Сильвия Мерседес Невеста лунного огня (Свечи и тени — 1)

Перевод: Kuromiya Ren

1

«Кто ты?».

Я застыла с гребнем, застрявшим в спутанных волосах. Дрожь пробежала по спине, и я повернулась на подоконнике, посмотрела в комнату, сердце колотилось.

Там никого не было.

Странно. Я могла поклясться, что голос — низкий и мрачный, как безлунная ночь — шептал мне на ухо. Даже сейчас я ощущала теплое дыхание, вызывающее мурашки на шее. Но нет. Комната была пустой, кроме провисшей койки и почти пустого шкафа. Мое рабочее платье висело на спинке стула, но когда мое побеспокоенное воображение попыталось превратить его в грозного серого призрака, мерцающий свет свечи вернул ему облик обмякшего серого муслина.

Холод проникал сквозь половицы, пробирался в мои босые пятки. Дрожа, я поджала их под тонкую ночную рубашку и села, скрестив ноги, пытаясь согреть пальцы ног. Подушки подо мной были плоскими, их красный бархат вытерся.

Вся комната источала ауру «когда-то давно».

Когда-то давно тут жила красавица.

Когда-то давно это место звенело от веселого смеха.

Когда-то давно денег хватало, чтобы одевать нас лучше, а не в обноски, и наши животы были полными, а очаги — теплыми.

«Когда-то давно» ощущалось очень давно.

Свеча в глиняном подсвечнике искрилась, я повернулась к окну. Жировые свечи неприятно пахли. Но были экономными, напомнила я себе, пока свет плясал на моем лице, отраженном в темном стекле, единственном зеркале. Я продолжила расчесывать волосы, невольно считала взмахи рукой, как меня учила мама в детстве. У меня осталось мало украшений в эти дни — ни камней, ни побрякушек, ни шелка или духов. Но мои волосы были блестящими и густыми, ниспадали мягкими волнами. Если в голову отца придет идея, он тут же продаст их. В город за мои волосы хорошо заплатят. Пока что меня щадили. Если станет хуже…

Я накрутила прядь на пальцы и вздохнула. Пока еще так плохо не было. Если семь богов позволят, я смогу удержать наши головы над водой.

Подняв голову, я посмотрела в глаза своего мутного «зеркала». Мои глаза казались пустыми, без души. Я ужасно устала. Голова болела, ладони сводило после долгих часов с иглой. Госпожа Петрен задержала всех швей допоздна сегодня, надеясь закончить новое платье для леди Леокан. Я приползла домой после заката, но дом был пустым, отец и сестра отсутствовали, а остатки овсяного хлеба в буфете превратились в крошки после ужина мышей.

Не важно. Я часто ложилась спать голодной.

Я опустила гребень на подоконник рядом со свечой, осторожно разделила волосы на три части и стала плести. Уставшие глаза смотрели на огонек, не видя его танец.

А потом взгляд резко сосредоточился, и я нахмурилась. Пальцы застыли, не закончив плести косу.

На миг — я успела лишь дважды моргнуть от удивления — огонь свечи стал синим.

Я замерла. Пригляделась к свече. Нет. Мне снова показалось. Может, я задремала. Я ужасно устала. Я была голодна. Вот и все.

Я поспешила доплести косу, взяла обрывок ткани от последнего платья леди Леокан с лентами, чтобы закрепить конец. Взгляд поднялся еще раз на отражение.

Силуэт мужчины стоял за моим правым плечом.

Я с воплем выронила ленту и повернулась. Босая нога выскользнула из-под ночной рубашки и ударилась об пол, чтобы я могла вскочить со стула. Сердце колотилось, ладонь искала деревянный гребень, только он мог сойти за оружие в комнате.

Там никого не было.

Дыхание застряло в груди, я направила взгляд медленно по комнате. Дверца шкафа была приоткрыта. Воображение шептало, что внутри могли прятаться десятки гремлинов. Глупости! Я не поддавалась таким мыслям.

Колени дрожали. Я прошла по холодному полу, держа гребень как боевой топор. Я добралась до шкафа и с сердцем в горле открыла дверцу.

Там было пусто.

Ясное дело.

Издав смешок, я отошла от шкафа. Хоть это было глупо, я упала на колени и заглянула под кровать. На всякий случай. А потом подвинула рабочее платье, чтобы проверить под стулом. В комнате были лишь тени.

Я нахмурилась сильнее.

— Глупости, — прошептала я, ослабила хватку на гребне, опустила его на столик у кровати. Я вернулась к подоконнику, забрала ленту с пола. Быстро сев, я огляделась, поймала конец косы, доплела ее и завязала ленту. Я должна была лечь в кровать, задуть свечу и забраться на старый матрац, накрыться одеялом с головой и сжаться в комок для тепла. Я должна была, но…

Шаги прозвучали на ступеньках. Я узнала поступь, и сердцу стало легче. Шаги прошли по коридору к моей двери и замерли. Я услышала тихий стук, дверь приоткрылась. Бледное личико с огромными зелеными глазами заглянуло внутрь.

— Вали! Ты почему еще не спишь?

— Заходи, Бриэль. И закрой дверь, — я схватила свечу с подоконника на пути к кровати и опустила на столик с тремя ножками рядом с гребнем. — Ты поздно. Дети Трисди опять не хотели засыпать?

Моя сестра послушно вошла в комнату и закрыла дверь, а потом подошла и забралась на край кровати, а не на матрац. Две тонкие рыжие косы обрамляли ее личико, которое было осунувшимся слишком сильно для девушки ее возраста. Она сжала столбик кровати, как белка, и пожала плечами.

— Отца нет, — сказала она. — Вряд ли вернется до утра.

Она не ответила на мой вопрос. Я прищурилась.

— Ты же ходила сегодня к Трисди?

Сестра снова пожала плечами и села удобнее, покачивая ногой.

— Нам нужны деньги, Бриэль. Как мы купим хлеб завтра, а? Мы не можем уменьшать…

— Ты можешь перестать ругаться? — Бриэль закатила глаза и свесилась со столбика кровати, ее косы хлопали, как два красных флага. — Да. Я была сегодня у мерзких Трисди. Да, я принесла домой три спрелла. Да, я положила их в банку от меда на печи. И вряд ли их нашел отец. Я вышла еще раз после работы, только и всего.

— Куда ты ходила?

— Кое-куда.

Укутавшись в шаль, я села на кровать. Веревки в ее основе застонали, матрац прогнулся, и если бы я не привыкла, я скатилась бы в центр. Я сохранила равновесие и мрачно посмотрела на сестру.

— Ты снова была в Шепчущем лесу, — это был не вопрос. Я знала Бриэль.

Она чуть сдвинула брови.

— А если да?

— После заката! — слова вырвались, и я быстро понизила голос. В доме никто больше н мог меня услышать, только тени. Но этой ночью тени ощущались… заинтересованными. — Ты понимаешь, как это опасно?

Бриэль хватило ума устыдиться. Ее влекло в лес, словно зверька, которого я не могла приручить. Если бы она могла, она днями ходила бы среди зеленых теней, ела бы ягоды и грибы. Она давно пропала бы в лесу — украденная фейри или убежавшая самостоятельно, даже не важно, как — если бы не я. Она знала, что меня разобьет ее исчезновение.

Но любви не хватит, чтобы удержать ее тут навсегда. Однажды я проиграю лесу.

— Ничего не случилось, — прорычала сестра. Ее голос был капризным, но дрожь в нем указывала на каплю угрызений совести.

Я вздохнула и покачала головой. А потом похлопала по кровати рядом с собой, протянула руку, раскрывая шаль.

Бриэль висела на столбике кровати, надув губы.

— Я уже не ребенок.

Теперь я пожала плечами. И все еще протягивала руку.

Закатив глаза и фыркнув, Бриэль спрыгнула и присоединилась ко мне, прижалась к моему боку. Я укутала ее шалью, ее голова уютно опустилась на мое плечо. Она не была такой маленькой, как год назад. Костлявой, да, но в одиннадцать Бриэль уже начинала напоминать женщину. Вскоре она перестанет умещаться под моей рукой.

Я закрыла глаза и прижалась щекой к макушке сестры. Я была на семь лет старше, стала для Бриэль заменителем мамы. Было непросто, а с годами становилось только тяжелее. Пока что я обняла ее и старалась делать вид, что еще могла защищать ее. Хотя бы еще немного.

— Почему ты еще не спишь? — спросила Бриэль после паузы, ее тон стал мягче.

— Ты знаешь, что я не могу спать, пока тебя нет дома.

— Где отец?

— Он ушел до того, как я вернулась от госпожи Петрен.

Бриэль фыркнула.

— Не вернется до рассвета. Думаешь, фейри унесут его одной из ночей?

Можно было лишь надеяться. Но не стоило говорить так младшей сестре. Я прикусила язык и поцеловала Бриэль в макушку. Когда она подняла голову, слабо улыбаясь, показывая свое осунувшееся лицо, я посмотрела на коричневое пятно на ее щеке. Оно напоминало сердце, было чуть больше ее веснушек, и оно было с ней с утра ее рождения. Я помнила, как мама говорила, что это был поцелуй фейри, и она была отмечена для великих дел.

Когда я была маленькой, это меня восхищало. Теперь я смотрела на пятнышко и ощущала дрожь страха.

— Холодно, — сказала я. — Хочешь поспать сегодня тут?

— На старом матраце? — Бриэль выбралась из моих объятий и спрыгнула на пол. — Он сложится ночью и задушит нас обеих! Я лучше померзну сама.

Еще признак растущей независимости сестры. Год назад она настояла, что заберет одну из пустых комнат в доме семьи Нормас, а не будет делиться со мной. Бороться с ней было бесполезно. Я давно научилась не бороться с Бриэль.

— Тогда спокойной ночи, — сказала я.

Бриэль улыбнулась мне, побежала к двери. Открывая ее, она замерла и огляделась.

— Тут забавно пахнет.

Я нахмурилась.

— Это от свечи.

— Нет, не от жира. Это… — она задумчиво поджала губы. — Сладкий запах, — сказала она. — И немного пряный. Как… не знаю. Экзотичный.

— Я ничего не чувствую.

— Хмм, — она пожала плечами и приподняла брови. — Ладно. Сладких снов, Вали.

— Спи спокойно, Бриэль.

Дверь за ней закрылась, комната стала неподвижной и полной теней. Я укуталась в шаль плотнее, подняла ноги на кровать, скользила взглядом… Но я не давала воображению управлять мной. Это могло привести к проблемам, особенно, когда мы жили так близко к Шепчущему лесу.

Я задула свечу, легла и натянула одеяло до подбородка, закрыла плотно глаза. Завтра скоро наступит. Я встану до рассвета, чтобы сделать из чего-то завтра Бриэль, пытаясь не разбудить пьяного отца, где бы он ни уснул в доме. А потом уйду к госпоже Петрен, чтобы закончить платье леди Леокан. Такой же день, каким было сегодня, как было и до этого. Таким был ритм жизни, от которой не сбежать.

Я зажмурилась, подавляя слезы, грозящие пролиться. Я давно перестала плакать. Только у леди хватало времени на то, чтобы жалеть себя. У меня такой роскоши не было. Я должна быть сильной. Ради сестры.

Я выдохнула с дрожью. Замерев, я дала усталости переполнить меня, потянуть ко сну. Воздух был холодным на моем лице.

Но вдруг стал теплым. Теплым, как дыхание.

Мои глаза открылись. Я ощущала мгновение тело надо мной, лицо в дюймах от моего. Впечатление было таким сильным, что я прижалась спиной к подушке, сунула одеяло в рот, чтобы не кричать.

Но… там ничего не было.

Я заморгала, глядя на потолок. Я досчитала до десяти, села ровнее и заставила себя оглядеться. Тонкая полоска лунного света проникала в окно, слабо озаряя комнату. Тени были густыми и темными, но… пустыми. Они точно были пустыми.

Я сглотнула.

— Глупости, — прошептала я, снова укрыла одеялом плечи, закрыла плотно глаза. Сердце все еще билось слишком быстро. Сон не скоро пришел ко мне. Но я устала, так что расслабилась и погрузилась в полудрему. Конечности были тяжелыми, не давали пошевелиться. Через пару мгновений я поддамся снам.

«Как тебя зовут?».

Шепот в моем ухе. Низкий, мрачный. Скорее ощущение, чем звук.

«Ты мне скажешь?».

Я нахмурилась, а потом открыла рот и прошептала:

— Валера.

«Валера».

Голос говорил медленно, словно пробовал мое имя на вкус.

«Рад знакомству, Валера».

Сердце пронзила дрожь, пробежала по всему телу. Я резко села в кровати, широко раскрыв глаза. Утренний свет лился в грязное окно, озаряя подоконник золотым сиянием. Птицы снаружи радостно пели, их почти заглушал стук в мою дверь.

— Валера! — кричал отец. — Валера, ленивая зараза, ты собираешься спать весь день? Поднимай свой зад и готовь мне завтрак!

2

Семь богов, я проспала! Я опоздаю на работу, если не поспешу, а госпожа Петрен не терпела девушке, которые появлялись хотя бы на секунды позже седьмого удара колокола.

— Иду, отец! — отозвалась я и выскочила из кровати. Схватив платье и чулки, я спешно надела их. Голос отца еще звенел в ушах, я расплела косу и сунула волосы под аккуратный белый чепчик. Я обулась, открывая дверь и выбегая в коридор, потеряла равновесие и чуть не врезалась в дальнюю стену. Я выпрямилась и поспешила по узкой лестнице к кухне.

Отец был там. Еще рычал и ругался. Он стоял опасно на скрипящем стуле, шарил рукой на балке под потолком. Я прошла в дверь, и его ладонь задела банку от меда, спрятанную там.

— Отец! — закричала я. Слишком поздно.

Банка накренилась, упала и ударила отца по лицу. Ревя ругательства, он упал на пол со звоном разбивающейся банки.

— Что за шум? — Бриэль появилась у моего локтя, заглянула в комнату. Она заметила отца, стонущего на полу, и захихикала. — Так ему и надо.

— Бриэль! — я строго посмотрела на сестру и поспешила к отцу. Он был в порядке. Как всегда. От него пахло алкоголем, и он перевернулся, ладони шарили среди осколков горшка. — Осторожно, отец, ты порежешься, — сказала я, схватила его за руку и попыталась отодвинуть ладонь.

— Слезь с меня, мелкая дрянь, — прорычал он невнятно. Я не успела его остановить, его ладонь опустилась на три медных спрелла, которые Бриэль спрятала в банке. Он крепко сжал их, сбросил мою ладонь со своей руки, сел и поднял их победоносно. — Думали спрятать от меня то, что мое по праву? Подумайте еще!

— У тебя кровь, отец, — спокойно сказала я. — Почему тебе не присесть, а я…

— По праву твое? — донесся голос Бриэль от порога. Почему она не могла держать язык за зубами? — Ты весь день гонялся за семилетними хитрецами? Ты хоть день работал в своей проклятой жизни?

— Бриэль! — я бросила взгляд на сестру. А потом упала на ладони, ведь отец грубо оттолкнул меня и встал. Я с воплем вскочила, пытаясь поймать его за руку и оттащи.

— Уважение, — голос отца гремел, как боевой клич, он сделал три больших шага к моей сестре. — Ты не знаешь… значение слова. Уважение. Но я тебя научу. Помни, девчонка!

Она была такой маленькой. Днем казалась еще меньше, чем прошлой ночью. Но она напрягла костлявое тело под пылом гнева отца, словно солдат, столкнувшийся с легионами фейри. Отец отвел руку, сжал кулак с монетами крепче.

— Нет, отец! — я поймала его за запястье и потянула вниз. — Она не хотела зла. Прошу, отдай мне деньги. Я сбегаю и куплю нам яиц…

Боль взорвалась в моем виске. Я подняла ладонь к лицу, подавив крик, подступивший к горлу. Удар лишь задел меня, отец был еще пьян, чтобы целиться метко. Но сила в его руке отбросила меня, и я ударилась бедром об край кухонного стола. Я согнулась, искры сверкали перед глазами вместе со вспышками тьмы. Я прижала ладонь к столу, чтобы не упасть.

— Вали! — пронзительный голос Бриэль ударил меня по ушам. Она была на грани слез. — Вали, ты в порядке?

— Я… в порядке, — я убрала ладонь от головы, посмотрела на комнату сквозь тускнеющие искры. Дверь кухни была открыта. Отец уже ушел. В ближайшую таверну, это точно, если хоть одна была открыта в это время.

Я покачала головой и посмотрела на лицо Бриэль, полное тревоги и гнева. Она нежно коснулась моей головы, и я скривилась.

— Прости! — быстро сказала она и оскалилась. — Я убью его, — прорычала она. — Клянусь луком Танил, я убью его в один из таких дней.

Вздохнув, я обвила ее рукой и притянула ближе. Ее яркая голова прижалась под моим подбородком, ее тело дрожало от силы гнева. Я закрыла глаза, желая защитить ее от этих чувств, как обычно защищала ее от ударов отца.

— Он того не стоит, — прошептала я.

— Как только он перестанет избивать нас, он бросит нас голодать на улицы! — Бриэль крепко обняла меня. — Я ненавижу его.

— Не говори так. Не ненавидь его, — слезы подступили, но я подавила их. Бриэль не нужны были мои слезы, ей нужна была моя сила. — Твоя ненависть только отравляет тебя, милая. Это не трогает его.

Громкое шмыганье. Бриэль отодвинулась. Ее глаза ярко блестели, и выражение лица было мрачным. Я такой ее еще не видела. Я заметила тень женщины, какой она быстро становилась, и видение пугало меня.

— Я опоздаю на работу, — сказала она.

— И я, — я сняла свой выцветший голубой плащ с крючка у двери и передала чуть менее выцветший зеленый Бриэль. — Идем. Я попробую уговорить госпожу Петрен заплатить мне на день раньше. Я принесу обед к Трисди во время своего перерыва. Ладно?

Бриэль надела капюшон плаща поверх короны из кос, кивнула без слов. Я обвила рукой ее худые плечи и вывела ее в заднюю дверь. Я не знала, почему заперла дверь за нами. В доме не осталось ничего, стоящего внимания вора. Может, мне нравилось ощущение контроля, хоть и ложное.

Я сунула ключ в карман платья, повернулась к задней калитке и застыла.

— Что такое? — Бриэль посмотрела на меня, потом проследила за моим взглядом. — О! — охнула она.

Приземистая фигура стояла у калитки, опираясь на кривой посох. Ее платье было из заплаток разных цветов и стиля, и от его вида мою кожу покалывало. Черная островерхая шляпа венчала ее седые торчащие волосы. Я едва могла различить лицо под широкими полями шляпы. Блестящие глаза на морщинистом лице смотрели на нас с интересом.

Матушка Улла. Ведьма района. Я знала ее, хоть мы никогда не общались больше пары вежливых слов, если пересекались.

— Чего ей, черт побери, нужно? — буркнула Бриэль.

— Язык! — рявкнула я, ткнув локтем в ее ребра. — Она, наверное, остановилась перевести дыхание. Она довольно старая. Не пялься!

— Она не такая старая, — буркнула Бриэль, но позволила отвести ее по узкой тропе к калитке. Она потянула меня за руку, когда мы приблизились к ведьме, но я подняла голову выше, расправила плечи и выдавила вежливую улыбку. Голова болела там, где попал отец, но я игнорировала это.

— Доброе утро, матушка Улла, — сказала я. — Я могу помочь? Мы с сестрой уходим, но если вам нужно место для отдыха, я впущу вас на кухню. Там еще есть хворост, и…

Старушка громко кашлянула и сплюнула, я от неожиданности чуть не взвизгнула. Слюна упала на землю перед моими ногами. Я отпрянула на полшага.

— Кошмар! — прошипела Бриэль, и я ущипнула ее за руку.

Матушка Улла склонила голову, открыв один глаз чуть шире другого, морщины раздвинулись, пропуская голубой блеск. Она посмотрела на меня, открыла рот, показывая три крепких белых зуба, оставшихся от яростного оскала.

— Итак, — она указала дрожащим пальцем на мой нос. — Что ты затеяла, девица?

Я нахмурилась, было не по себе от холодного взгляда. Я ощущала, как ускользали минуты. Колокол скоро прозвонит семь раз, и если я не поспешу, столкнусь с гневом госпожи Петрен.

— Простите, матушка, но я не знаю, о чем вы…

— Вокруг этого дома магия, — ведьма махнула посохом. — Сильная магия. Вы играли с чарами, девицы? — один видимый глаз посмотрел на Бриэль и снова повернулся ко мне.

— Чары? — я покачала головой. Мне говорили, что в нашей крови была магия со стороны семьи матери. Отец, когда был общительным, рассказывал, что мама была дочерью ведьмы, которая всю жизнь держала ее в башне. Когда отец спас ее и нес, наша бабушка прокляла его, и все богатство нашей когда-то великой семьи пропало, как золото фейри.

Я знала девушек, которые пытались колдовать в полнолуние. Любовные зелья, чары красоты и прочее. Но нам с Бриэль запрещали даже думать о магии. Она уже принесла нашей семье много боли.

— Нет, матушка Улла, — я старалась звучать вежливо. — Тут не было магии.

— Хмф, — ведьма громко чмокнула губой об зуб и скользнула длинными пальцами по посоху. — Не думай, что я не знаю свое дело. Если я говорю, что тут магия, то она тут есть.

Я робко опустила голову.

— Конечно, — не хватало еще оскорбить ведьму. — Я просто имела в виду, что мы с моей сестрой не творили магию. Если простите, нам пора бежать.

— Хмф, — снова фыркнула ведьма, но отошла от калитки, выпуская нас. Бриэль тихо смотрела на нее, широко раскрыв глаза, и ведьма скорчила ей гримасу, заставив ее вздрогнуть. — Идите, — махнула она рукой. — Убирайтесь отсюда.

Я потянула Бриэль за собой. Но мы не успели уйти, матушка Улла рявкнула за нами:

— И остерегайтесь теней!

Дрожь пробежала по моему сердцу. Я замерла и медленно оглянулась. Но ведьма уходила по улице, громко стуча посохом по брусчатке с каждым шагом.

— Вали? Что такое? — Бриэль потянула меня за плащ. — Ты ужасно побледнела.

— Ничего, — я тряхнула головой и быстро улыбнулась сестре. — Идем, нужно спешить.

Я зашагала, почти побежала, волоча сестру за собой. Я не давала себе оглядываться на тени зданий, которые мы проходили. Или искать в тех тенях еще тень, которая была глубже и темнее.

3

Взгляд расплывался, я поднесла шов к лицу, чтобы осмотреть стежки. Почти все были аккуратными и ровными, но последние были чуть длиннее. Клиенты вряд ли заметят, но госпожа Петрен будет проверять и найдет помарку.

Тихо вздохнув, я отмотала нить и прицепила к манжету для сохранности, пока осторожно вытаскивала последние стежки. Ткань была розовой, нежной и деликатной. Но она легко тянулась, и неправильный стежок оставлял некрасивые дыры, если с тканью не работать осторожно. Я склонилась над работой, хмурясь, стараясь не вредить красивой ткани.

— Нормас!

Я подняла голову, вздрогнув от своей фамилии, произнесенной так резко. Госпожа Петрен стояла на пороге мастерской, ее лицо был квадратным, челюсть — строгой, как у генерала. Ее внешность заставила всех швей в комнате сесть прямее, словно они были солдатами.

— Леди Леокан прибыла. Ты нужна в зале.

Я кивнула и отложила работу. Я бы возразила. Как и другие пять швей, работающих у Петрен, у меня была квота швов и отверстий для пуговиц на день. Но госпожа Петрен давно поняла, что я умела видеть покрой, радостно использовала это и часто забирала меня в зал для создания набросков платья и выкроек. Это были настоящие задания швеи, которым меня официально не учили.

Но я была хороша в этом. Я не хвасталась, это был просто факт. Работа тут последние несколько лет только улучшила мои естественные способности.

Госпожа Петрен знала, что мне была нужна эта работа так сильно, что я сделаю все без возражений, все еще выполню свою квоту к концу дня. Порой я оставалась дольше других швей, работала в свете одной свечи.

Тело напряглось, ладони сводило. Я встала со стула и пересекла комнату, огибая других девушек на их местах. Я уже работала четыре часа. Достаточно долго, чтобы одинаковые действия притупили разум, и грубость отца и странность матушки Уллы утром почти забылись. Еще час до перерыва на обед. Может, если я порадую леди Леокан, госпожа Петрен согласится отдать мне половину платы за неделю раньше. Тогда я смогу купить еды для Бриэль… и себя, если на то пошло.

Я прижала ладонь к пустому животу, лишенному многих приемов пищи. Голова немного кружилась, пока я шла за госпожой Петрен в ярко освещенный зал, где леди Леокан стояла на подставке для примерки, уже раздетая до нижнего белья. Она была хрупкой и милой, но ее маленькое тело странно не вязалось с большим беременным животом.

— Валера! — пропела она, когда я вошла. — Вот и ты! О, милая, ты поранилась? — она коснулась своей щеки, ее глаза округлились.

Я смущенно коснулась ноющего места над скулой, ощущая, что кожа опухла. Удар отца точно оставил синяк.

— Была неуклюжей утром, — сказала я, улыбнувшись. — Я в порядке, спасибо, миледи. Как могу помочь?

Леди Леокан было легко встревожить и успокоить, и она ответила на мою улыбку своей сияющей улыбкой и указала на груду золотой вышивки на ближайшей вешалке.

— Я снова выросла, как видишь! Новое платье не налезет. Петрен говорит, что ты можешь спасти ситуацию, и я на это надеюсь, ведь моему любимому Леокану нужно, чтобы я сияла этой ночью, он принимает гостей из Вимборна, и…

Она болтала, почти не дыша. Я кивала, улыбаясь, приняла булавки от Петрен и одной из швей. Не было смысла отвечать. Никто не мог перебить этот поток. Но мне нравилась леди Леокан. Она всегда звала меня по имени, а не Нормас. Это можно было посчитать грубым, но я считала это дружелюбным.

Мы были бы наравне, если бы отец не потерял все деньги…

Я отогнала эту мысль и сосредоточилась на работе, накинула красивое золотое платье на маленькую леди Леокан, живот которой сильно вырос с прошлой примерки. Казалось глупым заказывать сложное и дорогое платье, которое не налезет, пока не родится ребенок. Но леди Леокан не хотела отставать от перемен в моде.

С булавками во рту я стала создавать переднюю часть платья. Плетение тут, заправить там, добавить бежевую мерцающую ткань, и вскоре леди Леокан заворковала от восторга, повернувшись к зеркалу. Я улыбнулась, радуясь результату. Если честно, такие моменты были моими любимыми. Мне нравилось находить решения и стиль даже для самых сложных форм тел. Если бы у меня были деньги, я оплатила бы обучение и стала бы настоящей швеей. И могла бы открыть себе магазин.

Но такая, как я, не могла тратить время на мечты.

— И когда леди Торрик увидит это платье, она точно… Ох!

Я сидела на корточках на полу, чтобы подколоть подол, подняла голову, когда голос леди Леокан резко оборвался. Юная мать прижимала ладонь к губам, ее глаза округлились.

— Что такое, миледи? — спросила я сквозь булавки во рту.

— Н-ничего, — она тряхнула головой, темные кудри подпрыгнули. — Г-голова кружится. Ребенок…

Госпожа Петрен шагнула вперед и вытянула руку.

— Хотите присесть, миледи? — спросила она, когда леди Леокан сошла с подставки. — Нормас, ты заставляешь гостью стоять слишком долго! Где твои манеры, девчонка?

— Нет, не трогайте Валеру, — леди Леокан тряхнула головой, пытаясь улыбаться. Она прижимала ладонь к огромному животу. Она тревожно взглянула в мою сторону, но быстро отвела взгляд. — Д-думаю, я лучше присяду. Спасибо, Петрен.

— Но подол! — возразила я, глядя, как ткань незаконченного платья тянулась по полу. — Можно просто…

— Нельзя, — рявкнула госпожа Петрен. — Ты сделала достаточно, Нормас. Вернись к своей работе. Живо!

Стараясь не скалиться из-за нечестного обвинения, я сплюнула булавки и бросила их на столик. Я посмотрела на леди Леокан, но милая девушка не глядела мне в глаза. Она села на стул, предложенный Петрен, и потирала живот, тревожная, ее медная кожа странно побледнела.

Ох. Я скользнула между витринами ткани, направляясь к комнате сзади. Может, у юной жены были ранние схватки. Лучше не обижаться, когда никто и не пытался обидеть. Леди Леокан была невинной. Я вернулась в комнату швей, которая казалась душной и блеклой. Я обошла других девушек, стараясь не наступать на ткань, ниспадающую с их колен, села на свое место и взяла платье.

Я убирала кривые стежки, когда поняла, что на меня смотрели. Я подняла голову. Пять других швей глядели на меня, опустив свою работу, все еще сжимая сверкающие иголки. Они застыли.

Я моргнула, потом нахмурилась. Я коснулась синяка на щеке. Он стал хуже? Кожа ощущалась ужасно опухшей, выглядело, наверное, не лучше. Но это не было поводом так грубо пялиться. Мои щеки покраснели.

— Простите, — начала я, — но что-то…

Девушка возле меня завопила.

Внезапный испуганный звук заставил и меня закричать, я чуть не упала со стула. Словно прорвало дамбу, другие девушки подхватили крик, несколько вскочило со стульев. Ближайшая девушка указывала, и сквозь шум других я различила ее слова:

— Тень Смерти! Она проклята! Тень нашла ее!

Холод сжал мое сердце, и я оглянулась туда, куда указывала девушка. Там была только пустая стена.

Но швеи кричали. Первая девушка упала в обморок, другие побежали к двери. Госпожа Петрен яростно вопила в соседней комнате, и я слышала тонкий вой леди Леокан:

— Я тоже это видела! Это плохой знак! О, мой бедный ребенок!

Я встала. Незаконченное розовое платье выпало из моих рук на пол. Я онемела, словно вышла из своего тела, словно оно не принадлежало мне. Я огляделась, посмотрела на углы, на глубокие тени, искала… что?

Что-то мелькнуло сбоку.

С тихим вскриком я повернулась. Я не пыталась уйти в открытую дверь, а направилась к задней двери, которая вела в переулок. Сначала было приятно уйти от криков и ужаса, но через три шага я поняла свою ошибку. Переулок был ужасно узким, высокие здания тянулись по сторонам, закрывая солнце. Тут тени были глубокими, как в полночь.

Почти не переживая, что я не забрала плащ, я подобрала юбки, опустила голову и побежала. Конец переулка казался далеким, и собравшиеся тени придавали ему вид пасти монстра, которая медленно закрывалась, пока я пыталась выбраться из его горла.

Я вырвалась на улицу под свет солнца, тяжело дыша. Я пошатнулась, обернулась и посмотрела на переулок, откуда вышла. Крики были далекими, и переулок уже не казался темным и грозным. Почему я так боялась? И что увидели те девушки, что так перепугались? В этом не было смысла… и я так замерзла!

Я шагнула, думая, стоило ли поговорить с госпожой Петрен, извиниться за то, что устроила неприятности. Я замерла, прикусила губу, оглянулась… и охнула от удивления.

Матушка Улла стояла за мной. Ее уродливое лицо смотрело на меня из-под ее шляпы, кустистая бровь медленно приподнялась, собирая морщины.

— Скажи, девица, — сразу же сказала она, — ты недавно отдавала свое имя?

— Что? — я глупо моргнула, открыла и закрыла рот. — Мое… имя? Что вы…

— Не хлопай глазами! Вопрос простой. Ты давала кому-то недавно свое имя? Например, прошлой ночью.

Я не могла понять ее слова. Они будто были не той формы и не умещались в моем мозге.

А потом вспыхнуло воспоминание.

— Да, — выдохнула я. — Прошлой ночью.

Мрачный голос шептал мне на ухо. Словно сон и не сон.

«Рад знакомству, Валера…».

Ведьма зарычала, закрыла глаза и покачала головой. Поля ее шляпы хлопнули.

— Я так и думала. Ты привлекла на себя беду, да? Идем. Быстрее, — она сжала мое запястье, повернулась и поспешила по улице, двигаясь удивительно быстро для ее возраста.

— Что происходит? — я пыталась вырваться из хватки ведьмы, но это было как пытаться вырваться из корней дуба. — Куда вы меня ведете?

— Домой, девица, — сказала матушка Улла. — Я веду тебя домой. Надеюсь, я сохраню тебя там, если боги с нами.

— Домой? Почему? — я оглянулась. На миг я заметила движение в переулке. Высокая худая фигура без четких форм. Мужчина.

Я поежилась и быстро отвела взгляд, по коже бежали мурашки.

— Что происходит?

— Происходит то, что ты наполовину замужем, — сказала матушка Улла, с силой потянув меня за руку. — И если ты не будешь осторожна, ты закончишь работу и станешь невестой. Не пялься так, не волочи ноги! Мы не можем терять время!

4

Матушка Улла тянула меня по городу. Сначала я пыталась задавать вопросы, но не удавалось внятно шевелить губами. Не важно, старая ведьма вряд ли ответила бы. Я склонила голову и сосредоточилась на том, чтобы не видеть смыкающиеся вокруг тени. Был полдень… я так думала. Облака закрыли солнце, и если бы я не знала лучше, почти поверила бы, что близился вечер.

У моей калитки матушка Улла остановилась, села на корточки и опустила ладонь на землю. Я смотрела с любопытством и растерянностью, но не могла понять, что она делала. Но матушка Улла удовлетворенно хмыкнула. Она застонала так громко, что проснулся бы мертвый, поднялась, опираясь на посох.

— Чары на месте, — сказала она. — Мы еще можем распутать этот узел. Быстрее, девица!

Она провела меня в калитку, и я слушалась без слов. У двери кухни я замерла, вытащила ключ, чуть не уронила его три раза, пока не вставила в замок. Дверь быстро открылась, и я прошла внутрь, ведьма ткнула меня посохом в спину. Матушка Улла захлопнула дверь за нами так, что она чуть не слетела с петель.

— Дай мне пространство, — сказала она, бросив слова через плечо.

Я попятилась, смотрела в изумленной тишине. Старушка начала стучать странный ритм по полу концом посоха, царапать метки на двери и стенах другим концом. За этим не было видно цели. Метки на стене были странными, похожими на детские рисунки.

Работа ведьмы. Точно. Но хоть я напрягалась, я не ощущала магию. Несмотря на все слова отца, что кровь ведьмы текла в моих венах, я не чувствовала магию. Даже в волшебные ночи, как Глорандаль и Зимнее солнцестояние, не было ничего, даже кожу не покалывало.

— Вот. Готово, — матушка Улла отвернулась от двери, прошла по комнате, выдвинула стул у стола и села, ее толстая плоть обмякла. — Эти чары охватят весь дом. Я проверю входную дверь, нужно убедиться, что она закрыта правильно, но пока что мы вполне в безопасности.

— Вполне? — я попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. — Матушка Улла, простите, но я не понимаю, что происходит. Вы сказали что-то о… о… — я едва могла выдавить слово. Это было слишком странно. — О браке.

Матушка Улла кивнула. Она задрала юбку, стало видно кривую ногу, жир и вены на голени. Она опустила пятку на другой стул, оставив меня стоять.

— Есть капля чего-то для гостей, девица? Твоя мать должна была обучить тебя.

— О, да, — я пошла за чашкой воды. В доме больше ничего не было. Отец выпил все запасы в погребах давно, и к концу месяца не было денег на чай. Так что вода. Она была хотя бы чистой и прохладной, я вчера набрала ее из колодца, дважды вскипятила и трижды процедила.

Матушка Улла скривила губы от предложения, но взяла чашку и осушила ее без слов. Я ждала, пока она допьет, и сказала:

— Я правильно вас расслышала? Вы сказали, что я… наполовину замужем?

— Если я правильно читаю знаки, да, — ведьма опустила чашку, сжала другую ногу, кряхтя, подняла ее, чтобы скрестить лодыжки на стуле. Ее пальцы ног сжались, как у кошки, устроившейся спать. — Я говорила утром, что магия окружила этот дом. Я не сразу поняла, но, думаю, теперь определила. Скажи, в твоей комнате был синий свет прошлой ночью?

Я кивнула, вспомнив синюю вспышку свечи.

— Так и думала, — старушка задумчиво посасывала зуб. — Я не переживала из-за твоей семьи. Вы же внучки бабули Доррел. Ведьма не лезет к потомкам другой ведьмы. Это не вежливо, часто ведет к беде. Но с того дня, как твоя покойная мама переехала в этот дом, я приглядывала за тем, что тут творилось. Неудача следовала за теми, кто злил бабулю, и я слышала, что многие из вас помечены на беды. Но тут было довольно тихо, должна сказать. Твой папуля проклят, и у вас, девиц, были тяжелые времена, но… — она пожала плечами. — У меня были свои дела. Я следила за своими чарами. Отгоняла фейри от людей. Проклятие или два — не мое дело.

— Мой отец проклят на самом деле? — тихо спросила я.

— Что? Ясное дело! Это видно и без волшебного глаза! Но дело не в этом, — матушка Улла постучала по столу длинным ногтем. — Теперь у тебя много проблем, девица, не ошибись. В твоей комнате прошлой ночью был синий свет. Лунный огонь. Лунулирианская магия. Это королевство Луны, если ты не знала. Из мира фейри. Они живут там странно. Я не лезу в дела с ними, если удается, и им нет дела до людей. Но когда лунулирианский фейри смотрит на юную смертную, все понятно.

Ведьма отклонилась, лениво крутила кривой посох, посасывая зуб.

— За тобой идет жених, девица. И ты уже дала ему свое имя, когда он просил. Ты хоть пыталась увильнуть?

— Нет, — дрожь пробежала по спине. Я опустила ладонь на стол, чтобы не упасть.

— Не пыталась дать ему ложное имя или фамилию? Или что-то еще?

Я покачала головой.

— Точно. Он спросил, и ты дала. Типично! — ведьма закатила глазки и фыркнула. — Вот. Свет лунного огня. Просьба и подарок в виде имени. А сегодня новолуние. Запомни мои слова, девица! Ты наполовину замужем, и ты почти ничего уже не можешь поделать. Но если мы будем умными, мы не позволим браку стать завершенным.

Мои колени ослабели. Матушка Улла заняла ногами второй стул, и я села на край стола, носки туфель покачивались в паре дюймов над полом.

— Как? — вяло спросила я. — Как мне спастись от… брака?

— Просто оставаться внутри этой ночью. От заката до рассвета тебе нельзя пересекать порог дома твоего отца. Если сможешь, связь будет разорвана, и ты будешь свободна.

Надежда согрела мою грудь. И все? Просто оставаться в доме ночью? Я никогда не выходила после заката. Я провела ладонями по лицу, потянула за кожу под уставшими глазами. Пряди длинных темных волос выбились из чепчика, и я убрала их на место дрожащими пальцами. Глупо, что я так дрожала. Опасность уже миновала. Теперь я была защищена чарами ведьмы.

Картинка мелькнула в голове — высокая темная тень в форме мужчины стояла за моей спиной в отражении в окне. Я поежилась, обвила себя руками, пытаясь унять желудок, который мутило.

— У госпожи Петрен, — я взглянула на ведьму, — девушки что-то увидели. Они говорили… о Тени Смерти.

Матушка Улла фыркнула.

— Драматизируют.

— Что они видели? — спросила я. — Вы знаете?

— Думаю, они заметили твоего жениха. Наверное, чары проекции позволили ему видеть тебя, не переносясь в мир смертных. Лунулирианская магия, я же говорила, — старушка подняла голову, заметила вопрос на моем лице и фыркнула. — Не переживай! Насколько я поняла, некий фейри по своим причинам присмотрел тебя — и эти причины точно понятны его запутанному разуму — и он послал проекцию наблюдать за тобой днем. Ты наполовину замужем за него по его законам, и он, наверное, хочет, чтобы с тобой ничего не произошло, пока он не отправит свой народ забрать тебя этой ночью.

Меня могло стошнить. Желудок делал сальто, я сильнее сжала себя руками, пытаясь сдержаться. Я была так голодна! Пустая внутри, как выжженное дерево. В доме не было еды, и я спрыгнула со стола и набрала себе чашку воды. Пока я была у чаши, я посмотрела на свое отражение в воде. Взгляд упал на пустоту за моим правым плечом. Темная фигура не стояла там.

Я поежилась и сделала быстро глоток воды.

Вдруг мои глаза расширились. Я повернулась к ведьме, пролив воду на руки и платье.

— Бриэль! Она еще на работе!

— Малышка? — матушка Улла подвинулась на стуле. — Она в порядке. Никто не пометил ее как невесту.

— Но она может пройти сквозь защиту? Сквозь ваши чары на доме? И что насчет отца? А если он придет домой и не сможет войти в дверь?

— Не похоже, что ты должна переживать из-за этого, — фыркнула ведьма. Но она взглянула на меня и быстро добавила. — Расслабься, девица! Если твоя сестра придет до заката, не о чем беспокоиться. Чары пока пропускают людей. Но после заката ничто не войдет в дверь до рассвета.

Я кивнула, пытаясь успокоиться. Но что-то в словах ведьмы беспокоило меня.

— Вы не можете сделать чары, чтобы никто не мог покинуть дом до утра?

Ее лицо стало забавным, но морщины мешали понять эмоции.

— Для разрушения сделки о браки нужно порвать связь правильно. Тебе нужно выбрать не покидать дом. Если я лишу тебя выбора, ты все еще будет наполовину замужем, и твой жених попробует забрать тебя в следующее новолуние. Нет, — она покачала головой, поджала губы. — Нам лучше разобраться с этим ночью. Мне хватает дел без возвращения сюда каждый месяц, чтобы оставить тебя незамужней!

Я сделала медленный глоток из чашки. Ладони все еще дрожали, и вода неприятно булькала в животе. Я выглянула в окно. День уже странно темнел, но стал еще темнее, пока мы были внутри. Сколько оставалось до заката?

— Ладно, — матушка Улла опустила босые ноги на каменный пол. Она встала, застонав так громко, что я задумалась, не было ли это игрой, а не настоящими болями. — Проверю твою входную дверь. И все окна внизу. Тебе стоит отдохнуть наверху, девица. Впереди долгая ночь.

— Долгая ночь?

Ведьма посмотрела на меня.

— Ты же не думала, что ляжешь в кровать и проспишь до утра? Нет, девица. Тебе придется не спать и выбрать не уходить. Такие правила.

Бормоча о глупости молодежи, матушка Улла прошла мимо меня в коридор. Я стояла у чаши с водой, медленно крутила чашку пальцами. Голова кружилась от мыслей, которые я не осмеливалась пускать в разум до этого. Моя работа… Госпожа Петрен примет меня после такого шума перед ее самым богатым клиентом? Если нет, мне придется долго искать где-то другую работу. Повезет, если я найду то, что позволит использовать навыки шитья. Скорее всего, придется тереть полы в местном постоялом дворе. Или хуже.

Но эти мысли, хоть и тревожные, были не такими страшными, как те, что прятались под поверхностью моего разума. Я закрыла глаза и увидела снова ту тень, услышала мрачный шепот у моего уха. Фейри! Фейри пытался меня украсть! Но почему? Чем я привлекла такое внимание? Бриэль вызывала тревогу, она бегала в Шепчущий лес, она будто звала фейри поиграть. Безумная и безрассудная Бриэль всегда бежала навстречу опасности. Пока я жила между работой и домом. День за утомительным днем.

Но я как-то умудрилась… и попалась фейри. Я была наполовину замужем за фейри!

Это было слишком. Я вдруг слишком устала, не было сил разбираться с этим бредом. Я опустила чашку со стуком, покинула кухню и поднялась по задней лестнице в свою комнату. Если матушка Улла была права, и я проведу ночь без сна и за выбором, стоило поспать заранее. Я рухнула на кровать, уснула почти раньше, чем моя голова упала на подушку.

Голос шептал. За гранью слуха. За гранью восприятия.

«Валера… Валера… Валера…».

Я погрузилась в беспокойные сны.

5

Я резко проснулась от криков внизу. Сначала разум впал в ступор. Это был фейри? Они пробились сквозь чары матушки Уллы, чтобы украсть меня в их странный мир?

Моргая, я тряхнула головой, шнурки моего белого чепчика упали на плечи. Я прижала ладони к глазам, пытаясь вернуть разум в голову. Только когда я опустила руки, я узнала два голоса внизу: отец ругался богами, которых помнил. И отвечал скрипучий голос, похожий на старую калитку, которую шатал ветер. Матушка Улла.

Я сорвала чепчик с головы, волосы свободно упали на спину. Я выбралась из кровати и поспешила вниз по лестнице на кухню. Голос отца звенел громко, от этого пыль сыпалась с балок. Его слова стали четче, когда я подошла к двери.

— Я не потерплю ведьм под моей крышей! Никогда, слышишь? Я терпел достаточно ведьм в своей жизни. Вон, карга! Вон!

Его слова были четкими. Он еще не был пьян. Или не был сильно пьян.

Я осторожно заглянула в комнату. День еще длился, но тьма сгущалась, и огонь ярко горел в камине на кухне. Я посмотрела еще раз. Огонь без топлива, сияющий лиловым! Работа матушки Уллы, несомненно.

В его свете я видела отца, кричащего в лицо ведьме. Он нависал, глаза опухли ото сна, щеки и шея были давно не бритыми, а рубашка была расстегнута, и было видно темные густые волосы на груди. Он не был высоким, но согнулся, чтобы быть нос к носу с маленькой матушкой Уллой, она моргала, глядя на его красное от ярости лицо, со скукой посасывая зуб.

Я почти видела гнев, кипящий в отце. Когда я была ребенком, когда мама была жива, он хотя бы пытался управлять плохими чувствами в себе. Нынче он не старался. Стоило кому-то хоть немного побеспокоить его равновесие, он открывала врата пыла и выпускал поток на все на его пути. Его не переубедить в таком состоянии. Я сама поняла это с болью.

Я смотрела в ужасе, как отец отвел сжатый кулак, целясь в кривой нос матушки Уллы.

— Нет, отец! — закричала я и бросилась к нему, поймала его поднятую руку.

Он удивленно повернулся ко мне. На миг он почти выглядел виновато, что его поймали на грани удара маленькой старушки. Но стыд тут же пропал. Его лицо, озаренное странным лиловым сиянием огня, было как маска монстра.

— Ты! — прорычал он, повернулся ко мне. Он попытался вырваться, но я держала его руку крепко. Когда он освободится, он ударит. — Ты пустила ее сюда, да! Всегда знал, что ты была маленькой ведьмой, как и твоя мерзкая бабка. Я проклят ведьмами на каждом шагу! Но я покажу. Я научу тебя тому, что случается с теми, кто злобно смотрит на меня.

Он толкнул меня к стене и вырвался из моей хватки. Он поднял другую руку, собираясь ударить ладонью по моему уже пострадавшему лицу. Я закричала и вскинула руки, защищаясь от удара.

Он не опустился.

Я медленно опустила руки, посмотрела на лицо отца. Оно было надо мной, его черты исказились в оскале, который я хорошо знала. Но его глаза двигались в глазницах, полные шока и страха. Его рука застыла в воздухе, дрожала, пытаясь слушаться указаний мозга. Но он не мог пошевелиться.

— Так лучше, — матушка Улла постучала посохом по каменному полу, чуть склонилась и заглянула за моего отца, хитро посмотрела на меня. — Отдохнула, девица? Как насчет чая?

Я перевела взгляд с ведьмы на отца и обратно. Колени дрожали, я выпрямилась и поправила юбку. Отец не двигался. Гнев исходил от него, но он мог шевелить только глазами. Я скользнула боком и прошла к столу, не сразу смогла выдвинуть стул. Я рухнула на стул, словно все силы покинули тело.

— Вот, — матушка Улла опустила одну из моих простых деревянных чашек передо мной. — Выпей это.

Я подняла чашку к губам и сделала глоток. Горький вкус окутал язык, и я чуть не закашлялась от удивления. Но теплая жидкость потекла по моему горлу, и часть страха пропала из тела, а дыхание стало нормальным.

Я взглянула на матушку Уллу. Она пристально смотрела на меня.

— Где… вы нашли чай? — вопрос был странным, учитывая, что отец стоял, застывший, в паре шагов от нас. Но почему-то казалось логичным задать его в этот миг. — Буфет пустой.

— Конечно! — матушка Улла сунула руку в карман из заплаток на бедре и вытащила шелковый сверток. — Я никуда не хочу без него. Никогда не знаешь, где застрянешь на ночь, а чаю захочется.

Она села на другой стул, снова застонав при этом. А потом отклонилась и посмотрела на меня.

— В тебе больше дерзости, чем я думала.

Я поспешила проглотить чай.

— Прошу прощения?

— Ты выглядишь как слабачка, бледная и костлявая, с большими робкими глазами. Я думала, ты сожмешься от ударов. Но ты бросилась на мужчину в три раза больше тебя, зная, что он повернется и ударит тебя. Судя по твоей щеке, он часто тебя бьет. А я сижу и гадаю, как часто ты принимала удары, чтобы другой человек не пострадал.

Я опустила взгляд на темную воду в моей чашке. Я не ответила. Что я могла сказать? Я не была храброй. Если бы я была храброй, Я забрала бы Бриэль и убежала из дома годы назад.

Но матушка Улла задумчиво щелкнула языком, качая головой. Она сняла широкополую шляпу, ее волосы были облаком кудрей в свете огня.

— Валера, — сказала мягко она. — Может, имя тебе и подходит, — она вдруг села прямее и широко открыла глаза за морщинами. — Ах! Начинается.

Ведьма громко застонала, вставая на ноги, а потом проковыляла к окну кухни, встала на носочки, прижавшись носом к мутному стеклу. Меня мутило. Я отставила чашку, пока не пролила содержимое из-за дрожи пальцев.

— Закат, — сказала старушка. — И… да. Они тут.

Я поспешила к окну и выглянула поверх плеча матушки Уллы. Я видела только знакомый огород, заросший сорняками, фруктовые деревья, ставшие прутьями с испорченными листьями, и узкая тропа, ведущая к калитке, которая покосилась на петлях. Все казалось нормальным, мрачным в свете сгущающихся сумерек.

Я охнула. Глаза меня обманывали? Мой уставший разум выдумал силуэт размером с сурка, который быстро промчался мимо калитки, едва заметный сквозь прутья. Силуэт, похожий на согнутого человечка с ушами, похожими на крылья летучей мыши?

— Гоблины, — прорычала матушка Улла, будто это было ругательство, и сплюнула на пол. — Мелкие заразы.

Я попятилась от окна, едва дыша. А потом мои глаза расширились.

— Бриэль! Она пришла домой?

Сердце дрожало от страха, ведьма покачала головой.

— Не переживай за нее, — сказала матушка Улла, все еще вытягивая шею и глядя во тьму сада.

— Она еще там? — я шагнула к двери и замерла. Я не видела и не ощущала чары защиты, которые наложила матушка Улла. Но я как-то ощущала, словно врезалась в барьер — не волшебный, а в стену своей трусости. Что будет, если я открою дверь, если выгляну наружу? Меня унесут гоблины? Это казалось невероятным, но… я не могла отрицать ужасную фигурку, которую только что видела. Гоблины были там этой ночью.

А мой возможный жених? Он был из их числа?

«Видишь, — с горечью сказала себе я, опустив руку с засова двери. — Матушка Улла ошибается. Ты не храбрая. Ни капли».

Но Бриэль…

Я ощутила на щеке взгляд ведьмы. Я бросила взгляд на нее, поймала задумчивый взгляд старушки. Левая бровь матушки Уллы чуть приподнялась, глаза блестели в волшебном свете огня. Она хмыкнула и проковыляла к столу на кухне.

— Фейри не интересует твоя сестра этой ночью, — она опустилась на стул. — Они могут ее помучить ради веселья, но Клятва защищает ее от настоящего вреда. В худшем случае, она напугается и вернется домой утром с мозолями на ногах и голодная, — она уперлась локтем в стол и кивнула на другой стул. — Присядь, девица. Ты хочешь, чтобы она вернулась завтра и увидела сестру?

Я вдохнула и медленно выдохнула. Я посмотрела на дверь, раздраженно зашипела, развернулась и опустилась на край стула. Я ощущала на себе взгляд отца, быстро взглянула на него, но не хотела смотреть в его глаза.

Так началась долгая ночь. Ночь выбора. Я осушила чашку горького чая, и вскоре матушка Улла наполнила ее из медного чайника, висящего над лиловым огнем. Снаружи сумерки стали ночью. Бриэль так и не вернулась.

Отец, стоящий с застывшей рукой в воздухе, порой постанывал, звук был хриплым и жутким. Матушка Улла погладывала на него злобно и рычала:

— Не до твоих истерик, печальный человечек! У меня нет терпения на тебя этой ночью.

Я тряхнула головой и прижала ладони к лицу.

— Прошу, матушка Улла. Прошу, отпустите его, — ведьма посмотрела на меня так, что мне чуть не стало стыдно. Но я выпрямила спину и сказала тверже. — Он не навредит, обещаю. Верно, отец? — добавила я, глядя в его сторону.

Он покрутил глазами и застонал.

— Эх. Ты слишком добрая, — буркнула матушка Улла. Но она тряхнула посохом, и рука отца завершила дугу, все его тело от этого улетело на пол. Он лежал там, стонал громче, чем до этого, и порой подрагивал. Я начала вставать, чтобы пойти к нему, но резкое слово ведьмы заставило меня сесть. — Он в порядке, — сказала она, скалясь, глядя на мужчину. — Просто тело затекло после заклинания. Оставь его, — она посмотрела на меня, на ее лице проступило неодобрение. — Ты знаешь, что он не заслуживает твоего сострадания?

Я открыла рот, но язык странно онемел. Я покачала головой и посмотрела на свои ладони, сцепленные на коленях.

— В-вряд ли сострадание нужно заслуживать, матушка Улла.

Ведьма фыркнула. Она открыла рот, но не успела произнести ни слова, в дверь поскреблись. Ужас пробежал по моей спине. Я выпрямилась на стуле, глядя на матушку Уллу.

— Не переживай, девица, — сказала она и снова встала. В этот раз она не стонала, не вела себя скованно. Старушка двигалась плавно, как кошка, подкралась к двери. Она несла с собой посох, но не стучала им по полу. Звук за дверью становился громче. Матушка Улла повернула голову и слушала.

А потом она ударила верхушкой кривого посоха по дереву. На другой стороне раздался крик, а потом шорох.

— Вот так! — закричала матушка Улла, ее голос был высоким от насмешки. — Это вы получаете, когда лезете к моим чарам! Мелкие заразы, — она радостно рассмеялась, проковыляла к столу и плюхнулась на стул, улыбаясь. — Еще чаю, девица? — она вытащила сверток из кармана и бросила на стол между нами. — Ночь закончится не скоро.

Я встала без слов и наполнила чайник из чаши с водой, повесила над волшебным огнем. Пока я работала, я следила за отцом. Он собрался в кучу конечностей и сидел, прислонившись спиной к стене, опустив плечи, его глаза недовольно блестели. Он показал мне зубы в беззвучном оскале и, казалось, хотел заговорить. Но матушка Улла пронзила его взглядом, и он прикусил язык и опустил голову.

Я стояла у огня, потирая руки, смотрела на пламя, пока ждала, что вода закипит. Я старалась не смотреть на дверь. Но она… будто звала меня. Желание выглянуть в ночь было сильным, и хоть я знала, что не должна была даже на миг поддаваться импульсу, я почти бессознательно двигалась к окну. Стекло сияло от огня за моей спиной, но я склонилась, сложила ладони и посмотрела на огород.

Сердце забилось в горле, не пропуская крик.

Двор был полон движений. Фигуры носились между сорняками, пробирались сквозь ветки. И между деревьев высокие фигуры, похожие на людей, стояли неподвижно, лишь слабо двигались усики, торчащие из их лбов.

Лошадь ждала у калитки — большая, черная, с копытами размером с тарелки для ужина, глаза сияли красным во тьме. Серебряные украшения на седле сияли, хотя на небе не было луны. Конь вскинул голову, выдохнул пар, будто дым, и я не удивилась бы, если бы увидела искры, вылетающие из его ноздрей.

Фигура вдруг появилась перед стеклом. Существо со странным идеально овальным лицом и большими темными глазами, где не было видно белков. Они моргнули, существо подняло что-то яркое и блестящее: ожерелье с сияющими камнями.

Я отскочила от окна. Сердце вернулось в грудь, забилось быстрее за то время, что упустило. Огонь из камина отражался от стекла, мешая видеть существо.

— Не стоит смотреть, — матушка Улла появилась рядом со мной, и я вздрогнула и посмотрела на ее лицо. — Завари чай. Присядь. Не давай им искусить тебя.

— Искусить? — это существо пыталось заманить меня украшениями? Это было почти оскорбительно. То создание с огромными глазами было моим женихом? Я поежилась.

— Присядь, девица, — матушка Улла кивнула на стол и пожала плечами. — Или нет. Как выберешь. Эта ночь состоит из твоих выборов.

Я сжала кулаки. За мной закипела вода в чайнике, брызги вылетали из носика и шипели. Но я не могла заставить себя повернуться.

— Бриэль, — прошептала я. — Бриэль…

— Тихо! — матушка Улла вскочила, толстая рука вытянулась, она зажала ладонью мой рот. — Не произноси ее имя! Если они поймают имя, могут сделать что угодно! Твоя сестра защищена этой ночью, но не ты.

В дверь снова стали скрестись, я не успела допить чай. Я закрыла глаза, стараясь не слышать этого, сосредоточиться на другом. Отец сидел у стены и бормотал под нос. Странное пение матушки Уллы. Огонь радостно трещал, хоть ничего не сжигал.

Но скрежет продолжался. Тихий, ритмичный. Настойчивый. Он сведет меня с ума.

Голос зашептал в щель под дверью:

— У нас есть золото. Много золота.

Мои глаза открылись. Я посмотрела на матушку Уллу, но ведьма смотрела на отца на полу.

— Если она выберет нас, мы все отдадим тебе. Твое проклятие будет снято. Твой дом снова будет богатым.

Отец сел прямее. Его голова склонилась. Глаза пылали ярче, чем когда-либо. Они будто мерцали внутренним сиянием. Его тело медленно выпрямилось, он двигался неуклюже, пока поднимался на ноги. Он пошатнулся на месте.

— Валера, — его голос звучал словно из пустой пещеры. — Ты можешь спасти нас.

Я глядела на него, примерзнув к стулу.

Он посмотрел на меня, не видя, глаза сверкали.

— Ты можешь спасти нас, милое дитя, — сказал он. — Снять с меня проклятие!

— Не слушай его, — тихо прорычала со своего места матушка Улла. — Они не управляют его проклятием. И их золото растает в его пальцах, как все богатство твоей семьи.

— Ты этого не знаешь, ведьма! — прорычал отец. Он повернулся ко мне и, к моему ужасу, упал на колени. — Прошу, девочка! — закричал он. — Прошу, сделай это для меня. Это не моя вина. Не по моей вине твоя гадкая бабушка прокляла меня. Я любил твою мать. Я любил ее как свою душу, а теперь ее нет, и я остался ни с чем! Только в старом пустом доме!

Я смотрела на его лицо, не могла говорить. Он словно сжал мое сердце, давил, чтобы оно лопнуло.

— Замолчи, дурак, — матушка Улла направила посох на его грудь. — Закрой рот, или я его закрою за тебя.

Голоса загремели снова. В этот раз — целый хор.

— Золото!

— Золото!

— У нас так много золота!

— Золото для тебя!

— Золото для твоих!

— Если она выберет!

— Жених хорошо заплатит за свою невесту!

— Золото!

— Золото!

— Золото!

Отец сжал волосы на висках, его рот раскрылся в беззвучном крике. А потом он вскочил и схватил меня за руки. Я закричала, но он не вредил, просто крепко держал, глядя в мое лицо.

— Прошу, дочь! — закричал он. — Если не ради меня, то ради сестры!

Голоса снаружи резко утихли.

Вопль отца будто звенел эхом в кухне, отражаясь от камней вокруг нас, угасая. Я смотрела в его глаза, на его отчаянную надежду, отчаянный страх. В ушах ревело молчание, кровь кипела в венах.

Матушка Улла выдохнула и тихо выругалась.

— Теперь ты это сделал.

Голоса снаружи снова стали шептать, напоминая шум бури. Сначала слов не было, или я не смогла их различить. Может, они говорили на другом языке, восторженно шептались.

А потом один из них зазвучал у двери:

— У нас твоя сестра.

Я напряглась.

— Это ложь, девица, — сказала матушка Улла. Она потянулась над столом, словно к моей руке, но отец все еще крепко сжимал меня. — Не слушай их.

— Она — милая подружка, — сказал голос.

Еще голос зазвенел:

— Какие яркие красивые волосы!

— Мы любим танцевать с ней!

— Мы любим играть с ней!

— Она такая милая!

— Милая!

— Милая!

В их словах не было угрозы. Не было сделки. Ничего. И не нужно было.

Я устала. Я вырвалась из рук отца и повернулась к двери.

— Я говорила, — матушка Улла вскочила со стула и встала передо мной. — Они не могут ей навредить! У них нет ее имени, и Клятва убережет ее. Даже они не осмелятся нарушить Клятву!

Я скривилась. Я пыталась сглотнуть, но в горле пересохло.

«Бриэль…».

Я прошла мимо ведьмы, добралась до двери. Голоса снаружи шептались, удвоили усилия.

— Мы любим твою сестренку! Мы так ее любим!

— Она такая милая, такая милая!

Я коснулась засова и помедлила. Это была уловка. Я знала это. Они управляли мною. Заманивали в свои руки. Я не должна была играть в это. Я могла развернуться, сесть и ждать утра.

А если это была не уловка?

Испуганный вопль расколол ночь.

Я зажала руками уши, пятясь от двери. Эхо крика звенело в голове, парализуя меня. Хоть я старалась услышать второй крик изо всех сил, я его не уловила.

— Это не она, — матушка Улла стояла у моего локтя. — Не может быть она.

Я опустила руки и сжала юбку. Я медленно опустила взгляд на старую ведьму.

— Вы когда-нибудь ошибаетесь?

Она выдержала короткую паузу. А потом:

— Нет.

Но это не было правдой. И если она ошиблась в этот раз…

Я шагнула вперед, потянулась к замку.

— Я тебя предупреждаю, девица, — сказала матушка Улла, — пересечешь порог, и я никак не смогу тебе помочь. Ты будешь сама в руках фейри. Но тебе выбирать!

— Мне выбирать, — прошептала я, закрыла глаза и опустила голову, прильнула лбом к двери. Я приоткрыла рот и глубоко вдохнула.

«Бриэль».

Я повернула замок, открыла дверь и перешагнула порог.

— Хорошо! — закричала я, голос звенел над темным двором. — Это мой выбор. И я выбираю это.

Я ничего не видела миг. Глаза пытались привыкнуть к темноте безлунной ночи после сияния лилового огня. Я ощущала напряжение в воздухе вокруг себя, многие вдруг вдохнули.

Зрение прояснилось. Я увидела на миг их всех вокруг себя. Маленькие и высокие. И в конце тропы за калиткой был огромный черный конь с пылающими глазами.

Радостный вопль зазвенел вокруг меня. Ужас проник в мое сердце, и я отпрянула на шаг, инстинкт говорил убегать.

И все почернело.

6

Слабо пульсирующий голубой свет заполнил мою голову.

Я приоткрыла глаза и зажмурилась. Не важно. Даже с закрытыми глазами я знала, что не была дома в старой кровати. Атмосфера была странной, другой. Мне не было до боли холодно, во-первых. А еще воздух не пах плесенью и перьями, а был с нежным цветочным ароматом. Сладкое и немного пряное.

Я уже ощущала этот запах. Прошлой ночью. Когда свеча сияла голубым.

Я открыла глаза. Высокая белая свеча в серебряном изящном подсвечнике мерцала перед моими глазами. Голубой огонь нежно покачивался на фитиле, словно жар и свет лениво танцевали. Мелкие искры отлетали от огня, кружились, мерцая розовым, золотым, оранжевым и зеленым, пока они рассеивались во тьме.

Я смотрела на свечу, пульсирующая аура очаровала меня. Я даже не ощущала страх.

А потом я зарычала и оторвала взгляд, села прямее. Голова кружилась. Аромат в воздухе был сильным, удушал, и желудок мутило. Но ощущение прошло. Все внутри улеглось, кружение прекратилось. Я открыла глаза и огляделась.

Я сидела на кровати. Огромной кровати, похожей на сани, вырезанной из черного камня. Голубой свет свечи искрился на белых вкраплениях в камне, и он выглядел как звездное небо. На кровати лежал бледный мех, мягче бархата, нежнее шелка, лучше всех тканей или подбоев, которые попадались мне в мастерской госпожи Петрен.

Я опустила взгляд. Я была в своем рабочем платье из выцветшей шерсти. Оно ощущалось грязным и неправильным здесь. Я коснулась меха, водила по нему ладонью, чтобы волоски опускались и поднимались. А если снять старую одежду? Вытянуться на этом мехе, нежиться в этой мягкости на моей коже…

«Нет!».

Мои глаза расширились, я выбралась из кровати, чуть не свалилась с края. Она была выше, чем я ожидала, и я приземлилась, кости встряхнуло. Я сжала край кровати, чтобы выпрямиться, сердце колотилось. Откуда взялась та жуткая мысль? Что-то было в воздухе, в запахе свечи? Вещество, которое делало меня послушной? Я покачала головой, стиснула зубы, с опаской озираясь, ожидая, что чудовищный жених выскочит из теней в любой миг.

Свет свечи озарял хорошую мебель. Лучше, чем я видела раньше — изящный стол со свитками, высокое зеркало с вырезанными по краям узорами, огромный сундук, открытый, внутри были горы ткани и кружев, их краски не удавалось различить в таком свете. Камин был у одной стены, большой блок камня на нем был украшен узорами, мерцающий голубой огонь поднимался над белыми пульсирующими камнями в камине. У огня, где хорошо падал свет, стоял стол с множеством украшений — тиары, браслеты, броши, ожерелья, серьги с искрящимися камнями, которые точно свисали до плеч.

Я посмотрела на стену с тяжелыми шторами из вышитой ткани. Окно? Я пересекла комнату, схватила ткань и отодвинула ее, увидела стекло вдвое выше меня. Я прижалась лицом к стеклянной панели, пытаясь увидеть мир снаружи. Но было слишком темно. Я ничего не видела. Ладони скользили по стеклу, искали засов или ручку. Если они и были, то слишком высоко для меня.

Выхода не было.

Я вдохнула. Ладно. Паника не поможет. Я была одна, было время привести мысли в порядок, составить план.

За мной послышался тихий звук, словно дверь открылась.

Я повернулась, сердце колотилось. В стене с другой стороны от кровати было отверстие. Его точно не было там до этого. Я ждала, смотрела, вот-вот могли появиться странные вытянутые фигуры. Но отверстие просто показывало сияние света в комнате.

— Это ловушка, — прошептала я.

Может, так и было. Но что мне делать? Стоять у огромной кровати и ждать появления «жениха»? Я сжала кулаки, стиснула зубы. Я не была жалкой овечкой, ждущей заклания.

Я осторожно подобралась к проему, выглянула. Я увидела другую комнату — большое круглое пространство с огромным прудом в центре. Красиво раскрашенная плитка обрамляла пруд, создавая узоры лун, звезд и планет. Свет исходил от воды, я пригляделась и увидела белые сферы, плавающие у дна. Живые существа? Или свечи в волшебных пузырях? Я не знала.

Воздух был прохладным, но пар заманчиво поднимался с поверхности пруда вместе с экзотичным приятным запахом. Столик стоял с одной стороны, полный флаконов, хорошего мыла, гребней и щеток. Мерцающее белое платье висело на стуле.

Жених ожидал, что я разденусь, искупаюсь и наряжусь для него.

Я попятилась от проема, кривя губы. Я сама вышла из дома отца, но я не собиралась так легко сдаваться.

Я вернулась в спальню, встала в центре и медленно повернулась по кругу. Что я могла сделать? Должен быть способ сбежать, но… как? И куда? Я даже не знала, где я была. Гоблины унесли меня через Шепчущий лес в мир фейри? Я поежилась, вспомнив, что говорила матушка Улла. Лунулир. Лунное королевство.

В этом был смысл. Лунное королевство я и представляла таким мрачным. И если я выберусь из этой комнаты, если смогу сбежать из этого дома, этой тюрьмы, я окажусь посреди озаренного луной пейзажа, заблудившись, став добычей для монстров, которые охотились в тенях?

Ужас пытался заполнить мои вены. Я подавила его. Не было времени для паники. Я должна была действовать разумно. Я обдумаю варианты… если они были.

Я посмотрела на стол с украшениями, заметила большую брошь, поспешила поднять ее: отполированный металл, красиво сплетенный в скарабея, украшенного сияющими кристаллами. Я не могла понять их цвет в таком освещении. Красный или фиолетовый.

Я перевернула ее и расстегнула. Застежка была из шпильки длиной с мой указательный палец. Я осторожно коснулась кончика, скривилась и сунула палец в рот. Я ощущала железо на языке, вкус своей крови. Я вытащила палец и скривилась. Но это подойдет. Должно.

Что теперь?

Я прошла по периметру комнаты, щупая стены, пытаясь отыскать дверь. Но единственная дверь вела к пруду для купания. Это было плохо: я хотела ждать у стены и заколоть жениха, когда он войдет в комнату. Ладонь задрожала от мысли, и я боялась, что меня стошнит. Я могла кого-то хладнокровно заколоть?

Если нужно — да.

Я продолжила расхаживать, ощущая себя как медведь в клетке, которого я как-то раз видела, когда ярмарка проезжала по городу. Боги, почему я прошла в дверь, почему пересекла порог? Я была такой глупой!

— Бриэль, — прошептала я.

Имя сестры вызвало слезы на глазах. Я старалась сдержать их, но без толку. Они полились по щекам потоками. Фейри забрали Бриэль? Или это была уловка? Она снова ходила в Шепчущий лес, даже не знала, как я пострадала из-за нее? Она вернулась невредимой домой? О, только бы она была дома!

Я устала и опустилась на кресло у камина. Я пыталась сидеть ровно, с прямой спиной, но тело будто таяло, прижималось к подушкам, и моя голова оказалась на мягкой спинке. Я сжимала брошь обеими руками, крутила ее, стараясь не зацепить палец шпилькой. Хоть страх остался в голове, усталость проникла в мои конечности, и я ощущала только ее. Веки отяжелели. И сладкий запах свечи и камина убаюкивал, как мягкая музыка.

Я резко пришла в себя. Я уснула? Свеча догорела, и огонь в камине горел низко, остался тусклым сиянием белых пульсирующих камней. Дверь в купальню была закрыта, но другая открылась напротив меня. Тусклый свет проникал в проем.

На миг я будто увидела силуэт высокого широкого мужчины.

Я моргнула.

И образ пропал. Как и дверной проем. Мне почудилось? Было темно и неподвижно. Так темно, что я не видела кровать в другой части комнаты. Так неподвижно, что я не слышала свое напряженное дыхание.

Я медленно и осторожно выбралась из кресла, сжимая перед собой брошь. Я вглядывалась в тени. Не ожидая ответа, я прошептала:

— Там кто-то есть?

— Да.

Я закричала и развернулась, взмахнула брошью как ножом. Я попала по чему-то, кончик шпильки вонзился в ткань, надорвал ее, и кто-то охнул. Я не удержала брошь, и она упала с громким стуком. Я отшатнулась, врезалась в кресло и плюхнулась в него.

Я ждала. Напряглась. Ладони сжимали подлокотники. Кровь бежала по венам, а в желудке будто роились пчелы.

Движение. Шаг, шорох ткани.

— Я полагаю, путь сюда был удобным?

Голос был глубоким и теплым, как летняя ночь. Рычание звучало в согласных, и кожу на шее покалывало. Я знала этот голос, он шептал мне на ухо раньше.

Горло сжалось. Я не могла ответить. Даже если бы хотела. Я могла лишь сжимать кресло изо всех сил, напряженная для боя. Только бежать было некуда.

— Мои слуги сказали, что ты спала почти весь путь. Думаю, ты отдохнула?

Отдохнула для чего? Я сглотнула и покачала головой, не говоря.

Что-то двигалось во тьме. Тусклый свет огня озарил край длинного развевающегося одеяния. Я не могла больше ничего понять о том, кто был передо мной.

— Я не собираюсь тебе вредить, — темный голос гудел где-то сверху. — Я понимаю, для тебя все это кажется очень… странным. Позволь тебя успокоить. Твой комфорт и здоровье для меня важнее всего. Моим слугам строго приказано обеспечить тебя всем, чего ты желаешь. Нужно только попросить. То, что они не смогут найти, они передадут мне, и я добуду это для тебя.

Я слышала какое-то время только шорох ног и ткани. А потом:

— Ты чего-то желаешь… Валера?

Я судорожно вдохнула.

— С-свободу, — прошептала я. Слово казалось слабым, тонким. Вряд ли он услышал.

Последовала долгая пауза.

— Да, конечно, — ответил голос. — С рассветом все двери дома будут открыты для тебя. Ты сможешь ходить, где хочешь, по коридорам и комнатам. Тебе нужно только озвучить желание, и оно будет исполнено. Как моя законная невеста, ты — госпожа этого дома. Ты владеешь всем, что видишь, и можешь приказывать слугам, если хочешь. Это тебя радует?

— Это не… — я сглотнула и посмотрела на свои колени. От усилий разглядеть силуэт во тьме глаза болели. — Я не это имела в виду.

Фигура двигалась. Я заметила высокий облик, выше всех, кого я видела. Но он был шире тонких фигур, которые я заметила в саду дома. Он был не того же вида? Край длинного одеяния появился в круге света от огня и пропал. Я услышала шорох стула, движущегося по полу, скрип от опустившегося тела.

— Хочешь сказать, — заговорил голос, будто вздохнув, — что ты хочешь вернуться в свой мир. К своему виду.

— Я не хочу быть пленницей, — резко ответила я.

— Конечно, — я видела ладонь из тени, поднятую как в защите? Вряд ли. Понять было невозможно. — Ты точно ощущаешь себя в плену в таких обстоятельствах. Я… понимаю.

Звучало так, словно эта мысль раньше не приходила ему в голову. Словно он пытался поставить себя на мое место, и на этом месте оказалось неудобно. Я ждала, затаив дыхание, сидя на краю кресла. Я не знала, что ожидать дальше.

— Я не собираюсь удерживать тебя, — сказал голос после задумчивого молчания. — И не буду запирать тебя или вредить тебе. Но законы нашего брака требуют, чтобы ты оставалась со мной год и день. Когда время выйдет, я верну тебя в дом твоего отца.

Все мое тело дрожало, и я не смогла отогнать дрожь от голоса, когда прошептала:

— Почему?

— У меня должна быть жена. Я не могу пока раскрыть причины. Скажем так: мне нужна жена, и ты подходишь. Ты моя по лунулирианским законам Требования и Выбора. Больше ничего между нами не должно быть. Только твое терпение.

Что я могла сказать? Я не могла перестать дрожать. Но слабая надежда трепетала в сердце. Может, мне не придется сталкиваться с ужасами, которые воображение призвало, как только я проснулась в той кровати. Пальцы впились в подлокотники кресла, костяшки побелели.

— Наш брак будет слушаться простого правила, — продолжил незнакомец. — Ты будешь оставаться в моем доме указанный срок, и за это время ты не должна видеть мое лицо. Это важно, Валера. Понимаешь? Мы будем встречаться только в темноте, когда огонь у тебя догорает до углей. Пока ты следуешь правилу, ты будешь жить с удобствами в моем доме, к тебе будут относиться с уважением, как к жене лорда Димариса из Орикана. У тебя будут украшения и платья, угощения и фрукты, деликатесы со всей Эледрии, что пожелаешь. Я сделаю так, что ты не пожалеешь о времени в моем доме.

Мой подбородок дрожал, хоть я пыталась остановить это. Я пыталась заговорить, но мог вырваться всхлип, и я быстро подавила слова. Я с трудом расправила плечи, подняла голову, посмотрела на тьму, откуда звучал бестелесный голос.

— Почему я? — вырвался вопрос. Я ненавидела себя за то, как испуганно звучала.

В тенях сверкнули глаза? Или мой уставший разум снова выдумывал?

— Я увидел твое лицо, — его голос был мягким, рычание превратилось в урчание. — В зеркале, Звездном стекле. Я дорого заплатил за шанс посмотреть с гадальными водами и узнать, кто будет моей невестой. И я увидел тебя. Ты сидела у окна. Расчесывала волосы. Ты была спиной ко мне, но я видел твое лицо в отражении. Человек, — от гулкого смеха мне стало не по себе. — Я не это ожидал.

Я скривилась.

— А я не ожидала, что меня заманят в брак с тенью. Жизнь полна разочарований.

Еще пауза. Еще блеск, словно желтые кошачьи глаза были во тьме.

А потом:

— Я не говорил, что я разочарован.

Я не хотела быть испуганной мышкой, но следующий вопрос прозвучал тонким писком:

— Но это не настоящий брак?

— Он настоящий по законам Требования и…

— Да, да! — я подняла руку. — Законы Требования и Выбор. Ты это говорил. Но я о том, что… ты не будешь… как муж… я вернусь в дом отца такой, какая есть?

— Да, — задумчивая пауза, — хотя, конечно, я дам тебе хороший подарок при расставании.

— Мне плевать на это. Я просто хочу твое слово, что ты меня не тронешь.

— Даю слово.

— Но как мне поверить? Ты… фейри. Я знаю о твоем виде, я слышала истории. Как ты докажешь, что не обманешь меня? Или что просто не передумаешь?

Тень напротив меня встала. Я вжалась в кресло, в подушку спинки. Пульс безумно бился, и я с трудом сдерживала подступающий вопль.

Но незнакомец сказал:

— Ты права.

Я посмотрела на него, на тень, где должно было находиться его лицо.

— Не честно, — продолжил он, — что я получаю власть над тобой. Ты же помогаешь мне.

Тяжелый шаг. Я почти видела силуэт широких плеч над собой, почти разглядела голову в капюшоне.

— Валера, ты — моя жена по Требованию и Выбору. Как моя жена, ты владеешь всем, чем владею я, моим домом, титулом… и моим именем. Настоящим именем. Которое произнесла моя мать над моей колыбелью утром моего рождения. Оно слишком сильное и опасное, чтобы отдавать его легко. Но я дам его тебе вместе с обещанием, что, когда ты покинешь мой дом в конце срока, ты будешь нетронутой и невредимой.

Еще движение, невидимая фигура опустилась на колени передо мной. Я не могла разобрать черты, но силуэт был озарен сиянием лунного огня. Даже когда он был на коленях, его голова была на уровне с моей. Длинные пальцы поймали мои ладони, убрали их с подлокотников и соединили. Его прикосновение было холодным, и каждая ладонь могла накрыть обе мои сразу. И я ощутила длинные ногти… когти? Страх пробежал мурашками по рукам.

Он склонился ко мне. Я ощутила дыхание на лице, как в ночь перед тем, как я легла спать. Я пыталась различить его черты, но его голова закрывала свет углей. Я ничего не видела.

— Меня зовут Эролас, — сказал он. — Я — твой муж, Валера.

Что-то коснулось моего лба. Я с шоком поняла, что губы целовали мой лоб. Я не успела отреагировать, ощущение прошло, но второй поцелуй коснулся моей щеки, как перышко, и я едва заметила это, а потом третий опустился на другую щеку.

Я сдавленно вскрикнула, высвободила руки и толкнула тьму перед собой. Я, казалось, ощутила нос, один из пальцев задел что-то острое — зуб? — а другой ткнул в глаз. Мне было все равно. Я толкнула изо всех сил, вскочила с кресла и бросилась за него, схватилась за спинку обеими руками, как за щит.

— Лжец! — выдавила я. — Ты сказал, что не будешь меня трогать! Это все было выступлением, и ты дал мне ложное имя? Зачем, если через миг ты стал вести себя, как хочешь?

Тень встала, и мне показалось, что он качал головой, пока пятился.

— Прости меня! — быстро сказал он. — Я не врал. Церемония передачи имени — древний обычай. Три поцелуя — часть эледрианской брачной ночи. Я должен дать тебе имя перед тем, как поцелую тебя трижды. А потом должен ждать, пока ты не попросишь поцеловать тебя в четвертый раз. Так у нас заведено. Я не хотел обидеть.

Я тяжело дышала, пальцы сжимались и разжимались. Губы двигались, я пыталась выговорить его имя: «Эролас». У меня не было дара к магии, но… я ощущала нечто, пока слово дрожало на моем языке. Что-то в воздухе, когда оно вырвалось. Может, он дал мне свое настоящее имя? Может, я теперь обладала каплей власти над ним? Над фейри?

— Эролас, — сказала я и помедлила. Но почему не попробовать? — Эролас. Я хочу домой.

— Понимаю, Валера, — ответил он. — И я верну тебя домой. Через год и день. Клянусь.

И снова что-то двигалось в атмосфере. Ощущение силы и… уверенности. Я не знала, как еще это описать. Я стиснула зубы, подавляя ощущение.

Но я верила ему. Несмотря ни на что, несмотря на пульс гнева и страха в сердце, я верила ему.

— Я хочу домой сейчас, — я прильнула к той силе, ощутила дрожь, будто трепет души.

— Я не могу, — ответил он. — Слишком много… я не могу.

— Почему? — осведомилась она.

— Я не могу сказать.

— Почему нет?

Он не ответил.

Снова игры фейри. Уловки. Обман.

— Хорошо, — медленно сказала я, выпрямляясь сильнее. — Если это единственный ответ, то нам больше нечего сказать друг другу. Спокойной ночи.

Я ждала, напрягшись от страха. Он уйдёт? Власть его имени не сработает? У меня была хоть какая-то власть в этой ситуации?

Тень двигалась. Мне показалось, что большая фигура поклонилась.

— Миледи, — сказал низкий голос, уже не теплый, а твердый, как камень.

Шаги удалились. Дверь открылась в стене, и я заметила на миг мужской силуэт. А потом он пропал.

Дверь закрылась за ним.

Я не знала, как долго стояла, сжимая спинку кресла, медленно и с трудом дыша. Колени подкосились, и я чуть не упала на пол, с трудом удержалась. Я посмотрела на огромную кровать с мехом, но поежилась и быстро отвела взгляд. Вряд ли дрожащие ноги донесут меня туда.

Я обошла кресло и опустилась в него. Тело обмякло, сила покинула конечности. Я опустила голову на спинку, закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Бриэль, — прошептала я. — Прости… Прости, что меня нет рядом.

Всхлипы переполнили меня, сильные, вызывали боль. Я прильнула к подлокотнику, уткнулась лицом в изгиб локтя и отдалась чувству, рыдала, пока слезы не закончились. А потом опустила голову на руку и подавленно смотрела на сияющие белые камни в камине, они угасали один за другим, пока вся комната не погрузилась во мрак.

7

Я проснулась с болью в шее, свет солнца лился на мое лицо. Я со стоном попыталась устроиться удобнее и чуть не упала с кресла. От испуга я проснулась полностью, села прямо, растерявшись. Семь тайных имен, где я?

Воспоминания хлынули.

Да. Комната невесты.

Я поежилась и огляделась, комната выглядела не так строго и грозно в свете дня. Кровать была вырезана из синего камня, а не черного, и с прожилками серого, бежевого, лавандового и даже красного. Кресло подо мной было покрыто тканью, которую я не узнавала, украшенной серебряными нитями в узорах цветов и листьев, а еще странных двухголовых птиц.

— Так, — прошептала я, разминая затекшую спину и плечи, — тут хотя бы не всегда темно, — может, меня не украли в Лунное королевство. Может…

Я вскочила с кресла, забыв о боли в мышцах, и поспешила к окну. На стекле были яркие картины сада, но я не стала их разглядывать. Я прижалась к ярко-розовому стеклу, пытаясь заметить мир снаружи. Там были деревья? Я не могла понять. Стекло было мутным.

Мир не был всегда в ночи. Я была в этом уверена. Впервые за долгое время я ощутила надежду.

Если теперь я смогу выйти из комнаты…

Я повернулась к стене, в которую ушел мой гость из тени прошлой ночью. Дрожь пробежала по спине от воспоминания, но я отогнала это. Он сказал, что не навредит мне. Я не верила ему полностью. Но он не навредил мне прошлой ночью, это уже было что-то. Может, я смогу найти выход отсюда, пока он не передумал.

Но стена была непроходимой. Хоть я ощупала ее сверху и у пола, проверила всю, я не смогла найти даже тонкую щель, где была дверь. Я задрожала. Пот выступил на лбу. Я была в плену? Заточена? Нет, должен быть выход. Должен быть!

Что сказал мой темный жених прошлой ночью?

— Озвучь желание, и оно будет выполнено, — прошептала я, отошла на шаг и посмотрела на стену, кусая щеку изнутри. Я подошла ближе, щурясь. Все могло быть так просто? — Откройся! — сказала я, голос немного дрогнул.

Дверь открылась. Я не видела, как. Не было ряби на камне, скрип был едва слышным. В один миг передо мной была прочная стена, а в другой — дверь.

Я выдохнула. Поразительно! Но и ужасно. Я не ощущала магию в своей крови, но магия ответила на мой голос. Это ощущение было странным.

Это было из-за того, что я знала его имя?

— Эролас, — тихо сказала я, но только губами, беззвучно. Я снова ощутила мерцание силы в воздухе вокруг себя. Я не понимала эту силу, но не могла отрицать. Эти знания были сильными. И опасными.

Я могла использовать это против него? Я могла давить этим? Возможно, но… как?

Убрав это на потом, я прошла в дверной проем и выглянула. Там ждал коридор из белого камня. Высокие цветные окна были в дальней стене, а двери — в другой. Окна были замысловатыми, как в моей комнате, изображали сцены — мужчин и женщин, лордов и леди, монстров, моря, замки, облака. Слишком много, чтобы понять одним взглядом.

Я вышла из комнаты в коридор, обвив себя руками. Двери и окна были высокими, и я ощущала себя гномом рядом с ними. Моя одежда была бедной и тонкой, ноги — босыми. Если кто-то поймает меня тут такой, меня точно примут за воровку!

Коридор тянулся в обе стороны, и я повернула направо и зашагала. Двери вдоль стены были закрытыми, и я не стала пытаться их открыть. Забавно, что я видела их с этой стороны. В комнатах эти двери пропадали, как и у меня в комнате?

Коридор резко заканчивался аркой с просвечивающими шторами. Я осторожно подвинула ткань и выглянула в открытый двор, окруженный колоннами. Стены вокруг были в три этажа высотой, но яркое небо было сверху, зелень не мешала смотреть на него. Белые облачка двигались в поле зрения.

Большой стол тянулся в центре двора, обрамленный десятками стульев, каждый был старательно вырезан из камня, и они были с пухлыми подушками. Сам стол по форме был как зверь с чудовищными лапами и большими когтями, будто вонзенными в землю. Я не удивилась бы, если бы он встал на дыбы и взревел!

Я замешкалась, скрываясь отчасти за колонной. Что-то щекотало нос — вкусный аромат. Я повернула голову и увидела на дальнем конце стола золотую утварь. Высокие тарелки на ножках с фруктами, которые я не узнавала. Но запах был знакомым: свежеиспеченный хлеб.

Желудок заурчал неожиданно громко в открытом пространстве. Я скривилась и поджала губы, прикусила их. Боги, как я хотела есть! Как давно я ела? Это были блюда для моего жениха из теней? Я окинула двор взглядом, искала намек на его появление. Но нет… он сказал, что я не могла его видеть. На то была загадочная причина. Это означало, что он не будет есть со мной? Это немного утешало, я была даже благодарна.

Может, еда была для меня.

Я сделала шаг из-за колонны. А потом отпрянула, испугавшись, когда странная фигура появилась в другом конце двора. Это точно была женщина. Она была полностью голой, а еще и зеленой, кроме бежевой полоски от подбородка до пупка. Ее кожа казалась шершавой. Ее тело было вытянутым, похожим на те силуэты, которые я видела прошлой ночью, руки доставали ниже колен.

Она двигалась плавно, длинные усики покачивались на ее голове среди облака темно-зеленых густых кудрей, словно побеги винограда. В одной руке она несла тарелку с крышкой, которую она подняла над головой, когда плавно пошла к концу стола, где было накрыто. Она опустила тарелку среди других и подняла крышку.

Вопль гнева сорвался с ее губ.

Крышка выпала из ее пальцев и со звоном стукнулась об пол. Я вздрогнула и юркнула за штору, но выглянула через миг, крики зеленой женщины звенели во дворе.

Маленькое существо лежало в центре подноса. Длинные тонкие пальцы держали пирожное, которое существо изящно поднесло к губам и стало откусывать мелкие кусочки большими коричневыми зубами. Как и зеленая женщина, он был нагим, и его скромное мужское достоинство было всем видно. Его уши были огромными и заостренными, как крылья летучей мыши, а нос был почти таким же длинным, как его костлявые руки.

Он посмотрел большими глазами на зеленую женщину и откусил еще, не спеша. Она завизжала и замахнулась на него. Он как-то из расслабленной позы поднялся, уклонился от удара и радостно рассмеялся. Зеленая женщина зашипела, показывая острые белые зубы. Она схватила пустую тарелку со стола, замахнулась на маленького мужчину. Он легко уклонился, приземлился на стол и побежал по нему, прыгая, как заяц. Зеленая женщина погналась за ним, ее певучий голос звенел среди колонн. Они пропали среди колонн вдали, за другими шторами.

Я сжимала колонну, глаза были такими большими, что болели. Теперь я знала, что была не одна в доме жениха из тени. Кем были эти создания? Его слугами?

Они были среди тех, кто украл меня прошлой ночью?

Я посмотрела на еду, желудок снова заурчал. Я ощущала пустоту внутри, слабость. Я могла выбежать, схватить немного хлеба или странных фруктов, пока те странные создания не вернулись? Мышцы невольно напряглись, ноги готовились к быстрому бегу.

Но вдруг это была ловушка?

Я замерла. Ладони сжали колонну. Я слышала истории, конечно. Много историй о человеческих девушках, которых забирали безумные фейри, и они терялись в глубинах мира фейри, возвращались в свои семьи десятки лет спустя, не постарев, в украшениях. Нынче такое случалось редко. После подписания Клятвы о мире между людьми и фейри такого не было. Но истории остались.

Я не обращала на них особого внимания. Моя жизнь не давала времени на истории, ужасные или поразительные. Я вставала до рассвета, трудилась весь долгий день и падала вскоре после заката, почти не хватало сил даже помочь Бриэль. Я никогда не ходила на танцы, не бывала на площади в деревне, когда мимо проходил путешествующий сказочник.

И все же я помнила деталь, которая сохранилась в моем подсознании. Если она ела со стола лорда фейри, девицу ждала катастрофа. Как-то принятие еды означало принятие самого фейри. Многие девушки теряли свободу и честь, потому что не могли совладать с аппетитом…

Я опустила ладонь на пустой живот. Кто знал, какие истории были правдой, какие выдумкой, а какие чем-то между? Лучше было не рисковать. Мне нужно было найти выход.

Что-то двигалось во дворе.

Я быстро повернулась, снова попятилась за колонну. Зеленая женщина и мелкий мужчина вернулись? Нет, двор был неподвижным и тихим, только вдали журчала вода. Никого не было.

Тень отделилась от глубоких теней от колонн напротив меня. Я заметила силуэт высокого широкоплечего мужчины. Сердце дрогнуло. Мой жених пришел поесть?

Тень исчезла и появилась дальше во дворе, мелькнула у колонн и пропала между ними. Она удалялась от меня.

Я нахмурилась, нерешительность сковала меня.

Хоть я не знала, почему, я вышла из-за шторы и поспешила за тенью, обогнула стол и последовала за ней на расстоянии десяти ярдов. Мои босые ноги не шумели по холодной плитке, и я старалась не выдавать себя дыханием. Я озиралась среди колонн, смотрела на длинный стол, но не заметила того, кто мог создать ту тень, только саму тень.

Она шла к дальнему концу двора, скользнула за колонны. Еще одна арка со шторой ждала там, и шторы покачивались. От ветра? Или тень задела их, проходя сквозь них?

Я стиснула зубы и поспешила следом, осторожно раздвинула шторы.

Впереди было просторно. Сначала мне показалось, что я вышла наружу. А потом я увидела, что стены с окнами обрамляли огромный зал, сверху был купол потолка, расписанный изображениями облаков, богов и воздушных существ. Пол был инкрустирован драгоценными и полудрагоценными камнями — лазурит, гранат, яшма и другие, которые я не узнавала — они формировали цветочные узоры, которые разветвлялись сложными сплетениями.

Высокие статуи стояли по бокам. Каждая была в четыре раза больше самого высокого мужчины, они были как живые, будто могли сойти с пьедесталов и заговорить. Их было семь: три с одной стороны, три с другой. Седьмая статуя стояла в дальнем конце зала.

Я резко вдохнула. В моем мире считалось богохульством создавать статуи богов. Но я узнала бы эти фигуры всюду. Танатор и Танил, Элавинн и Ламруил, Норнала и Урм… я по очереди назвала их. И Великая богиня. Анейрин. Мать всего.

Это была церковь. Место потрясало, просторное, светлое. Церковь богов. Моих богов. Было странно осознать, что фейри — эти фейри, этот лорд Димарис — поклонялись тем же богам, что и я. Он был таким странным, другим. Его мир был далеко от моего.

Но так ли сильно мы отличались?

Эти красивые лица из красного камня вызывали бурю эмоций. Голова кружилась, и я хотела выйти из арки во дворе. Я боялась, что мое движение заставит каменные глаза посмотреть на меня, так что я застыла на месте.

А потом заметила тень перед алтарем Великой богини.

Сначала она казалась незначительной, и я почти отвернулась. А потом она пошевелилась, и я посмотрела на нее, чтобы понять, что там было. Но нечего было разглядывать. Просто тень. Высокая тень без тела. Она стояла на коленях у алтаря. Я смотрела, как две руки поднялись, будто в мольбе. А потом тень согнулась, словно опустила лоб на пол.

Что-то в этом ужасало…

Вдруг я нашла силы двигаться, опустила штору и покинула красивую церковь. Сердце с болью стучало, и я сжала кулаки, хмурясь. Что я увидела там?

Я покачала головой и отвернулась. Мне нужно было уходить отсюда, найти свой путь домой. Это должно было меня беспокоить.

Пульс сбивался, кожу покалывало от нервов. Я отчасти ожидала, что странные фигуры выйдут из-за колонн, пока я отступала. Я не хотела возвращаться в свои комнаты, так что выбрала наугад коридор, ведущий от двора. Там тоже были двери с одной стороны, окна — с другой. Но в конце я видела открытое окно, без цветного стекла. Я поспешила туда, надеясь увидеть мир за стенами этого поместья.

Свежий ветер дул в лицо, пока я приближалась, и шум воды усилился. Я замедлилась, боясь того, что увижу снаружи. Может, я не хотела знать. Но что толку было от трусости? Я покачала головой, стиснула зубы и пошла дальше, заставила себя посмотреть.

Все поплыло перед глазами.

Дом стоял на огромном камне высоко над бушующей белой водой. Вода текла быстро, билась об огромную скалу. С высоты я видела конец водопада, лишь туман. Но вдали тянулся широкий дикий пейзаж, так далеко, что там мог быть другой мир.

Хоть сверху сияло полуденное солнце, далекую землю озарял серебряный свет луны.

Ветер бросал холодные брызги в лицо. Я невольно вытерла их и продолжила смотреть. Ужас медленно проник в меня, и я не могла его остановить. Я не знала, хотела ли. Наконец, я отпустила каменный подоконник и отошла от окна.

Правда ударила по мне, и колени подкосились. Я опустилась на пол, едва успела остановиться, чтобы не упасть на лицо. Я не могла отрицать реальность.

Я была в плену. Заперта в этом доме. В этом мире. Далеко от всего и всех, кого я знала. И выхода не было.

Пока жуткий жених не решит меня отпустить.

* * *

Я не знала, как долго пробыла в том коридоре. Тело онемело, мысли застыли.

Голая зеленая женщина нашла меня. Длинные пальцы с большими суставами сжали мои плечи сзади, воркующий голос тихо заговорил мне на ухо. Я громко шмыгнула и посмотрела на странное лицо с усиками и большими черными глазами. Вид был ужасным. Словно что-то из кошмара, но… выражение лица было нежным, несмотря на его странность. Нежным и встревоженным. Голос ворковал, вылетая из-за тонких губ и острых зубов, звучал почти как город матери.

— Я тебя не понимаю, — сказала я, когда голос зазвучал как вопрос. — Ты говоришь на моем языке? Должна уметь, — меня мутило. — Я слышала тебя и остальных. Прошлой ночью. За моей дверью. Вы обещали золото и… и… — я скривилась и хмуро посмотрела на женщину, нахмурившись. — Вы сказали, что у вас моя сестра.

Зеленая женщина склонила голову, напоминая птицу. Ее темные глаза медленно моргнули, один за другим. Она защебетала еще, потянула меня за плечи, чтобы я встала. Хватка была сильной. Она могла поднять меня и закинуть на плечо, если хотела бы.

Я не хотела проверять эту теорию, поднялась на ноги, поправила платье. Зеленая женщина радостно чирикнула и махнула рукой, указывая на коридор. Нужно было слушаться, или меня заставят все делать как пленницу.

Я повернулась и решительно пошла туда, откуда прибыла. Я остановилась во дворе, но не из-за того, что не знала, куда идти, но потому что мне не хотелось возвращаться в свою комнату. Но куда еще я могла пойти? Что еще я могла делать?

Зеленая женщина манила руками и усиками, указала на стол, где все еще лежала еда. Я уперлась ногами и покачала головой.

— Нет. Я… отдохну лучше.

Она замерла. С жестом, будто она пожала плечами, она указала снова. Я обошла стол и вернулась к арке. Мы прошли по коридору с окнами, шагая по пятнам цветного света на полу, кожа женщины менялась с зеленой на лиловую, красную, золотую по очереди. Она все время щебетала, но я не пыталась понять.

Мы добрались до моей двери. Зеленая женщина махнула ладонью, и дверь открылась. Я заглянула внутрь, увидела кровать, кресло и камин. Свою комнату. Свою.

Я поежилась. Я не хотела, чтобы что-то в этом доме было моим.

— Спасибо, — скованно сказала я, прошла внутрь. Зеленая женщина хотела пойти следом, но я подняла руку. — Я хочу побыть одна.

Усики дрогнули, потерлись друг об друга, и женщина склонила голову в одну сторону, в другую. Она чирикнула и поклонилась, ушла по коридору, оглядываясь по пути. Я ждала, пока она не пропала из виду.

Я потом вернулась в комнату, посмотрела на стену и тихо сказала:

— Закройся.

Дверь закрылась. Стена стала камнем.

Я была заперта в своей гробнице. Хорошей и безопасной гробнице.

На дрожащих ногах я дошла до кресла у камина и опустилась туда. Сердце было тяжелым, дух онемел. Я вернулась туда, откуда начала утром. Но теперь знала, что я была дальше от дома, чем представляла. Надежды на побег не было.

Я закрыла глаза, отклонилась в кресле. Какое-то время я не могла делать ничего, только сидеть и видеть тьму в моей голове. А потом появилась картинка, привлекая внимание, мысли, вызывая любопытство.

Это была тень, стоящая на коленях в отчаянии и унижении, подняв руки к властному лицу богини из камня.

8

День проходил медленно.

Устав от потока страха и отчаяния, я засыпала, но сны были неприятными. Порой я вставала с кресла и ходила по комнате. Один раз даже заглянула в купальню, посмотрела на воду, от которой поднимались пар и аромат. Днем свет солнца лился с неба, сиял на белых стенах и цветной плитке. Маленькие сферы света плавали на дне пруда, тусклые из-за света солнца. Я все еще не могла решить, были ли они живыми.

Я пригляделась к шелковистому белому платью на стуле. Ткань была гладкой под моими пальцами, складки мерцали, переливаясь радугой. С профессиональным интересом я стала искать швы, но не нашла. Платье словно создали целым. Оно было утонченным. И точно хорошо бы село на меня.

Я бросила его на пол и вернулась в спальню, отказываясь даже смотреть на купальню. Меня не завоевать подарками и роскошью. Лорд этого дома мог искушать меня, сколько хотел, это не меняло того, что я была пленницей.

Свет за цветными стеклами тускнел. Тени сгущались, и вскоре комната будет темной. Я сидела в кресле, смотрела на пустой камин, где прошлой ночью горел огонь. Как его зажечь? Просто словами?

Я склонилась вперед и прошептала:

— Свет.

Белые камни тут же появились, и голубой огонь окружил их, мерцая ярко, озаряя комнату бледным сиянием луны. Я опустилась в кресло, смотрела, как они горели.

Прошло больше времени. Я все еще сидела там.

Огонь догорал. Может, стоило снова разжечь камни, продержать огонь в камине всю ночь. Этого хватит, чтобы не пустить сюда жениха? Он сказал, что я не могла его видеть, что мы не могли встречаться при свете. Этим можно было его отогнать?

Возможно, но… я сжала подлокотники. Если я хотела выжить тут, нужно было показать, что меня не запугать. Я не могла прятаться. Не могла сжиматься и дрожать. Я должна была встретиться с хозяином этого дома, а потом… потом…

— А что потом? — прошептала я.

Решимость рушилась.

Я не успела придумать ответ, дверь открылась. Я подняла голову, увидела темный силуэт и быстро опустила взгляд на белые горящие камни. Сердце колотилось, и я пыталась дышать ровно. Его острый слух точно уловит, если мое дыхание дрогнет, и я не хотела радовать его пониманием, как сильно он меня пугал. Я могла скрыть это.

— Добрый вечер, миледи, — прогудел низкий голос невидимого жениха.

Я стиснула зубы и пристальнее смотрела на огонь.

Долгая пауза. А потом тихий шепот:

— Закройся, — дверь с шорохом закрылась. Стена снова стала плотной.

Насторожившись, я слушала звук шагов и шорох тяжелой мантии, он пересек комнату. Краем глаза я заметила неясный силуэт, замерший у столика, где лежали украшения. Было все еще тихо.

— Тебе не нравятся мои подарки? — сказал он.

Я чуть не пронзила его взглядом. Нет. Я не буду на него смотреть. Не буду с ним говорить. Пока не буду готова.

Он выждал вежливую паузу. А потом услышала хмыканье и шум, словно он сдвинул украшения в сторону. Несколько упали на пол со стуком. А потом знакомый стук. Фарфор и серебро.

Через миг я ощутила запах — мясной, вкусный запах, и предательский желудок заурчал. Я прижала ладонь к животу, словно могла остановить это физически. Это… будет сложнее, чем я думала.

— Слуги говорят, ты не поела.

Я внимательно слушала тихий стук. Он что-то расставлял? Хоть я хотела сопротивляться, взгляд сдвинулся, и я заметила миску, черпак и ложку. Во рту появилась слюна.

Тень повернулась, и я заметила неглубокую миску с позолоченными краями. Мясо на кости было видно там, оно было в темном соусе, украшенное листьями и кусочками сладко пахнущего фрукта, который я не узнала. Было красиво. И запахи щекотали ноздри, голова кружилась от голода.

Я стиснула зубы и сцепила ладони на коленях.

— Я не голодна.

Невидимые глаза смотрели на меня. Я почти ощущала, как он прищурился.

— Еда тебе не нравится?

Я покачала головой.

— Я не буду есть.

— Я сказал своим слугам готовить еду, похожую на ту, что в твоем мире. Они старались исполнить приказ, но я поговорю с ними, если хочешь. Они хотят порадовать, даже если…

— Я сказала, что не буду есть, — я взглянула на фигуру, держащую тарелку. Он стоял так, что я даже не видела его ладонь. Когда он сказал, что я не могла его видеть, он имел в виду, что все было так серьезно? Я приберегла эту мысль, чтобы обдумать потом, и посмотрела на темное место, где была его голова. — Я не дурочка. Я знаю игры твоего народа. Я не попадусь так просто.

Последовало задумчивое молчание. Тарелка пропала из освещенного участка, и тень вернулась к столу. Я слышала стук ложек и мисок, он опустил крышку. Часть запаха пропала, к моему облегчению. Запах сводил меня с ума от голода.

А потом мой темный жених прошел к месту напротив камина. Он сел в пустое кресло. Я ощущала его взгляд на себе, смотрела в ответ, не опускала взгляда.

— Еда не отравлена, — сказал он. — И не зачарована. Ты моя жена. Ты можешь спокойно брать то, чем я владею, ведь это и твое. Мои слуги обязаны обходиться с тобой с вежливостью и уважением, как с леди Орикана.

Я сглотнула с болью.

— Я не… леди Орикана. И я не твоя жена.

— По законам Требования и Выбора…

— Да, да, это ты говорил прошлой ночью. Но я не знаю, как законы фейри применяются в этом случае. Принуждение и выбор — не одно и то же.

— Принуждение?

— Да! Как еще это назвать? Когда твой народ стоял у моей двери и говорил, что у них моя сестра? Что мне было делать? Какой был выбор, кроме как выйти за дверь?

— Они… — пауза, и он тихо кашлянул. — Прошу прощения за вопрос, но мой народ угрожал твоей сестре?

Я открыла рот. Закрыла его. Воспоминания о том ужасном вечере были мутными. Я помнила, как голоса говорили, что моя сестра была милой, и они любили с ней танцевать. И был крик. Но я не помнила настоящих угроз.

Мне стало не по себе. Я обмякла в кресле, ощущая слабость.

— Нет, — прошептала я. — Они не угрожали ей. Не… прямо.

— И они не заключали с тобой сделки? Не говорили условия ее освобождения?

Я покачала головой.

Я услышала медленный вдох и выдох.

— Тогда условия Требования и Выбора соблюдены. Они не угрожали, не предлагали сделки, так что ты выбрала пересечь порог по закону, выбрала сама.

Я опустила голову. Впервые за долгое время хотелось выругаться. Мама говорила, что ругательства были способом трусов выражать эмоции, так что я подавила его. Я не была трусихой.

— Но меня все равно обманули, — сказала я сдавленным голосом.

— Да, — голос гудел опасно, будто рычал, в темноте. — Обманули. И об этом я поговорю со своим народом. Клянусь. Они пострадают за свою дерзость.

Я взглянула на тень. Перед глазами я видела зеленую женщину, щебечущую и нежную, ведущую меня по коридорам огромного поместья.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, — сказала я. — Думаю, они просто пытались выполнить твои приказы.

Еще долгая пауза. А потом удивленный выдох.

— Ты странная, миледи, — в его голосе было удивление. Он не звучал недовольно, просто был ошеломлен. — Я не знал, что люди такие, как ты.

Я моргнула и опустила голову.

— Как я? О чем ты?

— Я… — он притих, словно пытался подобрать слова. — Думаю, я о… доброте. Даже сейчас ты злишься, но не выпускаешь гнев. Но ты, может, еще не понимаешь.

Тень подвинулась. Он словно склонился ко мне.

— То, что ты попросишь, если это в моих силах, я выполню. Прикажи наказать мой народ за их обман, и они пострадают ужасным образом. Прикажи выпороть их железными прутьями, и это будет сделано. Прикажи мне заставить их извиниться, и я отправлю их пресмыкаться перед тобой на животах, молить о прощении. Такую власть ты имеешь надо мной как моя жена. Ты понимаешь?

Тьма в комнате вдруг стала глубже. И холоднее. До этого я не понимала, каким грозным был его голос, или как осторожно его владелец менял тона, делая голос мягче для моих ушей. Я всегда знала, что фейри были опасными, но до этого я не понимала, что означала та опасность.

Теперь, слушая голос своего невидимого жениха, Я словно услышала голос тигра. Не жестокого — тигр не был жестоким, он слушался импульсов природы. Но он был опасен. Хищник ночи.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, — повторила я тише, чтобы он не слышал мою дрожь. — И я не хочу, чтобы они молили о прощении. Я… просто хочу домой.

Я смотрела, как тень двигалась, он отклонился в кресле.

— Ты отправишься домой. Первый день нашего брака завершен. Один год, и я лично доставлю тебя к двери твоего отца.

Я закрыла глаза, чтобы горячие слезы не покатились сквозь ресницы. Когда я убедилась, что управляла своим голосом, я сказала:

— Тогда я кое-что хочу.

— Назови, — он звучал радостно, словно надеялся, что исполненное желание снимет бремя с его плеч.

Я стиснула зубы и процедила.

— Я хочу знать, что моя сестра цела.

— Мой народ не навредил бы ей. Они соблюдают Клятву.

— Уверен? — я подняла голову, смотрела на тьму, где он сидел. — Ты даже не знал, как они выманивали меня из дома. Уверен в своем народе и что ты управляешь своим народом?

Мои слова повисли в воздухе между нами, звенели слишком громко и жестоко. Я сжала юбку ладонями, но не опускала взгляд. Пусть монстр рычит, пусть злится на меня за мою наглость! Я не отступлю. Я жила в одном доме с монстром всю жизнь. Монстр, который бил меня, презирал меня, относился как к пустому месту. И за годы я поняла, какой сильной могла быть, каким глубоким был мой колодец храбрости.

Тень встала. Я подавила испуганный вскрик, он двигался резко, плащ подвинулся, закрывая свет огня. Он опустился на колени передо мной, как прошлой ночью, когда держал мои ладони, прошептал свое имя и нежно поцеловал меня три раза. Я попыталась встать, но он поймал мои ладони снова, и я застыла от его прикосновения.

— Валера, — сказал он, мое имя было нежным на его губах. — Я клянусь, что найду твою сестру и проверю, в порядке ли она.

Я осторожно вдохнула.

— Я хочу доказательства.

— Я принесу доказательства.

— Чтобы я поверила. То, что только она может дать мне.

— Ты это получишь.

— Я хочу твою клятву, что ты не обманешь меня.

Тень его головы склонилась.

— Назови мое имя.

— Что?

— Произнеси мое имя. Прикажи мне. Ты ощутишь, как власть перейдет от тебя ко мне. Ты поймешь, что твой приказ выполнен изо всех моих сил.

Я сглотнула. Странные сомнения сжали сердце. Я не хотела использовать его имя. Я не хотела власть или близость, которые означало его имя. Я не хотела, чтобы между нами было что-то общее.

Но теперь мне нужно было каждое доступное оружие. А это точно было оружием.

— Эролас, — прошептала я.

Его ладони вокруг моих напряглись. Я ощущала его длинные ногти, но не дала себе вздрогнуть и отодвинуться.

— Эролас, — повторила я с нажимом. — Я приказываю найти мою сестру и принести доказательство, что она в порядке. И… и… — в голове кружилось то, что я хотела передать Бриэль. Предупреждения, указания. Советы, признание в любви. Я прикусила губы, ощутила соль своих слез. — Передай ей, что я в порядке. Что ей не нужно меня искать. Что ей нужно… ждать меня.

Я всхлипнула. Я вырвалась из его хватки, закрыла лицо, прижала ладони к глазам, пытаясь остановить поток слез. Он остался на коленях передо мной, плотный и огромный. Он несколько раз пытался заговорить, но каждый раз он останавливался.

Наконец, он встал.

— Даю слово, Валера. Ты мне веришь? Ощущаешь правду между нами?

Я поежилась. Но когда стала искать, ощутила… что-то странное. Ощущение дрожащей нити было во мне, тянулось в пустоте между душами. Я не ошибалась, веря, что нить вела к сердцу темного ужасного создания передо мной? Что нить между нами была настоящей связью, хоть и необъяснимой?

— Эролас, — тихо сказала я, губы двигались беззвучно. Ощущение усилилось, невидимая связь подрагивала. Может, мне показалось, но… нет. Вряд ли я могла такое выдумать. — Я тебе верю, — я подняла голову, лицо было мокрым от слез. Я моргнула, глядя на тьму, где было его лицо. — Я верю тебе и… сейчас я хочу, чтобы ты ушел.

Он встал и поклонился. Я услышала движение его мантии, ощущала грацию жеста, который я не видела.

— Миледи, — прошептал он.

В следующий миг его шаги зазвучали по твердому полу, он пересек комнату. Дверь в стене открылась, и было видно его силуэт, большой и непонятный. Я смотрела на силуэт его ладони, сжавшей дверной проем.

— Еда безопасна, — я смотрела, как он повернул голову, заметила профиль, но лишь на миг. — Я понимаю, что ты не доверяешь мне. Я не виню тебя. Но надеюсь, что ты поешь.

Он вышел из комнаты. Дверь закрылась. Я какое-то время сидела в кресле, обвив себя крепко руками, пытаясь остановить дрожь.

А потом прорычала:

— Ладно! — вскочила и прошла к столику. Я нашла в темноте крышку и подняла ее, глубоко вдохнула вкусный запах.

Может, еда была зачарованной. Может, она была отравлена. Может, я пожалею на рассвете.

Но я все равно съела все.

9

Было сложно понять течение времени в этом новом мире. Когда я сонно очнулась в кресле, желудок все еще мутило после ужина прошлой ночью. Я решила, что было несколько часов после рассвета, но свет дня проникал сквозь цветное стекло, и я не знала точно.

Я села, ощущая себя глупо. Но боялась уже меньше, это радовало. Страх был там, сжался в комок и остался на глубине моего живота, где я могла найти его. И я устала больше, чем когда-либо.

Я услышала робкий стук, села прямее, моргая, чтобы прогнать сонливость с глаз.

— Кто там? — позвала я. Мой «муж»? Нет, он не пришел бы днем… да? И он обещал, что найдет Бриэль. Это точно уведет его из дома на время.

Мелодичный щебет донесся до меня, приглушенный стеной. Я встала и пересекла комнату. Я прижалась ухом к стене, слушала, как голос был то выше, то ниже, пока говорил на странном плавном языке. В конце была нотка вопроса.

Я кусала щеку изнутри. Зеленая женщина не казалась грозной вчера. И в комнате было ужасно тихо и одиноко.

Я отошла от стены.

— Откройся, — сказала я.

Стена послушалась, и дверь отъехала. Голая высокая женщина стояла на пороге с накрытым подносом в руках. Она улыбнулась мне, показывая острые зубы. Я задумалась, были ли улыбки естественными для женщин-фейри ее вида, или она пыталась больше напоминать человека. Маленькие усики неуверенно покачивались, женщина подняла поднос.

— О. Да, входи, — я отошла, пропуская женщину. Я указала на стол с украшениями и подносом с остатками ужина. — Д-думаю, можно поставить там.

Женщина щебетала. Она подвинула поднос в одну руку, другой убрала стол быстрыми изящными движениями. Она была быстрой, действовала умело, может, использовала магию. Но она еще и собрала браслеты и кулоны, которые упали на пол, и добавила их в кучу на другой стороне стола. Она опустила поднос и снова улыбнулась мне.

— Да. Спасибо, — я робко подошла к ней. Я не привыкла к такому уходу. Еще и от кого-то такого странного. И голого.

Женщина пошевелила усиками и сказала что-то своим странным голосом, поднимая крышку. Я моргнула и отпрянула, испугавшись. Улыбка зеленой женщины пропала, она убрала крышку и посмотрела на поднос.

Маленький мужчина с ушами летучей мыши сидел посреди пустой миски, облизывая пальцы длинным лиловым языком. Капля каши на его голове была как белая мягкая шляпа, а его живот был пухлым и вытянувшимся между двух худых ног. Он усмехнулся зеленой женщине и пошевелил ушами, а потом хитро подмигнул мне.

Зеленая женщина завизжала, бросила крышку и поднос с пустыми тарелками на пол с жутким грохотом, часть посуды разбилась. Она бросилась за маленьким мужчиной. Он уклонился, но был недостаточно быстрым. Зеленая женщина поймала его за большое ухо, и он закричал пискляво и невнятно. Мне не нужно было понимать язык, чтобы узнать ругательства. Зеленая женщина в гневе сжала длинными пальцами горло мужчины, перевернула его и стала бить головой об стол. Украшения на другой стороне падали потоком блестящих камней, и пустая миска рухнула на пол, добавив осколки фарфора в бардак.

— Семь богов! — закричала я, прыгнув к зеленой женщине и схватив ее за руку. — О, семь богов, что ты творишь? Не убивай его! Это просто каша!

Зеленая женщина зашипела, ее усики торчали прямо, дрожа от гнева. Маленький мужчина в ее кулаке мотал головой, моргал большими глазами, глядя на меня. Он выругался еще раз и пошевелил ушами. Зеленая женщина снова разозлилась, повернулась и прыгнула к стене, продолжила бить существо головой там.

— Стой! — я сделала шаг, замерла и выпрямилась. — Я приказываю остановиться!

Зеленая женщина застыла, рука была в воздухе. Она посмотрела на меня, недовольно щуря черные глаза. Маленький мужчина высунул длинный лиловый язык и пошевелил им, заставляя ее зашипеть снова.

— Опусти его, — сказала я. — Мягко!

Последнее слово прозвучало поздно. Зеленая женщина разжала пальцы, и мужчина рухнул головой на твердый пол. Он замер на миг, растянувшись, оглушенный.

А потом вскочил, повернулся и поклонился мне, выглядя глупо из-за костлявого голого зада, торчащего в воздухе при поклоне. Он выпрямился и станцевал, а потом побежал к камину. Он пропал в дымоходе за миг.

Зеленая женщина печально посмотрела на битую посуду. Тихое мяуканье зазвучало из ее горла. Она плакала?

— Не переживай, — сказала я, протянула руку, но не осмелилась коснуться ее кожистой зеленой руки. — Я не была голодна. Но если ты хочешь помочь, я бы хотела помыться.

Женщина склонила голову, усики подрагивали. Я потянула себя за плате, которое стало грязным за несколько дней, которые я его не меняла.

— Помыться, понимаешь? — я чуть нахмурилась. — Я точно слышала, как ты и твои друзья говорили на моем языке той ночью. Или это были чары, чтобы я думала, что слышала вас? Я бы хотела воды, пожалуйста. Чистой воды, — я изобразила, как умываюсь.

Усики зеленой женщины на этом поднялись. Она сжала мою ладонь и, бодро щебеча, повела меня по комнате. Я поняла, куда мы шли, до того, как дверь купальни открылась.

— О, нет! — я вырвалась. — Нет, я не хочу… погружаться! Чаши с водой и ткани хватит.

Женщина или не слышала, или не понимала. Она прошла в купальню, маня меня руками. Я с неохотой прошла к проему и заглянула внутрь, смотрела, как зеленая женщина двигалась там, брала и опускала разные бутылочки, гребни и щетки, ткани. Она нашла белое платье на полу и подняла его, цокая и качая головой.

А потом она бросила платье на пустой стул и, к моему удивлению, нырнула в пруд. Она скользила в воде, как рыба, проплыла три круга и всплыла для воздуха. Она отбросила с темных глаз мелкие кудри и радостно защебетала, маня меня.

— Эм, — я прошла в комнату и осторожно посмотрела за край пруда. — Я… мой вид не купается группами.

Женщина моргнула и снова защебетала. Ее нагота беспокоила ее мало, и моя скромность могла веселить ее. Когда я покачала головой, она выбралась из воды, встряхнулась и прошла к столу бутылочек и мыла. Она выбрала одну, откупорила и поднесла к моему носу.

Пахло чудесно. Слаще роз. Глубже, почти как сливами. Я не смогла подавить одобрительный вздох. Женщина обрадовалась, стала наливать содержимое бутылочку в воду. Вода пенилась, наполняя воздух этим вкусным ароматом. Под пузырьками вода стала лиловой.

Я сжала губы и посмотрела на зеленую женщину. Она кивнула, усики покачивались.

— О, ладно! — завопила я, потянув за шнурки платья. — Ладно, ты победила.

Купальня была красивой. Очень красивой. Семь богов! Как давно я не вытаскивала старую медную ванну на кухню дома, наполняя ее водой, которая быстро из горячей становилась чуть теплой, и залезала в нее? Я не помнила. Я годы назад использовала последнее мягкое ароматное мыло из запаса матери. Я годами терла кожу твердыми кусками щелочного мыла или просто терла ее пемзой.

Это было блаженством.

Пруд был глубже в центре, вода почти доходила до моего подбородка, но по краям я могла сидеть. Я плавала в воде среди ароматных пузырей. Несколько раз сияющие сферы под водой задевали мои ноги. Они были неожиданно склизкими и даже мягкими, и я вскрикнула в первый раз. Но я быстро привыкла к ним. Если это были живые существа, они были нежными, были рады плавать за мной в воде, словно три сияющих щенка.

Я поплескалась немного и поймала взгляд зеленой женщины. Она сидела, опустив ноги в пруд, поманила меня к себе, поднимая гребень и еще бутылочку. Я послушалась, позволила зеленой женщине распутать мои волосы, а потом втереть сладко пахнущее масло в кожу головы.

Забота была непривычной. Но я могла к такому привыкнуть.

Наконец, расчесанная, вымытая и пахнущая экзотичными цветами, я выбралась из воды, укуталась в мягкое полотенце, которое мне вручила зеленая женщина, и осмотрелась в поисках платья. Будет обидно надевать грязную старую одежду на чистую и шелковистую кожу, но… но…

Я нахмурилась.

— Где оно?

Зеленая женщина моргнула и с вопросом защебетала.

— Не притворяйся, — я плотнее укуталась в полотенце. — Где мое платье? Что ты с ним сделала?

Зеленая женщина махнула рукой, словно просила подождать, обогнула пруд. Она вернулась с мерцающим белым платьем в руках и снова жутко улыбнулась мне.

Я посмотрела на платье. Оно было красивым. Очень красивым. И было приятнее надеть что-то красивое и чистое, а не свои старые лохмотья. Но это ощущалось неправильно. Было неправильно поддаваться этой роскоши, наслаждаться удобствами. Будто… я сдавалась.

— Нет, — я покачала головой, помедлив. Отдавать приказы было неловко, словно я играла чужую роль. Но что еще я могла сделать? — Принеси мое платье. Сейчас. Если можно.

Зеленая женщина прищурилась с недовольством. Она тихо фыркнула узкими ноздрями, вышла из купальни и вскоре вернулась с моим старым платьем, висящем на ее руке. Оно было выстирано, это я сразу заметила. Выстирано и выглажено, а маленькую дырку на шве правого рукава заштопали такими крохотными стежками, словно их и не было. Нижнее платье было белее, чем в тот день, когда я впервые надела его.

— Спасибо, — сказала я и оделась под недовольным взглядом зеленой женщины. Как только я была одета, я позволила ей уложить мои волосы замысловатым сплетением локонов и кос. Это ее обрадовало, и когда она закончила, она подвела меня к зеркалу в спальне.

Я посмотрела. Мое серьезное отражение моргнуло мне. Та же девушка с пустыми глазами и бледной кожей. Только теперь мои щеки стали немного румяными, чего давно не было. Мои волосы были слишком красиво уложены для моего простого платья, но были блестящими и здоровыми, один локон ниспадал на плечо, специально привлекал внимание.

Зеленая женщина знала, что делала.

— Хорошо, — тихо сказала я, поймав свой взгляд в зеркале. — Ты тут на год. Год, — желудок сжался, но я стиснула зубы и твердо сказала. — Ты постараешься. Может… ты сможешь выбраться раньше. Если будешь осторожна.

Зеленая женщина появилась в зеркале, смотрела поверх моего плеча. Она невинно моргала. Она понимала мои слова? Было сложно понять.

— Я голодна, — твердо сказала ей я.

Зеленая женщина сверкнула зубами и взяла меня за руку. Она повела меня к двери в стене, и та открылась без приказа. Мы вышли в коридор, и женщина повернула направо, повела меня за собой среди участков цветного света на полу. Я смотрела на окна, пока мы проходили мимо них. Вчера я не замечала картины на стекле. Теперь я видела мельком фигуры мужчин, женщин и монстров. Фантастические пейзажи гор и долин, величавых замков. Я, казалось, заметила одного мужчину на каждом окне, но не была уверена. Может, тут рассказывалась история, тянущаяся на весь коридор. Может, стоило приглядеться…

Позже. Пока что я отвлеклась на зеленую женщину, которая сдвинула шторы в конце коридора и вывела меня во двор. Длинный стол был окружен движениями. Мои глаза округлились от удивления. Десятки голых мужчин с огромными ушами прыгали со стула на стул, верещали, ругались и пели странными писклявыми голосами.

Зеленая женщина взревела от вида и, отпустив мою руку, бросилась на созданий, замахиваясь на них ладонями с длинными ногтями. Она поймала несколько и с громкими шлепками отправила в полет. Другие уклонялись и плясали вокруг ее ног, прыгали на высоту ее головы, высовывали длинные языки ей и хлопали ушами.

Вскоре несколько мелких мужчин заметили меня у штор. Они завопили, побежали в мою сторону. Я не успела отреагировать, они окружили меня, потянули за платье, схватили за руки, танцуя вокруг меня. Несколько прыгали до уровня моих глаз, предлагая мне пирожные и фрукты.

— Спасибо! — выдохнула я и протянула руку. Радостный маленький мужчина опустил подношение мне на ладонь, другие завопили от зависти и удвоили усилия. Они скакали как кузнечики, протягивая мне угощения. Один попытался сунуть пирожное в мой открытый рот. — Хорошо, успокойтесь! — крикнула я. Приказ сработал, как магия. Маленькие мужчины убежали под стол, как жуки. Зеленая женщина топнула ногой, поймав одного, и он гневно завопил. Когда она подняла ногу, он выпрямился и побежал, не пострадав, исчез с другими. Вскоре двор стал тихим и неподвижным. Если бы я не знала лучше, поверила бы, что мы с зеленой женщиной были единственными во всем огромном доме. — Вот так! — воскликнула я. Больше было нечего сказать, и я покачала головой и повторила. — Вот так!

Зеленая женщина отвела меня к стулу. Несмотря на безумие и шум, стол все еще был полон угощений, фруктов, хлеба и сыра. Зеленая женщина налила хорошенько красного вина в кубок, украшенный кристаллами, но я решила пить только воду. И я выбрала самую простую еду из предложенной — немного сыра, немного хлеба, фрукт, похожий на яблоко, хотя вкус был кислым, а не сладким.

Когда я доела, я удивилась, поняв, что зеленая женщина пропала. Я не знала, когда она тихо ускользнула. Давящая тишина нависла над двором, перебивало ее только далекое журчание воды.

Я встала и замерла на миг, растерянная. Страх все еще сжимался во мне, но теперь пошевелился. Нет! Не было времени на страх. Я должна была поступать разумно, управлять ситуацией.

— Тебе нужно учиться, — прошептала я, разглядывая здания вокруг двора, высокие стены и скругленные окна. — Узнай, где ты. Узнай, почему ты здесь. Должна быть причина!

Иначе почему он так трудился? Решил сделать меня своей невестой. Вряд ли он хотел затащить меня в постель. Он не мучил меня, не подавлял. Но должна быть причина. Он не говорил что-то об огромной цене за поиск меня? Я не помнила всех его слов в первую ночь, но что-то всплыло о гадальном пруде.

Тут творилось нечто загадочное. Если я задам правильные вопросы, может, все пойму.

Я посмотрела поверх стола на дальнюю часть двора, куда тень увела меня вчера, но я не смогла заставить себя вернуться в огромную церковь под взгляды холодных и строгих богов. Вместо этого я вернулась в коридор с витражами в окнах. Я впервые стояла у противоположной стены и разглядывала картинки в окнах, начала с крайней у двора. Я нахмурилась, попятилась и прижалась к стене, отклонила голову, чтобы видеть сразу всю картину.

Это было очень странно.

Там была женщина, высокая и бледная женщина. Королева, наверное, ведь на ее голове была корона. Черный обруч обвивал ее горло, на нем был кроваво-красный камень. Она стояла над большим камнем, на котором лежал голый мужчина. Его кожа была из лилового стекла, но стекло его волос было черным, таким черным, что солнце не могло проникнуть сквозь него. Он лежал на камне, открыв горло, а женщина… королева…

Она вонзила нож в его шею обеими руками. Яркие капли красного стекла стекали по его коже, камню, будто падали в нижнюю часть окна, где красные кусочки изображали поток.

Желудок сжался. Я отвернулась, вдруг жалея, что съела так много. Семь богов, этот коридор казался мгновения назад таким красивым! Это не должно было меня удивлять. Было логичным, что грозный лорд фейри, похитивший меня, украсил свой дом сценами убийства.

Я прошла к следующему окну, решив быстро взглянуть и поспешить в свою комнату. Но то, что я увидела, остановило меня. Я пригляделась.

Там снова была женщина. Бледная королева в ее короне и с черным ошейником с красным камнем. Темнокожий мужчина был с ней, роскошный в золотом одеянии, и он крепко обнимал ее. Страсть в позе была осязаемой, даже из стекла и свинца. Над их головами был узор из сменяющих друг друга солнц и лун, по три штуки. Три дня и три ночи?

Я прошла к следующему окну, где отношения между бледной королевой и темным мужчиной перешли из страсти в жестокость. Он бежал там по темному пейзажу с неровными камнями и ямами в земле. Он был маленьким и голым, а она нависала над ним, великанша с огромной силой, разрушительно красивая. Она держала кривой кинжал, словно молнию. Солнце сияло сквозь красное стекло камня на ее шее, словно там пылал адский огонь.

Я поежилась и быстро отвернулась. Я увидела достаточно. Мне не нравилась эта история, какой бы она ни была. Мне она не нравилась, и я не хотела ее понимать.

Подобрав юбки, я поспешила по коридору, стараясь не смотреть на окна снова. Я нашла свою комнату довольно просто, и дверь открылась, когда я приблизилась, словно ждала моего возвращения. Но вдруг от мысли, что я проведу еще день там, мне стало не по себе. И я пошла дальше в сторону, где еще не была. Решила посмотреть, куда меня приведет коридор.

В конце был сад.

Я вышла между двух больших колонн, раскрыв рот от поразительного вида. Я едва могла поверить глазам. Когда-то сад семьи Нормас был ухоженным, нарядным, был милым убежищем для отдыха леди. Это было до того, как проклятие на моем отце лишило его всего, и дом с землями вокруг него пришли в упадок.

Но даже на пике роскоши дом Нормас не был таким роскошным, как вид передо мной. С точки на высоте я видела множество уровней, ведущих к длинному зеркальному пруду, окруженному изящными цветущими деревьями. В конце пруда стоял высокий фонтан, украшенный замысловатыми золотыми фигурами — лошадьми, мужчинами и монстрами. Вода лилась из дюжин голов, падала в широкую чашу. Из центра тянулись тропы среди раскидистых деревьев, цветущих кустов и аккуратных пышных клумб с цветами, каких я никогда не видела. Птицы летали среди веток, и перья у них были длиннее и ярче, чем мантия королевы. Их голоса наполняли воздух сладкими песнями, которые сливались в сложные природные гармонии.

Увидеть все сразу было сложно. Это переполняло. Почти до тошноты. Я не могла все воспринять.

И… это было моим?

— Нет! — зарычала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это темница. Он может говорить, что хочет, но это ничего не меняет. Ты заперта тут, потому что он так захотел.

Мои колени задрожали. Я вдруг увидела то, что первый ошеломленный взгляд не узнал — вокруг сада поднималась высокая, белая и непроходимая каменная стена.

Ноги не выдержали. Я резко села в круге своей юбки и осталась там на какое-то время в тени коридора. Часть меня хотела пройтись среди цветов и фонтанов, прогуляться в приятной тени. Но я не могла. Не было сил даже встать и вернуться в свою комнату. И я просто сидела там.

А потом поняла, что была не одна.

— Я знаю, что ты там, — я поежилась и потерла руки, хотя воздух был приятно теплым. — Можешь не прятаться. Выходи, — мой голос звучал странно властно для моих ушей. Забавно, как быстро можно было привыкнуть отдавать приказы.

Движение справа привлекло мой взгляд. Я быстро посмотрела и заметила тень, едва различимую в свете солнца. Я повернулась вперед, не дав себе приглядеться.

— Милорд, — тихо сказала я. — Это ты, да?

Ответа не было.

Я посмотрела снова. Тень все еще была там, прозрачная, почти невидимая. Но была. Я вдохнула, задержала дыхание, считая до десяти, и медленно выдохнула.

— Ты умеешь говорить?

Все еще ничего. Я приняла это за ответ.

— Видимо, я не должна удивляться. Тени по своей природе тихие, да? — я сглотнула и прикусила сухие губы, чтобы увлажнить их. — Так ты — тень днем, а ночью плотный. Это… интересно. Наверное. Это нормально? Для твоего вида? Нет, не важно, — я отмахнулась. — Я знаю, что ты не можешь ответить. Я просто… пытаюсь понять сама. И все. Я не знаю, где я. Это место, этот дом, этот сад… С одной стороны дома видно море, но тут — огромный сад, и я не понимаю, как это сходится. Мы, наверное, в мире фейри. Больше я ничего не знаю.

Тень подвинулась. Я поежилась от движения, но не дала себе посмотреть в его сторону.

— Матушка Улла говорила, что магия на моем доме была… забыла слово. Что-то из Лунного королевства. Но это не похоже на Лунное королевство. Она ошиблась? — я опустила голову и потерла висок двумя пальцами. — Все так много. Я растеряна и… и напугана. Думаю, можно в этом признаться.

Я тряхнула плечами и села прямее, сцепила ладони на коленях.

— Что ты тут делаешь? Забыл свое обещание? Принести доказательство, что моя сестра в порядке, что твой народ ей не навредил? Или это еще одна уловка?

Тень не двигалась. Я взглянула туда, и она будто стала тусклее. Может, было сложно сохранять видимость под солнцем.

А потом она повернулась, и я заметила вспышку глаз, тень сделала два шага ко мне. Она протянула руку.

Меня мутило. Я смотрела на ладонь, которая просвечивала, словно была обычной тенью, вот только она парила в воздухе передо мной, а не была на стене или на земле.

— Чего ты от меня ждешь? — прошептала я, посмотрела на темное пятно, где могла находиться голова. — Взять тебя за руку? Пожать ее и стать друзьями? — я стиснула зубы. Я не стану.

Тень все ещё стояла и протягивала руку.

— А если это уловка фейри? А если, взяв твою руку, я соглашусь на то, на что не должна? А если… — мое горло сжалось. — Я тебе не доверяю. Я не могу.

Он шагнул ближе. Я сжалась, глаза расширились. А потом что-то появилось в воздухе, затрепетало между его ладонью и моими коленями. Оно опустилось на мою ладонь, и я смотрела туда, не могла сначала узнать, что видела.

А потом охнула.

Бумага. Сложенный пергамент с золотыми листьями по краям. Из запасов матери. После ее смерти я спрятала немного под матрацем, и только один человек знал, где бумага находилась.

Я с радостным воплем схватила пергамент и прижала к груди. Я подняла голову, открыв рот, чтобы заговорить с тенью, узнать, как он это получил, было ли это настоящим. Но тень пропала.

10

Даже очень сильный фейри не мог поддержать ужасный почерк Бриэль, а еще кляксы и ошибки.

Я снова сидела в безопасности своей комнаты, придвинув стул к цветному окну, где был лучший свет. Я читала послание, отчаянно искала признаки обмана. Но пока что все казалось настоящим.

Милая Вали, — читалось там. — Матушка Ула каже, тебя стащил фейри, и ты терь невеста, и старичок явился седня и сказал написать тебе письмо, что я в поряде. Я в порядке, Вали. Я не знала, что ты была в беде, в ту ночь, или спасла бы тебя. Я спасу тебя, общаю.

Твоя любяща сестра,

Б.

Я шмыгнула и прижала ладонь к дрожащим губам. О, Бриэль! Звучало как она. Моя храбрая и глупая сестренка, которая выбирала быть смелой, не понимая, что ее безрассудная смелость могла подвергнуть риску других. Она попытается сдержать обещание? Она пойдет в Шепчущий Лес, погонится за фейри, забравшими меня, и заблудится в мире фейри?

— Нужно написать ей, — прошептала я. — Сказать ей не творить глупостей! — я вскочила с кресла и стала искать в комнате. Тут точно должен быть пергамент и письменные принадлежности!

Но стойте… Я замерла, перестав рыться в сундуке с нарядами, отодвинув шелк, сатин и бархат, чтобы проверить дно. Сидя на пятках, я сжала край сундука. Фейри не писали. Я не помнила, где узнала это, но это знание было распространенным. Фейри не умели читать или писать, не понимали магию создания меток на бумаге, чтобы передать слова и мысли. Я не найду письменные принадлежности в доме фейри.

Я встала и опустила крышку сундука, а потом повернулась к комнате. Письмо Бриэль лежало на столе с украшениями, было для меня куда дороже, чем сияющие побрякушки. Я прошла к столу, подняла послание и прочла его снова и снова. Это была магия, которую я раньше не рассматривала — кусочек души сестры в физическом облике. Что-то, что я могла держать, пока она была в другом мире.

— Он доставит послание за меня. Должен, — я дышала, успокаивая головокружение, унимая душу. Я должна была успокоить Бриэль, пока дурочка не попытается сдержать обещание.

Нужно было соврать.

Я посмотрела на письмо, дрожащее в моих руках. Ответного письма хватит? Бриэль не очень-то верила словам на бумаге. Она просто не поверит моему письму.

Должен быть другой способ.

* * *

Я не выходила из комнаты в тот день. Зеленая женщина навестила меня вечером, пыталась уговорить выйти во двор и поесть, но я твердо отказалась. Я сидела у тихого камина, и когда солнце стало угасать, и цветные лучи света поднялись по стенам, тускнея, я не стала зажигать голубой огонь. В комнате становилось все темнее, и мои глаза пытались привыкнуть к этому мраку.

Но это работало. Вскоре дверь моей комнаты открылась. Я заметила темный силуэт жениха в проеме. Даже издалека он ощущался более плотным и настоящим, чем тень, с которой я встретилась на вершине сада.

— Входи, — сказала я, сев прямее в кресле.

Что-то в темном силуэте казалось удивленным. После мига колебаний он прошел в комнату и закрыл дверь, а потом подошел к креслу напротив моего у камина. Он не сел сразу же, а стоял, был огромным и тяжелым присутствием. Я слышала его глубокое дыхание.

— Добрый вечер, миледи, — наконец, сказал он.

— Добрый вечер, милорд, — я махнула на кресло. — Можешь присесть.

Он послушался. Я ждала, пока скрип и шорох ткани не утихнут. А потом выждала еще немного, сцепив ладони, лицо было спокойным, хотя сердце колотилось в груди.

— Письмо твоей сестры порадовало тебя?

Я посмотрела на него, забыв, что во тьме это было бесполезно.

— Да, — сказала она. — Думаю, оно настоящее.

— Так и есть.

Я скривилась, но подавила возражение. Зачем было возвращать недоверие?

— Мне нужно поговорить с ней, — сказала я. — Это можно как-то устроить?

Он молчал пару мгновений, задумавшись. Я ждала, напрягшись, ощущая по очереди надежду и страх. Наконец, он сказал:

— Если я найду перо и пергамент, ты сможешь написать ответ?

— Да.

— Это тебя устроит?

Я задумалась и покачала головой.

— Нет. Бриэль может подумать, что меня заставили написать это. Мне нужно поговорить с ней.

— Ты не можешь.

Желудок сжался. Я стиснула кулаки, заставила голос остаться спокойным.

— Почему?

— Я… не могу сказать. Но это важно. Еще год…

— Да, я знаю, — слова вырвались горьким рычанием. — Еще год от момента, как ты забрал меня. Но год — и для сестры может быть слишком поздно. Она пойдет меня искать, затеряется в мире фейри. Когда ты вернешь меня домой, мне будет не к кому возвращаться!

Воздух звенел эхом моего голоса, пока тени не сомкнулись, подавляя звук. Я сидела и смотрела на свои ладони на коленях, едва видела их во мраке. Я ощущала взгляд «мужа» на себе, он разглядывал меня пристально. В тот миг я могла возненавидеть его.

— Я обдумаю эту проблему, — сказал он, нарушая молчание. — Обещаю, я найду решение, которое подойдет твоим нуждам и моим. Прошу, миледи, не думай, что я просто отмахиваюсь от твоих тревог. Но есть другие проблемы, о которых ты не знаешь.

— Да, верно, — процедила я. — Я не знаю. Я ничего не знаю. Я не знаю, зачем ты меня украл, почему настаиваешь на этом ложном браке…

— Это не ложное.

— Это не брак! Ни капли не похоже! Я поняла бы лучше, если бы ты затащил меня в свою постель. Заставил рожать тебе детей или удовлетворять твои желания.

— Этого ты хочешь?

— Нет! — рявкнула я и едва узнала свой голос, резкий и гневный. Звучало почти как отец, я и не считала такое возможным. Я поежилась и вжалась в кресло. — Я не хочу такого. Я просто говорю, что тогда понимала бы твой мотив. Но это? — я махнула рукой во тьме. — Этого я не понимаю. И я… мне не нравится ощущать себя беспомощной от этого.

Молчание снова затянулось между нами. Я закрыла глаза, глубоко дышала, чтобы взять себя в руки. Что за бред я несла? Было глупо поднимать вопрос о постели, пока я сидела наедине с этим чужаком, с этим странным существом, в темной комнате. И попытки игнорировать страх не делали его менее сильным.

— Валера.

Я поежилась от его мрачного голоса. Я зажмурилась сильнее, напряглась всем телом от страха.

— Я объясню это как можно безопаснее, — сказал он. — Остальное… Ты не обязана доверять мне, но у меня есть причины молчать, и я выразил бы их тебе, если бы осмелился. Верь мне или сомневайся, можешь даже ненавидеть.

Он сделал паузу, и я сидела с неприятным ожиданием, пока он не продолжил. Его голос донесся до меня через пространство между нами:

— Ты хочешь знать, где мы. Принес ли я тебя в мир фейри. Ответ и да, и нет. Этот дом — Орикан — мой родовой дом. Моя семья, дом Димарис, управляет землей от гор Нестерин и по долине Рора. Много поколений мы были одной из самых главных семей королевства Лунулир, нас уважали во всех мирах и королевствах Эледрии.

Он говорил, и его голос будто сиял, согревая тьму гордым светом. Но его слова утихли, и тьма сомкнулась.

— Эта часть Орикана, где мы живем и двигаемся, не в Лунулире, — продолжил он. — По крайней мере, не полностью. Это… не знаю, как описать. Допустим, ты взяла кусочек ткани и сложила его пополам. Это остается одна ткань, целая, но две параллельные плоскости. Орикан сложили вот так. Одна часть остается в Лунулире, но есть и другие. Часть, в которой мы живем и движемся, многими складками отделена от Лунулира, но все еще соединена с королевством. Из разных окон и дверей можно видеть кусочки изначальной реальности. Но ее не достичь.

Я глядела во тьму, пытаясь понять его слова. Может, матушка Улла поняла бы такое, она дышала магией каждый день. Даже Бриэль поняла бы лучше, ведь много времени провела на лугах и тропах Шепчущего леса. Но моя жизнь была без магии до этого.

— З-зачем? — спросила я через пару мгновений. — Зачем… так складывать реальность?

Он не ответил.

— Ах, — я поджала губы и кивнула. — Ясно. Ты не можешь мне такое говорить.

— Мне жаль.

— Да. Ты это говорил.

— Я бы…

— Сказал, если бы мог. Знаю, — я медленно покачала головой. — Ты можешь что-то еще рассказать? Причину, по которой я здесь?

— Мне нужна была жена.

— Семь богов, это я знаю! Но зачем? Нет, — я взмахнула руками в злом жесте. — Не говори. Ты не можешь ответить и не будешь отвечать. Просто… пообещай, что найдешь способ для меня поговорить с моей сестрой. Обещай мне это. Прошу.

— Я обещаю… попробовать.

Я обмякла в кресле.

— Уходи, — слова слетели вяло с моих губ. Я опустила голову на ладонь, локоть уперся в подлокотник. — Уходи. Я не могу терпеть тебя. Иди.

Он встал. Я не смотрела — все равно я ничего не видела. Но я слышала движение ткани, он поклонился.

— Спокойной ночи, миледи, — сказал он.

Я скрипнула зубами и отвернула голову. Но слушала, как он удалялся по комнате. Дверь открылась и закрылась. Только тогда я с дрожью выдохнула.

— Проклятье, — прошептала я.

Мне не стало лучше.

11

На следующий день я подняла крышку огромного сундука с одеждой и вытащила пять платье. Я разложила их на полу вокруг себя и стала рассматривать. Они были чудесными, вне всяких сомнений. Одно было из золотого бархата, другое — зеленым с серебряной вышивкой. Третье было из слоев кружева. Дорогое.

Это были платья, сделанные людьми, и это было интересно. В отличие от белого платья без швов из купальни, эти стили я узнавала, платья были устаревшими, но не стали менее красивыми от этого. Они подходили для принцессы.

— Что ж, дорогие мои, — сказала я, приподняв бровь, глядя на наряды. — Боюсь, я не принцесса. И мне нужна ваша помощь.

Зеленая женщина в ответ на мою просьбу нашла ножницы, мел и серебряную иглу, несколько катушек нити и коробочку булавок. Она была растеряна, когда отдавала все это мне, покачивала усиками, глядя на платья на полу.

— Это же мои платья? — сказала я, решительно улыбаясь женщине. — Значит, я могу делать с ними все, что хочу? Не обижайся. Я буду осторожна, обещаю.

Зеленая женщина неуверенно щебетала, села на спинку кресла, подтянув колени к груди, ладони и пальцы ног впились в изголовье. Я пыталась игнорировать взгляд ее черных глаз, пока сидела на коленях рядом с платьем из золотого бархата и мелом рисовала линии на широкой юбке. Зеленая женщина ничего не говорила, хотя, когда я поглядывала на нее, ее усики дрожали, словно в тихой тревоге.

Но когда я стала резать ножницами, зеленая женщина завопила от удивления и спрыгнула со спинки кресла. Она попыталась забрать платье, но я направила ножницы на нее.

— Нет! Не трогай! Испортишь метки!

Зеленая женщина чирикала и взвизгивала, я не понимала ее. Я покачала головой и твердо сказала:

— Если ты хочешь оставаться тут, присядь. Пожалуйста, — мягче добавила я.

Она пару раз недовольно чирикнула, возмущенно тряхнула усиками и отпустила платье. Вместо кресла зеленая женщина прошла к кровати, где села в той же позе лягушки на каменном изогнутом изножье. Она чем-то напоминала Бриэль, висящую по вечерам на столбиках моей кровати.

Моя улыбка увяла, чуть не сменилась слезами. Так не пойдет! Мне нужно было занять руки и разум. Я не могла жалеть себя и поддаваться отчаянию, если хотела пережить год тут.

Я быстро провела ладонью по лицу, сосредоточилась на задании. Я резала, соединяла булавками и примеряла кусочки к телу, поправляла булавки, распускала швы и пробовала снова. Зеленая женщина вышла из комнаты и вскоре вернулась с едой и напитками. Я сделала паузу на еду, при этом глядя на кусочки золотой ткани вокруг себя. Все было беспорядком выкроек, нитей и булавок. Но я знала свою работу. Я знала, что этот бардак был бурей перед просветом среди облаков, когда все вдруг станет ясным.

Я доела и продолжила работать под присмотром зеленой женщины. День тянулся, и я невольно поймала себя на том, что говорила за работой:

— Ткань очень хорошая. Лучший бархат из всех, что мне встречался! Госпожа Петрен закупает бархат из Сумины, но там не такая хорошая ткань, легко рвется. Леди Леокан многое отдала бы за такую ткань! Позор просто тратить ее.

Я посмотрела на зеленую женщину. Она моргнула.

— Вряд ли ты понимаешь, что я делаю. Ты не очень-то… переживаешь из-за одежды. Ты никогда не одеваешься?

Женщина склонила голову и чирикнула.

— Может, у тебя просто не было шанса. Мы сделаем что-нибудь с этим, — я склонилась над работой, делая мелкие стежки по шву. — Хотела бы я знать твое имя. Очень странно говорить с тобой, когда мы даже не познакомились. Вряд ли ты мне скажешь, да? — я посмотрела на нее, приподняв брови.

Ноздри зеленой женщины чуть раздулись. Она сверкнула зубами и сказала:

— Илилилили.

Я нахмурилась.

— Это твое имя?

— Илилилили.

— Вряд ли я смогу произнести правильно, — я кашлянула и попыталась. Прозвучало не так, грубо, а не плавно, как у женщины. Зеленая женщина от моей попытки откинула голову и издала звук, похожий на смех.

Я рассмеялась и закатила глаза, снова склонилась над работой.

— Ладно, веселись! Но мой язык не такой ловкий, как твой, — после паузы я добавила. — Думаю, я буду звать тебя Элли. Это достаточно близко? Элли?

Зеленая женщина склонила голову в одну сторону, в другую. Ее ладони трепетали, жест передавал то же безразличное принятие, как пожатие плечами.

— Хорошо, Элли, — я встала и тряхнула работой перед собой. — Что думаешь? Нравится?

Зеленая женщина чирикнула и спрыгнула с насеста, обошла меня по кругу. Ее длинные пальцы коснулись ткани тут и там, она покачала головой, усики подрагивали с интересом. Она издала решительный вопль, от которого я вздрогнула.

— Что ж! — я убрала платье из ее рук. — Это сильное мнение. Посмотрим, подумаешь ли ты иначе, когда платье будет на мне.

За несколько мгновений я сняла рабочее платье и надела новое. Я сделала шнурки спереди, чтобы легко надевать самостоятельно, и оно хорошо село в груди и на тонкой талии. Юбка расширялась достаточно, чтобы не мешать движению и не сверкать телом. Складки и собранная ткань подчеркивала изящно мою фигуру. Я добавила немного кружева с платья из кружев на воротнике.

Когда я встала и посмотрела на себя в зеркале, эффект был… милым. Я улыбнулась, профессиональное удовлетворение грело сердце. Да, платье было милым. Простым, лишь немного сложнее моего рабочего платья. Но ткань была сияющей, и маленькие детали позволяли ему сидеть так хорошо, что леди Леокан сама захотела бы носить такое.

Я посмотрела на другие платья на полу, сдвинутые, чтобы не мешали работе. Что из них создать? Их цвета и старомодный покрой наполняли разум интересными идеями, которые я не могла исполнить, работая у госпожи Петрен. Было бы неправильно проверять возможности моего навыка? Было бы неправильно потакать любопытству и изобретательности?

Или так мне будет… нравиться плен?

Зеленая женщина появилась в зеркале за мной, глаза были круглыми и сияли, усики вибрировали от интереса. Она коснулась бархатной юбки, потянула за свободный рукав, радостно чирикнула.

— Так тебе нравится? — я слабо улыбнулась. Я потянула за шнурки спереди, сняла платье и осталась в льняном нижнем платье. — Вот, Элли, — я протянула золотое платье к ее голому телу. — Давай посмотрим, как будет смотреться на тебе.

Глаза зеленой женщины умудрились стать еще шире, стали огромными дисками на ее маленьком зеленом лице. Ее острые зубы сверкнули, но выражение лица было рьяным. Было не так и просто просунуть ее длинные руки в рукава, она не привыкла одеваться. Даже когда платье повисло на ее тощей фигуре, и я затянула шнурки спереди, платье село плохо, ведь было создано под мои размеры.

Но Элли встала перед зеркалом, крутясь, глядя, как золотой бархат мерцает под разными углами. Она прихорошилась, похлопала ресницами, заигрывая со своим отражением с поразительной ловкостью.

Я смотрела, тихо смеясь.

— Выглядишь как леди. Если хочешь, я могу сделать…

Без предупреждения зеленая женщина сорвала платье через голову и бросила в сторону. Она повернулась ко мне, размахивая руками, указывая на живот и рот.

— Ладно, — я забрала с пола платье. Один шов на боку лопнул, но больше ничего от грубого обращения Элли не пострадало. — Можно и поесть.

Я повесила золотое платье на изножье кровати, надела старое рабочее платье и позволила зеленой женщине отвести меня во двор. Стол был накрыт для меня. Вдруг устав после дня сосредоточенной работы, я тяжко опустилась на стул, смотрела с долей интереса, как появились тарелки, словно сами прибежали от колонн и запрыгнули на стол. Только потом я заметила гоблинов, несущих их на головах и кончиках больших ушей. Маленькие мужчина опустили тарелки вокруг меня и поклонились, подпрыгивая.

Я поднимала крышки, даже не вздрагивая, когда несколько раз обнаруживала гоблина, доедающего то, что было внутри. Многие блюда оставались нетронутыми, и я смогла поесть. Поразительно хорошо поесть. Аппетит был огромным, и я смогла его утолить. В отличие от дома.

Эта мысль вдруг вызвала слезы. Я подавила их, решив не давать себе думать о Бриэль. Я не буду думать о том, что сестра ела сегодня на ужин, как она справлялась без меня. Бриэль была крепкой, умной и способной. Она справится. Должна.

Гоблины будто заметили, что мое настроение изменилось, запрыгнули на стол. Я смотрела, как они суетились, хлопая ушами, сверкая голыми задницами, шевеля узловатыми ногами. Они прыгали друг на друга, формируя пирамиды все выше и выше, пока мужчины снизу не выдерживали других. Они падали грудой конечностей, вопя от смеха и гнева. Их акробатика была глупой, но и впечатляла. Неожиданный смех вырвался из меня, пока я смотрела, мой голос зазвенел среди колонн.

— Спасибо, друзья мои, — сказала я, доев и встав. — Это было очаровательно.

Гоблины тыкали друг друга локтями и улыбались. Они поклонились и разбежались. Они скрылись под столом, кувыркаясь, и пропали в тенях, оставив звенящую пустоту, которая немного нервировала после шума.

Я подняла голову, заметив, как небо побагровело от сумерек. Другой день настал и прошел. Еще кусочек времени в плену прошел.

Я вернулась в свою комнату, стараясь не смотреть на жестокие картины на окнах в коридоре, пока шла. Золотое платье лежало там же, где я бросила его на кровати, и я задумчиво коснулась бархата, проверила дыру под рукавом. Я не могла заставить себя зашить дыру. Я просто села у камина, ждала ночь. Когда стало мрачно, я вызвала голубой огонь. Мой веки стали тяжелыми, и я могла дать глазам отдохнуть хоть на миг…

Голова опустилась, и от резкого движения я проснулась. Я спала? Секунды или часы? Я не знала. Я села, вытянула руки, размяла шею и плечи. В комнате было темно. Огонь стал голубым мерцанием в камине. Я задремала на какое-то время.

Дверь открылась.

Я напряглась в кресле. Я чуть не посмотрела на дверь, но сдержалась, смотрела на огонь.

— Добрый вечер, миледи, — сказал мой жених.

12

Тень прошла по комнате и села в кресло напротив меня. Он ничего не говорил, кроме приветствия. Я молчала, сколько могла терпеть. Но момент затянулся, и мне было не по себе.

Я села прямее и, повернувшись в кресле, посмотрела на тень.

— Ты понял, как мне поговорить с сестрой? — осведомилась я, голос был слишком громким в этой тишине.

Тень ответила не сразу. Он склонился ближе, опустил что-то на пол. Я повернулась, но не успела заметить его ладонь, он уже убрал руку. Я увидела только изящный хрустальный флакон на полу. Голубой огонь блестел на гранях сосуда, и жидкость внутри искрилась, как бриллианты.

Темный голос заговорил, низкий гул, словно далекий гром.

— Вода из Звездного стекла. Я думал сохранить немного на всякий случай… но нет. Я подумал и решил, что для тебя это важнее. Я хочу, чтобы ты получила это.

Я медленно подняла взгляд на тень в кресле.

— Что… она делает?

— Это гадальная вода. Я использовал воду Звездного стекла, чтобы отыскать тебя. Увидеть твое лицо и узнать, где ты. Эти капли не такие сильные, но ты уже знаешь лицо своей сестры, так что найти ее будет не сложно, как и увидеть ее и дать ей увидеть тебя.

— Я… — я сжала губы, хмурясь. — Я не знаю, как использовать магию. Я не знаю, как это сделать.

— Я тебе помогу.

— Сейчас?

— Если хочешь.

Мое сердце забилось с надеждой. Это сработает? Я смогу увидеть Бриэль?

— Да, пожалуйста, — я едва дышала от предвкушения.

Тень встала. Я повернулась, пытаясь следить за ним, понять, что он делал. Было невозможно различить что-то за маленьким кругом света огня, но я заметила, что он подошел к моему высокому зеркалу. Раздался скрип, стон, и он вернулся к камину, опустил зеркало на пол. Он подвинул его, чтобы один конец попал в круг света, отражая потолок.

— Возьми воду, — сказал он. — Налей на стекло.

Я вскочила с кресла и поспешила так сделать. Я откупорила сосуд, опустилась рядом с зеркалом, посмотрела на свое лицо, странно искаженное с этого угла.

— Это… мне нужно делать что-то особое? — спросила я.

— Просто вылей. Медленно.

Кивнув, я наклонила флакон, сияющая вода потекла из него. Она собралась лужей на поверхности зеркала, но не потекла к краям и на пол. Лужа стала идеально круглой, словно второе зеркало лежало сверху.

— Закрой глаза, — сказала тень.

Я послушалась. Он опустился на колени передо мной, и я слышала его низкий шепот. Заклинание? Что будет, если я открою глаза и взгляну на него? Огонь покажет мне его лицо? И какое у него лицо? Фейри называли опасно красивыми, красивее людей. Мой «муж» оправдает легенды?

Но он четко озвучил правила нашего брака — мне нельзя его видеть. Даже кусочек. Я не знала, почему, и что будет, если я увижу, но… я не могла рисковать. Это могло лишить меня шанса вернуться домой.

Тень закончила говорить. Я услышала, как он встал и отошел.

— Теперь, — сказал он, — посмотри в Звездное стекло.

Я открыла глаза и склонилась над зеркалом, мое лицо появилось в луже. Мои темные глаза с тенями под ними смотрели на меня, странные и неземные в сиянии голубого огня. Я едва узнавала себя.

— Произнеси имя сестры. Магия, которую я вызвал, призовет ее. Это может произойти не сразу, но подожди. И не моргай, или связь оборвется.

Я кивнула, напрягшись.

— Бриэль, — прошептала я. — Бриэль, где ты?

Сначала ничего не было. Только мои огромные глаза и мое бледное напряженное лицо.

Вода замерцала, помутнела. Я почти моргнула, только вспомнила, что глаза нужно было держать открытыми.

— Бриэль? — сказала я. — Бриэль, ты меня слышишь?

— Она тебя не слышит, — сказала тень. — Но она может тебя чувствовать.

Я нахмурилась.

— Если она меня не слышит… О! — я склонилась ближе, затаила дыхание от удивления. — Бриэль!

Она была там, ясная, как день, в зеркале воды. За ней было видно деревья. Она была на лугу в лесу, склонилась над своим отражением в той же позе, как я. Она смотрела в пруд? О, семь богов! Она была в Шепчущем лесу?

— Бриэль! Это я! — я помахала ладонью, глаза сестры расширились.

Ее рот стал удивленной «О», потом ее губы словно сказали: «Вали?».

— Да! Да, это я! — моя улыбка стала шире, слезы жалили глаза. Я не дала себе сморгнуть их. — Да, я тебя вижу! Я тебя вижу!

Бриэль склонилась ближе, могла сосчитать зеленые прожилки в ее ореховых глазах. Я ошиблась, или она выглядела старше? Ее лицо было бледнее, худее, а черты — острее?

Бриэль нахмурилась и заговорила. Слова сюда не проходили, но я почти слышала, как она с яростью заявляла: «Я тебя спасу! Скажи, где ты!».

Я замотала головой.

— Нет, Бриэль, не делай этого, — мысли кипели. Я должна была что-то сделать! Убедить сестру, что я была счастлива и невредима. Я широко улыбнулась и заговорила осторожно, двигала губами так, чтобы слова можно было читать по ним. — Я в порядке! Правда! И я скоро вернусь домой.

Бриэль стиснула зубы, став еще старше. Она оскалилась.

«Я найду тебя, — произнесла она и протянула руку. — Вали…».

Может, она коснулась поверхности пруда, потому что ее лицо вдруг исказила рябь. Вода полилась с зеркала на пол. Я смотрела на свое лицо в зеркале.

— Бриэль? Бриэль? О, она пропала!

— Мне жаль, — тихо сказала тень. — Магии осталось очень мало. Я не смог поддерживать ее дольше.

Я села на пятки, заморгала, сухие глаза привыкали к темноте вокруг меня. Две слезы покатились, и я поспешила вытереть их.

— В-вряд ли сработало, — я отклонилась на кресло. Не было сил пока встать с пола. — Она не слышала меня, она… не поверила мне. Она думает, что я зачарована. Что меня заставили думать, что я счастлива, когда это не так.

Фигура двигалась во тьме. Казалось, он сел на корточки напротив меня с другой стороны от зеркала, но я не знала точно.

— Мне жаль, — сказал он. — Я могу послать свой народ снова, принести ей послание.

— Это не поможет, — я громко шмыгнула. — Она все равно попытается меня найти. Несмотря ни на что.

— Тогда я отправлю кого-то присмотреть за ней. Чтобы она не пострадала.

Я подняла голову.

— Ты так можешь?

— Да.

— Тогда да. Пожалуйста. Сделай это. Я бы… ощущала себя спокойнее.

— Тогда будет сделано.

Я опустила голову, посмотрела в зеркало, отражающее только потолок. Впервые с моего прибытия сюда узел страха во мне стал развязываться. Я не ощущала себя в безопасности. Но я давно себя так не ощущала. С тех пор, как умерла мама. С тех пор как отец утонул в горе и гневе.

Но мне не нужно было ощущать безопасность. Важна была Бриэль. Всегда Бриэль.

Мой рот открылся. Я чуть не сказала «спасибо», но остановилась, сжала зубы и поджала губы. Я не буду благодарить этого мужчину, не допущу даже мига благодарности. Он этого не заслуживал. Он похитил меня. Я не должна была благодарить его.

— Спокойной ночи, — сказала я вместо этого. Звучало громко и резко после долгой тишины.

Тень молчала. Он медленно встал. Я подняла взгляд, различила огромную фигуру, нависшую надо мной.

— Спокойной ночи, миледи, — сказал он.

И ушел, закрыв за собой дверь.

13

— Вот так, — я отрезала ножницами последнюю нить, развернула наряд из оранжевого сатина, проверяя, не забыла ли в нем булавки. Я подняла законченный наряд обеими руками и повернулась к зрителям с улыбкой. — Что думаешь, Биргабог? — я гордо показала штанишки. — Ты будешь выглядеть в этом шикарно!

Гоблин стоял на моем камине, уперев кулаки в бедра, широко расставив ноги. Его большие глаза, как у лягушки, прищурились, ухо задумчиво дрогнуло.

— Биргабогабогабог! — заявил он, голос был и писклявым, и рычащим. Его широкий рот раскрылся, показывая желтые плоские зубы в улыбке.

Я спустилась с кресла, опустилась на колени у камина и протянула штанишки. Маленький мужчина склонился, дергая длинным носом, его большие ноздри раздувались, пока он нюхал одежду. А потом две ловкие руки схватили штанишки. В несколько быстрых прыжков он поднялся на камин. Бормоча, он надел штаны на голову, сунув уши в штанины, при этом болтая ногами, сидя на краю, не стесняясь.

Я вздохнула и встала, отряхнув платье, хоть лунный огонь не оставлял пепла. Я посмотрела на гоблина.

— Думаю, ты прекрасно знаешь, что они не так носятся.

Он встал и пошевелил ушами, концы штанов покачивались, как сатиновые флаги.

— Биргабогабогабог! — завопил он, крутясь на волосатых пальцах ноги, закончил поклоном. Он сел на корточки, колени оказались выше плеч по бокам от его головы, и он прыгнул, описал дугу над моей головой и приземлился на пол у открытой двери. Я пыталась проследить, как он уйдет, но он был слишком быстрым для меня. Его голосок звенел эхом в коридоре, удаляясь. — Гогагогагогагог…

— Не за что, — буркнула я и повернулась к столику. Неделю назад он был в украшениях, но теперь они были на дне сундука. На их месте лежали ножницы, нити разных цветов, булавки, иглы, мел и обрезки. Больше обрезков валялось на полу, некоторые были собраны в корзины, которые я убедила гоблинов принести мне. Левый подлокотник кресла стал подушечкой для булавок, оттуда торчали серебряные иголки, засунутые спешно, пока я разбиралась со сложными местами.

Я взяла булавки и сатин того же цвета, что и штаны-шляпа гоблина. Я начала делать ему жилет, но зачем? Он мог попытаться носить его как трусы. Хотя, если он бы это сделал, я бы не отговаривала его! Я уже не переживала из-за маленьких голых мужчин, бегающих по дому, не скрывая свои прелести. Но немного скромности пошло бы им на пользу.

Я выдохнула сквозь зубы, бросила сатин на стол и потерла глаза мозолистыми пальцами. Я долго возилась сегодня с мелкими стежками. Пора было отдохнуть.

Только… перерыв имел в виду столкновение с мыслями в моей голове.

Я опустила руку на колени и смотрела на пустой камин. За мной в купальне звучал голов Элли, она пела странную переливчатую песню, пока чистила пруд. Судя по шороху ткани, она надела новое платье, которое я сделала для нее — творение из зеленой ткани, подчеркивающее длинную и странную фигуру женщины. Смертная женщина не смогла бы такое надеть, но на Элли оно сидело, словно она собиралась на бал.

Но оно не подходило от чистки плиток от мыла.

Я нахмурилась, оглянувшись. Я бы помогла, но зеленая женщина прогнала меня из комнаты ладонью с перепонками. Народ в доме Орикан хотел обходиться с человеческой женой их хозяина как с хорошей леди, несмотря на мои желания. Элли и гоблины готовили, убирали, приносили, ссорились по очереди, и я ощущала себя уставшей в конце дня и радовалась их опеке.

Но теперь мои первые страхи угасли, я не могла отрицать, что неделя была отдыхом. Я ела, спала, купалась и творилась, не переживая, откуда взять еду, или когда меня снова ударят. Было бы просто расслабиться, принять новую реальность и наслаждаться предоставленной роскошью.

Я стиснула зубы, села прямо в кресле. Быстро постучав пальцами по подлокотникам, я резко встала.

— Я прогуляюсь, Элли, — крикнула я поверх плеча в сторону купальни. — Я вернусь к ужину.

Странный щебет отразился от плитки. Улыбаясь, я вышла из комнаты в коридор с окнами. Забавно, как быстро я привыкла общаться с существами, чей язык отличался от моего.

Моя улыбка пропала, я повернула налево и быстро зашагала. Это было не смешно. Совсем. Да, я привыкала к странности нового окружения и обитателей этого огромного дома. Но забавно было неправильным словом.

Прошло десять дней, как я пересекла порог отца и попала в новую жизнь. Семь дней с тех пор, как я в последний раз говорила со своим «женихом». После ночи с гадальной водой я ярко разжигала огонь, пока не засыпала. Он не приходил, а я не замечала даже тени возле меня.

Шагая по участкам цветного света, падающего в окна, я сжимала кулаки в складках юбки. Сначала я утешала себя обещанием лорда Димариса, что он пошлет кого-то присмотреть за Бриэль. Но дни шли, тревога не отпускала меня. Я знала свою сестру. Я знала, что Бриэль не сможет оставить это дело. Страх за меня отправит ее глубже в Шепчущий лес, чтобы найти путь в мир фейри.

Нужно было остановить ее. Вернуться к ней до того, как она попадет в такую беду, из которой не сбежать. Лорд Димарис ясно сказал, что брак длился год и день, но…

Я снова и снова обдумывала его слова. Обдумывала со всех сторон. Подсказок там не было, но я приняла решение. Я надеялась на это.

Коридор закончился. Я моргнула, прикрывая глаза, вышла в роскошный сад, раскинувшийся передо мной. Несколько раз я ходила по тропам и розам, глубоко дышала ароматным воздухом и давала глазам отдохнуть от шитья. Я уже нашла любимое место — тропу, вьющуюся вдоль берегов пруда с лилиями в тени фруктовых деревьев с розовыми цветами. Каменная скамья стояла там среди корней самого большого и кривого из фруктовых деревьев, и я сидела там часами, смотрела, как яркие водоплавающие птицы купались на мелководье, а большие рыбы огненного цвета медленно плавали под стеклянной поверхностью.

Я прошла туда, ушла с солнца в тень деревьев. Я провела пальцами по низко висящим веткам, наслаждаясь нежностью розовых лепестков. Мягче бархата, нежнее шелка. Каким было бы платье из них? Глупая мысль, но воздух в этом мире порой заставлял глупости казаться возможными.

Я завернула за угол, увидела скамью и застыла. Я нахмурилась, глядя на тень большого дерева. Скамья была пустой или… нет. Нет, воздух был там чуть темнее, и я узнала силуэт.

Я сглотнула. Он тоже увидел меня? Было почти невозможно понять. Но он будто повернулся ко мне. Он следил, куда я ходила последнюю неделю, и понял, что это место стало любимым? Может, стоило развернуться и поспешить в дом.

Но я не могла избегать его вечно. И если я хотела вернуться домой к Бриэль раньше…

Я подобрала рабочее платье и, стиснув зубы, подошла к скамье. Я осторожно села на край, оставляя как можно больше места между тенью и собой.

— Милорд, — вежливо сказала я.

Хоть он не ответил вслух, я могла представить холодный мрачный голос, отвечающий: «Миледи».

Какое-то время мы сидели в тишине. Я смотрела на игру света солнца среди цветов на дереве, розовые лепестки контрастировали с темными ветками и ярким небом. Птица с ярко-желтой грудкой и белым хохолком пела бодро на краю пруда, ее крылышки трепетали, бросая брызги во все стороны. Я закрыла глаза, дышала сладким воздухом.

— Я думала, — сказала я, медленно открыв глаза. — О нашей… ситуации. Об этом браке, как ты называешь это.

Тень была неподвижной, и я взглянула на него, гадая, не причудился ли мне силуэт. Он был почти невидимым. Но когда я склонила голову, силуэт стал четче. Он был там. Я это знала.

Вдохнув, я продолжила:

— Вряд ли ты хочешь этого больше, чем я. Я про брак. Ты сам говорил, что не ожидал увидеть человека в гадальной воде. Я не такая, какой ты представлял жену. Настоящую жену. Ты взял меня, потому что, как ты пытался сказать несколько раз, я тебе нужна. Я думала о том, что это означает. И я думаю…

Я помедлила. Теперь я собиралась сказать слова, и они казались глупыми. Но я зашла так далеко, я могла и закончить то, что начала.

— Думаю, ты проклят.

Тень не реагировала. Мне показалось, что в воздухе появился интерес?

— Не переживай, — добавила я. — Я уже поняла, что часть твоего проклятия включает то, что ты не можешь обсудить это со мной. Возможно, я должна как-то снять это проклятие, но я не могу снять его, если мне не скажут, что это, и что мне делать. И год и день, которые нужно ждать до конца брака, могут быть крайним сроком проклятия.

Ответа все еще не было. Как и указания, что он слышал меня, кроме покалывания на грани осознания. Я сжала губы, снова посмотрела на небо между ветвями.

— Я думала о твоих словах, как этот дом сложен, создавая разные реальности. Я не делаю вид, что все понимаю, но, если можно выдвинуть догадки, то ты и твой народ в этом доме будто в изгнании. Прячетесь. Я не знаю, от кого или чего. Но если я смогу снять это проклятие, то ты сможешь вернуться в свой дом.

Я опустила голову, сцепила пальцы.

— Я знаю, как это ощущается. Желание попасть домой, — тихо сказала я. — Я знаю, как ощущается разлука с теми, кто дорог. Я знаю… что это, и на твоем месте я, наверное, поступила бы так же, как ты, — я взглянула на тень. — Я не знаю, какое у тебя проклятие, или как его снять, — продолжила я, — но ты был…

Я запнулась. Я могла сказать, что он был добрым? Нет! Как можно назвать похитителя добрым?

— …вежливым, — вяло закончила я. Это было правдой. Пока я возмущалась, что меня украли из дома, со мной обходились с заботой. — Если я могу снять проклятие, я это сделаю. Но… если я…

Жар пропитал мои щеки. Я отвернулась от тени, не давая ему видеть это. Мысль о проклятии пришла ко мне три дня назад, и чем больше я обдумывала ее, тем больше верила, что так все и было. Но только прошлой ночью, когда я смотрела на яркий голубой огонь, я поняла, что могло предполагать решение.

Моему жениху из тени нужна была жена. Он это сказал несколько раз.

Невеста. Готовая взять мужа, которого не видела.

И пока год и день закончатся…

Я опустила голову, сцепила ладони с силой. Если это требовалось, я не могла это сделать. Даже если я смогу так вернуться к Бриэль раньше. Я не позволяла себе думать о романтике, но знала, что необходимость приведет меня в руки мужчины со временем. Как еще я могла спасти себя и Бриэль от кулаков отца?

Мужчины улыбались мне порой. В прошлом году три бравых молодца осмелились спросить отца обо мне. Он прогнал их грубыми словами и угрозами… к моему тайному облегчению. Но когда-то, и довольно скоро, мне придется быть в браке. Я знала это. Я не была дурой. И когда это время придет, я знала, что от меня ожидали. Что жена должна была делать для мужа.

До этого…

Я расправила плечи и подняла голову.

— Я сделаю, что смогу, — сказала я. — Только это. Ничего больше.

Мы еще немного сидели там, тень и я. Молчали. Я дышала ароматным воздухом, смотрела на танец золотых рыб под плавающими лилиями и старалась не смотреть на своего спутника. О чем он думал? Может, я не угадала. Может, он смеялся надо мной.

Или, может,… мне не показалось ощущение благодарности. Как гул в атмосфере. Не ощущалось четко, но было понятным.

Я резко встала, посмотрела туда, откуда пришла. Не поворачиваясь, я бросила слова поверх плеча:

— Если хочешь присоединиться после ужина, я… буду ждать.

И я быстро пошла прочь, пригнувшись под низко висящими цветущими ветками, поспешила домой.

14

Гоблины снова выступали для меня за ужином. Они были в одежде, которую я для них сделала, но никто не надел ее правильно, не прикрыл то, что надо было, а натянул на конечности или уши. Пока я ела, они строили сложные акробатические башни, закончив пирамидой из пятнадцати гоблинов, последний крохотный гоблин балансировал на огромном носу гоблина под ним.

А потом один из гоблинов у основания чихнул. Я рассмеялась, пирамида рухнула, а маленькие мужчины покатились, вскочили и пропали из виду.

Элли прибыла в конце выступления с недовольным видом. Она все еще была в зеленом платье, которое я сделала для нее, которое выглядело ужасно после ее уборки в купальне. Она унесла тарелки и подносы, щебеча возмущения и пиная гоблинов, которые попадались ей на пути.

— Ты не обязана убирать за мной, — я встала и попыталась забрать у зеленой женщины тарелку. — Ты можешь показать, куда это нести, и я сделаю все сама. Я привыкла заботиться о себе.

Элли посмотрела на меня без эмоций. А потом вытащила тарелку из моих рук и пошла прочь за колонны, пропала в той части дома, которую я еще не исследовала. Вздохнув, я повернула к коридору, ведущему в мою комнату.

Все внутри трепетало, волнение смешивалось с не покидающим меня страхом.

Лорд Димарис примет мое приглашение прийти этой ночью?

— Семь богов, о чем ты думала? — буркнула я, спеша со двора. Я сделала приглашение на импульсе, но что делать, если он появится?

Поговорить с ним. Конечно. Было так просто. Я поговорю с ним. Я не буду спрашивать его прямо о проклятии, если дело в проклятии. Но в разговоре можно будет уловить подсказки, кусочки этой головоломки. Если я смогу сложить ее скорее, снять проклятие за несколько дней, может, удастся вернуться домой до того, как истечет год и день.

Я поспешила по коридору, освещенному последними лучами солнца, проникающими в цветное стекло. Я замерла и посмотрела на окно, где бледная королева и темный мужчина страстно обнимались под тремя лунами и тремя солнцами. Что-то в этой сцене казалось странным, но я не могла понять, что.

Три солнца. Три луны.

Они говорили, что прошли три дня и три ночи? Или…

Ладонь коснулась моего лица, одной щеки, потом другой. Я помнила ощущение его губ на моей коже. Щеки стали горячими.

Три поцелуя, сказал мой «жених». Часть традиционной брачной ночи фейри.

«А потом я должен ждать, пока ты не попросишь поцеловать тебя в четвертый раз».

Дрожь пробежала по моей спине. Я отвернулась от окна и побежала в свою комнату. Уже темнело, я быстро оживила огонь, прошла в купальню и вымыла лицо и руки. Вода успокоила меня, и я вернулась в спальню уже не на взводе. Лорд Димарис уже несколько раз приходил ко мне и не обсуждал четвертый поцелуй. Даже если это означало снятие проклятие, он не будет давить.

Пока что.

Я села в свое кресло. Мне не нравилось, куда уходили мои мысли. Я стала проверять швы своего нового творения, но глаза вскоре устали. Я отклонилась в кресле, смотрела на танец лунного огня, не поглощающего белые камни. Свет медленно тускнел.

Дверь открылась.

Мое сердце с болью забилось. Трепет пробежал по венам. Я взяла шелковую куртку, над которой работала, и сделала вид, что изучала ее, хотя было слишком темно, чтобы что-то видеть.

— Добрый вечер, милорд, — сказала я, не поднимая головы.

— Добрый вечер, миледи.

Он сел, как обычно, напротив меня и притих. Я все теребила маленькую куртку, надеясь, что тусклый свет скрывал дрожь моих ладоней. Я пыталась придумать, о чем заговорить, чтобы разговор был безопасным и познавательным.

— Думаю, ты… — начала я.

В тот же миг он сказал:

— Боюсь, это…

Мы оба замолкли, а потом я выпалила:

— Прости, — сказала я, перебив его. — Прощу прощения, — еще пауза, и я прошептала. — Продолжай, пожалуйста.

Он кашлянул.

— Я хотел отметить, что нет смысла создавать одежду для гоблинов. Они ее не любят. Было время, когда фейри их держали как питомцев. Их наряжали как кукол, заставляли развлекать трюками лордов и леди. С тех дней гоблины отказываются носить одежду. Они видят в ней порабощение.

Мой рот раскрылся. Я опустила взгляд на одежду в своих руках и быстро отложила ее.

— Я не знала. Я думала…

— Ты думала, что я не забочусь о своих слугах?

— Нет. Ну, да, но… — я сглотнула и нахмурилась. — Я их оскорбила?

— Я не заметил, — ответил спутник из тени. — Им нравятся подарки, и они легко завидуют. Когда они увидели, что ты делаешь наряды для Илилили, они были в ярости. Они пришли ко мне, громко жалуясь. И хоть я напомнил им об их отношении к одежде, они не хотели поступать логично. Но потом ты стала делать им подарки, и они тут же обрадовались, — он склонился, словно хотел сделать нажим. — Твоя щедрость от чистого сердца, и они хорошо это принимают. Я просто прошу не переживать, если они не ценят саму одежду или носят ее правильно.

— Ах, — я коснулась маленького рукава, который с трудом соединила с отверстием. — Может, я придумаю то, что понравится им больше, — я взглянула на него. — А Элли? Я ее оскорбила?

— Элли? — растерянное молчание, а потом. — Ты про Илилили? Нет, ты не могла бы порадовать ее лучше, даже если бы попыталась. Хотя я не жду, что она будет носить одежду все время.

— И я, — я покачала головой и тихо рассмеялась. — Но я это уже приняла. Она… свободный дух.

— Можно и так сказать.

— Она давно с тобой?

— Она служила семье Димарис шестьсот лет.

— Шестьсот… — я прикусила губы. Конечно, фейри ощущали время не так, как люди. — И как давно ты ее знаешь?

— Этим летом будет двести пять лет. Она была моей… не знаю, как это описать. Няней?

— Няней? Двести пять лет назад? — я медленно кивнула, обдумывая эту новость. — Ты старый.

Хохот вырвался из тени напротив меня. Я вздрогнула и сжала подлокотники, волосы встали дыбом.

— Прости! — выпалила тень. — Я не хотел напугать. Я не привык общаться с твоим видом. С людьми. Я кажусь тебе древним. Я почти боюсь спрашивать о твоем возрасте.

В конце прозвучала нотка вопроса, хотя он не спросил прямо. Я кашлянула.

— Мне было восемнадцать прошлой осенью. Для тебя это, наверное, возраст младенца.

— Да, — сухо ответил он. — Малыш, который нуждается в опеке Илилили.

Он дразнил меня? Вряд ли такой мрачный голос мог шутить. Я подавила улыбку.

— Потому ты назначил ее ко мне? Посчитал меня ребенком?

— Нет, — тень снова рассмеялась. — Я мало знаю о людях, но не лишен разума. Я вижу, что ты юна, но ты и взрослая женщина по возрасту и опыту.

«Не так и много опыта», — мрачно подумала я, но не сказала этого. Вместо этого я сказала:

— Я рада, что Элли со мной. Она была со мной добра. И терпелива.

— Она высоко отзывается о тебе.

Я приподняла брови.

— Вы… она… вы обсуждаете меня?

— Да. Она отчитывается мне каждую ночь. Ее основной долг — твой комфорт, — еще пауза после такого заявления. Он несколько раз вдохнул и заговорил снова. — Тебе же было комфортно?

— Да, — я поджала губы и посмотрела на свои ладони.

— Мой народ хорошо с тобой обходился, слушался твоих желаний?

Я кивнула. Не было смысла озвучивать горькую правду, что не важно, насколько заботливые его слуги, и какой комфорт они предлагают, и как они готовы были выполнить любое желание? Я все еще была в плену. Любимый питомец в позолоченной клетке.

Огонь в камине плясал, играл на сияющих белых камнях. Серебряная изящная решетка закрывала от огня, не давала длинной юбке загореться. От этого свет бросал на камин кружева узоров. Я смотрела на эффект, размышляя, как было бы, если бы из тени на полу можно было сшить наряд.

Я покачала головой и закрыла глаза. Что я делала? Если я сидела в обществе этого… создания, нужно было все делать с пользой. Я могла упомянуть проклятие? Я говорила о нем в саду, но тогда он был лишь призраком. Может, это был и не он… хотя то, что он пришел ко мне после недели отсутствия, намекал, что то была тень лорда Димариса, и я пригласила его днем.

Но как поднять тему проклятия, не говоря о нем прямо? Если я не ошибалась, он не мог говорить об этом, боясь наказания, тогда мне нужно было найти способ развернуть разговор туда и узнать больше. Героини в легендах и сказках о мире фейри всегда находили умный способ собрать информацию, чтобы выбраться из беды.

Я прикусила щеку изнутри и нахмурилась. Я не была умной. Никогда не была. У меня не было времени стать умной! Я трудилась, выживала, заботилась о сестре. Это не требовало ума, только мрачной решимости день за днем. Бриэль была умной. Она всегда спешила на площадь, когда бард проходил через город, впитывала истории и песни. Она возвращалась домой вечером и рассказывала мне искаженные версии того, что услышала, и я пыталась терпеливо слушать вполуха. Но мой разум всегда был сосредоточен на том, что нужно в тот миг, не оставляя терпения на сказки о фейри.

Жаль, я не слушала внимательнее.

— Почему ты не делаешь наряды себе?

Я вздрогнула в кресле и посмотрела на тень. Я так задумалась, что не поняла, как долго между нами висело молчание.

— Прошу прощения?

— Я заметил, что ты еще не примеряла платья, которые тебе подарили, — сказал он. — Я боялся, что они тебе не понравились, и думал поискать варианты, которые тебя устроят. А потом ты начала создавать новые наряды для Илилили и гоблинов. Я решил, что переделывать платья тебе приятнее. Но ты не делаешь ничего для себя, только для других.

Я подумала о платье из золотого бархата, которое сунула на дно сундука вместе с украшениями. Несколько раз на прошлой неделе я подумывала переодеться в него после принятия ароматной ванны. И каждый раз что-то во мне застывало. Искушение было велико. Если я поддамся, если позволю себе такое платье, как быстро другая моя защита рухнет? Как скоро я забуду правду, что я — пленница, которую держали против воли? Что я должна бороться изо всех сил за свободу?

Я взглянула на тьму, где должно было находиться его лицо.

— Я… кхм, — я облизнула сухие губы и продолжила осторожным голосом. — Я просто не привыкла шить себе. До… раньше я работала в мастерской портнихи.

— Ах, — он обдумал это. — Да, я видел мельком такое. Для меня это были тени, но я видел, как ты работала со своей магией.

— Моя магия? — фыркнула я, не дала себе расхохотаться. — Я не волшебница.

Короткая пауза, а потом:

— Уверена?

— Вполне. Я просто швея из мастерской госпожи Петрен. Она порой вызывала меня для работы над сложными мерками, и у меня есть талант в подборе фасона и подчеркивании фигуры. Но в этом нет магии. Если нужен маг, то твое гадальное зеркало подвело тебя.

Я покраснела и отвернулась, глядя во тьму. Семь богов, я не хотела говорить последнюю часть вслух! Слова звенели в тишине комнаты, звучали резче, чем когда сорвались с моих губ.

Но почему я должна была скрывать гнев? Даже если проклятие было, и если лорд Димарис искал того, кто его спасет, разве это давало ему право забирать меня из моего мира, моей семьи? И я все еще не знала, было ли проклятие. Весь разговор мог быть игрой фейри. Может, он так баловался со своей добычей.

— Звездное стекло никогда не ошибается.

Я поежилась, задела пальцем яркие нити на подлокотнике кресла. Почему же я позвала его этим вечером? Лучше было оставаться одной. Я не была готова бороться с его хитростью, ведь он был почти на двести лет меня старше, кипел магией, угрозой и знаниями, которые я не могла понять.

Мы долго сидели, не говоря. Я повернулась к огню, смотрела на игру света и тени за изящной решеткой. Я ощущала его взгляд на щеке и не давала лицу выдавать эмоции. Еще несколько мгновений, и я попрошу его уйти. Но не слишком скоро, чтобы не выглядело, словно я боялась. Этого я не могла вытерпеть.

— Ты знаешь происхождение своего имени?

Я моргнула, взглянула на него.

— Да, — медленно сказала я. — Да, моя мать назвала нас обеих в честь героинь древности. Моя сестра названа в честь известной охотницы, которая, говорят, бегала с волками зимними ночами, могла попасть серебряными стрелами по полумесяцу. А я… — я тихо рассмеялась. — Меня назвали в честь королевы варваров, которая…

— Которая взяла железный меч и прогнала фейри с ваших земель в древние дни задолго до Клятвы.

Жар снова вспыхнул в щеках. Я опустила лицо, волосы стали вуалью, закрыли меня от его взгляда. Королева Валера всегда изображалась в камне или на картинах с отрубленной головой короля эльфов под ее ногой. Она была мрачной героиней, но ее любили в королевстве за ее кровавую славу.

— Имя сестры подходит ей, — я слабо улыбнулась. — Мое — ни капли. Я не королева-воительница.

Он не ответил. Что-то пошевелилось во тьме. Он словно так сильно думал в ответ на мои слова, что это почти стало понятным, несмотря на его решительное молчание. Но я не могла прочесть его мысли, как не могла понять разум статуи.

— А твое имя? — тихо спросила я. Я тихо произнесла. — Эролас.

— Я назван в честь нежного ветра, бриза.

Я приподняла бровь. Его имя подходило ему даже меньше, чем Валера — мне.

— Мама говорила мне, — продолжил он, — что ураган приносит разрушение, но эролас несет исцеление пострадавшей земле.

До этого я не подумала бы, что мрачный и опасный голос мог звучать так нежно.

— Так ты умеешь исцелять, милорд? — спросила я с ноткой иронии.

— Не на этом этапе жизни. Но я стремлюсь к этой цели, — он притих, его одеяние зашуршало, он подвинулся в кресле. — Я все еще молод. Может, будет время.

Молод? Я нахмурилась. Двести пять лет — сколько это в переводе в человеческие годы? Вопрос поднялся на языке, но я подавила его. Я спросила вместо этого:

— Твоя мама еще жива?

— Нет. Ее убили, когда я был ребенком.

Нежность пропала. Его голос стал каменным, послал дрожь в мою грудь. Я скривилась, жалея, что не промолчала. Тут была история, но я не лезла. Пока что. Может, позже.

Я тихо сказала:

— Моя мама тоже умерла. Когда я была девочкой, а моя сестра — младенцем.

— Мне жаль.

— Да. И мне, — я вдохнула. — Мой отец еще жив.

— Тогда тебе повезло.

Я подавила фырканье.

— А твой?

— Я не помню об отце.

— О? Он… — я помедлила, не зная, сколько информации могла вытащить. Но разве вредно было попробовать? — Он умер до того, как ты узнал его?

— Нет.

Сначала я не думала, что будет что-то еще. Он молчал долго и с болью, дал мне время пожелать забрать этот глупый вопрос. Я открыла рот, надеясь извинится.

Но он вдруг заговорил снова, слова потекли потоком, словно он боялся, что их украдут, не дав ему закончить:

— Я отдал воспоминания об отце за шанс смотреть в Звездное стекло. Цена видений высока. А я был в отчаянии.

Я смотрела туда, где он сидел. Я не успела придумать ответ, он продолжил:

— Он мертв. Это я знаю. Как и мой старший брат, трое дядь, дедушка и его братья. Все мужчины в моем роду.

Вот.

Сердце быстро билось в горле.

Я не могла сказать, откуда знала, но я знала.

Эту подсказку я искала вечером. Было что-то в его словах, я должна была это понять. Все мужчины его рода были… мертвы? Фейри не умирали так просто. Что-то стекло его семью, оставив его одним выжившим мужчиной.

Потому он нуждался в невесте? Чтобы продолжить род? Нет, вряд ли. Он обещал, что не тронет меня, вернет меня в дом отца через год, так что явно не хотел детей.

Тогда что-то еще. Но что?

Вдруг фигура встала, и я сжалась в кресле. Я ощущала силу его размера. Я ощущала себя ужасно маленькой и хрупкой.

— Ты устала, — сказал он. — Я пока что оставлю тебя.

— Я… да, — я села прямее, подняла голову и слабо кивнула. — С-спасибо за общение этим вечером.

Слова были простыми, вежливыми, произнесенными бездумно. Но я ощутила шок в атмосфере, он резко вдохнул. Я заморгала и опустила взгляд. Я не должна была так говорить! Почему я не могла быть осторожной? Его присутствие легко сбивало меня с толку.

— И мне было приятно, — тень подвинулась, и я успела заметить то, что показалось изящным поклоном. — Миледи.

— Милорд, — тихо ответила я.

Он повернулся и пересек комнату. Дверь открылась в ответ на не озвученный приказ, и на миг я увидела его силуэт на пороге. Боги, он был огромным! Его голова почти задевала дверной проем. И… там были рога? Или разум играл со мной?

Дверь закрылась.

Я забралась в кресло и смотрела, как лунный огонь горел все ниже, ждала, пока сердце успокоится. Я обдумывала его слова, крутила их, глядя с разных углов.

Его мать убили.

Мужчины его рода были мертвы.

Это было важно. Это явно было связано с моей ситуацией.

Но как?

Я встала и прошла к кровати. Я сняла платье и забралась на мягкие покрывала, не укрываясь одеялом, ведь в комнате было тепло. Я лежала и смотрела на потолок. Пальцы теребили шнурки нижнего платья.

Было так просто? Если я приглашу лорда Димариса в постель, одной ночи хватит? Я проснусь утром, и проклятие будет снято? Я смогу вернуться к старой жизни? К Бриэль?

Я пару опасных мгновений воображала это. Видела себя в свете лунного огня, поднимающуюся с кресла у камина, приближающуюся к фигуре напротив меня. Нахожу его ладонь во тьме. Поднимаю его и веду от огня глубже в тени.

Я представила, как развязываю шнурки платья, сдвигаю ткань с плеч. Платье падает до моих бедер, собирается на полу вокруг моих ног. Это было бы не так ужасно. Тьма была глубокой. Я не буду ощущать себя нагой.

Он не станет меня трогать? Или притянет к себе? Я закрыла глаза, помня три поцелуя в брачную ночь. Нежное давление его губ на моем лбу, на щеках. Тогда я была в ужасе.

Теперь я ощущала это снова. Его губы были нежными, полными. Не такое ожидаешь от жениха-монстра. Как они будут ощущаться на моих губах? А его ладони… большие ладони, которые сжимали мои, когда он стоял на коленях передо мной и называл свое имя. Его прикосновение было холодным, и я помнила холод острых длинных ногтей, задевших кожу. Как будет, если те ладони станут исследовать мое дрожащее тело, морозя мою кожу прикосновением?

Я поежилась и легла на бок, притянула колени к груди. Это было слишком. Это пугало. Я могла пытаться убедить себя… но мне не хватало смелости.

Должен быть другой способ. Другие методы снять проклятие.

Я долго не могла уснуть.

15

Следующим утром до того, как я коснулась завтрака из фруктов и крохотных яиц в розовой скорлупе, который гоблины принесли в мою комнату, Элли прошла в дверь со свертком кружева в руках. Я завязала волосы лентой и удивленно оглянулась.

— Что это?

Элли прощебетала что-то и опустила сверток на кровать. Я шагнула, чтобы его коснуться, поняла при этом, что, хоть кружево было красивым и изящным, белоснежным и нежным, оно было просто оберткой. Внутри лежало что-то еще.

Я с интересом развернула и радостно охнула.

Внутри были ярды самой чудесной ткани. Розовая и белая, нежнее шелка, она была слишком красивой, чтобы касаться или смотреть на нее. Я робко протянула дрожащий палец и провела по ткани. А потом набралась смелости и подняла ткань, поднесла ее к лицу и посмотрела на плетение. Но я не видела сплетенных нитей. Я еще не видела такую ткань, но она выглядела и ощущалась… знакомо.

— Лепестки! — я подняла голову, поймала немигающий взгляд Элли, ее усики с интересом подрагивали. — Она из лепестков!

Точно. Ткань была из тех цветов на деревьях у моего любимого места в саду. Всего день назад я водила пальцами по цветам, мечтала о платье из чего-то такого нежного и милого.

Он… прочел мои мысли?

Я моргнула, нахмурилась и опустила ткань в кружева.

— Что это, Элли? — спросила я, повернувшись к зеленой женщине. — Подарок?

Подкуп?

Элли зачирикала, гладя ткань ладонью. Она взяла уголок ткани и поднесла к моему лицу, восхищенно кивая. Я невольно улыбнулась.

— Это даже слишком хорошо для такой, как я! — я осторожно отодвинула руку Элли. — Это для принцессы. Королевы! Но… красиво.

Я развернула ткань на краю кровати, где могла смотреть на нее, пока завтракала. Я почистила маленькие яйца и бросила их в рот, попробовала экзотичные фрукты, но не ощущала вкуса. Я разглядывала ткань из нежных лепестков, как свет играл на ней красками. Картинки появлялись в голове, интригующие силуэты. Если немного собрать тут, завернуть там… если я не буду бороться с тканью, а буду работать с ней, позволю ткани просто ниспадать…

Отодвинув поднос и недоеденный завтрак, я вытерла руки и подняла ткань, нежно погладила пальцами. Она была такой приятной! Она должна была разлететься на кусочки, расплестись от первого прикосновения иглы и нити. Но когда я сделала пару стежков серебряной иглой, ткань оказалась прочнее, чем я ожидала. Наверное, магия.

Какое-то время я просто сидела в кресле, сжимая ткань, крутя ее. Я потеряла счет времени, мысли блуждали по разным тропам возможностей, представляя платье за платьем, поправляя картинки в голове, представляя снова.

Я подозвала Элли и убедила зеленую женщину встать, вытянув руки. Я обвила тканью ее длинное тело, закрепила тут и там, отошла, чтобы посмотреть на результат. Элли терпела это четверть часа, а потом ее усики стали раздраженно подрагивать.

— Точно, — я убрала булавки, которые держали ткань на правом бедре зеленой женщины и левом плече. Нежная ткань упала в мои руки, и голая нимфа отошла, качая головой и вытягивая руки, словно высвободилась из цепей. — На тебе плохо сидит, — признала я. — Это… это…

Это было для меня.

Я стояла, хмуро глядя на нежность в моих руках. Возмущение еще горело в моем сердце, но угасало от горячего огня вдохновения.

Наконец, словно поддавшись искушению, я покачала головой и позвала:

— Биргабог!

Раздался грохот, словно в дымоходе падала кухонная утварь. А потом маленькая голая фигура вылетела, крутясь, в камин, вскочила и помахала мне ушами в штанах. Я подавила смех, гоблин смотрел на меня величаво, и я не хотела оскорбить его.

— Биргабог, — сказала я. — Мне кое-что нужно. Манекен. Настоящий, как был у меня в мастерской, — я прищурилась. Он меня понимал? Было сложно понять. — Сможешь добыть мне такой?

— Биргабогагогагог! — завопил гоблин, подняв палец в воздух, словно заявлял правду. А потом он поклонился, закружился и поднялся в дымоход. Боги знали, куда он пошел, и что он принесет, когда вернется!

Но я уже не могла повлиять. Я пожала плечами, осторожно разложила чудесную ткань на краю кровати, выбрала мелок и стала рисовать на стене идеи. Они словно лились с моих пальцев, быстрее, чем я могла успевать. Я едва заметила недовольный шум Элли за мной.

Прошло несколько часов, я пришла в себя от вспышки изобретательности и увидела манекен за собой. Он был похож на тот, который я использовала у госпожи Петрен, и когда я присмотрелась, я поняла, что это был он. Он был с щербинкой на подставке, где упали ножницы и повредили дерево. Я узнала бы его всюду.

Я радостно улыбнулась.

— Спасибо, Биргабог! — сказала я пустому воздуху. Госпожа Петрен будет в ужасе из-за пропажи одного из ее манекенов, но у нее были другие. Она справится.

Я шагнула подобрать красивую ткань и замерла, посмотрела на пальцы в меле.

— Не пойдет, — я поспешила в купальню, чтобы вымыть руки. Когда я вернулась, Элли подвинула булавки и ножницы, чтобы на столе было место для тарелки с едой. — О, нет, у меня нет времени на еду!

Нимфа кисло посмотрела на меня. Я закрыла рот и послушно села, куда она указывала.

Пока Элли передавала в мои руки хлеб, сыр и кусочки мяса, я рассеянно жевала и глотала их. Я посмотрела на рисунки мелом на стене, на ткань на кровати. Я едва ощущала вкусы, и как только Элли отошла, пропуская меня, я вскочила и побежала к стене, чтобы исправить наброски, зачеркнуть агрессивно и решительно другие. Только потом я подвинула манекен к окну, взяла ткань и стала экспериментировать.

Я улыбнулась.

День прошел. Свет солнца подвинулся, падал цветными пятнами на стену, а не на пол. Свет стал угасать, и я стала робко резать ткань. Было ужасно смотреть, как лезвия рассекают ткань. Но я надеялась… верила, что все делала правильно. Наконец-то.

Я утомленно опустила ножницы и потерла уставшее лицо. На манекене была закреплена ткань. Незнающему взгляду показалось бы, что выглядело это хаотично. Но образ уже был намечен.

Элли подошла и встала за мной, склонила голову в одну сторону, в другую, пока она смотрела на мою работу.

— Что думаешь? — спросила я, встала и потянулась.

Она что-то чирикнула и махнула на рисунки, а потом на свое зеленое платье. Я угадала, о чем она щебетала.

— Я знала, что делала с тем платьем и другими, — сказала я. — Я уже использовала те ткани, или похожие ткани. Потому с ними было не так долго. Но эта ткань новая, и я… хочу, чтобы все было правильно, — я пожала плечами и размяла шею. — И спешить некуда.

Слова вылетели изо рта, и я пожалела. Вес опустился на сердце. Улыбка на лице растаяла. Я позволила Элли взять меня за руку, чтобы увести меня по коридору во двор, где меня ждала еда. Гоблины подали еду и танцевали для развлечения, но я едва замечала их. Я ела, и еда была на вкус как пыль во рту, было сложно глотать.

Что я делала? Что? Прошел день, и я не подумала о доме. Ни разу. Я не думала о Бриэль, не задалась вопросом, не была ли она в Шепчущем лесу, забыв о своей безопасности. Я отпустила разум, погналась за образами в воображении, затерялась в своем маленьком мире.

Гнев горел в моей груди. Я вернулась в свою комнату и встала, глядя на красивую ткань на манекене несколько долгих минут, сердце гремело в ушах. Нужно было взять ножницы, разрезать ткань на кусочки и разбросать по комнате. Пальцы дрогнули в сторону стола, и разум подгонял меня: «Давай! Сделай это!».

Но мое сердце сжалось с болью. Я сжала пальцы, ногти вонзились в ладони.

А потом я сжала манекен, подтащила к стене, ближе к окну. Я накрыла манекен тяжелой шторой, скрывая его от виду. После этого я прошла к своему креслу, поправила его, чтобы не видеть силуэт среди штор, и села, выпрямив спину, сцепив ладони на коленях.

Я вызвала лунный огонь, но крохотный. Вскоре он стал тускнеть, и тени в комнате стали глубже.

Дверь открылась. Лорд Димарис прошел внутрь и подошел к камину.

— Миледи.

Я не ответила. Я махнула рукой на кресло напротив своего и снова сцепила ладони на коленях. Мой жених из тени замер на три вдоха. А потом сел. Я ощущала его взгляд на своей щеке, но он не нарушал молчание.

Мои губы пересохли. Я быстро облизнула их и повернулась к тени.

— Я задам вопрос. И я хочу, чтобы ты честно ответил.

— Отвечу, — он добавил после паузы. — Если смогу.

Я стиснула зубы, вдохнула носом.

— Эролас, — сказала я.

Напряжение в воздухе между нами было искрой, двигалось от меня к нему и обратно от его имени. Ощущение было странным, непохожим ни на что из моего опыта. Но оно было сильным.

— Эролас, — сказала я, — почему ты прислал мне ту ткань?

— Тебе не нравится?

— Ответь на мой вопрос.

Повисло молчание. Тишина… и та связь. Напряжение в воздухе. Я приготовилась, а потом потянулась к этому ощущению. Я не могла объяснить, откуда знала, как это делать. Но я сделала. Я ощущала себя как ребенок, обнаруживший ладони, научившийся шевелить пальцами, сжимать и держаться.

Наконец, тень заговорила:

— Я… хотел дать тебе то, что тебе понравится, — слова были осторожными, звучали почти с неохотой. — Другие подарки… были выбраны не очень хорошо. Украшения я выбирал сам из обширной коллекции матери. Илилили говорит, они теперь на дне твоего сундука. Платья, которые, как мне сказали, были лучшими примерами человеческой моды, ты не надевала, а порезала, чтобы создать новые наряды для нимф и гоблинов. Сначала я подумал, что ты уничтожала их назло мне, но… — он притих, словно собирался с мыслями. — Теперь я понимаю, что тебя радует создание красоты, а не сами красивые вещи. Твоя радость в твоей магии. И я подумал дать тебе нечто невероятно красивое, чтобы ты создала нечто еще красивее со своими навыками.

Мое сердце билось быстрее, чем раньше. Было что-то еще, что он не говорил. Я сжала связь между нами и потянула.

— Продолжай, Эролас.

Он кашлянул.

— Ткань, которую я тебе дал — шелк из лепестков орнталаса — создана фейри. Люди еще не раскрыли тайну плетения цветов в нить. Я думал… может, это было глупо, но я думал, если дам тебе то, что тебе понравится, но чего нет в твоем мире, то, может, тебе хоть немного понравится проводить время здесь. В Орикане.

Я смотрела на тень. Его слова звенели в моих ушах. Я ощущала правду его слов, вырванную с его губ силой его имени. Хмурясь, я опустила голову. Обида горела во мне, потому что…

Это сработало. Его игра. Я провела день, увлеченная созданием, мой пыл в работе проглотил все другие мысли и чувства. Я еще никогда не отдавалась творчеству так, как сегодня. Да, я была рада и раньше. И ощущала интерес и удовольствие от того, как мои идеи оживали.

Но сегодня было куда больше. Я была поглощена восторгом, возможностями, которые мне открылись. И опьянена роскошью времени на эти возможности. Каждая мысль была захвачена новыми идеями для ткани, экспериментами с поразительной тканью. Я развивала свое ограниченное понимание, чтобы принять новые грани вдохновения. Я почти не прерывалась на еду и воду, мне не нравилось, когда меня оттаскивали от радости изобретения.

Если честно… если быть ужасно честной… я едва могла дождаться наступления завтра. Чтобы солнце взошло, и я вытащила манекен из-за шторы и продолжила узнавать, куда меня приведут возможности.

Дома не было времени на такие чувства.

Слезы наполнили мои глаза. Как я могла позволять себе так думать? Бриэль была дома. Да, жизнь была тяжелой, борьбой каждый день за выживание. Но Бриэль была там, и я должна была находиться там.

— Ты обманул меня, — сказала я.

— Это не было моей…

— Ты обманом сделал меня счастливой, — я сжала кулаки с силой. — Я не поведусь на это. Нет.

— Пожалуйста, Валера.

И в воздухе появилась мерцающая сила, ощущение напоминало жар. Я охнула и подняла голову, глядя на тени напротив меня. Я забыла, что связь была обоюдной.

— Прошу, поверь мне. Я не хотел манипулировать с помощью этого подарка. Я… знаю, что ситуация сложная для тебя.

Он заерзал в кресле, и в тусклом сиянии огня я видела, как он опустил голову в ладони, уперев локти в колени. Когда он заговорил, его голос стал ниже, сдавленный от эмоции, которую я не могла назвать:

— Я так увлекся своими нуждами, что не учел, как это ощущается для тебя. Тебя забрали с порога твоего отца, как полевой цветок, попавший в руку глупого ребенка. Я думал, что понимал, как работают люди. Пара подарков, красивые украшения, милые платья, горсть золота… — он вдохнул и медленно выдохнул. — Все, что я думал, что знал о людях, неправильное. По крайней мере, с тобой.

Я молчала. Я смотрела на свои ладони, бледные в свете голубого огня. Пульс гремел в висках, но я пыталась успокоиться, обдумать его слова с его стороны. Они были честными. Я ощущала, как оковы его имени мешали ему врать мне.

Я могла выбрать. И от этого было не по себе. Я могла выбрать видеть в подарке манипуляцию, попытку успокоить меня, сделать меня послушной. Или я могла видеть в этом попытку сделать мою сложную ситуацию не такой ужасной. Пролить каплю света во тьме.

Я открыла рот. Замерла. Почти проглотила слова. Но зачем было скрывать их?

— Если хочешь сделать меня счастливой, ты отпустишь меня.

— Я знаю.

— Но ты держишь меня тут.

— Я должен. Это только на…

— Год и день, — я закончила за него. Закрыв глаза, я вдохнула и тихо и осторожно выдохнула, считая до десяти. — Ткань красивая, — сказала я, наконец.

Связь между нами, невидимое нечто, что я не могла назвать, задрожала быстрее.

— Тебе нравится?

— Да. Очень.

— Я рад.

И он был рад. Я ощущала его радость как сияние во тьме вокруг него. Моя радость дарила ему такую радость, какую я не считала возможной.

Это пугало.

Я отпрянула от связи, от силы его имени. Я не могла даже сказать, как делала это. Это была некая магия, а я не была волшебницей. В один миг я ощущала горящую нить, натянутую в пространстве между нами, в следующий миг ощущение пропало. Хотя я знала, что нить еще существовала. Она всегда будет, ведь я знала его имя.

Это не означало, что я должна была ощущать это.

Я сглотнула, горло сдавило.

— Спокойной ночи, милорд, — резко сказала я.

Он встал, словно в ответ на приказ. Я услышала тихий звук, он начал говорить, но остановил себя.

— Спокойной ночи, миледи, — сказал он.

Он вышел из комнаты, больше ничего не добавив.

16

Я два дня работала над платьем. Я шила, поправляла, драпировала, соединяла булавками, и медленно идеи из моей головы воплощались в реальность.

Когда страх остановил мою ладонь, я вытащила платье из сундука, порезала на кусочки и использовала большие куски ткани, чтобы сделать наброски, увидеть, были ли идеи, ведущие меня дико по дороге вдохновения, реальными. Но эти наброски дразнили меня, потому что, хоть они сработали, они были созданиями из обычного шелка или сатина, а не ткани из лепестков. Я не знала, как все получится, нужно было рисковать.

Но в один вечер все рухнуло.

Я часами была за работой, плела вдоль талии розового платья — крохотные косички, которых были десятки, удерживались серебряными булавками. Я была так близко к работе, и видение в голове было четким, идеальным, и я не отходила проверить прогресс, пока не обошла всю талию. Только потом, моргая и с болью в плечах, я отодвинулась на коленях.

Я нахмурилась.

Я подвинулась чуть дальше. Встала. Повернула голову в сторону.

О, боги свыше. Все было неправильно. Все неправильно.

Той ночью я не могла есть. Элли попыталась увести меня в банкетный зал для ужина, но я прогнала ее с рычанием и взмахом руки. Я забралась с ногами в кресло, скрестила руки на спинке и опустила подбородок на локти, глядя на платье. Ужасная мерзость с гадкими косичками и мерзким силуэтом, и… О, как я ненавидела его.

Я уткнулась лицом в руки, вжалась в кресло, прижала колени к груди. От усталости болели конечности, пульсировали виски. Я слишком много времени провела над этим проектом последние три дня. Это было странно. Но как я могла теперь оставить это? Платье должно было стать чудесным, утонченным! Я ощущала это, ощущала силуэт пальцами.

Только я все испортила проклятыми косичками.

Я задремала, не спала, но и не бодрствовала. Онемела, презирала себя, злилась так, как еще не злилась. Ближе всего было чувство два года назад, когда госпожа Петрен дала мне шанс придумать бальное платье по последней моде с объемными рукавами. Во время работы вдохновение увело меня к новому силуэту, который не вязался толком с основными линиями платья, нежной мерцающей тканью и серебряной вышивкой на подоле. Как я хотела создать картинку, которая была манящей и четкой в голове!

Но у меня был приказ. Леди хотела объемные рукава, она их и получила. Я подавила картинку, почти задушила ее, заставила себя работать, как мне было сказано. Творчество не приветствовалось на работе у госпожи Петрен.

Это чувство было похожим… беспомощное и ужасное раздражение. Только было хуже в десять… нет, в сто раз! В этот раз меня не сдерживали правила госпожи Петрен или нынешняя мода, как и желания клиента. Ограничением для достижения цели была… я.

Дверь открылась.

Я вздрогнула, но не села прямо. Я не поняла даже, как темно стало в комнате! Теперь я слушала знакомый шорох тяжелой мантии, тянущейся по полу, мой невидимый жених вошел. Он тихо закрыл дверь и подошел ко мне.

— Миледи, — сказал он.

Я хмыкнула и махнула рукой, все еще прижимая голову к коленям. Я повернула ее в сторону, глядя на лунный огонь.

— Милорд, — пробормотала я.

Он замер. Я ощущала на себе его взгляд, почти ощущала тревогу в не озвученном вопросе. Я услышала, как он вдохнул, несколько раз начинал разговор, а потом выбрал безопасное:

— Как прошла твоя работа сегодня?

Я зарычала. Звук был звериным, и это меня удивило. Я звучала почти как мой отец в приступе гнева. От этой мысли я скривилась, но мой язык заговорил раньше, чем я себя остановила:

— Это безнадежно! Безнадежно и глупо, и я ненавижу это. Я сдаюсь!

Слова звенели эхом в молчании лорда Димариса. О, я точно звучала как избалованный ребенок! Леди не вела себя так. Я тряхнула головой, зажмурилась, попыталась заставить себя сесть должным образом, опустить колени, опустить ступни на пол, поправить юбки, сцепить ладони на коленях, извиниться за невежливые слова.

Но зачем? Я стиснула зубы. Мне было все равно, что мой похититель думал обо мне. Верно? Конечно. Я сжала руками колени, пока сердце колотилось об ребра.

Ткань зашуршала снова. Лорд Димарис прошел за моим креслом в комнату. Он собирался посмотреть на платье. О, почему я не порвала его на кусочки раньше, чем он пришел? Но я долго работала над ним, и хоть работа была неправильной, и я презирала ее вид, от мысли, что я порву платье… нет. Я не могла это вынести.

Я ждала с болью. Он озвучит мнение. Я знала. Может, все было не так плохо, как я думала? Я знала, что было плохо, но, может… не настолько?

Лорд Димарис кашлянул.

— Думаю, выглядит довольно мило.

Что-то во мне лопнуло.

Я вскочила, подвинув колени под собой, чтобы смотреть поверх спинки кресла во тьму в том углу комнаты. Я могла различить силуэт своего «жениха», стоящего там, и я бросила слова в него как ножи:

— В этом и проблема. Довольно мило. Но та ткань не должна была стать чем-то просто милым. Она должна быть особенной. Идеальным платьем. Усладой для глаз, радостью для всех чувств. Но оно просто… такое, — я яростно махнула одной рукой. — Довольно милое. Лучше бы оно было мерзким! Тогда у него был бы смысл существовать.

Он повернулся ко мне. Я его не видела, конечно, но снова ощущала пристальный взгляд на своем лице. Жар гнева в моих венах привел к пылающему румянцу на моих щеках. Я еще никогда не устраивала такой истерики! Даже от страха и гнева в ночь похищения. И все это… из-за платья?

Он точно считал меня глупой!

Я юркнула за кресло, плюхнулась с ногами перед собой. Я слышала, как он подошел и поправил мою юбку. Я даже запустила пальцы в спутанные волосы, хотя толку не было. Щеки запылали сильнее. Я сорвалась, показала ту свою сторону, о которой даже не знала. Я ощущала себя уязвимой. Сколько я была как-то открыта.

Я сглотнула и попыталась медленно вдохнуть, успокоить колотящееся сердце. Но не могла.

Он вернулся в свое кресло за светом лунного огня. Я взглянула в его сторону, но не могла остановиться взглядом на его фигуре из тени. Я слышала, как он сел, тихо вздохнул.

А потом его голос загудел во тьме:

— Может, я могу помочь. Что тебе нужно, чтобы сделать платье особенным?

Хоть я решила взять себя в руки, это решение рассыпалось под весом его вопроса. Я застонала и прикрыла лицо руками, потянула за кожу под глазами.

— Не знаю, — застонала я. — Не знаю, не знаю. В этом и проблема, да? И… хуже то, что это даже не правда! — слова полились из моей души, словно дамбу пробило, и их ничто не сдерживало. — Это будто… я знаю. Да. Это в моей голове, понимание, что нужно платью, но… — я сжала волосы у висков и потянула. — Я не могу дотянуться. Есть картинка и понимание, но… вне моей досягаемости.

Как я звучала для него? Как безумная, точно. Но я не знала, как лучше объяснить это смятение, эту боль.

— Это сводит меня с ума, — прошептала я.

Вжавшись в кресло, я перестала переживать о позе и поведении. Подушечка для булавок, которая упала в угол кресла, неприятно впилась в мое бедро. Я вытащила ее и бросила в лунный огонь. Она попала, но не загорелась. Голубой огонь лизал ее, но не вредил, а сиял на серебряных булавках.

— Лучше бы я не видела эту проклятую ткань, — буркнула я.

Стоило словам вылететь, и я поняла, какими громкими они были в тишине. Стыд быстро впился в мою совесть. Ткань была его подарком мне. И чудесным подарком. Он выбрал подарок, чтобы порадовать меня… и это почти пугало меня. Любой с умом был бы рад богатому подарку, но редкие узнали бы истинную ценность, как я.

И я все это бросила ему в лицо с неблагодарностью.

Мой рот приоткрылся. Я собиралась извиниться? Все, что я могла сказать, звучало глупо в голове, и я не могла заставить себя произнести это. Я закрыла рот, поджала губы.

Вдруг я ощутила… нечто. Напряжение в воздухе, которого не было миг назад. Оно ощущалось как… Я резко подняла голову, посмотрела поверх рабочего стола на кресло, где сидела тень вне круга света.

— Ты смеешься надо мной?

— Ни за что! — его голос дрогнул, стал хриплым и низким, но напряжение выдавало его веселье. — Я вижу, что ты остро ощущаешь это. Я не стал бы смеяться над такой болью.

— Угу, — я закатила глаза и беспомощно всплеснула руками. — Ладно, знаю, я звучу глупо. Это просто платье! Но… ты не знаешь, как больно быть так близко к чему-то идеальному, красивому. Быть почти там, но…

Я быстро стиснула зубы, пока не выругалась. Я уже достаточно опозорилась для одной ночи, я не буду добавлять в этот позор еще и нелицеприятные выражения. Я сжала кулак и ударила по подлокотнику.

— Я не могу объяснить, — я вздохнула. — Просто… не могу.

— Оно красивое.

Смех пропал. Его голос гудел, словно самая низкая нота струнного инструмента. Голос мерцал силой, и она дрожала во мне странно, это на миг потрясло меня.

Но я тряхнула головой и недовольно посмотрела на него.

— Не пытайся изменить свои слова. Довольно милое. Так ты сказал. Но это не означает красивое. Меня так не утешить!

Он рассмеялся снова, но музыкальный гул звучал в его голосе. Он послал дрожь по моей спине, но ощущение не было неприятным. Наоборот. Я вжалась в кресло, желая скрыться в подушках от его взгляда. Я услышала, как он подвинулся в своем кресле, ощутила, как он склонился ко мне.

— Я не это имел в виду, — сказал он. — Платье… не мне судить о таком. Я не умею отличать разницу между милым и изысканным. Но я знаю многое о магии и, прости за такое слово, пыле.

Я моргнула. Мне нужно было что-то сказать? Но что?

— Я… кхм…

Он продолжил:

— Я ощущаю пыл в твоем духе! Такое я еще не видел. Фейри, как ты знаешь, не умеют творить. Наши создания — только иллюзии. Даже наши самые чудесные замки, сохранившие роскошь за века, построены другими. Мы можем только заявлять, что они принадлежат нам. Пыл настоящего творца — это восхитительное зрелище! Пыл исходит от духа, яркий, как сама квинсатра, окружает тебя ореолом. Аура чистой силы. Это… ты… ослепительная.

Ослепительная?

Мой рот раскрылся. Я была ошеломлена, глупа.

Ослепительная?

Я никогда в жизни не была такой, и я хорошо это знала. Я редко выходила гулять с компанией, а когда делала это, оставалась в тени у стен, пока другие яркие девушки привлекали к себе внимание. У меня не было опыта общения, да и испытала я в жизни так мало, что не смогла развить множество интересов или мнений. Я не была ослепительной… Это была шутка.

Я села прямее, бессмысленно провела ладонью по волосам.

— Теперь ты шутишь.

— Нет! — выпалила тень, напряжение в голосе было почти болезненным. Смех пропал из его голоса. Я смотрела на него. Мне показалось, или он протянул ко мне руку, но передумал и убрал ее от света лунного огня?

— Валера, — сказал он.

Мое сердце забилось быстрее от моего имени, произнесенного им. Я вряд ли смогу привыкнуть к этому ощущению, к нити между нами. Мое дыхание дрогнуло.

— Валера, если бы ты могла отдаться своему пылу, если бы не было оков и тревог, что бы ты сделала?

Никто еще не спрашивал меня о таком. Какая разница, что я сделала бы? Я делала, что могла, и все. И у меня не было времени мечтать.

Я подняла голову и прищурилась.

— Я бы вернулась к Бриэль, — хоть слова были твердыми, они звучали пусто. Но это не могло быть правильно! Я хотела воссоединиться с сестрой. Верно?

Лорд Димарис покачал головой, тяжелая тень медленно двигалась.

— Я не об этом спросил.

Я ощущала вес его вопроса. Этот вопрос много лет задевал мое сердце, но я всегда прогоняла его, отказывалась обдумывать.

Что я буду делать в мире, где у меня нет ответственности? В мире, где я могла выбрать свой путь, то, что мне нравилось. В мире, где я была по-настоящему свободной.

— Я бы… — я утихла, боясь ответа, который поднимался по горлу к кончику языка. Вместо этого я ответила тем, что звучало хорошо, но раскрывало мало. — Я бы стала учиться, стала бы настоящей швеей. А потом открыла бы мастерскую.

— И это… — он помедлил, словно подбирал осторожно слова. — Это обрадовало бы тебя?

Я пожала плечами.

— Это обеспечило бы нам жизнь.

Он выдохнул слово, которое я не понимала. Но я понимала раздражение в его голосе, от которого мурашки побежали по коже.

— Но что тебя обрадует? — спросил он. — Чего ты на самом деле хочешь, Валера?

Вот. Он снова использовал мое имя, потянул нечестно за нить между нами. Потянув меня к себе, потянув мое сердце, мою душу.

Зачем он делал это? Почему так сильно пытался… понять меня? Это не было важно! Ему нужна была невеста на год и день. Любой, кто был готов посидеть тут этот срок, подходя под заданные им параметры. Не было причины лезть глубже.

Не было повода снимать слои защиты, которые я собрала вокруг себя за годы.

Но когда он произнес мое имя, я… не сдержалась. Моя защита слабела. Я ощущала глубины своей уязвимости. Это меня пугало. И все же…

Я не могла отрицать, что ощущение было приятным.

— Если… — я замолкла и сглотнула, смочив сухое горло. — Если бы был мир, где я могла принимать такие решения сама… если бы это было возможно… то я днями изучала бы возможности, как начала с этим платьем. Я бы… в этом воображаемом мире… у меня был бы безграничный запас прекрасных тканей и нитей, бесконечное время, чтобы делать с ними то, что я захочу. Я бы создавала произведения искусства для всяких людей: милых, простых, даже уродливых. Пока мои клиенты доверяли моему вкусу, я бы наряжала их чудесно, раскрывая то, что подчеркнет их истинную красоту.

Это было опасно. Я никогда не давала мыслям такую свободу. Куда они могли меня привести? Только к недовольству. Разочарованию. Даже отчаянию.

Но теперь я начала и не могла остановиться.

— Если бы у меня была свобода, я бы раскрыла возможности, которые другие еще и не начали искать. Увидела бы, где мода настоящего и идеи прошлого могут пересечься, стать чем-то новым, чем-то… необычным. И я бы не позволила узору или веяниям моды диктовать правду, ведь наряд должен быть индивидуальным. Я бы показала, как все должно быть в этом деле.

Я видела все те картинки, которые плясали в моем воображении годами, страдающие от жестокой реальности ежедневного существования. О, я должна была знать, что нельзя было поддаваться такому!

Вдруг я заметила движение. Лунный огонь стал низким в камине, бросал тусклое сияние. Лорд Димарис воспользовался тьмой, потянулся между нами. Я ощутила его протянутую руку, хоть и не видела ее. Она замерла в воздухе передо мной, и я смотрела туда, где рука должна была находиться.

— Валера, — сказал он.

Я пыталась дышать, но не помнила, как.

— Валера, если бы я мог сейчас исполнить одно желание, я пожелал бы исполнить твою мечту. Если бы я был свободен, без оков, я бы посмотрел, как раскроется твоя магия. Увидел бы ее сияние. Вряд ли может быть зрелище красивее этого.

Сердце ныло в груди. Оно хотело ответить на зов, который слышало, когда он произносил мое имя. Оно хотело дотянуться сквозь тьму через ту нить связи… узнать. Что будет, если использовать ту связь полностью.

Я хотела взять его за руку.

Нет, этого не могло быть. Я не могла так думать.

Но думала. Желание было сильным. Я не могла игнорировать это. Я хотела взять его за руку, ощутить его пальцы, переплетенные с моими.

Я едва знала его. Безликий фейри похитил меня. Держал меня в плену.

Но он за короткий срок узнал обо мне — настоящей мне — больше, чем даже я о себе знала. Он видел меня в худшие моменты — злую, грубую, отчаявшуюся и капризную, это леди должны были подавлять, скрывать от взглядов окружающих. Он видел меня без маски.

И он считал меня… Красивой?

Это не было настоящим. Не могло быть. Это была уловка.

Почему я не могла поверить, что это была уловка?

Почему так хотелось протянуть руку в пустоту между нами и опустить на его ладонь?

Было бы так просто поддаться…

Я вжалась в кресло, сунула ладони под руки. Я с усилием отвела взгляд от теней, где он сидел, и смотрела на остатки огня. Моя несгоревшая подушечка для булавок будто дразнила меня, булавки сверкали, как укоризненные взгляды.

Лорд Димарис тоже отодвинулся в свое кресло. Воздух между нами стал легче, и нить перестала так сжимать мое сердце.

Я вдруг охнула.

— Что такое? — спросил лорд Димарис.

— Я… ничего. Просто… — я облизнула губы и слабо улыбнулась. — Думаю, я поняла, что не так с платьем. Думаю, я… — я склонилась в кресле, оглянулась на темный угол, где стоял манекен. Было слишком темно, чтобы видеть его, и я не смогу работать до утра. Но вес медленно таял на моей душе, новая идея становилась четче. Вдохновение снова потекло во мне.

— Я рад, — голос моего жениха привлек мой взгляд к нему. Он снова звучал искренне. Как всегда. Это и делало его пугающим. — Твою магию нельзя долго подавлять.

Я покачала головой, глядя на него.

— Я уже говорила. У меня нет магии.

— Как скажешь.

Он встал, и я услышала шуршание его мантии, он низко поклонился мне.

— Я оставлю тебя. Ты точно хочешь обдумать новые идеи в спокойствии. Хорошей ночи, миледи.

Я встала. Хоть ощущалось глупо переживать из-за такой формальности после ужасного поведения, которое я показала, я быстро сделала реверанс.

— Спасибо, милорд. Спокойной ночи.

Когда он ушел, я отклонилась в кресле. Я очень устала. Я не понимала, как утомляла злость, пока она не пропала! Я хотела думать о платье, составить новый план, как починить его. Но…

Я думала о том голосе. О том гуле. О том сильном тембре, от которого сердце колотилось, а кожу покалывало от ощущений, которые я опасалась называть своими.

«Ты… ослепительная».

Я открыла широко глаза и смотрела во тьму перед собой. Казалось, я могла увидеть силуэт протянутой руки.

Что было бы, если бы мне хватило смелости сжать его ладонь?

17

Я несколько дней работала над новым платьем. Несколько раз я почти теряла веру, что смогу создать идеи из своей головы. Несколько раз распускала швы, боясь, что ткань будет испорчена, веря, что я все погубила. Несколько раз я была готова бросить манекен в окно в гневе.

Но эти эмоции — глубокие и ужасные — были частью огромной радости. А радости было много, такую я до этого ощущала лишь короткие мгновения.

Дни пролетали, и я училась открывать сердце этому чувству. Не бояться его.

Лорд Димарис приходил по ночам. Он спрашивал, как прошел день, как шла моя работа. После нашей последней встречи я осторожно отвечала. Его не могли интересовать сложности выкроек, швов и драпировки, это было важным для меня, но было ужасно скучным для того, кто не знал мое ремесло! Но когда мои ответы были короткими, он просил детали, объяснить больше. Он понемногу вытягивал из меня слова, и несколько раз я срывалась, меня захватывало объяснение своей работы в деталях, хоть ему вряд ли нравилось. А потом я понимала, что делала, краснела и быстро замолкала.

А он говорил:

— Продолжай. Что насчет того и этого?

И я снова говорила, меня увлекал энтузиазм к моему ремеслу.

Порой я задумывалась, почему он слушал так внимательно? Почему он возвращался каждую ночь, чтобы услышать больше того, что точно не было ему интересным? Я не была интересной, это я знала. Я не могла быть успешной на вечерах леди Леокан. Я была слишком робкой. И слишком одержимой своим маленьким миром иголки и нити. Но внимание лорда Димариса не пропадало.

Если бы я не знала лучше, я бы описала его… как увлеченного.

Но нет. В ночи после того, как он уходил, я лежала одиноко в кровати, потирала мозолистые пальцы и приводила мысли в порядок. Он не был увлечен. Ни капли! Он нуждался во мне, и ему выгодно было, когда я была счастливой и послушной. Это было правдой, и мне нельзя было забывать это. Даже если… даже если я хотела.

Я вздохнула и повернулась, уткнулась в подушку. Я не буду думать о лорде Димарисе. Нет. Я заставила себя думать о доме. Дом с Бриэль. Холодный дом, который мы не сможем обеспечивать, медленно замерзая и голодая. Дом, где каждый день мы боялись, что столкнемся с отцом на лестнице или на пороге. Дом, где моя жизнь была из мучений швеи, отчаяния, страха и одиночества.

Когда я вернусь в свою жизнь — когда мой плен закончится, и я вернусь на свое место — все вдохновение, вся радость, которым я дала свободу, вернутся под контроль. Будут подчинены. Настоящий мир был слишком тяжелым для того, чтобы мечтать. И радоваться.

Но в том мире была Бриэль. Это было важнее.

Сон окутал меня, и, несмотря на серьезные мысли, я встала на рассвете бодрой, готовой к работе. Я не могла ничего поделать. Может, эта радость была временно, но она могла быть единственной в моей жизни. И я старалась познать ее. Потому я отмеряла, закрепляла, подгибала, обрезала, подшивала, и платье медленно расцветало на моих глазах, словно роза раскрывала лепестки.

И настал день, когда я закончила платье.

Конец наступил внезапно. Я аккуратно делала стежки на воротнике, а потом обрезала нить, отошла на шаг и поняла… больше делать было нечего. Платье все еще не было идеальным, не совсем таким, как я представляла, но стало тем, каким должно быть.

Оно поражало.

Я не могла даже улыбаться, пока ходила вокруг манекена, с любовью разглядывая свою работу. Этот миг был не для улыбок. Это ощущение было огромным, переполняло. Я обошла платье, встала перед ним, скрестила руки на груди и решительно кивнула.

— Работа сделана, — прошептала я, позволяя себе похвалить себя.

А теперь…

Я прикусила губы, словно могла подавить мысль. Но она была там, настойчиво лезла в мой мозг.

Если бы я могла увидеть его на ком-то живом. Не на манекене. Если только…

Если бы я осмелилась примерить его…

Тем вечером я съела больше, чем в последнее время. Теперь безумие творения прошло, и я устала и проголодалась. Гоблины добавляли мне еды в тарелку, смеялись, пока я ела, сжимали свои пухлые животы, чтобы показать, как я растолстею. Я закатывала глаза и бросала в них виноградины, от этого они бегали вокруг кубков и прятались за мисками фруктов, а потом выглядывали и трясли кулачками в мою сторону.

Подкралась ночь. Я вернулась к себе, рухнула в кресло у камина, босые ноги торчали передо мной в позе полной усталости. Дома я всегда заканчивала дни у госпожи Петрен почти без сил, глаза болели, голова гудела, плечи сводило. Эта усталость была другой. Она была приятнее. Я хорошо поработала. Очень хорошо. И работа родилась из моего разума, была сотворена моими руками, без помощи других душ.

Если бы я могла закупорить это чувство в бутылку и сохранить навеки, я бы это сделала.

— Миледи.

Я удивленно вздрогнула. Я не слышала, как дверь открылась, и лорд Димарис вошел.

— Милорд, — сказала я, пытаясь сесть ровно в кресле. Но зачем? Он уже застал меня в такой позе. Уже не было важно. Я махнула рукой за себя и сказала. — Готово.

Он не сел в свое кресло. Я слышала его шаги, он подошел к манекену. Он видел платье, хотя за светом огня было темно? Видимо, да, потому что он хмыкнул. Это было не так и много, но звук был одобрительным. Я улыбнулась, что-то теплое появилось в груди.

Он вернулся к огню и сел за пределами света. Я видела только силуэт его ног, торчащих перед ним, скрещенных в лодыжках. Я еще не видела его таким расслабленным. Было странно уютно в тишине между нами, и голубой огонь в камине бодро плясал на белых камнях.

— Ты будешь его носить? — наконец, спросил он.

Я поджала губы.

— Я… не знаю, — я хотела. О, как я хотела! Но часть моего сердца все еще сопротивлялась. — Мне некуда в нем идти.

Он молчал долгий миг. А потом:

— Ты часто носила хорошие платья? В своем мире?

— Что? Я? — я рассмеялась и покачала головой. — Нет. Мы… не вертелись в тех кругах, — в голосе появилась горечь, а я не хотела этого. Не этой ночью. Не после того, что я достигла сегодня. Я поспешила добавить. — Я не люблю танцевать. Я редко ходила даже на танцы в поселке, но смотрела лишь со стороны.

— Ночь Глорандаля близко.

Я моргнула и взглянула в его сторону.

— Да? — я не понимала, как быстро проходило время. До ночи Глорандаля был месяц, когда я покинула дом. Эту ночь праздновали во всем королевстве, во всех мирах. Ночь была важна и для людей, и для фейри, это ночь была в честь брака Глорафины и Андалиуса, союз был благословлен самой Великой богиней в старые времена. Глорафина была фейри, а Андалиус — смертным мужчиной. По легенде их любовь положила конец кровавым Серебряным Войнам, от которых миры оправлялись поколениями.

Дома можно было заметить фейри среди танцующих в деревне на лугу в ночь Глорандаля — дикие тени, отчасти заметные в свете луны, наполняли воздух смехом, который пьянил, как вино. Людей предостерегали не танцевать с фейри, но не в Глорандаль. Только в ту ночь можно было держаться за руки без страха обмана, даже самый хитрый фейри не нарушил бы священное доверие, созданное Глорафиной и Андалиусом.

В прошлую ночь Глорандаля Бриэль попросила меня отвести ее на луг. Хоть я старалась, она ускользнула от меня и погрузилась в круг танцующих. Когда я нашла ее почти на рассвете, ее глаза горели, лицо было румяным, а босые ноги были стерты в кровь от танцев. Она проспала следующий день и ночь, но проснулась бодрой. Когда я спросила, что с ней случилось, она кратко ответила:

— Было ужасно весело, Вали, — сказала она с веселой хитрой улыбкой. — Поразительно!

Я слабо улыбнулась, вспомнив это, хоть сердце пронзила боль. Где Бриэль была сейчас? Дома, в безопасности, в кровати? Или среди деревьев искала в чащах вход в мир фейри?

Мрачный голос лорда Димариса загудел во тьме, перебивая мои мысли:

— Мой народ всегда празднует ночь Глорандаля на лугу в саду.

— О? Луг за фонтаном? — спросила я. Когда я впервые увидела огромный круг зеленой травы с видом на огромный фонтан с фигурами героев и монстров из золота, я подумала, что это место было идеальным для танцев.

— Будет музыка. В Орикане много хороших музыкантов. И еды, и напитков.

Я моргнула.

— Тут? В ночь Глорандаля праздник будет здесь?

— Не именно здесь. В другом слое «здесь», да. Ты сможешь видеть их только как тени, но в свете луны получится увидеть больше. И я могу устроить так, чтобы музыку было слышно тут.

Я пыталась понять, что он говорил.

— Ты приглашаешь меня туда?

Он кашлянул, и я увидела, как его ноги подвинулись, он заерзал в кресле.

— Только если хочешь. Я, конечно, останусь невидимым и не буду беспокоить тебя своим присутствием. Но если хочешь узнать вкус праздника, думаю… тебе даже понравится там, — он сделал паузу и робко добавил. — Ты можешь надеть новое платье.

Я сцепила пальцы. Я вдруг поняла, как развалилась в кресле, и села изящнее, выпрямила спину и убрала пряди волос за плечо.

— Спасибо, милорд, — неуверенно сказала я. — Я обдумаю это.

Он хмыкнул в ответ. Через пару минут после нескольких комментариев и фраз он встал и ушел. Я устала, разделась и рухнула в кровать, прижалась головой к подушке.

Но я лежала без сна дольше, чем хотела признавать, закрыв глаза, но в голове были картинки танцующих теней в свете луны.

* * *

Я была беспокойной, закончив платье, была подавлена, как часто бывало в конце пылкого создания. Пальцы хотели работать, но не было сил на новый поразительный проект.

После утра в своих комнатах, где я задержалась в ароматной ванне, вяло попробовала еду, которую принесла Элли, стараясь не смотреть на свое платье, боясь, что найду в нем изъян — или разберу на кусочки без причины — я позволила Элли увести меня из комнаты на прогулку.

Я собиралась пойти в сад, но передумала и пошла во дворе. Лорд Димарис говорил в первую ночь, что Орикан был открыт для меня. Почему не проверить его слово и не увидеть чуть больше от своей огромной темницы.

Начав со двора, я выбрала коридор среди колонн и пошла по нему. Оказалось, я уже была там, коридор вел к открытому окну с видом на водопад и пейзаж, залитый луной, за скалами. В этот раз я была подготовлена лучше к тому, что увижу, и я подошла к окну и посмотрела на простор. Было красиво. И жутко. От странного вида ночного и дневного неба, соединенных без сумерек между ними голова болела. Я не смотрела на это долго.

Вместо этого я проверила двери в коридоре с одной стороны. Они все открывались в ответ на мой приказ, и я заглянула в красивые спальни со смежными купальнями, как моя комната. Многие были больше моего, с гостиными и большими гардеробными, полными замысловатых нарядов. В каждой комнате были уникальные штрихи, точно связанные с обитателем. В одной из комнат на стенах, шторах, коврах и многих платьях были узоры с птицами. Еще одна комната была украшена оружием и орудиями охоты. В третьей комнате жил музыкант, всюду были инструменты, огромная серебряная лира заняла центр гостиной. Инструмент был слишком большим, чтобы человек мог играть на нем, и я могла лишь представлять величие музыканта, которому принадлежала эта лира.

Я бродила от комнаты к комнате, мое любопытство росло. Те комнаты ощущались как жилые, но в доме не было никого, кроме Элли, еще нескольких зеленокожих нимф, которых я порой замечала, и десятков гоблинов. Но эти комнаты были не для них.

Может, обитатели тех комнат жили в другом слое реальности?

Я вошла в следующую комнату и заметила мелькнувшую тень. Лорд Димарис? Нет… эта тень была тонкой, женственной, а не широкой и высокой, каким был мой «жених». Может, я замечала то, что было в другом слое, в реальности, где дом Орикан был еще обитаемым. А не тихим и почти заброшенным, как тут.

Тени видели меня? Я казалась им тенью?

Я растерялась, попятилась и вышла из комнаты, приказала двери закрыться за мной. Я больше не проверяла комнаты в том коридоре, а вернулась во двор и выбрала другой проход. Этот вел в залы с колоннами, галереи, открытые пространства, полные светом из окон сверху. Небольшие скопления хорошей мебели встречались порой, и я могла почти представить изящные фигуры фейри, шагающие среди растений в горшках, ведя легкий разговор или развлекаясь перед собранием во дворе для пира.

Ощущая себя крохотной мышкой, я прошла к другому большому окну в конце этой серии комнат. Стекло было прозрачным, и я выглянула и удивленно моргнула. Океан раскинулся передо мной, волны с белыми шапками пены бушевали под пасмурным небом. Этот вид отличался от водопада или сада.

— Еще слой, — прошептала я, пятясь и дрожа. Сколько раз Орикан сложили? Сколько реальностей это затронуло?

Растерявшись, я повернулась, думая, что доберусь до двора, но коридор привел меня к огромному залу под куполом. Впереди были огромные двойные двери. Вход в дом?

Что за мир ждал за теми дверями?

Любопытство и тревога смешались в странную эмоцию. Я подошла к дверям, кусая губу и сжимая платье обеими руками.

— Откройтесь, — тихо сказала я, не зная, хотела ли, чтобы меня слышали.

Двери послушались, тихо двигаясь на петлях.

Передо мной был неподвижный мрачный лес.

Дороги или тропы не было. Огромные деревья росли до двери, кривые корни толкали камни крыльца. Они были огромными, и тень от них была глубокой, будто снаружи была ночь. Но местами на землю падали пятна солнечного света, наполняя мир зелено-золотой аурой. Серьезная тишина в воздухе не прерывалась даже песнями птиц вдали.

Ощущалось… знакомо. Это был Шепчущий лес? Я сглотнула, грудь сдавило, голова вдруг закружилась. Это ощущалось как Шепчущий лес. Словно эта часть реальности была на границе с моей реальностью, моим миром.

Бриэль знала бы. Бриэль много времени проводила в Шепчущем лесу, но я лишь раз в жизни проходила за край леса, когда была младше. Перед смертью матери. Я так испугалась, что убежала почти сразу же и не хотела туда возвращаться.

Я сделала шаг. Другой. И еще один, остановилась у порога.

А если я выйду наружу? Я смогу убежать за деревья и покинуть этот мир? Сбежать из Орикана и мира фейри? Если так, смогу ли я найти путь домой… или я буду блуждать в огромном лесу, пока не умру от голода или не стану добычей диких зверей?

Стоило ли это риска?

Я посмотрела на свои ноги. Один шаг, и я пересеку порог. Один шаг…

Вдруг рядом со мной появилась тень.

Я ощутила, а не увидела его появление. Я посмотрела направо и заметила широкий и высокий силуэт мужчины рядом с собой.

— Ты пришел остановить меня? — спросила я. Мой голос звучал странно громко, звенел в тишине ждущего леса.

Он молчал. Ясное дело. Тень не могла говорить. Показалось, он пошевелил ладонью, но он был слишком тусклым, чтобы понять точно.

Я вздохнула и отошла на шаг.

— Закройтесь, — приказала я, и двери закрылись, убирая вид на лес. — Не переживай, — сказала я, ощущая вес взгляда тени. — Я не готова храбро ходить по дикому лесу одна. По крайней мере, пока что.

Я обвила себя руками и повернулась, хотела вернуться тем же путем, но запуталась в открытом пространстве. Откуда я пришла? Я потерялась, как было бы и в лесу.

Тень прошла ко мне, замерла и медленно зашагала дальше, словно ждала, что я последую. Я пожала плечами и пошла с ним, веря, что он вернет меня во двор. Но он провел меня через арки и красивые комнаты, пока мы не добрались до двойных скругленных дверей. Он замер.

— Ты не можешь открыть их сам? — ехидно спросила я. Я произнесла приказ, и они открылись передо мной.

Я удивленно моргнула. Он привел меня в церковь богов.

Он прошел в проем, но я задержалась, смотрела на огромные статуи на пьедесталах. Я вдруг смутилась, боялась шагнуть под их взгляды. Но тень прошла в центр и замерла, ждала меня.

Я расправила плечи и поспешила к нему. Мы пошли дальше медленнее, чем мне нравилось, направляясь к выходу со шторой в дальнем конце. Кожу покалывало от каменных взглядов, и я невольно двигалась ближе к тени.

— Я тебя тут видела, кстати, — сказала я, когда мы прошли немного дальше в тишине. — В первый день тут. Я прошла за тобой в церковь. Думаю, это был ты. Я видела тень, как ты, стоящую на коленях в молитве перед Великой богиней, — я посмотрела на него, на пятно тьмы там, где было его лицо, желая понять выражение его лица. Ничего не было видно, но… я невольно подумала, что в воздухе появился интерес. — Хотела бы я, чтобы ты мог сказать мне правду, — продолжила я. — Мне кажется, что я тут не только из-за тебя и твоего проклятия. Что на кону куда больше, — я вздохнула, хмурясь. — Хотела бы я знать всю историю. И хотела бы я знать… могу ли простить тебя за то, что ты сделал. За то, что ты похитил меня.

Тут тень видеть было сложнее, просто пятно темнее в уже мрачной комнате. Она существовала в другом слое реальности? Ей тоже было сложно меня видеть? Она меня слышала? Тень смогла пересечь реальности один раз, когда дала мне письмо Бриэль.

— Я хотела бы знать, хороший ли ты, — мой голос стал чуть громче шепота. — Я хочу верить в это, но… это сложно для меня. Я не знаю, правдивы ли мои чувства или…

Или я поддалась хитрым манипуляциям фейри?

Мне всегда говорили, что они были хитрыми, но я не представляла такого. Он относился ко мне с заботой. Он переживал за меня. Он пытался понять, что делало меня счастливой, а потом старался дать мне счастье. Он слушал. А потом задавал вопросы и слушал больше.

Ко мне еще не относились с такой добротой. И до этого я не понимала, как мне не хватало этого. Чьей-то заботы обо мне. О моих интересах, надеждах, увлечениях. Нуждах.

И меня ошеломляло, что, чем больше я открывалась ему, чем больше показывала, какой была, тем больше он радовался.

«Ты… ослепительная».

Я закрыла глаза, подавляя воспоминание о том голосе, который был слишком ясным, все еще был в моей голове. Это пугало меня, то, как он произнес эти слова. И то, как он себя вел, как обходился со мной. Я легко могла поверить, что эта доброта была настоящей. Довериться. Даже полагаться на нее.

Но… нет. Доброта была иллюзией, еще и самой опасной. Я не осмеливалась доверять ему.

Хоть и хотелось.

Я опустила голову и посмотрела на ноги, на потертые туфли, смотрящиеся ужасно на полу с драгоценными камнями. Горло сдавило, и я моргнула, удивленная таким эмоциям. Боги, что я делала? Я быстро подняла голову и стиснула зубы, посмотрела на тьму там, где были глаза у тени. Я замешкалась на миг, не зная, что сказать.

— Я знаю, как дойти дальше до моей комнаты, — сказала я. — Спасибо.

Я резко повернулась и поспешила к концу церкви, убегая от взглядов каменных богов и тени, которая была мне мужем.

18

Если лорд Димарис шел со мной по церкви богов, он не стал обсуждать это, когда посетил меня той ночью. И следующей. И после этого.

Он не приходил надолго. Точнее, если честно, я хотела бы, чтобы он задерживался. Он входил в комнату с привычным приветствием «Миледи» и садился. Спрашивал про мой день, и я отвечала порой кратко, порой с энтузиазмом.

Одной ночью я рассказала ему о недавнем общении с гоблинами, как я оказалась в глупой ситуации, когда я пыталась помешать одному гоблину забрать штаны с головы другого маленького мужчины. Я рассказывала историю с пылом, широко размахивала руками, и когда добралась до кульминации, он рассмеялся. Этот звук был неожиданным и теплым. Ярким и внезапным, словно солнце вырвалось из-за тяжелых зимних туч.

Удивленная смехом и жаром, прилившим к моим щекам, я опустила руки и сцепила ладони на коленях. Я отвела взгляд от тени в кресле напротив меня, посмотрела во тьму с другой стороны от камина. Стало тихо, но в этой тишине еще звенело эхо моего голоса, оживленного от истории, и веселья лорда Димариса. Он был смущен, как и я? Было невозможно понять. Тень ничего не выдавала.

Вдруг он сказал:

— Какая твоя сестра?

Я резко обернулась.

— Моя сестра?

— Да. Я знаю, что ты ее любишь и переживаешь за ее безопасность. И, как я понял, она не очень похожа на тебя.

— Точно, — я тихо рассмеялась и улыбнулась. — Она не такая, как я. Она… очень храбрая. Бесстрашная и безрассудная. Она ненавидит жестокость и гниль в мире, готова бороться с этим, не переживая за свою безопасность. Много раз, когда отец… когда он… — я умолкла. Ладонь коснулась щеки. — Я должна была защищать ее. Она не могла защитить себя.

Он застыл. Но что-то двигалось в воздухе между нами, и я ощущала странную связь, будто нить вокруг моего сердца, натянутую до дрожи через измерение вне времени и пространства. В той дрожи я ощущала сильный и страшный гнев.

— Он бил тебя, — слова прозвучали как рычание.

— Он… сломлен, — сказала я. Я гладила нити вышивки на подлокотнике кресла. Нити растрепались с моего прибытия. — Он любил всем сердцем, а потом его сердце разбилось, и остались только кусочки. Кусочки вредят ему, режут изнутри, как ножи.

— Ты ищешь оправдания.

— Нет, — я покачала головой. — Нет, его действия не оправдать. Но это причины.

Он долго молчал. А потом сказал еще мрачнее:

— Ты его любишь. Несмотря на то, что он сделал с тобой.

Я подняла голову, глядя на тень.

— Да, — слово прозвучало мягко.

— Почему?

— Если не я, то кто?

— Может, он не заслуживает любви.

— Не заслуживает, — я пожала плечами и просто повторила. — Не заслуживает.

Что еще я могла сказать? Я не могла объяснить. Я не могла облечь это в слова.

— Ты слышал что-нибудь о моей сестре? — спросила я после мгновений тишины. — Ты говорил, что отправишь кого-то присмотреть за ней.

— Она в порядке, — последовал быстрый ответ. — Как ты и предсказывала, она пытается пройти через Ванфриэль. Это Шепчущий лес. Но я послал своего слугу мешать ей. Она может пройти лишь немного, а потом тропа разворачивается и ведет ее домой. Она… — он сделал паузу, словно пытался отыскать слово, — недовольна, — закончил он.

Я улыбнулась и грустно вздохнула.

— Не сомневаюсь. Глупая бедняжка.

Лунный огонь мерцал, бросая узор на стену из-за решетки. Я смотрела на танец огня, гадая, не пора ли было закончить встречу этим вечером.

Но вместо этого я сказала:

— Каким был твой брат?

— Мой брат? — испуганно выпалил он.

— Да. Это справедливо. Если я говорю о своей сестре, ты должен рассказать что-то о брате. Вы были близки?

— Насколько это возможно у братьев. Неразлучны, можно сказать.

Я слышала слои в его голосе. Много слоев — печаль, радость, гнев и больше. Больше, чем я могла различить.

— Мне жаль, — сказала я. — Я не хотела лезть.

— Нет-нет, — показалось, что ладонь из тени помахала, успокаивая. — Нет, хорошо говорить о нем. Это было… давно. Очень давно, — он тяжко вздохнул, а потом сказал. — Мы звали его Таэрель. Это было не его настоящее имя, пойми, но под этим именем его знали. На нашем языке это означает «ужас». И это было не просто так, хотя и в лучшем смысле, пойми. Он шалил, но не был жестоким. Он любил животных, и чем опаснее они были, тем лучше. Когда мы были мальчиками, он поймал и принес домой дитя ламии и убедил нашу маму, что мог приручить его, сделать из него питомца. Но монстр был ненасытным, стал толстым от мяса, фруктов и прочих деликатесов, которыми его кормил Таэрель, и ему всегда было мало. И в один из дней, поддавшись голоду, он попытался съесть меня.

Он рассказывал историю, будто она была смешной. Мои глаза расширились от ужаса.

— Что с тобой случилось?

— Мама вытащила меня из пасти монстра, оглушила его ударом ладони и приказала Таэрелю убрать его туда, где он его нашел. Мне было тогда едва ли тридцать, но я помню это, как вчера.

Я улыбнулась и фыркнула.

— Тридцать. Такой ребенок.

— Именно.

Мы точно были из разных миров.

— Твоя мама, похоже, очень храбрая.

— Я не думал, что встречу женщину, равную ей.

Слова повисли во тьме, такие яркие от боли и любви, что я почти видела их, висящие как маленькие кристаллы на серебряных нитях. Я ощущала, как вопрос подступил к горлу, позволила ему вылететь:

— Как они умерли?

Долго было тихо. В той тишине связь между нами натянулась, и ощущение было сильным, почти физическим. И было больно. Я коснулась ладонью своего сердца, словно могла коснуться той связи, потянуть, чтобы ослабить напряжение. А молчание все продолжалось. Я оскорбила его?

— Не стоило этого спрашивать, — сказала я. — Прости.

— Не извиняйся, — его голос был резким, но не злым. Ему было больно? Я посмотрела на него, но видела лишь пятно тени в кресле. — Я… пытаюсь придумать, как ответить, — сказал он. — Но не могу.

Так их смерти были частью проклятия. Частью секретов, которые держали Орикан в плену, а его хозяина — во тьме. Это уже было открытием.

— Ясно, — прошептала я. Нужно было обдумать, как это связывалось с другими кусочками, которые я собрала. — Ясно, — повторила я еще тише.

Вскоре лорд Димарис встал.

— Желаю спокойной ночи, миледи, — сказал он.

Я кивнула и прошептала:

— Милорд.

Он пересек комнату, дверь открылась от его беззвучного приказа. Он замер на пороге. Я увидела силуэт его тела, снова заметила нечто, похожее на рога.

— Завтра ночью Глорандаль, — его голос был осторожным. Даже немного… робким? — Я буду внизу на лугу до рассвета. Ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь.

Я сидела на краю кресла, сжимая колени обеими ладонями.

— Спасибо, милорд, — это не было согласием или отказом. Просто признала это.

— Хороших снов, миледи, — сказал он.

И он ушел.

* * *

Я была странно взволнованной на следующий день. Я не могла это объяснить. Я несколько раз заставляла себя сесть в кресло и распутать клубок эмоций, но меня тут же сбивала с толку сложность мыслей, которые не были мне присущи. Я вскакивала и расхаживала по комнате, пытаясь успокоить мозг, сосредоточиться на чем-то, только не…

Только не на нем.

Хоть я обещала себе, что не буду, я полезла к платью. Поправила воротник, передумала и вернула, как было. Поиграла с длиной подола, закрепляя булавками, глядя, как ниспадает ткань, но покачала головой и убрала булавки, надеясь, что я не повредила нежную ткань.

Наконец, Элли увела меня от манекена и из комнаты, щебеча и строго покачивая усиками, и я не смогла возразить. Я прошла по верхним уровням сада, держась подальше от пруда, фонтана и луга для танцев. Вместо этого я пошла по лабиринту цветущих кустов высотой до пояса, делая вид, что не выглядывала мелькающие тени в поисках призрака, которого там не было. Птицы сладко пели на деревьях, и существо с яркими перьями и длинным тонким, как игла, клювом сидело на голове статуи в центре лабиринта, словно замысловатая живая шляпа. Оно смотрело на меня, будто с укором.

— Что? — спросила я, уперев кулаки в бедра. — Это не моя вина! Я не просила, чтобы меня похитили. Я не просила становиться невестой-спасительницей. Я стараюсь, как могу!

Существо повернуло голову, моргнуло желтым глазом. А потом с трепетом крыльев раскрыло огромный разноцветный хвост-веер и улетело в дальний угол сада, пропало из виду.

Я смотрела ему вслед. И вдруг ощутила себя… одиноко.

Днем я долго принимала ванну, погрузилась в сладко пахнущую пену, лениво двигалась среди сияющих сфер, задевающих пальцы моих ног. Элли вытащила меня из воды, пока я не сморщилась полностью, втерла крема в мою кожу, масла — в волосы. Я не дала ей заплести мои волосы, а вызвала лунный огонь в камине, хоть еще и не стемнело, села перед ним. Мягкий жар нежно сушил мои волосы, пока я расчесывала их, оставляя их гладкими и сияющими здоровьем.

Наконец, солнце закончило медленный путь по небу, стало опускаться. Цветные пятна света поднялись по стене до потолка, и мне пришлось сделать лунный огонь ярче, чтобы комната не затерялась во мраке. Элли ворвалась с едой с пира во дворе. Она много щебетала, но не могла упреками заставить меня съесть больше пары кусочков. Я взяла пирожок, ломая его на кусочки пальцами.

Мне хотелось обернуться и посмотреть на платье на манекене.

Но нет. Я не буду туда смотреть. И не буду о нем думать. Я не пойду в сад этой ночью. Верно? Не пойду. Это будет глупо. Я была пленницей. Лорд Димарис, хоть вел себя вежливо, проявлял доброту и восхищение, был осторожным, когда звал меня, оставался фейри. Он обманом втянул меня в этот брак, украл меня из единственной жизни, которую я знала, и… и…

— И я не иду, — прорычала я, крутя гребень в руках. — Не иду.

Я сидела еще пару мгновений, глядя на огонь.

Луна будет на небе этой ночью. В ночь Глорандаля всегда полнолуние.

Лунный свет позволит мне увидеть больше своего мужа из тени? Это пойдет против условий проклятия?

Это было не важно. Я туда не шла.

Я встала, опустила гребень на стол со стуком, а потом прошла по комнате к кровати, сорвала платье и бросила его на пол. Я была на половине пути к кровати, когда замерла.

Мои предательские глаза против моей воли посмотрели на платье.

Никому не навредит, если я его померяю, да?

19

Ткань нежно собиралась на моем правом бедре и ниспадала слоями мерцающей мягкости. Так и должно быть. Никаких косичек! Просто собранная ткань, ниспадающая нежно мерцающим розовым водопадом.

Я не добавляла проволоку или кружевные панталоны, чтобы добавить объема. Слои сами были достаточно пышными, и они ниспадали естественно, мягко трепетали от малейших движений.

Корсет был простым — шов посередине останавливался между моих грудей, а потом две панели поднимались к моим плечам. Рукавов не было, только немного изящных лепестков. Ткань на спине начиналась ниже лопаток. Вырез был смелым, не такие стили были в моде в моем мире, но каждый элемент был изящным, легким. Общий эффект был чистым, словно бутон весеннего цветка.

Я покружилась перед зеркалом. Это действие было глупым, я видела, как леди в мастерской госпожи Петрен делают так больше раз, чем могла сосчитать. Я никогда еще не делала так сама, и я рассмеялась от своей глупой радости. Мои волосы ниспадали на спину, и хоть мне нравилось, как это выглядело с платьем, такой стиль дома не считали подобающим леди.

— Ты не дома, — буркнула я, собирая ладонями шелковистые пряди за головой, — но нужно вести себя прилично.

Я огляделась в поисках чего-то, чем закрепить волосы. У меня было несколько лент, которыми я завязывала косу, но они не подходили. Такое платье заслуживало украшения лучше, чего-то…

Мой взгляд упал на сундук у стены.

Я поджала губы, разрываясь. Я потом отпустила волосы, подобрала юбки и пересекла комнату, опустилась и откинула крышку. Быстро порывшись внутри, я нашла то, что искала — пару простых серебряных гребней, украшенных камнями, мерцающими, как маленькие звезды.

Я покрутила гребни, сжав зубами губы. Я обещала себе, что не трону украшения. Но эти подошли бы платью чудесно.

— И я не собираюсь оставлять их себе, — прошептала я, вернувшись к зеркалу. — Я одолжу их на ночь. И все.

Я с помощью гребней закрутила и закрепила волосы на голове. Я не могла собрать все пряди с помощью всего двух гребней, но результат был презентабельным, хоть и простоватым. Леди Леокан не поймали бы на публике с такой прической. Но леди Леокан тут не было.

Крутясь, я любовалась платьем и гребнями с разных углов. А потом встала и посмотрела прямо на себя, в свои отраженные глаза. Они казались странными в свете лунного огня. Даже опасными. Словно девушка с этими глазами могла рисковать.

Могла станцевать в лунном свете с фейри.

Я быстро улыбнулась.

— Я не обязана танцевать, — твердо сказала я, словно пытаясь убедить себя. — Я просто пройдусь, посмотрю на луг, поговорю с лордом Димарисом и вернусь.

Трепет вины пошевелился в груди — я уж слишком предвкушала это. Я подавила ощущение. Я не собиралась веселиться. Это была просто небольшая прогулка. Чтобы успокоить любопытство. И все.

Собрав обеими руками юбки, я прошла к двери. Она открылась по моему приказу, и я прошла в коридор. Дрожь пробежала по моей спине. Я вышла из комнаты ночью впервые с прибытия в Орикан. Я ощущала себя… безрассудно. И немного дикой.

Конечно, это было бредом.

Качая головой, стараясь выглядеть строго и бесстрастно, я поспешила по коридору слева. Я не успела добраться до конца, где он открывался в сад, музыка донеслась до моих ушей — далекая мелодия на флейтах и барабанах. Музыка была похожей на то, что играли в деревне на лугу. Очень похожа и не похожа.

Я добралась до проема в конце коридора и замерла на вершине сада. Дыхание застряло в горле. Пейзаж раскинулся передо мной, изменился в серебряном свете полной луны. Цветы будто мерцали новой жизнью, энергия пульсировала в них, исходя от них аурой, которую мои глаза не видели, но дух ощущал с силой. Высокие деревья и густые кусты бросали тени темнее ночи, тянулись на дорожках и лугах, но тьма только позволяла свету сильнее сиять. Отражающий пруд идеально показывал луну.

Нежный ветер шелестел в саду, танцевал над прудом, носился по каменным ступенькам, щекоча мне лицо и принося вкусные ароматы. Все вместе это пьянило. Я не могла сопротивляться.

И не хотела.

Сжимая юбки, я вышла из коридора под свет луны. Я спускалась по лестнице к отражающему пруду уже много раз, но этой ночью ощущалось по-новому. Я все ощущала сильнее, кожу покалывало. Ночь Глорандаля была волшебной. Даже дома я не танцевала, не веселилась на площади в деревне, но всегда ощущала, как магия кипела в моей крови. Тут это чувство было намного сильнее, словно барьеры, о которых я не знала, были убраны.

Я пошла вдоль отражающего пруда, босые ноги были тихими на белом мраморе, который обрамлял пруд. Огромный фонтан стоял в конце пруда, журчал водой, озаренной луной, ритм сочетался с играющей музыкой. И за фонтаном был широкий круглый луг… и там танцевали мужчины и женщины?

Мои глаза расширились в тщетной попытке увидеть четче. Свет луны сиял на развевающихся платьях, на волосах, украшениях, грациозных фигурах. Но все это мелькало быстро, может, было игрой разума, опьяненного луной.

Я опустила ладонь на чашу фонтана, замерла в его тени, не спешила выйти на вид. Призрачные фигуры на лугу не замечали меня. Они поднимали руки над головами, длинные рукава, плащи и накидки развевались, как крылья, хлопали и кружились. Круги сливались, создавая такие сложные узоры, что нужно было лететь птицей в воздухе, чтобы оценить вид. Даже отсюда зрелище завораживало.

Я какое-то время стояла на месте, впитывала виды, звуки и запахи ночи. Но медленно осознала, что золотые фигуры фонтана нависали надо мной. Я так много раз смотрела на них днем. Они казались образами из легенды фейри: крылатые герои и героини древности, сражающиеся с рогатыми демонами с длинными когтями.

Я не знала историю, но несколько раз, пока исследовала сад, задерживалась у фонтана, обходила чашу, чтобы осмотреть фантастические фигуры с разных углов. И во время моих походов к фонтану перспектива изменилась. Рогатые существа, хоть и странные, стали казаться красивее их врагов. Их лица были благородными, чего не было у строгих и яростных крылатых мужчин и женщин, с которыми они бились.

Я даже осмелилась задуматься, не были ли рогатые истинными героями истории.

Глядя на фонтан, я нахмурилась. Свет луны сиял на верхних фигурах, те, кто был ближе к чаше, были в глубокой тени. Я ошиблась… или среди статуй была голова с рогами?

Пересохшее горло сдавило. Я сглотнула с трудом.

— Добрый вечер, милорд, — тихо сказала я.

Я боялась, что мой голос не услышат поверх переливов флейты и гула барабанов.

А потом он ответил:

— Добрый вечер, миледи, — пауза, и его голос зазвучал ниже боя барабанов. — Ты пришла.

Тень чуть подвинулась, кончики рогов сверкнули в свете луны. Я отпрянула на шаг, нервничая. Я словно видела, как статуя фонтана ожила. Но лорд Димарис не вышел из тени.

— Платье, — сказал он. — Оно… ты чудесно выглядишь.

Я покраснела и опустила голову.

— Спасибо, милорд.

Мы оба молчали какое-то время. Я оторвала взгляд от фонтана и сосредоточилась на лугу. Но я не могла сосредоточиться на почти незаметных фигурах. И я была насторожена рядом с его тенью.

Песня закончилась. Призрачные танцоры подняли руки, хлопнули вместе в последний раз, звук зазвенел над садом, разносясь приятным эхом. А потом они низко поклонились, изящно сделали реверансы, которые сами были как танец, а потом разбились на пары и ушли с луга, пропадая, когда выходили из круга.

— Кто они? — спросила я, голос был тихим в последовавшей неподвижности.

— Это народ Орикана, — ответ лорда Димариса гудел в тени. — Народ под моей опекой.

— Они могут нас видеть?

— Мы для них — лишь тени, как и они для нас. Но они близко. Лишь в одном слое реальности от нас, — он сделал паузу и добавил. — Они знают, что ты пришла. И они рады.

Я пыталась вглядеться во тьму и свет луны, заметить танцующих еще раз. Я видела лишь мелькающие движения за границами луга, но я не могла назвать свои ощущения, которые говорили мне, что вокруг меня стояла и двигалась большая толпа, болтая между собой.

Они хотели увидеть меня так же сильно? Человеческую невесту их лорда? Я покраснела и чуть не спряталась за фонтаном.

— Тебе нравится музыка, миледи?

Я отвела взгляд от фонтана, не могла понять, какая рогатая голова принадлежала живому существу, а не фигуре из камня.

— Очень, — сказала я. — Последняя песня напомнила мне мелодию, которую играют дома в ночь Глорандаля, «Дева и…», — я утихла.

— Продолжай, — сказал он. Он уже знал, о какой песне я говорила?

Я подняла голову и продолжила понятнее:

— «Дева и тень». Это история о красивой леди, чей отец отчаялся, ведь не мог найти мужчину для нее. Он посылал к ней ухажеров, но она всем отказывала. В один из дней ухажер пришел к ней в сад, и солнце бросило его тень перед ним на тропу. При виде этой тени ее сердце пропустило удар, ведь она поверила, что увидела мужчину, которого могла полюбить.

Последовало задумчивое молчание. Где-то в ночи музыканты проверяли инструменты, струны и флейты, экспериментируя с нежными нотами, звучащими отдельно, как ночные птицы в деревьях.

— Что случилось, когда она увидела самого мужчину? — тихо спросил лорд Димарис.

О, семь богов, почему я не промолчала? Почему не могла просто сказать, что песня мне понравилась? Или почему не сдержалась и не осталась в своей комнате ночью?

— Она, кхм, — я опустила голову. — Он не смог сравниться с тем, как ее вдохновила его тень. Она вышла за него, но вскоре умерла от печали, ведь любила того, кого не существовало.

Я ждала, считая удары своего сердца. Хотелось обернуться и оценить реакцию тени. Но я не позволила себе, а глядела на пустой луг вместо этого.

— Печальная история для такой бодрой мелодии, — сказал сухо лорд Димарис.

— Да. Может, было бы слишком печально, если бы к ней прилагалась грустная мелодия.

— Возможно.

Музыканты закончили настраивать инструменты и после короткой паузы заиграли бодрую мелодию. Тени появились по краям луга, поспешили занять места. Они взялись за руки и стали кружиться, меняя партнеров через каждую пару шагов, рисуя поразительные и дикие узоры под луной и звездами. Я с болью осознавала, что покраснела, была рада, что тьма скрывала это. Я тихо смотрела. Моя босая нога стучала в такт ритму.

Вдруг фигуры потускнели и почти пропали. Я моргнула и подняла взгляд, увидела, что почти прозрачное облако зашло на луну, за ним летели облака плотнее. Музыка играла, и я ощущала пульс в земле от топота ног танцующих. Но больше не видела их.

— Хотите освежиться, миледи?

Я вздрогнула и резко шагнула в сторону, платье зашуршало. Лорд Димарис стоял рядом со мной, высокий и неясный, укутанный в ночь. Я ощущала его пристальный взгляд.

— Тут есть еда и напитки, — сказал он.

— Я не вижу.

— Они в другом слое. Но я могу их притянуть.

Я вспомнила, как встретила его в саду впервые — казалось, это было так давно! — когда его тень вручила мне письмо Бриэль.

— Да, — сказала я. — Хорошо.

Он махнул рукой, и я различила рукав, он указал, куда мне идти. Я подняла юбку и прошла с ним вдоль края луга, пока мы не остановились под раскидистым деревом. Я осторожно понюхала. За пьянящими ароматами сада ощущались нотки сладостей и пряности. Этого хватило, чтобы рот наполнился слюной.

— Вот, — лорд Димарис подвинулся. В следующий миг я увидела перед собой хрустальный кубок. — Это qeiese, традиционный напиток Глорандаля. Он должен быть безопасен для тебя, если пить медленно.

— Должен быть? — я медлила, хотя пальцы уже сжали ножку кубка.

— Если выпить слишком много, погрузишься в глубокий сон со сновидениями. Многие смертные девы теряли голову, выпив qeiese в ночь Глорандаля. Пей медленно.

Была бы я мудрой, отказалась бы от напитка, но… этой ночью я была не мудрой, а безрассудной.

Я подняла кубок к губам, сделала осторожно глоток. Вспышка света, легкости и чистого лета наполнила рот, и, может, мое лицо сияло во тьме. Я проглотила, и тепло полилось по горлу, собралось в животе, будто пропитало все тело. Боги, если один глоток так на меня влиял, что сделает целый кубок? Я моргнула, не смогла сдержать улыбку на лице.

Я подняла кубок, но не успела сделать глоток, длинные пальцы сжали мое запястье.

— Не так быстро, миледи.

Я чуть не вырвалась. Зачем он дал мне напиток, если я не могла им насладиться? Но нет… я уже ощущала, словно могла расправить руки, отрастить крылья и лететь. Лучше не рисковать.

Я расслабила пальцы и отдала ему кубок. Он угостил меня сладкими и сытными лакомствами. Каждое было небольшим кусочком, чтобы язык всегда хотел больше. Но следующий кусочек убирал желание попробовать еще прошлый, и так продолжалось, пока я не устала от того, как много их было.

— Хватит, хватит! — завопила я, когда попробовала десять таких лакомств. — Теперь я хочу пить!

Лорд Димарис хмыкнул, кубок снова появился передо мной.

— Должно быть достаточно безопасно попробовать еще.

Я обрадовалась и сделала глоток больше в этот раз, закрыла глаза, а солнце и яркость наполнили меня, пульсируя в моих венах. Смешок слетел с моих губ, и я покраснела, прижала два пальца ко рту, покачала головой и снова рассмеялась.

— Думаю, хватит, — лорд Димарис снова забрал кубок у меня, хотя я с трудом отпустила. — Боюсь, напиток слишком крепкий для тебя, миледи. Ты крохотная, не привыкла к нашим угощениям. Может, лучше воды?

— Лучше танец.

Песня закончилась. Хоть я их не видела, я ощущала, как невидимые танцоры расходились. Луг был пустым под небом, озаренным луной.

Лорд Димарис стоял рядом со мной во тьме. Он не двигался. Я даже не слышала, чтобы он дышал.

— Идем! — я снова рассмеялась, звук был золотым. — Потанцуй со мной! — я подобрала юбки и побежала из-под раскидистого дерева на середину пустого луга. Я взмахнула руками, откинула голову и закружилась. Для этого было создано милое платье — для движения, свободы, легкости и радости. Хмурая пленница не осмелилась бы надеть такое платье.

Это платье подходило для невесты.

Я закрыла глаза и снова закружилась, вдыхая запахи ночи, радуясь нежности юбки из лепестков вокруг моих ног, прохладе ветра на моих голых руках. Я кружилась, и один барабан стал отбивать пульсирующий ритм, который подхватили мои ноги. Пальцы ног опускались среди травы в такт. Флейты присоединились, и струны изящно вплелись в симфонию звука. Музыка несла меня. Я никогда не танцевала в ночь Глорандаля, но мой дух как-то знал шаги.

Вдруг ладонь легла на мою талию. Я резко повернулась, посмотрела на глубокую тень без черт, и мое лицо озарила улыбка. Мою ладонь поймала ладонь с длинными пальцами.

И меня закружило по лугу, все внутри парило от приятных ощущений при каждом повороте. Музыка обвивала нас, яркая, золотая, словно сплетенная из света, и только ее было видно в потемневшем саду. Я закрыла глаза, дала песне унести меня. Мои волосы развевались вокруг плеч, многослойная юбка трепетала, как лепестки от порывов ветра.

Музыка становилась все более дикой, и ладонь отпустила мою руку и сжала мою талию. Я сжала его прочные мускулистые плечи, радостно охнула, когда меня подняли над землей, закружили в вихре тьмы и песни.

Музыка закончилась. Вдали, словно из другого мира, звучали аплодисменты, но это могло быть журчанием фонтана. Мои ноги все еще не вернулись на землю, мы сделали еще разворот.

А потом сильные руки медленно опустили меня, трава щекотала мои босые ступни. Я пошатнулась, возвращая себе равновесие, и прильнула к высокой фигуре. На миг моя щека прижалась к теплой коже, и я услышала удар сердца.

Мои глаза открылись. Я тихо охнула и отошла на шаг, но мои пальцы сжали плечи в шелке. Я смотрела на силуэт перед собой, пыталась увидеть хоть что-то. Но было слишком темно. Я видела лишь неясный силуэт, а еще два огромных рога надо мной. Это было так странно и жутко, что я закрыла глаза и отклонила голову. Дыхание вылетало с шумом, легкие еще не оправились после дикого танца.

В тишине без музыки я слышала его глубокое дыхание. Оно отражалось во мне гулом.

— Валера.

Его голос донесся до меня по невидимой нити связи между нами. Он не произносил мое имя днями, я почти забыла, как это ощущалось, как мои тело и душа отвечали на звук.

Одна ладонь пропала с моей талии. В следующий миг что-то коснулось моей щеки. Костяшки нежно скользнули по моему лицу, прикосновение было перышком.

— Валера, — снова сказал он. — Валера, я…

Кончик его пальца обвел мою челюсть, скользнул под мой подбородок. Я затаила дыхание.

И ощутила острый кончик когтя.

Я отпустила его плечи и быстро отошла. Ладонь тут же отпустила мое запястье. Щека горела, словно ее подожгли, и точка под подбородком пульсировала, словно от боли. Но, когда я коснулась того места, крови не было.

— Я устала, — сказала я, попятилась на пару шагов, сжимая складки юбки. — Я… было очень… спокойной ночи, милорд!

Я развернулась, подняла юбку выше и почти побежала по лугу. Облака рассеялись. Лунный свет залил сад, ярко сияя на рогатых и крылатых фигурах на фонтане. Я не оглядывалась, не пыталась еще раз заметить танцующих, выходящих на траву. Я не пыталась увидеть фонари с лунным огнем, мерцающие цветы с их потусторонним сиянием.

Если я посмотрю, свет луны покажет лицо моего жениха. А это было против условий нашего брака.

И я бежала вдоль отражающего пруда, нашла лестницу, ведущую вверх по саду. Я не останавливалась, пока не добралась до безопасности своей комнаты. Я замерла, прижавшись спиной к двери, грудь вздымалась и опадала, пока я пыталась отдышаться.

Одна ладонь почти против моей воли коснулась места на щеке, где он нежно погладил костяшками. Оно все еще ощущалось теплым.

20

Следующий день прошел размыто. Устав от ночи, я долго оставалась в кровати, спала, порой лежала в состоянии полусна.

Несколько раз я открывала глаза и смотрела на платье на манекене. Уголок рта приподнимался в слабой улыбке, и я быстро отворачивалась и прижималась лицом к подушке, засыпая.

Поздно утром Элли вытащила меня из кровати в купальню. Я задержалась там сильнее, чем обычно, пока пузырьки не стали грязной пеной, и даже маленькие сияющие сферы потеряли ко мне интерес и опустились на дно пруда. Я сидела, водила пальцами по воде. Я закрыла глаза и слышала снова сладкие мелодии флейт, пульс барабанов. Я снова ощущала сильные ладони на моей талии, поднимающие меня так высоко, что я могла раскинуть руки и улететь в темное небо…

Щебет Элли привел меня в чувство. Краснея, я посмотрела на зеленое лицо с раздраженно подрагивающими усиками.

— Прости, Элли, — сказала я, выбираясь из воды и позволяя нимфе обтереть меня мягкими полотенцами. — Не знаю, что сегодня на меня нашло.

Я весь день ощущала то тоску, то мечтательную эйфорию, ела мало, хотя Элли строго чирикала. Гоблины пытались развлечь меня новыми трюками, но я едва их видела, покинула стол во дворе, озвучив лишь благодарность за еду. Гоблины ворчали за мной, но я поспешила прочь, не став извиняться или объяснят свое поведение.

А что объяснять?

Я пошла по коридору с витражами, миновала свою комнату и направилась в сад. Он выглядел иначе в свете дня, красивый, но уже не наполненный опасным очарованием. Хоть я прислушивалась, не могла уловить даже слабого эха музыки, которая пленила меня прошлой ночью.

Я спустилась, пошла вдоль отражающего пруда в тени цветущих деревьев. Хотя мои глаза искали тень, я не могла заметить призрачный силуэт.

И хорошо. Мне нужно было многое обдумать. Лучше не отвлекаться.

Когда я пришла к фонтану, солнце сверкало на золотых руках, головах и рогах так ярко, что слепило меня, не давало присмотреться. Воздух был неприятно теплым под прямым жаром, но я села на край чаши и опустила ладонь в воду, которая была приятно прохладной.

Через какое-то время я подняла голову. На тенистой стороне фонтана золотые фигуры не слепили меня, и я пригляделась. Особенно к рогатым демонам с раздвоенными языками и когтями на ладонях.

Трепет, который все утро был внутри меня, стал страхом.

Опустив голову, я склонилась над чашей, зачерпнула холодную воду. Я замерла с ладонью у рта, коснулась губ влажными пальцами.

«Я должен дать тебе имя перед тем, как поцелую тебя трижды. А потом должен ждать, пока ты не попросишь поцеловать тебя в четвертый раз».

Я могла это сделать?

Прошлой ночью я почти поверила, что могла.

Нет, это не было правдой.

Прошлой ночью я хотела. Искушение было сильным, и его усилило сияние qeiese в моих венах. Я хотела попросить тогда, пока луна была скрыта облаками, а эхо музыки еще не пропало из воздуха вокруг нас.

Но это не был бы просто поцелуй. Я не была дурой. Если я попрошу четвертый поцелуй, я попрошу… все. Чтобы брак был настоящим. Чтобы жених взял меня как свою невесту.

Я посмотрела на рогатых мужчин на фонтане и отвела взгляд.

Это разрушит проклятие. Я была почти уверена в этом.

И когда это кончится… когда четвертый поцелуй и все следующие приведут к концу… что тогда? Получив то, что он от меня хочет, он сдержит обещание и вернет меня к порогу отца?

Этого я хотела?

— Ясное дело, — я замотала и резко встала, отошла от фонтана, вытирая мокрую руку об платье. — Конечно, ты хочешь домой. Ты только этого хочешь. И чем скорее, тем лучше. Лучше для Бриэль. Лучше для него. Лучше для… для тебя…

Я нахмурилась, отвернулась от фонтана и золотых фигур и пошла по саду к безопасности своей комнаты. Элли была там, убирала, но увидела мое лицо и с вежливым щебетом ушла. Ощущая себя разгоряченной и потной после прогулки, я села в кресло перед пустым камином и хмуро глядела в пустоту.

А потом моргнула и села прямее.

Взгляд был прикован к пустому креслу напротив моего. Там каждую ночь сидела темная тень, расслабляясь.

Сумерки наступили, сделав мир тусклым. Я не вышла на ужин, и Элли не пришла за мной. Со временем я поднялась и вернулась в купальню, неспешно приняла ванну во второй раз, чтобы смыть жар и пот из сада. Когда я выбралась из воды, я не сразу надела свое обычное платье, а осталась в полотенце, расчесывала волосы.

А потом, стиснув зубы, я вернулась в спальню, прошла к сундуку и откинула крышку. Пальцы порылись внутри и коснулись чего-то на дне. Я потянула и вытащила белое платье без швов, которые оставили мне в первую ночь в Орикане. Даже после нескольких недель на дне сундука оно не помялось и было красивым.

Сердце билось быстро, я бросила полотенце и просунула руки в одеяние. В нем не было шнурков, застежек или пуговиц. Оно просто обвивало спереди, оставляя глубокий вырез на груди, и соединялось на противоположном бедре. Оно было нежным и изящным.

Когда я шагнула, ткань впереди разделилась, показывая почти всю мою ногу.

Я застыла, жар прилил к лицу. Я прикусила обе губы.

А потом расправила плечи и стала делать шаги меньше. Я вернулась в кресло у огня и села на край, чтобы шелковистое платье не открыло слишком много. Я еще не приняла решение. Пока что.

В комнате стало темнее. Сумерки сменились ночью. Я вызвала лунный огонь в камине, но крохотный. Чтобы он сиял на белизне моего платья.

Я ощущала себя очень… видимой. Когда он пройдет, он точно увидит меня и наряд на мне.

Может, стоило встать и переодеться. Пока не было поздно.

Я повернулась и оглянулась. Мое рабочее платье лежало на сундуке. Но вдруг он зайдет, пока я буду переодеваться? Нет, лучше не шевелиться. Не давать обещаний.

Это был просто танец. И все. Я была навеселе, и музыка вскружила голову, и свет луны ослепил мой мозг, а если все это убрать, что останется? Малое. Только танец.

Огонь догорал в камине. Мои веки отяжелели. Я чуть подвинулась, отклонилась в кресле и смотрела, как мерцает огонь. Я ждала звук открывающейся двери. Пальцы гладили нежные складки белого платья, и я лениво гадала, могла ли научиться создавать наряд без швов. Может, это была магия… Может…

Я охнула и открыла глаза, села прямее. Огонь погас. В окно с витражом проникал тусклый свет солнца, бросая яркие силуэты на пол. Я сонно моргнула и потерла затекшую шею, а потом прижала ладонь к болящей пояснице. Семь богов, я уснула в кресле.

Я опустила взгляд и затаила дыхание. Боги, что на мне было надето?

О. Точно.

Жар прилил к щекам. Я посмотрела на пустое кресло напротив меня. Все еще пустое.

Но это было даже хорошо, да? Я не была собой прошлой ночью. Может, qeiese все еще влиял на мой организм, делал меня безрассудной. Так что хорошо, что он не пришел прошлой ночью, не увидел меня в этом откровенном наряде. Мне не пришлось делать выбор, к которому я не была готова.

И хорошо.

Да.

Я встала, размяла шею и плечи. Пора было снять белое платье и спрятать его, пока Элли не увидела меня в нем. Она докладывала хозяину каждую ночь. Я не хотела, чтобы она доложила то, что не стоило упоминать.

Я шагнула к сундуку, где лежало мое обычное платье, и замерла. Я чуть нахмурилась, повернулась к столику с разными частями моих проектов, нитями, иглами, наперстками и прочим — обычный набор швеи. В центре лежало то, что не было там раньше. Я не оставляла это тут. Черная коробка. Не украшенная, только с простой золотой застежкой.

Как она сюда попала? Элли приходила, пока я спала? Или… нет, это не мог быть лорд Димарис. Я бы заметила, если бы он вошел в мою комнату. Нечто в воздухе разбудило бы меня.

Или он пришел, увидел меня в белом платье. И ушел. Без слов.

Я сжала губы, взяла коробку со стола и почти жестоко раскрыла ее, отбросив крышку. Внутри на мягкой красной подушке лежало ожерелье. Золотое с семью овальными кулонами.

— Что это такое? — я опустила коробку и вытащила ожерелье, поднесла кулоны ближе к лицу. На поверхности каждого была резьба. Солнце, луна, звезды. Эти символы я знала. Другой выглядел как капли дождя, еще один — как язык огня. На одном из них были завитки. Ветер?

Кулон в центре был без метки. Поверхность была идеально гладкой.

Еще подарок? Но… зачем? Лорд Димарис знал, что мне не нравились украшения. Или он заметил серебряные гребни в моих волосах в ночь Глорандаля и решил, что я передумала? Даже так украшение было странно простым, по сравнению с замысловатыми украшениями с камнями, которые был на дне сундука.

Свет из окна попал на кулоны. Я склонила голову, заметив то, что не увидела сначала. Каждый кулон был будто со швом по краю. Это были медальоны?

Я с трудом, но смогла открыть первый — тот, где были завитки. Что-то мгновенно вылетело мне в лицо, окружило мою голову. Я с удивленным криком отскочила, выронила кулон, мои волосы потянуло вверх. Нечто поднялось, ударилось об потолок, пронеслось по комнате, отлетело от зеркала, заставив его покачнуться. Оно пронеслось вокруг розового платья на манекене, и юбка затрепетала.

Едва думая, что я делала, я бросилась и схватила нечто невидимое. Я сжала что-то плотное, осязаемое. На миг я застыла в шоке, раскрыв рот.

— Ветер, — прошептала я. — Я д-держу ветер!

Он был нежным, как только сплетенный лен, и я едва могла разглядеть его. Хоть до этого он казался сильным, теперь он был слабым дыханием, которое осторожно двигалось, словно пока не хотело сбежать, но показывало, что могло это сделать.

Ткань, сплетенная из ветра.

Невозможно.

И поразительно красиво.

Я улыбнулась, смущение пропадало, как и странное недовольство от того, что я проснулась в пустой комнате. В голове появились новые идеи. Когда еще смертной швее доводилось держать такое чудо?

Как-то — я не могла описать, как — я сложила ветер, сделав его меньше. Он поддался, и когда он стал достаточно маленьким, я убрала его в кулон. Золото приятно щелкнуло, закрывая медальон.

Я смотрела на него. А потом на шесть других кулонов. Во всех была ткань? Нити из света звезд, света луны, из огня, сплетенные в поразительную ткань?

И я, человек, могла лишь с иглой и нитью сделать что-то из них?

Моя улыбка стала шире. Я ощущала ее, глупую и широкую, на всем лице. Может, зря я так радовалась. Может, я зря так легко поддалась хитростям фейри. Но я ничего не могла поделать.

В маленьком и отдаленном уголке сердце, существование которого я не осмеливалась признавать, я понимала правду: я не хотела домой. Пока что.

21

Надев рабочее платье — и убрав белый наряд на дно сундука, словно грязную тайну — я провела утро, открывая каждый медальон и проверяя содержимое. Я не трогала только медальон с символом огня. Этот я решила приберечь, пока у меня не будет больше опыта с волшебной тканью.

Но другие потрясали. Ткань из мерцающего света звезд, ярче бриллиантов. Ткань из света солнца, ослепляющая больше, чем золото. Медальон с каплями воды был с тканью из тумана, который окутал меня, влажный и тесный, скрыл из виду стены моей комнаты. Он оставил несколько капель на всем, когда я убрала ткань.

Последний медальон, где не было символа, был самым интересным. Когда я заглянула внутрь, он показался… пустым. А потом я заметила тень на полу рядом с моей, бесформенный ком, как смятая ткань, брошенная из-за ненадобности.

— Тень, — прошептала я и подняла ее. Она была шершавой, плетение было плотным. Интересно. Я накинула ее на свои плечи, и глаза расширились от удивления.

Я с любопытством встала с кресла, подошла к зеркалу… и вскрикнула. Только голову было видно в зеркале. Я сбросила ткань и ждала, пока сердце перестанет колотиться, а потом набралась смелости поднять ткань и убрать в медальон.

Остаток дня я провела с мелом в руке, рисовала идеи на стене своей комнаты. Элли приходила пару раз с едой, ругала, когда я ела плохо. Но она поняла, что я снова была увлечена вдохновением. После пары попыток она сдалась и оставила меня.

К сумеркам я рухнула в кресло у огня, пальцы были белыми от мела, голова кружилась. Создать платье из ткани из розовых лепестков было просто, по сравнению с этим. Ничто в моей жизни не готовило меня к работе с такими тканями. Как можно было создать одеяние из ветра? И какое одеяние подошло бы ветру?

Тьма сомкнулась. Наступила ночь.

Буря в моей голове постепенно угасала, сменяясь странным лихорадочным жаром под кожей, который мучил меня прошлой ночью. Лорд Димарис скоро придет. Конечно. Я посмотрела на свое рабочее платье, взглянула на сундук.

Нет. Я не буду надевать белое платье. Не этой ночью.

Качая головой, я опустилась в свое кресло, сжала подлокотники. Я не поддамся безумию ночи Глорандаля. Я просто поговорю с женихом. Поблагодарю его за красивые подарки. Может, задам пару вопросов, узнаю, какие наряды фейри делали из ветра, тумана и света звезд. Разговор будет простым, без упоминаний того танца, того момента, когда музыка прекратилась, и я споткнулась, и моя щека прижалась к его груди.

Когда я ощутила биение его сердца.

Не нужно было говорить о таком.

Я выждала, пока огонь догорел. Подождала еще немного.

Наконец, я сняла платье и забралась в огромную кровать. Я долго лежала во тьме с открытыми глазами, пока тени плясали в моей голове.

* * *

— Когда вернется лорд Димарис?

Я сидела на обычном месте у пустого камина, работа лежала на коленях. Хоть я отдыхала, нужно было сжимать ткань из ветра, которая пыталась вырваться при любой возможности. Я смогла сшить ее серебряной нитью, но стежки были не такими аккуратными, как мне хотелось. Для работы с ветром требовался опыт.

Я оторвала взгляд от швов, Элли стояла на пороге спальни, в руках были пустые бутылочки и брошенные полотенца. Усики зеленой женщины покачивались, большие черные глаза медленно моргали, глядя на меня.

— Лорд Димарис, — повторила я. — Твой хозяин? Он часто так пропадает?

Прошло больше недели. Больше недели с того танца в саду в ночь Глорандаля. И ни разу тень моего жениха не явилась ко мне. Я почти перестала выглядывать его. Я помнила лишь один раз, когда он надолго ушел, и это было сразу после моего прибытия в Орикан. Но потом он приходил каждую ночь.

Я не скучала по нему, конечно. Теперь у меня было время забыть об очаровании Глорандаля, и я не доверяла чувствам к нему. Они росли из временного помешательства.

Но это было довольно… странным. Странно, что он просто пропал так. Ничего не сказал, не намекнул, когда я увижу его снова.

Элли склонила голову, моргнула, что-то прощебетала с переливами. Ее усики покачнулись, словно она пожала плечами. Она вышла из комнаты, ворча. Звучало как жалобы, но я не знала, что именно ей не нравилось. Может, ей было плевать, что за тайные дела были у ее хозяина.

Я раздраженно поджала губы и вернулась к работе. Ветер вырывался, и несколько стежков вытянулись, шов мог вот-вот разорваться.

— Зараза, — ворчала я, радуясь, что могла излить недовольство. — Ты можешь замереть? Это не сложно! Я почти…

Я замерла.

Голова медленно поднялась, работа упала на колени.

Что это был за звук?

Ветер попытался вырваться, отвлекая меня. Я быстро опустила ткань из ветра, иглу и прочее на столик, придавила отполированным камнем, который Биргабог принес для этого. А потом встала и склонила голову, прислушиваясь.

И снова. Далекий звук, едва ощутимый. Гул в полу, в стенах.

— Элли? — позвала я. — Элли, ты это слышишь?

Она не чирикнула в ответ. Было тихо.

Дрожь повторилась. Эхо.

Ощущалось странно знакомо.

Я поспешила к двери, выглянула в коридор с окнами. Все было неподвижным, в витражи лился солнечный свет. Я нахмурилась и поспешила по коридору, вышла во двор. Там я снова ощутила дрожь, которая была сильнее. И был четкий, но тихий звук.

Бум. Бум. Бум.

Три резких удара. Пауза.

И еще три раза тот же звук.

Бум. Бум. Бум.

— Кто-то… стучит в дверь дома? — я повернулась, посмотрела на двор в поисках нимф или гоблинов. — Кто-то это слышит? — мой голос разносился эхом среди колонн, долетал до пустых окон сверху.

Никто не ответил.

Бум. Бум. Бум.

Я не ходила к входным дверям с того дня, как нашла их, на следующий день после создания платья из лепестков. Но мои ноги помнили путь, и я быстро миновала двор и просторные залы, добралась до огромных двойных дверей. На миг я замерла, глядя на них, хмурясь с неуверенностью.

Бум. Бум. Бум.

Да. Кто-то — что-то — был там. Стучал.

Я сглотнула. Было глупо открывать дверь. Кто знал, что стояло на другой стороне? Монстр мог выбраться из глубин Шепчущего леса. Я должна была развернуться, уйти в свою комнату, закрыть дверь и ждать, пока этот кто-то уйдет по своим делам.

А если кто-то заблудился в лесу? Кто-то искал укрытие от ужасов и теней, заметил брешь среди деревьев, заметил дом и поспешил к дверям, надеясь на помощь?

А если…

— Бриэль? — прошептала я.

Мысль появилась в голове, и я не могла ее прогнать.

Но я не собиралась поступать глупо. Я стиснула зубы, сжала кулаки возле юбки платья, прошла к двери. Прижавшись к дверям ухом, я попыталась различить что-нибудь о том, кто стоял на другой стороне.

Бум. Бум. Бум.

Я отшатнулась. Стук попадал туда, где было мое ухо. Я вдохнула и крикнула:

— Кто там?

Пауза.

— Я не привыкла называть свое имя любому, кто спросит. Я стою на пороге моих друзей. Они должны узнать меня.

Голос был женским, но холодным и низким. Властным. Звук пробирал меня до костей, и я дрожала от того, что была недостойна. Такой голос нельзя было спрашивать, его слушались.

Я заметила, что моя ладонь тянется к засову. Я усилием воли убрала руку и сцепила ладони за спиной.

— Чего вы хотите? — спросила я, надеясь, что голос звучал не так тонко и нервно за дверями, как казалось моим ушам.

Еще пауза длилась дольше первой. Что-то в молчании источало возмущение. Наконец, голос сказал:

— Кто спрашивает это у меня? Моя Семья, — слово было произнесено как имя, — всегда впускалась лордами Орикана!

Я отошла на шаг, хмурясь. Что-то в голосе было неправильным, и я не могла понять. Казалось, он пытался пролезть в мою голову. Слова могли содержать магию? Соблазнять магией?

— Простите, — я говорила четко, хоть голос дрожал, несмотря на мои старания. — Хозяина нет дома. Я не хотела оскорбить, но мне нельзя никому открывать.

В этот раз молчание показалось задумчивым. А потом голос заговорил снова:

— А ты — новая юная невеста лорда Димариса?

Я испуганно вдохнула. Но с чего удивляться? Я была только в Орикане, но лорд Димарис точно жил и имел связи за пределами этого дома. Весть о его браке должна была разнестись.

Я вдруг ощутила себя… маленькой. Очень маленькой. И в клетке. Недавно границы этого странного нового мира казались не такими тесными. Мне даже нравилась свобода здесь, которую я не могла получить под крышей отца.

Но правда оставалась. Я была пленницей. Меня держал тут против моей воли «жених».

Я смотрела на дверь, которая была украшена золотой лепниной в форме лилий и цветов. Мысли кипели, но я не могла придумать, что сказать.

— Твое молчание — уже ответ, — отметил голос за дверью. — Я слышала о тебе. Я думала, что тебе тут может быть одиноко, так что пришла выразить уважение и пожелать тебе добра. Открой дверь и впусти меня! Мы можем посидеть и узнать друг друга.

Я не отвечала. Ладонь сама потянулась к большому засову.

Стоп! Нет, я не хотела этого делать. Голос был властным, но за дверью могло быть что угодно! Я не была дурой. Я отошла и убрала ладони за спину, сцепила их.

— Может, у тебя есть вопросы о твоем муже, — даже сквозь дверь голос был густым, как красное вино. — Я знала дорогого Димариса уже долгое время. Я могу такое рассказать! Прошу, милая, позволь утолить твое любопытство.

Мне снова захотелось открыть дверь. Я сжала ладони сильнее, не давая себе поддаться импульсу. Рот открылся, но слова на губах показались вдруг опасными, словно они могли погубить меня. Словно я отдам то, что не смогу забрать.

— Ты не первая, — продолжил голос. — Боги, сколько невест я посетила за это время!

— Что? — вопрос сорвался шепотом, его нельзя было услышать. Но я зажала рукой рот, мои глаза расширились.

— О, да. Димарис любит смертные игрушки. Милое лицо, соблазнительное тело… у него их много, поверь! — голос уже не старался звучать приятно, а стал острым, как нож. — Три поцелуя он дает, и они пытаются сопротивляться, но он всякий раз ломает их защиту. Когда они умоляют его о четвертом поцелуе, то… ах! Все знают, что тогда.

Я попыталась облизнуть пересохшие губы, но язык стал тяжелым.

— Видимо, ты еще не попросила четвертый поцелуй, — продолжил голос. — Упрямая дева! Я еще не видела, чтобы он был так терпелив. Да, маленькая невеста! Держись за свою честь, пока можешь! Когда ты поддашься, ты узнаешь правду о своем женихе. Темную правду, которую редкие знают.

Я смотрела на дверь. В центре панели была лепнина в виде цветов, но она менялась, стала странной кривой маской с узкими хитрыми глазами и жестоким ртом. И голос на другой стороне двери звучал из этой картинки.

— Ему нравится нежная плоть. Нежная смертная плоть. Его вид — не нежные любовники. Они — хищники, забирают, что хотят, жестоко делают это. Но! — голос стал выше, засмеялся, и это вызвало дрожь на моей спине. — Но, может, подарки, которые он обещал тебе, стоят этого! Что такое — немного боли и стыда в обмен на яркие безделушки?

Я сделала шаг, другой. Смех звенел в ушах, фальшивый и холодный, как бриллианты изо льда. Мое сердце дико билось, и когда стук в дверь продолжился, я боялась, что дверь раскроется, и уродливая маска сменится более страшным живым лицом.

— Уходи, — сказала я. Рот беззвучно формировал слова, но я не слышала себя за звоном смеха. А потом я бросилась на дверь, колотя по ней кулаками, крича изо всех сил. — УХОДИ!

Смех оборвался. Так внезапно, что это сотрясло меня. Я пошатнулась, как от удара, и упала на колени, прижалась плечом к двери. Глаза глядели, рот открылся, я пыталась вдохнуть.

Вдруг голова прояснилась. Мне это показалось? Тот голос, те ядовитые слова? Это был сон из моих плохо подавленных страхов?

Тревога из-за брачной ночи с женихом, который мог оказаться монстром…

Я отодвинулась от двери и подняла голову. Лепнина в центре была цветком, изящной лилией с пушистыми тычинками из гипса, покрытой золотом. Я не знала, как могла увидеть там лицо.

Я встала и потерла руки, отошла от двойных дверей. Хоть голос на другой стороне пропал, хоть стук прекратился, мне не нравилось отворачиваться от двери. Я пятилась по залу, пока не смогла уйти в другую комнату.

А потом я повернулась и побежала.

22

Ноги шлепали по мраморному полу. Я неслась по залам с колоннами и арками, диванами, обитыми шелком. Я повернула, замерла, повернула в другую сторону. Как вернуться во двор? Я должна была остановиться. Оглядеться… но инстинкт гнал меня, и я бежала.

Я ощущала движения вокруг себя.

Мелькали тени.

Эхо голосов.

Я резко повернула голову. Фигуры, которые я видела, бежали по главной комнате? Там… женщина держала ребенка у груди, а мужчина закрыл ее руками, защищая? Картинка быстро пропала, но в тот миг я была уверена, что их головы были увенчаны высокими рогами.

Они пропали, когда я моргнула. Тень мелькнула на полу и пропала.

Я повернулась, ускорилась и ворвалась в другую комнату. Тут было менее просторно, не так красиво. Свет солнца проникал в высокие окна, но туча появилась на небе, погружая мир в тень.

Больше теней мелькали по краям, вне моего восприятия, но все еще присутствующие. Бежали ноги, взлетали руки, хлопали крылья. Крики звенели эхом в тишине в моей голове. Я закрыла руками уши, но эхо все звучало — мужчины, женщины и дети кричали, что-то жуткое ревело. И гадкий звук оружия, рассекающего плоть.

Я остановилась и повернулась. Я пыталась увидеть то, что не могла увидеть. Как бы быстро я ни поворачивалась, я не могла посмотреть прямо. Были только вспышки. Я закричала. Я поняла это и прижала ладони ко рту, пытаясь подавить звук.

Опустив голову, я снова побежала, повернула, как только появился шанс. Двор стало видно впереди, и на миг мое сердце наполнило облегчение.

В следующий миг оно содрогнулось от ужаса. Тени заполняли открытое пространство. Дикие тени метались в отчаянии. Отвращение и страх за них сотрясали меня волнами.

Подобрав юбки, я побежала сквозь тени, пытаясь добраться до коридора в дальнем конце, ведущего в мою комнату. Тьма окружила меня, была все ближе. Я ощущала давление тел, вонь страха.

Зрение пропадало, и я закричала, дыхание застряло в легких.

— Эролас!

* * *

Я проснулась с воплем.

Я лежала в своей кровати. Смотрела на потолок.

Сердце дико билось в груди, но я вдохнула и медленно выдохнула, закрыла глаза на миг. Это был сон. Просто сон…

— Вали! Ты проснулась?

Я села, вес провалился в матрац моей старой кровати. Где я была? Где…? Моя маленькая свеча в глиняной подставке догорела до воскового огарка. Деревянный гребень лежал там, где я и оставила его на столике. Мое платье, чепчик и туфли ждали начала дня.

Я… это…?

Дом.

— Вали! Скорее! Мы опоздаем!

Я открыла рот, пыталась сказать: «Иду, Бриэль!». Слова были на языке, но не вылетели, как бы я ни пыталась.

Хмурясь, я отодвинула одеяло и свесила ноги с края кровати. Стойте… что это? Что было на мне? Не мое простое нижнее платье. Мое тело было в шелковом одеянии, расшитом мерцающими кристаллами. Золотые браслеты с драгоценными камнями были на моих руках от запястья до локтя, и шея была тяжелой от веса ожерелий. Я потянула за них, попыталась убрать, но они стали теснее от моего прикосновения.

— Вали! Вали, где ты? Вали, ты мне нужна! Прошу, Вали!

«Я тут! Я тут! Бриэль! — пыталась закричать я, но ожерелья душили, лишали дыхания, жизни. Я рухнула на подушки, пыталась вырваться. — Бриэль! Я тут!».

Все темнело перед глазами.

Но тьма… была теплой.

Запах, будто пряности и цветущий ночью жасмин, наполнил ноздри. Ощущение силы вокруг меня. Объятия. Забота. Я прильнула к этому ощущению, ладонь невольно сжала что-то. Моя испуганная душа расслабилась, страх отступал.

— Эролас, — прошептала я.

— Я тут, Валера. Я тут.

* * *

Я открыла глаза.

Голубое сияние озаряло комнату, блестело на белом мехе моего покрывала, на прожилках в мраморе моей кровати. Я чуть повернула голову и увидела манекен в углу, на нем все еще было розовое платье с ночи Глорандаля.

Я повернула голову в другую сторону. Неясная фигура сидела в кресле за кругом света от лунного огня. Он был спиной ко мне.

Я моргнула. Разум был сонным. Что случилось? Воспоминания были запутанными, полными теней. Он нашел меня в лабиринте залов и комнат Орикана? Я потеряла сознание?

Он принес меня сюда?

Я опустила взгляд с тревогой. Я лежала на покрывалах, все еще была в старом платье. Не было дорогого шелка или мерцающих кристаллов, оков из браслетов на руках. Я закрыла на миг глаза и услышала, как Бриэль отчаянно звала меня. Это казалось настоящим. И так близко. Всего лишь за дверью.

Но это был лишь сон.

Глубоко вдохнув, я села и посмотрела на комнату. Тень у камина подвинулась, будто он смотрел на меня, хоть я и не знала точно. Я прикусила сухие губы, пытаясь увлажнить их, а потом выскользнула из кровати. Мои босые ноги опустились на пол с тихим стуком. Я обвила себя руками и замерла на пару вдохов, не зная, что делать.

А потом я пересекла комнату и села в свое кресло напротив моего жениха.

— Милорд, — тихо сказала я.

— Миледи, — ответил он.

Я впервые слышала его голос с Глорандаля. Мое сердце предательски задрожало.

Мы сидели какое-то время в тишине. Наконец, я выпрямилась и посмотрела на него.

— Я не пустила никого в дверь, пока тебя не было, — я не знала, почему это было важно, но чувствовала, что так было.

— Знаю. И спасибо.

Я вспомнила убегающие тени.

— Т-твой народ в порядке?

— Пока что.

— Ты уходил им помочь?

— Да.

— Что с ними случилось?

Он не ответил. Ясное дело. Проклятие мешало ему.

Кривясь, я посмотрела на свои ладони на коленях. Вдруг все мои догадки показались глупыми. Одно дело — знать о существовании проклятия. Другое дело — понять, каким близким и опасным оно было.

И я должна его снять? Спасти его и испуганный народ, который я мельком видела в той панике? Это было слишком. От меня просили слишком много. Я не была храброй. Я не была королевой варваров, умеющей биться мечом, готовой броситься в бой. Я не была героиней легенды, умной и хитрой. Я была швеей, и то не считалась такой официально. Мои пальцы были мозолистыми от уколов иглой, и я знала, как закрепить ткань, чтобы польстить фигуре. Как я могла помочь?

Но лорд Димарис не говорил, что ему нужна была воительница или героиня. Ему нужна была жена.

Я медленно подняла взгляд и посмотрела на тьму напротив меня. Пыталась увидеть то, что нельзя было. Я ощущала, как он разглядывал меня. Я должна была что-то сказать. Но что? Разум был затуманен.

Но тело пылало.

Уверенность росла во мне. Но за уверенностью прятался страх.

«Держись за свою честь, пока можешь! Когда ты поддашься, ты узнаешь правду о своем женихе. Темную правду, которую редкие знают».

Я могла верить предупреждениям той странной женщины? Откуда мне было знать? Как можно было доверять этому мужчине или своим чувствам? Он похитил меня. Остальное — доброта, вежливость, попытки порадовать меня — разве имело значение в такой ужасной ситуации? Он говорил, что у него были свои причины, но как я могла верить? Это все могло быть частью игры, чтобы заманить меня в постель.

Он мог быть монстром, как и говорила незнакомка.

И все же…

Я резко встала. Колени дрожали, меня мутило от ощущения, которое я не могла назвать. Жуткое и пьянящее ощущение.

Я сделаю это? Мне хватит смелости?

— Эролас, — тихо сказала я.

Я ощутила его взгляд, пристальное внимание.

— Валера, — ответил он.

Его голос был низким, грубым, но я заметила слабую дрожь. Невидимая связь между нами будто искрилась, и я почти могла ее видеть, пылающую нить.

— Можно… — я опустила голову, сжала кулаки. Я как-то должна была найти смелость заговорить, выпустить слова изо рта. — Можно тебя коснуться?

Он долго не отвечал. Я боялась, что утону в тишине. Лунный огонь трещал в камине, тускнел. Тени вокруг нас сгущались, темнели, и я была почти слепой.

Наконец, он сказал:

— Да.

Я передвигала ноги одну за другой, приближаясь к его креслу. Я видела лишь силуэт его тела. Он был выше, когда сидел, его голова была на уровне моего плеча. Мне казалось, что он сидел, сжимая подлокотники, его лицо было повернуто ко мне. В тусклом свете я видела силуэт рогов.

Я начала с них. Лучше было узнать сразу, принять реальность того, каким был мой жених. Дрожа, я протянула руку и задела прохладную закрученную поверхность, скользнула по изгибу к острому кончику, достаточно острому, чтобы я вздрогнула.

Он застыл. Его дыхание дрогнуло? Было сложно понять из-за шума пульса в ушах.

Стиснув зубы, я снова протянула руку. В этот раз я коснулась его макушки, ощутила мягкие густые волосы. Когда я провела по ним пальцами, поняла, что пряди были длиннее моих, гладкие, как шелк, смазанные маслом, приятно пахнущие. Отсюда был пряный запах, который был связан у меня с ним.

Я опускалась пальцами, погладила широкий лоб, строгие брови. Он хмурился? Или у него всегда нависали брови? Было невозможно сказать.

Я подняла другую руку, чтобы исследовать его лицо, острые скулы и гладкие щеки. Я нашла его уши, ощутила, как они сужались.

Его дыхание дрогнуло на миг.

Я убрала руки. Мое прикосновение что-то вызывало в нем. Невидимая связь между нами была напряженной, закручивалась, словно притягивала меня ближе. Но я пока не была к этому готова.

Но и не была готова отступить. Теперь я была тут и не могла сдаться. Я без слов протянула руки к его лицу, ощутила его челюсть. Твердые мышцы двигались под моими пальцами, и мои чувства вспыхнули от его быстрого дыхания.

Мои ладони спустились по его горлу, и он сглотнул под моим прикосновением. Я дошла до его плеч. Тут я нашла ткань — тонкую и украшенную золотой косичкой. Но она не была застегнута спереди, и я легко проникла пальцами под нее к гладкой коже его плеч. Широких плеч с напряженными мышцами.

Я замерла там на пару мгновений, стояла перед ним, глядела туда, где должно быть его лицо, искала блеск глаз. Но тень была непроницаемой.

Кровь гудела в венах, я стала спускаться по его плечам, сдвигая ткань его наряда. Мои ладони скользили по его широкой мускулистой груди. Я ощущала мгновение биение сердца под ладонью.

Рычание зазвучало во тьме.

И он встал, навис надо мной, и нас разделял лишь дюйм. Я вздрогнула и отпрянула бы, но ладони с длинными пальцами сжали мои запястья.

— Семь богов, Валера! — прохрипел он, невидимое лицо было близко к моему, его дыхание щекотало мое ухо. — Я не из камня!

Я напряглась, все ощущения и нервы в теле вспыхнули. Жар взревел в моих венах, и моя голова кружилась, колени дрожали, ноги могли вот-вот подкоситься. И я упала бы в его голодные объятия.

— Прошу, — слово было тихим, но с таким сильным желанием, что меня пронзила дрожь. — Я могу тебя поцеловать?

Мой рот приоткрылся. Ответ замер на кончике языка, ждал, когда я его озвучу.

Но жестокие слова зашептали в голове:

«Тогда ты узнаешь правду о своем женихе. Темную правду, которую редкие знают».

Я потянула легонько правой рукой. Он тут же отпустил, и я нашла его лицо. Его дыхание вырывалось быстро и с силой возле моих пальцев, я нежно опустила их на его рот. Я ощутила пухлые чувственные губы. Эти губы я трижды ощущала на своей коже, легкие, но пылающие обещанием. Я хотела прижаться к этим губам и назвать их своими.

А потом я провела пальцем… и задела край острого зуба.

Я охнула и отдернула руку, все тело сотряс страх. Сердце колотилось, было полным желания и страха в равной степени. Я все еще слышала его дыхание во тьме, ощущала его голодный взгляд, его надежду.

Но я не могла это сделать. Нет.

Я хотела. О, боги, простите, но я хотела! Тело болело от желания, схожим с его, и сердце тянуло за нить, желало, чтобы он был ближе, чтобы наши души и тела соединились. Было бы так просто сдаться.

И что тогда?

Я дам этому монстру поглотить мою смертную плоть? Этому невидимому монстру, моему похитителю? Он порвет меня зубами и когтями, утолит аппетит моей честью?

И когда он получит, что хотел, когда проклятие будет снято, а его желания — исполнены, он бросит меня сломленной на пороге моего отца? И я попаду в свой мир, но не смогу вернуться полностью. Тень себя, навеки измененная тьмой за границей Шепчущего леса.

Я не хотела верить этому. Я не хотела так думать о нем.

Но как не думать? У меня была только сила отказа. Я должна была держаться за нее, пока могла.

Я отпрянула. Он лишь миг сжимал мое левое запястье, сдавил пальцами. Но сдался, и я отошла на несколько шагов от него, вернулась в свет лунного огня. Обвив себя руками, я опустила голову и смотрела на свои босые ноги.

— Спокойной ночи, милорд, — сказала я, голос был тихим, но четким в болезненной тишине.

Сначала он не ответил. Хоть я не подняла головы, я ощутила, как он сдвинулся, одежда шуршала, словно он сделал шаг ко мне. Но он остановился.

В следующий миг он отступил в тени подальше от огня. Я ждала, что он скажет привычное «Спокойной ночи, миледи». Вся моя душа кричала, хотела, чтобы он дал мне этим намек, что я не разрушила робкие мосты, которые мы строили между нами.

Но он молчал, повернулся к двери. Я ничего не слышала, даже вдоха, только шорох одеяния, тянущегося за ним. Он произнес слово, дверь открылась. Я любовалась его силуэтом в тусклом свете из окон с витражами в коридоре.

— У меня есть признание, — сказал он.

Я удивленно моргнула. Я не это от него ожидала. Грудь сдавило, сердце с болью сжалось в груди от страха… Я не знала, чего боялась.

— Признание? — тихо повторила я.

Он повернулся. Я видела четко большие рога над пятном, где было его лицо.

— О твоей сестре.

Комната закружилась. Я сжала спинку кресла. Мой рот открылся, я хотела говорить, потребовать его продолжать. Но горло сдавило, и я даже дышать не могла.

— Мой слуга вернулся ко мне после… событий, которые произошли в Орикане сегодня. Кое-что произошло. Он не смог сказать, что, но девушка — Бриэль — сбросила его со следа. Она ушла глубже в Ванфриэль, он не знает те тропы. Он не смог пойти за ней.

«Бриэль».

Мой разум заполнила буря с такой силой и болью, что я не смогла стоять на ногах. Мои колени подкосились, и хоть я пыталась опуститься в кресло, я промазала и рухнула на пол. Тьма подступила перед глазами, закрывая свет лунного огня.

Вдруг он оказался на коленях передо мной. Его длинные пальцы сжали мои плечи.

— Валера! — его голос был хриплым от тревоги. — Валера, ты меня слышишь?

Я покачала головой. Я не знала, потеряла ли сознание, но приходила в себя. Я оттолкнула его руки, дрожа от его прикосновения, подняла голову, глядя туда, где было его лицо.

— Ты обещал мне, — прошептала я.

Я не могла больше видеть или чувствовать. Я слышала только его шумное дыхание.

— Я обещал, что сделаю все, что в моих силах…

— Ты обещал, что убережешь ее!

— Клянусь, Валера, я сделаю все, чтобы выполнить это обещание. Но она стала хитрой, и мой слуга много раз докладывал, что она…

— Она ребенок! — в этот раз слова вырвались визгом, бьющим по ушам. Я хотела навредить ему. Хотела ударить, превратить короткие ногти в когти и порвать его лицо. — Она просто ребенок! Как она может…? Как она…? — я даже не могла закончить мысль. Жестокость сотрясала меня, пугая.

И в моей голове голосок шептал:

«Это ощущает отец? Эта боль сотрясает его душу? Это было во мне все время?».

Я уткнулась лицом в ладони, мотая головой, словно могла прогнать эти мысли. А потом что-то холодное стало узлом в моей груди. Я опустила руки и посмотрела на него, на тень, на ничто, зовущееся моим женихом.

— Ты поцеловал бы меня, зная это, — мой голос звучал уродливо для моих ушей. Хорошо. Я говорила ядовито. — Ты бы… поцеловал меня, взял меня. Раздел и разбил бы. Зная, что ты нарушил обещание.

— Нет, Валера! — он звучал отчаянно. Звучал слабо. — Я бы никогда тебя не использовал! Ты мне не веришь?

В тот миг я ненавидела его.

— Тогда почему ты не сказал мне? — прорычала я. — Сразу перед… перед… Ты должен был мне сказать!

— Знаю, — тени двигались, воздух стал тяжелее. Он все еще стоял на коленях передо мной, он будто склонил голову. — Прошу, Валера. Я бы сказал, если бы мог… если… если бы позволяли условия… я бы рассказал тебе все. Я бы рассказал, сколько жизней зависит от… я бы сказал, что на кону. Я бы сказал, что в моем сердце, если только…

— В твоем сердце! — выпалила я резче, чем хотела. Часть меня — большая часть, если честно — тут же пожалела об этих словах, отчаянно хотела забрать их. Но я затерялась в своем гневе, в своей боли, в обиде из-за предательства. — Уходи. Прочь из моей комнаты, Эролас. Держись от меня подальше.

Он помедлил. Я боялась — надеялась — что он возразит. Что он попытается объяснить, и я поверю. Я не знала, что хотела больше в тот миг: получить повод восстановить доверие к нему… или просто ненавидеть его. Ненавидеть, как часть меня всегда считала нужным делать. Гадкий лорд фейри, потустороннее существо. Мой похититель.

Он встал. Притянул к себе тени, укутался в непроницаемый плащ из ночи.

— Спокойной ночи, миледи, — сказал он. Его голос был уязвленным. Разбитым.

Он ушел. Выскользнул за дверь, которая открылась и тихо закрылась за ним. И я осталась на коленях на полу, не могла двигаться, не могла думать. Могла только дышать. Дышать носом. Задерживать дыхание. Медленно выдыхать. Ждать, пока сердце успокоится.

А потом с хриплым:

— Ох! — я опустила голову на спинку кресла. Тепло лунного огня согревало мою спину, я сдалась потоку отчаяния.

23

Три дня спустя я проснулась в розовом сумраке перед рассветом и смотрела на купол потолка над собой. Меня ждал еще день, день одиночества, кроме щебета Элли и трюков гоблинов. Я не могла ждать вечера, ведь лорд Димарис не придет ко мне.

И не должен. Я не хотела его видеть. Больше никогда.

Или я пыталась убедить себя в этом.

Жар пропитал мое лицо, и я прижала ладонь к щеке, хмурясь. Мысли и желания воевали в моей голове. Он ушел навсегда? Я могла на это надеяться? Я была с ним слишком жестока, не хотела выслушать, когда он пытался объяснить все?

Но было нечего объяснять. Он не сдержал обещание. Бриэль ушла в Шепчущий лес, пошла по тропе, куда даже его слуга не мог пойти. Просто ребенок, и она смогла улизнуть от его слуги… если только это не было ложью. Но зачем ему врать о таком, зная, как я отреагирую на эту новость?

Часть меня пыталась сказать, что лорд Димарис мог просто скрыть информацию от меня. Он мог дать мне и дальше верить, что Бриэль была защищена. И он мог этим разбить мою защиту, получить то, чего он хотел от меня, своей упрямой сложной жены.

Вместо этого он рискнул всем, сказав правду.

Я замотала головой. Я оправдывала его? Я пыталась оправдать его поражение, чтобы… что? Оправдать свои желания?

Недовольно зарычав, я села в кровати, сжала мягкую подушку и стала бить ее изо всех сил. Она поддавалась, не годилась для выплескивания гнева. Но это было хоть что-то. После того, как я превратила ее в странный ком, я тихо сидела, вдыхая и выдыхая.

Может, он ушел навсегда. Может, сдался в попытках завоевать меня. Что это будет означать для моего времени в Орикане? Я буду ждать конца года и дня одна?

Если так, хорошо. Я была рада, что он сдался, что он принял правду, что этот брак не был браком. Что, что бы ни требовало его проклятие, что бы он ни видел в гадальном пруду, жену нельзя было поймать и заставить подчиняться ему.

Хотя он не заставлял меня.

«Я не из камня!».

Я закрыла глаза. Я снова слышала его голос, полный страсти. Что-то пошевелилось внутри, слабое напоминание о сильных ощущениях, которые чуть не заставили меня потерять голову три ночи назад.

— Нет, — я бросила избитую подушку на пол, отодвинула покрывало и свесила ноги с края кровати. Я мгновение сидела, сжимая простыни и матрац, костяшки побелели. Я не дам разуму идти на те опасные тропы. Я не дам воображению нести меня в ту пьянящую тьму.

Лорд Димарис ушел. Может, навсегда. Так было даже лучше.

А Бриэль… Бриэль могла…

Я встала, оделась, беспокойно прошла к своему столу и креслу у камина. За последние пару дней я была слишком отвлечена безымянными страхами за сестру, чтобы бороться с тканью из ветра. Она трепетала вокруг камня, которым я придавила ее к столу. Я видела маленькие стежки, соединяющие ее в нескольких местах.

Я скривила губы, глядя туда, было даже больно от отсутствия интереса к работе. Но, боги! Я не могла проводить еще день, уткнувшись головой в ладони, представляя все ужасы, которые лес фейри мог сотворить с моей младшей сестрой. Нет. Ленивые руки вели к ленивым мыслям, и я не могла думать ни о чем сейчас.

Рыча, я отодвинула камень и поймала ткань из ветра, пока она не улетела. И взялась за работу с иглой и нитью, пальцы быстро двигались. После множества срывов я решила сделать простой наряд с длинными прямыми швами и пуговицами спереди. Большие полотна ветра тянулись под руками, формируя паруса. Да, было странно — паруса должны были ловить ветер, а не быть ветром. Но в этом было немного смысла для моего вдохновлённого мозга, и я слушалась вдохновения, одеяние медленно обретало облик в моих руках.

Элли пришла с подносом завтрака и защебетала что-то, пока я работала. Звучало как упрек, но я не пыталась понять, что беспокоило зеленую нимфу. Явно что-то связанное с лордом Димарисом. Но мои дела с моим мужем — с моим похитителем — были не ее делом.

Она суетилась вокруг без цели какое-то время, я потом ушла. Я не притронулась к завтраку. У меня не было аппетита.

После часов шитья, исправлений и снова шитья я взяла ножницы и разрезала последнюю нить. Я подняла одеяние и посмотрела на результат своей работы.

Было сложно его видеть. Сам ветер был невидимым, но магия, которая сделала его тканью, тускло переливалась розовым, голубым и серебряным, показывая сплетенные нити. Только ряд серебряных пуговиц с одного из платьев в моей коллекции и мои стежки было видно.

Наряд был невозможным. Но он как-то держался вместе.

Уголок моего рта приподнялся. Я не была счастлива. Но была рада. Рада, что странная идея из моей головы стала реальностью. Рада, что смогла заставить свой смертный разум создать нечто за пределами смертного восприятия.

Если мне придется провести эту часть жизни в плену, то это был интересный способ скоротать время.

Теперь, глядя на законченный наряд, я столкнулась с новыми вопросами. Сработает ли это? И было ли безопасно попробовать?

— Лучше варианта нет, — буркнула я, поднимаясь из-за стола. Наряд пытался сбежать, трепетал в моих руках, как пойманная птица. Я свернула его и сунула под руку, а потом выбежала из комнаты в коридор, оттуда — во двор. Я замерла на миг в стороне от большого стола и подняла голову. Здания вокруг были в три этажа высотой, местами были еще выше. Но открытое небо виднелось сверху.

Оно манило меня.

Рискнуть стоило? Может быть… но стоило быть осторожной.

— Биргабог? — позвала я.

Фигурка с длинным носом и большими ушами, а еще оранжевыми штанами на шее вместо шарфа появилась у моих ног мгновенно, сделав сальто. Гоблин вскочил, поклонился и опустил узловатую ладонь на свои выпирающие ключицы.

— Биргабогагог! — заявил он.

— Можешь принести мне веревку? Прочную.

Гоблин склонил голову, щурясь, глядя на мое лицо и на накидку из ветра под моей рукой. Он пожал плечами и убежал.

Пока я ждала, я ходила вдоль стола, глядя на него и колонны. Когда Биргабог вернулся с веревкой в пятнадцать футов из нитей, которые я не узнала, я выбрала место: конец стола, где самый большой каменный стул ждал лорда дома. Стул весил хотя бы в четыре раза больше меня, и его изящные подлокотники подходили, чтобы завязать веревку. Подойдет.

Биргабог явно сплетничал, пока шел за веревкой. Я заметила глаза многих гоблинов среди колонн, пока я привязывала веревку к стулу, а потом к петле на спине накидки, пришитой для этого. От их взглядов я нервничала, и я чуть не приказала им разойтись. Но то, что я собиралась сделать, было опасным и, возможно, глупым… так что хорошо, что были свидетели, на случай, если что-то пойдет не так.

Я тряхнула накидкой и вытянула шею, глядя на небо. Веревки было всего пятнадцать футов. И я не должна была подниматься так высоко. Но что-то в просторе нервировало меня, и я хотела уже свернуть наряд и закончить эксперимент.

Но зачем нужна накидка из ветра, если я не собиралась ее использовать?

Я надела ее, застегнула серебряные пуговицы от живота до ключиц. А потом я закрепила петли за запястья, застегнула пояс на талии, оставив паруса собранными под руками. Другая ткань выглядела бы ужасно, собранная так на боках, но ткань из ветра просто… пропала. Когда я смотрела на себя, я видела пуговицы и свои стежки на руках и спереди. Но в остальном выглядело, словно я была только в старом рабочем платье.

Я зашла так далеко. Стоило уже завершить эксперимент.

Я забралась на стул, ощущая взгляды гоблинов. Я огляделась, увидела кончики длинных ушей, пропадающие за колоннами. Я с гримасой посмотрела на небо. Вот. Я потянула за веревку, проверяя, что она хорошо закреплена, и потянулась к поясу.

Мои руки замерли, не готовые совершить этот опасный и невозможный поступок.

— Ну же, Валера, — прошептала я. — Что ты теряешь?

Я стиснула зубы, встала увереннее и убрала пояс, подняла руки. Паруса раскрылись по бокам с порывом ветра, раздувались, мои волосы дико развевались вокруг лица. Я ощущала, как сила ветра росла, и мое сердце дрожало. Но я зашла слишком далеко, чтобы отступать.

Я спрыгнула со стула.

И рухнула, ушибла кости в лодыжках, а потом поднялась на колени.

Ветер вокруг меня утих до слабого бриза, щекотал мою кожу. Я зажмурилась, рыча, а потом посмотрела на свои ладони на камне. Раздражение и облегчение бились во мне, одно не могло перевесить другое.

Но я не закончила.

Я встала и попыталась отряхнуться — но этот рефлекс был почти до смешного тщетным в этой ситуации. А потом я посмотрела на двор, щурясь. Мне нужно было начать выше. Поверхность стола была выше стула, но ненамного. Но если я прыгну, это не сработает, и я только что-нибудь сломаю.

Но осторожность может привести к результату, которого я хотела?

Я посмотрела чуть выше. Крыша колонн слева. В десяти футах высотой. Достаточно высоко? Ветер поднимался вокруг меня, и я ощущала силу, которую сдерживали мои стежки. Я была почти уверена, что этой силы хватит, чтобы поднять меня, если я смогу просто… как-то активировать ее.

Прыжок с той крыши не убьет меня. Может, я сломаю ногу или две. Но это не убьет меня.

— Биргабог!

Гоблин появился на столе, стоял меж двух высоких свечек.

— Гогагог? — он поднял руку, отсалютовав.

— Ты и твои товарищи могут меня поднять, — я указала на крышу колонн, — туда?

Гоблин развернул голову за спину на своей маленькой шее. А потом повернул голову вперед, широко улыбаясь, от этого под глазами появились морщины.

— Биргабогагог! — уверенно сказал он.

Потребовалось двадцать гоблинов, тянущих и толкающих, и много возмущений. Но вскоре — пару раз вскрикнув по пути — я оказалась на вершине крыши колонн. Она была немного наклонена, но черепица была шершавой под моими ладонями и босыми ступнями, и приходилось ступать осторожно, чтобы не задеть острые края.

Я повернулась ко двору. И у меня тут же закружилась голова. Семь богов! Наверху перспектива перелома была куда хуже! Может, я ошиблась. Высота казалась больше десяти футов. Двадцать или двадцать четыре…

Я поспешила повернуть голову к небу.

— Тебе не обязательно прыгать, — прошептала я. — Ты экспериментируешь. Прыгать не обязательно.

Я оглянулась на гоблинов, которые выстроились на крыше за мной и улыбались, выжидая.

— Господа, можете подержать конец веревки? — спросила я.

Они тут же послушались. Они с силой сжимали веревку. Их маленький размер не вязался с их силой. Биргабог один мог быть моим якорем.

Я посмотрела на двор еще раз. Меня мутило, и я быстро закрыла глаза. Я подняла голову и медленно открыла глаза.

Синий простор с облаками манил меня.

Я зашла так далеко. Как я могла отступить?

Я раскинула руки. Ткань натянулась по бокам, ветер собирался, рос. Я закрыла глаза и ощутила силу ветра вокруг себя, не прирученную, но и не дикую. Я не была чувствительна к магии, но даже я не могла отрицать магию в нитях этой ткани из ветра. И мои стежки держали ее в том облике, который я определила. Я чувствовала…

Я ощущала притяжение воздуха.

— Один, — прошептала я. Слово вырвалось и затерялось в шуме ветра. — Два, — волосы спутывались вокруг моего лица, но я тряхнула ими, открыла глаза и посмотрела на небо. — Три!

Я прыгнула.

Мгновение было идеальным, чистым, красивым. Миг невесомости, я парила на нити надежды.

А потом ужасный вес потянул меня вниз.

24

Моя надежда разбилась за мгновение. Я падала, кружась, могла разбиться на тысячу кусочков. Но ветер взревел, вспышка энергии лишила меня дыхания. Мое тело понеслось к нему, словно я вдруг потеряла массу и стала легкой, как мечта. Я поднималась выше, не управляла этим, пока веревка не натянулась, встряхнув меня.

Я оглянулась на гоблинов, собравшихся на конце веревки, сжимая ее.

И я увидела, как высоко поднялась.

— Семь богов! — завопила я, всплеснув руками.

Паруса по бокам от моего тела хлопнули, и сила ветра вокруг меня изменилась, стала меньше. Я снова падала, и быстро. Инстинкт заставил меня раскрыть руки широко, словно я ловила ветер. Порыв стал сильнее. Невесомость вернулась. Я смогла отыскать равновесие, двигала ногами, руки замерли по бокам. Мое сердце билось так быстро, что могло взорваться.

Но я делала это. Я… летела.

Вопль донесся снизу, едва слышный за шумом ветра. Я опустила взгляд и увидела, как гоблины веселились, их уродливые лица озаряли радостные улыбки. Я нервно рассмеялась, слабо помахала. Тело жутко накренилось от небольшого движения, но гоблины стали веселиться сильнее. Они поднимали кулаки в воздух, крутились и вопили, хватали друг друга и улыбались мне.

Они один за другим отпускали веревку.

— Стойте! Нет! — завопила я.

Биргабог впереди группы поднял голову. Его оранжевые штаны трепал ветер, его глаза расширились. Он бросился к веревке, пока она поднималась… и опоздал. Он прыгнул, но его узловатые пальцы беспомощно задели конец веревки, и она ускользнула от него.

Я закричала. Но ветер унес мой голос, поднимая меня выше. Руки и ноги трепыхались, платье хлопало, как флаги во время урагана. Окна зданий вокруг меня мелькали, проносясь слишком быстро.

Открытое небо голодно нависало сверху, желало поглотить меня.

Я не успела затеряться в ужасе, отчаянная мысль вспыхнула в голове. Мне хватило ума притянуть руки ближе к телу. Я сразу ощутила эффект, ветер стал слабее. Я все еще поднималась, но не так быстро.

Я притянула руки ближе и стала падать. Но когда я открыла их снова, лишь немного, я выровнялась. Сердце колотилось, голова кружилась, меня мутило, и я стряхнула волосы с лица и осмелилась оглядеться. Я тут же пожалела. Желудок вылетел из тела, и на миг я испугалась, что сойду с ума от страха.

Я парила на уровне самых высоких башен Орикана. Покачиваясь в воздухе, я была где-то в двух сотнях футов над двором, видела уровни крыш, стены и дворы внизу, словно игрушки.

— Семь богов, помогите, — выдохнула я. Хотя они уже вряд ли понимали, зачем!

Осторожно, сильно дрожа, я повернула руки и плечи, исправляя свою позу в воздухе. Это чем-то напоминало поведение в воде. Я не очень хорошо плавала, но мы с Бриэль любили порой убегать к озеру, где ивы скрывали девушек, которые хотели раздеться и погрузиться в прохладную воду в жаркий летний день. Я знала, как сохранять тело на плаву на короткие периоды времени.

Это было похожим. И проще. Мне нужны были мышцы, чтобы сохранять равновесие и менять позу, но одеяние из ветра делало всю тяжелую работу. И теперь я выдержала страх от мыслей, что улечу так высоко, что увижу богов, которые отправят меня в бездну… я глубоко вдохнула и отогнала эти мысли. Я была в порядке. Я могла справиться с этим.

Осторожно двигая руками, я медленно развернула тело. Я разглядывала Орикан, знакомые части, где я ходила много раз, и дворы с коридорами, которые я еще не проверила. С этой высоты я видела и пейзаж за замком. Не так много разных складок реальности, как в окнах и балконах. Нет, это была земля, где стояла эта часть Орикана.

Лес. Сколько хватало взгляда.

Орикан и сады со стенами были единственным пятном среди зеленых верхушек деревьев, похожих на огромный океан со всех сторон.

Грудь сдавило, сердце забралось глубже в меня от этой реальности. Я уже это знала, конечно. Или подозревала. Один взгляд на входные двери убедил меня, что складка в реальности, где я находилась, была глубоко в Шепчущем лесу. Теперь я знала точно.

И я знала, что, если мне хватит смелости выйти за те двери, я не найду путь домой.

Сердце ощущалось как свинец в груди, такое тяжелое, что паруса из ветра обмякли. Я чуть опустилась, но быстро раскрыла руки, повернула ладони, поймала равновесие.

Я услышала крик внизу, опустила взгляд и увидела зеленую фигурку Элли далеко внизу, она махала руками. Казалось, она била гоблинов и махала мне по очереди. Ее голос звучал тут тихо, но я слышала тревогу в нем.

Я сложила руки у рта:

— Лечу, Элли! — вряд ли это испугало бы ее сильнее, чем уже испугало. Она многое терпела от меня.

Я повернулась в воздухе и попыталась направить тело вниз, при этом притягивая руки ближе к телу, делая ветер слабее. Это было слишком много, слишком быстро, и я стала падать с жутким рывком. Рефлекс заставил меня снова широко раскрыть руки, снова взмыла вверх. Я вернула равновесие и пыталась перевести дыхание. Спуск будет сложнее, чем я ожидала.

Я осторожно повела плечами и приготовилась попробовать снова, но тут заметила движение вдали. Это должно быть слишком далеко, чтобы я заметила, но привлекло мой взгляд. Я подняла голову, посмотрела поверх крыш Орикана на лес.

В бреши среди деревьев — маленькой, едва заметной — стояла фигура. Крохотная, далеко. Слишком далеко, чтобы видеть четко.

Но я как-то сразу ее узнала.

— Бриэль!

25

Я стояла в огромном фойе под большим куполом. Передо мной были двойные двери, которые я до этого открывала лишь раз.

Элли и гоблины пришли за мной со двора, следили за мной. Зеленая нимфа строго щебетала, и гоблины бормотали и ворчали между собой.

Я игнорировала их. Я сжала юбку обеими руками, глядя на дверь. На безопасный спуск потребовалось несколько попыток, но я спешила, вела себя почти безрассудно. Мое тело было в синяках от грубого приземления. Плевать. Моя накидка из ветра была в медальоне, висящем на моей шее. Чудесный и ужасный полет уже ощущался как далекое воспоминание.

Сердце билось в горле.

«Бриэль. Бриэль там».

Или мне показалось? Мой мозг, потрясенный успехом моего творения, шоком полета на такой высоте, вызвать картинку моей сестры? Бриэль. Ясная, как день. Стояла на открытом участке, глядя на меня, прикрыв ладонью глаза.

Нет. Это не могло быть настоящим. Мне просто это почудилось с такой ясностью. Может, из-за полета над защищенными стенами Орикана я оказалась подвержена магии Шепчущего леса? Может, это были опасные чары.

Или, может, моя сестра была там. За дверью.

Я сделала шаг. Взгляд упал на цветок в центре панели на одной двери, искала признак того жуткого лица, которое я заметила в день, когда незнакомка стучала в дверь, требуя впустить ее. Но там был просто позолоченный цветок. Этот страх, присутствие за дверью, которое я ощущала, отсутствовал.

Все было неподвижным.

Голос Элли щебетал за мной. Я замерла с ладонью на засове и оглянулась. Нимфа стояла в другой части зала, сцепив ладони перед голой грудью. Несколько десятков гоблинов окружали ее ноги, все смотрели на меня огромными глазами, похожими на луны. Элли покачивала головой, ее усики подрагивали над головой.

Но они не остановят меня. Может, не могли. Я была женой лорда Димариса. Леди Орикана. Я могла приходит и уходить, когда хотела.

Сама могла совершить ошибку, если хотела.

Я попыталась сглотнуть, но горло пересохло. Я повернулась к двери, пыталась уловить звуки за ней. Может, я могла приоткрыть дверь и выглянуть на миг. Ничто не пролезет, если я буду быстрой.

И… я должна была знать. Глубоко вдохнув, я повернула засов. Дверь была тяжелой, но легко двигалась на петлях, открылась наружу. Я сжала засов, затаила дыхание и выглянула.

— Вали!

Мое сердце замерло.

Кто-то стоял на пороге на три ступеньки ниже. Девушка в зеленом с коричневыми сапогами до колен. Ее волосы были собраны в пучок, но пряди выбились, обрамляли ее лицо рыжим огнем. Широкие ореховые глаза глядели из-под строгих бровей, на носу были веснушки.

— Нет, — прошептала я, тихо охнув.

Это не могла быть она.

Не могла быть Бриэль.

Отрицание бежало по венам. Это был монстр в ее облике! Хитрый трюк, чтобы обмануть меня. Бриэль была ребенком! Худой девочкой, которой и двенадцати не было.

А не сильная женщина с острыми от голода скулами и опасно сверкающими глазами.

— Вали! — девушка поднялась на крыльцо, с силой опустила сапог. — Это я!

Я напряглась, сжала засов, готовая закрыть дверь. Но посмотрела на ореховые глаза, на родинку на ее щеке. Коричневая точка чуть больше веснушки. В форме сердечка. Поцелуй фейри.

Никакая иллюзия не повторила бы эту метку так точно.

— Бриэль? — прошептала я онемевшими губами. — Бриэль, ты… настоящая?

— Да! — девушка отошла на шаг, ее глаза расширились, когда она увидела мою ладонь на засове. — Не закрывай дверь. Прошу. Если закроешь дверь, весь дом снова пропадет. Я уже три раза сюда подходила, но когда думала, что нашла его, он пропадал, ускользал в проклятый лес, и я снова оказывалась на границе, откуда начала.

Ее слова звенели в моих ушах, как далекие колокола, я их слышала, но не понимала. Сердце билось быстро в груди.

— Нет, — я покачала головой. — Не может быть. Это не… ты… ты не…

Бриэль кивнула, опустила голову, словно смотрела на свое тело, худое, но женственное.

— Я выросла, Вали, — тихо сказала она. — Тебя не было восемь лет.

— Восемь лет? — мое сердце дрогнуло, готовое задушить меня от шока, от ужаса. — Нет. Не может быть! Я была тут лишь несколько недель.

Но эта женщина с лицом сестры, глядящая на меня глазами сестры, печально покачала головой.

— Может, тебе так ощущалось. Но было куда дольше. И я все это время искала тебя. С тех пор, как увидела тебя через шесть месяцев после твоего исчезновения.

— Шесть месяцев? — лорд Димарис принес мне воду из Звездного стекла через дни после моего прибытия в Орикан. Не полгода. Но я жила в другом слое реальности все это время. Кто знал, как годы, дни или часы проходили в моем мире?

Горечь появилась во рту. Я сглотнула, меня мутило. Эролас… Лорд Димарис… обещал вернуть меня домой через год и день. Он обещал.

Но не сказал мне, что то, что ощущалось как год и день, будет означать много лет в моем мире. Он не говорил, что я пропущу, как вырастет сестра, и что я не вернусь вовремя, чтобы защищать ее от жестокости нашего отца. Он не говорил… Он дал мне верить…

— Прошу, — Бриэль осторожно шагнула вперед. На ее плече висел колчан стрел, в руке был короткий лук. С каких пор Бриэль носила оружие в поход в лес? С тех пор, как ее сестру украли монстры-фейри. — Прошу, впусти меня. Дай шанс все объяснить, — ее голос дрогнул, и когда я пригляделась, я увидела слезы в ее глазах. Вид был таким странным на лице этой девушки, но… это было похоже на Бриэль. — Прошло так много времени, Вали, — сказала она нежно, но с напряжением. — Я так искала, уже думала, что никогда тебя не найду. Это сводило меня с ума! Прошу, Вали. Если ты меня прогонишь сейчас, я не знаю, что я сделаю.

Мои руки дрожали на засове. Я ощущала за собой Элли и гоблинов, они смотрели на меня. Я ощущала, как они мыслями просили меня закрыть дверь, защитить их от возможного вторжения.

Но они не знали Бриэль. Они не знали, как она сдвигала рот в сторону, когда пыталась говорить, не рыдая, не выдавая страха. Они не знали, как линия роста волос у нее образовывала острие на лбу, или как шелковистые волосы обрамляли ее лицо в форме сердца. Они не понимали, как девочка все еще смотрела с лица девушки, решительная, храбрая и напуганная одновременно. Они не знали.

Я отошла на шаг.

— Входи, — сказала я, пока не передумала. — Быстрее.

Бриэль поднялась по ступенькам и вошла в дверь, и я закрыла ее за ней, эхо разнеслось по просторному залу. Все обитатели дома знали, что двери открыли и закрыли.

Я повернулась и прижалась к двери, ладони все еще сжимали засов. Элли и гоблинов не было видно. Они спрятались от гостьи, но остались близко, следили из укрытий.

Бриэль стояла посреди огромного зала, медленно поворачивалась, вытянув шею, глядя на роскошь этого места. Она такого еще не видела. Я помнила, как испытывала тот же восторг, смешанный со страхом, когда я только попала в Орикан. Не так давно.

Или годы назад.

Когда она опустила взгляд и посмотрела на меня, улыбка на ее лице на миг превратила ее в ребенка, которого я знала. Но когда она шагнула, словно хотела обнять меня, я отпрянула в сторону, нервничая, подозрение гудело в венах. Моя сестра — если это была моя сестра — выглядела обиженно, но подняла руки и отошла. Она окинула меня взглядом.

— Ты выглядишь… хорошо, — робко сказала она.

Я кивнула. А потом слово вырвалось, словно рык:

— Отец?

Она пожала плечами.

— Еще жив. Все еще пьян. Ненавидит мир. Мы потеряли дом пару лет назад. Я нашла нам небольшое жилье на краю поселенья.

— Ты все еще работаешь на семью Трисди?

— Боги, нет! Я оставила это годы назад. Я теперь охотница. Приношу дичь старику Эйлмару, чтобы продавать на рынке. Он платит хорошо. Справляемся, — она нахмурилась, ее глаза взволнованно сверкнули. — А ты? — медленно спросила она, словно боялась ответа. — Что… матушка Улла, сказала, что тебя украли как невесту фейри. Ты… это… ты…?

— Я в порядке, — поспешила сказать я. — Лорд Ди… фейри, который забрал меня, нужно снять проклятие, но он… Брак только на словах. Он хорошо обходился со мной.

Бровь Бриэль приподнялась, ее лицо стало каменным.

— Он похитил тебя.

— Да. Я помню.

— И тут он тебя держал? Все эти годы?

Я покачала головой. Меня мутило.

— Было не так долго. Не для меня.

— Факт не меняется. Он украл тебя у твоей семьи, запер тебя в этой… позолоченной клетке. Не пытайся говорить, что он хорошо с тобой обходился, Валера Нормас. Я не хочу это слышать, — она окинула меня взглядом. — Боги, он даже не дал тебе новую одежду! Ты была в этом платье, когда тебя украли, да? Или он очаровал тебя, чтобы ты думала, что он из шелка?

— О, нет, — я посмотрела на свое рабочее платье, пригладила юбку. — Я… у меня много новых платьев, просто это практичное.

— Практичное для чего? Ты тут слуга? Убираешь? Готовишь? Носишь хворост?

Я открыла рот, но слов не было. Как я могла объяснить, рассказать Бриэль, что я коротала дни, познавая возможности во время творчества? Что подумает Бриэль, если она узнает, что я не направила все силы и волю на побег из этой темницы, этого мира, на возвращение к любимой младшей сестре?

Так я и должна была делать.

Вина ударила мое сердце ножом. Я не должна была расслабляться в новой жизни, давать душе устроиться тут удобно. Я поверила лорду Димарису, его словам. Когда он сказал, что вернет меня через год и день, когда сказал мне свое имя, я ощутила мерцающую связь между нами и поверила ей. Когда я должна была сопротивляться, я сдалась.

И теперь я стояла тут, встретилась с реальностью его лжи. Сколько еще он мне врал? Сколько фальши он вплел в добрые слова и молчание?

— Не переживай, Вали, — голос Бриэль рассек бурю в моем разуме. — Не пытайся ответить. Это уже не важно. Я теперь тут. И я заберу тебя домой.

— Домой? — я вскинула голову. Я выдержала взгляд сестры, мысли кипели.

— Да. Почему я зашла так далеко? — Бриэль шагнула ко мне, протянула свободную руку. — Я так долго пыталась добраться до тебя. Я… даже не могу описать все, что пережила, что увидела и испытала. Я, наконец, узнала об этом месте, и я боролась, как демон, чтобы добраться до тебя! Если бы не… но нет, — она покачала головой, сжала губы, а потом посмотрела на меня и слабо улыбнулась. — Я смогу рассказать тебе все, когда мы покинем это место. Пока что нужно уйти.

Уйти.

Пройти в дверь, держа за руку сестру.

Покинуть Орикан. Народ этого дома. Воспоминания о страхе и радости, боли и наслаждении. О надежде, хоть и робкой, тающей, которая стала расцветать в моем сердце.

Покинуть его.

В его тьме, в его тенях.

Прячущегося в слоях реальности от более глубокой тьмы.

Моего мужа.

Ладонь двигалась сама, уже тянулась к Бриэль, была готова сжать ее пальцы. Я отдернула руку, прижала ладонь к колотящемуся сердцу.

— Н-не могу. Тут проклятие.

— Проклятие? — голос Бриэль был резким, глаза сверкали. — На тебе?

— Нет, — я сглотнула и опустила взгляд, а потом подняла голову и заставила себя выдержать взгляд сестры. — Я же говорила, на лорде Димарисе. Хозяине этого дома. Он и его народ страдают от проклятия, и я должна его снять.

— Какое проклятие?

— Я… не знаю.

— И кто его наложил?

— Не знаю.

— И как ты должна его снять?

Я покачала головой.

Бриэль взмахнула руками, закатила глаза к разрисованному потолку.

— Ты себя слышишь, Вали? Да? Этот лорд Димарис манипулировал тобой с самого начала. Он рассказывал тебе истории, чтобы ты была счастливой и покорной. Ты, наверное, зачарована, чтобы верила в это. Но ты должна верить мне!

— Нет, — я скривилась. Я знала, как звучала для нее. Я звучала жалко, слабо — жертва, которую легко подавил мучитель. Но дело было не в этом. Не в этом! Я знала, кем была, какой была. Я знала, что пережила за последние несколько недель. Все это не могло быть ложью. Не могло.

Или могло?

Бриэль шагнула осторожно ко мне, двигаясь тихо, но ее глаза искрились огнем.

— Не переживай, — сказала она. — Я вытащу тебя из этого.

— Что ты сделаешь? — рявкнула я, отошла от двери, чтобы увеличить расстояние между нами. Она попытается схватить меня и вынести за дверь в лес? Ей могло хватить сил на это. Хоть она была на пару дюймов ниже меня, ее поза выражала силу, ловкость.

Бриэль подняла ладонь, успокаивая.

— Все хорошо! Я… знаю, как это работает. Я выучила пару трюков за последние восемь лет. Я не могу вытащить тебя из чар силой. Это только навредит тебе. Я должна снять проклятие, и ты сможешь уйти невредимой. Все хорошо, Вали. Смотри.

Она полезла в сумку на боку и протянула мне… свечу. Красную, из хорошего воска, с длинным белым фитилем.

Хоть я не могла понять, почему, внутри все задрожало.

— Что это? — спросила я, голос был резким.

— Так ты вырвешься, — сказала Бриэль. — Ты… Не знаю, как именно это работает или почему, но мне сказали, что тебе нужно посмотреть на своего лорда фейри в свете этой свечи. Когда ты увидишь его в этом свете, заклинание, которое он наложил на тебя, разрушится, и он потеряет власть над тобой. Ты сможешь тогда вернуться со мной.

Сердце гремело в груди.

— Кто… кто сказал тебе это, Бриэль? Кто дал тебе это?

— Тот, кто знает, — Бриэль прищурилась, хмурясь. — Прошу, Вали. Я не могу больше ничего говорить. Это испортит магию.

Матушка Улла. Точно. К кому еще Бриэль могла обратиться за помощью в этом? И матушка Улла старалась предотвратить брак лунного огня. Но она ясно дала понять, что если я шагну через порог и соглашусь этим на брак, она не будет пытаться помочь мне. Может, восемь лет смягчили ее.

Я смотрела на свечу, кроваво-красную в бледной ладони сестры.

— Он… сказал мне, что мне нельзя его видеть, — слова были тяжелыми, словно камни падали с губ. — Он сказал, что у нашего брака одно правило: не смотреть на его лицо.

— Понимаешь? — голос Бриэль был сдавленным, словно она пыталась совладать со своим пылом. — Видимо, так он зачаровал тебя. Пока ты не смотришь на него, ты в его власти. Ты веришь его словам, его лжи, остаешься тут. Но не переживай! Эта свеча зачарована, глаза фейри не видят ее свет. Он не узнает, что ты использовала ее, что ты увидела его лицо. О, Вали! — последние слова звучали как всхлип. — Вали, прошу, поверь мне! Я… не могу бросить тебя тут. Я просто не могу. Если я неправа, если заклинания нет, свеча покажет и это. Тогда ты сможешь верить его словам. Но ищи сердцем. Ты знаешь, что он врет тебе. Ты должна ощущать это внутри, под магией.

Да? Я закрыла глаза, словно скрылась от свечи, чтобы не брать ее. Лорд Димарис уже нарушил одно обещание. Он сказал, что наш брак продлится год и день. Он не упомянул, что время в мирах идет иначе. Он не врал напрямую, но все равно врал.

Какую еще ложь он вплел в мир, созданный для меня?

Я медленно открыла глаза. Свеча еще была там, в руке моей сестры. И Бриэль смотрела на меня с отчаянием и тоской.

Если кому я и могла доверять в этом мире…

— Хорошо, — я взяла свечу. Она была холодной, но я держала ее, словно кинжал убийцы. — Я сделаю это. Попытаюсь.

— Этой ночью? — спросила Бриэль, голос был все еще напряженным, но и с надеждой. — Ты попытаешься этой ночью? Пожалуйста.

— Я не знаю. Его не было какое-то время. Я не знаю, когда он вернется.

— Нужно этой ночью, Вали, — сказала она. — Я нашла путь сюда, но он не будет открыт долгое время. Если выждешь дольше, я не скоро смогу вернуться. Может, через годы!

Я отвернула голову, глубоко вдохнула.

— Я сделаю, что смогу, Бриэль. Я обещаю.

— Этого я и прошу. Просто сделай, что сможешь.

Сестра прошла вперед, словно хотела обнять меня, но я вздрогнула, как испуганная лань, и отодвинулась, все еще опасаясь. Она тут же отпрянула с мольбой на лице. В ее глазах было столько любви и тоски, что мое сердце разбивалось. Может, стоило выбросить эту свечу, взять Бриэль за руку и уйти сейчас. Пока я могла.

Но нет. Я не могла так. Если так, я буду всегда думать…

Стиснув зубы, я сжала свечу, пальцы нагревали твердый воск.

— Тебе нужно идти, Бриэль. Ты… сможешь добраться отсюда домой невредимой?

— Я буду в порядке, — ответила Бриэль, подняв лук. А потом ее строгий вид смягчился. — Я вернусь утром. На рассвете. Жди меня тут. Заклинание должно быть снято без его ведома. Я могу увести тебя в безопасность раньше, чем он поймет, что ты ушла. Как только ты вернешься в наш мир, ваш брак будет расторгнут. Ты будешь невредима. В безопасности, Вали, — ее голос снова оборвался. — Так долго, — прошептала она. — Я так боялась за тебя…

Если я послушаю еще хоть слово, мне не хватит сил остаться.

— Иди! — твердо сказала я. — Ты не можешь быть тут, когда он вернется. Я использую свечу, и мы увидимся утром. Обещаю, Бриэль. Если твои слова — правда… увидимся утром.

Я открыла дверь, и та тихо распахнулась, стало видно темно-зеленые тени леса. Я махнула рукой, указывая Бриэль за порог. Моя сестра — старшая-младшая сестра — поймала мой взгляд с печалью, подчиняясь, вышла на крыльцо. Она подняла зеленый капюшон на свои яркие волосы и поправила ремешок колчана на груди.

— Буд осторожна, — сказала она.

— И ты, — ответила я.

Она явно хотела сказать что-то еще. Я не знала, что, боялась догадываться. Она кивнула, повернулась и ушла в лес. Я стояла на пороге, смотрела ей вслед, пока тени Шепчущего леса не забрали ее, скрыв из виду.

26

Я скрыла свечу в складках юбки, пока шла по Орикану в свою спальню. Как только я оказалась внутри, я опустила ее в корзинку со швейными принадлежностями и накрыла тканью.

Солнце едва ли достигло пика на небе. Меня ждал долгий день.

Со временем пришла Элли с большими и неуверенными глазами. Она предложила еду, и когда я покачала головой, она оставила тарелку на столе и ушла. Гоблины, которые часто спускались по дымоходу и катались в моем камине, избегали меня.

Они думали, что я была предательницей, раз пустила незнакомку в их дом, пока хозяина не было? Возможно. Они не знали Бриэль. Они видели только сильную смертную с опасным оружием. Но они должны были видеть, что я не оставила ее тут.

Они знали о свече?

Я поежилась. Сидя в кресле у камина, я ощущала, как меня мутило, как в первые ужасные дни после прибытия в Орикан.

— Нет, — прошептала я с пылом. — Я в заточении.

Когда я стала все воспринимать так покорно? Я не просто прибыла в Орикан, меня забрали против моей воли жуткие существа, которые заставили меня поверить, что у них в заложниках была моя сестра. Да, теперь я знала этих существ как Элли, Биргабога и всех гоблинов, но что это меняло? Может, мой комфорт с ними был доказательством чар, о которых говорила Бриэль.

И лорд Димарис… сколько он мне врал, просто не говоря правду?

Я опустила ожерелье с медальонами на стол и смотрела на него, как на змею, готовую укусить меня. Красивая ткань была в каждом медальоне… и я была так этому рада! Тронута подарком, выбранным, чтобы порадовать меня, вместо простых украшений, платьев и богатств. Я дала себе верить таким глупостям: что лорд Димарис заботится обо мне, понимает меня, как никто, хочет принести радость в мою жизнь.

Я позволила себе забыть правду. И теперь…

Я медленно выдохнула, закрыла глаза. Что мне теперь делать? У меня была одна ночь, чтобы использовать эту свечу. Если я собиралась ее использовать. Но как? Бриэль сказала, она была зачарована, и он не увидит света, но это не означало, что я могла просто зажечь ее, пока сидела напротив него у камина. Он тут же что-то заподозрит.

Нет, было бы лучше, если… если…

Я повернулась в кресле и посмотрела на кровать. Губы пересохли, и я сжала их, пытаясь увлажнить.

— Это может сработать, — прошептала я, обдумав это. — Это может сработать, если… если я буду осторожна…

День тянулся, мои мысли кипели. Элли не вернулась, и я была благодарна. Я съела немного мяса с тарелки, а потом прошла в купальню. Двигаясь решительно, я налила ароматное мыло в пруд, разделась и помыла. Я вытерла волосы, расчесала их и заколола, чтобы они ниспадали прядями на мои плечи. А потом вернулась в комнату и открыла сундук.

Белое платье мерцало и сияло, когда я вытащила его и встряхнула.

Я ярко помнила пылкую ночь после танца Глорандаля, когда я надела это платье и ждала, затаив дыхание! Готовая рискнуть всем. Готовая отдать все. Полная надежды, страха и желания.

Та ночь была не такой. Этой ночью в моих венах не было пыла. Только решимость.

Я надела белое плате, обвила им грудь, завязала на бедре. Я прошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Девушка смотрела на меня, но не та, которую я видела те недели — годы — назад. Та девушка была голодной, с огромными от ужаса глазами, бледной и напуганной. Теперь? Мое тело стало чуть полнее, мягче за недели на хорошей еде, с отдыхом и комфортом. Словно фрукт созрел, ждал, пока его сорвут.

Я прищурилась. Если план был таким, я скоро выясню. И одолею его в его игре. Пока он слушается своих правил.

Я поправила платье на груди, чтобы чуть больше было видно мягкие изгибы. Ткань была хорошей, легкой, почти ничего не оставляла воображению. Может, это было слишком. Может, я могла порезаться своим же оружием.

Нет. Это сработает. Должно сработать.

Комната потускнела вокруг меня. Солнце садилось, ночь быстро приближалась. Я вернулась к камину, села на край кресла, сжала подлокотники. От моего приказа загорелся лунный огонь. Я смотрела какое-то время на языки голубого огня на сияющих камнях.

А потом я закрыла глаза и прошептала:

— Эролас. Иди ко мне.

Я ждала. Я не знала, как долго. Я не открывала глаза, осторожно дышала, чтобы успокоить мое сердце.

Я слышала, как дверь открылась. Снова закрылась.

Я услышала шаги в комнате. Шорох ткани. Он приближался.

А потом резко остановился.

Увидел меня. Увидел, что на мне.

Я ощущала, как он поглощал меня взглядом.

Мое сердце забилось быстрее, но я не открыла глаза.

— Миледи, — его голос был тихим, не гулкими нотами, к которым я привыкла. Он звучал почти как молитва. Полный надежды.

Это тоже было манипуляцией? Еще одной уловкой фейри?

— Милорд, — ответила я тоже тихо. Я не осмелилась говорить громче, дрожь могла меня выдать. Я не осмеливалась открывать глаза и смотреть на тень, стоящую вне света лунного огня. Он поймет мой план, обман в моем взгляде? Он сразу узнает, что я собиралась сделать?

Я почти ощущала пульсирующую энергию от своей корзинки, где свеча была скрыта. Но я не дала себе посмотреть туда.

— Тебя долго не было, — сказала я, нарушив молчание между нами.

— Я… — он замолк. Я уловила страх в его голосе? — Я думал, так будет лучше, — он продолжил с усилием. — Я не хотел, чтобы ты… Не хочу, чтобы ты ощущала… — он замолк снова.

А потом добавил почти шепотом:

— Валера.

Мое сердце с болью вздрогнуло от связи, вспыхнувшей между нами, боль была острой, нить дрожала, как струна инструмента, и нота на ней была чистой. Я закрыла глаза, борясь с соблазном той ноты, подавляя чувства, которые она вызывала в моем теле. Я должна теперь быть осторожной.

Я встала. Мягкая ткань белого платья прилипла к бедрам, свет огня сиял, делая ткань полупрозрачной. Двигаясь медленно, несмотря на дикое биение сердца, я шагнула к нему, один шаг, другой. Я протянула руку.

Сначала он не двигался. Я слышала его тяжелое дыхание во тьме.

А потом он склонился ко мне. Я ощутила холодные кончики пальцев на моей ладони, легкое прикосновение длинных острых ногтей.

— Эролас, — сказала я, — ты поспишь сегодня со мной?

Молния будто пробежала по его руке в меня, сотрясая меня изнутри.

— Ты… — его пальцы обвили мою ладонь, притянули меня к нему. — Валера, ты просишь меня о четвертом поцелуе?

Мое тело сильно дрожало. Я знала, что он ощущал это. Но не могла показать ему свой страх. Или другие дикие эмоции, бушующие в моей душе.

— Нет, — тихо ответила я. — Я прошу тебя поспать. В моей кровати. Я хочу, чтобы мы лежали бок о бок, как настоящие муж и жена.

— Но я… — его голос оборвался, он попробовал снова. — Но трогать тебя нельзя?

Я покачала головой, опустив взгляд.

— Зачем ты этого хочешь, Валера? Почему просишь этого от меня?

О, каким узким был мост над широкой пропастью, и я по нему шла! Один неправильный взгляд, одно неверное слово, и я выдам себя. Но что я выдам? Мой план зажечь свечу, склониться над его спящим телом, увидеть его лицо и снять его чары?

Или правду о том, чего я хотела телом и душой?

Я выбирала слова осторожно, как и репетировала весь день в голове:

— Я хочу знать, безопасно ли с тобой. Если я попрошу последний поцелуй, я должна знать, что не отдаю все. Если ты полежишь этой ночью со мной, это будет знак… доверия между нами.

Я подняла взгляд, искала в тенях намек на его лицо. Но ничего не было. Только тьма, скрывающая как маска.

— Ты согласен, Эролас? — спросила я. — Поспишь сегодня в моей кровати? Ради моего доверия?

Его хватка на моей ладони не ослабла. Я слышала, как он глубоко вдохнул. Может, не стоило надевать белое платье. Оно было большим искушением. Но я хотела, чтобы он знал — чтобы он верил — что если он выполнит эту просьбу, четвертый поцелуй вскоре состоится.

Он расслабится, когда ляжет рядом со мной? Уснет? Или я перегнула? Толкнула его за пределы его самоконтроля, и он поддастся темным желаниям и заберет четвертый поцелуй силой? Долгие часы ночи тянулись перед нами. Что угодно могло произойти за это время.

— Я хочу, чтобы ты доверяла мне, Валера, — сказал он. Струна играла ноту с болью, и я чуть не охнула от этого. Он говорил честно. Я ощущала искренность его слов. — Я сделаю все, чтобы показать тебе, как ценю и уважаю тебя, как я… — он замолк. А потом закончил тверже. — Я сделаю, как ты попросишь. Я лягу рядом с тобой. И я не буду трогать тебя, раз ты так хочешь.

Следующие мгновения прошли как во сне. Я увела его от огня, как представляла больше раз, чем хотела признавать. Я повела его глубже в тени, куда не проникал лунный огонь. Я хорошо знала свою комнату, так что не медлила.

Но у кровати я замерла. Она была высокой, и я не хотела забираться в нее так, как делала обычно. Не в этом почти прозрачном платье и при нем.

Я повернулась к нему, все еще вглядываясь во тьму, хотя знала, что это было бесполезно.

— Можешь поднять меня, — сказала я.

Сильные ладони сжали мою талию. Я успела сжать его плечи, и он поднял меня и легонько усадил на край кровати, словно я была не тяжелее куклы. Мы замерли на миг, лицом друг к другу. Его ладони словно прожигали тонкое платье, ощущались на коже. Го плечи были твердыми под шелковистым нарядом. Сильное искушение охватило меня, хотелось найти края одеяния, сдвинуть с плеч, сбросить на пол. Ощутить гладкую кожу и твердые мышцы, которые мои пальцы с интересом исследовали несколько ночей назад.

Я прикусила губу. Это было слишком опасно. Я не доверяла себе.

— Иди сюда, — сказала я и подняла ноги на кровать, подогнув. — Иди ко мне.

Он прошел к другой стороне кровати. Я ощутила давление на матрац, когда он сел. Он сидел, невидимый, но с сильным присутствием. Он не расслабился. Но и я не расслабилась.

Я устроилась на подушках поверх покрывала из шкуры. Лежала на боку, чуть согнув ноги, пытаясь, несмотря ни на что, видеть во тьме.

— Все хорошо, — сказала я, но голос предательски дрожал. — Прошу. Ложись со мной.

Он забрался на кровать. Я ощутила его вес на матраце. Его ноги вытянулись до изножья, голова легла на другую груду подушек. Кровать была достаточно большой, чтобы мы могли лежать бок о бок, не соприкасаясь, всю ночь. Этого должно было хватить.

И все же…

Я чуть подвинулась, замерла. А потом поддалась импульсу, который не осмеливалась назвать, придвинулась ближе к его теплому телу. Он замер, как камень. Но когда я коснулась его руки, он вздрогнул. Его кожа была приятно теплой.

— Валера, — выдохнул он.

— Да?

Он больше ничего не сказал.

После пары мгновений я подняла ладонь по его руке к плечу, скользнула ею на его грудь. Как четыре ночи назад, я ощутила биение его сердца под своей ладонью. Так быстро. Его пульс участился, как у охотника перед броском?

Почему я не могла заставить себя поверить в это?

Я медленно и робко придвинулась ближе, чтобы прижаться щекой к его плечу. Ощущалось… правильно. Хотя не должно было.

— Можешь поднять руку? — спросила я, удивляясь своей смелости.

Он хмыкнул, а потом послушно поднял руку. Я прижалась к его боку, его рука опустилась вокруг меня, притягивая ближе, и я опустила голову на его плечо, щека касалась гладкого шелка и теплой кожи.

Я закрыла глаза, уже не мучилась от слепоты. Сердце гремело в груди. Он это ощущал? Мог догадаться, что я чувствовала? Нет, это было глупо. Как он мог знать, когда я сама не понимала?

Моя ладонь на его сердце немного двигалась. Пальцы плясали на его коже, изучали мышцы его груди.

Он задрожал.

— Валера.

— Да?

— Прошу, дай поцеловать тебя.

Жар пылал в моем теле. Все ощущения просили меня поддаться, умолять его о поцелуе. Я хотела ощутить его губы на своих, его сильные ладони на моем дрожащем теле.

Я зажмурилась, желание воевало с разумом, голод — со страхом.

Я скользнула ладонью по его груди, нашла его другую ладонь на его животе. Там я остановилась на миг, пока разум пылал. Я должна была отпустить его, отодвинуться от него к дальней части кровати, а не играть с огнем.

Но я сжала его ладонь и, двигаясь инстинктивно, а не разумно, притянула ее к своей груди, прижала к своему сердцу.

Его дыхание участилось.

Я продолжила вести его ладонь по глубокому вырезу платья. Его кончики пальцев вызывали огонь на моей коже, и я с дрожью вдохнула. Мои глаза открылись, искали во тьме. Я ощущала его взгляд, но тени были слишком глубокими для моих глаз, чтобы различить хотя бы блеск его глаз. Но я чувствовала, что взгляд был пристальным. Он видел меня четко. Я опустила ресницы.

— Валера…

— Тихо.

Он стал убирать ладонь, но я сжала чуть крепче. Достаточно, чтобы он остался, чтобы его пальцы были на месте. Мое сердце гремело в груди, и он это ощущал.

Его ладонь напряглась, расслабилась, снова напряглась. А потом он осторожно провел длинным пальцем вдоль выреза платья от моей груди к плечу. Он чуть сдвинул мягкую ткань на руку, оголяя мое плечо. Холодный воздух коснулся моей голой кожи, заставляя волоски встать дыбом.

Он замер. Я ощущала, как сдавленно он дышал.

Все внутри сжалось. Я оставила ладонь легонько поверх его. Не направляла, но и не отталкивала. Просто ждала.

Словно отыскав смелость, он продолжил. Он медленно и изящно провел кончиком пальца по моему плечу, по ключице. Кончик его когтя задел мое горло. Я прикусила губу, стараясь не выдавать себя звуками, но не смогла сдержать тихое скуление. Его пальцы спустились к моей груди, замерли над моим сердцем и начертили там круг.

А потом он с рычанием оказался надо мной, его колено упиралось рядом с моим бедром, его ладони прижались к покрывалу по бокам от моего лица. Мое сердце вздрогнуло, но не от страха, а от пьянящего восторга.

Он опустился, его мускулистый торс прижался к моей груди. Его дыхание согревало мое плечо, и я почти ощущала его губы, замершие над моей кожей. Он повернул голову, и моя шея искрилась в ответ на прикосновение, которое не случилось. Веки трепетали. Я не знала, могла ли вдохнуть.

— Валера, — сказал он. Его голос был почти приказом.

Я подняла взгляд. Я не видела его, но ощущала. Его лицо было близко. В дюймах от моих губ были его губы.

Я закрыла глаза. Пропасть зияла передо мной. Я стояла на краю, еще один небольшой шаг, и я полечу вниз, к тайне, к раскрытию радости или ужаса, и я не знала, что именно меня ждало.

Вот бы он немного склонился! Опустил губы на мои, забрал у меня миг принятия решения! Он знал, какой слабой я была? Как кипела моя кровь, а кожа горела от предвкушения? Он знал, как легко я могла поддаться?

Но он оставался на месте, тяжело дышал.

— Валера, — прохрипел он, — я могу тебя поцеловать?

Если я поддамся…

Если отдамся желаниям, кипящим в моих венах…

Смогу ли я вытащить красную свечу, когда мы закончим и будем лежать, уставшие, на подушках? Я смогу тогда посмотреть на своего жениха из тени?

Или власть надо мной, о которой говорила Бриэль, только усилится, превратит меня в его верную рабыню?

Я не могла так рисковать.

— Нет, — прошептала я, зажмурившись, опуская голову. Я прижала ладонь к его голой вздымающейся груди. — Тебе нельзя меня целовать.

Я чуть надавила, ощущала миг его сопротивление.

Он со стоном сдвинулся и рухнул на кровать.

27

Я видела тень его ладони, опустившейся на лицо, словно закрывшей глаза. Я поежилась и вернула рукав платья на плечо, поправила воротник. Я замерла на боку, пыталась различить фигуру рядом с собой, сжимая ладони у колотящегося сердца.

Казалось, прошла вечность, и он сказал:

— Отпусти меня. Ты добрая, ты не хочешь меня мучить.

Боль пронзила мое сердце, но я замотала головой и сжала пальцы.

— Нет. Прошу, останься.

Он молчал несколько вдохов, а потом сказал мягче:

— Это тебе от меня нужно? Ощущать… безопасность?

— Это мне нужно, Эролас.

— Хорошо. Я останусь.

Я не знала, как долго мы лежали. Мы не шевелились, не говорили, и связь между нами была натянута, готовая играть ноты.

Я закрыла глаза. Проклятая слабость! Я должна была просто лежать рядом с ним, пока он не уснет. Кровать была большой, нам не нужно было соприкасаться. Я не должна была так глупо поддаваться.

Я все испортила? Он не сможет теперь уснуть? Я упустила шанс?

Казалось, прошли часы, и мои мышцы расслабились. Я ощущала, что напряжение покинуло и его. Шумное дыхание стало ритмичнее. Я стиснула зубы и подавила желание прижаться к нему. Было так приятно находиться в его руках. Так правильно. Но если он снова меня притянет к себе, я не смогу сопротивляться тому, что последует.

Я должна быть твердой. Я должна была помнить, что узнала сегодня — что он обманул меня насчет течения времени в моем мире, что не рассказал, что сестра росла. Что его обещания вернуть меня домой через год и день были бессмысленными.

Что он мог даже сейчас влиять на меня чарами, и ощущения в этой постели могли быть результатом его темной магии.

Время шло ужасно медленно. Я задремала, но пришла в себя, моргая, ничего не видя. Лунный огонь догорел, оставив комнату темной. Муж спал рядом со мной, глубоко и ровно дыша.

Я медленно села. Он не пошевелился. Он спал крепко, слава богам! Я отодвинулась от него и соскользнула с дальнего края кровати. Платье сдвинулось, раскрывая больше кожи холодному воздуху. Я быстро поправила юбку и ткань на груди на место.

А потом на носочках прошла к рабочему столу. Я знала комнату хорошо. Я могла найти путь в темноте, не спеша от страха. Я должна быть медленной, действовать четко. Мои пальцы нашли корзинку.

Пролезли внутрь.

Коснулись свечи.

Я вытащила ее и прижала к груди, быстро помолилась небесам. Как ее зажечь? Лунный огонь не мог появиться на ней по моему приказу. И… хватит ли его, чтобы свеча загорелась?

Я села на корточки у камина, тихо вызвала лунный огонек. Хоть он был лишь одним язычком на белом камешке, он казался ужасно ярким после полной тьмы. Я поежилась и оглянулась на кровать. Я могла различить силуэт мужа, лежащего там. Но он не двигался, и его глубокое дыхание все еще звучало в тишине.

Моя ладонь сильно дрожала, я боялась, что уровню свечу. Я поднесла длинный белый фитиль к лунному огню. Он заискрился… и загорелся. Когда я подняла свечу перед собой, она засияла зеленым светом, горький запах ударил по носу. Но через пару мгновений зеленый свет пропал, став оранжевым огнем. Запах тоже пропал, и я уже сомневалась, что он вообще был.

— Точно, — прошептала я.

Я медленно и осторожно встала с колен и подошла к кровати. С каждым шагом мой страх рос. Еще не было поздно. Я еще могла задуть свечу, убрать ее в корзинку и забраться в кровать к своему мужу. Я могла разбудить его, попросить о поцелуе и рискнуть всем ради ночи с ним, надеясь, что это снимет его проклятие.

Если его проклятие было настоящим.

Последняя мысль опалила разум, как раскаленное железо. Я не поддамся уловкам фейри! Что бы ни случилось, я должна знать правду. Я должна знать, очаровал ли он меня. Я не могла доверять ему, но я доверяла Бриэль. Моя сестра хотела для меня лучшего. Я должна была верить в это.

Я подошла к кровати.

Подняла свечу и склонилась, чтобы посмотреть на своего мужа.

Он был… поразительно красивым. И очень странным. Он лежал расслабленно, губы были чуть приоткрыты, и свет моей свечи блестел на острых зубах. Но те губы были чувственными и полными, и хоть черты лица были резкими, словно твердые черты из-под руки мастера-художника, они идеально соединялись, выглядели уверенно. Он был в красном одеянии с золотым подбоем, открытым от горла до пупка, было видно мускулистый торс, который я дважды исследовала руками. Его кожа была темно-серой, казалась лавандовой в свете свечи, и ладонь на животе была с длинными черными ногтями, сияющими, как отполированная сталь.

Два изогнутых рога росли из его лба. Рога дьявола.

Но он не выглядел как дьявол.

Я застыла, напрягшись. Ждала. Будет взрыв от снятых чар? Или они уже растаяли, и я не поняла этого? Я вдруг освободилась от его очарования?

Нет. Это не сработало. Иначе почему я ощутила сильное желание склониться и прижаться к его губам своими? Разбудить его четвертым поцелуем. Увидеть, как длинные ресницы поднимутся, чтобы я узнала цвет его глаз.

Может… может…

Я склонила голову.

Свеча чуть накренилась.

Три капли горячего воска упали на его щеку, как капли крови.

Его глаза широко раскрылись, и я посмотрела на желтые глаза с огромными черными зрачками, словно у кота. Зрачки уменьшились в свете свечи до точек.

— Валера! — охнул он.

Его острые зубы сверкнули. Он с воплем вскочил, взмахнул рукой, чтобы выбить свечу из моей руки. Я не смогла подавить крик от внезапности жеста, и свеча упала на пол. Оранжевое сияние тут же потухло, и горький запах пропитал комнату. Я оказалась во тьме.

Я отшатнулась от кровати, споткнулась об край платья и упала на пол. Юбка раскрылась вокруг голых ног. Я была испуганной, открытой. Уязвимой.

Я услышала, как он встал с кровати.

— Что ты наделала? — его голос был низким, но поднялся в хриплом вопле, а потом стал ревом, от которого кровь стыла в жилах. — Что ты наделала?

28

Я сжалась, подняв руки, защищаясь. Но хоть я была напряжена и дрожала, удара не последовало. Вместо этого всхлип раздался во тьме. Но не с моих губ.

— Я предупреждал, — его голос дрогнул, он попытался вдохнуть. — Я говорил, что тебе нельзя видеть мое лицо. Валера! Валера, любимая! Почему ты не могла мне довериться? Почему? Почему?

Я попыталась отползти от него, быть подальше. Но мои ноги запутались в платье, и я осталась на месте. Я рухнула на локти, смотрела на непроницаемую тень.

Его голос снова донесся до меня, тише, почти мягко:

— О, любимая, ты все еще меня боишься? Я ничем не смог завоевать твое доверие? Я был таким дураком! Я думал, что одну ошибку можно преодолеть. Что ты простишь меня за то, что тебя забрали сюда, если я… Но слишком поздно. Теперь уже поздно. Она идет за мной.

— Кто идет? — выдохнула я.

Жуткий всхлип снова сотряс тьму. Он двигался. Я не видела его, сердце гремело в груди. Я вздрогнула, ожидая наказание.

Но он снова заговорил:

— Фог! Это ее магия. Я чую это. Невозможно не ощутить этот запах! Где ты вязал эту свечу? Как она миновала защиту Орикана?

Я мотала головой. Горло сжалось, не выпускало слова, оправдания. Как я могла сказать ему правду? Я не предам Бриэль.

Я ощутила, а не увидела, как он рухнул на колени передо мной. Его ладони сжали ми, и я скривилась, пыталась отодвинуться, ужас пульсировал в венах. Но его голос был полон боли, тянулся ко мне, как ласка.

— Это не твоя вина, Валера. Я знаю. Чары Бледной королевы сильны, и она обманула тебя, чтобы совершить это. Я думал, мои границы были защищены, особенно, когда ты отбила ее прошлую атаку. Но она коварная. Она что-то сделала…

Ужасный грохот оборвал его слова, рев был как у лавины, разбивающей гору. Земля подо мной задрожала в глубине. Я закричала, голос затерялся в шуме. Я взмахнула руками над головой, пыль и обломки посыпались с потолка.

Когда дрожь прошла, я робко выглянула из-под руки. Надо мной нависала большая фигура, теплая и укрывающая. Эролас. Он использовал свое тело как щит, защищал меня от падающих камней.

— Валера? — его слова дрожали в моих ушах. — Ты в порядке?

Я кивнула, не зная, видел ли он меня среди пыли и тьмы.

— Хорошо! — выдохнул он. Его ладонь поддерживала меня под локтем, другая сжала мою талию. Хоть я дрожала так сильно, что колени подкашивались, он помог мне встать и прижал меня к себе. — Нельзя терять время, — сказал он. — Она тут. Нельзя, чтобы она тебя нашла. Быстрее, любимая! Ожерелье, которое я тебе дал, все еще у тебя?

— Ожерелье? — это звучало глупо. Я не могла собраться с мыслями. Но я как-то смогла выдавить. — Оно… было на столе…

Он бросился к моему рабочему столу. Огонек, который я вызвала в камине, еще сиял среди облаков пыли, и я увидела его силуэт. Камень с потолка сбил столик, и содержимое рассыпалось, но он быстро поискал среди вещей и выпрямился, подняв кулак. Семь медальонов блестели в голубом свете.

Он повернулся ко мне, и я увидела протянутую руку.

— Прошу, Валера, — сказал он. — Знаю, ты никогда полностью мне не доверяла, не видела повода. Доверься мне сейчас. Все потеряно для меня и моего народа, но я хочу, чтобы ты была в безопасности. Если я смогу вывести тебя из Орикана до того, как она придет сюда…

— Кто идет сюда? — осведомилась я, голос был сдавленным, в горле была пыль. Я посмотрела на его ладонь, на тьму, где должно было находиться его лицо, и обратно. — Кто идет? И почему?

Он покачал головой.

— Я не могу объяснить. Проклятие…

Еще грохот ударил по моим ушам. Стены стонали, потолок дрожал, пол сотрясало так, что я пошатнулась. Я дико размахивала руками, но врезалась во что-то твердое и теплое. Руки Эроласа обвили меня, прижали к нему, он склонился надо мной, делая себя моей броней. Сквозь шум рушащегося камня я слышала, как камни попадали по плоти. Он кряхтел от боли, его рот был возле моего уха.

Когда худший шок прошел, он прошептал:

— Идем. В сады. Быстро!

Он отошел от меня, и я почти заскулила от желания вернуться в убежище его объятий. Его большая ладонь сжала мою, и он грубо потянул меня за собой. Я спотыкалась об камни, куски своей кровати и сундука, осколки зеркала. Мы добрались до стены, где была дверь, и он произнес приказ. Мгновение ничего не происходило. Я боялась, что чары на двери были сломаны.

А потом со стоном дверь вырвалась из стены, создавая проем для нас. Я видела, как стенам было сложно стоять. Вся комната вот-вот обвалится.

Эролас крепко сжал мою ладонь, повел меня поверх обломков через проем и в коридор. Окна были в трещинах, одно было разбито полностью. Свет луны проникал в разбитое окно, упал на лицо моего мужа. Я затаила дыхание, его черты стали страшнее из-за страха, чем когда я смотрела, как он спал. Он строго сдвинул брови над глубоко посаженными глазами, рога выглядели жестоко. Я чуть не вырвала руку, чтобы убежать от него в ужасе.

Дом снова задрожал, земля гремела. Окна в дальнем конце коридора взорвались бурей стекла. А потом следующее окно, и следующее. Это преследовало нас.

Не было времени на крик. Эролас подхватил меня, прижал к своей широкой груди и побежал. Я закрыла глаза, желая закрыть и уши от звуков крушения, бьющих по моей голове. Я ощущала, как мелкие кусочки задевали мою щеку, но почти все обломки попадали по Эроласу.

Он вырвался из коридора в озаренный луной сад, последние окна разбились за нами. Дрожь и рев утихли, но земля еще гудела под ногами. Эролас тяжело дышал, я ощущала, как его сердце колотилось под моей ладонью.

— Семь богов! — выдохнул он.

Я отодвинулась и посмотрела на его лицо в порезах и царапинах. Больше порезов было на его плечах, его одеяние висело лохмотьями, темная кровь катилась по его коже. Но он не замечал раны. Он смотрел на сады, его глаза округлились от ужаса.

Я повернулась. Я видела, что он видел.

У меня не было слов описать это — кошмар был таким странным, я такого еще не испытывала. Тьма нависла над Ориканом, как буря, стирая свет звезд и луны — большая живая тьма. Я видела башни, цитадели из камня, которые извивались, как живые существа. Я видела стены, арки, окна, колонны — и все было огромным, ползло к нам. Ломало дальние стены, поглощало сад.

— Поздно, — сказал Эролас. Я слышала его, но не понимала из-за бури в голове. — Ее мир поглотит весь Орикан.

Я не успела задать хоть один из вопросов, застрявших в горле, он повернулся и пошел обратно, все еще сжимая меня. Стены коридора с окнами накренились, осколки усеивали пол, опасно сверкая. Я слышала, как Эролас охал от боли, стекло резало его ступни. Но он не остановился. Он спотыкался, выпрямлялся, сжимал меня крепче и шел дальше. Я хотела спросить его, куда мы шли, куда мы могли сбежать от того кошмара. Но я не могла говорить. Язык онемел от ужаса.

Мы вышли во двор. Он был разгромлен, почти неузнаваемый. Большие куски камня разбили плиты на полу, раздробили банкетный стол. Выхода не было.

— Держись, — сказал Эролас.

Он прыгнул. Я закричала, крепче сжала его шею. Он опасно приземлился на вершину огромного камня в семь футов высотой. Он не медлил, прыгнул на следующий камень в восьми футах от первого, чуть ниже нашего. Ловкий, как кот, даже не используя руки, он двигался среди обломков двора, пока не добрался до двери в дальнем конце.

Там он меня опустил. Голова кружилась, и я не сразу поняла, куда мы пришли. Ноги ощущались как желе, и я не смогла отдышаться. Воздух был полон пыли, уши болели от рева камня на камне из-за той тьмы, которая поглощала сад Орикана.

Эролас подошел к двери перед нами. Она осталась в стене, не дрогнула из-за хаоса, сотрясающего остальной замок. Она не открылась. Ручка не поворачивалась, и когда он ударил по двери, было лишь глухое эхо. Он толкнул плечом со стуком, но дерево лишь гремело на петлях.

— Нет, нет, нет! — выдохнул он, толкая ее снова и снова. — Даже боги бросили меня?

Я поняла, куда он привел нас. Церковь. Там его тень искала убежища, простиралась перед статуями богов. Он надеялся, что мы укроемся тут, пока буря не пройдет.

Я коснулась его руки.

— Эролас!

От моего прикосновения и моего голоса все его тело содрогнулось, он резко повернулся и посмотрел на меня. Я сжалась от пыла в его взгляде, от изогнутых рогов, странных кошачьих желтых глаз, сияющих во тьме.

Его лицо стало печальным, и от этого мое сердце разбивалось.

— Я вытащу тебя из этого, Валера. Клянусь.

Он взял меня за руку, и мы побежали вместе среди развалин колонн. Местами крыша еще держалась. В других местах он поднимал мня и переносил через обломки камня и черепицы. Я была в ужасе, беспомощна, поглупела от страха. Я ненавидела свою беспомощность. Я не могла помочь ни ему, ни себе, ни кому-то еще. Где была Элли? Где был Биргабог и гоблины? А тени, которые я видела сквозь слои реальности? Они тоже убегали, потому что их дом разваливался на части вокруг них? Или только мы с Эроласом?

Он добрался до открытого проема, ведущего в часть дома, которую я не знала. Он быстро провел меня туда, и я удивилась и обрадовалась, увидев, что коридор почти не пострадал. Но стены вокруг меня стонали, так что место недолго простоит.

Фигуры двигались в тенях.

Эролас застыл. Я врезалась в него и сжала его руку, выглянула из-за него.

Фигура стояла перед нами в дальнем конце коридора. Огромная фигура, похожая на человека, но куда больше и шире любого мужчины. Даже больше моего мужа. Открытое окно впускало поток лунного света, и он сиял на огромных белых крыльях.

— Король Солнечного огня, — сказал голос. Голос был райским, величественным, ударял по ушам красотой переливов колоколов собора. Он сотрясал меня, заставил упасть на колени. — Король Солнечного огня, — сказал голос, — ваша невеста ждет.

Эролас встал между мной и той фигурой.

— Отойди! — прорычал он. В отличие от того эфемерного голоса, он звучал как злая собака. Мне было почти больно от того, как его слова перебили эхо от слов крылатого.

Фигура в конце коридора поправила позу, крылья стали шире, заполнили все пространство, как живые врата.

— Я отведу вас на вашу свадьбу, мой король, — я не знала, был это он или она, но создание было сильным и величавым. Существо поправило позу, указало сияющим копьем на сердце Эроласа. — Идемте. Идемте на пир в честь брака…

До того, как последнее слово было произнесено, Эролас стал двигаться. Он бросился к копью. На жуткий миг я поверила, что оружие пронзит его. Но в последний миг крылатое существо закричало — золотой и красивый вопль обжигал — и сдвинуло копье, чтобы острие задело только плечо Эролас.

Ладони Эроласа сжали шею крылатого создания. Я услышала сдавленный вопль, а потом жуткий хруст.

Создание упало на пол. Свет луны упал на лицо невероятной красоты. Потрясенное. Мертвое.

Я выдохнула со всхлипом. Что только что произошло? Что я увидела?

Мой муж убил… ангела? Голыми руками?

— Валера!

Звук моего имени заставил сердце биться быстрее в груди, заставил посмотреть в глаза Эроласа. Он глядел на меня с искренней просьбой.

— Валера, прошу. Они не такие, какими кажутся.

— Но… но… — я не могла думать. Не могла шевелиться. Не могла…

— Мой лорд и король!

Я вздрогнула и обернулась, посмотрела на коридор за нами. Еще три создания приближались, их крылья ярко сверкали среди пыли.

— Идем, Валера! — Эролас снова был рядом со мной, взял меня за руку. — Сюда!

Я дала ему развернуть меня, повести за собой. Я спотыкалась, но он не замедлялся. Стены дрожали, потолок дрожал, пол содрогался под нами. Весь дом вот-вот мог рухнуть на нас. Когда я оглянулась, пыль помешала увидеть, преследовали ли нас.

Мы добрались до окна. Я моргнула, тело и душа онемели, но я поняла через миг, что это окно видела в первый день в Орикане. Из него было видно водопад и простор, залитый светом луны.

Эролас отпустил мою руку и склонился над подоконником, потом посмотрел на меня.

— Тебе хватит сил удержаться за мои плечи?

Я вспомнила пропасть, которую видела до этого, и поежилась. А потом что-то встало на место в моей голове.

— Постой! — сказала я, кашляя от пыли. — А это?

Я расстегнула один из медальонов. Наряд из ветра был невидимым, заметны были только серебряные пуговицы и мои маленькие стежки. Но эффект было видно. Ветер отогнал от нас пыль, очистив участок воздуха.

— Что это? — спросил Эролас. Я ошиблась, уловив восторг в его голосе? — Что ты придумала, моя умная жена?

Я не пыталась объяснять. Я надела накидку из ветра, ощутила его силу вокруг меня. Этого хватит, чтобы унести нас обоих? Я могла лишь надеяться.

— Сможешь удержаться за меня? — я шагнула вперед, встала рядом с ним у окна. — Пока ты…

Я не закончила. Не смогла.

Я выглянула в окно на озаренный луной пейзаж, который я увидела все те недели назад. Но не пустые просторы лишили меня дара речи.

Крылья заполнили небо. Десятки крыльев. Белые, сияющие в свете луны крылья, словно стая голубей была все ближе.

Я замерла, все еще застегивая верхнюю пуговицу одеяния из ветра, который окружил меня, холодный на открытой коже. Рука Эроласа обвила мои плечи, длинные пальцы крепко сжали.

— Не так, — тихо сказал он. — Мысль была хорошей. Но, боюсь, у нас остался лишь один вариант.

Они были достаточно близко, чтобы я видела их сверкающую броню, шлемы и нагрудные пластины. Я видела, как горели их глаза.

Рука Эроласа закрыла меня, увела от окна в коридор. Я все еще была в накидке из ветра, которая убирала пыль и обломки, давая нам дышать, пока мы бежали. Я искала взглядом в пределах своей бури из ветра высокие фигуры с копьями, они могли вот-вот появиться и окружить нас.

Но мы добрались до большого зала, и я узнала его. Зал перед входными дверями с куполом и красивой мозаикой на полу. Там я говорила с сестрой, и она вложила свечу мне в руку. Свеча была… зачарована? Голова кружилась, я пыталась понять смысл, но не могла. Всего было слишком много. И весь дом снова задрожал от удара.

Эролас подвел меня к двойным дверям. Он замер на миг, пока пол содрогался под нами, снова поймал меня в объятия и прижал мое лицо к груди.

Когда рев ломающихся камней утих, его голос загудел мне на ухо:

— Не так я хотел, чтобы все закончилось между нами. Звездное стекло оказалось правдивее, чем я считал возможным. Я просил его показать мне лицо моей истинной любви и увидел тебя. Тогда я не поверил. Подумал, что что-то пошло не так, что я заплатил мало за видение. А потом я подумал: какая разница? Если она выйдет за меня, станет моей невестой, больше ничего не будет важным. Бледная королева не сможет забрать меня до конца срока, и мой народ и я будем защищены.

— Защищены? — прошептала я сдавленно. — От чего?

Я ощущала, как он покачал головой, сжал меня крепче.

— Уже не важно. Поздно. Она отыскала меня, как сделала с моим братом, моим отцом, моими дядями. Я думал, что я умный, но я не так умен, как она. И теперь близится конец охоты.

Я дрожала так сильно, что едва могла стоять. Мое неведение мучило меня безымянными страхами. Я сжимала его, не хотела отпускать. Если крылатые существа прилетят покончить с нами, я могла лишь надеяться, что конец будет быстрым, и я умру в его руках.

Но Эролас отошел, сжимая мои плечи, увеличивая расстояние между нами. Мой ветер трепал его волосы вокруг его странного красивого лица. Он смотрел в мои глаза, выражение лица было нечитаемым. А потом он отпустил мои плечи и взялся за серебряные пуговицы, удерживающие невидимый наряд на месте. Он расстегнул одну за другой.

— Я знал, что ты была талантлива, — сказал он, пальцы двигались быстро и уверенно. — Но не представлял, что ты способна на такое чудо! Но ты способа на все, что задумаешь, с твоим пылом. Ты сильная.

— Что? — я ощущала себя глупой, маленькой. Не сильной. Я едва могла понять его слова. — Эролас…

Он прижал палец к моим губам. А потом снял с меня наряд из ветра. На миг его пальцы задели кожу моей шеи, и мое предательское тело задрожало в ответ, несмотря на страх, несмотря на ужас момента. О, почему я отбросила шансы ощутить его прикосновения в полной мере? Почему не понимала, как мало времени у нас осталось? Год и день казались большим сроком. Теперь… я отдала бы все хотя бы за час.

— Вот, — он сложил наряд из ветра и протянул мне. — Убери это. Ткань из тени у тебя?

Я кивнула, поспешила послушаться. Я спрятала ветер в медальон, открыла медальон с тенью, ощутила, как она освободилась. Я не видела, как она упала на пол. Но Эролас тут же поднял ткань из тени.

— Вот, — он укутал ею мои плечи. — Это поможет. Когда откроешь те двери, Валера, беги. Беги как можно дальше и быстрее! Я хотел бы отвести тебя домой. Я не хочу нарушать обещание тебе.

Мне было не по себе. Он уже нарушил то обещание. Нарушил, когда не сказал, что время шло там иначе, и моя сестра выросла на годы, пока для меня прошли дни. Я открыла рот, хотела обвинить и простить сразу.

Но он прижал ладони к моему лицу, и я забыла обо всем, затерялась в глубинах его золотых глаз.

— Моя отважная жена, — сказал он. — Ты могла всех нас спасти. Я верю, что ты так и сделала бы, но теперь… — он покачал головой. — Не иди за мной. Забудь меня, забудь все это. Вернись домой и живи спокойно, ведь ты не виновата в том, что случилось этой ночью. Может, только ты и не виновата в этом проклятом мире.

Дом снова задрожал. Что-то рухнуло близко. А потом кусок потолка упал справа от меня. Я закричала, мой голос затерялся в шуме.

Но Эролас бросился, обвил рукой мои плечи, защищая, другой рукой схватился за ручку двойной двери и открыл ее. Я посмотрела на мир зелени, света солнца, отличающегося от мира лунного света, где я стояла. Странность этого на миг показалась такой большой, такой ужасной. Я не могла понять, как сбежать туда.

А потом он сказал мне на ухо:

— Прощай, Валера. Я любил тебя больше, чем считал возможным любить другую живую душу. Пусть твоя жизнь будет полна радости.

— Эролас! — закричала я. Я пыталась повернуться, увидеть его. Моя ладонь потянулась из-под ткани из тени к его ладони.

Но меня толкнули между лопаток, и я вылетела за дверь на ступеньки крыльца. Я рухнула на колени, ткань из тени собралась складками вокруг меня, скрывая меня полностью. Меня оглушал рев, взрывы. Стекло разбивалось, ломался камень, стены и башни рушились. Я сжалась в комок под тканью из тени, закрыв руками голову, ожидая, что Орикан рухнет на меня, задавит меня лавиной обломков.

Другие звуки наполнили мои уши — вой, жуткий хохот. Грохот, который я не могла описать, словно огромный прибор рвал слои реальности. Я подумала, что услышала голос Эроласа, но мне могло показаться.

И все утихло.

Стало ужасно тихим.

29

Дрожа так сильно, что кости могли разбиться, я глубоко дышала.

Я была жива.

По крайней мере… я так думала. Если это была смерть, она была ужасно похожа на полную страхов жизнь. Может, я провалилась в один из девяти адов?

Я осторожно нашла края ткани из тени. Я робко подняла ее и выглянула из тьмы, ожидая увидеть развалины и пыль вокруг себя, оставшиеся от Орикана.

Но я увидела солнечный свет, сияющий на траве, мерцающей росой.

Я села, охнув, убрав ткань из тени за себя, как плащ. Я потрясенно огляделась. Где был дом? Где были разбитые двойные двери, разгромленное крыльцо, рухнувший купол?

Этого не было. Просто… пропало. Не развалилось, а исчезло. Словно и не существовало.

Я сидела на зеленом лугу, окруженная высокими тихими серебристыми березами. Когда я повернулась, я увидела лишь лес, больше леса со всех сторон. От замка — огромного дома и садов, Элли и гоблинов, Эроласа — не осталось и следа.

Сжимая ткань из тени вокруг плеч, я поднялась, шатаясь, на ноги. Я ощущала себя как ребенок. Семилетний и напуганный, проснулся от кошмара и понял, что не может позвать маму, чтобы она утешила. Потому что она умерла.

Это же чувство охватило меня, волна печали переполнила меня, почти раздавила.

Я была одна.

Совсем одна.

— Эролас? — прошептала я, повернувшись. Я ждала, что связь между нами потянет за мое сердце, как всегда было, когда я произносила его имя. Но ничего не было. Словно нить оборвали. — Эролас! — снова позвала я, голос звенел среди деревьев.

Ответа не было. Только эхо вдали. И снова ничего.

Я сделала шаг. Замерла. Повернулась и сделала шаг в другую сторону.

Куда я могла уйти? Все было одинаковым. Только лес, сколько хватало взгляда. Как найти Эроласа? Или дом? Или…

Нога опустилась на что-то холодное. Я замерла и опустила взгляд, подняла ногу.

Мое ожерелье. Наверное, расстегнулось, когда я упала, когда Эролас толкнул меня за дверь. Семь медальонов ярко сияли на земле, отчасти скрытые старыми листьями.

Последний подарок Эроласа.

Я подняла ожерелье, намотала изящную цепочку на пальцы. Я опустила голову, закрыла глаза. Слезы и отчаяние подступили к глазам, готовые переполнить меня, готовые смыть всю надежду потоком, которому я не могла сопротивляться.

Эролас пропал. Крылатые создания забрали его. Я не знала, для чего. Они звали его королем? Слово гремело ясно в моей памяти.

«Король Солнечного огня, — сказало то крылатое создание, — ваша невеста ждет».

Какая невеста? Создание говорило обо мне? Нет, в этом не было смысла.

Но кто еще мог быть невестой моего мужа?

Я сжала ожерелье, прижала его к груди. Грудь вздымалась, тонкая ткань платья, в котором я соблазнила и предала самого доброго мужчину из всех, кого знала, почти ничего не скрывала. Он дал мне так много радости за последние несколько недель. Он относился ко мне с уважением и добротой. С… любовью.

Он врал мне?

Нет. Я не верила в это. И не буду верить. Тут происходило нечто большее, что я не понимала. Нечто большое, темное и ужасное. Что-то такое большое, что смогло проглотить Орикан.

«Не иди за мной».

Его слова звенели в памяти. Почти последние слова. Почти.

«Не иди за мной».

Значит, это было возможно? Что я могла пойти за ним? Могла найти его? Могла раскрыть тайны его проклятия, от которого страдали он и его народ?

«Ты могла всех нас спасти. Я верю, что ты так и сделала бы».

Голова кружилась, меня почти тошнило от эмоций, бушующих в моей душе. Страх, печаль, вина, гнев… но все это затмевала решимость, какую я еще не испытывала.

— Я найду его, — прошептала я. Я подняла голову и посмотрела на ждущий и слушающий лес. А потом закричала небу с листьями над собой. — Клянусь семью тайными именами, что я найду его! Я найду его и спасу его! Я сниму это проклятие!

Мой голос разносился эхом, угасая. Пропал. Я слушала, пока уже не перестала его слышать.

И когда все стало тихим, я прошептала:

— Я иду за тобой, Эролас. Дождись меня.