меня через шикарную гостиную, а затем в большую комнату с блестящими деревянными стенами и кроватью королевского размера в самом центре. Белые атласные простыни украшали ее, а аромат в воздухе был хрустящим, как только что отпечатанные долларовые купюры.

— Свяжи ей руки, — приказал Рамон, а Антонио сжал мои запястья и закрепил их с помощью стяжки, очевидно, всегда готовой к любому гребаному случаю.

— Оставьте нас, — прорычал Рамон.

— Хорошо, босс, — сказал Антонио, пока я продолжала бороться с ним, как дикая кошка.

— И не тревожьте нас, пока мы не окажемся в Мексике, — добавил Рамон.

Они толкнули меня на кровать, покорно склонив головы, и вышли за дверь. Рамон двинулся, чтобы закрыть ее на ключ, который он быстро спрятал в карман брюк.

Он потянулся к ремню, расстегнул его и вытащил из петель, а я поспешила встать с кровати. — Мне надоело играть в доброту, — он подошел ко мне, и я вызывающе вскинула подбородок.

Он схватил меня за волосы и снова толкнул на матрас лицом вниз, я сильно сопротивлялась, пытаясь подняться, но его рука крепко сжала мой позвоночник. Он разорвал заднюю часть моего платья, разорвав молнию, а его ноги обхватили мои, чтобы удержать меня на месте, когда я пыталась пнуть его. Я зарычала на простыни, сильно дергая за стяжку на запястьях, пытаясь сорвать ее, пульс гулко стучал в моем черепе.

Рамон вдруг хлестнул меня ремнем по лопаткам, и моя кожа вспыхнула огнем. Я не дала ему удовлетвориться моим криком. Даже когда он делал это снова и снова. Я вцепилась в покрывало и терпела каждый удар, кожа горела под каждым выпадом. Но это не имело значения. Он мог заживо разделать меня, и я все равно пришла бы за ним. Я все равно стану его смертью.

Рамон задыхался, когда остановился, наклонился и прижался ртом к моему уху, пот на его лице заставлял его кожу прилипать к моей. Его рука спустилась вниз по моим бедрам и схватила мою задницу, лапая меня. — Я сломаю тебя, Саша. Ты снова научишься быть послушной женой. Если боль не поможет, есть и другие способы…

Глава 42 Николи

Мы сидели в темном моторном отсеке огромной яхты, ожидая, когда она отчалит от берега, с кровью наших врагов на коже. Чтобы попасть на борт, нам пришлось убить всего двух охранников, и с такой большой яхтой и такой большой командой мы были уверены, что их отсутствие останется незамеченным на какое-то время.

К тому же, не было похоже, что здесь можно найти какие-либо тела. Мы привязали их к паре тяжелых ящиков, оставленных на палубе, и сбросили за борт, чтобы акулы могли полакомиться. Вкусная закуска в виде тупоголовых ублюдков перед сном. Я был чертовым героем морской фауны, обеспечивая пищей голодных существ и избавляя их от необходимости самим добывать ее.

Я был одет в чистый черный свитер и пару джинсов, которые принес Фрэнки, чтобы я переоделся. Рокко вытащил пулю из моей руки и наложил швы, а Энцо вколол мне здоровую дозу морфия, который заглушил боль и оставил меня парить на облаке счастья, где я мог сосредоточиться на своем сильном желании вырезать сердце Рамона Эрнандеса и положить его к ногам Уинтер.

Я смотрел между своими тремя братьями в затемненном помещении, пока мотор рычал, а лодка покачивалась на воде, прежде чем отойти от причала. Рокко негромко напевал себе под нос, звучало это как «Hickory Dickory Dock³⁰», и я вопросительно поднял на него бровь.

— Рокко всегда ассоциирует убийство с детскими стишками, — сказал Энцо, закатывая глаза и крутя между татуированными пальцами зловещий нож.

— Может быть, это потому, что нашу маму убили, когда я был наиболее настроен на их восприятие, — ответил Рокко, выгнув бровь, и посмотрел на меня.

Мы не говорили о нашей умершей маме. Но иногда мне казалось, что он хочет спросить меня о ней, узнать, помню ли я ее. Энцо и Фрэнки, вероятно, не помнили. Они были слишком малы, когда ее убили. Но если я напрягу свою память до предела, я был уверен, что смогу вспомнить кое-что. Прикосновение ее руки к моей щеке, то, как она смеялась, когда танцевала с нами, песни, которые она пела, когда укладывала нас спать…

Впрочем, это был разговор, который мог подождать. Сейчас мне нужно было казнить члена Картеля Домингеса. Вернее, не просто члена. У Ромеро было не так много людей, с которыми они осторожно смешивались, но наркокартели были одними из них. Они были достаточно большими и жестокими, чтобы создать реальные проблемы в Синнер-Бэй, если им вздумается. Ромеро также могли причинить им серьезную головную боль в ответ, если бы они попытались слишком сильно им помешать. Таким образом, между двумя преступными организациями установился взвешенный мир. Мафия и картели не смешивались друг с другом, если только им это не требовалось, и тогда сделки тщательно заключались, чтобы избежать кровопролития. Однако в том, что мы делали сегодня, не было ничего осторожного.

То, что мы собирались сделать, вполне могло начать войну. Именно поэтому мы не могли оставить свидетелей в живых на этом корабле. Именно поэтому мы ждали, пока окажемся далеко в море, чтобы нанести удар там, где нас никто не сможет увидеть. Картель Сантьяго в любом случае с радостью припишет себе заслугу за этот удар. Кроме того, они первыми нанесли удар по нам, пытаясь убить меня. И каким бы страшным ни был Картель Домингеса. Никто не наносил ударов по Ромеро и оставался в живых, чтобы рассказать об этом.

Фрэнки возился с глушителем на своем пистолете, казалось, что он погрузился в раздумья, поправляя его без необходимости.

— Во всех своих самых смелых мечтах я никогда не мог представить, что окажусь на такой работе со всеми тремя своими братьями, — негромко сказал он, с улыбкой глядя на меня. — Как вы думаете, это судьба свела нас вместе или просто глупое везение?

Я хмыкнул, пожав плечами, но нет, я не верил в судьбу. Если для меня было судьбой снова найти своих братьев и найти Уинтер, затерявшуюся в снегу в тот день, то для меня также было судьбой, что меня украли, что моя мать умерла, что мою дикарку пытали несколько месяцев подряд. Я не верил ни в какую форму судьбы, ни в какое божество, которое могло выбрать столь суровые вещи, чтобы они произошли с людьми.

— Я думаю, что хреновые вещи просто случаются, — сказал Энцо. — Особенно с такими хреновыми людьми, как мы.

— Я выпью за это, — пробормотал Рокко.

Мои пальцы зудели от желания обхватить горло Рамона, и когда шум мотора стал громче, а толчки в моем нутре говорили о том, что лодка набирает скорость, я поднялся на ноги.

— Пора начинать, — сказал я. Не спросил, а сказал. Мне было все равно, думали ли они, что мы уже достаточно далеко от берега или еще нет, моя дикарка была где-то на этой лодке с этим чудовищем, и я отказывался оставлять ее с ним хоть еще на минуту.

Мои братья, казалось, поняли это и тоже встали, каждый из нас достал свои пистолеты и проверил, на месте ли глушители. Мы были в меньшинстве, но у нас был элемент неожиданности, и мы находились на очень большой яхте. Эта штука была такой чертовски огромной, что у нас были все шансы передвигаться по ней незамеченными, пока мы были осторожны. И когда мы доберемся до Рамона, я хотел, чтобы он знал, что здесь не осталось ни единой души, которая могла бы ему помочь. Что он здесь совсем один, и что смерть выследила его.

Мы встали у двери, и я выглянул в маленькое круглое окошко, чтобы посмотреть, нет ли там кого-нибудь, с кем мы должны были бы сначала разобраться.

— В адское пламя мы идем, — промурлыкал Энцо с ухмылкой, и я тоже не смог удержаться от улыбки.

Мы идем, дикарка, и да помилует бог любого, кто попытается нас остановить.

Я распахнул дверь и вышел, а мои братья последовали за мной по пятам. Мы бегом поднялись по лестнице, Фрэнки и Рокко повернули налево, а мы с Энцо направо. Мы собирались пройти путь от кормы до носа, по одному уровню за раз, и продвигаться вверх всей группой. Каждый человек, которого мы найдем, должен был умереть, и они должны были уйти тихо, чтобы никто не поднял тревогу. На яхте было три уровня, и мы надеялись, что Рамон запер Уинтер где-нибудь, чтобы мы могли найти ее и уберечь от пуль. Но как бы все ни сложилось, я собирался сегодня же вернуть свою дикарку и сделать из нее вдову.

Мое сердце колотилось, а адреналин бурлил в жилах, когда мы начали двигаться по кораблю.

Впереди нас из двери вышел человек, и я выстрелил в тот момент, когда она закрылась за ним, пуля попала ему в затылок и отправила его через перила в море внизу, где его быстро оставила позади скорость судна.

Энцо похлопал меня по плечу, после чего встал рядом с дверью и потянул ее на себя. Я заглянул за угол и обнаружил кухню для персонала, которая была явно пуста, прежде чем мы двинулись дальше.

Наши ноги бесшумно ступали по палубе, и мы преследовали яхту, как смерть, обретшая плоть. Каждый человек, которого мы находили, встречал свой конец, и более чем один из них падал в море на милость акул.

Хотя чаще всего мы использовали пистолеты, я уже был покрыт кровью, и я был уверен, что к концу этой ночи буду облачен в красное, но я бы с радостью сделал это и даже больше для моей девочки. Я бы заставил все палубы этого места истекать реками крови, если бы это было необходимо для ее спасения.

Холодный ветер хлестал вокруг нас, и я чувствовал вкус соли на губах, пока мы пробирались сквозь тени и приближались к нашей цели. Минуты Рамона Эрнандеса были сочтены, и каждый тик часов отсчитывал время до его последнего вздоха.

Выгляни для меня, дикарка, сегодня ночью волки вышли на охоту.

Глава 43 Уинтер

Рамон склонился надо мной, его рука была засунута в штаны, он сжимал в кулаке свой член, пыхтя мне в ухо. Я откинула голову назад так сильно, как только могла, и он зарычал, когда его нос громко треснул, его вес мгновенно покинул меня. Мое сердце подпрыгнуло, когда я соскочила с кровати, бросилась к ящику тумбочки и открыла его. Благодаря пробудившимся воспоминаниям я вспомнила некоторые привычки Рамона, и, как я и надеялась, внутри меня ждал нож. Я быстро схватила его, повертела между пальцами и разрезала стяжку.

Я развернулась, но Рамон в ярости прыгнул на меня. Я закричала, ударившись о тумбочку, а спиной — о стену за ней. С решительным криком я ударила его ножом по бицепсу, отчего он взвыл от боли. Он схватил меня за запястье, вырвал нож из моей руки, и он с грохотом упал на пол, отчего страх сжал мою грудь. Я попыталась освободиться, но он схватил меня за горло и прижал к стене, обнажив зубы.

Кровь струилась из его разбитого носа, и он с презрительной яростью ухмылялся, раздвигая мои ноги, прижимая мою задницу к тумбочке, пока он пытался удержать меня на месте. Я впилась ногтями в его руки и плечи, пытаясь оттолкнуть его, когда он шагнул между моих бедер и спустил штаны. Я задыхалась, по мере того как его хватка крепчала, перед глазами вспыхивали звезды, когда я боролась с ним, отчаянно пытаясь заставить его остановиться.

Я увидела, как вздулись его боксеры, и поняла, что если ему удастся войти в меня, то это будет конец. Моя борьба будет окончена.

Я потянулась вокруг себя в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать против него, и моя рука скользнула к лампе. Я выкрутила лампочку как раз в тот момент, когда он вытащил свой член, разбила ее о стену позади меня, а затем направила к его лицу. Зазубренные осколки вонзились в его кожу, и он попятился назад, когда я оттолкнулась от тумбочки, ударяя ею в его грудь, руки, живот. Раны были неглубокими, но кровавыми, и он закричал в агонии, прежде чем снова броситься на меня. Он повалил меня на пол, вся тяжесть его тела заставила меня выдохнуть, когда он вдавил меня в ковер.

Он поймал мою руку, больно прижав ее к полу, чтобы заставить меня выпустить остатки лампочки, и я усмехнулась, почувствовав жар его крови на своей коже.

— Ты гребаная сумасшедшая. — Он отвесил мне пощечину, и мои мысли закружились, но я лишь рассмеялась, звук наполнил комнату. — Заткнись!

Он встал на колени, перевернув меня под собой, и мне удалось встать на колени, когда он схватил меня за волосы. Я заметила нож на полу и схватила его, пока он упирался своим твердым членом в мою задницу.

Я быстро повернулась, целясь ножом в его промежность, но в последнюю секунду он дернулся в сторону, и лезвие вонзилось ему в бедро. Он с воплем отпустил мои волосы и упал на задницу, я потеряла хватку на ноже и прыгнула на него, схватив подушку с кровати и набросив ее ему на лицо. Он наносил сильные удары в мои бока, отпихивая меня от себя, и я вскарабкалась на кровать, когда он бросился на меня. Я добралась до другого конца комнаты и уставилась на него, когда он с рычанием боли вырвал нож из своего бедра.

— Пошла ты, — прошипел он, направив на меня окровавленное лезвие. — Ты хочешь выйти из этого брака, тогда ладно. Ты можешь покинуть его в мешке для трупов, моя дорогая.

Он прыгнул на кровать, надвигаясь на меня, и, не имея оружия, я поняла, что у меня нет другого выбора, кроме как бежать. Я бросилась в ванную комнату, захлопнула дверь и заперла ее как раз в тот момент, когда его вес столкнулся с деревом с другой стороны.

В помещении, в котором я оказалась, сверкали мраморные плитки и золотые краны в ванной, но не было ничего, что я могла бы использовать в качестве оружия. Я отступила от двери, ища выход. Но его не было.

Ужас прокатился по моему позвоночнику, я собрала все свои силы, подумала о Николи, и мое сердце раскололось на острые кусочки. Я отомщу за него, вырежу сердце Рамона и отправлю его демоническую душу в руки дьявола. Но даже тогда, я знала, что ничто не сможет исцелить боль от потери моего воина.

Я поспешила к туалету и начала искать что-нибудь, что можно было бы использовать против монстра, пытающегося проникнуть внутрь.

Рамон со злостью ударил ногой в дверь, и дерево раскололось посередине.

Она не выдержит.

Мне предстояло сражаться, чтобы отомстить за своего горца.

И я выиграю.

Глава 44 Фрэнки

Рокко хрипел, держа руку на шее парня, с которым он боролся, удерживая его в удушающем захвате, пока я убеждался, что остальные мертвы. Ноги парня шаркали по плюшевому ковру в игровой комнате, где мы нашли его и его друзей, пока он пытался освободиться, и Рокко хрюкнул от смеха, зная, что он уже победил.

Вспышка лунного света на лезвии была единственным предупреждением, которое я получил, когда этот засранец снял его с пояса, и я крикнул Рокко, когда stronzo (п.п. мудак) замахнулся на него.

Рокко яростно выругался, когда маленькое лезвие вонзилось ему в бедро, отпихнув парня из его рук и повалив на пол. Он вырвал нож из ноги и набросился на свою жертву, но тот успел позвать на помощь, прежде чем Рокко вогнал лезвие ему в грудь. Он ударил его еще и еще раз, чтобы убедиться, что тот мертв, затем с проклятием поднялся на ноги, когда кровь полилась по его ноге из раны, которую он получил.

— Ублюдок, — прорычал он, прижимая руку к ране, пока я спешил к нему.

Рокко поднял пистолет и направил его на дверь, пока я распарывал его джинсы, чтобы получше рассмотреть, с чем мы имеем дело.

— Как ты думаешь, кто-нибудь слышал этого stronzo? — шипел Рокко, хмуро глядя на дверь и не сводя с нее глаз. Зная его, он, вероятно, был больше зол на то, что игра может закончиться, чем на дыру, которую только что пробили в его плоти.

— Все не так уж плохо, — сказал я, стягивая с себя ремень и обматывая его вокруг бедра над раной, затягивая его, чтобы остановить кровотечение.

— Парень легко отделался, ударив меня ножом, — раздраженно пробормотал он.

Из-за двери, ведущей на улицу, не доносилось ни звука, и не было никаких признаков того, что кто-то пришел выяснять обстоятельства крика, так что похоже, что нам все сошло с рук. Однако нам придется быть более осторожными, когда мы перейдем на верхнюю палубу.

Рокко опустил пистолет, когда я встал и прицелился в дверь из своего, затем достал из кармана шприц. Он зубами сорвал колпачок с иглы и воткнул ее себе в руку, дико ухмыляясь, выплюнув колпачок на землю.

— Это был морфий, который ты принес для Николи? — спросил я, нахмурившись.

— Я принес дополнительные шприцы, stronzo (п.п. мудак), — ответил он, закатывая глаза. — Я не настолько глуп, чтобы думать, что мы можем напасть на лодку, полную засранцев из картеля, и выйти невредимыми. Единственная боль, которую я хочу чувствовать сегодня вечером, это боль моих врагов.

Я фыркнул от смеха, чтобы развеять все затянувшиеся опасения за него, которые могли бы отвлечь меня, и взял на себя инициативу, когда мы направились к двери и обратно на узкую полоску палубы, огибающую судно. Ночь была темной, но небо было чистым, так что россыпь звезд и полумесяц освещали небо над головой и освещали волны серебристым блеском.

У меня перехватило дыхание, когда я, держа пистолет наготове, направился к углу впереди нас на носу, где лестница вела на верхнюю палубу. Эрнандес ждал нас где-то там, наверху, хотя он еще не догадался об этом.

Я был готов поспорить, что на этом наше везение закончилось. На вершине лестницы, по которой нам предстояло подняться, была огромная открытая палуба, и я полагал, что там будет слишком много людей, чтобы мы могли тихо расправиться с ними. Но мы чертовски хорошо справились с задачей, не подняв тревогу среди всех на борту, так что я был готов встретиться со спешной перестрелкой, если это будет необходимо для завершения дела.

Я осторожно заглянул за угол и облегченно выдохнул, заметив Энцо, огибающего угол со своей стороны судна.

— Все чисто? — спросил я его, глядя на кровь, заливавшую его правую руку, и гадая, не ранен ли и он.

— Не беспокойся об этом, это не моя, — сказал он с мрачной ухмылкой, как раз когда Николи вышел вслед за ним из-за угла, а Рокко переместился, чтобы встать рядом со мной. Братья Ромеро объединились, как и должно быть.

— Ты ранен, — прорычал Энцо, указывая на кровь, которая все еще сочилась из раненой ноги Рокко, и тот пренебрежительно хмыкнул.

— Эта маленькая царапина? Я тебя умоляю, я и не такое получал от бритья своих яиц. — Рокко ухмыльнулся, как наглый засранец, и я все объяснил за него, поскольку мы все знали, что он все равно не признается, даже будучи полумертвым.

— Все не так плохо, — успокоил я остальных, глядя на изгибающуюся лестницу перед нами. — Он будет в порядке, как только мы сможем убить остальных stronzos³¹ и подлатать его.

— Хорошо. Так каков план? — спросил Энцо, и мы все посмотрели на Николи.

— Убить их всех, — пробурчал он. — И расчистите мне путь к моей девочке.

Мы все кивнули, обмениваясь взглядами друг с другом на случай, если это будет последний момент, который мы проведем вместе. Мы никогда не выражали это словами, но на такой работе, как эта, мы все знали о риске. Это было частью и неотъемлемой частью того, кем мы были. Тем, кем мы были. Ромеро сражались в собственных битвах и смотрели в глаза своим врагам, когда они уничтожали их. Однако это было сопряжено с немалым риском.

— Давайте покончим с этим, fratello. И напомним картелю, кто именно правит Синнер-Бэй, — сказал я, и с этими словами мы все поднялись по лестнице с одной целью. Защитить нашу семью и вернуть девочку Николи домой.

Глава 45 Уинтер

Я отказалась от осмотра шкафов в ванной, когда Рамон с яростным криком снова навалился всем весом на дверь. Петли дребезжали, дерево раскалывалось. У меня оставались последние секунды, и когда мой взгляд упал на мое отражение в овальном зеркале над раковиной, у меня перехватило дыхание. Я увидела хищницу, которая смотрела на меня, ее щеки были в крови, а глаза горели адским пламенем. И она знала, что делать.

Я схватила полотенце, обернула его вокруг руки и ударила по центру зеркала. Оно разлетелось каскадом неровных осколков, и я отпрыгнула назад, чтобы подобрать длинный треугольный кусок, не выпуская полотенце из ладони. Затем я поспешила выключить свет и встать спиной к стене напротив двери.

Мое дыхание участилось, и я заставила его замедлиться, мысленно погружаясь в спокойное и смертельно опасное состояние, смотря на эту дверь. За ней меня ждала моя судьба. Ни одна сила в этом мире не могла изменить ее. Мне предстояло встретиться с последним демоном, но только бог знает, смогу ли я победить.

Время, казалось, замедлилось, пока я ждала, секунды растянулись в вечность, когда Рамон ударил ногой в дверь достаточно сильно, чтобы размозжить череп человеку, и замок отлетел от нее, золотая задвижка со звоном покатилась по плитке.

Я затаила дыхание и приготовила оружие, когда Рамон предстал в дверном проеме. Темнота встретила его, и он прищурился во мраке, подарив мне драгоценное мгновение.

Я бросилась на него, босая и дикая, и метнула осколок в его грудь, готовая убить. Он дернулся в сторону, и я промахнулась мимо цели, когда он среагировал, вместо этого стекло глубоко вонзилось ему в плечо. Он упал назад с криком боли, споткнулся, поймал меня за талию и попытался оттолкнуть. Но мы уже падали. Он ударился спиной о кровать, и я, встав на него, с ворчанием выдернула стекло из его плеча, собираясь снова вогнать его в него, когда энергия хлынула в мои вены, как реактивное топливо. Его кулак метнулся, ударив меня в челюсть, и мой череп зазвенел, когда я упала с него, а он перекатился на меня.

Он снова ударил меня, и надежда погасла, как пламя в моей груди. Моя голова закружилась, и боль ворвалась в мой череп. Я едва удержалась в сознании, когда оружие выскользнуло из моих пальцев, а горячие руки Рамона обхватили мое горло.

— Посмотри на меня, — потребовал он. — Не отключайся.

Я приоткрыла глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на меня, пот струится по его лбу, а взгляд полон ярости. Его лицо было красным и покрытым венами, его привлекательный вид исказился от ярости.

— Умоляй меня остановиться, — прорычал он. — И, возможно, я смилуюсь.

Его хватка на моем горле ослабла настолько, что я смогла обрести голос, если бы захотела. Но он не собирался понимать мои слова. И уж точно он не собирался заставить меня умолять.

— Умоляй меня! — прорычал он, слюна летела из его рта, когда его хватка еще раз усилилась, и я задыхалась, пока он удерживал меня.

Мои пальцы потянулись к оружию, но его там не было, и я не могла повернуть голову, чтобы поискать его.

Я была вынуждена смотреть в холодные глаза своего мужа. Человека, который разрушил мою жизнь. Кто отнял у меня все. Человек, который убил Николи, человека, который был всем тем хорошим, о чем я когда-либо мечтала, а теперь его украл у меня этот гребаный мудак.

— Ты сама напросилась, — прошипел Рамон, наклонившись ниже, так что я могла видеть только эти темные глаза, в которых была бездна, в которой я собиралась застрять до конца времен.

Мое сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его каждым дюймом своей плоти. Оно отбивало последние удары, борясь изо всех сил, чтобы продолжать жить, но кислород больше не поступал в мою кровь. У меня оставалось мало времени, чтобы исполнить клятву, которую я дала Николи, уничтожить это чудовище за то, что оно отняло его у меня.

Я вцепилась руками в простыни, цепляясь и дергая их, а глаза Рамона голодно загорелись, когда он увидел, как я начинаю проигрывать эту борьбу. Где-то вдалеке грохотали выстрелы, но я не могла сосредоточиться на них, чтобы понять, что они означают.

— Посмотри на меня, — промурлыкал он снова. — Посмотри на мужчину, который владеет тобой.

У меня заложило уши, и темнота заслонила мое зрение. Мои легкие жаждали воздуха, а тело становилось тяжелым. Я не могла умереть, не забрав с собой Рамона. Если загробная жизнь существует, он должен гореть в ней до конца вечности. А если нет, то я должна была сделать так, чтобы он страдал, чтобы он заплатил за то, что сделал с Николи. Но надежда на это рушилась с каждой секундой, и мое сердце разбивалось все сильнее, а силы в моем теле уходили. Я мечтала о жизни с моим горцем рядом, смела надеяться, что счастье может принадлежать нам обоим, что я смогу познать мир, где в тени не таятся враги, никто не стремится завладеть мной, никто не желает видеть мою кровь. Где были только я, он и море возможностей. Но его не было. И теперь я не могла даже отомстить за него, чего он так сильно заслуживал.

Слезы катились у меня из глаз из-за потери его, всего того, что у нас могло бы быть, победы Рамона, победоносности зла. Я надеялась только на то, что Николи ждет меня за пределами этого жестокого и грубого мира. Что, возможно, для меня еще есть место, где нас ждет покой.

Мои пальцы коснулись пушистого края полотенца, и в помутнении рассудка мне удалось заставить себя потянуть за него, притянуть ближе, чувствуя, как мягкий материал подается под моей ладонью. Затем что-то острое и холодное коснулось кончиков моих пальцев, и последний луч надежды нашел меня в бесконечной темноте.

Я еще раз дернула полотенце, и осколок стекла скользнул в мою ладонь. Я обхватила его пальцами, когда мои глаза закрылись, а Рамон тяжело дышал над моим лицом.

Его хватка ослабла, когда он решил, что я мертва, и во мне зашевелился зверь.

Я выдохнула в тот же миг, метнув руку в его сторону, и осколок вонзился в мягкую плоть, заставив его застонать, когда он отпрянул назад. С надеждой я рванулась вверх, выдернула осколок и ударила снова. И снова. И снова. Кровь забрызгала меня, когда он рухнул на кровать, а я вскарабкалась на него.

Он все еще боролся, нанося удары, пытаясь сбросить меня, но я обхватила его бедрами за талию и закричала, нанося удары и удары, впадая в жажду крови, мстя, уничтожая последнего демона и освобождаясь в тот же миг.

— Пожалуйста, нет — пожалуйста! — взмолился Рамон, когда я снова погрузила в него стекло, моя рука кровоточила там, где я так крепко его сжимала. Я даже не чувствовала боли, когда без жалости вгоняла в него осколок. Он не предложил Николи ничего, и я окажу ему такую же любезность.

Он должен был знать, что этот день настанет. У людей, заковывающих монстров в цепи, была только одна возможная судьба. Рано или поздно они становились жертвами их когтей и зубов.

Глава 46 Николи

На верхней палубе царил хаос резни и кровопролития: со всех сторон раздавались выстрелы, люди лежали мертвыми или умирали на блестящем полу и кремовых кожаных сиденьях, заполнявших открытое пространство на вершине лестницы, которую мы использовали для укрытия.

Но несмотря на то, что от ответного огня картеля у меня звенело в голове, а пульс бешено стучал в ушах, поверх всего этого я услышал один звук, который разорвал меня на две части. Крики Уинтер были полны страха, ярости, боли и гнева, и мои мышцы напряглись, когда мой взгляд остановился на двери в задней части яхты, откуда они исходили.

— Прикройте меня, — рявкнул я своим братьям, готовясь промчаться сквозь эпицентр бури, чтобы добраться до моей дикарки. Что бы ни происходило за этой дверью, это не могло ждать, и я не хотел оставлять ее страдать без меня ни на секунду.

Энцо схватил меня за плечо, оттаскивая с дороги. Он тяжело дышал, по его щеке текла кровь, которая, я был уверен, ему не принадлежала, а выражение его глаз говорило о том, что он живет ради этого.

— Ты что, спятил, stronzo? — огрызнулся он. — Если ты пойдешь туда до того, как мы их всех уничтожим, ты умрешь.

— Я пойду с твоего согласия или нет, — яростно прорычал я, вырывая руку из его хватки и готовясь бежать. — Некоторые вещи в жизни стоят того, чтобы ради них рисковать смертью.

Еще две руки схватили меня, Фрэнки и Рокко потянули меня назад, оставив палубу на мгновение в тишине, пока оставшиеся члены картеля ждали, что произойдет.

— Я же говорил, что до этого дойдет, — сказал Энцо, его слова предназначались остальным, его глаза загорелись от возбуждения, и он сунул руку в карман.

— Сумасшедший ублюдок, — прорычал Фрэнки, качая головой, прежде чем снова выглянуть из-за лестницы и сделать еще несколько выстрелов. Ответные выстрелы были достаточно громкими, чтобы заставить мой мозг трещать, и он быстро пригнулся обратно. — Хотя в данный момент я не уверен, что у нас есть другой выбор. Целься в левую часть палубы, там их больше.

— Может быть, тебе стоит позволить мне сделать это, fratello, — сказал Рокко с диким взглядом в глазах, который, как я узнал, означает только неприятности, его хватка на мне оставалась достаточно крепкой, чтобы помешать мне вскочить на палубу, как я и хотел.

— Сделать что? — рыкнул я, вырывая руку из его хватки как раз в тот момент, когда Энцо помахал гранатой у меня перед глазами.

— Поверь, fratello, я больше, чем просто симпатичная мордашка, — сказал он, выдергивая чеку.

Мои губы разошлись в знак протеста, но он уже бросил гранату, после чего наступило тягостное молчание, когда стрельба снова прекратилась, и Фрэнки с силой дернул меня вниз.

Мы спрятались в укрытие у лестницы, прижались друг к другу и заткнули уши, когда один из членов картеля издал тревожный крик, за которым последовал оглушительный взрыв, потрясший всю яхту.

У меня свело живот от резкого движения судна на воде, но я не обратил на это внимания, поднялся на ноги и помчался по лестнице на верхнюю палубу с моими братьями рядом.

Слева от палубы в роскошном судне зияла огромная дыра, и кровь залила все поверхности, которые не были разрушены. С неба все еще падали обломки, куски дерева и металлические перила разбивались о море, а куски сшитой вручную обивки сидений медленно падали вниз.

Мой взгляд не задержался на этом месте, я сосредоточился на пространстве справа от меня, где последние люди Эрнандеса прятались за всем, что могли найти, чтобы укрыться.

Я побежал вперед, прицелился в первого, кто высунул голову из своего укрытия, и всадил ему пулю между глаз, пока мои братья с криками вызова и возбуждения вступали в бой. Рокко завыл, как волк, открыв огонь по банде, и я оставил их на произвол судьбы, помчавшись дальше к крытому пространству в задней части палубы и двери, ведущей в хозяйские апартаменты.

Уинтер снова закричала, но теперь она звучала скорее яростно, чем испуганно, и мое сердце заколотилось при звуке того, как моя дикарка сражается в собственной битве.

Я распахнул дверь и помчался через роскошную гостиную к двери, которую пришлось открыть пинком, чтобы пройти.

Было так много крови, окрасившей комнату в красный цвет, что на мгновение мое сердце подпрыгнуло и сжалось от страха. Но затем я увидел их, дерущихся на кровати, как питбуль и дикая кошка, что должно было привести к драке, которая могла завершиться лишь одним исходом. Но у моей маленькой дикой кошки было сердце льва и ярость женщины, которую заставили истекать кровью ни за что.

Она даже не замедлила атаку, когда я пинком распахнул дверь, и, стоя ко мне спиной, она никак не могла понять, что это я пришел за ней, а не один из людей Рамона. Она даже не собиралась пытаться отбиваться от кого-то еще. Это было личное, и она хотела убедиться, что покончила с этим ублюдком, даже если это будет стоить ей жизни.

Эрнандес извивался и бился под ней, но отсутствие силы в его движениях подсказало мне, что она уже нанесла достаточно повреждений, чтобы решить его судьбу.

Я шагнул вперед, поймал ее за талию и рывком поднял на руки.

Она закричала, как банши, и бросилась на меня с осколком кровавого стекла в поднятой руке, ее глаза расширились за мгновение до того, как он врезался в мой бицепс, рассекая плоть с острой болью, которая почему-то была похожа на поцелуй.

— Николи? — задохнулась она от удивления, которое быстро сменилось облегчением, а затем ужасом, когда она поняла, что ударила меня стеклом. — О, черт, — шипела она, выдергивая стекляшку из моей руки и пытаясь извиниться, когда уронила ее на пол. Ее начало трясти, она смотрела на меня в полном шоке, проводя пальцами по моему лицу в неверии, словно не могла поверить, что я действительно здесь. Я догадался, что она видела голову, которую мы оставили на палубе, и мое нутро скрутило от того, что я причинил ей такую боль.

— Шрам от тебя — это как подарок богини, куколка, — пообещал я ей, поставив ее на ноги рядом с собой, а сам переключил внимание на умирающего мужчину, который лежал на кровати и смотрел на нас с ядом во взгляде. Он перекатился на бок и принялся рыться в ящике рядом с собой, словно надеясь найти там что-то, чем он мог бы спасти свою жалкую жизнь, но там ничего не было.

— Ты купил себе смерть этим поступком, Ромеро, — шипел Рамон, зажимая самую страшную рану на животе, видя, как его смерть отражается в моих глазах. — Картель Домингеса уничтожит тебя и всех членов твоей семьи за это. Они убьют вас всех медленно, мучительно, заставят смотреть, как они овладевают твоей шлюхой и любой другой женщиной, которую каждый из вас любит, и сделают с ними все, что захотят, прямо на ваших глазах, прежде чем убить и их. Ты начал войну. К тому времени, когда они покончат с тобой, имя Ромеро будет не более чем шепотом сказанным напоминанием и предупреждением для любого, кто перейдет нам дорогу.

— И ты знаешь, кем ты будешь, когда все это произойдет? — мрачно ответил я, вставая над ним, пока он лежал на кровати, и передавая свой пистолет Уинтер, так что мои руки остались свободными. — Ничем.

Я бросился на него, и он вскрикнул за полсекунды до того, как мои руки сомкнулись вокруг его горла, и я вдавил его в роскошную кровать со всей силой, на которую был способен.

Он брыкался и бился, его ногти впивались в тыльную сторону моих рук, когда он пытался отбиться от меня. Но во мне была ярость человека, чья девочка была избита, изранена и замучена, и во мне не было ни малейшей жалости ни к нему, ни к кому-либо другому, кто причинил ей боль. Потому что она была ранена, повреждена и покрыта шрамами из-за всего, что с ней произошло. Но она не была сломлена. У нее был дух воина и сила тысячи мужчин. Моя дикарка была маленькой, хрупкой и израненной. Но она никогда не сломается.

Моя хватка ослабла, когда его попытки отбиться от меня ослабли, и мягкие пальцы впились в мои волосы, когда Уинтер встала рядом со мной. Взгляд Рамона нашел ее, когда он посмотрел через мое плечо, его пальцы подергивались, а конечности затекли, когда он погружался в смерть, и я был рад, что она была последним, что он видел. Мою дикарку, пославшую его в смерть и отправившую его в ад, чтобы дьявол мучил его вечно.

Глава 47 Уинтер

Все изменилось в мгновение ока. Я смотрела на своего горца, воскресшего из мертвых. По крайней мере, так мне казалось.

Я не хотела больше смотреть на Рамона, мой взгляд был сосредоточен на крови, пропитавшей свитер Николи, царапинах на его шее и щеках, но большая часть крови была не его. Порез, который я на нем оставила, был одной из самых страшных ран, но несколько швов его вылечат. Он пришел за мной, несмотря ни на что, ворвался к Аиду, как Орфей за своей женой Эвридикой, отказываясь сдаваться, даже когда казалось, что все потеряно.

Он повернулся ко мне лицом, оставив изуродованное тело моего мужа на кровати, и встал так, чтобы возвышаться надо мной. Он провел большим пальцем по моей щеке, окрасив ее в красный цвет кровью Рамона. То же самое он сделал с другой щекой, затем наклонился и ухватил меня за подбородок. Я поняла, что дрожу, от облегчения мои колени чуть не подкосились.

— Мой воин, — вздохнул он, затем двинулся, обводя меня по кругу, держа руки подальше от моей кожи, несмотря на то, как сильно я жаждала его прикосновений. Он зарычал, когда увидел покрасневшие следы от ремня на моей спине, и когда он вернулся и встал передо мной, его глаза были полны отчаяния. — Я нарушил данное тебе обещание. Я поклялся, что никто и никогда больше не причинит тебе вреда.

— Ты не можешь управлять жизнью, — вздохнула я, и он покачал головой в знак отрицания этого, потянувшись вверх, чтобы нежно взять меня за подбородок. — Всегда будут времена, когда будет больно.

— Тогда я обещаю тебе следующее, — прорычал он, подходя ближе, пока я не опьянела от его аромата крови и мужчины. — Я буду проводить каждый день, пока существует этот мир, заставляя тебя улыбаться, стонать и вздыхать от удовольствия. И когда жизнь причинит тебе боль, я буду рядом, чтобы успокоить ее, чтобы бороться с твоими демонами, чтобы последовать за тобой в адское пламя и сгореть там, чтобы ты жила, чтобы снова улыбалась. Я обещаю, что твой рассвет всегда наступит, какой бы темной ни была ночь.

Я забыла как дышать, прильнув к нему, положив руку на его мускулистую грудь и чувствуя знакомый стук его сердца под своей ладонью. Затем я немного задрала его свитер и нарисовала на его коже слова: Я люблю тебя, и его веки полузакрылись, пока он смотрел на меня, наклоняясь ко мне, медленно и осторожно.

— Я не из стекла, — прошептала я, и улыбка натянула уголки моего рта. Казалось невозможным снова улыбаться, снова быть в объятиях моего горного мужчины, с миром, открывшимся перед нами, чтобы делать с ним все, что мы захотим.

Николи обхватил меня за талию и с рычанием притянул к себе, но прежде чем я успела погрузиться в поцелуй, которого так отчаянно жаждала, дверь распахнулась, и в комнату ввалились остальные Ромеро.

— Ух ты, простите, что прерываю этот кровавый фестиваль поцелуев, но нам пора, блядь, уходить, — сказал Фрэнки, глядя на растерзанное тело Рамона. Он был меньше всех в крови, и каким-то образом его волосы все еще были в порядке, а рубашка аккуратно заправлена в брюки.

— Не знаю, думаю, это Рамон-тик, — сказал Энцо, смеясь, как гиена, глядя на моего мертвого мужа.

Я фыркнула от смеха, а Николи мрачно усмехнулся.

— Давайте, возвращаемся на берег. Все на борту либо мертвы, либо уже отправляются в загробный мир, — сказал Рокко с диким блеском в глазах.

Николи взял меня за руку, когда они отвернулись, и я вскрикнула, поняв, что он взял меня за руку, порезанную осколком стекла. Он тут же отпустил ее, посмотрел на зазубренный срез на моей ладони, выругался и направился к шкафу Рамона. Он разорвал рубашку на две части, затем перевязал мне руку, после чего схватил пиджак Рамона, в котором тот был на маскараде, и протянул мне, чтобы я его надела. Он был мне тесноват, но я была благодарна за это, когда мы вышли на улицу, и морозный воздух хлестал вокруг нас.

Палуба была мокрой от крови, и мои босые ноги несколько раз поскользнулись на ней, пока мы шли за братьями Николи к скоростному катеру, подвешенному на кране в задней части яхты. Фрэнки разобрался с управлением и спустил ее на воду, пока Энцо и Рокко вместе спускались по лестнице.

— Это нехорошо, — пробормотал Николи.

— Что нехорошо? — спросила я, когда он обхватил меня за плечи.

— Эти двое ушли вместе, — сказал он с ухмылкой.

Мы ждали, пока они вернутся, и я смотрела на кровавую бойню вокруг нас, мое сердце зажглось от того, что Ромеро сделали, чтобы добраться до меня.

— Спасибо, — сказала я Фрэнки, и он одарил меня кривой ухмылкой.

— Ты — семья, Уинтер. А Ромеро сделает все для семьи, — сказал он серьезно.

— Вперед, блядь, вперед, могучие рейнджеры! — крикнул Энцо, когда они с Рокко рванули обратно по лестнице, смеясь во все горло.

Мое сердце заколотилось, и никто из нас не стал спрашивать почему, когда Николи подтолкнул меня к краю перил, с которых к воде спускалась лестница. Я перекинула ногу и посмотрела на четырех мужчин, которые наблюдали за тем, как я спускаюсь, все они были освещены луной, их лица были скрыты тенью, так что я не могла отличить одного от другого. Они были четырьмя частями одного целого, и в этом было что-то до боли прекрасное.

Когда я преодолела несколько перекладин, они последовали за мной, и я поспешила вниз в лодку, опустившись на ее палубу.

Через мгновение ко мне присоединились все четверо, и Николи усадил меня к себе на колени на сиденье сзади, крепко прижав к груди. Он был теплым, несмотря на морозный воздух, и я прижалась к нему с самой счастливой улыбкой на лице.

Рокко завел двигатель, а Энцо стукнул себя кулаками в грудь, в предвкушении глядя на яхту.

— Увози нас, stronzo, — прорычал Фрэнки на Рокко, выглядя обеспокоенным, так как он тоже смотрел на яхту.

Рокко нажал на педаль газа, и яхта рванула по воде на большой скорости.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на яхту, покачивающуюся на темном море, как раз в тот момент, когда ее пронзил взрыв, от которого я задохнулась: окна взорвались, и обломки разлетелись во все стороны.

Николи крепко обнял меня, а его братья закричали, и вскоре мы присоединились к ним, радуясь нашей победе, наблюдая, как прекрасная яхта начинает погружаться в волны, а огонь поднимается высоко к небу.

Энцо и Рокко начали возбужденно рассказывать нам о том, как они перерезали топливопроводы в моторном отсеке и использовали веревку, смоченную в газе, чтобы создать фитиль. Я перестала слушать, повернувшись к Николи: его глаза притягивали меня к себе и утверждали меня одним лишь взглядом. Мое сердце выстукивало дикую, новую мелодию, которую я любила чувствовать. Когда мы были вместе, все казалось правильным.

— Остановись здесь, Рокко, давай посмотрим, как это происходит, — нетерпеливо сказал Энцо, и Рокко заглушил мотор, так что лодка замедлила ход и мягко раскачивалась на воде.

Я теснее прижалась к Николи и почувствовала, что в мой бок вдавливается какой-то комок. Я потянулась в карман пиджака Рамона и рассмеялась, обнаружив носок с бриллиантами. Символ жизни, которую я надеялась однажды купить себе. Но в итоге я нашла путь к еще лучшей жизни без них.

Я показала Николи, что лежит внутри, и его глаза сверкнули, когда лунный свет заставил их загореться, как небо, полное звезд.

— Ни хрена себе, — засмеялся он, обхватив мою руку. — Ты богата, куколка.

— Это цена моих шрамов, — мрачно сказала я, сжимая пальцы.

— Если ты повторишь ту штуку с «Титаника» с этими бриллиантами, bella, я нырну за ними, как чертовски возбужденный дельфин, — поддразнил Энцо, и я с ухмылкой посмотрела на него через плечо.

Я обернулась к Николи, и он безмятежно улыбнулся мне. — Делай то, что должна, моя дикарка.

Я долго смотрела в темную воду, а затем, приняв решение, засунула бриллианты обратно в карман. — Я заставлю их заплатить за что-то хорошее. За что-то стоящее. На дне океана они никому не нужны.

Руки Николи скользнули под мой пиджак, его пальцы обхватили голую кожу моих бедер. Мои рыжие волосы развевались на ветру, и он наблюдал за мной, как загипнотизированный. — Когда мы вернемся домой, я обработаю твои раны, смою каждую капельку крови с твоей плоти и буду всю ночь клеймить тебя как свою.

— Я уже твоя, — поддразнила я, мое сердце сжалось от блаженства.

— Нам обоим нужно напоминание. — Он ухмыльнулся, и мы повернулись лицом к огню, жар от него доходил до нас, а красный и золотой свет плясал по нашим телам.

Я чувствовала, как последние оковы спадают с моей души, когда яхта погружалась в волны, позволяя мне полностью отдаться Николи. Я была его во всех смыслах, в любой жизни, в любой вселенной.

И когда я наклонилась и поцеловала его, наши души соединились, как две одинокие звезды, которые всегда находились на линии столкновения в небе, мчась навстречу друг другу, никогда не зная, что другая приближается. Но теперь мы были вместе, и огонь вырывался из каждого дюйма наших существ, подпитываемый силой друг друга. Было странно, что я никогда не понимала, что он движется в мою сторону, когда все эти месяцы я была одна в темноте. Но теперь, когда он был здесь, я поняла, что мы связаны так глубоко, что мне больше не нужно бояться его потерять. Куда бы ни пошла его душа, моя последует за ней. И в вечности мы будем вместе, просто два диких существа, которых никогда не удастся загнать в клетку.

Глава 48 Николи

6 месяцев спустя…

Я нес Уинтер на руках, а она смеялась, прижавшись головой к моей шее, в сотый раз спрашивая, куда я ее везу. Это была долгая дорога, и она стоически играла в мою игру, не снимая шелковую повязку с глаз с самого утра, когда я приехал за ней, так что она еще даже не видела меня. Она терпеливо сидела в машине, пока мы говорили обо всем, чего нам не хватало друг в друге, с закрытыми глазами, и даже когда я припарковался и выпустил Тайсона, она все еще сопротивлялась желанию подглядывать, позволив мне вынести ее из машины, чтобы я мог сделать сюрприз именно так, как хотел.

Две недели — слишком долгий срок для нашей разлуки, но я должен был помочь Фрэнки укрепить наши связи с Картелем Сантьяго в Мексике, и я никак не мог взять Уинтер с собой в такое опасное место. Не сейчас, когда они в состоянии войны. И несмотря на ее крепкие ругательства и требования, чтобы я перестал относиться к ней как к леди и позволил ей быть животным рядом со мной, мне удалось уговорить ее остаться. Конечно, она тут же устроилась на работу к Энцо, как только я уехал из страны, что, пожалуй, можно было бы считать более опасным, чем то, чем я занимался.

Несмотря на мои постоянные протесты, Уинтер теперь действительно была частью семейного бизнеса. Папа окрестил ее Красной Вдовой, угрожая ею нашим врагам, и это имя прижилось, циркулируя по городу и произносясь шепотом от страха. Красивая девушка с кроваво-красными волосами, покрытая шрамами и способная убить человека в три раза больше ее размера менее чем за тридцать секунд. Не то чтобы она действительно выполняла для нас какую-то работу в качестве наемной убийцы в городе, но ее шрамы породили бесчисленные слухи и истории об их происхождении. Самой распространенной из них была та, что у нее было по шраму на каждого убитого ею мужчину, что привело сплетников Синнер-Бэй в восторг, после того как летом в сеть просочились фотографии нас двоих на пляже.

Все мои инстинкты противоречили тому, чтобы позволить ей продолжать подвергать себя опасности, работая на семью, но, конечно же, это не возымело действия, и если я пытался остановить ее, она все равно обходила меня стороной. Это чертовски раздражало, и я был уверен, что этот спор мы будем вести до конца наших дней, потому что мы оба были слишком упрямы, чтобы отступить. Но я должен был признать, что она более чем способна постоять за себя, даже с моей сумасшедшей семьей вокруг нее, так что, возможно, я зря волновался. Не то чтобы я мог с этим что-то поделать. У меня в крови было желание защищать ее любой ценой. Хотя, по крайней мере, в ближайшие несколько недель я был уверен, что мне не придется этого делать. Помимо того, что она полностью погрузилась в образ жизни Ромеро, она также провела время, разбираясь со всеми воспоминаниями, которые вернулись к ней, и нам удалось разыскать ее маму. Уинтер медленно выясняла, кем она была раньше и кем является сейчас, и соединяла эти две части своей души вместе по мере того, как она исцелялась и с каждым днем все больше убеждалась в том, кто она и чего хочет. Теперь у нее были планы по созданию женских приютов по всему штату с помощью алмазов, которые она забрала у Рамона, создавая убежища для тех, кто нуждается в помощи, как когда-то она.

Однако у меня была чертовски веская причина опасаться за ее безопасность. Через неделю после того, как мы потопили Рамона и его шикарную яхту на дне моря, пришло письмо на мое имя. Внутри была одна строчка, написанная от руки специально для меня.

«Хулио Домингес передает привет Ромеро, мы с нетерпением ждем возможности обсудить с вами наши пропавшие бриллианты в ближайшее время».

Итак, наша попытка скрыть нашу причастность к гибели стольких людей из картеля Домингеса не удалась. Кто-то знал, что это были мы, и этот кто-то сказал главе одного из самых опасных картелей Мексики, что у нас есть что-то, принадлежащее ему.

Отсюда и наша постоянно растущая связь с Картелем Сантьяго. Мы были уверены в своих силах защитить себя от Картеля Домингеса в нашем родном городе, но, как гласит старая поговорка, враг моего врага — мой друг. И если в Синнер-Бэй грянет война, мы хотели встретить ее лицом к лицу с нашими союзниками на нашей стороне.

Я выдохнул, прогоняя мысли о Картеле Домингеса, и сосредоточился на прекрасном создании, которое было у меня на руках. У нас было целых две недели, начиная с этого момента, и я намеревался начать их с размахом.

— Я надеялась, что эта повязка на глазах будет равна чему-то извращенному, orso, — сказала мне Уинтер, снова используя это гребаное прозвище, которое дали мне мои братья, хотя я должен был признать, что благодаря ее соблазнительному тону я не особо возражал против этого.

Orso, или медведь по-итальянски, был их способом не очень тонко указать на то, что я проявляю чрезмерную заботу. Это было предупреждение, к которому я поневоле научился прислушиваться, потому что в последний раз, когда они решили, что я зашел слишком далеко, пытаясь удержать Уинтер при себе, Слоан повела ее ночью в гребаный стрип-клуб и прислала мне фотографии, на которых они вдвоем качались на шесте, как будто это была рождественская елка, а они были маленькими эльфами Санты. К счастью, они решили, что то, что они делают это в полной одежде, достаточно ясно доносит их мысль, но, черт побери, они были правы. Хотя, клянусь, эти двое все еще старались свести меня с ума выбором одежды Уинтер каждый раз, когда мы выходили на улицу.

— Думаю, это зависит от того, что ты считаешь извращением, куколка, — ответил я, ухмыляясь про себя, когда поставил ее на ноги и встал позади нее.

— После двух недель, проведенных в одиночестве в этом большом доме, можешь поверить, я хочу извращений, — промурлыкала она, сложив руки на красивом темно-синем атласном платье, которое она носила вопреки прохладе ветерка в ожидании большого открытия.

Я рассмеялся, давая ей понять, что полностью намерен удовлетворить ее потребности как можно скорее, а затем потянул за узел на шелке, чтобы снять повязку с ее глаз.

Уинтер резко вдохнула, прикрыв рот руками, и уставилась на деревянный домик, который я построил специально для нее. В нем было достаточно деталей от того, в котором мы когда-то жили на склоне горы, чтобы быть знакомым, но я также сделал несколько усовершенствований.

Здесь было длинное крыльцо с качелями, рядом с которыми уже потрескивал огонь, толстое серое одеяло и даже гитара, ожидавшая нас, как я и просил. Деревянное строение было построено по аналогичному проекту, но в большем масштабе, чем оригинал. Внутри вся мебель была новой, и я выбрал вещи, достаточно похожие на те, что были у нас когда-то, чтобы вызвать все эти воспоминания. В центральной комнате по-прежнему стояла кровать королевского размера, в каменном камине пылал огонь, а диван был в тысячу раз удобнее, чем тот, на котором я спал ночами. Все было таким же, но другим. Совершенно новое место, которое мы могли бы назвать своим, сохранив в его дизайне воспоминания о наших первых неделях вместе.

Кроме того, я позаботился о том, чтобы здесь были все современные приспособления, а также генератор, способный работать от всего, чтобы мы могли чувствовать себя здесь комфортно, когда захотим убежать от мира. В ванной нас ждала огромная ванна на ножках, а в холодильнике было столько еды, сколько мы могли съесть, включая дополнительный блок сыра на случай, если она снова захочет поиграть со мной в дикарку.

— Николи… — вздохнула Уинтер, ее голос дрожал от эмоций, она просто смотрела на хижину, не замечая, как я отступил от нее и опустился на одно колено.

Я достал синюю бархатную коробочку из кармана клетчатой рубашки, которую купил по случаю, к отвращению Фрэнки, но я хотел сделать все правильно. Дело было не в деньгах, которые у нас были, и не в роскоши, которую я мог ей предложить. Речь шла обо мне и о ней. О дикарке, которую однажды горный мужчина нашел дрожащей в снегу. В последние несколько месяцев я даже позволил своим волосам отрасти, не обращая внимания на Уинтер и моих братьев, когда они напоминали мне, что их снова нужно подстричь. И пока я был в Мексике, я позволил своей бороде тоже отрасти.

Тайсон носился туда-сюда, возбужденно лая, словно понимая, что происходит, и я прочистил горло, чтобы напомнить ей, что я все еще здесь.

— Ты построил это место, чтобы оно выглядело как… — у Уинтер снова перехватило дыхание, когда она оглядела меня, ее глаза расширились, когда она обнаружила меня стоящим на одном колене на зеленой траве, заполнявшей поляну вокруг хижины. Я хотел сделать это в снегу, как тогда, когда мы встретились, но я не мог ждать так долго. Так что это была трава.

— Уинтер, — тихо сказал я, глядя на это совершенное создание, которое связало себя со мной любовью, кровью и душевной болью. — С каждым днем, проведенным с тобой, мое сердце становится цельным так, как я никогда не считал возможным. Каждый день, проведенный в разлуке, я тоскую по тебе всеми способами, которыми мужчина может тосковать по своей женщине. Я убивал за тебя, я готов умереть за тебя, но важнее всего то, что я хочу жить ради тебя. Я хочу просыпаться каждый день до конца своей жизни рядом с моей дикаркой. Я хочу владеть тобой и пожирать тебя, поклоняться тебе и поглощать тебя, я хочу вдыхать тебя и никогда больше не выдыхать. Я уже твой во всех смыслах, но я хочу, чтобы ты произнесла эти слова. Я хочу услышать, как ты обещаешь это перед всеми, кого мы любим, и кричишь об этом на весь мир своим прекрасным голосом, который слишком долго находился в клетке. Я хочу вырезать твое имя в своем сердце и носить шрам так же гордо, как ты носишь все свои. Я хочу владеть тобой, Уинтер. Тобой и никем другим до конца времен. Я хочу, чтобы ты была моей и только моей. Так что ты скажешь?

Ее глаза наполнились слезами, когда она посмотрела на коробочку в моей руке, на платиновое кольцо, которое я изготовил специально для нее. По бокам кольца были листья, инкрустированные изумрудами цвета ее глаз, а рубин в центре кольца был вставлен на место, чтобы выглядеть как роза, глубокий цвет которой подходил к ее волосам. У нас был целый носок бесценных бриллиантов, которые я мог бы использовать для изготовления кольца, но меня это не волновало, это кольцо было ею, оно было жизнью, красотой и свободой, и когда она протянула ко мне дрожащую левую руку и позволила мне надеть его на ее палец, мое сердце заколотилось от счастья, такого огромного, что я почувствовал, что могу утонуть в нем.

Я притянул ее руку к своим губам и поцеловал ее кожу, рыча от желания и удовольствия, когда она провела другой рукой по моим волосам, а затем запустила ее под мой подбородок.

Я снова поднял на нее глаза, когда она потянулась, ее зрачки расширились, а выражение лица стало свирепым, когда она потребовала, чтобы я встал на ноги.

Я встал, так же молча, как и она, наблюдая за ней, пока она долго смотрела на кольцо на своем пальце, а затем медленно потянулась, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу на моей рубашке.

Как только она получила доступ к обнаженной коже под ней, ее палец прижался к моей плоти, и она заглянула глубоко в мои глаза, медленно выводя две идеальные буквы над моим сердцем.

«Да».

Прежде чем я успел что-то сказать, чтобы выразить взрыв счастья, разлившийся по моим венам от ее ответа, ее рот встретился с моим, и я погрузился в ее поцелуй, словно она действительно была богиней, а я был всего лишь ее рабом. И я с радостью был рабом, не желая никогда освобождаться от своих оков.

Наши губы двигались друг против друга с отчаянием двух звезд, которым суждено столкнуться и поглотить друг друга, зная при этом, что мы будем наслаждаться совместным возгоранием так долго, как только сможем, прежде чем последний взрыв силы уничтожит нас.

Я обхватил ее руками и прижал к своей груди, увлекая ее к нашей новой хижине. Просто горный мужчина и его дикарка. Две потерянные души, которые смогли обрести себя только в объятиях друг друга. Наполненные знанием того, что мы больше никогда не будем одиноки.

1 Sinners-Bay в перев. — залив грешников.

² Summer в переводе — лето.

³ (п.п. Принцесса).

⁴ В английском языке существует слово-сочетание — «выпорот кнутом», что означает «подкаблучник». Имитация удара кнута, указывает на подкаблучника.

⁵ (п.п. Дерьмо).

⁶ (п.п. мудаков)

⁷ (п.п. мудаков)

⁸ (п.п. дерьмо).

⁹ (п.п. брат)

¹⁰ (п.п. красотка).

¹¹ (п.п. красавица).

¹² (п.п. красавица).

¹³ (п.п. красавица).

¹⁴ (п.п. Принцесса).

¹⁵ (п.п. красавица).

¹⁶ (п.п. красавица).

¹⁷ (п.п. Принцессой).

¹⁸ (п.п. сестра).

¹⁹ Э́лмо — кукла из международного телешоу «Улица Сезам», пушистый красный монстр с большими глазами и оранжевым носом.

²⁰ Чечи́лия Ба́ртоли — итальянская оперная певица (колоратурное меццо-сопрано).

²¹ (п.п. Сукин сын).

²² (п.п. Девушка)

²³ (п.п. мальчики).

²⁴ (п.п. Принцесса).

²⁵ (п.п. красавица).

²⁶ (п.п. Здравствуй, красавица).

²⁷ (п.п. мудаков)

²⁸ (п.п. Принцесса).

²⁹ Элитный универмаг с широким выбором дизайнерской одежды.

³⁰ «Hickory Dickory Dock» — английская детская песня-шутка.

³¹ (п.п. мудаков)