Автор: Тилли Коул Название: «Вуаль из виноградных лоз» Серия: Вне серий

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Перевод: Валюша Подшивалова

Редактура: Таисия Самсевич

Сверка, вычитка и оформление: Алина Семёнова

Обложка: Jane Doe

Перевод группы: https://vk.com/stagedive

18+ 

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Посвящается

Тем, кто лишился чувств от любви.

Примечание автора

На протяжении многих лет великая нация Италии отличалась своей королевской элегантностью. Короли и королевы, принцы и принцессы правили из своих замков. Люди кланялись им в ноги.

Пока все не изменилось...

В 1946 году родилась Республика. Королевские особы и их большие семьи формально лишились своей власти. Многие верили, что Италия, наконец, освободилась от власти голубой крови. Аристократы больше не имели своих титулов, и публично лишались своего наследия.

Но в частной жизни все, по большому счету, осталось без изменений.

Ибо предки и традиции не были забыты, и не имеет значения, как сильно этого хотели итальянцы. Столетние церемонии и влияние высшего класса забыть не так-то просто.

Те итальянские семьи, которые когда-то правили безраздельно, которые когда-то были бьющимся сердцем священной страны, чтившие ее, стойко держались за свой высокий статус. В их элитном социальном кругу, ничего не изменилось. Для людей, которые имели наибольшее значение в их мере, титулы не исчезли. Богатство не исчезло.

Все осталось, так же, как и было.

Время шло своим чередом. Прошло много лун. Традиции и долг сохранились; королевская кровь продолжала течь в венах их наследников.

В современной Италии титулов не существует, но эта многовековая родословная не утрачена. Все еще есть принцы и принцессы; все еще есть герцоги и герцогини, они так же, как и раньше присматривают за своими.

Браки заключаются при посредничестве и организуются таким образом, чтобы обеспечить сохранность состояния элитных семей и престиж их репутаций. Их мир эксклюзивен, сплочен; для тех, кто рожден в это мире — это имеет важное значение.

Эта история о том, что происходит, когда этой власти и богатству кидают вызов.

Эта история о том, что происходит, когда сердце побеждает традиции.

Эта история о том, что происходит, когда две души сливаются воедино — две души, которые никогда не должны были даже встретится.

Пролог

Верхний Ист-Сайд, Нью-Йорк

Пятнадцать лет назад...

Кареса

— Это для меня? — спросила я.

Он слегка кивнул.

— Ну, большое тебе спасибо, — сказала я.

Его улыбка была такой широкой. Мой принц был высоким и красивым, с темными волосами и загорелой кожей. У него были самые яркие голубые глаза. Он был итальянцем, так же, как и мой папа. Так же, как и я.

Я помчалась через свою игровую комнату к сундуку с одеждой и открыла крышку, перебрасывая все свои платья через плечо в поисках того единственного.

— Ага! — крикнула я, вытаскивая платье с соответствующей ему фатой со дна сундука.

Моя бабушка подарила его мне на прошлое Рождество. Это платье было моим самым любимым.

Я натянула его, вставила гребень фаты в свои волосы и повернулась, чтобы посмотреть в зеркало. Я уставилась на свое отражение и рассмеялась. Я так сильно любила это платье! Я все кружилась и кружилась, чувствуя, как его длинный подол закручивается вокруг моих ног.

У меня закружилась голова, поэтому я остановилась и посмотрела на плюшевых медведей и кукол, сидящих по обе стороны от импровизированного прохода. Они ожидали начала церемонии.

Расправив плечи, я подошла к началу прохода и прижала к груди невидимый букет невесты. Я подождала десять секунд и начала напевать свадебный марш. Мои ноги медленно двинулись вперед, шаг за шагом, в такт ритма.

И тогда я увидела его. Мой принц стоял в конце прохода, одетый в смокинг. Он стоял ко мне спиной, но как только услышал, что наши гости встали, он обернулся. Я задержала дыхание, когда его голубые глаза встретились с моими. Мое сердце билось так быстро, что я почти не могла дышать.

Я выходила за него замуж. Я собиралась стать его женой.

Он улыбнулся. Его глаза наполнились слезами, когда он увидел меня в этом красивом платье... потому что он любил меня.

Мой принц любил меня так сильно.

Мои ноги дрожали, когда я шла вперед. Я чуть не споткнулась. Но когда приблизилась, мой принц протянул мне руку. Он не позволил бы мне упасть. Он никогда не позволил бы этому случится.

Я сжала его руку в своей, и мое сердце наполнилось теплым чувством. Гости замерли, священник выступил вперед. Я задержала дыхание в ожидании произнесения клятв...

— Кареса, я здесь!

Я несколько раз моргнула, уставившись на свое отражение в зеркале. Внезапно за моей спиной появился мой отец.

— Папа!

Я подбежала к нему, и он опустился на колени, чтобы я могла обернуть свои руки вокруг его шеи.

— Ты вернулся! — воскликнула я, когда он поцеловал меня и сжал в своих объятиях.

— Si, carina¹, — мягко ответил он и отстранился, чтобы взглянуть в мое лицо.

Его темные глаза скользили по моему платью.

— Я возвращаюсь из Италии и узнаю, что ты выходишь замуж?

— Да! — я отступила назад, подбирая подол своего платья. — Ты как раз вовремя, чтобы стать свидетелем того, как я выхожу замуж за своего принца!

Его голова наклонилась в сторону.

— За принца?

— Да, — гордо ответила я. — Он высокий и красивый, с очень темными волосами и самыми голубыми глазами, — продолжила я, положив руку на сердце. — Он самый красивый мужчина во всей Италии.

Я сделала шаг вперед и положила свою руку на плечо папы.

— Тебе он понравится, папа. Он очень добр ко мне. У него широкая улыбка и он так сильно меня любит, — я наклонилась к нему поближе. — Думаю, что он любит меня даже сильнее, чем ты.

Темная бровь моего отца приподнялась.

— Даже так? — он усмехнулся и покачал головой. — Это невозможно! Никто не может любить тебя сильнее, чем я.

Я подумала о том, что он сказал, затем кивнула.

— Да, возможно, ты прав. Я твоя маленькая герцогиня, правда, папа?

Он игриво подмигнул.

— Правда, carina. Никто не будет достаточно хорош для моей герцогини.

Мы сели на пол, и я положила свою голову на его плечо, пока папа пристально смотрел на стену, потерявшись в своих мыслях. Через мгновение он спросил:

— Так ты мечтаешь выйти замуж за принца?

— За итальянского принца, — уточнила я. — Который будет любить меня, а я буду любить его. И ты проведешь меня по проходу к алтарю огромного собора. Мое платье будет красивым и белым, и у меня будет очень длинная вуаль, украшенная красивыми шелковыми виноградными лозами, прямо как у мамы на вашей свадьбе. Все в Италии будут наблюдать за нами и плакать от счастья.

— Хорошо, — тихо сказал мой папа.

Он обнял меня за плечи и прижал к себе. От него пахло небом, солнцем и свежим воздухом.

Я закрыла глаза и представила себе свадебное платье, которое однажды надену. Я представила собор, цветы, вуаль из виноградных лоз...

...и своего темноволосого, красивого принца, стоявшего рядом со мной.

Того, кого я любила всем сердцем. Того, кто полюбил меня всем своим сердцем в ответ.

Мое «долго и счастливо».

Глава 1

Манхэттен, Нью-Йорк

Наши дни

Кареса

Я закрыла глаза, когда музыка пронзила мое тело. Воздух был липким от множества людей на танцполе. Мое тело раскачивалось в такт музыки, ноги гудели от пятидюймовых «Лабутенов», а кожа покраснела от большого количества выпитого шампанского «Дом Периньон» 1990 года.

— Кареса! — мое имя прорвалось сквозь резкий звук битов и синтезированных фортепьянных нот.

Я открыла глаза и посмотрела в сторону нашей ВИП-зоны, где находилась моя лучшая подруга. Мариэтта сидела на огромном плюшевом диване, размахивая новой бутылкой шампанского.

Смеясь, я направилась прямо к ней на своих усталых ногах и резко плюхнулась рядом с ней на диван. Через несколько секунд в моей руке уже находился наполненный бокал, и шампанское вновь полилось рекой.

Мариэтта наклонилась вперед, перекидывая свои светлые волосы через плечо. Она подняла свой бокал, словно собиралась произнести тост. Но вместо этого выпятила свою нижнюю губу в жалкой гримасе.

Я склонила голову набок, молча спрашивая, что случилось?

— Я хотела произнести тост в честь герцогини Пармской, своей лучшей подруги, — прокричала она сквозь новую, но похожую на предыдущую песню. — За мою лучшую подругу, которая оставляет меня здесь в скучном, старом Нью-Йорке, чтобы выйти замуж за настоящего богом забытого принца Италии. — Мариэтта вздохнула, и ее плечи опустились. — Но я не хочу этого делать. Потому что это означало бы, что эта ночь почти закончилась, и завтра я тебя потеряю.

Внезапно от ее слов в моей груди поселилась грусть. А когда ее глаза наполнились слезами, я почувствовала словно меня ударили прямо в живот.

Поставив бокал на стол, я наклонилась вперед и положила свою руку на ее.

— Мариэтта не расстраивайся.

— Я просто не хочу тебя терять.

Мой желудок скрутило.

— Я знаю, — ответила я.

Больше я ничего не добавила, но поняла, что Мариэтта уловила суть моих недосказанных слов. Я тоже не хочу уезжать.

Не отпуская ее руки, я откинулась на спинку дивана и обвила взглядом танцпол. Я смотрела, как жители Верхнего Ист-Сайда растворяются в музыке. И тут меня пронзила острая боль страха. Это действительно была моя последняя ночь в Нью-Йорке. Утром я улечу в Италию, где с этого дня буду жить.

Мариэтта подвинулась ближе ко мне и слабо улыбнулась.

— Как ты? — спросила она, сжимая мою руку.

— В порядке. Думаю, что просто нервничаю.

Мариэтта кивнула.

— А твой папа?

Я вздохнула.

— В восторге. Он вне себя от радости, что его драгоценная дочь выходит замуж за принца, которого он выбрал, когда я была еще ребенком, — я почувствовала укол вины, говоря о нем так негативно. — Это было неуместно, — добавила я. — Ты же знаешь не хуже меня, Баронесса фон Тодеско, — Мариэтта наиграно нахмурилась, когда я произнесла ее титул, — что в действительности, у нас нет выбора за кого нам выходить замуж.

Я наклонилась вперед и подняла свой бокал. Я сделала большой глоток, наслаждаясь ощущением пузырьков, спускающихся вниз по моему горлу. Затем протянула Мариэтте ее бокал и подняла свой в воздух.

— За брак по договоренности и за долг, который превыше любви!

Мариэтта засмеялась и чокнулась своим бокалом с моим.

— А если серьезно, — начала она. — Ты в порядке? Все хорошо?

Я пожала плечами.

— Честно, я не знаю, что на это ответить, Этта. Устраивает ли меня брак по расчету? Наверное, да. Готова ли я переехать в Италию? Не совсем. Я люблю Италию — это мой дом. Я там родилась, но это не Нью-Йорк. Все, кого я знаю, находятся здесь, в Америке.

Глаза Мариээты смягчились от сочувствия.

— Согласна ли я выйти за Зено Савона? Печально известного плейбоя и принца Тосканы? — я сделала глубокий вдох. — Понятия не имею. Думаю, это станет очевидным в ближайшие три месяца.

— В твой «период ухаживаний»? — спросила Мариэтта, изображая кавычки в воздухе и смеясь. — Это просто смешно. Зачем двадцатитрехлетней девушке и двадцатишестилетнему мужчине нужен такой период?

Я посмеялась от ее дерзкого тона, но затем серьезно ответила:

— Может быть он нужен для тех, кто совсем не знает друг друга? Для тех, кто должен понять смогут ли они находится в обществе друг друга, прежде чем свяжут свои жизни навсегда?

Мариэтта придвинулась ближе.

— Ты же знаешь так же хорошо, как и я, что как бы ты ненавидела этого так называемого принца, а он ненавидел бы тебя в ответ, я все еще буду твоей подружкой невесты на свадьбе в канун Рождества, — она прыснула со смеха. — Сам факт, что дата назначена, говорит сам за себя. Эта свадьба состоится.

Мариэтта подняла свой бокал, встала, раскидывая руки в сторону, и прокричала:

— Добро пожаловать в жизнь европейской Голубой крови Верхнего Ист-Сайда! Утопая в «Прада» и «Гуччи», купаясь в бриллиантах, но не имея свободы!

Я засмеялась, потянув ее обратно. Она впала в истерику, когда ее задница ударилась о диван, а брызги шампанского растеклись по дорогой обивке. Но наш смех затих, когда в помещении один за другим зажегся свет. Последние звуки танцевальной музыки стихли, и богатые посетители самого престижного клуба Манхэттена начали расходиться по своим лимузинам. Было уже три часа утра, и у меня было еще шесть часов до того, как я покину город, который безумно люблю.

Мы остались в тишине, пока клуб потихоньку опустел. В конце концов, Мариэтта откинула свою голову на спинку дивана, повернувшись ко мне лицом.

— Я так сильно буду по тебе скучать, Кареса. Ты даже не представляешь.

Мое сердце разбилось, когда слезы начали тяжело и быстро стекать по ее щекам. Наклоняясь вперед, я обняла свою лучшую подругу. На самом деле я вцепилась в нее изо всех сил. Когда отстранилась, я сказала:

— Не волнуйся, Этта. Уверена, что скоро появится и твой поклонник.

— Не напоминай мне об этом, — произнесла она сдавленным голосом. — У моего отца уже готов целый список потенциальных мужей. Меня от этого тошнит. Очень скоро тебе сообщат о пузатом, чванливом, напыщенном лорде или герцоге, с которым я помолвлена.

Я склонила голову на бок.

— Ну, ты и сама немного чванлива и напыщенна, ты ведь знаешь? — игриво заметила я.

У Мариэтты от возмущения отвисла челюсть, прежде чем она кивнула и призналась:

— Да, я такая.

Я фыркнула от смеха, но смех быстро исчез, растворившись в мыслях об Италии. Мариэтта положила голову на мое плечо.

— Я знаю, что ты беспокоишься, Кареса. Но тебе не нужно. Я видела твоего принца. Насколько распутным и высокомерным он бы не был, выглядит он великолепно, — Мариэтта шлепнула меня по ноге. — И он получит тебя. Ты не только самый милый и светлый человек, которого я знаю, но также и очень красива. Эти темные волосы, и эти большие темные глаза, и загорелая итальянская кожа. Он будет поражен, как только увидит тебя.

— Да? — я сомневалась в том, что это правда.

Я слышала какие ходили слухи. Принц Зено не производил впечатление мужчины, который мог влюбиться в кого-то, кроме своего отражения.

— Определенно.

Тишина немного затянулась, прежде чем я сказала:

— Я буду скучать по тебе, Этта.

Мариэтта вздохнула в знак согласия.

— Кто знает, может быть я выйду замуж за австрийского барона и перееду к нему. И это будет не так уж и плохо, потому что ты будешь рядом.

— Это было бы не плохо.

— Давай, принцесса, — сказала Мариэтта, вставая на ноги. — Отвезем тебя домой, чтобы ты могла улететь во дворец к своему принцу.

Я поднялась на ноги и взяла свою лучшую подругу под руку. Как раз в тот момент, когда я собиралась выйти на улицу к ожидавшему меня лимузину, Мариэтта вернулась назад и схватила бутылку шампанского.

— Или мы можем продолжить вечеринку на заднем сидении твоего лимузина, совершая последнюю экскурсию по Манхэттену?

Я улыбнулась, и чувство легкости разлилось по моим венам.

— Звучит превосходно.

Час спустя, когда, просунув голову в люк лимузина, мы наслаждались яркими огнями Нью-Йорка, меня охватил настоящий страх. Я не была в Италии с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. Я понятия не имела, что меня ждет. Поэтому продолжила пить шампанское и смеяться над Мариэттой, выбросив из головы все мысли о принце, долге и традициях.

По крайней мере, до тех пор, пока не взошло солнце. И не началась новая глава моей жизни.

Глава 2

Кареса

Когда папин G5² начал снижаться, я выглянула в иллюминатор и стала ждать, пока самолет прорвется сквозь облака. Я затаила дыхание, тело напряглось, затем внезапно ярко-оранжевые лучи дневного света затопили самолет, заливая салон мягким золотистым сиянием. Я глубоко вздохнула.

Италия.

Многочисленные зеленые и желтые поля, напоминали лоскутное одеяло, холмы и кристально-голубые озера простирались так далеко, насколько хватало взгляда. Я улыбнулась, когда меня наполнило чувство тепла.

Это было самое красивое место на земле.

Откинувшись на свое широкое кремовое кожаное кресло, я закрыла глаза и попыталась подготовиться к тому, что меня ожидало. Я летела в аэропорт Флоренции, откуда меня сразу же отвезут в поместье Палаццо Савона, которое находилось недалеко от города.

И там я встречусь с принцем Зено.

До этого я виделась с ним дважды — первый раз, когда мне было четыре, ту встречу я совсем не запомнила, и второй раз, когда мне было уже десять лет. Наше общение оказалось не долгим. Если быть честной, Зено показался мне высокомерным и грубым. В то время ему было тринадцать, и ему было совсем не интересно общаться с десятилетней девчонкой из Америки.

Тогда никто из нас не знал, что два года до этого наша помолвка уже была согласована. Оказалось, что папина поездка в Умбрию, когда мне было восемь, была для того чтобы связать семьи Савона и Акарди. Король Санто и мой отец спланировали, что их единственные дети поженятся. Они уже объединили свой бизнес, и наш с Зено брак укрепил бы позиции семей в обществе.

Я вспомнила свое прощание с Нью-Йорком, которое произошло девять часов назад. Родители отвезли меня в частный ангар и попрощались. Моя мама плакала — ее единственный ребенок отправлялся в новую жизнь. Папа хоть и был опечален моим отъездом, улыбнулся мне на прощание с величайшей гордостью. Он прижал меня к себе и прошептал:

— Я никогда не был так горд тобой, как сейчас, Кареса. Акции вина Дома Савона сильно упали после смерти Санто. Этот союз заверит всех акционеров, что наш бизнес так же силен, как и прежде. Что мы все еще стабильная компания во главе с Зено. Я натянуто улыбнулась и села в самолет, пообещав, что мы увидимся перед свадьбой. И на этом наше прощание закончилось.

Я должна была выйти замуж за Зено и ни разу этому не сопротивлялась. Я представляла, что для большинства современных женщин, живущих в Нью-Йорке, процесс договорной свадьбы звучал слишком средневеково, даже по-варварски. Но для голубой крови, это была просто часть жизни.

Король Санто Савона умер два месяца назад. Акционеры его многочисленных итальянских виноделен, держатели акций «Савона Вайнс» ожидали, что его сын Зено немедленно возьмет правление в свои руки. Вместо этого он только сильнее погрузился в вечеринки, чем сделал ситуацию только хуже. Через несколько недель мой папа полетел в Умбрию, чтобы выяснить, что могло бы это исправить.

Ответ — это был наш скорый союз.

Я знала, что мне повезло — для нашего социального круга дожить до двадцати трех и все еще не выйти замуж. Это было не мое решение, хотя оно мне нравилось. Все дело было в Зено. Король хотел, чтобы его сын остепенился, перестал носить клеймо «плейбоя» до того, как мы поженимся. Но никто не ожидал, что король Санто умрет так рано. Мы все думали, что он будет с нами еще много лет.

После этого моим отцом, дядей Зено, Роберто и правлением «Савона Вайнс» было решено, что Зено нужно повзрослеть. Стать ответственным. И чем быстрее, тем лучше.

Дата нашей свадьбы была сразу же назначена. Правление было удовлетворено.

Мой желудок сжался, когда самолет начал снижаться. Я открыла глаза, пытаясь избавится от тревоги, разливающейся по моим венам, и увидела внизу мерцание городских огней. Я прижалась лбом к стеклу и затуманенным взглядом смотрела, как самолет приземляется в частном ангаре Савона.

Антонио, стюард G5, открыл дверь самолета и жестом пригласил меня на выход. У подножья лестницы меня ждал лимузин. Водитель доброжелательно меня поприветствовал, и я проскользнула на заднее сиденье.

Прежде чем закрыть дверь, водитель заговорил — конечно же, по-итальянски. Я сомневалась, что с этого дня буду говорить по-английски.

— Герцогиня Акарди, принц поручил мне отвести вас в поместье «Белла Коллина».

Я нахмурилась.

— В Умбрии³? Я еду в Умбрию?

Водитель кивнул.

— Принц пожелал, чтобы вы остановились в самом впечатляющем поместье. Он хочет встретиться с вами там. Принц устроил ужин в честь вашего прибытия, — он указал на мини-бар в лимузине. — Так же он организовал для вас прохладительные напитки. В это время суток мы доберемся до поместья за пару часов. Но он хотел, чтобы вы расслабились и устроились с комфортом. Он предположил, что вы будите уставшей после путешествия.

Я выдавила из себя улыбку и поблагодарила его. Он закрыл дверь, сел в машину и тронулся с места.

«Белла Коллина»? Я предполагала, что проведу все свое время в тосканском палаццо. Я представляла, что мои дни будут наполнены многочисленными званными обедами, благотворительными ужинами и встречами со сливками высшего итальянского общества.

Я покачала головой и отбросила замешательство в сторону, поудобнее устроилась на длинном заднем сиденье и потерла пальцами свои виски. Я все еще ощущала эффект прошлой ночи. Мариэтта позаботилась о том, чтобы проводить меня с шумом.

Я улыбнулась про себя, вспомнив, как она отключилась на заднем сиденье лимузина во время нашего спонтанного тура по Манхэттену. Я не стала ее тревожить, наслаждаясь в одиночестве последними моментами суматохи и энергетики Нью-Йорка.

Я подумала о поместье «Белла Коллина». Я знала, что в Умбрии не будет абсолютно никакой суеты и шума. Флоренция была оживленным городом; я бывала там много раз. Но Умбрия? Он был сонным и спокойным, совершенно безмятежным — но не менее ошеломляющим, чем его богатый и успешный тосканский кузен.

Настоящая вспышка возбуждения пронзила меня, когда я подумала о самом эксклюзивном поместье, в котором мне предстояло жить. Там располагался знаменитый виноградник «Белла Коллина Резерв». Красное мерло, изготовленное там, было настолько редкое, что лист ожиданий на одну-единственную бутылку был расписан на год вперед, даже не смотря на его стоимость. Процесс приготовления этого вина, никогда не разглашался в тесном винном кругу. Его производство было окутано тайной. Многие сомелье мира были готовы пожертвовать самым дорогим, чтобы стать свидетелем изготовления мерло «Белла Коллина Резерв».

Я задавалась вопросом, посчастливится ли мне это увидеть?

Конечно, все вина Савона были хороши, но они производились массового. Мерло же было сверкающим драгоценным камнем в их короне.

Чем больше я думала о том, где мне суждено прожить ближайшие недели, тем больше росло мое подозрение относительно причины — я была почти уверена, что принц не хотел, чтобы его нареченная по долгу невеста ограничивала его стиль досуга во флорентийских ночных клубах. Он не смог бы приводить свои ночные завоевания в Палаццо Савона, пока его fidanzata⁴ прогуливается по его залам.

Я затаила дыхание, когда поняла, что мне было все равно. Меня совершенно не заботила жизнь моего будущего мужа.

Тридцать минут спустя мне захотелось пить, и я обнаружила бутылку воды в мини-баре. Не успела я сделать и пары глотков, как заметила открытую бутылку красного вина, оставленную на полке. Рядом с ней стоял хрустальный винный бокал. Затем меня привлекла вспышка знакомой, но очень редкой этикетки.

— Не может быть, — прошептала я, поворачивая бутылку к свету.

Улыбка тронула мои губы, когда я прочитала красивый каллиграфический шрифт, расположенный по центру. Я заметила нарисованные карандашом виноградники, раскинувшиеся на заднем плане.

— «Белла Коллина Резерв», — прошептала я и поднесла горлышко к носу.

Я закрыла глаза и медленно вдохнула, наслаждаясь, уникальными нотками этого эксклюзивного мерло. Ежевика, темная вишня, ваниль, черный перец, легкий, едва уловимый привкус табака. Тепло наполнило мою грудь от прекрасных ароматов, и я открыла глаза. Затем потянулась к бокалу и налила в него немного темно-красной жидкости. В тот момент, когда собиралась поставить бутылку на место, я заметила год урожая: 2008. Многие считали этот год самым значимым в истории этого виноградника.

Никто не знал, почему этот год так сильно изменил вино, но эксперты сошлись во мнении, что с 2008 года мерло «Белла Коллина Резерв» превратилось из обычного изысканного вина в одно из самых величайших в мире.

Преподнося это винтажное вино в качестве подарка принц Зено использовал тяжелую артиллерию.

Я откинулась на спинку сиденья и сделала небольшой глоток. Как только вино окутало рецепторы на моем языке, я сразу же почувствовала себя как дома.

Моя семья разбиралась в вине; это был наш бизнес. И я была знакома с этим вином, это был вкус моей мечты. Мой самый любимый. Для меня он был чудесен. С годами мое пристрастие к вину окрепло. Я посещала сотни виноградников, некоторые из них были лучшими в мире, но ничто не могло сравниться с этим. Что касалось вина, оно было идеальным.

К тому времени, как мы свернули с магистрали и поехали по извилистой дороге, ведущей к внушительному каменному забору, я выпила два бокала. Динамик, связывающий меня с водителем, ожил:

— Герцогиня, мы приехали.

Я открыла окно и уставилась на освещенный арочный вход. Я с трудом сглотнула и поставила бокал на стойку. Металл застонал, прорываясь сквозь сумерки, когда массивные, черные, кованые ворота, начали отворяться. Лимузин медленно заскользил по узкой дороге, ведущей к дому, пока я упивалась густым лесом, окружающим поместье, и вдыхала свежесть пышной зелени деревьев. Чистое небо было густо усыпано звездами — ни единого облачка.

Через пару минут езды густой лес начал исчезать, и я ахнула. Акры и акры золотых и зеленых виноградников, покрывающих ландшафт. Теплый воздух был пропитан ароматами винограда и влажной почвы.

Я закрыла глаза — это напомнило мне детство. Я перенеслась в те дни до того, как уехала в Нью-Йорк. Я все еще могла ощущать теплоту солнца Эмилия-Романья⁵ на своем лице, глубокий аромат оливок, винограда и цветов, плавающий по ветру, когда я бегала вокруг нашего поместья в Парме⁶.

Я улыбнулась, поддавшись ностальгии и снова открыла глаза. Я высунула локоть в окно и оперлась на руку подбородком, пока лимузин вез меня дальше. Здесь было несколько маленьких вилл, разбросанных по ландшафту, они освещались огоньками. Должно быть, это были резиденции виноделов. На этой земле производили не только мерло «Белла Коллина», но и другие красные вина, в частности — «Кьянти» из лучших сортов Санджовезе⁷; оливковое масло «Белла Коллина» так же считалось одним из лучших. Но, конечно же, ничто не могло сравниться с известным мерло.

Лимузин повернул направо, и у меня перехватило дыхание. Я подняла голову и недоверчиво оглядела участок впереди. Поместье «Белла Коллина» было настоящим версальским дворцом, спрятанным в Умбрийской глуши.

— Mio Dio⁸, — прошептала я, посмотрев на внушительное каменное строение, широкие ступени и неисчисляемое количество высоких окон.

Большие колоны из красного мрамора обрамляли вход. Кипарисы оформляли поместье, словно сияющую звезду на холсте эпохи Ренессанса. Скульптуры знаменитых Савонских монархов, гордо возвышались на ухоженных лужайках, и размещенные в стратегически важных местах фонари, освещали каждую частичку топиари⁹.

Когда я была ребенком, я посещала Палаццо Савона во Флоренции. Оно считалось одним из самых прекраснейших поместий в Италии, если не во всей Западной Европе. Но это... это... у меня не было слов. Оно было идеально расположено, как будто предназначалось именно этому месту. Как будто поместье поднялось из почвы Умбрии, так же как виноградные лозы и леса, которые скрывали от посторонних глаз это архитектурное строение.

Лимузин завернул за угол и притормозил. Я сделала глубокий вдох, когда посмотрела на возвышающий надо мной дом, он выглядел еще величественней от многоуровневой лестницы, ведущей к входной двери.

Водитель вышел из лимузина и открыл мою дверь. Он протянул мне руку, и я заставила себя выйти из машины.

Сначала меня поразил успокаивающий звук воды. Огромный, богато украшенный фонтан занимал центральное место на широкой подъездной дорожке. Я не видела его со своей стороны лимузина, поэтому подошла прямо к нему. Герб Савона занимал почетное место, возвышаясь словно копье, торчащее из центра, прожекторы освещали причудливо вырезанный мраморный щит мягким светом.

Потерявшись в его витиеватом орнаменте, я повернулась только тогда, когда услышала звук шагов, спускающихся по главной лестнице. Мне навстречу медленно направлялся мужчина в темном костюме. Водитель сразу же встал рядом со мной, покорно ожидая джентльмена.

— Это...? — я замолчала.

Реакция водителя выдала, что это был кто-то важный.

— Принц Зено, — закончил водитель за меня. — Да, герцогиня.

Принц приближался неторопливо, словно человек, привыкший, что его всегда ждут.

С такого расстояния, я едва могла разглядеть его черты, но чем ближе он подходил, тем яснее они становились. Мариэтта была права. Он был возмутительно красив, воплощение итальянской красоты. Его черные волосы были густыми, зачёсанными на бок и идеально уложенными. У него была чистая оливковая кожа, а лицо гладко выбрито. Его сшитый на заказ темно-синий костюм, несомненно, был дизайнерским, он облегал его стройное, мускулистое тело, как перчатка. Я поняла, почему слухи о его красоте достигли итальянских сплетников, живущих в Нью-Йорке.

Когда он оказался всего в нескольких шагах от меня, его голубые глаза встретились с моими. Его челюсть на мгновение сжалась, как будто он боролся с дискомфортом.

«Или заставлял себя здесь находиться», — подумала я.

Но затем на его губах появилась ослепительная улыбка, и уверенное façade¹⁰ отразилось на его лице.

— Герцогиня, — тепло поздоровался он, вежливо поклонившись, прежде чем взять меня за руку.

Таков был долг любого аристократа; он осторожно поднес тыльную сторону моей ладони к своему рту и провел губами по коже. Когда он отпустил мою руку, я присела в реверансе.

— Principe¹¹.

Когда я выпрямилась, голубые глаза Зено пристально изучали меня, от моего облегающего платья «Шанель» до туфель от «Прада». Его взгляд прошелся по моим темным волосам, которые были выпрямлены и разделены пробором по центру. В самолете я нанесла легкий макияж, закрепив его дерзкой красной помадой. Брильянтовые серьги в пять карат от «Тиффани» блестели в моих ушах — классический итальянский гламур.

Его взгляд закончил свое путешествие, и я заметила легкое движение его ноздрей. Меня охватила нервозность. Может я никогда и не имела долгосрочных отношений, но всегда понимала, нравится ли мужчине то, что он видит. Меня пронзило удивление, когда я почувствовала с его стороны только... безразличие.

Губы Зено скривились в легкой ухмылке. Позади него несколько мужчин, одетых в типичную униформу прислуги — черные брюки, белые рубашки и такие же черные жилетки, спускались по лестнице. Не говоря ни слова, они направились к лимузину и достали багаж, который я привезла с собой.

— Вещи, которые заранее были отправлены, прибыли еще вчера. Они уже разложены в вашей комнате, — принц указал на людей, которые несли остальной багаж. — Это тоже будет распаковано в течение часа.

Принц Зено предложил мне свой локоть.

— А пока мы можем поужинать. Я все подготовил, чтобы отпраздновать ваше прибытие.

Я натянуто улыбнулась и взяла его под руку. Мы сделали только три шага, когда я кое-что вспомнила.

— Ох, одну минуту.

Я вернулась обратно к лимузину, забрала полупустую бутылку мерло и поспешила обратно к ожидавшему меня принцу. Его глаза прищурились, когда он заметил, что именно я держала в руке. Я почувствовала, как мои щеки порозовели, и ответила:

— Это вино 2008 года, а это особенный год сбора. Я не могла позволить ему пропасть даром. Особенно из-за его цены.

Принц Зено улыбнулся.

— Ваш отец упоминал о вашей любви к нашему самому дорогому вину.

«Ох», — подумала я. — «Это объясняет, почему оно находилось в лимузине. Интересно чему еще его научил мой отец, чтобы он мог произвести на меня впечатление?»

— Остальное мы сможем выпить за ужином, — добавил он.

Зено снова предложил мне свой локоть. Я взяла его под руку и позволила вести меня наверх по ступеням. Поднимаясь все выше и выше, я не могла не обратить внимание на сады и покатые холмы вдалеке.

— Что вы думаете, герцогиня? — спросил Зено, возвращая мое внимание к себе.

Я покачала головой в попытке придумать ответ. Я никак не могла подобрать слова, чтобы описать красоту этого волшебного места.

— Это место... за пределами всего, что я могла только представить.

— Это уже кое-что, — согласился Зено.

— Сколько здесь акров? — спросила я.

— «Белла Коллина» составляет чуть меньше десяти тысяч¹².

— Так много?

Зено пожал плечами.

— Большая часть этой земли — леса, сады и плантации оливковых деревьев. И, конечно же, виноградники. Для производства вина используется около пяти тысяч¹³, — я окинула взглядом обширную территорию. — Большинство наших виноградников по всей Италии имеют точно такую же площадь.

Он помолчал и затем гордо добавил:

— Хотя, никто не производит такое вино, как «Белла Коллина Резерв». Будь то здешняя почва, погода или все вместе — ни один винодел в мире не может этого объяснить.

Я кивнула, соглашаясь.

— Значит, вы проводите здесь много времени?

Зено на мгновение напрягся, прежде чем взять себя в руки.

— Не так много. Мой дом в Палаццо во Флоренции, — ответил он, затем прочистил свое горло. — Мой отец... Это он проводил здесь много времени.

При упоминании короля я почувствовала волну сочувствия. Положив свою свободную руку на руку Зено, я сказала:

— Сочувствую по поводу вашего отца, Зено. Должно быть вам сейчас тяжело.

Голубые глаза Зено на секунду остановились на мне, прежде чем снова сфокусироваться на последних ступеньках.

— Спасибо. Он очень хорошо о вас отзывался, — ответил он, стиснув зубы.

На этом разговор был окончен. Было очевидно, что эта тема была для него болезненной.

Пока мы поднимались к дому, царило молчание. Я остановилась и посмотрела на особняк.

— Захватывает дух.

Он подождал, пока я закончу восхищаться, а затем указал на открытую дверь, ведущую в дом. Как только я вошла в холл, мои глаза расширились. Наверху обосновалась куполообразная крыша, напоминавшая о Флорентийском Дуомо — красивом соборе, где должна будет состояться наша свадьба. Богатые золотые и красные тона украшали стены и мебель. А в центре находилась большая лестница, разделенная на две части. Впечатляющие кристальные люстры свисали с потолка словно бриллианты, заливая комнату золотым светом.

Но лучшим были написанные маслом портреты всех Савонов Италии. Я подошла к стене и улыбнулась — старые монархи, которые создавал итальянскую историю. Галерея заканчивалась новым портретом, на котором красовался принц Зено. Он стоял в гордой позе, повернувшись немного в сторону — эта позиция показывала его сильный подбородок и его точенные черты лица.

Я обернулась и остановилась, как вкопанная напротив огромной картины, занимающей всю стену. Это был небольшой виноградник, притаившийся на склоне холма. Я подошла ближе. Виноградные лозы располагались рядами, зеленые и коричневые, перемешанные с рубиново красным виноградом, сочным и спелым. В отдалении — маленькая вилла. Нет, скорее серый каменный коттедж, будто сошедший со страниц какой-то сказки — скрытое убежище, спрятанное от суетного мира. Над дверью горела старомодная лампа, приветствуя каждого, кто оказывался поблизости.

Не знаю почему, но я не могла оторвать от картины глаз. Я была так очарована безмятежной красотой этого маленького кусочка рая, что даже не заметила Зено, который подошел ко мне и сказал:

— Это любимая картина моего отца. Он мог часами на нее смотреть, — он пожал плечами. — Понятия не имею почему, эта же убогая вилла посреди поля, пригодная только для нищих.

Мой желудок скрутило от намека на печаль в голосе Зено. Должно быть, он почувствовал мою жалость, потому что тут же откашлялся и предложил мне следовать за ним. Он провел меня через богато украшенную золотую арку, ведущую в другую большую комнату, где в ожидании стояло несколько человек.

Зено подошел ко мне и положил свою руку мне на спину.

— Позвольте представить, герцогиня ди Парма, — сказал он, обращаясь к слугам поместья. — Герцогиня, это люди, которые сохраняют «Белла Коллина» в первозданном виде, мужчины и женщины, которые сделают ваше пребывание здесь комфортным.

Я кивнула и постаралась посмотреть каждому сотруднику в глаза.

— Очень приятно познакомится со всеми вами, — я жестом обвела красивую комнату, в которой мы находились. — Вы проделали отличную работу в поддержании красоты и уюта этого поместья. Я не видела ничего подобного за всю свою жизнь.

В ответ на мой комплимент мужчины поклонились, а женщины присели в реверансе. Зено снова положил свою руку мне на спину и повел меня через стеклянные двери, которые выходили на огромное патио. Теплый ветерок заиграл в моих волосах. Справа от нас стоял обеденный стол, накрытый на двоих.

Я двинулась в сторону стола, но остановилась, когда заметила открывшейся передо мной вид.

— Великолепно, — пробормотала я, кода подошла к каменной балюстраде, огораживающей патио.

Вдалеке открывался панорамный вид на виноградники, акры полных цветущих лоз. Луна висела низко на небе, заливая окрестности своим бледно-голубым светом.

Я услышала звук скольжения стула по камню. Когда повернулась, принц Зено отодвинул стул, что бы я могла сесть. Оторвавшись от потрясающего вида, я подошла к столу и присела. Зено сел напротив и указал на мою руку:

— Ты собираешься когда-нибудь выпустить ее из рук?

Я уставилась на него, не понимая, что он имел в виду, пока не заметила, что все еще сжимала бутылку мерло. С моих губ сорвался удивленный смешок, и я поставила ее на стол.

— Я даже не заметила, что все еще ее держу.

— Очевидно, тебе очень нравится этот сбор, — ответил Зено с нотками юмора в голосе.

— Не думаю, что нравится — достаточно подходящее слово, скорее обожаю.

— Тогда я рад, что пригласил тебя в это поместье, — мягко сказал он.

Затем наступило неловкое молчание. К счастью его прервала официантка, которая принесла воду и бутылку белого вина. Она собиралась забрать мерло, но я положила свою руку на ее запястье, останавливая.

— Я буду пить это вино.

Она наклонилась и наполнила мой бокал великолепным мерло.

Следующие несколько минут к нам подходили официанты, принося хлеб, домашнее оливковое масло «Белла Коллина», бальзамический уксус и наконец, нашу закуску из isnsalata caprese¹⁴. Затем они поклонились и ушли.

И снова я осталась наедине с принцем.

Глубоко вздохнув, я оглядела территорию и решетки, поднимающиеся вверх по древним каменным стенам. Я отрицательно покачала головой.

— Что-то не так? — спросил Зено.

Я резко посмотрела ему в глаза.

— Нет, — ответила я. — Это все просто так... сюрреалистично.

Его голова наклонилась в сторону, когда ярко-голубые глаза сфокусировались на мне.

— Брак? — спросил он.

Его голос был напряжен, будто он пытался подобрать слова.

Я опустила голову, играя с ножкой винного бокала.

— Да. Но не только это, — я указала на виноградники, особняк, еду. — Все. Пребывание здесь — свидетельство того, что упразднение монархии могло и не происходить. Ты все еще принц для этих людей. Эти великолепные земли достойны правителя.

— Ты герцогиня ди Парма. Ты тоже не так уж и непривычна к такой жизни.

Я посмотрела на Зено и увидела, что он с вызовом поднял одну бровь.

— Я знаю это. Поверь мне. Когда ребенком я жила в Парме, то всегда посещала королевские приемы. В Нью-Йорке стало еще хуже. Мы были экзотическими итальянскими аристократами, живущими на Пятой Авеню. Мы были под еще большим микроскопом, насколько это возможно.

Зено вздохнул и откинул голову назад, глядя на покрывало звезд над головой.

— Это наша жизнь. Титулы и статус монарха может быть законно и отменены, но мы оба знаем, что всегда будем кем-то для простого народа. Ты не сможешь стереть вековую историю за такое короткое время, — он хлопнул себя по руке. — Всегда найдутся богатые и бедные. И нравится это признавать или нет, но народ любит следить и восхищаться нашей личной жизнью, — он издал небольшой смешок. — Или ненавидеть, в зависимости от обстоятельств. Монархия официально отменена, но посмотри на нас — свергнутый принц и воспитанная в Америке герцогиня, которых обручили наши отцы. Нет меньшего примера средневековья.

Я сглотнула и поняла, что чувствую родство с Зено. Он тоже не хотел на мне жениться. По выражению его лица, я поняла, что он думал о том же самом. Что мы понимали друг друга как никто другой.

— Ну, для тех, кто живет в нашем странном маленьком мире, ты скоро станешь королем.

Зено казалось, побледнел. Он выпрямился, сидя на своем стуле.

— Да, — только и смог вымолвить он.

— Думаю, мои родители мечтали однажды вернуться домой в Италию. Они любят Нью-Йорк, но дом есть дом.

Я пыталась заполнить внезапно напряженную атмосферу, бессмысленной болтовней, это было намного лучшей альтернативой тишине.

— Переехав в Америку герцог вознес наш бизнес до такого уровня, что моему отцу и не снилось. Я знаю, что он понимал, какую жертву принес твой отец, став дистрибьютором наших вин в Северной Америке, — произнес Зено, нервно теребя салфетку на своих коленях. — А теперь мы должны начать все с самого начала. Смерть моего отца принесла беспокойство инвесторам. Король Санто, великий король Италии и виноградных лоз умер, и конкуренты, которых всегда оттесняли, высунули свои головы. Они уже со всех сторон воруют наш бизнес. И это началось буквально через несколько дней после смерти отца, — он стиснул зубы. — Похоже, обычные покупатели считают, что отцовское прикосновение Мидаса¹⁵ не передалось мне по наследству. Очевидно, я заставляю их нервничать. Твой отец старается сдержать оборону в Америке. Италия остается на мне.

Я знала, что все, что он говорит — правда. Дело было не столько как в кончине его отца, а сколько в репутации Зено, как лотарио¹⁶ и любителя вечеринок. Именно это и требовало нашего ускоренного союза. Он сказал, что покупатели были в нем не уверены. Я тоже была в нем не уверена; и я точно знала, что мой отец тоже. На Зено совершенно нельзя было положиться. И, конечно, я не могла высказать эти мысли вслух.

— Как бы там ни было, сейчас ты здесь, семьи Савона и Акарди снова укрепят свой бизнес.

— Да, — ответила я.

На этот раз мне больше нечего было сказать. Я отправила в рот кусочек своего caprese¹⁷.

— Я останусь жить здесь до самой свадьбы, а не во Флоренции?

Зено сделал большой глоток вина.

— Думаю, так будет лучше.

Я прищурила глаза в подозрении.

— А ты тоже здесь останешься?

Зено встретил мой взгляд.

— У меня есть много дел в поместьях по всей стране, назначено много встреч из-за кризиса, которые обязательно нужно посетить. Я буду часто отсутствовать. Теперь, когда я стою во главе нашей империи, мне предстоит многое сделать.

— Думаю, это «нет»? — предположила я резким тоном.

Зено уронил свои столовые приборы на тарелку и провел рукой по лицу. На этот раз он посмотрел на меня без всякого притворства. Все, что я видела на его лице — это волнение и разочарование.

— Послушай, Кареса, — он сделал паузу, стиснув зубы. — Мы оба знаем, что эта свадьба только ради бизнеса. Это не ново в нашем мире. Браки в Европе всегда базировались на социальных связях и прочных семейных узах, это происходило с начала времен. Ничего не изменилось. Я король, а ты герцогиня. Поэтому не нужно притворятся, что это что-то большее, чем контракт, гарантирующий стабильность, которую мы продемонстрируем нашим партнерам, и прочный подходящий брак для нашего социального круга, — он махнул рукой в сторону дома. — Деньги предков годятся только для этого. Что бы сохранить это и другие поместья процветающими, нам нужны деньги из современных средств. Сейчас не существует ни десятины, ни налогов, приносящих монету. Мы делаем то, что должны, чтобы выжить и сохранить наше наследие. Вино — это ключ. Мы с тобой вступим в брак, чтобы успокоить бурные воды, в которых оказались наши семьи.

Зено наклонился вперед и взял меня за руку.

— Я говорю это не для того, чтобы выглядеть жестоким. Ты кажешься мне умной женщиной. Ты же не думаешь, что вся эта шарада о любви?

Я искренне рассмеялась, убирая свою руку из его хватки.

— Конечно нет, Зено. Я очень хорошо понимаю, что эта за «шарада», — я наклонилась к нему. — А поскольку я совсем недавно получила степень магистра по психологии в Колумбийском Университете, уверяю тебя, твоя оценка моего интеллекта обоснована.

На губах Зено появилась ухмылка.

— Степень по психологии?

— Да, — ощетинилась я. — Если бы не этот брак, и я не была бы герцогиней, это стало бы делом моей жизни. Помощь детям или взрослым, испытывающим трудности. Любая проблема может быть решена; просто для каждого человека нужно найти свой подход. Либо это, либо работа с лошадьми.

Зено откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что он принц.

— Возможно, я недооценил тебя, Кареса.

— Возможно? — возразила я.

Он внимательно посмотрел на меня и сказал, понизив голос:

— Ты очень красива.

Я напряглась, нервничая от внезапной смены темы. Он внимательно наблюдал за мной, явно забавляясь моей осторожностью.

— Мы отлично подходим друг другу во всех отношениях, — сказал он. — Внешность, деньги, статус. Все могло быть гораздо хуже.

Я засмеялась.

— Так, ты веришь в то, что так неотразим?

Зено сделал еще глоток вина.

— Нет никакой необходимости в ложной скромности, Кареса. Я очень сильно придерживаюсь мнения, что мы всегда должны говорит то, что думаем. Наедине, конечно же. Мы оба должны защищать репутацию.

Затем к нам подошла официантка, чтобы забрать наши тарелки, и следующий час, принц и я говорили о незначительных вещах. Разговор был довольно приятным, но в конце ужина, в моем животе завязался в узел. Конечно я не ждала никакой сказки. Я не думала, что мы сразу же влюбимся друг в друга, как только наши взгляды встретятся. Но я не ожидала, что все это произойдет так открыто. Так... холодно и по-деловому.

Когда последняя canoli¹⁸ была съедена, я положила на стол свою салфетку и объявила:

— Я устала. Думаю, мне пора отдохнуть, — я мягко улыбнулась. — Это действительно был долгий день.

Зено поднялся на ноги и снова подал мне локоть. Я взяла его под руку, и тепло от его тела, проникло сквозь мою одежду. Он смотрел на меня с осторожностью. Пытался понять, не причинил ли наш разговор мне боли. Конечно же, нет. Я просто оцепенела. Обездвиженная внезапными волнами печали.

Он проводил меня обратно в дом, вверх по левой лестнице и вниз по широкому коридору. Внушительные люстры из кристаллов свисали с расписанных в стиле Ренессанса потолков. Я не была уверена, сколько лет было этому дому, но не удивилась бы если бы узнала, что эти потолки были расписаны самим Микеланджело.

Красный ковер под моими ногами был плюшевым и мягким, воздух был пропитан ароматом роз. И было неудивительно, что на каждом шагу на стеклянном столе гордо стояла большая ваза, наполненная белыми цветами.

Зено остановился напротив позолоченных двойных дверей в конце коридора.

— Это твоя комната.

Я глубоко вздохнула, заставив улыбку появится на моем лице, и посмотрела на него.

— Спасибо за ужин.

Он кивнул и присущим ему джентльменским жестом, взял мою руку и прикоснулся к ней губами. Он нежно поцеловал тыльную сторону моей ладони.

— Хороших снов, герцогиня. Меня не будет здесь, когда ты проснешься. У меня есть неотложные дела во Флоренции.

— Как долго ты будешь отсутствовать?

Зено напрягся и пожал плечами.

— Меня может не быть много дней. Может неделю или две. Или больше, в зависимости от того, как все обернется, — вздохнул он. — Все дела связаны с вином, собранным на этой неделе, Кареса. Я должен посетить все виноградники лично. Мне необходимо показать активный интерес к нашим делам. Затем пойдут встречи с покупателями.

Я мягко улыбнулась, показывая понимание. Я знала, что сбор урожая самое важное время года для «Савона Вайнс». Конечно же, я знала это. Это было в те времена, когда мой папа был самым занятым человеком в Америке — он искал покупателей, продвигал новые сорта вин, посещал церемонии награждения, торжества и ужины.

Зено не казался в этом заинтересованным. Кроме того, он не предложил мне сопровождать его. Этот факт не ускользнул от меня.

— Ладно, — пробормотала я и отвернулась, открывая дверь.

— Тебя ждет несколько званых обедов, примерок и тому подобное, — сказал Зено.

Я посмотрела на него из-за плеча.

— Скоро начнется сезон фестивалей. Будут несколько событий, на которых мы должны появится вместе: ежегодный фестиваль давки винограда Савона, зимний маскарад и...

Мне было интересно, что он пытался сказать. Зено покачнулся на пятках, затем прочистил горло.

— И ужин в честь коронации.

Взгляд Зено уперся в пол. Коронация — его восхождение к трону. Конечно, он еще не был королем. Но он больше и не был принцем. В нашем кругу он уже считался королем, или скоро таковым будет, после коронации.

— Он будет проходить здесь? — поинтересовалась я.

Зено провел рукой по лбу.

— Возможно. Дата еще не назначена, но это скоро произойдет. Все…

Он сделал отрезвляющий вдох.

— Все произошло так быстро, что у меня не было времени на подготовку. Бизнес на первом месте.

Он театрально помахал рукой, перед своим лицом, давая понять, что разговор закончен.

— Я задержал тебя, — он начал уходить. — Скоро увидимся. Мария будет твоей личной помощницей. Она проинформирует тебя обо всех событиях, которые мы должны будем посетить, и организует для тебя новую одежду, наряды для бала, ужинов и конечно для... нашей долгожданной свадьбы.

Я быстро кивнула и зашла в свою комнату, закрывая за собой дверь. Затем прислонилась к холодной золотистой панели и закрыла глаза. Я досчитала до десяти и вновь их открыла.

Комната передо мной была не менее величественной, чем остальные помещения в доме. Я прошла через большую гостиную зону, рассматривая элегантные белые с золотым стены и пробегая пальцами по красивым частичкам фурнитуры. Большая дверь вела в спальню, где стояла огромная старинная кровать с балдахином. Французские окна от пола до потолка выходили на балкон с видом на виноградники. Но больше всего мне понравилось то, что вдалеке виднелся живописный городок Орвието¹⁹. По какой-то причине я ощущала, что благодаря этому буду чувствовать себя менее одинокой.

Ванная комната была роскошной, с ванной на когтистых лапах и тропическим душем. В шкафу уже лежала моя одежда. Мои туалетные принадлежности и косметика уже стояли на туалетном столике.

Делать больше было нечего.

Увидев луну через высокие окна, я вышла на балкон и прислонилась к ограждению. Вдохнув свежий воздух, я услышала звук колес, хрустящих по гравию. Черная машина класса люкс исчезала в дали.

Я издала невеселый смешок. Принц спешил обратно во Флоренцию.

Он не остался даже на одну ночь.

Чувствуя себя совершенно разбитой, я приняла душ и залезла в постель. Когда я потянулась выключить ночник, то заметила картину, висевшую напротив моей кровати. Женщина, одетая в роскошное фиолетовое платье, позирующая художнику. Я не знала почему, но мои глаза оказались прикованы к ее образу. У нее были темные волосы и красивые карие глаза. Она вся сияла: бывшая королева Италии.

Когда мои веки опустились, притягиваемые соблазном сна, я представила, какой была ее жизнь в качестве королевы. Мне стало интересно, проводила ли она свое время здесь, в королевском загородном поместье?

Но последнее, о чем я подумала, когда мой мир погрузился во тьму, — а была ли она счастлива?

Глава 3

Кареса

Мария, моя личная помощница, поднялась со своего места, когда я вышла из спальни в гостиную. Я находилась в «Белла Коллина» уже три дня. За это время я уже успела нарядиться в вечернее платье и пообедать с аристократами Умбрии. Но до сих пор не было ни слова от принца Зено.

Мария нахмурилась, когда заметила, что на мне надеты тренировочные леггинсы и лонгслив. Я собрала волосы в высокий пучок и не стала наносить макияж.

— Думаю, мне нужно выбраться из этого дома, — сказала я, садясь на стул, чтобы завязать шнурки на своих кроссовках. — Я хочу пробежаться и подышать свежим воздухом.

— Очень хорошо, герцогиня. Но на вашем месте я бы придерживалась садовых дорожек. Сбор урожая уже начался, и виноделы сейчас очень заняты.

Я кивнула и вышла за дверь, Мария последовала за мной.

— Несколько дней я буду отсутствовать. Мне нужно съездить в Ассизи²⁰. До ланча у вас не запланировано никаких дел, — она одарила меня широкой улыбкой. — У вас есть время отдохнуть и познакомится с поместьем. Территория очень красивая и здесь есть на что посмотреть.

— А принц? — спросила я, главным образом потому что должна была.

Мария отрицательно покачала головой.

— Сегодня он уехал в Турин²¹. Не знаю, когда вернется, — она сжала мою руку. — Его отец был трудоголиком. Я бы подготовилась к тому, что и его сын будет таким же.

Мы подошли к главным дверям и вышли на свежий воздух. Мария расцеловала меня в обе щеки и попрощалась.

Я окинула взглядом садовые тропинки и решила отправиться налево в сторону леса. Я включила телефон, надела наушники и позволила ритму плейлиста для бега ударить по своим ушам. Я бежала так быстро, как только могла, мое сердце колотилось в груди от ощущения полной свободы.

Я мысленно вернулась ко вчерашнему дню. Мария дала мне стопку глянцевых брошюр, что бы я их просмотрела. Не было ни официального предложения, ни помолвочного кольца, но подготовка в свадьбе уже шла полным ходом.

Я бежала и бежала, пока тропинка не закончилась. Она петляла, пытаясь привести меня обратно к особняку, но я еще не была готова. Я взглянула за ее пределы, но все, что виднелось впереди — это поля виноградников.

В одно мгновение меня поразила вспышка воспоминаний из детства. О том, как я бегу по виноградникам в нашем поместье в Парме, и о том, как листья целуют мои протянутые к ним пальцы. Поэтому решила побежать прямо. Я наклонила голову и ощутила на своей коже лучи полуденного солнца.

Играла песня за песней, и я продолжала бежать, мои ноги двигались в такт музыки. Я забежала так далеко, что, когда остановилась перевести дыхание и оглядеться, поняла, что не знаю, где именно нахожусь.

Я вытащила наушники и попыталась услышать хоть какие-то признаки жизни. Я слышала, как вдалеке продолжался сбор урожая, но поблизости никого не было. Я поднялась на цыпочки, осматривая окрестности в поисках какой-либо активности. Передо мной не было ничего, кроме полей с многочисленными рядами виноградника и маленького коттеджа, находящегося примерно в трехстах ярдах от меня.

Пройдя до конца ряда, я двинулась по направлению к коттеджу, надеясь, что кто-нибудь окажется дома.

Пока я шла медленным, ровным шагом, меня охватило чувство покоя. Здесь среди виноградных лоз я почувствовала свободу, которую не ощущала с детства. Последние три дня были окутаны сменой часовых поясов и чувством долга. Сон давался мне очень тяжело, и я сильно скучала по дому. Так сильно, что мне казалось, будто в моем животе образовалась дыра. Мои родители были взволнованы предстоящей свадьбой, поэтому я не говорила им, что чувствую на самом деле. Однако Мариэтта сразу же меня раскусила. Она сказала одну единственную вещь, которую могла — что я должна оставаться сильной.

Земля под ногами начала возвышаться. Я шла вперед, пока не смогла лучше разглядеть коттедж. Я остановилась и заморгала. Виноградные лозы, среди которых я шла, закончились. Между мной и следующим виноградником простиралось открытое поле, огражденное деревянным забором.

Заставляя себя двигаться дальше, я заметила, что этот виноградник был намного меньше тех, которых я видела в этом поместье. И все же виноградные лозы были полнее и отличались от других, а земля здесь имела более насыщенный цвет.

Я осторожно обошла забор, пытаясь рассмотреть, был ли за ним кто-то. Я могла видеть, что большинство виноградных лоз располагались у задней стены коттеджа. Убедившись, что рядом никого не было, я прошла через маленькую деревянную калитку по дорожке, ведущей к небольшому аккуратному саду. Хоть он был и невелик, но был полон ярких красок, переходящих от летних оттенков в золотые и оранжевые цвета осени. Из старой водяной мельницы, стоявшей рядом с коттеджем, текла тоненькой струйкой вода. К тому времени как я подошла к красной двери жилища, я оказалась сильно впечатлена. Это место было как из сказки. Я замерла, пока мои глаза упивались садом и маленьким причудливым коттеджем.

— Как на картине, — прошептала я.

Это место, этот уголок неземного покоя был изображён на картине, висевшей в главном доме. Той самой, что украшала вестибюль.

«Это была любимая картина моего отца»

Я стояла именно перед тем коттеджем.

Затем, набравшись храбрости, я осторожно постучала в дверь, но никто не ответил.

Поэтому я двинулась дальше по садовой дорожке, ведущей на задний двор, все время продолжая изумляться. Этот вид очаровывал не меньше. Сзади коттедж украшала деревянная терраса. От сюда я могла увидеть заднюю часть главного дома. И если я не ошибаюсь, даже свою комнату. Особняк был далеко, и почти ничего не было видно, но я была уверена, что это было именно она.

Несмотря на то, что теперь я узнала, как вернуться к главному дому, я продолжила осматривать окрестности. Внушительное строение, похожее на амбар, стояло неподалеку среди деревьев. Я прищурилась, но не смогла рассмотреть, что именно это было за постройка, поэтому продолжила идти.

Рядом с амбаром находился огражденный загон с двумя конюшнями. Улыбка тронула мои губы, когда я увидела двух пасущихся лошадей. Если и было что-то, что я любила больше, чем винный бизнес и психологию, это лошади. Я уже много лет участвовала в конкурсах по конкуру²² и дрессуре. На самом деле я пять лет подряд становилась чемпионом Хэмптона по дрессуре. Но одна лишь травма, которую я получила в последний год учебы в колледже, и я больше не могла ездить верхом так долго, как мне бы хотелось.

Добравшись до забора, я пощелкала языком, пытаясь подозвать к себе лошадей. Та, что была ближе ко мне, подняла голову. Это был черный мерин. Он посмотрел на меня, его уши вертелись взад и вперед в попытке понять мои намерения.

— Иди сюда, малыш, — позвала я, наклоняясь вперед, когда он осторожно начал приближаться.

Он был не меньше семнадцати ладоней²³, с длинными белыми перьями, спадающими на его огромные копыта. У него была толстая шея и крепкие тяжелые ноги. Если я не ошибалась, он выглядел, как смесь Шайр²⁴ с Фризской лошадью²⁵. Он был абсолютным красавцем. Длинная, густая, блестящая черная грива. Некоторые пряди были волнистыми, как и на хвосте.

Когда он остановился напротив меня, я протянула открытую ладонь, позволяя ему обнюхать мою кожу. Через пару секунд он наклонил свою голову, позволяя мне погладить его шею и почесать по загривку. Я засмеялась, когда он уткнулся носом в мою руку.

Затем глухой стук второй пары копыт привлек мое внимание. К забору подошла другая лошадь, меньшая по размеру. Мое сердце воспарило. Она была Андалузской²⁶ — моя любимая порода лошадей. А еще лучше было то, что она была серой в яблоках. Я никогда не видела Андалузскую лошадь такого окраса вживую.

Несколько лет назад у меня был черный Андалузец по кличке Галилео. Для такой юной девушки, как я, он был всей моей жизнью. Несколько лет назад он умер. Я была с ним рядом, когда ветеринар выполнял свою работу. Я гладила его по шее и целовала, когда он уже не мог подняться с земли. Для многих он был просто лошадью, но его потеря разбила мое сердце.

Эта лошадь была крупнее, чем Галилео, возможно пятнадцать ладоней²⁷, с сильным, более грубым телосложением. Но она была не менее красивой. При взгляде на нее на моих глазах навернулись слезы.

Это было забавно, как воспоминания могли подкрасться к тебе и вызвать самые скрытные дремлющие эмоции.

— Ну, здравствуй, маленькая леди, — сказала я, когда она позволила мне прикоснутся рукой к ее носу. — Ты такая красивая. Ты напоминаешь мне того, кого я очень сильно любила.

Ее платиновая грива и хвост блестели на солнце, словно расплавленное серебро. Длинные волны спускались до самого верха ее боков.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Ее нос искал еду в моих руках. Рядом со мной стояла каменная скамейка, на которой лежало несколько уже нарезанных морковок. Я взяла парочку в руки и накормила каждую из лошадей, протягивая к ним свои ладони.

Черный мерин придвинулся еще ближе ко мне. Я заслужила его доверие. Затем я поцеловала его в нос и спросила:

— Что это за место, хм?

Осознав, что мне больше нечего им дать, кобыла и мерин неторопливо двинулись на середину загона, чтобы продолжить пастись. Я понаблюдала за ними, пока не заметила небольшую, но полностью оборудованную конюшню.

«Кто-то ездит на них», — подумала я.

Эти две лошади были исключительной породы и очень дорогие. И быть неоседланными, было бы нелепо.

Я оглянулась вокруг в поисках еще какой-нибудь живности, но никого не заметила. Я покинула загон, чтобы продолжить свое расследование, нырнув под низко висящие ветви деревьев, пока мне не открылся вид на остальную часть земли.

Я ахнула. Передо мной оказалось множество рядов, полных виноградных лоз, точно таких же, которые росли перед коттеджем. Здесь было всего лишь несколько акров — может восемь или девять, но спелый виноград источал невероятно сильный, вызывающий привыкание мускус. Ягодный аромат в этом уголке поместья, был сильнее, чем в других.

Это было самое красивое место, которое я когда-либо видела. Пейзаж достойный лучших масленых красок и холста. Я понимала почему старый король был так одурманен этим кусочком рая, спрятанным от любопытных глаз.

Продолжая идти вперед, я вышла к искусственно выложенной дорожке, располагающейся вдоль высокой стены амбара и наткнулась на его двери. Они были заперты. Я вздохнула от разочарования.

Только я собралась идти назад, как вдруг услышала вдалеке мелодию знакомых нот, принесенных легким ветерком. Я повернулась, следуя оживленному зову хоров. Я прошла три ряда вглубь находящегося в углу виноградника, прежде чем узнала музыку, которая казалось доносилась из центра виноградного поля — это был Верди²⁸.

Я глубоко вздохнула, когда сквозь листву услышала Dies Irae²⁹ из Messa de Requiem³⁰. Мое сердце забилось быстрее. Будучи родом из Пармы произведения Джузеппе Верди играли в моей крови. Одним из моих любимых воспоминаний, когда я была ребенком, был наш семейных поход на оперу в Piazza Garibaldi³¹ в центре Пармы.

Я следовала за музыкой, пока она не привела меня к старому серебристому кассетному магнитофону, стоящему по середине одного из рядов. Из грязных поцарапанных динамиков лилась музыка. Я в замешательстве нахмурилась, останавливаясь рядом с ним. У кого в наше время вообще мог быть магнитофон, не говоря уже о кассетах?

Затем сквозь густую листву в нескольких рядах от себя я заметила какое-то движение. Видно это был рабочий, собиравший урожай с этого сравнительно небольшого участка. Ветер выбрал именно этот момент, чтобы подняться, и я начала замерзать. Осенние холода становились все ближе. Я обняла себя руками, пытаясь согреться, и прошла один ряд виноградных лоз, затем другой... и когда пересекла третий, я замерла.

Примерно в двадцати футах от меня находился мужчина. Он стоял спиной ко мне, но я могла видеть, что он был высокий, с широкими плечами и узкой талией. У него были черные растрепанные волосы и кожа глубокого оливкового цвета. На нем были коричневые рабочие ботинки и пара поношенных джинсов, надетых на его мускулистые ноги.

Я стояла словно загипнотизированная, когда он потянулся к высокой лозе слева от себя. Со скрупулёзной сосредоточенностью он осматривал гроздь в своих руках. Он пробежал пальцами по каждой ягоде, держа грозди на своей ладони. После наклонился и понюхал их. И наконец, явно довольный тем, что смог ощутить, он взял в руку секатор и срезал гроздь винограда с лозы, затем осторожно положил ее в уже заполненное ведро, стоящее у своих ног. После мужчина выпрямился, медленно снимая напряжение со своей шеи. Он откинул голову назад и сделал глубокий вдох свежего послеполуденного воздуха.

По моей спине пробежала дрожь при виде его потной кожи, блестящей в ярком солнечном свете. Затем я только начала приходить в себя, когда он наклонился за ведром... и повернулся лицом в мою сторону.

Я была уверена, что ветер все еще обдувал мою кожу и время продолжало идти, но в тот миг, когда мои глаза посмотрели на прекрасное суровое лицо этого мужчины, мне показалось, что время остановилось. Сильная острая челюсть, покрытая неухоженной темной щетиной, гладкая загорелая кожа, покрывающая скульптурные щеки, на одной из которых виднелся небольшой шрам, и пухлые розовые губы — от всего этого вида у меня остановилось дыхание. Но больше всего меня поразили его миндалевидные глаза... самые яркие, самые голубые радужки, выглядывающие из-под длинных черных ресниц... глаза, которые как я быстро поняла, были устремлены прямо на меня.

Мужчина встал, как вкопанный, ведро с виноградом висело на его плече. Его внушительные бицепсы были напряжены от веса так же, как и его почти бирюзовые глаза, которые все еще оставались прикованными ко мне.

С трудом сглотнув, я заставила себя открыть рот и заговорить:

— Здравствуйте, — слабо произнесла я, в моем горле пересохло после пробежки. Я вздрогнула от волнения, услышанного в своем голосе.

Мужчина все еще не двигался.

Прочистив горло, я сделала шаг вперед и улыбнулась. Его глаза сузились в подозрении.

— Извините, что побеспокоила вас. Я немного заблудилась, когда заметила ваш коттедж. Я подошла узнать направление и, — я нервно рассмеялась, — была очарована виноградником, садом и лошадьми, что попались мне на пути.

Мужчина все еще молчал. Он не сдвинулся ни на миллиметр.

Мне пришлось заполнить тишину еще большим бормотанием:

— У вас очень красивый дом, — сказала я, побледнев. — Я имею ввиду, что не заходила внутрь, клянусь. Я имела ввиду сам коттедж — серый камень, красивая крыша. И сад... и ваши лошади. Я просто обожаю лошадей. Раньше я участвовала в соревнованиях, — я оборвала себя, стиснув зубы чтобы замолчать.

Я глубоко вдохнула и сделала несколько шагов в его сторону, пока не остановилась напротив него, протянув к нему руку.

— Сначала мне нужно было представится. Меня зовут Кареса. Приятно с вами познакомится.

Голубые глаза мужчины, которые так пристально следили за мной, опустились на мою протянутую руку. Я наблюдала, как его кадык дернулся, и его уже и так покрасневшие от работы щеки еще сильнее залились румянцем.

Мы были так близко друг к другу, что я могла почувствовать тепло его кожи, распространившееся в холодном воздухе между нами. Я подняла глаза и заметила насколько он был высокий. Думаю, около шести с половиной фута. Он был на дюйм или два выше Зено. И определенно он был крупнее, чем принц. Его торс был набит мускулами, а на его груди виднелась россыпь темных волос. Не было ни одной части тела, которая не была бы мускулистой, но не как у бодибилдеров. Этот мужчина был подтянут и находился в хорошей форме, но он не был огромным. Он был... захватывающим. Я не могла подобрать ни одного другого слова чтобы описать его.

Его внезапное движение застало меня врасплох. Мужчина медленно опустил взор на землю, бросил секатор и выпрямился. Он вытер грязную ладонь о джинсы, низко сидящие на его талии, что ненароком мой взгляд устремился к V-образной линии, уходящей за пояс его штанов. Я почувствовала, как покраснели мои щеки.

Затем он протянул свою руку, и я уставилась на нее, когда тепло его кожи коснулось моей ладони. Его грубые пальцы нежно обхватили мои, и он робко произнес:

— Здравствуйте, Кареса. Меня зовут Ахилл, Ахилл Марчеси.

Его глубокий баритон, мягко обволакивал слоги моего имени. Он сжал мою руку и затем отпустил.

— Ахилл, — повторила я, улыбаясь.

Я посмотрела ему в глаза и заметила, что он нервно на меня смотрел. Густая прядь черных волос упала ему на лоб, закрывая часть его правого глаза.

— Очень приятно с вами познакомится, — сказала я и снова обняла себя руками.

Он стоял на месте, отпустив голову, явно не зная, что дальше делать или что сказать.

— Ваш дом, — повторила я, — необыкновенный.

— Спасибо, — ответил он, выглядя удивленным комплиментом.

Ахилл на мгновение отвел взгляд, но когда вновь посмотрел на меня, он спросил:

— Вы ведь герцогиня ди Парма, верно?

— Вы слышали обо мне?

— Всем здешним рабочим сообщили о вашем скором прибытие. Поведали о вашем союзе с принцем, — он сделал глубокий вдох. — И о том, что вы останетесь здесь жить до вашей свадьбы.

— Ох, — ответила я.

Я не знала почему, но мне не хотелось сейчас говорить об этом. Сегодня я впервые за эти три долгих дня получила отсрочку от этой договорной свадьбы. Я хотела продлить этот момент. Было приятно поговорить с кем-то, кто не давал бы мне советы по поводу званых обедов и правил этикета.

Ахилл указал куда-то вдаль.

— Главный особняк находится в той стороне. Если вы пройдете этой тропинкой и повернете налево, найдете дорожку, которая ведет прямо к дому. Трава хорошо примята от долгих лет хождения по этому пути, и вы сможете безопасно добраться.

— Спасибо, — сказала я.

Ахилл повернулся и поднял с земли ведро.

Неожиданно для себя, я спросила:

— Вы винодел?

Ахилл, должно быть, решил, что я уже ушла, потому что вздрогнул, услышав мой вопрос. Он посмотрел на меня через плечо, нахмурив свои темные брови и кивнул. Он снова закинул ведро на плечо и, проходя мимо меня, натянуто улыбнулся.

Я раздраженно замотала головой.

«Кареса, что ты делаешь?» — спросила я у самой себя. — «Он явно хочет, чтобы ты ушла».

Но я не послушала свой внутренний голос. Вместо этого я наблюдала, как он идет по направлению к амбару. Когда он скрылся из виду, я кинула последний взгляд на виноградник. По-видимому, он только недавно начал собирать урожай. Первая секция уже была освобождена от винограда, но остальная часть виноградника была заполнена до краев.

С высокого дерева, стоящего рядом со мной, раздалось пение птицы. Ее пронзительные ноты вывели меня из транса собственных мыслей, и я двинулась с места. Я шла между деревьев, пока не вернулась обратно к амбару и конюшне. Справа от себя я увидела Ахилла, вновь появившегося из дверей амбара. Мерин в загоне заржал и потрусил в его сторону. Я наблюдала, как на лице Ахилла появилась едва заметная улыбка. Мое сердце подпрыгнуло от этого зрелища. Оно забилось сильнее, когда он подошел к коню и провел рукой по его шее, поцеловав в голову.

Я сделала шаг, и под моей ногой хрустнула ветка, лежавшая на земле. Этот звук эхом разнесся вокруг, словно гром. Мерин посмотрел в мою сторону, его примеру быстро последовал и Ахилл. Он моргнул один раз, затем второй, его вопросительный голубой взгляд не помогал моему учащенному пульсу.

Я прочистила горло.

— У вас очень красивый конь, — крикнула я и стала подходить ближе.

Ахилл кивнул в знак согласия, его рука пробежала вверх и вниз по загривке коня.

Когда я поравнялась с ними, то протянула руку, чтобы погладить мерина по носу.

— Какой он породы?

Ахилл сглотнул, склонив голову набок и ответил:

— Его отец был породы Шайр, а мать Фризской лошадью.

Я улыбнулась и издала легкий смешок.

Рука Ахилла перестала гладить коня, и он посмотрел на меня тяжелым взглядом, от чего мои щеки вновь покраснели.

— Извините, — сказала я взволнованно. — Я просто правильно догадалась о его смеси, когда увидела ранее.

Ахилл коротко мне улыбнулся, но едва заметного проблеска веселья было достаточно, чтобы в моем животе запорхали бабочки. Молчание тянулось между нами, пока к нам не подошла другая кобыла. Так как умеют только лошади, она просунула голову между нами и уткнулась своим носом в руку Ахилла.

Я снова засмеялась, в этот раз громче, когда она ударила копытом по забору.

— Роза, — сделал выговор Ахилл, его голос был хриплым, но глубоким.

Его недовольство длилось недолго. Он вздохнул и провел рукой по серой в яблоках шее Розы.

— И Андалузская, — добавила я.

Мерин отошел назад, чтобы дать Розе подойти к Ахиллу, а сам подошел ко мне. Я погладила его шею, и тепло от его тела согрело мою озябшую кожу.

— Да. Чистокровная.

— У меня была такая. Черный мерин, — я сделала паузу и поцеловала коня в нос. — Он был моим любимым конем.

Я почувствовала на себе взгляд Ахилла и подняла глаза. На мгновение наши взгляды встретились.

— Был?

— Он умер несколько лет назад.

Ахилл кивнул и отвел взгляд.

— А как его зовут? — спросила я, указывая на коня.

— Нико, — ответил Ахилл. — Он мой. Я имею ввиду что езжу на нем.

— Вы ездите верхом?

— Да, — ответил он. — Главным образом, чтобы проверять виноградники. Легковые и грузовые машины могут повредить почву, поэтому я езжу верхом, — он пожал плечами. — Тем не менее, я предпочитаю его.

Я внимательно посмотрела на Ахилла, поймав себя на мысли, что хочу, чтобы он снова заговорил. Он был невероятно застенчив и робок. Мне показалось это удивительно милым. За всю свою жизнь я встречала мало мужчин, которые были бы замкнутыми или застенчивыми. Большинство из них были сильны и уверены в себе, а в некоторых случаях и переполнены собственной значимостью. Большинство из них вели себя так же, как и принц.

— А кто ездит на Розе? — спросила я.

Движение было очень слабым. Если бы я не смотрела, я бы пропустила его. Рука Ахилла замерла на шее Розы в ту же секунду, как вопрос слетел с моих губ.

Он сделал глубокий вдох, когда мягко ответил:

— На ней ездил мой отец. Она была его лошадью.

Была.

Это слово сразу же все объяснило.

— Сочувствую вашей утрате, — сказала я через мгновение.

Рука Ахилла упала с шеи Розы, и он одарил меня напряженной, но благородной улыбкой.

— Мне нужно вернутся к работе.

По его глазам я поняла, что он не знал, что еще мне сказать. Не знал, как вести себя рядом со мной.

— Хорошо, — ответила я и, поцеловав каждую лошадь в нос, отошла от загона в сторону тропинки, ведущей к саду.

Ахилл стоял напряженно, его глаза метнулись к моим, а затем снова к земле.

— Было приятно с вами познакомится, — сказала я и помахала рукой.

Ахилл ответил не сразу, но все же произнес:

— Мне тоже, герцогиня.

Не сказав больше не слова, он повернулся и зашел снова в амбар.

Я вздохнула, почувствовав мягкое разочарование. Я хотела бы посмотреть, что находится у него в амбаре, и даже поговорить о вине. Но поняла, что он был не из тех людей, которые могли непринуждённо везти разговор.

Я вышла из сада и закрыла за собой простую деревянную калитку, которая так идеально подходила к дому Ахилла. Как он и сказал, хорошо протоптанная тропинка вела меня прямо к главному дому. Я пробежала трусцой весь обратный путь, только в этот раз не слушая музыку. Мой разум был занят мыслями о встрече с Ахиллом.

Мое сердце скакало в груди, когда я думала о нем, когда представляла его застенчивое, красивое лицо, его скульптурное тело — оно было невероятным. Грязь на руках и пот на его коже, делали его еще более привлекательным.

Когда я добралась до двери особняка, то покачала головой. Я не должна была думать о другом мужчине. Я здесь, чтобы выйти замуж, а не развлекаться. Я была помолвлена с Зено и на этом точка.

Я зашла в дом и подошла к картине, на которой был изображен каменный коттедж, и начала изучать ее более внимательно. Это определенно был дом Ахилла. Хотя теперь, когда я видела его воплоти, как бы талантлив не был художник, он не смог отдать должное живописности пейзажа.

— Вам она нравится, герцогиня? — я взглянула направо и увидела одну из работниц поместья, улыбающуюся мне.

— Да, — ответила я. — Очень.

Пожилая женщина кивнула.

— Это место почти так же прекрасно, как и вино, которое там создают, и почти так же очаровательно, как винодел, который там живет.

Когда экономка повернулась, чтобы уйти, ее слова повисли в воздухе.

— Что, простите? — резко спросила я.

Она повернулась ко мне лицом.

— Что вы имели в виду, прекрасно так же, как вино?

— Мерло, герцогиня. «Белла Коллина Резерв».

Мое сердце забилось в груди словно пулеметная очередь.

Экономка улыбнулась.

— Это дом знаменитого винодела, который создавал наше мерло. Это место годами принадлежало его семье. Теперь им управляет его сын.

— Ох, — прошептала я.

Мои глаза вернулись обратно к картине. Я не была уверена, стояла ли рядом со мной экономка или я осталась одна. Кровь бежала по моим венам, а легкие пытались вдохнуть побольше воздуха. Я продолжала стоять словно статуя, гипнотизируя картину с изображением небольшого коттеджа, сказочным садом и пышно разросшимся виноградником, окружающим его.

И я думала об Ахилле. Ахилле, находящимся среди виноградных лоз, собирающего вручную ягоды с такой глубокой страстью в своих глазах и такой интенсивной сосредоточенностью на своем лице...

— «Белла Коллина Резерв», — прошептала я про себя, — Ахилл создает мое любимое мерло.

Я не уверена, как долго стояла, смотря на картину. В конечном итоге, я вернулась в свою комнату. Наполнила ванну и залезла в нее, позволяя горячей воде окутать и успокоить меня своими ароматными парами лаванды.

Ахилл был скрытным человеком, в этом я была уверена. Больше я ничего о нем не знала, но чувствовала, что ему было некомфортно от моего присутствия и от нежеланного вторжения в его мир.

Я знала, что он не ожидал увидеть меня снова. Но когда я закрыла глаза и представила этот маленький приватный виноградник и красивого мужчину, который там работал, я решила туда вернуться.

Я сказала себе, что хочу поговорить с мужчиной о своем любимом вине, посмотреть и понять процесс его изготовления, задать множество вопросов, которые у меня накопились.

Но когда в моих мыслях появлялись голубые глаза Ахилла, я пыталась игнорировать правду в своем сердце — что мне хотелось поговорить с этим мужчиной из-за него самого. Не просто из-за вина, а из-за него.

И все же я заставила себя притвориться, что все было наоборот.

Я была помолвлена с принцем.

Я должна была выйти замуж за Зено.

Речь шла только о мерло.

Больше ни о чем.

Глава 4

Ахилл

Я стоял в центре амбара и внимательно прислушивался.

Какое-то время она не двигалась, но потом я услышал звук удаляющихся шагов. Когда они потонули в тишине, я вышел из амбара и повернул направо, проходя вдоль деревьев, пока не оказался у ограды своего виноградника. Герцогиня бросила последний взгляд на мой дом и направилась по дорожке в сторону главного дома.

Она была одета во все черное, ее черные волосы были собраны сзади в пучок. Она начала бежать и уже через пару минут исчезла в долине, но через мгновение ее силуэт показался снова, когда она бежала вверх по холмам в сторону своего дома.

Я прислонился к забору и продолжал следить за ней, пока она не исчезла. Мои брови нахмурились. Люди редко приходили в эту часть виноградника. Король был строг с другими рабочими относительно того, куда они могли ходить — мой маленький кусочек поместья был строго закрыт для большинства.

Король всегда боялся, что кто-нибудь раскроет секрет нашего мерло. Так что в течение многих лет, здесь были только я и мой отец. Когда семь месяцев назад умер мой отец, остался только я.

Я не так уж сильно возражал против своей собственной компании. У меня никогда не было друзей, да и семья у нас была очень маленькая. Я видел свою тетю, жившую на Сицилии, только пару раз в год. Последний настоящий друг перестал разговаривать со мной, когда я был еще юн. И позже я пришел к выводу, что он дружил со мной только потому, что жил на той же земле и был одного со мной возраста. С тех пор сюда приходило очень мало людей.

Нико заржал, находясь в загоне. И этот звук напомнил мне, что я должен был возвращаться к работе. Но с каждым шагом, я только и делал, что прокручивал в голове последний час.

Это была герцогиня ди Парма. Та, на ком женится принц.

Несколько недель назад помощник принца собрал всех сотрудников и сообщил о предстоящей свадьбе. Я не знал, чего ожидать от герцогини из Америки, но уж точно не ожидал того, что она окажется такой... такой... Я вздохнул, проводя рукой по лицу. Затем, стараясь выбросить эти мысли из головы, вошел в амбар.

Дубовые бочки, в которых будет храниться новое вино, были сложены рядами и готовы к концу сбора урожая. Сейчас он только начался. Погода этим летом немного задержалась, поэтому виноград созрел позже. Если чему и учил меня мой отец, то это тому, что виноград нельзя снимать, пока он не станет абсолютно идеальным.

Я отстал от графика на неделю или две, но дополнительное время дало мне самые многообещающие гроздья винограда, которые мы получали за долгое время. А учитывая, что последний сбор, считался самым лучшим, я почувствовал, как пьянящий прилив возбуждения закружился в моей крови при мысли о самом превосходном вине, которое мог бы принести этот урожай. Это был первый год, когда я был совершенно одинок в этом начинании, никакого профессионального голоса, направляющего меня.

Это одновременно возбуждало и пугало.

Я начал опрокидывать ведра с виноградом в топчущую бочку. К шестнадцатому ведру мой желудок заурчал. Я отрезал кусок сыра пармезан и сбрызнул его бальзамическим уксусом. Так же взял последний кусок хлеба, который позавчера мне принесла Элиза. Она была экономкой в главном доме и женой одного из старейших виноделов поместья.

Она и ее муж Себастьян были лучшими друзьями моего отца. С тех пор как он умер, Элиза всегда заботилась о том, чтобы моя кладовая была заполнена едой. Особенно во время сбора урожая. Каждый октябрь в течение нескольких недель у меня мало или совершенно не было времени для сна, а такие вещи, как еда, уходили на второй план после приготовления вина.

Но я это обожал.

Я жил этим на протяжении года. Все вело к этому моменту. Это было то время, когда я был доволен всем. Именно тогда я чувствовал себя более живым.

Я снова осмотрел виноград, пока перекусывал, убеждаясь, что каждая ягода безупречна. Когда солнце начало спускаться по небу, я высыпал остатки винограда в бочку, остановившись только тогда, когда опустело последнее ведро.

Скинув свои ботинки и помыв ноги, я закатал джинсы и вступил в бочку. Виноград тут же начал лопаться, и полился виноградный сок. Стебли были твердыми под моими ногами, но они были необходимы для изготовления самых темных, глубоких красных вин.

Прошло много минут, превратившихся в часы. Когда виноград наконец-то был раздавлен, я почувствовал, как устали мои мышцы. Они болели так каждый день, когда я использовал свое тело по максимуму.

Я выскочил из бочки и помыл ноги. В течение нескольких часов мне удалось отжать весь собранный виноград, и процесс его брожения начался.

Я выглянул за дверь и увидел море звезд, сияющих на безоблачном небе. Луна висела низко, освещая воду из разбрызгивателей, которые поливали виноградные лозы. Это было световое шоу из серебряных нитей, зеленых листьев и красных ягод.

Положив руку на затылок, я вышел из амбара и плотно закрыл за собой дверь.

Нико и Роза заметили меня и немедленно направились в свой загон, зная, что их ждет. Я перепрыгнул через изгородь, схватил ведра с кормом и отнес в конюшню. Лошади тут же приступили к трапезе. Я так же наполнил поилки водой и положил в загон немного сена. Когда я вернулся назад, Роза стояла у меня на пути.

— Эй, красавица, — поприветствовал ее я, прибегая руками по ее ушам и шее.

Она стояла спокойно и неподвижно, как и всегда. Это благодаря моему отцу. Он умел обращаться с лошадьми так, как никогда не получалось у меня. Роза была слишком маленькой для моего телосложения, поэтому ей приходилось довольствоваться кордой³² и специальным обучением.

Когда Роза повернулась и направилась в свой загон, я почувствовал, как в моем животе образовалась дыра. Она выглядела такой одинокой и потерянной без моего отца. Как будто чувствовала, что с его уходом она стала больше не нужна. Мы использовали этих лошадей для работы в поле. Без моего отца Роза была потеряна.

И она, и я — мы оба.

Отец обучал ее выездке, каждый день проводя с ней время, следя за тем, чтобы каждое ее движение было идеальным и безупречным. Я был уверен, Роза скучает по выездке вокруг загона с моим отцом. У меня не было такого умения, чтобы как-то ей помочь. Волна вины поднялась в моей груди.

«Я просто обожаю лошадей. Когда-то я участвовала в соревнованиях...»

Я, моргнул, когда слова герцогини внезапно всплыли в моей голове. Я подумал о ее больших карих глазах и мягкой улыбке, когда она говорила о Нико и Розе. Вспомнил благоговение и грусть, звучавшие в ее голосе, когда она рассказывала о своей старой лошади.

Я посмотрел на свою обнаженную руку. По моей коже пробежали мурашки. Я не чувствовал холода, но температура упала, поэтому я рассудил, что именно в этом и была причина.

Покинув загон, я направился к дому. Лунный свет освещал путь по садовой дорожке. Когда зашел в коттедж, то сразу же подошел к камину и подбросил в него несколько поленьев. Мои мышцы ныли, и я нуждался в тепле. Как только огонь ожил, я снял свою одежду и забрался в старую душевую кабину. Горячая вода расслабила мою напряженную шею и плечи. В воздухе повис запах горящего дерева. Я не двигался, просто стоял наклонив голову, пока вода не стала прохладной, а затем и вовсе ледяной.

Я натянул спортивные штаны, позволив своим мокрым волосам сохнуть самим, и приготовил немного кофе в своей гейзерной кофеварке. Затем достал из холодильника немного готовой пасты и налил бокал мерло 2010 года.

Прежде чем приступить к еде, я поставил новую пластинку в старый проигрыватель отца. Когда игла заскрипела по винилу из колонок полилась Травиата³³ Верди.

На мгновение, когда вводные такты заполнили комнату, я уставился на единственный деревянный стул у камина. Когда-то здесь был и другой, стоящий напротив. Если бы я закрыл глаза, то мог бы увидеть своего отца, сидящего там и читающего книги вслух специально для меня, пока его любимая опера играет на заднем плане. Когда я был моложе, мы каждый вечер садились у камина после тяжелой работы, и он читал мне наши любимые книги.

Из классики — моей любимой был Граф Монте-Кристо, а его Шерлок Холмс. Из фантастики — у меня был Хоббит, а у него Властелин Колец. Но его абсолютным фаворитом, да и моим тоже, была философия. Он рассказывал мне об Аристотеле и Платоне и их суждениях о любви. Он говорил о моей матери, которую любил сверх всякой меры. А также о том, что она была его второй половинкой души.

Он говорил, что однажды я тоже встречу свою половинку.

С тех пор как его не стало, старый дом, казалось, лишился жизни. Единственный, теперь уже одинокий, стул у камина был таким же одиноким, как и мое сердце.

Я открыл глаза и уставился на поднимающееся красно-оранжевое пламя. Я сморгнул блестящие слезы с глаз, отказываясь позволять им упасть.

Музыка достигла крещендо, и я вернулся обратно на кухню, чтобы забрать еду и вино. Я пришел в гостиную и сел на стул перед камином. Я быстро съел свой ужин, а после помыл и убрал единственную тарелку.

Чувствуя себя беспомощным, я выключил лампы в своем маленьком доме, одну за другой. Прошел в спальню и, как делал каждую ночь, сел на край кровати. Сделав глубокий вдох, я вытащил конверт из тумбочки и открыл его. Как можно осторожнее, я вытащил из него письмо, состоявшее из трех листов. С трясущимися руками, я пробежал глазами по идеальному рукописному письму, изучая каждое слово. И как каждый вечер, просматривая каждую страницу, я чувствовал, как мое сердце разбивается на части.

Комок подступил к моему горлу, и я не мог дышать.

Я сделал глубокий вдох и пробежался пальцами по страницам, прежде чем убрать их обратно в конверт и положить в ящик своей прикроватной тумбочки. Забравшись под одеяло, я выключил последнюю лампу в этом доме. Сквозь открытые ставни было видно ночное небо, я лежал и наблюдал за яркими звездами. До моих ушей донесся топот копыт лошадей, гуляющих вокруг загона, а также жужжание разбрызгивателей, поливающих виноград. Когда я закрыл глаза, ощущая, как ко мне подкрадывается усталость, я поймал себя на том, что представляю пару добрых карих глаз и мягкий нежный смех, доносящийся с легким ветерком.

Было любопытно, что этот образ на мгновение вытеснили ощущение дыры в моем животе, которое возникло семь месяцев назад, и от этого мне стало легче дышать.

***

На следующее утро солнце едва взошло, а я уже взялся за следующий ряд виноградника. Я наполнил только три ведра, когда звук шуршания листьев заполнил паузу, пока кассета сменялась другой мелодией. Заметив какое-то движение слева от себя, я повернулся, и весь воздух замер в моих легких. В конце ряда стояла герцогиня в той же черной спортивной одежде, что и вчера. Ее губы изогнулись в улыбке, когда она слегка помахала мне рукой. Я вскочил на ноги, мое сердце громыхало в груди.

«Почему она снова здесь?» — подумал я, отряхивая свои руки о джинсы.

Герцогиня сделала шаг, затем еще один, и чем ближе она становилась, тем больше я замечал странное выражение лица. Это было похоже на неверие. Или возможно благоговение или... я не был уверен.

— Привет, снова, — сказала она.

Она наклонилась и провела рукой по виноградной лозе, растущей рядом с нами. Ее пальцы скользили по листьям и ягодами, как будто они были сделаны из золота, как будто они были самыми драгоценными вещами в мире.

— Здравствуйте, — ответил я, чувствуя смущение в голосе от ее присутствия.

Герцогиня улыбнулась еще шире и вернула свой взгляд на меня. Я заметил, как легкий румянец появился на ее оливковых щеках. Ее карие глаза блестели, а пряди темно-каштановых волос выбились из пучка. Мне это нравилось. Это заставляло ее выглядеть менее... величественно. Менее важно.

Я нервно ждал, пока она покачивалась на своих ногах, ее облегающая спортивная одежда показывала ее стройную, но соблазнительную фигуру.

— Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я вернулась? — рискнула она.

Я поднял глаза. Ее пристальный взгляд опустился в землю от моего внимания, и она покачала головой, нервный смешок сорвался с ее розовых губ. Это еще больше сбило меня с толку.

— С вами все в порядке, герцогиня?

Она расправила плечи.

— Просто Кареса. Зовите меня, пожалуйста, Кареса, Ахилл. Я ненавижу, когда меня называют «Герцогиня». Во всяком случае, этот титул не существует вот уже больше сотни лет.

Я кивнул, не зная, что сказать. Герцогиня — нет, Кареса — хлопнула себя по лбу и сделала глубокий вдох.

— Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я вернулась? — повторила она, не сводя глаз с моего лица, будто пыталась прочитать его выражение.

Я не показывал эмоций. Не смог бы, даже если захотел. Я был слишком занят, глядя на ее красивое, взволнованное лицо. Ее нервозность странным образом вызывала легкость в моей груди.

— Вы снова потерялись?

Она мягко рассмеялась.

— Нет, я конечно признаю, что не очень хорошо запоминаю направление, но к счастью не так плохо, чтобы забыть дорогу к дому уже на следующий день, — она провела рукой по своему лбу, выглядя так, будто была чем-то взволнована. — Послушайте, иногда я просто не умею произносить то, что у меня на уме. Но, — она подошла ближе ко мне, вглядываясь в мои глаза, — вы ведь тот самый человек? — спросила она, ее голос был едва громче шепота. — Прошлым вечером, когда экономка рассказала мне об этом месте...

Она сделала паузу, но затем продолжила:

— Я и не подумала, что это так. Что вы — это он.

Я огляделся вокруг; я понятия не имел, о чем она говорила.

— Я... не понимаю, — ответил я, наблюдая, как Кареса покраснела.

— Я не совсем ясно выразилась, да?

Она закрыла глаза рукой от смущения, затем опустила ее и сказала:

— Ахилл, это ведь вы создаете мерло «Белла Колина Резерв», да?

Похоже, она уже знала ответ, но в ее тоне определенно читался вопрос.

— Эм, — начал я, но остановился.

Король всегда просил нас с отцом соблюдать осторожность в отношении нашего вина. Он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал об этом маленьком винограднике, и о том, что знаменитое мерло производит семья Марчеси. Но поскольку лицо Каресы застыло в ожидании ответа, я не смог солгать.

Ее лицо и она сама заставили правду слететь с моих губ:

— Да, — прошептал я, и мое сердце забилось быстрее.

Ее реакция была мгновенной. Лицо Каресы озарилось невероятно радостной улыбкой. На какое-то мгновение, мне показалось, что я был рад тому, что наконец-то решился рассказать незнакомому человеку об этом винограднике, но глядя на ее смуглые черты лица, чувствуя, как она все больше и больше затягивает меня своей невероятной красотой, я понял, что это не так...

Это все была она…

Она была восхитительна.

Она была прелестна.

Она была...

Я резко отвернулся, отчаянно избегая ее внимания и своих своенравных мыслей. Мое сердце трепетало, просто от того, что я находилась рядом с ней, и я не привык к таким чувствам.

Не привык к такому вниманию от кого-либо.

— Я не могу поверить в это, — прошептала Кареса, стоя позади меня.

Мои плечи оставались неподвижны. Затем она обошла меня, и я неохотно встретился с ней взглядом и оказался ошеломлен, увидев очарование в ее глазах.

— Ахилл, — прошептала она. Мое имя, слетевшее с ее губ, прозвучало словно молитва. — Не могу поверить в то, что действительно нахожусь здесь, вместе с вами.

— Со мной? Почему?

Она отпрянула назад, нахмурив свои брови.

— Мой папа совладелец этих виноградников, и даже он не знал, кто создает мерло «Белла Коллина». Как дочь дестребьютера вина, в особенности вашего, встреча с его создателем — это...

Она покачала головой, опустив взгляд, а затем робко взглянула на меня из-под ресниц, продолжив:

— Ахилл Марчеси, существуют три вещи, которые я люблю больше всего на свете — психология, лошади и вино. — Она пожала плечами, и это очаровательное движение почти уничтожило меня. — Особенно мерло «Белла Колина Резерв». Для меня нет ничего лучше. Оно единственное в мире...

Она сделала паузу, а затем гордо объявила:

— Идеальное.

Я не был уверен, какого рода ответ заслуживала ее похвала.

Кареса ждала моей реакции, но, когда я никак не отреагировал, обвела долгим взглядом виноградник.

— Не могу поверить, что нахожусь на винограднике, где создают мое любимое мерло, — она протянула руку к ягодам, висящим рядом с нами. — Вы собираете их вручную?

— Да, — ответил я, наблюдая оценивающим взглядом, как она аккуратно поднимает грозди в своей руке.

Я хотел посмотреть, знает ли она, что нужно делать. И получил на это ответ, когда она сказала:

— Они еще не созрели, не так ли? Могу сказать это по их кожице. Они недостаточно темно-красные, — с нетерпеливым выражение лица она смотрела на меня в поисках подтверждения.

Я изучал виноград, о котором шла речь, когда почувствовал, как маленькая улыбка появилась на моих губах.

— Вы правы.

— Правда? — задыхаясь, спросила она.

Я кивнул.

— Ахилл, вы делаете это все в одиночку? Сбор, выжимание, ферментация³⁴, розлив по бутылкам... все это?

Внезапный укол боли пронзил мою грудь. Я прочистил горло и ответил:

— Сейчас да.

Симпатия заполнила ее хорошенькое личико. Она не стала настаивать на более длинном ответе, за что я был благодарен. По правде говоря, я был сам по себе последние два года. Из-за своей болезни, отец не мог делать ничего, кроме, как давать советы. Он был слишком болен, чтобы заниматься тяжелой работой, но он всегда находился рядом со мной, инструктировал, держал меня в узде. Я никогда не представлял, как ценны оказались его советы, пока он не умер. Сейчас для меня жизнь стала просто... тихой.

— Как вы можете быть уверены в том, что они созрели? — спросила Кареса, возвращая меня в настоящее. — Должно быть очень трудно справляться с таким давлением, чтобы сделать такое востребованное вино?

Я пожал плечами.

— Это не так? — ее глаза были широко открыты, ожидая моего ответа.

Ее черные ресницы были такими длинными, словно веера, когда она моргала, ее милый носик поддергивался, когда выбившаяся прядь волос щекотала его кончик.

— Нет, — я наклонился и взял гроздь из ведра, стоящего у моих ног. Я сорвал одну виноградину и протянул ей. — Этот созрел. Я понял это по форме, весу, цвету и по вкусу.

— Как вы знаете это наверняка? — спросила она, изучая ягоду в моих руках, будто это была самая неразрешимая загадка в мире.

— Потому что этот виноград — моя жизнь. Мой дед был первым виноделом этот урожая, потом мой отец, а теперь настала моя очередь. Я не использую машин ни в одной части процесса, потому что все, что я знаю, хранится здесь, — я указал на свое сердце, потом на голову, потом на свои огрубевшие руки. — Не было ни одного дня в моей жизни, который я бы не проводил здесь, среди винограда, не собирал урожай или не производил вино. Это все, что я умею. Этот виноградник... мой дом, во всех смыслах этого слова.

Улыбка медленно появилась на ее губах. И когда это произошло, я был пойман в ловушку ее притяжения, очарованный загорелой кожей на ее щеках.

— Это страсть вашего сердца. Ваша цель в жизни, — сказала она, ее голос звучал чуть сильнее шепота.

Я думал о том счастье, которое находил здесь каждый раз, зная, что нет ничего другого в мире, чем бы я хотел заниматься в этой жизни. На самом деле без этого виноградника, я не был уверен, что у меня была бы хоть какая-то цель.

— Да.

— Вот почему ваше вино самое лучшее. Страсть и знания всегда рождают величие.

После этих слов в моей груди зародилось тепло.

«Ваше вино самое лучшее...»

— Спасибо, — честно ответил я.

Последовало тяжелое молчание. Мне нужно было вернуться к работе, но я не хотел быть грубым, развернувшись и молча уйдя от нее. Пока я пытался заставить себя заговорить, объясниться, я понял, что в действительности не хочу, чтобы она уходила. Меня пронзил шок. Я поднял руку и пробежался ей по волосам.

— Ахилл?

Я уронил руку на бок.

Взгляд Каресы опустился на ведро с виноградом, стоящее у моих ног, а после вернулся ко мне.

— Могу я... Возможно ли мне помочь вам?

Застигнутый врасплох, я уточнил:

— Вы хотите помочь мне собрать виноград?

Кареса улыбнулась и кивнула.

— Я всегда хотела узнать, как создается ваше вино. Посмотреть на сам процесс, — она сделала глубокий вдох. — Для меня будет честью увидеть, как вы работаете.

Я посмотрел вниз на свои грязные руки и такие же грязные джинсы. Я позволил себе осмотреть Каресу с ног до головы.

— Вы испачкаетесь, — предупредил я, — это грязная работа. И очень тяжелая.

— Я знаю, — ответила она. — Когда ребенком я жила в Парме или, когда потом мы приезжали на лето, я помогала на нашем семейном винограднике. Знаю, каких усилий требует эта работа.

Я был удивлен тихим, но жестким тоном в ее голосе.

Она была аристократкой. Я не был знаком со многими представителями высшего класса, но те, кого я встречал, не были тем типом людей, которые проводили свои дни в поле, работая с утра до вечера.

Должно быть, Кареса приняла мое молчание за отказ. Ее руки обернулись вокруг талии, но вспышка боли на ее лице стала моей погибелью.

— Все в порядке, правда, — сказала она, выдавливая из себя улыбку. — Понимаю. Это священный процесс, к тому же тайный, — она покачала головой, проходя мимо меня. — Мне не следовало спрашивать.

Она была почти у конца ряда виноградных лоз, когда я поймал себя на том, что произнес:

— Вы герцогиня. Вы леди главного дома. Вскоре это станет вашей землей. Вы можете делать все, что захотите.

Кареса остановилась, как вкопанная. Ее спина напряглась, плечи поднялись, затем опустились. Она посмотрела на меня, и я заметил, как ее яркие глаза потускнели.

— Я бы предпочла, чтобы вы согласились не потому, что я будущая жена принца, а потому, что большая любительница вина и совершенно очарована вами и вашей работой.

У меня скрутило живот от печали, звучащей в ее голосе. Она выглядела такой маленькой и хрупкой. Потом я вспомнил, что она только недавно приехала в Италию из Америки. Возможно она никого не знала.

У меня не было опыта общения в подобной ситуации. Но я понял, что расстроил ее. Я мог видеть это. И я никогда не хотел кого-то огорчать.

Я отвел взгляд и уставился на землю под своими ногами, когда попросил:

— Тогда, пожалуйста, останьтесь.

Я услышал резкий вдох. Когда поднял голову заметил, что она пристально смотрит на меня.

— Я все покажу. И не потому что вы та, кем являетесь, а потому что вы хотите узнать процесс и любите мое вино.

Кареса пару минут не двигалась. Когда краска залила ее лицо и вернулась счастливая улыбка, она зашагала обратно и остановилась напротив меня.

— Так, и с чего мы начнем?

Сбитый с толку пьянящим ощущением крови, бегущей по моему телу, я повернулся и потащил ведро в следующую секцию виноградника. Кареса мгновенно оказалась рядом со мной. Я поставил ведро и наклонился к виноградной лозе. Как обучал меня мой отец, я начал изучать ягоды, чувствуя их вес, оценивая цвет.

От ощущения ее теплого дыхания по моей коже побежали мурашки. Мои руки замерли на винограде, когда ее дыхание коснулось моего затылка. Я повернулся, Кареса была очень близко, она смотрела поверх моего плеча, и на ее лице ясно читалось восхищение. При моем движении ее взгляд упал с моих рук на виноград, а затем встретился с моим взглядом.

Я не мог пошевелиться.

И она тоже.

Мы просто неподвижно стояли, дыша одним воздухом.

Легкий ветерок пробежал по ее волосам, разметав выбившиеся пряди по ее лицу. Он разрушил чары, которые были на нас наложены. Кареса отодвинулась назад и откинула пряди с глаз и от покрасневшего лица.

— Извините, я пыталась рассмотреть, что вы делаете.

Я прочистил горло, не обращая внимания на учащенный пульс, бьющийся в моей шее.

— Проверяю качество ягод, — объяснил я.

Подвинувшись, я позволил ей подойти ближе, и указал на виноград.

— Вот смотрите.

Кареса не колебалась ни секунды, она присела рядом со мной, сосредоточившись на моих руках. Легкий ветерок прошелся по ее волосам, и запах персика и ванили заполнил воздух.

— Вы проверяете вес и цвет? — спросила она, не замечая моего пристального внимания и того, как часто бьется мое сердце.

Ее кожа была чистой и безупречной, а волосы темными и блестящими, как самый лучший шоколад Перуджа³⁵.

Кареса повернулась ко мне лицом, и я тут же сосредоточился на винограде.

— Да, — я поднял гроздь в своих руках. — Они должны быть тяжелыми. Это значит, что они полны сока и должны содержать идеальное количество сладости. Красная кожица должна быть глубокого тона, без белых пятен.

Кареса кивнула, впитывая каждое мое слово. Волна незнакомого чувства затопила меня, когда она внимательно слушала, пока училась... Я убрал руку от винограда.

— Хотите сами это ощутить?

Ее брови поднялись вверх, но она быстро кивнула, горя желанием научится. Она просунула руку под гроздь.

— Как же мне это сделать? Как я узнаю, что гроздь идеального веса?

Я не знал, как ей это объяснить. Я мог только показать. Почувствовав, как мои щеки заливает тепло, я поднес свою руку к ее ладони и пальцам подвел к винограду. Я наклонился ближе, так близко, что между нашими лицами осталось всего пару сантиметров.

— Почувствуйте тяжесть в своей руке, — сказал я. — Позвольте кончикам ваших пальцев слегка надавить на ягоду, чтобы проверить ее полноту.

Кареса мягко и со свойственной ей деликатностью сделала то, что я велел.

— Вот так? — прошептала она, так, будто сам звук голосов мог потревожить виноград, который был так счастлив находиться на этой виноградной лозе.

— Да, — направив ее руку дальше, я скользнул пальцем к одной из ягод и повернул ее, чтобы рассмотреть окраску.

Кареса была настолько методична и терпелива, насколько того требовала задача, и очень осторожна, чтобы не сорвать драгоценный плод со стебля.

— Она идеальна, — прошептала она и повернулась лицом ко мне. Она моргнула раз, затем второй. — Ведь так? Идеальна?

— Да, — хрипло ответил я, неуверенный к чему относится моя реплика: к винограду или к ней.

Кареса задержала дыхание.

— Значит, ее можно снимать?

Все еще держа ее за руку, я снял виноград со стебля.

— Последний тест — это вкус, — я положил ягоду ей на ладонь.

Взяв другую для себя, поднес ее ко рту и откусил ее спелой мякоти. Взрыв интенсивной сладости сразу же сказал мне то, что мне нужно было знать.

Кареса следила за каждым моим движением, а когда я одобряюще наклонил к ней голову, она взяла виноградину в рот. Ее глаза широко открылись, когда вкус достиг языка. Мягкий стон вырвался из ее горла, и на мгновение она закрыла глаза. Когда она проглотила мякоть, то открыла их и прошептала:

— Ахилл... как вы добились такого вкуса?

— Что вы почувствовали? — спросил я, очарованный ее первым опытом процесса сбора.

Ее брови задумчиво опустились, когда она изучала послевкусие.

— Она была очень сладкая. Сочная и мягкая, — сказала она. — Это правильно?

Я почувствовал прилив гордости за нее и не смог сдержать улыбку.

— Да. Это означает, что виноград созрел.

Счастливая улыбка появилась на ее губах, пока она смотрела на виноград.

— Теперь я поняла, — с благоговением сказала она. — Поняла, почему вы делаете это вручную. Машины не смогут сделать того же, не так ли? Они не могут понять то, что наши чувства способны нам сообщить, — ее взгляд встретился с моим. — Я действительно поняла это, Ахилл.

Я быстро кивнул, отрывая взгляд от ликования на ее лице. Затем вытащил секатор из ведра.

— Хотите срезать?

— Да, пожалуйста, — ответила Кареса.

Как и прежде она позволила мне вести. Моя рука коснулась ее, когда она взялась за гроздь винограда, висящего на лозе. Отстранившись, я подвинул ведро поближе к тому месту, где она сидела на корточках. Так же осторожно, как она делала все остальное, Кареса срезала гроздь и положила ее в ведро.

Она глубоко вздохнула, и с огнем в глубоких карих глазах, спросила:

— Мы же сделаем это снова?

Мои губы изогнулись в ухмылке.

— К концу сегодняшнего дня я должен пройти три ряда.

— Тогда я, безусловно, могу вам в этом помочь, — сказала она, в ее голосе звучало волнение.

Я направился к следующей лозе, Кареса — моя нетерпеливая тень. И начал, как и прежде, рассказывать о каждом своем шаге. Всегда безупречная ученица, она с готовностью впитывала каждое слово и каждый момент. Наблюдая за тем, как она ест очередную виноградину, изучая вкус и текстуру, я невольно подумал о том, что она очень понравилась бы моему отцу. Он был простым человеком. Он никогда не понимал, почему люди осложняют себе жизнь. Он любил меня, любил мою мать и любил то, что делал. Но также сильно, как все перечисленное — он любил этот виноградник.

Его сердце наполнилось бы радостью, если бы он увидел Каресу, будущую хозяйку этих земель, и то, с какой страстью она относиться к работе всей его жизни.

— Он созрел, — произнесла Кареса, отрывая меня от размышлений.

Я взял виноградину с той же грозди, просто чтобы убедиться в том, что она была права. Когда интенсивный вкус достиг моего неба, а уровень сладости достиг пика, я повернулся к молчаливой, ожидающей Каресе.

— Вы правы.

Я отодвинулся, когда она отрезала гроздь и положила ее в ведро. И следующие три часа, она часто улыбалась, когда сортировала спелый виноград от их незрелых соседей.

С Паваротти³⁶ играющем на заднем плане, благодаря старому магнитофону моего отца, мы закончили три ряда раньше времени. И впервые за семь месяцев, я понял, как мне нравится работать, когда я был не одинок.

Это было... приятно, когда была возможность разделить с кем-то этот момент.

И мне нравилась улыбка Каресы.

Она была такой же сладкой, как и мой виноград.

Глава 5

Кареса

Я поднялась, разминая ноющие мышцы. Мои ноги дрожали, от долгого сидения на корточках. И все же, не смотря на боль, я чувствовала себя хорошо. Намного лучше за очень долгое время.

Звук ботинок, послышался позади меня. Когда я повернулась, Ахилл шел в мою сторону. Он относил последнее ведро с виноградом в амбар. А я задержалась, чтобы убедиться, что мы не пропустили ни одной кисти винограда. Так оно и вышло. В любом случае, я не думала, что Ахилл совершил бы такую ошибку.

Его взгляд был устремлен на меня, и когда я подняла свои глаза, наши взгляды встретились. Ахилл быстро переключил свое внимание на землю, и пробежался рукой по задней части шеи. Я заметила, что он делает так, когда нервничает. Все утро Ахилл в основном молчал. Он не был из тех, кто попусту тратит слова. Все, что он говорил, было прямым и предполагалось с определенной целью, или мое любимое — похвала за то, что я сделала что-то правильно.

Но в нашем молчании не было никакой неловкости. Слова были не нужны. В тишине он демонстрировал свое величие. Временами, я была ошеломлена, как много он знал о винограднике, как тщательно и красиво следил за каждым шагом. Казалось, что шум и пустая болтовня только бы испортили весь процесс.

Я не знала его возраста. Он не выглядел намного старше меня — двадцать четыре, может двадцать пять. Но то, что он знал об урожае, было удивительным.

Несомненно, Ахилл был красив. Теперь я считала так еще больше. Его обнаженный торс блестел на ярком солнце, темная щетина затемняла точеное лицо. Но еще более привлекательным была его любовь, с которой он отдавался своей работе. За те несколько часов, которые мы провели в поле, я видела намного больше его сердца, чем он мог выразить словами.

Его щека подергивалась от гордости, когда я делала, что-нибудь правильно. Его ноздри слегка раздувались, глаза закрывались, длинные ресницы целовали его скулы, когда он смаковал идеальный вкус винограда. Его губы слегка сжимались в сосредоточении, когда он держал в своей грубой ладони гроздь винограда, глаза были опущены, чтобы он мог просто чувствовать. Вера в интуицию указывала ему путь. Он был воплощением простоты, но в тоже время его так сложно было распознать. Мне хотелось залезть в мысли этого маэстро виноделия.

Хотелось бы понять, что такое истинное величие.

— Вы... вы голодны? — спросил Ахилл, возвращая меня в настоящее.

Я открыла рот, чтобы ответить, и мой желудок заурчал. Я ничего не могла с собой поделать. Я засмеялась, положив руку на свой живот. Мой смех подхватил ветерок, и эхом разнес по винограднику.

Ахилл уставился на мои губы, его рот слегка приоткрылся. Это зрелище быстро отрезвило меня. Я постаралась придать своему лицу строгое выражение, и Ахилл, казалось, вышел из этого транса.

— У меня есть еда, — он повернулся на пятках, направляясь в сторону амбара.

Я последовала за ним, задаваясь вопросом, почему мой смех, так подействовал на него. Проходя мимо деревьев с низко висящими ветвями, окружающими амбар, я заметила лошадей, пасущихся в загоне.

Когда вошла в амбар, мои глаза расширились от увиденного зрелища. От пола до потолка были расположены бочки, ряды и ряды тянулись вдоль огромного пространства. Амбар выглядел большим снаружи, но внутри он был просто огромен. Сбоку стояла пара чанов для брожения, а рядом с ними старый корзиночный пресс³⁷. Я бы не удивилась, увидев, что все инструменты сделаны из дерева. В современном виноделии, как правило, все приспособления были металлическими. Прессы были в основном пневматические³⁸. Это делало процесс быстрее, более легким в обращении, с последовательными и измеримыми результатами.

Быстрое производство равнялось большей прибыли.

Деревянное оборудование и ручной сбор урожая рассматривались многими как излишне традиционные. Меня так и не удалось убедить. Для меня старомодные способы демонстрировали истинное человеческое мастерство, использование своих знаний и суждений вместо компьютеров и датчиков. Это говорило о том, что винодел заботился о своем ремесле, лелея свое вино, как родители лелеют своих детей.

Ножка стула заскрежетала по каменному полу позади меня. Я оглянулась через плечо: Ахилл притащил шаткий стул из отгороженного занавеской угла комнаты. Он поставил его перед маленькой дровяной горелкой, затем взял тряпку и начал счищать густую пыль, скопившуюся на сиденье.

Когда он закончил, то жестом пригласил меня сесть. Он взял две тарелки с деревянной столешницы в углу комнаты и поставил их на стол рядом с нами. Мой желудок заурчал.

— Аранчини³⁹, — заметила я. — Мои любимые.

Ахилл принес два бокала вина. Один взгляд на темно-красную жидкость, одно дуновение дубового запаха, и я сразу же поняла, что мы сейчас будем смаковать.

— Твое вино, — прошептала я и осторожно сделала глоток.

Мои глаза закрылись, когда божественный вкус взорвался на языке.

Когда я снова их открыла, Ахилл внимательно смотрел на меня. Его рука крепко сжимала ножку бокала. Я облизала свои губы.

— Не важно сколько раз я его пью, все равно в восторге от его вкуса.

Ахилл отвел взгляд и сделал глоток из своего бокала.

— Какой это год?

— 2011, — ответил Ахилл, поставив бокал на стол.

Он протянул мне вилку.

— Спасибо, — простонала я, откусывая кусочек от своих аранчини.

Покачав головой, я призналась:

— Почему здесь, в Италии, все намного вкуснее? — Я откусила еще кусочек; на вкус он показался даже лучше, чем первый. — Клянусь, моя мама удивительный повар. Моя бабушка была еще лучше. Когда мы переехали в Нью-Йорк, они готовили столько же, сколько и в Парме, но ничто, ничто, не имело такого вкуса, как здесь.

— Это Италия, — ответил Ахилл. — Солнце, местоположение. Просто есть что-то в нашей земле, что делает вкус таким потрясающим.

— Вы когда-нибудь выезжали за пределы Италии?

— Нет, но я не могу представить, что-то более красивое или волшебное, чем наш дом. Нельзя улучшить совершенство.

Его слова заставили мое сердце растаять.

— Нет, — согласилась я, — нельзя. Я путешествовала по многим странам и была во многих местах, прожила большую часть своей жизни в Америке, но начинаю понимать, что ничто не сравнится с Италией. Я скучаю по дому, с тех пор как приехала сюда, но думаю, это больше связано с моей семьей и друзьями, чем с небоскребами Манхеттена и вездесущим шумом.

Остаток обеда мы доедали в полном молчании. Затем Ахилл собрал тарелки и отнес их в маленькую раковину. Он достал две чашки и налил нам кофе из своей гейзерной кофеварки. Как только он поставил их на стол между нами, я заметила стопку газет, лежащих на верстаке вдоль стены. Мой желудок сжался. Я посмотрела на заголовок страницы, он был... обо мне.

Я быстро поднялась со своего стула и взяла газету. Сверху лежали деревянные щепки, что давало понять — эту газету не читали. Я сдула их и увидела себя на прошедшем новогоднем балу на Манхэттене. На мне было серебристое, расшитое бисером платье до пола от «Валентино», а на голове красовалась тиара. Это был костюмированный бал, темой которого была сказка. Этот искусно сделанный снимок заставил меня выглядеть аристократкой до кончиков ногтей.

Я прочитала заголовок: «Принцесса для Принца»

Я не заметила, что простонала вслух, пока Ахилл не закашлял позади меня. Я повернулась и протянула газету.

— Вы читали это?

Казалось каждый мускул в теле Ахилла напрягся, пока он молча покачал головой. Я проверила дату — ее выпустили на прошлой неделе.

— Другие виноделы часто приносили сюда газеты, чтобы мы могли их читать. Мой отец читал каждый день, когда был болен. За последний год мы почти не выходили из дома из-за его болезни. Думаю, люди продолжают приносить их по привычке.

Я вернулась к своему стулу. Как только опустилась на сиденье, я посмотрела на Ахилла, протянула ему газету, и сказала:

— Не могли бы вы прочитать, что здесь написано? Ненавижу что-либо читать о себе в прессе. Я избегаю всяких статей о себе или о моей семье, если это возможно. Но я хочу знать, что говорят итальянские газеты. Неважно хорошо это или плохо.

Я не знала почему, но между нами возникло удушающее напряжение. Голубые глаза Ахилла были огромными, белки казались ярко-белыми в тусклом свете амбара без окон.

— Ахилл, — окликнула я, наклонившись вперед, — вы в порядке?

Он кивнул, но его побледневшее лицо заставило меня думать иначе. Я уже собиралась и дальше настаивать, когда он дрожащей рукой взял газету и сел на край своего стула. Я с беспокойством наблюдала, как его глаза бегло просматривают текст. Его брови сосредоточено опустились, когда он начал читать длинную статью. Пока я пила свой кофе и встревожено ожидала.

— Здесь... — в конце концов, произнес Ахилл, прочистив горло. — Здесь говорится о принце, о том, что в аристократических кругах теперь он будет считаться королем. Здесь также сказано, что вы возвращаетесь в Италию и будете жить в этом поместье до самой свадьбы.

Я нахмурилась, задаваясь вопросом, откуда журналисты узнали, что принц планировал посетить меня здесь, а не в Палаццо Савона во Флоренции, как мы договаривались. Ахилл резко встал и бросил газету в большой мусорный бак. Он направился в сторону двери амбара. Затем остановился, как вкопанный, стиснув руки по бокам.

— На сегодня три ряда винограда закончены. И до вечера я не собирался его давить.

Внезапно он начал вести себя странно отстраненно. Он посмотрел на меня, все еще сидящую на стуле и резко опустил голову.

— Спасибо за вашу помощь, герцогиня. Надеюсь я ответил на все ваши вопросы про вино, но на сегодня у меня еще много дел, и я не могу больше задерживаться.

С этим он вышел из амбара, оставив меня в одиночестве и потерей дара речи.

«Герцогиня», — подумала я, услышав слабый стук копыт лошадей снаружи и звук открываемых и закрываемых ворот.

Он назвал меня герцогиней. Все утро он обращался ко мне Кареса... До этого момента.

Что произошло? Мой желудок слегка сжался, когда я прокручивала в голове его слова.

Он прогонял меня. Хотел, чтобы я ушла.

Я поднялась на ноги, задетая таким поведением Ахилла, и покинула амбар. Сначала я его нигде не видела. Но когда проходила мимо загона, то заметила, как он седлает Нико, пока за ними наблюдает Роза.

Чувствуя легкое оцепенение, я направилась к воротам его коттеджа, чтобы вернутся домой, но тут меня охватило чувство вины. Должно быть каким-то образом я обидела его. Может быть, он подумал, что я кидаю ему в лицо свое богатство и статус? Может я досаждала своими многочисленными вопросами?

Я вспомнила время, когда мы вместе собирали виноград. Я не могла вспомнить ничего, кроме терпеливого руководства и ободряющих улыбок. Он ни в коем случае не казался расстроенным или раздраженным моим присутствием. Застенчивым и робким да, но не смущающимся и злым.

Было ясно, что я его чем-то обидела прямо сейчас. Мне нужно было извиниться. Я не знала за что, но эти два дня он был со мной добр. По какой-то причине — на которой я не позволяла себе зацикливаться, — я не могла смириться с тем, что Ахилл теперь плохо обо мне думает.

Прежде чем передумать, я направилась к загону как раз в тот момент, когда Ахилл выводил Нико из ворот. Его плечи поникли, когда он увидел, что я возвращаюсь. Это ранило меня, почти убило.

Он... действительно не хотел, чтобы я находилась рядом с ним.

Комок застрял в моем голе от его внезапной холодности, и мои руки нервно сжались спереди. Я сморгнула легкие слезы, появившийся на моих глазах.

— Мне жаль, если я чем-то вас обидела. Я была невнимательна, Ахилл. Вы были так милостивы и добры ко мне, потакая моему любопытству о вине, поделились со мной своим временем и едой.

Я проглотила комок и заставила своим ослабевшим голосом добавить:

— Мне жаль, что я вторглась в ваше пространство. В этом не было злого умысла. Я просто...

Я вздохнула и заставила себя продолжить:

— Мне здесь очень одиноко. Я никого не знаю. Зено уехал. А потом я случайно нашла это место и вас, и мое волнение улетучилось, — я смущенно поморщилась от своего эмоционального выпада и пробежала рукой по лицу. — Пожалуйста, примите мое извинение за все, что я сделала не так. Я больше не буду вас беспокоить, — я мягко улыбнулась. — Желаю удачного урожая в этом году. Хотя я знаю, что вам это не нужно. Он будет безупречным, как и всегда.

Отпустив голову, я резко развернулась и направилась в сторону выхода. Я уже почти добралась до дорожки, ведущей к коттеджу, когда услышала нервный голос Ахилла:

— К-Кареса?

Его хриплый, заикающийся голос заставил меня остановиться. Но то, что заставило меня закрыть глаза и почувствовать счастье, успокоившее мое горе — было моим именем, слетевшим с его губ. Кареса, не герцогиня...

Кареса.

Я сделала три глубоких вдоха и обернулась. Ахилл крепко держал поводья Нико. Его волосы были взъерошены после утренней работы. А его глаза, красивые, ошеломляюще голубы глаза, устремились на меня — такие открытые и честные, такие грубые и беззащитные.

Я едва могла дышать от этого зрелища.

— Да? — прошептала я, прохладный ветер окутал мои влажные ресницы.

Ахилл пробежал рукой по шее Нико, успокаивая его, потом посмотрел на Розу, оставшуюся в загоне. Андалузская кобыла прислонила голову к забору, ее черные глаза были устремлены на хозяина, когда он уводил ее спутника прочь.

Если это было возможно, она выглядела... грустной.

Ахилл тяжело вздохнул.

— Вы... Вы бы не хотели присоединиться ко мне в конной поездке? — Он повернул свои широкие плечи в сторону Нико, как бы защищаясь от моего отказа. — Я должен проверить другие виноградные лозы. И... Я подумал, что вы могли бы поехать со мной. Знаю, что вы любите ездить верхом, и уже так много узнали о процессе сбора урожая.

Потрясение лишило меня дара речи; мое сердце бешено заколотилось. Это последнее, что я ожидала от него услышать. Я посмотрела на свои спортивные легинсы, кроссовки и футболку с длинным рукавом. Я хотела крикнуть да, и принять его предложение. Вместо этого я выпалила:

— У меня нет ни брюк, ни сапог для верховой езды, — я на секунду закрыла глаза, после того как сказала это.

«О чем ты говоришь?»

Но к моему удивлению, когда я перевела взгляд на Ахилла, на его губах появилась неожиданная улыбка. И это была не кривая ухмылка или легкое подергивание рта. Эта улыбка была широкой и искренней. Обнаженные зубы и яркие глаза.

И тут же я услышала что-то, похожее на смех.

Единственный гортанный смешок восторга. Кусочек неудержимого счастья, который я почувствовала до мозга костей.

Я рассмешила Ахилла. Его робость моментально исчезла, и он стал просто... божественным.

Его смех улетел прочь, как короткий полет упавшего листа, но веселье все еще было запечатлено на его поразительных смуглых чертах, когда он сказал:

— Это всего лишь короткая поездка по полю. Уверен вы будете в порядке.

В его словах слышалась доля насмешки. Не в силах обидеться на его остроумие, я рассмеялась в ответ, наклонив голову в поражении. Я посмотрела на него сквозь ресницы.

— По шкале от одного до десяти, насколько претенциозно я звучала?

Я не ожидала, что он поддержит меня и ответит. Поэтому я чуть не упала от шока, когда он сморщил свой нос, а затем произнес:

— М-м-м... около сотни?

Мой рот приоткрылся от притворного оскорбления. Но наше взаимное легкомыслие сняло напряжение, которое мучило нас последние пятнадцать минут. Вновь обретенное спокойствие позволило моим ногам двигаться и последовать за Ахиллом в загон. Он привязал поводья Нико к столбу ограды и снял недоуздок⁴⁰ с наружного крючка конюшни, чтобы поймать Розу. Пока он это делал, я зашла в пристройку для хранения инвентаря и взяла седло и уздечку, висевшую рядом с ним.

Я собиралась выйти на улицу, когда заметила множество выставочных розеток⁴¹, прикрепленных к деревянной стене. Подойдя ближе, я смогла рассмотреть титулы. Первые места в крупнейших соревнованиях Италии по выездке. Все они были датированы примерно тридцатилетней давностью. Последняя, что мне удалось найти — победа, которая состоялась двадцать пять лет назад. Первое место в национальном конкурсе по классической выездке⁴² в Милане.

Я была более чем впечатлена. Это были сложные соревнования с престижными титулами. Я просмотрела несколько газетных вырезок, прикрепленных к стене; одна была в рамке, демонстрируя маленькую черно-белую фотографию красивой женщины, одетой в шикарный пиджак и белые брюки для верховой езды. Камера запечатлела ее средний прыжок на Римском Региональном Чемпионате. Статья была короткой, но в ней говорилось о триумфальной победе. Абриэлль Бандини. Вот как ее звали. И она выглядела молодой, возможно моего возраста. Статья была датирована августом, двадцать пять лет назад.

Мое внимание привлекло движение в дверном проеме. Ахилл наблюдал, как я сканирую впечатляющую стену достижений. Кем бы ни была эта женщина, она была очень любима тем, кто это сделал. Вспышка непонятной эмоции пробежала по лицу Ахилла, когда он заметил, на что я смотрю. Не желая снова расстраивать его, я взяла седло в руки и сказала:

— Рада, что вы ездите на английском седле⁴³. Я совершенно бесполезна с западным⁴⁴.

Плечи Ахилла были напряжены, но услышав мой смешной комментарий, он с облегчением вздохнул. Я последовала за ним к Розе, которая теперь была привязана рядом с Нико.

— Мой отец верил, что ездить можно только в английском седле, — губы Ахилла изогнулись в улыбке при приятном воспоминании об отце. — Он говорил, что, если вы не почувствуете эффект от поездки на следующий день, то вы сделали это не должным образом. — Его взгляд метнулся в сторону. — Он говорил, чтобы ты не делал в своей жизни, все должно быть сделано правильно. Должно быть сделано с полным сердцем и гордостью. Поэтому, мы ездим в английском седле. Это была дисциплина, которую я призирал, когда был моложе и учился, но сейчас, я не могу ездить по-другому.

— Мне нравится, как говорил ваш отец, — сказала я, каждое слово было правдой.

Мой комментарий, казалось, выдернул Ахилла из его мыслей. Он шагнул вперед, протягивая руку, чтобы забрать у меня седло и уздечку. Едва заметные морщинки вокруг его глаз расслабились от моего комплимента.

Я прижала седло к груди и сказала:

— Может, я и избалованная маленькая герцогиня, Ахилл, но я могу оседлать лошадь, даже лучшую из них.

Я обошла его и продолжила:

— Просто смотрите, — я игриво подмигнула и постаралась скрыть свой румянец, когда Ахилл наклонился к забору рядом со мной, лениво наблюдая, как я кладу темно-пурпурный потник⁴⁵ на только что подстриженную спину Розы.

— Вы подстригли ее для меня? — спросила я.

— Пока вы ходили за инвентарем. Вам потребовалось много времени, — сказал он, как ни в чем не бывало, явно наслаждаясь тем, как я застегиваю подпругу⁴⁶ Розы, надевая ее мартингал⁴⁷, а затем переходя к уздечке.

Эта уздечка была простой, немного мягкой, что указывало на то, что ездить на ней было не трудно. Роза мягко взяла удила⁴⁸, ее зубы проскрежетали по металлу, когда она снова привыкала к нему во рту.

— Прошло много времени с тех пор, как на ней ездили верхом, — объяснил Ахилл. Он выпрямился, подошел к Розе и провел пальцами по ее носу. — Поначалу она может быть резвой, но она хорошо обучена и реагирует на ногу.

Я встала рядом с Ахиллом, заметив, как загорелая кожа его рук дернулась от моей близости. Внезапная волна счастья, которая пришла с этим озарением, должна была заставить меня отступить.

Но я не двигалась.

Я откинула прядь волос с глаз Розы и отвязала ее с простого, кожаного ободка уздечки. Она тяжело вздохнула и ткнулась носом в мою руку.

— Все будет хорошо, не так ли, Роза? — сказала я, успокаивающим голосом. Я улыбнулась Ахиллу. — Я хороший наездник, Ахилл. Обещаю, она в надежных руках.

Ахилл смотрел на меня дольше, чем обычно. Я задавалась вопросом, о чем он думает, когда так смотрит на меня? Когда так глубоко заглядывает в мои глаза? Он почти не выдавал своих эмоций. Его действия были жесткими, а ответы — короткими. И выражение его лица изо всех сил старалось оставаться нейтральным. Но я никогда не чувствовала себя настолько комфортно с кем-то, кого только недавно повстречала, как с Ахиллом.

Мой папа всегда говорил, что как человек относится к своей семье, многое расскажет о его душе. И если он хорошо обращается с животными, то это доказывало его терпение и кротость, а также понимание того, что значит быть чистым и добрым. В действительности это было забавно. Папа всегда хотел, чтобы со мной был рядом тот, кто владеет всеми этими качествами.

Я задавалась вопросом, обладает ли ими Зено? Знал ли об этом мой отец?

— Вы готовы? — спросил Ахилл.

Я переложила поводья в правую руку, затем поставила ногу на стремена и оглянулась на Ахилла, который молча стоял рядом со мной.

— Возможно, сегодня мне понадобится помощь. Я давно этого не делала.

Не сказав ни слова, Ахилл сложил ладони вместе, наклонился и обхватил ими мою ногу. Я использовала его силу, чтобы подняться в седло и занять свое место.

«Ахилл был таким высоким», — отметила я. Когда я села на Розу, его голова находилась на уровне моей талии.

— Спасибо, — поблагодарила я и проскользнула своими ногами в стремена.

Потуже затянув подпругу и поправив поводья, я посмотрела налево. Ахилл легко взобрался на Нико, и что-то затрепетало у меня в животе, когда он приготовился к поездке. Нико был сильным и крепким, а широкая мускулистая фигура Ахилла выглядела еще более впечатляющей верхом на лошади. Ахилл даже не понял, что я уставилась на него. И я была рада, что он не заметил внезапного всплеска моего пульса и дрожь моего дыхания.

Их было бы трудно объяснить.

Ахилл повернул Нико в сторону выхода из загона и посмотрел на меня.

— Готовы?

Невероятно, но этот и без того бешеный пульс участился. Я сказала себе, что это было волнение от того, что я снова села на лошадь.

Этот самообман было так легко скрыть.

— Готова.

В ту минуту, когда я почувствовала, что Роза рвется вперед, у меня возникло ощущение возвращения домой. От принадлежности. От чувства удовлетворения.

Ахилл ехал впереди, мышцы его спины были напряжены, когда он натягивал поводья. Я поняла, что улыбаюсь. Мои щеки болели от того, как сильно я улыбалась. Мои легкие совершали длинные, глубокие вздохи, но в груди было легко. Ветерок трепал мои распущенные волосы, пока солнце целовало мою кожу.

Я чувствовала себя так, будто растворилась в самом прекрасном из снов, когда мы обходили край его сказочного коттеджа, осенний кустарник, проросший своими цветами — жжеными апельсинами, и темно-зеленые низко нависшие деревья. Я выровняла свое седло и позволила Розе почувствовать мое спокойствие.

Трудно было поверить, что я пробыла в Италии всего лишь несколько дней. Я ожидала, что период перед свадьбой будет более беспокойным, а общественное давление на меня будет намного сильнее.

И я не была наивной. Я знала, что все безумие еще впереди. Эта короткая отсрочка была просто прелюдией к моей будущей супружеской жизни, к моему ожидаемому королевскому долгу перед короной претендента. А пока я позволила этому таинственному, завораживающему виноделу провести меня через свои отмеченные наградами виноградные лозы. Занимаясь тем, что я любила больше всего на свете, в самой безмятежной обстановке.

Думаю, все было не так уж и плохо. По факту это просто объятия страстей с прекрасной единомышленной душой... Это было похоже на сбывшуюся мечту.

Потому я намеревалась ценить каждое мгновение, так долго, как только смогу.

С Розой, Нико, Ахиллом и ароматом сладкой свободы в воздухе.

Глава 6

Ахилл

Когда мы проходили через вход в виноградники, уши Нико дергались во все стороны. Его тяжелые копыта стучали по земле, словно гром. Но не это сейчас успокаивало мое вездесущее горе. Это была вторая пара копыт, стучавшая по той же самой земле, и другой наездник, аккомпанирующий мне в этой поездке.

Я огляделся, и у меня перехватило дыхание, когда я увидел Каресу, оглядывающую своими большими карими глазами мою землю и холмы Умбрии за ней. Я позволил себе взглянуть на ее тело. Она не лгала и не преувеличивала. Даже с этой легкой рысцой, я мог видеть, что она умеет ездить верхом, и исключительно хорошо, как мне казалось. Ее посадка была прочной, ее ноги находились под идеальным углом, а каблуки глубоко вдавливались в стремена. Ее спина была прямой, а руки держали поводья так, как это бывает только с годами практики.

И еще более очевидным было то, что она прекрасно владела выездкой. Ее совершенная поза была изящной и утонченной. Даже Роза, которая не ездила с наездником больше года — да и то, только вокруг загона — была спокойна. Она подчинялась естественному контролю Каресы, доверяя всаднику, который держал ее в узде.

Кареса должно быть почувствовала тяжесть моего взгляда, когда ее блуждающий взор встретился с моим. Мне нужно было что-то сказать. Мне нужно было заговорить, поэтому я просто спросил:

— Все хорошо?

Ответная улыбка Каресы была ярче послеполуденного солнца.

— Больше, чем просто хорошо, — ответила она.

Я сравнил ее рост с телосложением и фигурой Розы. Они были идеальной парой. Роза была среднего размера, пятнадцать футов и три дюйма⁴⁹, сильная, но и не слишком грузная. И мне казалось, что Кареса была около пяти футов и пяти дюймов⁵⁰, стройная и атлетичная, с идеальными итальянскими изгибами. Моя кожа покрылась мурашками, когда я позволил себе заметить это.

Я повернул Нико вправо в конце первого ряда. Более широкая дорожка простиралась перед нами на многие акры. Это была главная дорога на моей земле. Копыта Нико застучали сильнее в ожидании возможности размять ноги на открытом поле.

Кареса трусила рядом со мной; ее восходящая рысь была впечатляющей. В ее глазах вспыхнуло возбуждение. Она посмотрела на поле впереди и ровную дорожку, которая была прямой и хорошо протоптанной. Понимающая улыбка тронула ее губы.

— Итак, Ахилл? — сказала она, и в ее мягком голосе послышались легкомысленные нотки. — Насколько вы хороший наездник?

Мои глаза сузились, когда она наклонила голову набок, ожидая моего ответа.

— Хороший, — сказал я, чувствуя, как заразительное очарование ее игривости проникает в мои кости. — Очень хороший.

Она медленно кивнула и поджала свои губы, крепче сжимая поводья.

— Тогда давайте проверим, сможете ли вы не отстать от меня?

Как только последнее слово слетело с ее губ, ее ноги сжали бока Розы, и моя нетерпеливая Андалузска перешла на быструю рысь, сразу же сменяющуюся галопом.

Мне потребовалось мгновение, чтобы бросится в погоню, но все что мне нужно было сделать, это позволить Нико задать хороший темп. Увидеть Розу на полном скаку — вот и все, в чем он сейчас нуждался.

Я уперся пятками и наклонился вперед, ощущая кровь, которая все быстрее и быстрее бежала по моим венам. Нико был в отличной форме, поэтому понадобилось не так много времени, чтобы догнать Каресу. Она оглянулась через плечо и ухмыльнулась. В этот момент, ее красота вызвала нехарактерное покачивание в моей всегда идеальной посадке. Кареса громко рассмеялась, когда я пошатнулся. Теперь повернувшись лицом к северу, я наклонился еще дальше вперед, призывая Нико набрать скорость.

Эхо ее радости пронеслось мимо меня, высокие ноты полились обратно к амбару. Задача была поставлена. Подняв поводья еще выше по шее Нико, я подтолкнул его к максимальной скорости, увидев впереди конец дорожки. Кареса словесно подтолкнула Розу; я сделал тоже самое с Нико.

Это было незадолго до того, как тренированность Нико и его более длинный шаг повел нас к Каресе и Розе. Она посмотрела на меня, на ее лице застыла маска соревновательной решимости. Мы добрались до конца дорожки одновременно, Кареса потянула Розу в медленном галопе влево, а я потянул своего мерина вправо. Я перевел его сначала в галоп, потом в ровную рысь и только потом в легкий шаг. Он тяжело дышал, но его уши были направлены вперед, он наслаждался такой тренировкой.

Я повел его по кругу. Кареса направила Розу в нашу сторону медленной рысью. Когда она подъехала к нам, ее смех был громким и легким.

— Ахилл Марчеси, это было самое веселое, что случалось со мной за последнее время!

Мы продолжили идти рядом друг с другом в медленном шаге, давая лошадям восстановить дыхание. Легкий блеск пота покрывал шерсть Розы. Должно быть Кареса заметила, что я смотрю на нее, поэтому спросила.

— Когда последний раз на ней ездили верхом?

— Больше года назад, но она была просто на поводке. Ее настоящая поездка с наездником была больше двух лет назад. Я пытался ездить на ней, но она сопротивлялась под моим весом. Я выгоняю ее и загона, но вы знаете, что это не то же самое, как если кто-то оседлает ее.

Кареса наклонилась и погладила Розу по шее. Выпрямившись, она оценивающе посмотрела на меня прищуренными глазами.

— Ты очень хороший наездник, Ахилл. Вообще-то, превосходный.

— Вы тоже.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать четыре, — ответил я, заметив, как приподнимаются уголки губ Каресы.

Я указал на самый дальний ряд виноградника.

— Мы можем начать оттуда. Я посадил эти лозы позже, чем те, которые мы собирали. Я делаю это с интервалом в несколько дней или в соответствии с содержанием водорода в почве, качеством и количеством света, которую получает эта часть земли. Я должен все точно рассчитать, чтобы во время сбора урожая я смог бы собрать виноград, достигший своей идеальной зрелости, — я пожал плечами. — Это не всегда точная наука, поэтому если я заканчиваю сбор раньше на несколько дней, то объезжаю виноградники, чтобы быть уверенным в том, что никакой ряд не нуждается во внимании, и мне нужно изменить свое расписание и начать сбор здесь.

Я начал изучать несколько гроздей винограда, оценивая их цвет и размер, и что моя оценка их зрелости была на правильном пути.

— Никогда не думала, что такое большое внимание уделяется деталям. Я знала, что традиционный метод более сложный, конечно, но считала, что была слишком избалована, наблюдая только за механическими инструментами в поле, — она покачала головой. — Твой путь более вдохновляющий, Ахилл. Действительно.

— Спасибо.

Прошли минуты дружеского молчания. Кареса позволила мне беспрерывно проверить ряд. Когда мы продолжили свой путь к следующему ряду, она спросила:

— Так вот почему ты ездишь верхом? — она указала на почву. — Значит все остается настолько нетронутым, насколько это возможно?

— Да, — ответил я, протягивая руку и проводя пальцами по гриве Нико. — Винодел не может считаться хорошим, если не будет уважать законы земли, на которой выращивает свои фрукты. Тракторы могут вызвать слишком сильное уплотнение почвы. У лошадей нет никаких химических веществ, проникающих в почву или загрязняющих воздух. Почва «Белла Колина» впечатляющая, возможно из-за ее отдаленности от любых источников загрязнения, — я сделал вздох чистого свежего воздуха, о котором говорил. — Но эта дорожка, это мой маленький участок земли, здесь есть что-то особенное. Почва здесь какая-то другая. Это несравнимо ни с чем другим. Она священна и как таковая достойна винодела, который лелеет тот дар. Было бы святотатством вознаградить ее газом или маслом. Копыта лошади мягкие и аккуратные. Они не наказывают, они... понимают.

Я не понял, что Кареса остановилась, пока не заметил, что ритмичный звук копыт Розы по земле не потонул в тишине.

— Кареса? — обеспокоенно, позвал я.

Я застал ее неподвижно смотрящей на меня с напряженным выражением лица. Натянув поводья Нико, осторожно направился к ней.

— Кареса? Все хорошо?

— Ты так сильно обо всем этом заботишься, — прошептала она, так тихо, что я едва услышал ее слова. Она дважды моргнула. — Это все, что ты создал, то чего ты добиваешься каждый сезон... это... захватывающе. Твоя милость и преданность более чем... вдохновляет.

Она покачала головой, будто искала правильные слова. Наконец она приняла решение:

— Ты должен быть горд.

Она замолчала, наклоняя голову в сторону, и с душераздирающим честным выражением добавила:

— Твой отец... он был бы очень горд тобой. И он должен быть спокоен, улыбаясь с небес человеку, которым ты стал.

Я был рад, что ветер выбрал именно этот момент, чтобы закружится вокруг нас, потому, что тогда я смог бы обвинить его во внезапной влаге на моих ресницах. Я мог бы обвинить в затуманенном зрении прохладный ветер, задувающий мне в лицо.

— Я просто должна была тебе это сказать, — произнесла Кареса.

Моя голова была повернута в сторону, избегая ее взгляд. Я сфокусировался на грязном пятне на тыльной стороне своей ладони, крепко сжимая поводья.

Она заговорила снова:

— Мой папа всегда говорил, что если кто-то достоин похвалы, то он должен получить ее. Когда что-то так сильно сбило тебя с ног, то ты должен объяснить почему, — на мгновение она задержала дыхание. — И ты заслуживаешь услышать это, Ахилл. Это и многое, многое другое. Я не могу пропустить и секунды, чтобы не сказать это вслух.

До этого момента я не знал, насколько сильно нуждался в подобных чувствах. Я и не подозревал, что моя жизнь была лишена доброты и нежности, пока ее комплимент не добрался до глубины моего сердца. Я не подозревал, каким одиноким был до этого момента, пока кто-то не начал следовать рядом со мной, смеялся вместе со мной под лучами солнца.

Прошло несколько секунд, прежде чем я смог спокойно дышать, прежде чем смог встретится с ней взглядом. Кареса слегка улыбнулась. Я повернул Нико и сказал:

— Мы должны проверить остальные лозы.

На этот раз мы шли медленнее, пока солнце не начало скрываться. Я поднял голову и заметил приближающиеся серые облака. Воздух пах свежестью, ветер стал прохладнее. Без сомнения, в ближайшие несколько часов начнется ливень.

Но я не возражал. Дождь всегда благоприятно влиял на виноград.

Кареса подвела Розу ближе к нам. В тишине мы обошли ряд за рядом. Когда мы вернулись на тропинку, чтобы направиться в следующую секцию, она позвала меня.

— Ахилл?

— Да?

— Кто та женщина в рамке?

Я немного напрягся от ее вопроса. Когда я рос, здесь были только я и мой отец. Я всегда был тихим, сдержанным, не привыкшим говорить о себе. Мой отец знал это, поэтому никогда не давил на меня. Он говорил достаточно за нас обоих.

Вопрос Каресы показал мне, что за всю свою жизнь, я почти ни с кем не говорил за пределами этой земли.

— Моя мать, — ответил я, ясно представляя ее лицо на той фотографии.

Кареса вздохнула.

— Она очень красивая.

— Была.

Она на мгновение задержала дыхание, а затем сказала:

— Ох, Ахилл, мне так жаль.

— Я не знал ее, — я искоса посмотрел на Каресу. Она пристально смотрела на меня. — Она умерла при родах, давая мне жизнь. У нее началось сильное кровотечение. Это были домашние роды, здесь в поместье, поэтому медики не смогли добраться до нее вовремя, чтобы спасти.

— Это так печально, — сказала Кареса.

Откуда-то из далека, донесся звук трактора. Другие виноделы, которые массово производили «Савона Вайнс», использовали технику при сборе урожая. Насколько я знал.

— Должно быть, он очень сильно скучал по ней, — продолжила Кареса, приглушая звук трактора. Я повернулся к ней лицом. — Твой отец, — объяснила она. — Он сохранил все ее розетки и газетные вырезки, — ее выразительные карие глаза из ярких превратились в грустные. — Должно быть он очень сильно ее любил.

Я каждую ночь вспоминал каким был мой отец перед своей смертью. Последние несколько недель, кода он понимал, что его время уходит, он держал фото моей матери в своих руках, когда лежал в кровати. С каждым днем он сжимал ее все сильнее и сильнее, он знал, что приближается время, когда он снова с ней встретится.

Мой отец никогда не боялся смерти. Потому что...

— Он снова становился цельным, — произнес я, не собираясь заканчивать свою мысль вслух.

Мои щеки покраснели, когда Кареса посмотрела на меня.

— Что?

Я покачал головой, желая забыть об этом, но Кареса удивила меня, протянув руку и положив ее на мое плечо. В тот момент, когда ее пальцы коснулись моей загорелой кожи, тепло поднялось по моей руке. Ее пальцы были маленькими и тонкими, и я не мог оторвать глаз от ее ногтей. Они были идеальной формы и покрыты светло-лавандовым цветом.

Я поднял взгляд, и когда это сделал, то почувствовал, как большой палец Каресы скользит верх и вниз по моей руке. Это было всего лишь раз, и это движение было легким, как перышко, но мне понравилась ее мягкая ласка.

Она замерла. Это было рассеянное действие, но оно заставило мою кожу задрожать от ее прикосновения.

Кареса убрала свою руку. Прочистив горло, она сказала:

— Пожалуйста, продолжай. Мне нравится слушать о твоем отце. Ты что-то начал говорить о том, что он снова становился цельным?

Потемневшие листья низко висящих веток деревьев, скользнули по моей щеке, когда мы проезжали мимо них. Я сделал глубокий вдох.

— Да.

Кареса терпеливо ждала, когда я продолжу. Я неловко заерзал в седле. Нико должно быть почувствовал это, его голова дернулась вверх, и он глубоко вздохнул. Кареса мягко засмеялась над быстроменяющимся настроением моего мерина.

Я не мог, не улыбнутся в ответ.

— Ты не должен рассказывать, если тебе не комфортно, — сказала Кареса. — Ты ведь только познакомился со мной. Мне не следовало совать нос в чужие дела.

Я покачал головой.

— Нет, это не так. Просто...

Я замолчал, пытаясь сформулировать слова.

— Что?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, это может показаться глупым. Но мой отец... он был безнадежным романтиком. По-настоящему он любил только мою мать. Он больше не женился и никогда не смотрел на другую женщину за все годы, что прожил после ее смерти, — я оглянулся на поля зелени. — У него были уникальные представления о любви и делах сердечных. Возможно это может показаться смешным. Но я бы… Я бы не вынес…

— Если бы над его памятью смеялись? — продолжила она, когда я не смог закончить свою фразу.

Я кивнул.

— Он был моим отцом. Он...был всем для меня.

— Я не насмехаюсь над ним, Ахилл. Это был последнее, о чем я думала.

Тогда я внимательно посмотрел ей в глаза. На самом деле пытался всмотреться в их темные глубины. И все, что я увидел — это правда сияющая мне в ответ. Принятие и понимание.

И возможно... привязанность?

Я повел нас направо, огибая дорожку по периметру. С этой дистанции я мог видеть свой коттедж, осенние цвета которого создавали потрясающий вид на мой дом — дом моего отца.

— Вы слышали о Платоне? — спросил я.

— О греческом философе?

— Да.

Кареса выглядела смущенно, но не давила на меня. От этого мне становилось легче. Она оказалась совсем не такой, как я думал. Ну я никогда особо не думал о ней, пока она не появилась на моем винограднике, но предполагал, что она будет похожа на принца. Высокомерна и груба со всеми, кто не является людьми ее круга.

Она оказалось совсем не такой.

— Мой отец любил читать, — продолжил я, чувствуя, как мои губы изгибаются от воспоминаний. — Он читал постоянно, все, что попадалось ему под руку. Когда я был ребенком, он читал мне Толкина. Он был моим любимым автором.

Кареса рассеянно провела рукой по шее Розы.

— Ему нравилось почти все, но его страстью была философия, — я нервно рассмеялся. — Странно для простого винодела, знаю.

— Совсем нет, — горячо возразила Кареса. Ее сильный ответ удивил меня. — Я вижу, что он понял философию. Философия учит созерцать мир во всех его аспектах — его творение, его красоту, его недостатки и смысл. Винодел берет семена из простого плода, использует землю, чтобы возрастить его, а затем дает ему жизнь самым удивительным способом. Я прекрасно понимаю, почему твой отец любил философию. Он жил этим, как и ты. Не думаю, что большинство людей, могут сказать это о работе своей жизни.

Я уставился на нее и не мог отвести взгляд. Ее слова были бальзамом на рану, о существовании которой я не знал. Она не считала то, чем мы здесь занимались, чем-то низменным, как некоторые. Она ценила это.

— Мой отец был одержим Аристотелем. Но его любимым философом был Платон. Он читал мне Симпозиум Платона, когда я был ребенком, — мое горло перехватило от этого воспоминания. — Особенно часто он читал мне часть про любовь, — мое лицо и шея, казалось, загорелись огнем.

Я никогда раньше не говорил с кем-то о любви. Точно не с герцогиней.

— Про любовь? — спросила Кареса. — Что говорил Платон о любви? Боюсь, когда дело касается философии моя память коротка.

Я ослабил поводья Нико, давая ему больше свободы, пока мы лениво шли по длинной дорожке.

— Моему отцу сильно нравился Платон, потому что он предлагал теорию о «разделенных половинках». Именно так он представлял мою мать и себя, их жизнь. Вот почему он так сильно любил ее, даже после смерти. Она делала его цельным.

— Извини, но я до сих пор не понимаю. Что за теория о «разделенных половинках»?

— Вот тут-то все и становится фантазией, я думаю. Платон писал, что когда-то, согласно греческой мифологии, люди были созданы как единое целое, с четырьмя руками, четырьмя ногами и головой с двумя лицами. Было сказано, что они начали бросать вызов богам, которые боялись, что их когда-нибудь свергнут. Зевс послал вниз молнию, которая разделила их на две части, две части одного целого. И позже эти части были отправлены в разные уголки мира.

Я взглянул на Каресу, чтобы проверить продолжает ли она меня слушать. Ее глаза были прикованы ко мне, зрачки расширены.

— Что потом? — мягко спросила она. — Что с ними случилось?

Мне показалось, что в этот момент, она была так же увлечена идеей разделенных половинок, как и мой отец.

— Они были сломлены, раздавлены и никогда не чувствовали себя цельными без своих половинок. Зевс, стремясь сохранить власть, обрек все разделенные души на поиски себе подобных. Они не могли, бросит вызов его силе, когда у них была лишь половина души.

— И твой отец...

— Он верил, что эта история была просто выдумкой, древним мифом, но история не была таковой. Он говорил, когда мы рождаемся, у нас появляется другая половинка, наша раздвоенность, которая ждет нас в том мире. Не каждый найдет свою. Поиск может затянуться или вовсе не закончится. А некоторые их тех, кто находит свою недостающую половинку, настолько сильно становится поглощенным другим человеком, настолько зависимым от него, что благословение становится их проклятием — их любовь слишком всепоглощающая, навязчивая и нездоровая. Но для других это чистая судьба. Это предназначение. Она совершенна и благожелательна. Он говорил, что это объясняет обстоятельства любви с первого взгляда. И о любви, которая бросает вызов и длится всю жизнь.

— Так, как было у него и твоей матери, — мягко сказала она.

Ее глаза блестели, а щечки порозовели.

—Да, — я сглотнул образовавшийся комок. — Он говорил, что однажды я встречу такого человека, свою вторую половину, буду окутан такой принадлежностью и желанием, что никогда не смогу жить без нее... Как говорил Платон, «и они не хотят быть в отдалении друг от друга, даже на мгновение».

Мы двинулись по направлению к проселочной дороге, окруженной высокими кипарисами. Мы почти добрались до моего дома, когда я увидел дым из деревянной грелки, понимающийся в небо, и поймал себя на том, что хотел бы, чтобы эта прогулка продлилась еще немного.

— Я...

Я встретился взглядом с Каресой. Она сморгнула слезы и продолжила:

— Мне кажется, это самый поэтичный и душераздирающий взгляд на родственные души, который я когда-либо слышала.

Мое сердце бешено колотилось. Мои руки стали влажными, а по спине побежали мурашки.

— Вы так думаете?

Когда мой отец рассказывал это своим друзьям на протяжении многих лет, большинство высмеивало его чрезмерную сентиментальность. Тайно я всегда считал, что он был прав. Я видел неумирающую любовь к моей матери в его глазах каждый день. Она была для него всем.

Рука Каресы поднялась к ее груди, прямо к тому месту, где находится сердце.

— Чтобы кто-то к тебе так относился. Чтобы кто-то так долго и так сильно тебя любил, — она покачала головой. — Чего еще можно желать?

— Возможно, принц к вам так и относится.

Я не знал, почему это сказал. Но при упоминании принца, лицо Каресы стало серьезным, и она отвела взгляд. Эти слова наполнили мой рот горьким привкусом.

— Посмотрим, — ответила она через мгновение, что даже я, человек у которого не было отношений с женщиной или другими людьми, смог уловить сомнение в ее словах.

Она верила, что принц не является ее расколотой половинкой. Он никогда не сделает ее цельной.

Мы свернули за последний угол на более узкую дорожку, ведущую к дому. Как только мы подошли к воротам, Кареса спросила:

— Как твой отец все эти годы жил без нее?

На этот раз была моя очередь обнаружить слезы на своих глазах.

— Он говорил, что частичка ее души живет во мне. Каждый день он находил ее во мне. Я похож на нее, и у меня есть черты ее характера. И он знал, что после ее смерти встретится с ней снова. Он говорил, что годы на земле — это не то, что нужно пережидать. Не тогда, когда родственные души были связаны вечностью, обещанной после жизни. До тех пор он был доволен тем, что стал преданным любящим отцом для меня... и его виноградным лозам.

Одинокая слеза скатилась по гладкой, загорелой щеке Каресы. Мне хотелось протянуть руку и поймать ее. Она стерла ее рукой.

— Это дает нам всем надежду, не так ли? — прошептала она. — Что и у нас может быть кусочек того же счастья?

— Мой отец говорил: «ты узнаешь, когда найдешь ее. Поначалу это может показаться неочевидным, но в конце концов всепоглощающее чувство покоя поселится в твоем сердце, и ты просто будешь знать... знать, что вы связаны на всю жизнь».

— Абриэлль, — прошептала она имя моей матери, подняв голову к небу, будто моя мама могла услышать ее с небес.

Она должно быть читала какие-то статьи, которые мой отец развесил на стене в пристройке для инвентаря. Она опустила голову.

— Она была национальным чемпионом по выездке?

— Да. Она ездила верхом пока не забеременела... Потом она больше никогда этим не занималась. Она ставила свои выступления под оперу, симфоническую или хоровую музыку.

— Как и я. Когда этого требовала конкуренция, — с нежностью заметила Кареса.

Когда я посмотрел на нее, нам потребовалось больше времени, чтобы разорвать наши взгляды.

Мы подошли к загону и остановили лошадей. Я указал на небольшую арену для тренировок, где мои лошади гуляли каждый день.

— Мой отец построил ее для моей матери. Он бы ухаживал за виноградом, а она ездила бы верхом. После ее смерти, он сам научился выездке в ее честь. Он даже обучил Розу до высшего уровня, пока не заболел. Думаю, это помогало сохранить воспоминания о ней живой.

Кареса улыбнулась, когда посмотрела на арену. Я слез с Нико и взял поводья, готовый увести его прочь, когда она спросила:

— Ахилл? — я посмотрел на нее, через спину Нико. — У тебя ведь есть музыка, которую ты включаешь, когда работаешь в поле?

Я опустил брови в замешательстве, но кивнул.

— А у тебя случайно нет «Songno» Андреа Бочелли⁵¹.

— Есть.

Кареса сжала свои ноги и повела Розу через ворота в загон. Она повернулась ко мне.

— Не мог бы ты ее включить, пожалуйста?

Я не стал ни о чем спрашивать. Привязав Нико к забору, я зашел в амбар. Старый кассетный магнитофон стоял на столе, где я всегда его оставлял. Я достал кассету Андреа Бочелли из футляра и вставил ее в кассетник.

Выйдя, я увидел Каресу на тренировочной арене и остановился как вкопанный.

Она учила Розу, разогревала ее. Она занималась выездкой.

И не только это, она перевела Розу на безупречную рысь, это было великолепное исполнение. Кареса прекрасно сидела в седле, она повернула Розу и повела ее в элегантном пиаффе⁵² и сложном движении по диагонали — прямо через загон. Кобыла слегка заржавела в своих движениях, но я видел, что она сохранила некоторые навыки из тренировок с моим отцом.

Кареса заметила, что я смотрю, и подошла к краю загона.

— Включи, когда я подам тебе знак.

Я сел на каменную скамью рядом с забором и смотрел, как она двигалась к центру. Она закрыла глаза, наклонившись вперед и пробегая рукой по шее Розы. Это выглядело так, будто Кареса что-то ей шептала. Когда она выпрямилась, то посмотрела в мою сторону и кивнула. Я нажал на кнопку, и музыка заиграла.

Я сидел, загипнотизированный, пока Кареса начинала хорошо отработанную программу в медленном темпе под голос Андреа Бочелли. Ее движения были плавными и уравновешенными, как у примы балерины на сцене. Роза отвечала на каждую едва уловимую команду Каресы, Андалузска делала то, что у нее получалось лучше всего — танцевала с затаенной грацией.

Она была почти так же прекрасна, как и ангельская наездница на ее спине.

Даже в спортивном костюме и с собранными в пучок волосами, красота Каресы была сияющим светом, маяком. Ее улыбка была мягкой, когда она выполняла каждое движение с обработанной легкостью. Ее кожа раскраснелась от упражнений. Или от того, что она занималась тем, что любит.

Когда музыка затихла, Кареса снова вывела Розу в центр арены. У меня отвисла челюсть, когда она подвигала ногами и лошадь опустилась в поклоне. Я видел, как ее охватил всплеск радости, когда у Розы получилось выполнить сложное упражнение.

Когда Роза выпрямилась, Кареса отвесила мне элегантный поклон. И единственное, что я в этот момент почувствовал — было ее счастье, мой трепет и пение птиц поблизости.

Она спешилась и сняла с Розы сбрую⁵³. После того как лошадь была отправлена пастись, Кареса вернулась, неся седло в своих руках и уздечку, перекинутую через плечо.

Когда она приблизилась ко мне, у меня абсолютно не было слов.

— Она великолепная лошадь, — прокомментировала Кареса. — Твой отец хорошо ее натренировал. Она прирожденная мастерица выездки, как и большинство Андалузок.

Я кивнул. Мне хотелось сказать Каресе, что только наездница ее уровня могла устроить такое представление. Но я этого не сделал. Что-то внутри меня внезапно изменилось, лишив уверенности в себе.

Я не знал, что именно это было... Это заставило меня чувствовать себя одновременно опустошенным и наполненным.

Вдалеке раздался раскат грома. Кареса посмотрела на приближающиеся серые облака.

— Надвигается сильный дождь. Мне лучше уйти.

Я все еще ничего не сказал, когда она взяла сбрую и направилась в пристройку, а затем деликатно помахала мне на прощание, направившись по дорожке к главному дому.

Небо осветила вспышка молнии.

— Кареса? — она обернулась. — Вы… Ты можешь вернуться завтра... если хочешь, если у тебя нет никаких обязательств. Чтобы собрать урожай или позаниматься с Розой, если хочешь. Она... На ней больше некому ездить.

Я опустил голову не в силах посмотреть ей в глаза. Мое сердце билось невероятно сильно, так сильно, что я потер рукой по груди, чтобы облегчить боль.

— Я была бы рада, — быстро ответила она.

Я больше не смотрел на нее. Не смотрел на то, как она уходит. Вместо этого я снял сбрую с Нико и отвел лошадей в их стойла. Я дал им воды и по сетке сена, когда небеса разверзлись.

Взяв кассетный магнитофон, я уже собирался отправиться давить виноград. Но когда осмотрел амбар, передумал. Я зашел в маленькую комнату, подошел к запертому шкафу и открыл дверь. Шар пыли и отчетливый запах несвежей кожи окутали мои чувства. Я щелкнул выключателем и обнаружил старое снаряжение моей матери.

Я начал вынимать вещи одну за дугой, прикидывая, что еще можно спасти, а что уже исчезло безвозвратно. Затем я развел костер и сел рядом, положив мыло и воск для седла у своих ног.

Несмотря на поднимающееся пламя горелки и дождь, бьющий по крыше, я начал тяжелую работу по восстановлению предметов утраченной мечты и возвращению их к жизни.

Когда кассетный магнитофон у моих ног затопил комнату «Sogno», я подумал о Платоне и винограде, о «разделенных половинках» и родственных душах...

... и о единственной одинокой слезе, скатившейся по раскрасневшейся, безупречной коже.

Глава 7

Кареса

Прошло два дня, прежде чем я смогла навестить Ахилла.

Мария вернулась из Ассиси раньше, и у нас было назначено множество встреч. Мне пришлось выбирать столовое серебро, цветовую гамму и меню на свадьбу.

Эти занятия казались мне бесконечными. Каждую минуту, которую я провела, пробуя изысканную еду и пробегая пальцами по бархату и шелку, мыслями я возвращалась к Ахиллу и его винограднику.

Мне было интересно, как далеко он продвинулся в сборе урожая? Сколько раз он объезжал верхом свои земли?

А еще я гадала, не скучал ли он по моему присутствию?

Сама мысль об этом никогда не должна была прийти мне в голову, и все же это был единственный и самый занимающий меня вопрос.

— На сегодня мы закончили, — сказала Мария. — Завтра в полдень назначен ланч. Приедут несколько дам из знатных семей Флоренции. Возможно около двадцати пяти человек, — Мария встала. — Ваш наряд уже приготовлен и весит в гардеробной.

— Спасибо, — сказала я, затем поднялась и прошла до двери вместе с Марией. — Известно, когда вернется Зено? Я ничего от него не слышала с тех пор, как приехала сюда.

Мария попыталась скрыть сочувствие в своих глазах. Нет не сочувствие — жалость. Она вежливо дотронулась до моей руки.

— Он должен вернутся к фестивалю давки винограда, в этот же день объявят победителей Международной Премии Вин. После, той же ночью состоится коронационный ужин. Самые важные семьи страны будут приглашены, — Мария опустила мою руку. — Затем мы будем готовиться к баллу маскараду, который состоится в начале декабря, и к Рождественским празднествам, позже в этом месяце, — она мягко улыбнулась. — А после ваша свадьба. Я бы вам посоветовала хорошенько высыпаться и отдохнуть за эти дни, герцогиня, пока вы еще это можете.

Мария ушла, и я закрыла за ней парадные двери. Затем прислонилась к ним спиной и закрыла глаза. Старинные часы пробили три часа. Я открыла глаза и пробежалась взглядом по масленой картине с изображением серого коттеджа Ахилла. Прежде чем я успела обдумать свое решение, я поднялась в свою комнату и быстро переоделась в леггинсы, сапоги для верховой езды и рубашку с длинным рукавом, которую привезла из Нью-Йорка. Сжимая в руках шляпу для верховой езды и кнут, я решила покинуть дом через двойные двери своего балкона. Персонал никогда не задавал вопросов, о том, что я делаю, но по какой-то причине, я поймала себя на том, что хочу сохранить свое местоположение от посторонних глаз.

Небо было затянуто тучами, а солнце пряталось за облаками. Я ускорила шаг, проходя по короткому пути, который знала наизусть. Моя прогулка была быстрой, и за половину того времени, которое обычно требовалось, я добралась до дома Ахилла. Меня не было только два дня, но, когда я увидела серый каменный коттедж и великолепный сад, меня охватило радостное чувство.

Когда я добралась до амбара, где не играла оперная музыка, не звучал Верди, словно сирена, которая сигнализировала о том, где работает Ахилл, я осмотрела виноградник, но нигде его не увидела. В конце концов, я заметила Розу, одну в загоне, поэтому предположила, что он, скорее всего, уехал на прогулку.

Решив воспользоваться случаем, я захотела позаниматься с Розой. Я повернулась к конюшне как раз в тот момент, когда услышала звук топота копыт за деревьями. Я нырнула сквозь ветви, и мои ноги инстинктивно понесли меня вперед. Я не осознавала, что на моем лице была улыбка, пока мои щеки не заболели. Деревья росли на невысоком холме, и с этого возвышения открывался прекрасный вид на Ахилла, мчащегося с Нико в сторону дома.

Как и в любой другой день, Ахилл был без рубашки, его рабочая одежда состояла только из джинсов, обтягивающих его ноги, и ботинок. Но что удерживало меня в плену, так это счастливое выражение его лица, когда ветер трепал его черные волосы. Каждый хорошо натренированный мускул напрягся, когда он управлял поводьями. От ощущения порхающих бабочек в моем животе у меня прихватило дыхание и приоткрылись губы. Хватка на подбородочном ремне моей шляпы для верховой езды, стала сильной, и я почувствовала, как покраснели мои щеки.

Ахилл снова перевел Нико в галоп, а затем в медленную рысь. Когда он повернул направо к закрытым воротам жилой части своей собственности, его глаза встретились с моими, и он вздрогнул, сидя в седле.

Должно быть, он подумал, что я решила не возвращаться.

Я ждала его на тропинке у внутренней стороны ворот. Он подошел ко мне и спешился, опустившись всего в нескольких дюймах от того места, где я стояла. Я пошатнулась на ногах, когда они ослабли от его близости. Его запах окутал меня — свежий воздух и земляной мускус.

— Вы вернулись? — спросил он, его голос надломился.

Его красивое лицо приняло серьезное выражение. Мое сердце забилось быстрее.

Он был прекрасен. Ахилл был абсолютно, потрясающе красив.

Должно быть, я смотрела на него слишком пристально или слишком долго, потому, что его брови поднялись, и он начал немного покачиваться на ногах. Я откинула волосы с лица, пытаясь снять напряжение. И все же моя рука дрожала, когда пробегала по моим длинным до плеч волосам.

Я не знала, случайно ли он это сделал или нет, но судя по растерянному выражению его лица в последствии, я предположила, что это было не намеренно. Когда я опустила свою руку, Ахилл протянул свою и поймал прядь моих волос между большим и указательным пальцами. Его полные губы открылись, и он медленно выдохнул.

— Ваши волосы распущены, — сказал он с таким почтением, что я не сомневалась в том, что так ему нравилось больше, чем мой пучок для занятия бегом.

Я стояла неподвижно, борясь с естественным притяжением наших тел.

«Как магниты», — подумала я.

Мое тело стремилось оказаться еще ближе. И я не имела понятия, что мне делать с этой поразительной правдой.

Ахилл должно быть понял, что делает. Он отбросил мои волосы, словно они были в огне. Он сделал шаг назад, его загорелое лицо вспыхнуло краской. Он повернулся и повел Нико в сторону загона.

Несколько секунд я сдерживалась, чтобы привести в порядок свои нервы, уставившись на тропу под своими ногами. Но когда я подняла взгляд и увидела напряженную, обнаженную спину Ахилла, так прекрасно освещенную послеполуденным солнцем, мое сердце вновь забилось сильнее.

«Ты не можешь так поступать, Кареса», — сказала я сама себе — нет, приказала.

И именно в этот момент Ахилл огляделся через плечо. Когда его взгляд встретился с моим, мои наставления улетучились вместе с остатками здравого смысла.

Его ноздри раздулись, а бицепсы напряглись, и я позволила себе на мгновение восхититься им — без чувства вины и без цензуры. И я видела, что он так же разглядывал и меня.

Понадобилось нетерпеливое ржание Розы, чтобы чары между нами рассеялись

Решив вести себя, как подобает взрослой женщине, я взяла себя в руки и подошла к загону. Я прислонилась к забору, когда Ахилл направился освобождать Нико. Прежде чем это сделать он спросил:

— Вы пришли, чтобы покататься на Розе?

— Да, — ответила я. — Но, если уже слишком поздно, я все пойму. Последние пару дней были загружены встречами. Сегодня вечером мне впервые удалось сбежать.

Это было почти незаметно, но я успела увидеть, как выражение лица Ахилла смягчилось. Я поняла, что должно быть ответила на незаданный вопрос: почему не возвращалась раньше?

— Еще не поздно, — мягко сказал он, уводя Нико от ворот загона к конюшне.

Он завел мерина внутрь, а затем понес его сбрую в пристройку. Я последовала за ним, чтобы забрать инвентарь для Розы. Я подошла к седлу и уздечке, которые использовала на ней пару дней назад. И тут слева от меня заметила комплект, который раньше не видела. Свет в темной комнате был тусклым, поэтому я подошла ближе. Я подняла руку ко рту. На деревянном постаменте были расположены великолепные седло и уздечка для выездки. Они были старыми, но их состояние было безупречное.

Я опустилась на колени, чтобы рассмотреть их получше, и заметила королевский герб Савона на юбке седла.

Я почувствовала, что он стоит где-то рядом. Я не видела его, но знала, что он здесь.

— Ахилл, они просто потрясающие.

Я услышала, как он сделал глубокий вдох. Затем почувствовала жар его тела, когда он подошел ближе. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы сказать:

— Они принадлежали моей маме.

Мое сердце растаяло от его хриплого голоса. Когда он произнес слово «мама», хриплость прозвучала особенно четко, чем в остальных словах, будто он не привык его произносить. Я предположила, что это было именно так. Он никогда ее не знал.

Даже самую малость.

— Это был ее чемпионский комплект?

— Да. Мой отец хранил его, все эти годы. Он постоянно ухаживал за ним, так долго насколько я помню — мыл, натирал воском и маслом кожу. Я не прикасался к нему с тех пор, как он умер... но после... когда вы... на другой день...

Он запнулся на полуслове, и я подняла взгляд.

Его руки были скрещены на груди, напряженная поза источала дискомфорт.

— Он прекрасен, — когда я снова посмотрела на комплект, я окончательно поняла его предыдущие слова.

«Я не прикасался к нему со дня его смерти... но после... когда вы... на другой день...».

Внезапный всплеск эмоций захлестнул меня, подобно взрывной волне. Мои пальцы дрожали, когда я пробежала ими по седлу. Он не прикасался к нему в течении нескольких месяцев... до этого момента.

До меня.

— Я подумал, если вам нравится заниматься выездкой, возможно, вы захотите воспользоваться им, — он неловко пожал одним плечом. — Или нет. Вам и не нужно, если вы не хотите, я...

— С удовольствием, — сказала я, прерывая его нервозность. Отойдя на несколько шагов назад, я посмотрела прямо — в его ярко-голубые глаза и положила свою руку на его. — Для меня это будет огромной честью.

Ахилл глубоко и с облегчением вздохнул. Мы оставались в таком положении, казалось, целую вечность, просто дыша одним воздухом, окруженные вновь обретенным покоем. Затем он отступил назад и скрылся в стенном шкафу. Когда вернулся, он нес пару длинных, кожаных сапог для выездки. Как и в случае с седлом, они были отполированы до совершенства.

— Я не знал, какой у вас размер или есть ли сапоги... — он замолчал, когда мы оба посмотрели на мои сапоги.

Его плечи поникли, и я выпалила:

— Я ношу тридцать седьмой.

Ахилл протянул мне сапоги, и я перевернула их подошвой вверх. Размер стерся с подошвы.

— Вы можете примерить их, если хотите.

Я подошла к стулу, села и поставила их рядом. Я попыталась стащить свою обувь, но не смогла сдвинуть дальше каблуков. От этих усилий у меня перехватило дыхание. Я услышала взрыв тихого смеха и подняла свой взгляд на Ахилла, смотрящего на меня с нескрываемым весельем на лице. Его руки снова были скрещены на груди.

С необычным юмором он спросил:

— Обычно для этого у вас есть слуга?

У меня отвисла челюсть от его колкости. Это, казалось, заставило его смеяться еще больше. Моя грудь сжалась при виде того, как он рассмеялся, и дрожь пробежала по моей коже от его низкого смеха.

— К вашему сведенью, сеньор Марчеси, обычно для таких сапог у меня есть жук-денщик⁵⁴. Не думаю, что у вас есть один из них поблизости, не так ли?

Он покачал головой.

— Нет. Но у меня есть это, — Ахилл помахал своими руками и сел передо мной на одно колено.

Я, не моргая, уставилась на него. Ахилл похлопал по своему бедру.

— Давайте мне ногу.

Я молилась, чтобы он не почувствовал легкую дрожь в моем теле, когда положила свою ногу ему на бедро. Его мышцы были такими крепкими и четко очерченными, что я могла их чувствовать даже через кожу сапог.

Руки Ахилла сомкнулись вокруг носка и пятки моего сапога. Он осторожно потянул его. Сапог соскользнул, и Ахилл, удивив меня, пробежался своими руками по своду моей стопы, затем поставил мою ногу на пол. Он поднял мою вторую ногу и повторил процесс. Я практически растаяла сидя на стуле.

Он только прикоснулся к моим ногам, поверх носков, и все же его руки на мне стали моим уничтожением. Все, что он делал, он делал с такой интенсивностью, что это вызывало привыкание. Он больше ничего не говорил, но его действия показывали, каким хорошим человеком он был.

Честным и чистым.

Ахилл, казалось, не заметил моих внутренних рассуждений. Он поднял сапог своей матери и натянул на мою ногу. Кожа была маслянисто-мягкой, когда он провел рукой по моей икре. Сапог был тесным, но Ахилл потянул сильнее, пока он идеально не обернулся вокруг моей ноги. Я улыбнулась, когда посмотрела вниз на свои икры. Как и на седле, королевский герб Савона, был размещен на верхней части сапога.

Ахилл поймал мою улыбку и наградил меня ответной. Когда сапоги были надеты, Ахилл поднялся на ноги. Тем временем я поджимала пальцы, проверяя ощущения.

— Мои ноги затекли. Так происходит каждый раз, когда я надеваю свои сапоги для верховой езды — они немного тесные, — сказала я, ставя ноги на пол. — Не уверена, что смогу подняться.

Рука Ахилла в тот же момент появляется перед моим лицом, ладонью вверх.

— Я помогу, — предложил он.

Я вложила свою руку в его, и Ахилл аккуратно потянул меня, чтобы я встала. Но в ту минуту, когда я выпрямилась, онемение усилилось в десять раз, заставляя меня потерять равновесие.

Я вскрикнула, начав падать. Твердое тело мгновенно предотвратило мое падение, когда сильные руки обернулись вокруг моей спины, сохраняя мое равновесие. Мои ладони потянулись, пытаясь найти точку опоры и приземлились на твердую грудь Ахилла.

Я знала, что должна была убрать их в тот же момент. Я чувствовала теплую кожу под своими ладонями, и должна была отступить или сесть обратно.

Но я этого не сделала.

Напротив, я позволила подушечкам своих пальцев впитать тепло от груди Ахилла. Я позволила им двигаться — кропотливо, медленно лаская его грудные мышцы и спускаясь к верхней части его четко очерченных мышц живота.

Чем больше они исследовали его тело, тем сильнее сжимались руки Ахилла на моей спине.

Он глубоко дышал.

Так же, как и я.

Жар между нами возрастал.

И все же ни один из нас не отодвинулся.

Не было никакой необходимости расставаться, только невысказанное стремление оставаться рядом.

«Магниты».

Моя голова придвинулась ближе к его груди, мои губы едва коснулись его горящей кожи. Его свежий, землистый запах вторгся в мои чувства, взяв меня в заложники. Руки Ахилла на моей спине притянули меня ближе, его хватка превратилась в неизбежные тиски. Он выдохнул, и теплый воздух поплыл вниз по моей шее и по всей длине позвоночника. Я вскинула голову, как будто изголодалась по тому, чтобы увидеть глаза Ахилла. Кончик моего носа скользнул по нижней части его шеи и поднялся к грубой щетине на подбородке.

Я чувствовала, как его колотящееся сердце так близко прижимается к моему собственному. Они пели одну и ту же симфонию, точно зеркальные отражения одного и того же ритма.

Рука Ахилла скользнула вверх, его пальцы свободно запутались в прядях моих волос. Мои губы путешествуя, миновали его подбородок, добрались до уголка его губ. Я не осмеливалась поднять свой взгляд. Я не была уверена, что мое сердце выдержит ту реакцию, которую вызовет синий омут его глаз.

Я почувствовала вкус кофе и мяты, когда коснулась его губ краешком своих, обещание наших соединяющихся ртов висело над пропастью.

Я закрыла глаза, нуждаясь в ощущении его губ на своих больше, чем в дыхании, когда внезапно снаружи громко раздался голос:

— Ахилл?

Глубокий зов его имени заставил Ахилла отстраниться. Его руки отпустили меня, и он отступил назад. Его глаза были широко открыты, как у пойманного оленя в свете фар. Его грудь поднималась и опускалась, выдавая панику.

— Ахилл? — снова прозвучал мужской голос, но на этот раз он был ближе к нам.

Ахилл выбежал из пристройки, оставив меня в одиночестве.

Я услышала, как он поприветствовал мужчину и повел его прочь, а я откинулась на сиденье и положила руки на голову.

— Какого черта ты делаешь? — прошептала я вслух, закрывая глаза, но быстро открыв их снова, когда все, что я увидела в темноте — были губы Ахилла, находящиеся всего на волоске от моих собственных, его руки, прижимающие меня к его торсу, и вкус его кожи на моем языке.

Я не знала, как долго тут просидела, борясь со своей совестью. Но мне нужно было двигаться. Мне нужно было что-то сделать, чтобы занять свои мысли. Я взяла новый инвентарь, который Ахилл приготовил для Розы, и в мгновение ока оседлала ее.

Я занималась с ней в течение часа, вплоть до последних лучей солнца. Мы изрядно потрудились. Поэтому, когда я сняла шляпу для верховой езды, мои волосы были влажными от напряжения; мои ноги и руки болели от укрощения силы Розы.

Я отвела Розу в стойло. Накормив обеих лошадей и напоив их свежей водой, я решила найти мужчину, которого чуть не поцеловала.

Из амбара доносились мелодичные звуки «Весны» из «Времен года» Вивальди. Я остановилась у двери, заглядывая внутрь. Ахилл был у корзинного пресса, усердно работая, но с той же тщательностью и мягкостью, которые я видела в тот день, когда мы встретились.

Как будто он начал чувствовать меня так же хорошо, как и я его, он поднял голову. Алый румянец расцвел на его щеках, когда он увидел меня, маячащую у входа. Он отвернулся, не говоря ни слова, продолжая свою работу. Но прошло всего несколько секунд, когда он отошел от деревянного пресса, опустив свои плечи.

Это разбило мое сердце вдребезги.

— Ахилл, — мягко позвала я, заходя в амбар.

Он подошел к небольшой картонной коробке, которую должно быть доставил мужчина, привравший нас. Затем Ахилл достал из нее лист бумаги и пробежался по ней глазами. Достав ручку из кармана, он неуклюже поставил подпись внизу листа и положил его обратно. Он держал ручку, крепко сжимая в кулаке, а не пальцами. Я видела, как она дрожит. По тому, как он отводил от меня глаза, было очевидно, что он не хотел говорить о том, что произошло между нами.

— Инвентарь просто чудесен, — сказала я, пытаясь заставить его хотя бы признать мое присутствие. — Спасибо, что позволил мне им пользоваться.

Ахилл мельком взглянул в мою сторону, затем кивнул и вернулся обратно к прессу.

Из естественного любопытства я опустила взгляд, чтобы посмотреть, что было в коробке. Я узнала знакомый рисунок «Беллы Колины Резерв» в оттенках серого и написанный курсивом хорошо известное название.

— Этикетки сбора урожая этого года?

На мой собственный вопрос был дан ответ, когда я увидела нынешний год, указанный внизу этикетки с образцом.

— Да, — не оборачиваясь, ответил Ахилл.

Я подняла лист и пробежалась глазами по тексту. Ахилл поставил отметку в поле «Одобренный образец». Его подпись представляла собой беспорядочные каракули, едва разборчивые. Я вспомнила его трясущуюся руку и сразу почувствовала себя виноватой. Я совершенно застала его врасплох. Настолько, что он даже не смог писать.

Я снова посмотрела на текст.

Две. Я нашла на этикетке две орфографические ошибки.

В слове «Белла» была пропущена одна «л» и в слове «мерло» отсутствовала «р».

— Ахилл, — окликнула я, — ты уже расписался в договоре на этикетки?

Он оставил свою работу и подошел ближе. На его лице застыло настороженное выражение страха. Я изучала его, когда его голубые глаза пробежали по этикетке. Его темные брови были нахмурены, а губы поджаты.

Я указала на ошибки.

— Пропустили две буквы, здесь и здесь.

Ахилл несколько раз моргнул, затем достал ручку из своего кармана и протянул ее мне.

— Не могли бы вы указать где именно, пожалуйста?

Его рука все еще дрожала. Очевидно, я полностью потрясла его.

Это даже повлияло на его работу. Работу, которая была всей его жизнью, детали, которые, я знала, он никогда бы не упустил из виду, если бы не был отвлечен на меня.

Я взяла ручку из его рук.

— Разве ты их не заметил? — спросила я, пытаясь завести разговор. — Это была глупая ошибка со стороны полиграфистов. Им следовало быть более внимательными.

Ахилл не ответил. Я подчеркнула ошибки, написав заметки вдоль нижней части образца, чтобы объяснить полиграфистам, что было не так.

Я подняла голову и увидела Ахилла, стоящего у столешницы, крепко вцепившись руками в края. Его спина, казалось, дрожала, а голова была опущена.

— Ахилл, — неуверенно спросила я, но тут же попятилась назад, когда он повернулся ко мне с таким суровым выражением лица, от чего моя кровь застыла в жилах.

— Мне нужно, чтобы вы ушли, — сказал он без каких-либо эмоций в ровном голосе.

— Что? — прошептала я, чувствуя, как все краски сходят с моего лица.

Ахилл выглянул из дверей амбара на потемневшее небо.

— Мне нужно, чтобы вы ушли. Я хочу, чтобы вы ушли и никогда не возвращались.

Частички боли пронзили мою грудь. Я задавалась вопросом, ощущаю ли физически последствия разбитого сердца, трещины, пробивающиеся сквозь плоть?

— Почему? Что я сделала...?

— Вы выйдете замуж за принца. Я винодел в разгар сбора урожая — самого важного урожая для этого поместья. Я... Вы отвлекаете меня. Вас... не должно быть здесь. Я не могу ясно мыслить...

— Ахилл, — я попыталась протестовать, но он поднял руку, чтобы прервать меня.

— Просто... пожалуйста, уходи, — в этот момент его голос не терпел никаких возражений.

И снова я понятия не имела, что сделала такого, что причинило ему боль, заставило его так расстроиться. И я ненавидела себя за то, что мне было не все равно. Я должна была прислушаться к словам Ахилла, подумать о Зено. Вместо этого все, что я хотела сделать — это протянуть руку и прижаться губами к его губам, просто чтобы узнать, как это будет ощущаться.

— Пожалуйста, — прошептал он. Нет, умолял меня.

Слезы наполнили мои глаза, когда я наблюдала за тем, как он замкнулся в себе, как будто какая-то разрушительная внутренняя боль заставляла его удаляться от мира.

Я не хотела видеть, как ему больно. Поэтому, когда он посмотрел мне в глаза, и все, что я увидела в их синих глубинах — была нескрываемая печаль, — я сделала так, как он просил. Я вышла из амбара, даже не оглянувшись. Я не разу не оглянулась, когда бежала домой, а на моих ногах все еще были надеты дорогие сапоги для выездки Абриэлль Бандини.

Даже когда я вошла через балконные двери в свои покои, я не обернулась, чтобы посмотреть на дом Ахилла вдалеке. Я села на край кровати и медленно позволила себе осознать правду.

За последнюю неделю я обнаружила, что меня все больше тянет к застенчивому виноделу мерло «Белла Колина Резерв». Я потерла грудь, впервые заметив, что, когда я не была в его присутствии, вызывающем привыкание, тупая боль вспыхивала в моем сердце и не успокаивалась, пока я не возвращалась к нему.

Я молилась, чтобы это новое явление исчезло так же быстро, как и появилось. Потому что Ахилл не хотел, чтобы я возвращалась. Ни чтобы покататься на Розе, ни чтобы помочь ему собирать виноград или смеяться вместе с ним среди виноградных лоз.

И это должно было меня устраивать.

Потому что я была герцогиней ди Парма, которая вскоре должна была выйти замуж за принца.

Я просто должна была напомнить своему сердцу об этом факте.

Все было просто.

Глава 8

Кареса

— Я бы хотела поблагодарить вас за то, что вы пришли сегодня, — я встретилась глазами со всеми присутствующими светскими дамами, держа бокал с шампанским в воздухе. — Знаю, что со многими из вас мы впервые встретились еще в детстве, и теперь, когда я уже взрослая и не в пеленках, я с нетерпением жду возможности познакомится с вами поближе.

Моя шутка была встречена вежливым смехом. Подняв свой бокал выше, я произнесла:

— За Италию!

Дамы повторили мой тост, и тут же в роскошной столовой прозвенел звонок, возвещая о начале нашего ланча. Перед нами было поставлено антипасто⁵⁵. Когда я подняла вилку, чтобы съесть кусочек, почувствовала на себе тяжелый взгляд светских дам.

— Итак, герцогиня, — спросила одна из них.

Я подняла взгляд и увидела, что на меня внимательно смотрит баронесса Руссо. Ей было двадцать пять лет, у нее были светлые волосы и ярко-голубые глаза. Ее черты выдавали ее происхождение — она была родом из города, находящегося неподалеку от австрийской границы. — А принц сегодня в поместье?

Мой желудок перевернулся, когда за столом образовалась тишина. Я заставила себя улыбнуться.

— Нет, он занят на виноградниках в Турине. В этом месяце он контролирует сбор урожая для наших вин и вернется только к фестивалю давки винограда.

Баронесса Руссо склонила голову набок. Мне показалось, что в ее глазах вспыхнуло торжество.

— Как странно, — сказала она. — Я недавно была во Флоренции и встретила принца на частном обеде в Палаццо, — она придала своему лицу драматически задумчивое выражение, — думаю, это было пару дней назад.

Я поняла скрытый смысл — она была с ним не только на ужине.

Я не позволила себе улыбнуться. Вместо этого просто кивнула.

— Он часто путешествует по городам и является там, где он больше всего нужен. Флоренция — его дом. Там находится вся база нашего бизнеса.

— И все же вы остаетесь здесь? — с любопытством спросила графиня Бьянки.

Я вспомнила ее лицо с фотографии, которую мне дала Мария перед завтраком.

— Да, я предпочитаю жить здесь, — спокойно ответила я. — Мне нравится сельская местность Умбрии. Здесь спокойно, — я усмехнулась. — А я приветствую спокойствие, так как знаю, что моя жизнь станет беспокойной в преддверии нашей свадьбы.

Конечно, это неправда. Каждая присутствующая здесь дама знала, что это была ложь, но хорошие женщины из светского общества были искусны в фальсификации правды и игнорированию яркого подтекста всего, что говорилось вслух.

— Дата свадьбы назначена, но помолвочного кольца нет, — заметила баронесса Руссо, протягивая свой пустой бокал прислуге, чтобы его наполнили.

— Я уверена, что скоро это произойдет, — сказала женщина, сидящая рядом со мной. — Принц — занятой мужчина с удачным бизнесом. Думаю, когда он вернется, то разбалует герцогиню.

Некоторое напряжение спало с моих плеч, когда все, кроме баронессы закивали, согласившись. У большинства на лицах явно читалась зависть к моему браку с принцем. Мне хотелось сказать им, что завидовать было нечему.

Когда официанты начали убирать со стола первые блюда, я наклонилась ближе к женщине, которая встала на мою сторону. Я изучала ее лицо, пытаясь вспомнить ее имя — графиня Флорентино.

— Спасибо, графиня, — прошептала я так, чтобы никто другой не смог услышать.

Хорошенькая невысокая брюнетка с большими зелеными глазами помахала рукой в знак того, что все было нормально.

— Без проблем, — она наклонилась еще ниже, отвернувшись от остальной части стола. — Боюсь, для вас побывать на этом обеде словно попасть в логово змей, герцогиня. Не уверена, насколько близко вы знакомы с принцем, но многие присутствующие здесь женщины знают его очень хорошо. К счастью, я не одна из них, — графиня так и не отвела от меня взгляда.

Она была прямой и дерзкой. Мне нравились эти черты в людях. В итальянском обществе или даже среди жителей Манхэттена люди редко говорили правду в лицо. Они предпочитали делать это за вашей спиной, потому что, по-видимому, это более подобает леди.

Социальная политика была своеобразной игрой.

Я сделала глоток своего шампанского.

— Мне хорошо известна репутация Зено, графиня. Но, спасибо что были откровенны со мной. Это более чем приветствуется.

Она улыбнулась.

— Зовите меня Пия.

— Тогда ты можешь звать меня Кареса.

Я чокнулась с ней бокалами.

— Полагаю, баронесса одна из завоеваний Зено?

Пия кивнула.

— Я живу во Флоренции, Кареса. И я ненавижу приносить плохие новости, но она одна из многих.

— Я так и думала. Она проверяла меня на прочность с тех пор, как приехала.

— По крайней мере, ты не плачешь в макароны, потому что твой жених мерзавец. С другой стороны, нужно быть наивной, чтобы поверить в то, что эти договорные браки, в которые нам приходится вступать — по любви, не так ли?

— Я знала, что ты мне понравишься, — сказала я Пие и засмеялась, когда она откинула свою голову назад.

Другие дамы наблюдали за нами, глубоко заинтригованные.

— Пия рассказала мне одну забавную историю о моем женихе, — объяснила я.

Женщины казалось, были удовлетворены моим ответом.

— У нас у всех есть такие истории, герцогиня, — тихо произнесла баронесса Руссо.

Неловкое напряжение, исходившее от других женщин, было ощутимо.

— Подозреваю, так и есть, — язвительно ответила я, давая понять, что услышала ее комментарий.

Ее смущенные покрасневшие щеки стали маленькой победой.

— Вам нравится жить здесь, герцогиня? — спросила Пия, достаточно громко, чтобы все за столом услышали.

— Здесь прекрасно. Поместье, без сомнения, самое волшебное место, в котором я когда-либо была.

— А что вы делаете, чтобы развлечься? — спросила графиня Бьянки.

Мои мысли вернулись к Ахиллу. Не в силах удержаться от того, чтобы не сказать правду, я ответила:

— Поездки верхом. В основном выездка. Я люблю ходить пешком. Бегать трусцой. Я трачу на это очень много времени. И конечно, наблюдаю за сбором урожая.

— У короля была команда для выездки, вы знали об этом? Они часто становились чемпионами страны. Король Санто был помешан на лошадях, — рассказала нам Пия, вызывая мой интерес.

— Как странно, но я не уверена, что наблюдать за сбором урожая это весело, герцогиня, — сказала баронесса Руссо, переводя мое внимание от Пии.

— Напротив, — ответила я. — Это жемчужина в короне Савонских вин. Как вы все знаете, моя семья связана с этим бизнесом. Я была частью этой индустрии всю свою жизнь, — я спрятала улыбку. — Зено был чрезвычайно доволен моим интересом. Ведь скоро у него будет жена, которая понимает весь его мир — его статус и его бизнес. Я смогу учувствовать во всех его победах.

Все кроме баронессы Руссо и Пии вздохнули. Баронесса Руссо, потому что, сказала это с пренебрежением, а Пия, потому, что знала в какую игру я играла.

— Вы работали на Манхэттене со своим отцом, герцогиня? В «Савона Вайнс»? — спросила виконтесса Лори.

Я покачала головой.

— Нет, я училась в колледже. Как раз перед отъездом из Америки я получила степень магистра.

— Степень магистра? В чем? — спросила Пия.

— Педагогическая психология. Мне бы очень хотелось сделать карьеру в сфере образования. Работать с детьми и взрослыми, помогать преодолевать трудности в учебе.

— Есть множество благотворительных организаций под именем короля, которые поощряют подобную деятельность. Я уверена, что теперь, когда короля не стало, председатели этих благотворительных организаций будут благодарны будущей королеве за помощь, — сказала виконтесса Лори.

Волнение осветило мое сердце. Я не знала об этой стороне деятельности короля.

— Благодарю, виконтесса, — искренне поблагодарила я. — Я в ближайшем времени рассмотрю все возможные варианты.

Перед нами поставили равиоли с тыквой, и я вдохнула аромат оливкового масла «Белла Колина», сбрызнутого сверху.

— Угощение из моего дома, — сказала я, указывая на блюдо. — Знаю, что мы находимся в Умбрии, но я бы хотела поделиться с вами маленькой частичкой Пармы. Пожалуйста, угощайтесь.

Я ела, слушая, как дамы рассказывают о благотворительных организациях, в которых они участвовали, или о своих мужьях и женихах. Графиня Бьянки привела весь стол в восторг рассказом о «простолюдине», с которым у нее когда-то был роман.

— Кареса? — окликнула меня Пия, понизив голос.

— Да?

— Ты знаешь, как помочь тем, кто с трудом пишет или читает? Кому тяжело дается учеба?

Ее вопрос застал меня врасплох.

— Да, — ответила я. — Во время учебы я работала во многих благотворительных организациях и школах, а также помогала некоторым из лучших педагогов-психологов на Манхэттене. Я не так далеко продвинулась в этой области, как хотелось бы, но я опытный специалист.

Пия огляделась, чтобы убедиться в том, что нас никто не подслушивает. Затем посмотрела мне прямо в глаза.

— Мой племянник, — она прочистила горло. — Он не очень хорошо учится в школе. Моя сестра удачно вышла замуж, и ее мужу стыдно, что их сын с трудом может читать и писать. Я люблю своего племянника — когда я разговариваю с ним, он кажется таким умным и любознательным. Но академически он слаб. Очень слаб. Он борется даже с такими простыми задачами, как держать ручку правильно. Он едва может писать, и что еще хуже, он рассказал нам с сестрой, что, когда он читает, слова прыгают по странице. Он не может сосредоточиться на столько, чтобы разобрать хоть одно слово.

Мое сердце разрывалось за Пию и ее сестру.

— Похоже у него дислексия⁵⁶ и возможно диспраксия⁵⁷. По началу человека пугает, когда он видит, что все остальные делают что-то с легкостью, а у него не получается, но есть методы, помогающие преодолеть эти трудности.

Глаза Пии наполнились слезами.

— Правда? — я кивнула. — Его отец. Он не хочет помогать. Он не допустит, чтобы его репутация пострадала, потому что люди подумают, что его сын отстающий. Он угрожает отправить его в швейцарский пансион.

Я накрыла руку Пии своей.

— Если тебе нужна моя помощь Пия, я помогу. Никто не узнает.

— Ты это сделаешь?

— Конечно, — заверила ее я.

Она с благодарностью сжала мои пальцы. После этого она некоторое время молчала. Я видела, что она все еще была в слезах.

Когда перед нами поставили десерт из лимончелло джелато, Пия сказала:

— Сначала это были просто мелочи. Он сочинял истории для книг, которые ему задавали читать в школе. Он сердился, когда мы расспрашивали его о глупых ошибках в его классной работе. Только, когда моя сестра дала ему книгу, которую знает наизусть и попросила его прочитать и рассказать содержание, она поняла, что он придумывает истории. После этого он не выдержал и все ей рассказал. — Пия вздохнула. — Но хуже всего видеть его разочарование. Он добрый, застенчивый мальчик, но может взорваться в приступе агрессии, когда его гордости угрожают.

Я знала, что, Пия продолжала говорить со мной. Где-то в глубине сознания я слышала ее голос, рассказывающий мне о бедственном положении ее племянника. Но я не могла разобрать ни слова. Потому что была слишком занята, чувствуя, как мое лицо бледнеет, когда холодное осознание начинало все сильнее меня поражать.

Статья в газете... образец этикетки... неразборчивая подпись... держание ручки... дрожь... просьба подчеркнуть ошибки... просьба уйти... боль и страх в его прекрасных голубых глазах.

Он изо всех сил пытался читать и писать. Или... может он вообще не мог этого делать.

«Ахилл», — подумала я, и сочувствие ударило меня прямо в живот, подобно ножу. — «Как я могла не заметить? Кареса — ты глупая, глупая девчонка».

— Кареса? — голос Пии вывел меня из внутреннего смятения.

Я изобразила улыбку и каким-то образом в течение следующих двух часов, умудрялась поддержать светскую беседу, пока мы с дамами направлялись в большой приемный зал за напитками. Я была уверена, что согласилась на большее количество обедов и благотворительных мероприятий, чем могла себе позволить, но не могла вспомнить ни одного.

Пия была последней, кто ушел, взяв с меня обещание в скором времени встретиться с ее племянником. Как только она ушла, я сказала Марии, что мне нужно прилечь, объяснив это внезапной головной болью.

Я даже не потрудилась переодеть свое белое платье от «Ролана Муре» с короткими рукавами и туфли от «Прада». Я не сняла брильянтовые серьги-канделябры от «Гарри Винстона» и не собрала волосы, которые были уложены в локоны в стиле сороковых годов и лежали волнами на моих плечах. Вместо этого, как только дверь в мою спальню была закрыта, я прошла на свой балкон и направилась в сторону дома Ахилла.

Ритм моего бешено колотящегося сердца стучал в такт с моими несущимися ногами. Над головой прогремел раскат грома, с неба посыпались огромные капли дождя. Я зашла в амбар, и обнаружила Ахилла, стоящего посередине комнаты, а рядом с ним ведро со свежесобранным виноградом и бочкой для отжима.

Он вздрогнул, когда я ворвалась в комнату, и с темных туч снаружи упала завеса проливного дождя. В его глазах было удивление моим внезапным вторжением, но затем жар взорвался в моем животе, когда Ахилл, замерший на месте, окинул меня в моем роскошном наряде взглядом. И не было ничего невинного или робкого во внезапной вспышке страсти в его глазах. Нужда и желание были в них ясны как день. Мышцы на его голом торсе напряглись, а руки сжались. Брызги грязи и виноградного сока покрывали его бронзовую кожу, а его черные волосы были растрепаны.

Я представила, какую картину мы составляем.

Я — герцогиня, разодетая в пух и прах, и он — винодел, огрубевший и грязный после тяжелого рабочего дня.

Я отвела взгляд, когда больше не могла ощущать голод в его глазах. Я старалась обрести самообладание, найти в себе мужество заговорить. Но когда мой взгляд зацепился за мусорный бак в углу комнаты, к котором лежала помятая газета, я двинулась вперед. Я вытащила ее и прочитала статью, больше не беспокоясь о том, что там могло быть обо мне написано. Мне просто нужно было узнать. Я прочитала каждое слово, и с каждой фразой мое сердце разбивалось все сильнее.

Как долго он продолжал этот спектакль? Как долго он хранит этот секрет? И тут моя душа окончательно раскололась. Ахилл уже на протяжении нескольких месяцев жил без отца. Без человека, который помогал ему. Человека, который читал ему, когда он не мог прочитать самостоятельно.

Ахилл... был совсем один.

Совершенно потерянный.

Я чувствовала его позади себя. Стоявшего все еще на том же месте в конце комнаты. Я подняла взгляд; его обезумевшие глаза были сосредоточен на газете в моих руках.

— Ахилл, — прошептала я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Здесь ничего не говорится о моем пребывании в Умбрии. Или что-либо о принце, как ты сказал. Это статья о моей жизни в Нью-Йорке, о моей семье в бизнесе.

Кожа Ахилла стала пепельной. Он отвел взгляд на пелену дождя, пляшущую за открытой дверью амбара.

— Этикетки, — я уронила газету на пол. — Пропущенные ошибки, неверный образец... Ты ведь не знал, правда?

— Не надо, — отрезал Ахилл, когда я была в трех футах от него. — Не говорите о вещах, о которых вы не знаете, герцогиня.

— Ахилл...

Я ожидала, что он закричит, проявит агрессию, которую, как я знала, он ощущал глубоко внутри себя, агрессию, которую уже дважды мне показывал. Агрессию, порожденную разочарованием.

Но вместо этого он устало опустил голову, его тело потеряло волю к борьбе.

— Пожалуйста... не надо... — он сделал глубокий вдох. — Не вы... только не от тебя...

Моя нижняя губа задрожала от поражения в его голосе. Моя душа кричала от сочувствия к его мучениям. Потому что эта реакция, это отсутствие желания спорить — сказали мне все, что нужно было знать.

Он действительно не умел читать или писать. Он мог создавать лучшее в мире вино, мог быть таким добрым и нежным человеком, но он не мог прочитать этикетки, отмеченного наградами, мерло, которое он делал своими талантливыми руками.

Это была самая жестокая шутка судьбы.

— Не надо меня жалеть, — мое дыхание замерло от этой тихо произнесенной просьбы. — Я не хочу, чтобы ты меня жалела.

— Я не жалею тебя, — сказала я, дрожащим от напряжения голосом. — Я злюсь за тебя. Я так зла, что тебе так и не помогли должным образом.

Ахилл вздрогнул, будто мои слова ранили его физически. Выражение боли исказило его прекрасные черты лица.

Он избегал моего взгляда, вместо этого изучая капли дождя. Его руки дрожали, но не от гнева. В этом пустом пространстве не осталось ни капли гнева. Я могла чувствовать только дыхание Ахилла, его непонимание того, что теперь делать, когда его великая тайна была открыта суровому дневному свету.

Я увидела пустые ведра, разбросанные около его ног, и только одно все еще было наполнено. Я увидела, что остальные грозди винограда уже лежали в бочке и были готовы к выжимке. Глаза Ахилла сияли, как прекраснейшие витражи, и беспомощность собрались в их глубинах.

Я никогда не хотела причинить ему боль, опозорить его. Я хотела только помочь. Моя измученная душа, ничего не хотела так сильно, как исцелить его от этой несправедливости.

Мне нужно было заставить его чувствовать себя комфортно.

Мне нужно было помочь этому потерянному мальчику, который был глубоко внутри Ахилла, обрести себя.

На столе стоял старый магнитофон. Обойдя застывшего Ахилла, я нажала на кнопку воспроизведения... и мои глаза закрылись, когда эмоциональные волны захлестнули меня. Вступительные такты «Songno» — моей музыки для дрессуры, — украсили влажный штормовой воздух своими идеальными звуками.

Сегодня Ахилл слушал эту музыку. Старый динамик магнитофона был еще теплым. Он слушал именно эту песню. Пока Андреа Бочелли пел о снах и мечтах, я обернулась и увидела, как по спине Ахилла пробежала капелька пота. Его кожа задрожала, а мышцы заиграли.

Я медленно приблизилась к нему, как к дикому зверю и встала перед ним, его ноздри раздувались. Его взгляд все еще был направлен на улицу.

— Ты собирался давить виноград?

Моя тактика отвлечения сработала. Брови Ахилла опустились в замешательстве, а его взгляд упал на меня.

— Да, — ответил он.

— Тогда давай раздавим его, — я наклонилась, чтобы снять свои туфли.

Он смотрел, как я откидываю их в сторону, затем с сомнением перевел взгляд на мое платье, но я не позволила ему себя остановить. Это было просто платье. В то время как Ахилл был человеком, страдающим от боли. Это не шло ни в какое сравнение.

— Мы должны помыть ноги? — спросила я, оглядывая амбар в поисках снаряжения для мытья.

Ахиллу потребовалось время, чтобы сдвинуться с места. Он подвел меня к металлическому корыту, наполненному вяжущим раствором. Когда я ступила в холодную жидкость, Ахилл наклонился вниз, избавляясь от своей обуви, и подвернул свои джинсы до колен.

Я вышла из корыта. Ахилл вымыл свои ноги и высыпал в бочку оставшееся ведро винограда. Приподняв подол платья, я натянута его до бедер и попыталась забраться в бочку, но края были слишком высокие. Только я хотела попросить Ахилла о помощи, как он обернул свои руки вокруг моей талии и, будто я не тяжелее перышка, поставил меня в бочку. Верхний слой винограда взорвался под моими ногами, сок проскользнул между пальцами и потек по ступням и лодыжкам.

Ахилл зачарованно смотрел на меня. Зазвучали финальные ноты «Songno». Из динамиков раздался щелчок, а затем зазвучала другая песня.

— То собираешься залезать? — спросила я.

Я была вознаграждена робкой улыбкой.

Когда Ахилл залез в бочку, его высокая широкая фигура нависла надо мной. Я взвизгнула, потеряв равновесие из-за того, что виноградная масса сдвинулась. Ахилл протянул руку и поддержал меня. Его руки обернулись вокруг моих, заставляя подол моего платья упасть. Его взгляд скользнул вниз, и мой последовал за ним. Подол платья покрывал красный сок.

— Ты испортила свое платье.

— Да, я подозревала, что так произойдет, — ответила я.

Хриплый смешок сорвался с его губ. Это был самый божественный звук.

— Итак? — спросила я, игнорируя его заботу о моем наряде. — Что дальше?

— Дальше — мы топчем.

Он начал поднимать ноги, медленно раздавливая ими виноград. Держась за него крепче, я копировала его движения, липкий сок тек быстрее, чем больше мы его топтали.

— Это чувствуется странно, — сказала я, смотря как виноградный сок поднимается по стенкам бочки. — Сок липкий, мякоть винограда мягкая, но стебли твердые. Они продолжают колоть подошву моих ног.

— Мы оставляем стебли, чтобы усилить аромат и цвет вина, — чем больше Ахилл говорил о вине, тем больше уверенности слышалось в его голосе.

Вино, он знал. Его никогда нельзя было застать врасплох, когда речь заходила о его любимом мерло. Это соответствовало системе, в которой он преуспел. Рутина, которую он знал так же хорошо, как знал самого себя. Не было ни угрозы, ни чувства неполноценности.

— Как долго мы должны это делать? — спросила я, когда мы обошли бочку по кругу, уделяя внимание каждой виноградинке.

— Столько, сколько потребуется, — ответил он. — Я могу в одиночку пробыть здесь час. С тобой это будет быстрее.

По мере того как проходили минуты и сок поднимался, брызги оказывались все выше, достигая моей груди и его живота.

— Думаю, твое платье уже не спасти, — сказал Ахилл с легким придыханием в своем глубоком голосе.

Я посмотрела на свое платье и, конечно же, оно было пропитано красным виноградным соком до талии. Некогда белая ткань стала прозрачной из-за влажности сока.

Когда я в смущении вскинула голову, капля виноградного сока брызнула из бочки и попала мне на шею. А потом произошло все сразу: я вскрикнула от неожиданности, когда руки Ахилла отпустили мои, двигаясь к моей талии. Он опустил свой рот на мою шею, его мягкие губы замерли на моей коже, когда одним поцелуем он смахнул сладкую, скользящую каплю сока.

Мне казалось, что я нахожусь в сюрреалистическом сне, где рот Ахилла был на мне. Я чувствовала, как его дыхание скользит по моей коже, и его твердая грудь прижимается к моей. Я хотела, чтобы этот сон стал реальностью. Хотела оказаться в теплых объятиях Ахилла. Хотела, чтобы он захотел меня настолько, чтобы ослабить бдительность и впустить меня.

Я хотела, чтобы он хотел меня, и точка.

Когда низкий стон достиг моих ушей, и я почувствовала мягкое прикосновение его языка, слизывающего сок, я поняла, что не потерялась в фантазиях. Я была здесь. В амбаре... в крепких объятиях Ахилла.

Его рот был на моей шее.

Он был напротив меня, тело напротив другого тела... Я чувствовала себя именно так, как и ожидала: идеально, будто я там, где всегда должна быть.

Губы Ахилла внезапно замерли на моей коже. Его руки сжались на моей талии, когда он медленно поднял свою голову, остановившись в нескольких дюйма от моего лица. Его зрачки были расширены, черный цвет почти полностью поглотил голубой, когда его потрясенное выражение глаз остановилось на моем лице. Его щеки покраснели, а рот открылся, будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слова. Его дыхание было тяжелым; мое почти остановилось.

Я смотрела.

Он смотрел.

Воздух между нами потрескивал от напряжения.

Я не была уверена, кто задвигался первым. Как и в прошлый раз, когда мы оказались так близко, что-то толкнул нас друг к другу, необъяснимое притяжение, которое захватило наши умы, сердца и души. Только что я была заворожена его взглядом, а в следующий момент рот Ахилла сливается с моим, его мягкие губы напротив моих, его большие руки в моих волосах.

Мои руки легли ему на спину, а пальцы вцепились в обнаженную кожу, пытаясь притянуть его ближе. Мне нужно было, чтобы он стал ближе, нужно было чувствовать его рядом со мной, внутри меня, овладевающим мной. Это было иррационально и неправильно, но я не могла убедить себя остановиться.

Мои ногти царапнули кожу его спины, и Ахилл зашипел мне в рот, затем последовал глубокий стон. Его руки сжались в моих волосах, и он высунул язык, чтобы встретится с моим. Его вкус взорвался на моих рецепторах — фруктовый и сладкий, с легким намеком на вино.

На этот раз застонала я, теплая волна прокатилась по моим венам, мышцам и костям. Я чувствовала себя в огне, танцующей на краю пропасти, от куда не была уверена, что смогу вернуться. Но, как и все, что вызывает привыкание, я брала и брала, пока мои губы не заболели, а желание стало невыносимым.

Я вырвалась, чтобы восстановить дыхание. Губы Ахилла не останавливались, путешествуя по моим щекам, вниз по шее и ключице. Моя голова откинулась назад, глаза закатились, когда он обжег меня своим прикосновением, разжигая огонь в моей крови.

Мои руки переместились к его рукам, а затем в его волосы. Нос Ахилла пробежался вверх по моей шее, пока его лоб не прижался к моему.

— Кареса, — прошептал он, медленным хриплым голосом, — я чувствую тебя внутри себя. Здесь, здесь и здесь, — его руки указали на голову, рот и сердце.

Я должна была остановиться, знаю, что должна была. Но я придвинулась ближе, прижавшись своей грудью к его, затаив дыхание, когда он снова застонал.

И это было все, что нужно, чтобы превратить застенчивую душу винодела в неукротимую. Ахилл наклонился и схватил меня за бедра, приподнимая, пока мои ноги не обернулись вокруг его талии. Мое уже запачканное платье, порвалось сзади, но мне было все равно. Все, что меня заботило — этот мужчина, чью шею я обнимала, чья теплая кожа обжигала своим жаром, и чьи губы прижимались к моим губам — желая меня, нуждаясь во мне, принимая меня.

Я закрыла глаза, когда наши губы настойчиво изучали друг друга, будто время было хрупкими песочными часами, песок дразнил нас, крадя этот момент, напоминая нам, что наши сердца не могут вместить друг друга.

Ахилл вылез из бочки и понес меня в густую пелену дождя наружу. Вода была холодным бальзамом, когда падала с грозового неба, обливая нас, но наши губы все еще не разомкнулись.

Нас нельзя было разлучить...

...даже на мгновение.

Ноги Ахилла захлюпали по затопленной земле, оставшиеся звуки гипнотизирующего голоса Андреа Бочелли уплыли вдаль, когда он нес меня в свой дом.

Я со вздохом откинула голову назад, когда тушь потека по моим щекам. Губы Ахилла покраснели от моей размазанной помады, а в его глазах плясали огоньки. Ему явно было все равно, как я выгляжу. В ту секунду мне тоже было все равно. Наши движения были грубыми и неуклюжими... Мы были запутаны хаотичным совершенством, безумным, безупречным беспорядком.

Огонь ревел, заливая маленькую гостиную ярко-оранжевым, желтым и красным светом. Дерево потрескивало и раскалывалось, и его земляной запах наполнял каждый дюйм воздуха.

Глаза Ахилла встретились с моими, и на краткий миг мы просто уставились друг на друга. Я упивалась его красотой, так же, как и он моей. Не было сказано ни слова, мы общались глазами.

Его приоткрытые губы сказали мне, что он хочет меня. Его покрасневшие щеки сказали, что он жаждет меня. Но его открытый, честный взгляд, сказал мне, что он нуждается во мне больше, чем в воздухе.

— Да, — прошептала я.

Это все, что нужно было сказать.

Ахилл повел меня из гостиной по небольшому коридору в спальню. Все это время я водила руками по его черным, мокрым, густым волосам, по его щетине и напряженной шее. Я должна была прикасаться к нему.

Я не могла отпустить его ни на секунду.

Он был наркотиком, от которого я не могла отказаться. Я должна была ощутить его вкус, кайф от жара его тела.

Ахилл остановился перед простой деревянной кроватью. Комната была скудной, если не считать кровати и тумбочки. Масляная лампа, стоящая на окне, удивительно старомодная, но подходящая этому коттеджу. Теплый свет отбрасывал золотистый оттенок заката на комнату, слегка приоткрытое окно позволяло стуку дождя быть нашей серенадой.

Я слышала, как его сердце колотится рядом с моим. Затем, сделав движение, от которого мои ноги задрожали, а грудь наполнилось легкостью, Ахилл с нежностью провел тыльной стороной ладони по моей щеке, от чего на моих глазах навернулись слезы. Он лелеял меня... заполнял меня. Он боготворил меня, будто я была ответом на его молитвы.

В этот момент, он чувствовался как все ответы на мои вопросы.

Его руки двинулись от моих плеч к затылку. Он расстегнул мое платье. Холодный воздух поцеловал мою влажную кожу, когда испорченный материал соскользнул вниз. Все это время я не отводила глаз от Ахилла. Итак, когда мое платье соскользнуло на пол, образовав лужу у моих ног, а мой белый кружевной лифчик и трусики были открыты его обнаженному взгляду, я стала свидетелем всего этого — жгучего желания, заполняющего каждую часть его прекрасного лица, его сжатую челюсть и покрасневшую кожу, когда он опустил глаза, чтобы изучить мое обнаженное тело.

Стон сорвался с моих губ, и мои ресницы затрепетали, когда его пальцы прошлись по вершине моей груди. Ощущение того, что он прикасается ко мне так интимно, что Ахилл Марчеси ласкает меня так же благоговейно, как он лелеял свое вино, было самым головокружительным из ощущений.

Я открыла глаза, мои веки отяжелели, и в душе разлилось тепло. Ахилл протянул руку, чтобы расстегнуть переднюю застежку моего лифчика. С мягким рывком, он присоединился к платью у моих ног.

Мои соски затвердели, когда моя влажная кожа открылась теплому воздуху. Ахилл обхватил мою плоть руками, и из его горла вырвалось шипение, я застонала, когда почувствовала его прикосновение. Он подошел ближе и прижался ко мне обнаженной кожей.

Это ощущение было почти невыносимым. Каждая клеточка моего тела ожила, могучая боль в моей груди тянула меня дальше от Ахилла, но в тоже время, страстно желая быть еще ближе. Он прижал меня к себе. Его рука на моей спине поймала меня в объятия, его щека скользнула по моей щеке, его земляной мускус согревал мою кожу.

Наши губы снова сомкнулись, и вся нежность исчезла вместе с любыми опасениями, которые у меня были, что этот акт между нами был неправильным.

Его язык скользнул по моему. Наши руки блуждали, цеплялись друг за друга с отчаянной настойчивостью, терпения больше не осталось. Мои руки проскользнули вниз к его твердому животу, чувствуя, как он изгибается и дергается, прежде чем опуститься на пояс его джинсов. Мои пальцы дрожали, когда я расстегнула пуговицу и потянула вниз молнию, касаясь его твердости.

Ахилл застонал, когда моя рука проникла внутрь, дрожа как осиновый лист от предвкушения. Я ответила ему болезненным стоном, когда моя рука встретилась с его плотью, без преграды из нижнего белья на моем пути.

Он был твердым и большим, и таким теплым на ощупь. Свободной рукой я потянула за спадающий пояс джинсов, помогая сбросить их с его узких бедер. Высокая, широкая фигура Ахилла доминировала надо мной, заставляя меня дрожать.

Когда я легонько погладила его, в нем проснулось что-то дикое. Его руки опустились по бокам моих трусиков и одним рывком порвали их по шву. Тонкое французское кружево рассыпалось по полу, словно перышко.

И вот так мы взяли паузу. Обнаженные, уязвимые — два сердца, души и тела. Дыхание Ахилла эхом отдавалось в моем ухе, грубое, как резкий ветер, шелестящий опавшими осенними листьями.

Ахилл с легкостью вытащил меня из моей упавшей одежды у моих ног и заключил в свои мускулистые руки. Я крепко держалась за него, не желая, чтобы это чувство заканчивалось. Никогда не желая покидать безопасное объятие его рук и никогда не желая расставаться с этим мужчиной, который проник своей добротой в мою кровь и мои кости.

Он повернулся и начал опускать меня вниз, пока моя спина не коснулась мягкого матраса. Когда вес моего тела упал на выцветшее лоскутное одеяло, его запах исходящий от ткани, поглотил меня. Это была кровать, на которой он спал каждую ночь, где он мечтал и отчаивался, где он отдыхал своим уставшим телом и доброй душой.

Ахилл отступил назад, освобождая свои лодыжки от джинсов в свете масленой лампы. И я не могла дышать от этого зрелища. Его тело было подтянуто до совершенства, не слишком мускулистое, но атлетичное и сильное, с самой потрясающей золотисто-оливковой кожей, которая просто умоляла о моем прикосновении. Он посмотрел на меня, обнаженную и беззащитную, лежащую в его постели, и в его глазах не было ничего, кроме огня и желания.

Ко мне.

Только ко мне.

— Кареса, — прошептал он, двигаясь вперед.

Впервые с тех пор, как мы поддались нашей страсти, я увидела нервозность на его красивом лице. Он замер; страх лишил его мужества.

Я протянула руки, направляя его к себе, уговаривая приблизиться.

— Мне нужно это, — мягко сказала я, с легкой дрожью в голосе. — Ты нужен мне, Ахилл.

— Кареса, — снова простонал Ахилл, но на этот раз двинулся вперед, его руки опустились по обе стороны от моего тела.

Как только он оказался надо мной, его руки обхватили мою голову, его тело накрыло мое, мы смотрели друг другу в глаза, голубые напротив карих. Он откинул влажный локон с моего лица, и на его губах появилась нежная улыбка. Всеохватывающее чувство поглотило меня, осознание мира в объятиях кого-то другого.

Ахилл запечатлел на моем лбу самый нежный поцелуй и прошептал:

— Красивая... прекрасная...

Ненасытный жар предыдущего момента, мгновенно перевернулся с ног на голову. Исчезла голодная отчаянная нужда, и на ее месте появилась спокойная безмятежность, разделяемая уязвимостью друг друга.

Прежде чем Ахилл смог увидеть слезу, скатившуюся с уголка моего глаза, я запустила руки в его волосы и приблизила его губы к своим. Он таял рядом со мной, как лед под солнцем Умбрии. Этот поцелуй был медленным, глубоким и искренним.

Это было высечено на моем сердце.

Рука Ахилла скользнула вниз по моей талии, приземляясь на бедро и отодвигая его в сторону. Он расположил свои бедра между моих ног, прижимаясь ко мне всем телом. Живот к животу, грудь к груди, губы к губам.

Я чувствовала его твердость напротив своей сердцевины и простонала ему в рот. Он повернул свои бедра, касаясь меня там, где я больше всего нуждалась.

— Кареса, — пошептал он, его кожа обжигала мои блуждающие руки.

Я потянулась вниз между нами, когда температура наших тел взлетела до предела, поглаживая его своей рукой. Он последовал моему примеру, пробегая своими пальцами по самой чувствительной части моего тела. Моя спина выгнулась дугой, а по коже побежали мурашки.

Ахилл осыпал поцелуями мой подбородок и щеки, пока я не достигла пика. Я выкрикивала его имя, прижимаясь к его пальцам, пока не выжила из своего тела все до последней капли удовольствия.

Но я хотела большего.

Мне нужно было больше.

Отведя руку Ахилла, я переместилась, пока он не двинулся к моему входу, туда, где он и должен был быть. Он посмотрел мне в глаза, его челюсть сжалась, тогда я снова взяла его в руку. Его оливковая кожа блестела от напряжения, с которым он пытался сохранить самообладание.

— Я так сильно тебя хочу, — прошептала я.

Глаза Ахилла закрылись, и он двинулся вперед. Моя голова откинулась назад, когда его длина заполнила меня, пока я не была поглощена его запахом и его прикосновением. Я не видела, где заканчивается он, и начинаюсь я. Я чувствовала его внутри себя, как физически, так и духовно, связь одновременно удивительная и ужасающая.

Ахилл напрягся, когда полностью вошел в меня. Его руки задрожали, когда он прижал меня ближе к себе. Я посмотрела ему в глаза и растаяла. Его глаза смотрели на меня, будто я была сном, и в любой момент могла исчезнуть, оставив его в одиночестве. Его губы были красными и слегка приоткрытыми, а его кожа покрасневшей и горячей. Я подняла свою руку и положила ему на щеку. Ахилл последовал за моим прикосновением, так же, как подсолнух следует за солнцем.

Его рот нашел центр моей ладони и оставил на ней поцелуй. Я не была уверена почему этот чистый и нежный жест разбил мне сердце. Это было похоже на молчаливое спасибо; за что, я могла только догадываться.

Затем, будто бы он не мог больше ждать, он повернул свои бедра, двигаясь внутри меня. Моя рука все еще горячая от его поцелуя оказалась в его руке, его пальцы крепко вцепились в мои. Его губы искали мои. Через несколько секунд, между нами не осталось ничего несвязанного. Мы были двумя половинками одного целого, цепляющимися друг за друга, отчаянного нуждающимися друг в друге.

Ахилл увеличил скорость, твердые мускулы его груди коснулись моих грудей, дрожь удовольствия пронзила меня до глубины души.

— Ахилл, — шептала я снова и снова, чувствуя его внутри себя так сильно, но недостаточно.

Он двигался все быстрее и быстрее, низкие хриплые стоны срывались с его губ. Жар между нами нарастал, пока на стекле не образовался конденсат, а наша кожа не стала скользкой от пота.

Когда я уже не была уверена, что выдержу еще хоть немного, напряжение такое огромное, такое потрясающе прекрасное, начало поднимается в моей сердцевине и разливаться по венам.

— Ахилл, — воскликнула я, впиваясь ногтями в его спину.

Я знала, что он был так же близко, как и я, когда его движения стали сильнее и резче, его голова уткнулась мне в плечо. Мои глаза закрылись, и я улыбнулась, чувствуя, как он находит во мне такое утешение, такое абсолютное счастье.

И тут меня осенило. Наслаждение, подобно которому я никогда раньше не испытывала, охватило меня подобно пламени, взяв в заложники каждую часть моего тела, сжигая все мои чувства, только чтобы вернуть их блаженством, светом и жизнью.

Ахилл застонал. Его тело замерло надо мной, и он наполнил меня своим теплом. Мышцы его спины напряглись и дернулись с быстро бьющимся сердцем.

Я провела кончиками пальцев по его спине, более чем довольная тем, что осталась именно такой — соединенной всеми возможными способами, спокойной в мире после шторма.

Теплое дыхание Ахилла обдало мою шею, пока он осторожно не поднял свою голову. Я считала его красивым с того дня как увидела впервые, работающим на винограднике, с обнаженным торсом и обтягивающими джинсовой тканью ногами. Но когда его насытившееся лицо встретилось с моим, благоговение так ясно выражалось на его лице, я поняла, что ошиблась. Потому что ни что не могло превзойти этот момент.

В этот момент я поняла, что это было не просто занятие любовью. А что-то большее, более глубокое, пульсирующее между нами. И тогда мое сердце разбилось, потому что, какая бы искра не вспыхнула между нами, у нее не было шанса разгореться.

Слезы наполнили мои глаза, у нас не было будущего. Мы были из двух разных миров. Мы не были написаны на звездах.

— Я знаю, — сказал Ахилл хриплым голосом.

Я повернула голову и позволила себе посмотреть ему в глаза. Его грудь расширилась, когда он тяжело вздохнул.

— Знаю.

Он лег набок и заключил меня в объятия, прижав мое лицо к изгибу своего плеча и шеи.

— Никогда не может быть ничего более этого...

— Ахилл, — с болью прошептала я, услышав печаль и смирение в его голосе.

— Ты не часть этого мира, а я не часть твоего

Мне больше нечего было сказать. Это была правда, и никакие легкомысленные чувства или пустые обещания никогда ничего не изменят.

Поэтому я расслабилась у его груди, наслаждаясь каждой секундой, что у нас осталась. Рука Ахилла лениво перебирала мои волосы, а я смотрела в окно на идущий дождь.

Масляная лампа мерцала на ветру, золотые блики танцевали на белых стенах. Мои глаза затерялись в трансе настолько, что я чуть не пропустила, как Ахилл глубоко вздохнул, а затем тихо сказал:

— Они говорили, что я был отстающим.

У меня внутри все сжалось. Я замерла, каждый мускул в моем теле напрягся.

— Они сказали, что я тупой, и ничто этого не изменит.

Я поморщилась. Моя грудь раскололась надвое от смущения в его голосе. Я ничего не сказала. Я не хотела давить на него или говорить что-то, что помешало бы ему открыться.

У него больше не было отца. Некому было разделить его боль.

Я могла бы стать этим человеком для него сегодня вечером. Он нуждался в этом от меня. Я не могла отдать ему свое сердце, поэтому этого было бы достаточно.

Когда взойдет солнце, все это станет сном.

Поэтому я молилась богу и умоляла его удержать тьму как можно дольше. Чтобы наши звезды продолжали сиять, а дождь лил как из ведра... чтобы у меня было время попрощаться.

Глава 9

Ахилл

Кареса превратилась в статую в моих руках. Я был взволнован, когда обнажил свой стыд. Мой отец всегда говорил мне, что я не был дураком, что моя слабость в академических науках не определяла ни меня, ни насколько я был умен. Но я был уверен, что он говорил это только для того, чтобы я почувствовал себя лучше.

Я не был таким как все. Учителя, и даже король, позаботились о том, чтобы я это знал.

— Он предназначен не для науки, а для полей, — говорил король Санто моему отцу.

Я всегда находил странным то, что мог использовать руки, чтобы создать вино, но в ту же минуту, когда пытался держать карандаш или ручку, мои пальцы не слушались.

Я даже не мог написать свое имя.

— Когда... я смотрю на слова на странице, они не имеют смысла. Линии расплываются, а буквы скачут, — у меня перехватило дыхание. — Мои глаза не видят того, что видят другие, когда они читают. Мой мозг не функционирует, как у всех остальных.

Я рассмеялся невеселым смехом.

— Я говорил о Платоне и книгах Толкина, но я не осилил больше пары страниц в своей жизни. Мои глаза устают от попыток расшифровать каждое слово, и я так расстраиваюсь, что мне приходится бросать, — я вздохнул, мой желудок сжался. — Может я просто тупой, вот и все. Может учителя и король Санто были правы — учеба не для меня.

Услышав мои слова, Кареса вскинула голову. Ее кожа все еще была покрасневшей после нашего занятия любовью. Но ее мягкое выражение лица сменилось таким суровым, что это застало меня врасплох

— Они были неправы, — сказала она. — Они все были так сильно неправы, что это приводит меня в бешенство.

Я удивленно заморгал.

Кареса выскользнула из моих рук, перевернулась на живот и сложила свои руки на мой торс.

— Ахилл, ты не дурак. Достаточно побыть с тобой несколько минут, чтобы увидеть, что ты один из самых ярких и очень талантливых людей на всей земле, — она закрыла глаза, успокаивая себя.

Я не отрывал своего взгляда от нее, пока ее комплимент просачивался в мои кости.

Она открыла свои глаза.

— Я недостаточно квалифицирована. У меня нет официальных бумаг, чтобы диагностировать тебя. Но думаю, что у тебя дислексия и, возможно, диспраксия. Эти два понятия обычно идут рука об руку. — Ее глаза сузились. — Итак, давай проясним одну вещь. Ты не тупой. Твой словарный запас обширен, твое понимание любой заданной темы обширно и обоснованно. Ты не глуп, Ахилл, и ты недооцениваешь себя, позволяя этой лжи пустить корни.

— Что такое дис... дис... — я покачал головой, не в силах повторить название.

— Дислексия — это когда мозг изо всех сил пытается связать слова. Это не редкость, и в этом могут оказать огромную помощь специализированные персональные программы. Диспраксия имеет много форм. Это когда некоторые из двигательных навыков не так сильны, как другие. Возможно, именно поэтому тебе трудно держать ручку, но ты можешь легко держать поводья и делать вино. Здесь нет четкой схемы. Все люди разные. Некоторые задачи, которые ты считаешь трудными, даются легко; в то время другие — простые задачи, — могут казаться самыми сложными в мире.

— Мне так же трудно разливать вино по бутылкам. Больше ничего, но я испытываю трудности, когда дело доходит до розлива, — застенчиво признался я. — Маленькие детали, которые используются в этом процессе, мне трудно контролировать.

Кареса кивнула, будто это имело смысл. Ничто из этого никогда не имело для меня смысла, но она поняла мою проблему за считанные секунды.

— Это может быть не понятно, но давай я попробую объяснить. Представь себе, что обычный путь к чему-то заблокирован упавшими ветками. Нам просто необходимо найти другой путь, и его возможно найти, каким бы он ни был, — она сжала свои губы, выглядя такой восхитительно свирепой. — Я не позволю тебе думать о себе, как о недостойном или неполноценном. Ты не такой. Я не хочу это принимать, и ты не должен принимать себя таким.

Она резко остановилась. Даже мой отец не боролся за меня так сильно. Кареса скользнула своей рукой в мою и соединила наши пальцы. Она казалась очарованной, этим союзом. Она сжала их один раз, затем второй, а потом сказала:

— Позволь мне помочь тебе.

Я замер.

Это предложение привело меня в ужас. Кареса, казалось, каким-то образом была обманута мной; она считала, что я был чем-то большим, чем на самом деле. Я знал, что у нее был опыт в подобных вещах. Но я не хотел, чтобы она видела меня таким, спотыкающимся при чтении и пишущим словно ребенок. Я хотел, чтобы она запомнила меня таким, каким видела меня сейчас.

Я не хотел ее жалости.

Я открыл рот, чтобы поблагодарить ее, но у меня не получилось. Она будто, предвидела мой ответ и поднесла мои пальцы к своим губам. Она скользила своими губами оставляя мягкие поцелуи на каждой моей костяшке и прошептала:

— Пожалуйста, Ахилл. Пожалуйста, позволь мне сделать это для тебя. Ты дал мне так много. Пожалуйста... позволь мне хотя бы попробовать.

Я подложил себе под голову подушку и закрыл глаза. Я вспомнил отца, сидящего у огня и читающего мне. Я ловил каждое его слово, желая, чтобы когда-нибудь мои глаза скользили по странице, как у него. Желая перенестись в дальние земли и другие миры, сидя у огня с бокалом вина.

Я хотел бы, чтобы это не было так сложно.

— Почему это должно быть так сложно? — спросил я, вздрогнув от смущения, когда понял, что произнес это вслух.

Мой голос дрожал, а мое горло пересохло.

— Что именно? — мягко спросила Кареса.

Я пожал плечами, думая о последних неделях, которые провел со своим отцом, наблюдая, как он исчезает на моих глазах, как мой герой покидает меня день ото дня. Каждый вечер он смотрел на фотографию моей матери, которую я любил, но никогда не знал. И я вспомнил все те вечера, когда он пытался помочь мне читать, но становился беспомощным и расстроенным, когда ничего не получалось.

Пока он не перестал пытаться.

До тех пор, пока я не перестал пытаться.

— Все, — тихо сказал я. — Все просто кажется... таким трудным. Ничего не дается легко.

Мой взгляд переместился на Каресу, обнаженную и лежащую со мной в моей постели, и мне сразу же захотелось опровергнуть свое утверждение. Все, что происходило с ней, сбивало с толку, но в то же время давалось так легко.

Но наша ситуация была непростой. Она выходила замуж за принца. Она вернулась в Италию только для того, чтобы выйти замуж за представителя дома Савона, чтобы занять свое место в качестве следующей «королевы» в так называемом королевском наследии.

Наша ситуация была сложной, но я знал, что влюбиться в нее было бы самой простой вещью в мире.

— Ахилл, — пробормотала Кареса. Она протянула руку и провела ладонью по моей щеке. — Позволь мне немного облегчить тебе задачу. Пожалуйста... Я умоляю, позволь мне. Ты сможешь читать и писать, нам просто нужно найти путь сквозь туман.

Я выглянул в окно и увидел, что дождевые тучи начинают рассеиваться. Грозовое небо расступилось, позволив лучам лунного света затопить виноградные лозы. На темных небесах начали появляться звезды — серебряные искорки в бархатном черном море.

— Даже после сегодняшнего вечера, ты все равно можешь прийти и покататься на Розе, — я вернул свой взгляд к Каресе. — Я вижу страсть на твоем лице, когда ты тренируешься в выездке. Это заставляет тебя светиться. Это радует твое сердце.

Тупая боль образовалась в моей груди при мысли о том, чтобы уйти от нее, от этой ночи. Но было еще хуже, когда я думал о том, что она потеряет радость, которую получала от езды на драгоценной андалузской лошади моего отца. Потеряет улыбку на своем прекрасном лице, когда она танцевала вокруг арены, свободная от всех забот.

— Хорошо, — ответила она.

По грубости ее голоса я понял, что застал ее врасплох. Это было эгоистичное предложение. Потому что не знал, как это произошло так быстро, но я не мог представить, что неделя может пройти без того, чтобы не увидеть Каресу, как она находит меня среди виноградных лоз... Звук ее бега по арене, пока я давлю виноград.

Как бы тяжело это ни было, я мог бы жить, не прикасаясь к ней снова. Я не мог жить без того, чтобы время от времени не видеть ее сияющей улыбки.

— А виноделие? — добавила она.

Мои брови поднялись в удивлении. На ее лице появилось застенчивое выражение.

— Мне еще многое предстоит узнать об этом процессе. Я... я не знаю, заметил ли ты, но я очень люблю твое вино.

Я ничего не мог с собой поделать. Я рассмеялся, и когда она рассмеялась в ответ, мое сердце потянулось к ней еще немного.

— Я заметил, — сказал я, пробегая большим пальцем по ее пухлым губам, пытаясь запомнить, как именно она выглядит в этот момент. — Я знаю, как ты обожаешь мое вино.

— Я обожаю не только твое вино, — прошептала она и ее щеки покраснели.

Я понял, что она не собиралась этого говорить.

Она прижалась лбом к моему животу, затем глубоко вздохнув, подняла глаза.

— Ты позволяешь мне ездить на твоей лошади, позволяешь изучать процесс изготовления твоего отмеченного наградами вина. Пожалуйста, Ахилл. Просто дай мне пару недель, чтобы попытаться помочь тебе с чтением и письмом. Позволь мне показать тебе, что это не безнадежное дело. Просто... для меня. Пожалуйста, если не для себя, сделай это ради меня.

Мой пульс ускорился от нервов и дискомфорта. Она увидит все мои недостатки. Она увидит, что я совершенно безнадежен. Но...

Я решил, что сделаю это ради нее.

Кареса ждала моего ответа, задержав дыхание. С побежденным вздохом, я кивнул, давая ей ответ, который она так хотела получить.

— Спасибо, — прошептала она.

Она подползла ко мне и оставила поцелуй на моих губах. Неожиданный акт любви застал меня врасплох, но недостаточно, чтобы я не ответил. Моя рука легла на ее затылок, когда невинный поцелуй углубился с нашей возрастающей нуждой.

Желая снова обладать ею, желая еще один миг быть соединенным с нею так близко, я перевернул ее на спину, заполняя место где она лежала. Кареса оторвалась от моего рта и посмотрела мне в глаза.

— У нас будет только сегодняшняя ночь.

— Знаю, — я повернулся, чтобы посмотреть в окно, на высокую луну, а после вернулся к ней. — Но ночь еще не закончилась. Солнце еще спит.

Кареса пробежалась своими пальцами по моим волосам.

— Тогда поцелуй меня снова.

Я сделал так, как она просила и даже больше. Я поцеловал каждый дюйм ее тела, гладил каждую прядь волос. Но в этот раз я делал это медленно. Мы наслаждались каждой секундой, никто никуда не спешил.

В конце концов, пришел сон и забрал Каресу. Но не у меня, я крепко прижал ее к своей груди, вдыхая аромат персиков и ванили от ее волос и цветочные ноты ее дорогих духов. Я смотрел, как нежеланное солнце начинает подниматься за далекими зелеными холмами, как птицы поют свои утренние трели. С каждым лучом света, прогоняющим тени из моей спальни, маленькая часть меня умирала.

Я не мог здесь оставаться.

Не мог быть здесь, когда она проснется. Я не хотел видеть ни золотых искорок в ее глазах, о которых я не знал раньше, ни веснушек на щеках, которые становились все заметнее с каждым днем, проведенным со мной под умбрийским солнцем.

Но хуже всего — я не хотел услышать ее прощание.

Конечно, я увижу ее снова, когда пройдет эта ночь. Когда не останется ее запаха на моей коже и свежих воспоминаний о том, как она чувствовалась подо мной, в моей постели, в моих объятиях.

Осторожно, стараясь не разбудить ее, я уложил ее на матрас, натянув одеяло на обнаженную бронзовую кожу, чтобы прогнать утренний холод.

Я надел джинсы и красную фланелевую рубашку. Мне нужен был свежий воздух. Я натянул свои ботинки и вышел наружу. В ту минуту, когда закрыл дверь, я сделал глубокий вдох. Я запрокинул голову, упиваясь рассветом. Пурпурные и розовые цвета прорезали угасающую черноту, звезды были вынуждены лечь спать. Я услышал в отдалении звуки тракторов, которые уже были на полях; для виноделов и фермеров день уже начался. Я встряхнул руками и начал кропотливо застегивать рубашку и джинсы — еще одна простая задача, которая давалась мне не легко.

Десять минут спустя я уже оседлал Нико и, миновав периметр виноградника, вышел на простиравшиеся за ним акры поместья. Я редко покидал безопасность своего дома. Я не мог вспомнить, когда в последний раз делал это. Когда был ребенком, постоянно проводил здесь время, играл на деревьях с моим лучшим другом или ловил рыбу в полностью заполненном искусственном водоеме.

Я подошел к краю другого виноградника и позволил своему взгляду скользить по уже собранным виноградным лозам. Это был один из сортов красного винограда, который использовался для массового производства. Я покачал головой и заставил Нико перейти на рысь. Я и представить себе не мог, чтобы стать таким виноделом. Не быть единым с землей и виноградом.

Я никогда не мог быть таким отстраненным или неблагодарным чему-то в своей жизни.

Эта мысль вызвала в памяти образ принца. Я не говорил с ним уже много лет. Он даже не прибыл на похороны моего отца. За эти годы он превратился из доброго и веселого мальчика в холодного и высокомерного мужчину. Он смотрел свысока на всех в этом поместье. Он смотрел свысока на всю Умбрию. Он игнорировал грубую неопрятную красоту региона в пользу красивых, идеально ухоженных видов Тосканы. Король провел здесь большую часть своих дней. Зено же проводил все свои дни во Флоренции.

Я ничего не знал о деловой стороне «Савона Вайнс». Но я знал, что мое вино имеет важное значение для богатства и статуса королевской семьи в мире виноделия. Мне платили минимальную зарплату, хотя я редко прикасался к тому, что зарабатывал. Я знал, что это ничто по сравнению с прибылью, которую король, а теперь и принц, получат от моей крови, пота и слез. Но я дорожил своим домом, своими лошадьми и своими виноградными лозами. Большая часть того, что я ел, поступала с земли. Мне больше ничего и не нужно было.

По крайней мере, король навещал нас два раза в месяц, прося меня показать ему работу, которую мы с отцом делали. Он сидел со мной и обедал, пока мой отец продолжал свою работу в поле. Он был немногословен, но я не возражал против его компании — он был холоден в поведении, сдержан, но добр. По крайней мере, он заботился о том, чтобы познакомиться со своими сотрудниками, и проявлял интерес к работе, которую мы выполняли на его земле.

Принцу Зено было все равно.

Он не заслуживал владеть этим местом. Он ничего не знал об этой редкой драгоценности, которая ему теперь принадлежала.

Мой разум убеждал меня, что я имел ввиду эти раскинувшиеся виноградники, но мое сердце знало, что я имел ввиду, что-то... точнее кого-то другого. Потому что он так же не заслуживал и ее. Я знал о его репутации. Даже в юношестве он был самоуверенным и высокомерным. Он никогда не узнает, чего стоит Кареса. Она была просто еще одной блестящей игрушкой, которая добавится к его растущей кучке.

Мысль о том, что с ней так обращаются, почти заставила меня закричать от отчаянья.

Она заслуживала большего.

Она заслуживала того, кто любил бы и лелеял ее... Того, кто никогда не расставался бы с ней... даже на мгновение.

Нуждаясь в том, чтобы почувствовать порыв прохладного воздуха на своем лице, я пустил Нико легким галопом. Мы помчались по грунтовой дороге, поднимая за собой все еще мокрую грязь. Мы продвигались вперед, пока не достигли конца длинной дорожки. Я перешел на рысь и увидел, что мы подъехали к ботаническому саду. Теплица за теплицей тянулись по всей длине участка. Нико провел нас мимо ближайшей оранжереи, и внутри я заметил многочисленные ряды розовых кустов — полные белые цветы, гордо стоящие на темно-зеленых стеблях. Эти теплицы обеспечивали свежими цветами как главный дом, так и флориста Савоны в Орвието⁵⁸.

Я осмотрел местность. В поле зрения никого не было.

Повинуясь внезапному порыву, я спешился, привязал Нико к столбу и перепрыгнул через забор. Я бросился к оранжерее и отодвинул стеклянную дверь. Сильный аромат настиг мой нос подобно приливной волне. На деревянном столе лежали ножницы; я взял их и срезал с куста самую полную чистую белую розу. Я нырнул обратно из оранжереи и побежал к Нико, как вор на рассвете.

Я засунул розу за пазуху и проскакал галопом всю дорогу домой. Когда я приехал, небо из пурпурно-розового превратилось в голубое. Пушистые белые облака прогнали оставшуюся серость, обещая яркий и теплый день. Я отвязал Нико и отвел его к Розе в загон.

Подойдя к своему коттеджу, я заглянул в окно спальни. Моя грудь сжалась. Кареса все еще спала на том же месте, где я ее оставил, ее темные уже волнистые волосы разметались по подушке, грудь мягко поднималась и опускалась во сне. Я никогда не видел ничего более прекрасного.

Сжимая розу в руке, я просто наблюдал, как она спит. Приказав своим ногам двигаться, я вошел в дом и тихо направился в спальню. Мои руки дрожали, когда я сел на край кровати, стараясь не разбудить Каресу. Она что-то пробормотала во сне, одеяло соскользнуло вниз, обнажив ее полную грудь.

Мои щеки вспыхнули, когда я увидел ее тело таким при дневном свете. Это напомнило мне о том, что то, что произошло прошлой ночью, было реальным. Мы целовались, исследовали друг друга и занимались любовью. Она улыбалась мне, плакала из-за меня и позволила мне прижать ее к себе.

Когда положил благоухающую белую розу на подушку рядом с ней, я задался вопросом: знает ли она, что сделала для меня? Могла ли она догадываться о том, что была моей первой? Мне было интересно: знала ли она, что я никогда ни к кому не прикасался так, как прикасался к ней? Что то, что она дала мне, было больше, чем я мог когда-либо мечтать?

Она позволила барьерам вокруг моего сердца, наконец-то, рухнуть... Так же быстро, как я влюбился в нее.

Кареса пошевелила рукой, ее изящные пальцы с лавандовыми ногтями приземлились прямо рядом с белыми лепестками. Это был подходящий символ — белые лепестки моей невинности, рядом с рукой, которая приняла ее как свою собственную.

Мне пришлось отвернуться, когда колющая боль в животе стала слишком сильной. Роза была жалким напоминанием о подарке, который она мне преподнесла. Но ничего из того, что я мог бы ей дать, никогда не будет достаточно. Она была герцогиней. Я был просто собой — ни титулов, ни денег.

Только я.

Марчеси никогда не будет достаточно для Акарди. Это была глупая мечта, чтобы даже допустить такую мысль.

Я опустил голову и провел мозолистой ладонью по лицу. Мой взгляд упал на прикроватную тумбочку. Прежде чем я осознал, моя рука двинулась к ящику. Я открыл его и вытащил его единственного обитателя. Письмо отца с тяжестью лежало у меня в руках. И как это бывало раз в день, я неуклюже вынул его из конверта и развернул.

Та же волна разочарования и гнева захлестнула меня, когда мои глаза попытались прочитать написанные курсивом слова. И как каждый день, я смог разобрать только несколько букв, прежде чем они превратились в беспорядочную путаницу на странице.

Письмо затряслось в моих руках. Я понятия не имел, что мой отец оставил мне в этом письме. Несколько месяцев гаданий, догадок и молитв о возможности просто снова получить от него весточку. Он знал, что я не умею читать, но все же оставил мне письмо. Я изо всех сил пытался понять, о чем он думал? Почему он так издевался надо мной?

Мой отец был самым добрым человеком, которого я когда-либо знал; в нем не было ни капли жестокости. Во всем этом не было никакого смысла.

Я отвел глаза от письма, пытаясь успокоиться. Мой взгляд упал на спящую Каресу. Это зрелище мгновенно смягчило мой гнев. Когда я почувствовал листы бумаги между большим и указательным пальцами, я подумал: смогу ли попросить ее прочитать его мне? Я... доверял ей. Я знал, что она сделает это, если я попрошу.

Но я понимал, что не сделаю это.

Если мой отец хотел что-то сказать мне в этом письме, я хотел быть тем, кто это прочитает.

Потом я подумал о ее предложении. Подумал о том, что, по ее словам, со мной может быть не так. Что мой путь прегражден упавшими ветками. Что мы могли бы найти способ обойти их, помочь мне увидеть слова и записать их — вместе.

— Хорошо, — прошептал я так тихо, что она даже не пошевелилась. — Хорошо, Кареса. Я хочу, чтобы ты показала мне путь.

Прошло несколько минут, прежде чем я сложил письмо обратно в конверт и заставил себя покинуть убежище, в которое превратилась моя спальня.

Вернувшись к рутине, я направился к виноградникам со своим старым кассетным магнитофоном. И я делал то, что у меня получалось лучше всего.

Только с запахом Каресы на своей коже...

... и воспоминанием о ее губах на моих...

Зная, что на краткий миг, мы были двумя половинками одного целого.

***

Прошло два дня, а от Каресы не было ни слова. Затем на третий день, когда я зашел в амбар, чтобы давить виноград, собранный с последних двух рядов, я нашел ее возле огня. Длинный стол был подвинут ближе к теплу, а под ним стояли два стула.

Мобильная, школьная доска, была установлена перед столом; ручки, карандаши и стопка бумаги лежали на столе.

Моя кровь похолодела, когда я увидел все эти принадлежности для чтения и письма, но затем она потеплела, когда Кареса подняла голову, такая же красивая, как и всегда, если не больше. Воспоминания проведенной с ней ночи в тот же момент заполнили мои мысли. Мне было интересно, понравилась ли ей роза? Когда я вернулся позже, тем вечером, Кареса уже ушла. Она не пришла попрощаться со мной среди виноградных лоз.

Но розы на подушке больше не было.

Сам не знаю почему, но от этого я почувствовал себя на десять футов выше.

— Ахилл, — произнесла Кареса в приветствии, запыхавшимся голосом, ее загорелая кожа слегка покраснела.

Она была одета в джинсы, коричневые сапоги на каблуках и в простую белую блузку. Ее волосы были собраны наверх в высокий хвост, несколько выбившихся прядей обрамляли лицо. Это делало ее намного моложе двадцати трех лет.

Должно быть, она заметила, что я смотрю на ее прическу, потому, что подняла свою руку и произнесла:

— Я подумала, что сегодня мне понадобится мощный конский хвост, — рассмеялась она от собственной шутки.

Я понятия не имел, что это за конский хвост. И все же, улыбнулся тому веселью, которое она нашла в себе. Я поставил ведро рядом с бочкой для отжима, мне нужно было оторвать взгляд от ее лица. Мне казалось, этот момент будет легче, чем на самом деле. Я поймал себя на мысли, что больше всего мне хотелось подойти к ней и заключить в свои объятия. Я хотел, чтобы ее сердце билось в такт с моим, а ее теплые губы вернулись к моим губам.

— Извини, я отсутствовала пару дней, — сказала она. — Я ездила в Рим. Там есть одна американская школа. Это единственное место, где я могла найти то, что мне было необходимо. Коллега моего старого профессора с колледжа работает там директором, и мне нужно было с ним встретится.

Моя спина выпрямилась, когда она заговорила. Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Тебе не нужно было ездить в Рим, чтобы привези все эти вещи. Это не так важно.

Ее лицо вытянулось.

— Это важно, Ахилл. И не имеет значения, сколько времени ты будешь отвлекать меня от этого, это не сработает.

Мои плечи опустились в поражении.

Кареса подошла ближе, прежде чем встать прямо передо мной. Мне пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не притянуть ее в свои объятия. Я видел, как на ее лице промелькнуло страдание и понимание, когда она опустила взгляд на мои кулаки.

Никто из нас не произнес ни слова. Мы пытались изменить полюса притяжения, которое всегда пульсировало, когда мы находились рядом друг с другом. Если это было возможно, то сегодня оно стало еще сильнее. Теперь, когда оно почувствовало вкус нашего соединения, оно отказывалось отступать.

Но этого больше никогда не повторится.

— Ты уже закончил? — Кареса первая нарушила тишину, отходя назад к ведру с виноградом.

— Почти наступила пора переливать ферминтированные вина⁵⁹ в бочки для выдержки.

— Не могу дождаться, — сказала Кареса, улыбаясь.

И это была искренняя улыбка. Я понял это по двум крошечным морщинкам в уголках ее глаз.

— Как Роза?

— Скучает по тебе, — выпалил я, и воздух между нами завибрировал.

Мы оба поняли этот подтекст. Я скучал по ней. Скучал по ней так сильно, насколько это было возможно. Это было подобно дыре в груди, которая увеличивалась с каждым днем ее отсутствия.

Кареса опустила голову и с такой сильной грустью в голосе призналась:

— Я тоже по ней скучаю.

Она подняла голову. Ее прекрасные темные глаза поймали мой взгляд и удерживали его долгое мгновение.

— Кофе? — предложил я, подойдя к своей кофеварке, отчаянно желая создать между нами какое-то расстояние.

— Спасибо.

Кареса подошла к столу, который заняла. Когда я вернулся с двумя чашками в руках, она сказала:

— Надеюсь, сейчас ты сможешь сделать перерыв, чтобы мы могли начать заниматься?

Ее милое личико было полно надежды.

Это была последняя вещь, которую я хотел делать, но я поймал себя на мысли, что был согласен на все. Я задавался вопросом: догадывается ли она, какой эффект на меня оказывает?

— Хорошо, — взволновано произнесла она. — Тогда, может я после помогу тебе с давкой винограда?

Моя рука с чашкой кофе замерла напротив губ. Воспоминания о том, что произошло в бочке пару дней назад — было всем, о чем я мог думать.

— Я...

Мне пришлось прочистить горло.

— Не думаю, что это хорошая идея, Кареса.

Ее лицо залилось румянцем, а с губ сорвался нервный смешок.

— Да, — вздохнула она. — Думаю, ты прав.

Она села за стол и похлопала по свободному стулу. Я присел, но остался настороженным, мой взгляд скользил по листам бумаги, которые она принесла. Я уставился на ручки и карандаши, и странные резиновые чехлы поверх них.

— Это захваты-насадки. Они предназначены для того, чтобы помочь тебе держать ручку, когда ты пишешь, — объяснила Кареса.

Я напрягся, понимая, что она, должно быть, пристально за мной наблюдает. Она взяла карандаш и держала его в своей руке так же легко, как это делали остальные дети в школе.

Это было очень трогательно, но я ей завидовал. Я завидовал каждому, кто принимал эти маленькие, простые вещи, как должное.

— Я привезла их из Рима. Они помогут твоим пальцам найти идеальное положение на поверхности карандаша или ручки. Так мы сможем оценить, есть ли у тебя признаки диспраксии, — она протянула мне карандаш.

Когда она это сделала, я увидел, что ее взгляд был сфокусирован на том, как я держу свою чашку. Мои пальцы не лежали на ручке, как положено; вместо этого я схватил маленькую керамическую чашку всей рукой.

Неуклюже.

Словно для того, чтобы подчеркнуть, как тяжело мне было держать эту крошечную вещь, мои пальцы соскользнули, и она упала на пол. Чашка разлетелась на куски, расплескав последние несколько капель моего кофе под столом.

Я вскочил со своего места, ножки стула громко заскрежетали по полу. Мое сердце стучало о ребра от смущения. Я развернулся на пятках, пытаясь сбежать, но споткнулся о стул, который задвинул за спину.

— Ахилл! — крикнула Кареса, когда я выпрямился и выбежал из амбара.

У меня так сдавило грудь, что я не мог дышать. Глоток свежего воздуха помог. Я ненавидел находиться внутри. Мне не нравилось сидеть взаперти.

Мне не нравилось обманывать себя, что вещи, которые принесла Кареса, принесут хоть какую-то пользу.

— Ахилл, — задыхающийся голос Каресы прозвучал позади меня.

Мои руки были прижаты к бокам, пока я пытался себя успокоить. Не глядя на нее, я сказал:

— Не думаю, что смогу это сделать, — мой голос оборвался. Я сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в горле. — Это безнадежно Кареса, — прошептал я. — Просто... оставь все как есть. Я... Я в порядке.

Сильный порыв ветра пронесся вокруг меня. Дни постепенно холодали, приближалась осенняя погода. Я снял рубашку с талии и надел ее, борясь с пуговицами в попытке ее застегнуть. Это всегда было непросто, но мои руки дрожали сильнее, чем обычно, делая эту задачу еще невыполнимее. Кода дрожь стала слишком сильной, чтобы застегнуть рубашку, я просто оставил ее расстегнутой, холодный ветер покусывал кожу на моем торсе.

Легкие шаги послышались позади меня, и Кареса показалась в поле моего периферийного зрения. Я все еще не смотрел на нее. Не мог... Я был... уничтожен.

Но она не позволила мне отступить. Она появилась передо мной, сильная и наглая. Когда она положила свою руку на мою грудь, я невольно опустил глаза. Ее взгляд был сосредоточен на пуговицах, когда ее тонкие неторопливые пальцы застегивали их. Когда она застегнула последнюю, ее длинные ресницы вспорхнули вверх, и она, наконец, встретилась со мной взглядом. Ее рука все еще находилась на моей фланелевой рубашке, прямо там, где сердце.

— Ахилл Марчеси, думаю впервые с того момента как мы встретились, я вижу какую-то одежду на твоем торсе.

Мой желудок сжался, стыд все еще бурлил в моей крови, и все же услышав ее легкое поддразнивание, я поймал себя на том, что улыбаюсь. Это была не очень широкая улыбка, но на мгновение она прогнала мою боль.

На ее лице играло дразнящее выражение, но затем оно исчезло, когда она сказала:

— Ты не часто носишь рубашки из-за пуговиц, верно?

Вся борьба покинула мое тело.

— У меня много одежды без пуговиц, ее проще надевать. Но с годами я понял, что не могу сдаваться. Я бросил попытку научиться писать и читать. Но мой отец всегда носил такие рубашки. Не знаю почему, но я, черт возьми, тоже собираюсь их носить. В конце концов я всегда добиваюсь своего. Я покупаю застежки на кнопках, чтобы мне было легче.

— Обычные пуговицы слишком сложны для тебя.

Я коротко кивнул.

— У твоих джинсов тоже есть такая кнопка, — заявила она. — Необычная для джинсов. Я так подумала той ночью.

Я вздохнул.

— Элиза... Она перешивает их для меня. Она делает это с тех пор, как я был ребенком. Она и ее муж, Себастьян, знают о моей... ограниченности.

Кареса подошла ближе. Я хотел поцеловать ее в лоб. Я хотел быть человеком, которому свободно позволено было целовать ее и доверять свои самые большие секреты. Но это было не так, поэтому я оставался неподвижным.

Между нами повисло тяжелое молчание. Я разрушил его:

— Это безнадежный случай, Кареса, я безнадежен. Ты можешь кататься на Розе, помогать мне с вином, но отпусти это. Я смирился. Смирился с тем, что с некоторыми вещами я просто не смогу справиться и не буду этого делать.

— Нет, — возразила она, и в ее твердом голосе послышался огонь. — Не сдавайся, Ахилл. Я знаю это страшно — столкнуться с тем, что так долго тяготило тебя. Не знаю, кто убедил тебя перестать пытаться, но ты сможешь это сделать. Тебе просто нужно мне довериться.

Кареса сделала еще один шаг ближе, пока не оказалась прижатой ко мне вплотную. Я закрыл свои глаза, почувствовав ее тепло, персиковый аромат наполнил мой нос.

— Ты доверяешь мне, Ахилл?

Я услышал нервную дрожь в ее голосе. И понял, что она хотела, чтобы я доверял ей.

Она волновалась, что, это могло быть не так.

— Да, — честно ответил я. — Я доверяю тебе.

Я открыл глаза и увидел облегчение, а затем счастливое выражение на прекрасном лице Каресы. Ее рука соскользнула вниз по моей груди и покинула мое тело. Но прежде чем я успел соскучиться по ее прикосновению, она взяла меня за руку.

— Давай вернемся в амбар. Поверь, я смогу тебе помочь.

Я уставился на ее аккуратные пальцы, такие тонкие и мягкие, зажатые в моей грубой ладони.

— Мне так неловко, — признался я, чувствуя, как моя гордость принимает тяжелый удар от этого признания. — Ты подумаешь, что я глупый.

Рука Каресы крепче сжала мою.

— Ахилл, увидев тебя в тисках демона, который удерживает тебя с самого детства, я не подумаю, что ты глупый. На самом деле все совсем наоборот. Принять этот вызов, как должное — это самая впечатляющая вещь, которую ты можешь сделать. Ты волшебник, когда дело касается твоего вина, мастер; каждый может увидеть это. Но сделай мне одолжение. Просто... Просто закрой свои глаза.

Я был озадачен, но сделал, как она просила.

— Представь себя в амбаре, когда прибудут этикетки для урожая следующего года. Представь себе, как ты читаешь с гордостью прекрасный текст «Белла Колина Резерв». Представь себе момент, когда ты видишь слова, которые объявляют всему миру, что это твое вино.

Я смог это увидеть. Я так отчетливо увидел это в своем воображении, что даже поверил в то, что это было реальностью. И я ощутил прилив счастья. Поверил в то, что действительно могу прочитать эти слова.

— А теперь представь себя в своем коттедже, сидящем у огня.

Она на сделала паузу. Мне стало интересно, почему? Затем она продолжила, и я понял.

— Представь свою жену, лежащую рядом с тобой, ее голова покоится на твоих коленях. Представь, как ты читаешь ей при свете огня, пока треск деревянных поленьев и запах их горения наполняет комнату. Ты гладишь ее по волосам, когда читаешь свою любимою книгу. И она закрывает глаза, лелея это момент, зная, что она самая счастливая женщина на свете.

— Платон, — произнёс я охрипшим голосом. — Я читаю «Симпозиум» Платона о разделенных половинках и соединенных душах.

Кареса замолчала, но в моих мыслях она все еще звучала. Потому что перед моим взором все еще была картинка, которую она нарисовала, и она была такой идеальной. Там могла быль только одна женщина, которая могла слушать мое чтение. У нее были темные волосы, темные глаза и самая добрая чистая душа. Это была она. Кареса была моей женой, лежащей рядом со мной под звуки потрескивающего огня, слушающая Платона, пока рукой я перебирал ее пряди.

Моя недостающая половинка.

Дыхание Каресы сбилось. Как только я открыл глаза, она продолжила:

— Теперь представь своего ребенка, маленького мальчика, похожего на тебя. Ты читаешь ему Толкина, как когда-то это делал твой отец. Представь, как ты наполнен жизнью, какую гордость и радость ты чувствуешь. Потому что ты преодолел трудности в чтении ради него и нее — кем бы она не была.

Голос Каресы оборвался. Я открыл свои глаза и увидел, что ее глаза блестели.

— Я вижу это так отчетливо, — сказал я. — Я вижу их обоих.

Я осознал, что представляю ее и нашего сына.

— Хорошо, — ответила она, но в ее голосе звучала нерешительность. — Теперь удержи эту картинку. Когда ты почувствуешь, что вот-вот сдашься, просто представь себе это будущее, оно даст тебе силу продолжить двигаться дальше. Потому что это возможно, Ахилл. Каждый заслуживает шанс читать и писать. Особенно ты.

Моя голова опустилась. Я не мог долго смотреть на нее. Я боялся, что могу поцеловать ее, если продолжу смотреть ей в глаза.

— Давай зайдем во внутрь, — сказала Кареса. — Дай мне возможность оценить твои навыки, тогда я смогу тебе помочь.

Я сделал длинный выдох, но кивнул и позволил Каресе отвести меня обратно в амбар.

Она не отпустила мою руку, пока мы не сели за стол. Она взяла ручку и протянула ее мне. С диким сердцебиением и потом покрывающим мои ладони, я взял ее в свои руки, сосредоточившись, чтобы держать ее правильно. Кареса переместила мои пальцы, пока они не оказались в правильном положении. Удивительный толчок пробежал сквозь меня, когда ручка не выскользнула. С надетыми Каресой резиновыми накладками, она оставалась твердо лежать в моей руке.

— Так легче? — спросила она.

Я заморгал, мое зрения внезапно стало размытым.

— Да, — ответил я, двигая своим запястьем и ощущая дополнительное сцепление ручки со своими пальцами.

— Отлично! — вскрикнула Кареса.

Она забрала ручку и положила ее на стол. Следующим она положила передо мной листок бумаги. Я увидел слова, написанные на нем.

Кареса придвинулась ближе.

— Попробуй прочитать первое слово.

Я отвернулся, ненавидя эти написанные слова, которые заставляли меня хотеть сбежать. Теплая утешительная рука легла на мою, отгоняя любую нервозность. Я взял себя в руки и вернулся к листу бумаги, пробегая глазами по первому слову. Я понял, что первой буквой была буква «В», но следующая вызывала во мне затруднение. Через несколько мгновений мои глаза были сильно напряжены, и я откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу.

— Я могу видеть буквы, но не понимаю, как звучит слово. Не могу услышать его в своей голове. Не слыша его, я не могу понять, — я посмотрел на Каресу, которая внимательно меня слушала. — Есть ли в этом какой-то смысл?

— Конечно, — сказала она. — И мы сможем тебе с этим помочь. Мы можем использовать один подход, — она наклонилась ближе. — Люди с десликсией часто получают более четкие представления о словах, используя три шага.

Кареса подняла свою руку, и я сглотнул, когда она коснулась своим указательным пальцем моего века.

— Увидеть слово.

Она переместила палец к моему рту, и моя кровь начала быстро разгоняться по венам.

— Произнести его вслух.

Затем она коснулась им моего уха, и мою кожу покрыли мурашки.

— И услышать его повтор.

Она убрала руку и взяла ручки разных цветов, подчеркнув красным цветом две буквы.

— Мы также можем отметить цветом гласные буквы, которые и придают слову звучание. Это поможет тебе разобраться в фонетике и узнать, какой перед тобой слог. В итоге ты сможешь разобрать слова и их звучание.

— Правда? — с сомнением спросил я.

Кареса придвинула ко мне обратно листок.

Я пробежался глазами по буквам: «В» «И» «Н» «О».

Я не знал почему, но разные цвета помогли мне различить все буквы.

— Ты можешь разобрать, что здесь написано? — спросила Кареса.

Я начал читать ей первое слово, проводя под ним пальцем.

Ответом Каресы была широкая и яркая улыбка.

— Ахилл, — прошептала она. — Ты грамотный. Ты понимаешь буквы и умеешь читать.

— До тринадцати лет я посещал школу, пока король не предложил меня забрать.

На ее лице появилось замешательство.

— Король поощрил решение покинуть школу?

— Да. Моя учительница сказала, что мне требуется больше помощи, чем она сможет оказать — школа не была достаточно оборудована. Это была небольшая сельская школа. Мой отец просил короля о помощи у одной из благотворительных организаций, так как у нас не было денег. Король поговорил с несколькими учителями, которые согласились с тем, что я отстаю в развитии. Он подумал, что будет лучше, если я присоединюсь к своему отцу на полях, и посвящу себя изучению изготовления вина, в особенности мерло. Он обещал моему отцу, что найдет мне репетиторов, когда я начну работать. Но этого так и не случилось. Прошло время, отцу надоело ждать, и он напомнил королю об обещании, но прошло слишком много времени. Если бы я вернулся в обычную школу, я бы отставал года на два или больше, и я просто не мог вынести мысли об этом. Я поссорился из-за этого с отцом. Это был единственный раз, когда мы поругались. В конце концов, он согласился обучать меня дома. Он попытался, но в итоге мои проблемы оказались ему не под силу. У него был виноградник, за которым нужно было ухаживать, и время просто ускользало. Я так и не узнал, почему король так поступил. В конечном счете, мой отец и я свыклись с отсутствием у меня академических способностей. Я полностью ушел в производство вина и через пару лет стал главным виноделом, а в шестнадцать, создал свой собственный урожай. Я все делал сам; мой отец просто наблюдал.

— 2008-ой, — прошептала Кареса, в ее голосе слышалось благоговение, как и в первый день, когда мы познакомились.

— Да. Как ты узнала?

— Тот год стал историческим для мерло «Белла Колина Резерв». Тогда было выпущено самое лучшее вино. Ахилл, урожай 2008 года является самой дорогой бутылкой мерло в мире.

— Правда? — с удивлением спросил я, не отважившись думать, что это было правдой.

— Как ты можешь этого не знать? — с удивлением спросила она.

— Потому что это часть процесса меня не интересует. Для меня важно созревание и изготовление вина, а не его продажа.

На лице Каресы отразилось восхищение.

— Знаю, — тихо произнесла она. — Наверное, тогда ты не в курсе, что на фестивале давки вина будет объявлен победитель «Международной премии вина». Ты снова можешь выиграть. Ты не проигрывал уже много лет.

— Король Санто всегда сам принимал поздравления. Я даже никогда не видел наград. Они хранятся в главном доме.

— Ахилл, это просто ужасно, — возмутилась Кареса, и не думаю, что она даже заметила, что снова положила свою руку на мою.

— Я так не думаю. Мне не нравится находиться в центре внимания. Король Санто хорошо с этим справлялся. Принц Зено будет делать это не хуже. Если мое вино снова победит, он может забрать приз себе. А мне будет достаточно знать, что я создаю лучшее вино из всех возможных. Я счастлив проживать тихую, спокойную жизнь, Кареса. Я не был рожден для балов и приемов, толпы зрителей и важных дел, я не могу и представить ничего хуже этого.

Я не хотел ее расстраивать. Но знал, что сделал это, когда Кареса повернула свою голову и указала на другое слово, написанное на бумаге.

— Кареса? — окликнул я, желая узнать, что сделал не так.

Она помахала рукой и улыбнулась. Это было притворство. Я мог видеть, что это была неискренняя улыбка. Было интересно: это и есть идеальная маска Герцогини ди Парма?

Я тут же решил, что если это так, то я предпочитаю свою Каресу.

Ее взгляд устремился к двери амбара, а затем вернулся к листку бумаги.

— Давай продолжим. Я не хочу отнимать слишком много времени от процесса создания твоего изумительного вина.

Шли минуты, и после долгого процесса изучения, какие буквы производили те или иные звуки, я улыбнулся.

— Вино. Это слово «вино».

— Самый легкий путь к учебе — когда предмет связан с учеником. Эти слова привычны для тебя, следовательно, помогают лучше понять правила написания и произношения. Ты всей душой погружен в виноделие, поэтому я решила использовать знакомые для тебя слова.

Моя грудь сжалась, когда я понял, сколько сил и энергии Кареса вложила в эти занятия. Занятия, от которых она ничего не получала взамен.

— Спасибо, — сказал я, зная, что этого слова недостаточно, чтобы описать всю мою благодарность.

Кареса положила передо мной другой листок бумаги и ручку. Два часа спустя я закончил рабочий лист, где мне нужно было обводить контуры букв. Мы прочитали одиннадцать слов, и я стал гордым обладателем iPod.

— Я загрузила туда аудиокниги, так что ты сможешь слушать их перед сном вместе с чтением печатных экземпляров.

Кареса принесла стопку книг и попросила, чтобы каждый вечер я пробовал читать одно или два предложения вместе с аудиокнигой, чтобы одновременно видеть написание слова, которое буду слышать. После этого я должен был проговорить его вслух, и тем самым научусь различать слова глазами, ушами и губами.

— Тут есть голосовое управление, так что ты сможешь просто назвать книгу, а не искать ее по названию. Я расположила их в том же порядке, что и в стопке, что бы ты случайно не прочитал не ту книгу.

По ее словам, на iPod также были загружены все оперные и концертные произведения, которые я только мог себе представить. Она сказала, что его будет легче слушать, работая в поле, чем старый кассетный магнитофон.

Более недели спустя, после нескольких дней интенсивной учебы, она принесла свой ноутбук и загрузила в него еще немного музыки. Когда «Пятая симфония» Бетховена заиграла через портативную колонку, которую она принесла с собой, Кареса повернулась ко мне:

— Ты раньше уже слышал симфонии Бетховена?

— Да, — ответил я, под звуки смутно знакомой музыки.

— Знаешь ли ты, что эта симфония считается лучшей у Бетховена?

Я покачал головой.

Кареса села рядом со мной, пока мы слушали танец струн.

— Я хотела поделится этим с тобой, — она нежно толкнула меня локтем. — Знаю, как ты любишь оперу, но я никогда не слышала, чтобы ты слушал музыку кого-то не из итальянских великих композиторов, — она подмигнула мне. — Некоторые люди могут подумать, что ты испытываешь сильную привязанность к нашим соотечественникам.

Я фыркнул.

— Некоторые люди могут быть правы.

Кареса засмеялась, садкий звук заполнил и комнату, и мои вены.

— Когда я изучала новые методы, которые мы могли бы попробовать, я вдруг вспомнила Бетховена, — она кивнула в сторону колонки. — Он написал девять симфоний. Эта одна из самых сложных, самых выдающихся и самых значимых. Эта работа всей его жизни.

— Она прекрасна, — согласился я.

Кареса повернулась ко мне лицом.

— Бетховен потерял свой слух, Ахилл. Один из самых великих композиторов был глухим. Композитор — человек, который писал музыку, слушал музыку, жил музыкой, потерял самый важный орган чувств в своей работе.

— Это ужасно, — ответил я, качая головой в сочувствии.

— Нет, — решительно сказала она. — В конце концов, это, возможно, было его величайшим благословением. Ахилл, он написал эту симфонию, когда был глухим. Его величайший шедевр был создан без возможности слышать. Разве ты не понимаешь?

Я ждал, затаив дыхание, когда она продолжит:

— То, что бросает нам вызов, то, что разрушает нас, в итоге может оказаться благословлением. Потому что наши неудачи могут сделать из нас великих. Наши самые обычные человеческие невзгоды, могут вселить в нас почти нечеловеческую силу. Наши слабости — это просто неопробованные крылья, которые ожидают, когда мы взлетим.

В течение следующей недели, с каждым выученным новым предложением и записанным новым словом, я слушал симфонию, позволяя словам Каресы звучать в моей голове.

Однажды вечером, когда я пытался читать у камина под звуки Бетховена, играющего на заднем плане, я понял, что методы обучения Каресы работают. Я позволил себе представить будущее, которое она описала мне в тот день у амбара.

И я знал, что она была права. Мои крылья были просто неопробованными, но с каждым днем они все больше становились готовыми лететь.

Лететь к Каресе — женщине, которая быстро становилась моим солнцем...

...к Каресе — женщине, которая освещала мне путь из темноты.

Глава 10

Кареса

— Оно будет с кружевными рукавами, как и все «королевские» подвенечные платья, да? Кружевные рукава, v-образный вырез и шелковая юбка?

Я стояла на высоком подиуме, пока Джульетта — дизайнер моего свадебного платья, снимала мои мерки. Она кружилась вокруг меня подобно циклону, пока измеряла мои ноги, талию, грудь и наконец, мои руки. Когда она закончила, то взяла меня за руки и отвела к столу, по бокам от которого стояли кресла. Она указала на скетчбук, лежащий на столешнице. На первой странице был безупречный дизайн платья моей мечты. На второй ее идеи макияжа и прически. А когда она показала третью страницу, я почувствовала, как в то же мгновение слезы наполнили мои глаза.

— Вуаль вашей мечты, разве нет? — спросила Джульетта по-английски.

С тех пор как она приехала, она настояла на том, чтобы разговаривать со мной по-английски. Она сказала, что ей нужна практика. Я говорила по-итальянски всего несколько недель. И только по телефону с Мариеттой общалась на английском. Было приятно чувствовать, как мой язык обхватывает такие знакомо звучащие слова.

Мой палец пробежался по рисунку, набросанному угольным карандашом, за исключением шелковистых виноградных лоз, нарисованных мерцающим серебром. Вуаль была длиной до пола с длинным шлейфом, точь-в-точь как я всегда мечтала. Спереди она была отделана испанским кружевом, идеально подходящим для церемонии в католическом кафедральном соборе.

Это было всем, о чем я когда-либо мечтала.

— Ну, что? — спросила Джульетта. — То, что вы хотели?

Я кивнула, мое горло изо всех сил пыталось выдавить хоть какие-то слова. Но это было не потому, что дизайн лишил меня дара речи — хотя это было так, будто она взяла картинку прямо из моей головы, — а из-за тяжелой боли, которую я почувствовала в своем сердце, когда смотрела на вуаль, которую представляла себе с тех пор, как была маленькой девочкой. Вуаль, которую я надену, когда выйду замуж за своего принца.

Все это сбывалось. Я собиралась надеть вуаль. У меня был принц... Но я знала причину боли в моем сердце.

Я выходила замуж не за того принца.

По правде говоря, мне вообще не нужен был принц.

— Bene⁶⁰! — сказала Джульетта, возвращаясь обратно к итальянскому. — Я вернусь обратно в свою студию во Флоренции, и мы начнем собирать все это воедино. Через пару недель у нас будет примерка, а потом еще одна за пару недель до важного дня.

Я поняла, что уставилась в никуда, пока Джульетта не помахала рукой у меня перед лицом. Я моргнула и улыбнулась.

— Извини, я немного задумалась.

Джульетта рассмеялась.

— Не сомневаюсь, наверное, представляли, как выходите замуж за принца Зено всего лишь через пару месяцев. Вам завидует вся Флоренция.

— Да. Я слышала про это, — все, что я смогла сказать в ответ.

Джульетта пожелала хорошего дня и с простым взмахом руки покинула меня, оставив в комнате одну. Мне нужно было на свежий воздух. Я подошла к балконной двери и вышла наружу. Холодный ветер трепал мои волосы и послал дрожь по моей спине. Сейчас был ранний ноябрь, и задержавшийся летний воздух наконец похолодел. Я подошла к краю балкона, и как каждый раз приходя сюда, мой взгляд упал на маленький виноградник Ахилла, спрятанный в долине на расстоянии. И как каждый день, мне захотелось бежать по полям, пока я не окажусь там. Я даже могла почувствовать запах горящих поленьев от его огня и услышать оперные серенады, звучавшие в его амбаре. Меня поразило то, что даже зная его всего четыре недели, ощущалось странным — не видеться с ним каждый день. Те первые пару недель, которые мы провели на его земле, собирая и давя виноград, а также катаясь на лошадях, — были самыми лучшими и дорогими в моей жизни.

И та ночь... ночь, когда мы занимались любовью.

Симфония шума и суеты звучала с уголков всего поместья, вырывая меня из этого жаркого воспоминания. Это заставило меня задуматься: что же в этот момент делал Ахилл? Удалось ли ему немного почитать прошлой ночью?

Я так им гордилась. Не думала, что когда-нибудь так гордилась хоть кем-то в своей жизни. Каждый раз, когда мы работали над его чтением, он испытывал трудности. Иногда это так расстраивало его, что мое сердце болело. Я знала, что временами он был близок к тому, чтобы сдаться, но снова и снова он доказывал мне, насколько он был силен, когда мог сконцентрироваться, делал глубокий вдох и попробовал снова.

И я ненавидела то, что не могла находиться рядом с ним. Я скучала по нему. Мне казалось, что я едва могу дышать без его присутствия рядом.

Мне давно следовало держаться подальше от него. Я должна была оборвать все связи с того дня, когда он показал мне, как обрезать виноград. Но как последняя дурочка, которой я и являлась, я продолжала возвращаться к нему снова и снова. Я глупо пыталась внушить себе, что возвращаюсь просто помочь ему научиться читать и писать.

Но и Бог, и я знали, что это была ложь.

И я была уверена, что Ахилл тоже об этом знал.

Я подпрыгнула от звука разбившейся посуды. В особняке царил хаос, который длился на протяжении восьми последних дней — снаружи рабочие готовились к фестивалю давки винограда, а рабочие внутри готовили главный зал к банкету, посвященному коронации Зено.

Банкет состоится сегодня вечером. Фестиваль же пройдет днем.

А Зено все еще не вернулся.

Сегодня также тот день, когда судьи «Международной премии вина» объявят победителей и вручат им престижный приз. Как Ахилл и предсказывал, Зено получит награду и выступит с речью. Но я знала, что если знаменитое мерло «Белла Колина Резерв» сегодня победит, то эта честь достанется одному человеку, только одному.

И я была уверена в том, что он не придет. Ахилл никогда не покидал свой дом, за исключением поездок за продуктами в Орвието⁶¹. Он почти не покидал своего виноградника, кроме редких выездок за пределы свой земли. Я знала, судя по его отстранённости, как он относился к этой награде, поэтому совсем не ожидала его увидеть сегодня на фестивале.

Я обернула потуже свой кашемировый кардиган, чтобы защитится от холода, когда раздался звук открывающейся двери. Я подумала, что это была Мария, которая принесла мне платье, или пришла подготовить меня ко встрече со всеми всем важными людьми, которые сегодня будут присутствовать на коронационном ужине Зено.

Я зашла в комнату, и мой рот открылся от удивления. Передо мной стоял Зено, как всегда красивый, с идеально уложенными волосами. Он был одет в темно-синий костюм, белую рубашку и красный галстук. А в его руках был букет шикарных красных роз.

В тот же момент я подумала о том, что они не были белыми. Что эти дорогие цветы, не сравняться с одной белой розой, подаренной Ахиллом, которую я нашла утром, после того, как мы занимались любовью. Одной белой розой, которая сейчас находилась между страниц «Симпозиума» Платона. Я нашла эту книгу в библиотеке короля Санто на втором этаже. Странно было то, что она все еще лежала на столе, страницы были истрепаны и зачитаны. Это было любопытно. До приезда в Италию я никогда не слышала об этой книге, и внезапно это стало всем, что когда-либо меня интересовало.

Я отнесла ее к себе в комнату, где прочитала от корки до корки. Каждый раз читая про разделенные половинки и потерянные души, я тосковала по Ахиллу, пока это не становилось невыносимым.

— Зено, — наконец сказала я, когда его темные брови начали хмуриться, из-за того, что я продолжала молчать.

Он вложил букет в мои руки.

— Герцогиня, — он наклонился, поцеловав меня в обе щеки.

Когда его губы коснулись моей кожи, мне захотелось оттолкнуть его. Я не хотела, чтобы он находился так близко. Это чувствовалось так, будто мое тело отвергало его ласку. Ахилл и я притягивались друг у другу словно магниты, в то время как мы с Зено лишь отталкивались друг от друга.

— Ты наконец-то вернулся, — сказала я, возвращаясь в комнату и помещая цветы в вазу в центре стола, решая заняться ими позже.

— Только что, — мягко сказал он.

В его голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня повернутся к нему лицом. Он сделал пару шагов в мою комнату. Исчез расслабленный, уверенный в себе человек, которого я встретила тем первым вечером. На его месте находился мужчина, который был жестким и холодным.

Он даже выглядел... каким-то грустным.

Я заставила себя улыбнуться.

— Рада, что ты вернулся. Я уже было подумала, что буду единственной хозяйкой на фестивале и твоей коронации. На фестивале я еще могла бы тебя заменить. Но как быть с коронаций? Думаю, меня приняли бы за самозванку.

Зено открыл балконную дверь и вышел наружу. Я последовала за ним, неуверенная, все ли с ним было в порядке. Его руки покоились на резной каменной балюстраде, спина была прямой, а руки сжаты, когда он смотрел на свои земли.

Я стояла рядом с ним, лишь однажды поймав краем глаза виноградники Ахилла. Зено указал на тропинку, которой я часто пользовалась.

— Я часто бегал по этой тропинке, когда был маленьким. Эти поля каждое лето были моим домом, пока я был юн. Но когда моя мама ушла от отца и вернулась в родительский дом в Австрии, меня навсегда отправили во Флоренцию.

Я знала, что родители Зено были женаты только на бумаге. Это была еще одна правда, которую аристократия предпочитала скрывать. Она заключалась в том, что мать Зено оставила своего мужа и сына и никогда больше не возвращалась. Конечно, развод не был обычным явлением в наших кругах, и особенно для нашего католического общества. Мое сердце в этот момент плакало за Зено. Его бросила собственная мать. Судя по тому, что говорили мои родители, они так и не стали близки.

— Твоя мама будет присутствовать сегодня вечером на коронации? — спросила я.

Зено посмотрел на меня и засмеялся. Жестким, причиняющим боль смехом.

— Нет, герцогиня. Ее не будет. Моя мать не удостаивала своим присутствием Италию уже много лет.

— Но ведь ты ее сын, — пыталась оспорить я.

Зено перестал смеяться.

— Я сын своего отца, — он приподнял брови. — Ты наслышана о моей репутации, Кареса? Я «Принц Плейбой Тосканы», следующий по стопам, такого же неразборчивого в связях отца.

— Я никогда не слышала, чтобы так говорили о твоем отце, — ответила я, упустив то, что конечно же слышала о Зено.

— Он был именно таким, — прямо сказал он. — Когда был молод и даже когда женился на моей матери, его пороком являлись женщины. После того, как она уехала от нас в Австрию, он остепенился, занялся виноградниками и производством вина. Но у нас было больше общего, чем я могу сосчитать.

Я была удивлена. Я многое знала о короле Санто, но точно не то, что он был донжуаном.

— Я не знала.

Зено кивнул, но больше ничего не сказал по этому поводу.

— Ты в ожидании сегодняшнего коронационного банкета? — спросила я, пытаясь сменить тему. Было видно, что тема брака его родителей была для него больной.

— Я просто в восторге, — саркастически ответил он.

Зено ослабил галстук и повернулся спиной к перилам. Он посмотрел на меня, сложив руки на груди.

— Чем ты занималась с тех пор, как я уехал? Похоже персонал считает тебя немного диковатой, ты проводишь много времени бродя по виноградникам, вместо того, чтобы устраивать званные ужины.

Паника охватила меня. Мне совсем не хотелось, чтобы он знал где я была и что делала. Но потом я вспомнила про Розу и тот факт, что многие из рабочих видели, что я на ней каталась.

— Я предпочитаю находится на свежем воздухе, — ответила я, небрежно пожав плечами. — У одного из виноделов есть лошадь, на которой я езжу верхом. Андалузска. Мне даже позволили обучать ее выездке. Я познакомилась с ним в один из первых дней, и мы сошлись на том, что я могу кататься на ней, потому что такой лошади необходимы тренировки

Зено ухмыльнулся и покачал головой, видимо на какую-то известную только ему шутку.

— Еще одна любительница выездки? Мой отец был таким же. Он входил в Савонскую команду по выезде и конкуру.

Я была рада, что он не захотел больше узнать о виноделе. Я не хотела, чтобы он в чем-то начал подозревать Ахилла. И потом я не была уверена, знает ли Зено имя человека, который создавал его лучшее вино.

— Лошади вместо званных ланчей, хм? — задумчиво произнес Зено. — Возможно привезти тебя сюда было действительно хорошей идеей.

— Ох, я все же провела пару ланчей с местными леди. И устроила один званный обед. Это было интересно, и говоря о последнем…

Я сделала вид, что задумалась, перед тем как продолжить:

— Баронесса Руссо многое о тебе поведала.

Каждый его мускул замер, и он вздохнул.

— Я уверен, что так оно и было, — он наклонился так близко, что мои ноздри наполнились запахом его дорогого одеколона. — Просто уверен в этом, — повторил он, а затем, с любопытством в глазах, спросил: — Ты ревнуешь?

Зено говорил мне, что мы всегда должны говорить друг другу правду, поэтому я ответила:

— Ни капельки.

Его глаза округлились от моей наглой честности. Откинув голову назад, он засмеялся. Затем покачал головой и повернулся лицом к полям.

— Что за пару мы создадим, Кареса?

Кареса.

Мне показалось интересным то, как он бросался «Герцогиней», а сейчас назвал меня по имени. Повисла тишина. Я чувствовала, что он хотел о чем-то поговорить, о том, что у него было на душе. Но, в конце концов, он просто выпрямился и произнес:

— Мне лучше пойти готовиться. Скоро начнут прибывать гости на фестиваль.

— Да, мне тоже, — согласилась я.

И все же мне хотелось задать Зено несколько вопросов. Мне хотелось спросить его, не считает ли он тоже, что вся эта помолвка просто фарс? Но я прикусила язык. По какой-то причине он уже выглядел побежденным. Я не хотела усугублять его проблемы. И я подумала о своем отце, подумала о том, как он был бы разочарован, если бы я усомнилась в выполнении своего долга.

Я была рождена для этого.

Зено кивнул на прощание и ушел.

Я надела платье от «Версаче», которое было выбрано специально для меня, просунула руки в длинные рукава и разгладила бордовую ткань на бедрах. В дополнение к нему я надела свои любимые черные туфли на каблуке — я знала, что они не причинят мне никакого дискомфорта. Через некоторое время пришла Мария со стилистом по прическам и макияжу. Менее чем через час мне навели потрясающий осенний макияж и собрали волосы в элегантный низкий пучок.

— Принц ожидает вас у подножья лестницы.

Мария сопроводила меня из комнаты. Когда мы шли по длинным коридорам к главной лестнице, она сказала:

— Большинство присутствующих гостей — местные жители, но некоторые из них — любители вина и сомелье, приехавшие со всего мира, чтобы попробовать величайшее вино «Белла Колина Резерв». И, конечно, среди гостей будет много представителей аристократии. Некоторые приехали на коронацию пораньше, чтобы посмотреть на фестиваль. Им были предоставлены комнаты в восточном крыле дома и в гостевых комнатах во внутреннем дворе.

Я кивнула, пытаясь избавиться от внезапной волны нервов, заполнивших мой живот.

— Вы с принцем начнете соревнование по сбору винограда, а затем наградите победителей на сцене во внутреннем дворе. Мы все рассчитали по времени так, чтобы в три часа дня вы смогли принять звонок от Международной ассоциации виноделов и узнать победителя. Конечно, мы все надеемся, чтобы это будем мы. Я организовала для гостей фестиваля возможность выпить по бокалу мерло, если мы возьмем желанный приз. — Она рассмеялась. — Уверена, что в любом случае все здесь именно ради этого — попробовать легендарное вино, не платя состояние за бутылку.

Мы подошли к вершине лестницы; Зено уже ждал меня внизу. Он переоделся, на нем был синий костюм, хорошо сочетаемый с моим нарядом Он выглядел как Средиземноморский принц. Мария улыбнулась, когда он подошел к подножью лестницы. Прежде чем спуститься, она положила свою руку на мою.

— Постарайтесь сегодня много улыбаться. Слушайте внимательно каждого, кто с вами заговорит. Это ваш с принцем первый публичный выход. Мы хотим, чтобы медиа и ваши гости увидели в вас сильную пару, — она наклонилась ближе. — Это также поможет усмирить волнение потребителей, которые увидят Акарди в руках Зено. Поверьте, прямо сейчас мы нуждаемся в любой помощи.

Я нахмурилась и хотела спросить, что она имела в виду, но Мария отвернулась и поприветствовала Зено, прежде чем я успела сказать хоть слово.

Не поэтому ли он был так несчастен? Так подавлен? Неужели все стало еще хуже, чем раньше?

Когда я добралась до нижней ступеньки, Зено предложил мне свою руку.

— Ты готова?

— Да, — ответила я.

Мы прошли через весь дом, прежде чем выйти во двор. Я слышала море голосов, доносившихся снаружи. Играла живая музыка, и я чувствовала пьянящие ароматы сочного жареного мяса, чеснока и трав, витающих в воздухе.

Зено бросил на меня последний взгляд. Он глубоко вдохнул, изобразил на лице улыбку и толкнул дверь. В ту минуту, когда мы вошли во двор, мне показалось, что мы перенеслись на сто лет назад, до упразднения королевской семьи. Все присутствующие повернулись, чтобы посмотреть, как мы входим. Моя рука крепче сжала руку Зено, когда мои ноги внезапно почувствовали легкую дрожь.

Я привыкла принимать участие в необычных событиях, но я не привыкла быть под таким микроскопом. Избегая взглядов, я оглядела двор. Зеленые кустарники и яркие осенние цветы взбирались по каменным стенам. Насыщенный запах осенних деревьев наполнял воздух, а солнце освещало мощную дорожку подобно золотым софитам.

Пока Мария вела нас к маленькой сцене в северной части двора, я внимательно оглядывала толпу. Я видела множество улыбающихся гостей — одни в шикарных нарядах, другие в командных футболках для соревнования. Аристократов было вычислить легче. Они стояли в стороне от местных жителей и туристов, наблюдая за происходящим с веселым выражением лица. Я узнала нескольких дам, которые присутствовали на обеде. Я не была удивлена, увидев Баронессу Руссо, но настоящая улыбка появилась на моем лице, когда мне помахала Пия. Ее сестра Элис была рядом с ней, как и Жанмарко, ее племянник.

Я помахала мальчику, и он тихонько помахал мне в ответ. За последние две недели я несколько раз с ним занималась. Пия привозила его прямо ко мне, в поместье, чтобы мне не приходилось ездить во Флоренцию. Как и было предсказано, у него была дислексия, но он уже делал успехи. Он был милым, робким ребенком, которому просто нужно было немного помочь.

Когда мой взгляд упал на его застенчивое лицо, мое сердце сжалось. Я подумала: не таким ли был Ахилл в детстве? Маленький мальчик, прячущийся за ногами своего отца, потому что мир за пределами комфорта его виноградника был слишком подавляющим и пугающим?

Жанмарко было нелегко находиться в такой большой толпе, я это видела. Но с ним все будет в порядке. Я задавалась вопросом: что если бы Ахиллу была оказана помощь, когда он был в таком возрасте? Хватило бы ему смелости прийти на фестиваль, подобный этому, вместо того, чтобы прятаться от мира, заставляя людей голодать по своей красивой личности и внешности?

Легкое сжатие моей руки заставило отвлечься от мыслей об Ахилле. Я поняла, что думала о нем слишком часто. Он никогда не покидал моих мыслей. Или моего сердца.

Я встретилась взглядом с Зено, и он вопросительно поднял бровь. Я улыбнулась, чтобы дать ему понять, что со мной все в порядке, затем услышала, как какие-то женщины в первых рядах комментировали то, как я смотрела на него с любовью. С каким обожанием.

Если бы они только знали.

Зено подошел к микрофону в передней части сцены. Гости притихли.

— Друзья, мы с моей невестой хотели бы поблагодарить вас всех за участие в ежегодном фестивале давки винограда.

Гости зааплодировали. Явно привыкший за годы к такому вниманию, Зено по-королевски улыбнулся и кивнул в ответ на приветствия и крики. Когда шум утих, он продолжил:

— Сегодня речь идет не только о призовом фонде в тысячу евро, но и о праздновании исключительного вина этого региона и всей работы, которая направлена на то, чтобы сделать его лучшим из существующих! — Зено подождал, пока стихнет шум толпы. Его улыбка померкла, голос стал напряженным и мрачным. — Мой отец... любил это поместье. Он предпочитал проводить свое время здесь, а не в нашем палаццо во Флоренции. И он любил этот фестиваль. Любил наблюдать, как его драгоценная земля наполняется любовью со стороны его гостей.

Зено сделал паузу, затем с хрипотцой в голосе сказал:

— И я не исключение. — Он указал на меня, стоящую позади него. — Моя невеста обожает эту землю и с момента своего приезда проводила каждый день, исследуя ее красоту. Сегодня мы оба вас здесь приветствуем. Так что объявляю этот фестиваль открытым. Да начнется соревнование!

Зено отошел от микрофона, когда по двору прокатилось заразительное возбуждение. Он снова подставил мне локоть, и я взяла его под руку. Он отвел меня к открытому полю виноградных лоз. Организаторы мероприятия поспешили расставить конкурсантов по своим рядам. Им нужно было наполнить виноградом восемь ведер, самая быстрая команда из двух человек выиграет призовой фонд и ящик вина. После соревнований толпе будет предложено раздавить виноград, чтобы отпраздновать сбор урожая. Затем полученное из этого вино будет передано в дар церкви в Орвието.

Мария привела нас в центр и вручила Зено флаг, украшенным гербом Савона. Но Зено передал флаг мне и сказал:

— Почему бы тебе не оказать эту честь, Кареса?

Я почувствовала каждую пару глаз, смотрящих на меня, когда кивнула и подошла к тому месту, которое обозначила Мария. Я подняла флаг, держа его высоко в воздухе, а затем резко опустила его. Конкурсанты бросились к своим ведрам и принялись шарить по рядам с виноградом.

Я смеялась над возникшей суматохой, отступая в сторону, чтобы понаблюдать за тем, как участники будут собирать виноград. Зено встал рядом со мной.

— Ты отлично справилась, — сказал он, хлопая в ладоши, когда неподалеку одна из команд первой принесла два полных ведра на стартовые отметки.

— Это здорово, — я указала на множество людей, аплодирующих и наблюдающих за участниками. — Ты должен больше поощрять подобные мероприятия. «Беллу Колину» любят. Конечно, стоит огородить от посторонних глаз более частные участки виноградников, но вовлечение как местного, так и международного винодельческого сообщества в то, что мы здесь делаем, только укрепит их преданность к нам.

— Ты думаешь? — спросил Зено.

Вначале я подумала, что он, скорее всего, отвергнет мою идею, но, когда я посмотрела на него, то заметила на его лице задумчивое выражение.

— Знаешь, монархов в древности не любили по уважительной причине, — продолжила я. — Они не были едины с народом. Они держали себя в страхе. Может быть, именно поэтому произошло упразднение, потому что их огромные поместья были национальным достоянием, но держались подальше от глаз общественности?

Зено бросил на меня быстрый взгляд, затем снова отвел его, не сказав ни слова. Я не была уверена, не переступила ли какую-то черту, предположив это, но это было правдой. Кроме того, то, что ранее мне сказала Мария, сильно повлияло на мои мысли. Я знала, что ситуация между Зено и покупателями была напряженной — результатом этого была наша поспешная свадьба, — но я задавалась вопросом: насколько все плохо было на самом деле?

Зено отошел поговорить с герцогами и баронами, которые только что прибыли на вечерний банкет. Рядом я почувствовала какое-то движение и вздохнула с облегчением, когда обнаружила, что это была Пия и Жанмарко. Я расцеловала Пию в обе щеки и пригладила волосы мальчика. Я наклонилась, тая от умиления, когда робкий черноволосый ребенок крепко обхватил ногу Пии.

— Здравствуй, Жанмарко, — мягко поздоровалась я.

— Здравствуйте, герцогиня! — ответил он, его голос был сильным и смелым. Он посмотрел вверх на Пию.

— Ну же, передай его ей! — сказала она.

Жанмарко сунул руку в карман и достал листок бумаги. Я развернула его и увидела еле разборчивое послание из двух слов, написанное синим карандашом: «Спасибо Вам».

Слезы навернулись на глаза, когда я пробежала ими по беспорядочным каракулям. Жанмарко смотрел на меня огромными глазами.

— Это ты написал? — мягко спросила я. Он кивнул. — Тогда я всегда буду дорожить этим посланием, — прошептала я, сквозь ком в горле.

Подошла мама Жанмарко, чтобы забрать его во внутренний дворик поесть мороженного, когда он ушел, Пия произнесла:

— Когда мы сказали ему, что собираемся сегодня на фестиваль, он спросил, может ли написать тебе письмо. — Ее рука легла на мою. — Мы так благодарны за ту помощь, которую ты оказала ему. И за Сару тоже.

Сара была американским дипломированным педагогом-психологом, которую я знала во Флоренции. Я договорилась с ней, чтобы она дала Жанмарко более интенсивное обучение, чем смогла бы я. С приближением свадьбы мое время становилось все более ограниченным.

— Пожалуйста, — ответила я, наконец-то обретая голос.

Пия отпустила мою руку и перевела свой взгляд на Зено, который говорил с высоким блондином.

— Значит, он вернулся?

Я вздохнула.

— Этим утром, ради фестиваля и банкета, но я уверена, что вскоре он снова уедет. Это место по какой-то причине вызывает у него беспокойство.

— Такими темпами, Кареса, к тому моменту, как вы поженитесь, ты, возможно, проведешь всего несколько дней в обществе своего мужа.

— Знаю, — ответила я, почувствовав оцепенение.

— Как поживает лошадь, на которой ты катаешься? — спросила Пия.

Я вскинула голову от ее слов, и мое сердце забилось быстрее. По секрету я рассказала ей о винограднике Ахилла и о Розе. Но я ничего не поведала ей об Ахилле... ничего о нас... о том, что произошло.

— Она в порядке, — уклончиво ответила я.

Глаза Пии сузились.

— А винодел?

Я знала, что мое лицо, должно быть, побледнело. Я чувствовала, как теплая кровь отливает от моих щек.

— Я не... я не уверена, — запнулась я.

Мой странный ответ, казалось, был единственным подтверждением, в котором нуждалась Пиа. Ее взгляд смягчился, и она понимающе кивнула.

— Он придет сегодня сюда?

Я должна была утаить это от нее. Я должна была все отрицать, все ее подозрения, но что-то в моем сердце не позволяло мне этого сделать. Я не могла отречься от Ахилла. Мне было больно это делать. Его отталкивали всю его жизнь; у меня не было сил присоединиться к этому.

Я покачала головой.

— Не знаю, как это произошло, — прошептала я. — Но он каким-то образом укоренился в моем сердце и соединился с моей душой. Это... Я не знаю, как это случилось...

— Ох, Кареса, — мягко сказала Пия. — Ты любишь его?

Я замерла, полностью замерла, открыв рот, чтобы опровергнуть это предположение. Но мои уста и мое сердце, казалось, были согласны с тем, что я не буду этого отрицать.

Потому что... я любила его.

Mio Dio, я любила Ахилла...

— Не думаю, что ты это понимала, но каждый раз, когда я приезжала с Жанмарко, ты рассказывала о лошади, которую обучаешь выездке. Ты не говорила ничего очевидного. Я уверена, что об этом никто не догадывается. Но я слышала, что-то в твоем голосе, когда ты рассказывала, как он обучает тебя процессу создания вина, или о том, как вы вместе катались верхом и разговаривали часами. Тон твоего голоса и счастье в твоих глазах выдали твою привязанность к нему.

— Только не говори никому, — строго сказала я. — Между нами все кончено. Это случилось однажды, и мы знали, что большего нам не видать. Мы оба согласились, что та единственная ночь была разовым явлением.

— Я бы никогда об этом никому не сказала, — категорично ответила Пия.

Она вздохнула и, взяв меня за локоть, потянула за стену, скрыв из виду. Я была взволнована, мое тело было поглощено непреодолимой потребностью защитить Ахилла. У него не было никого, кто присматривал бы за ним. Я была всем, что у него было. Я не могла позволить светским сплетням навредить ему.

— Во-первых, — твердо начала Пия, — я расцениваю тебя как друга. Может мы и мало знакомы, но ты мне нравишься. Мы разделяем одни и те же взгляды на некоторые вещи, и в нашем мире это то, чем я дорожу — таких людей, как ты, очень мало. — Я немного расслабилась, мои руки дрожали чуть меньше, чем раньше. — А, во-вторых, я сочувствую тебе. Ты нашла человека, которого зовет твое сердце, и все же ты застряла в этом фарсе с помолвкой. Это душераздирающе по любым меркам.

— У меня нет выбора, — я опустила голову в поражении. — Мне кажется... что «Савона Вайнс» находится в худшем положении, чем я думала. Это средства существования нашей семьи. Эта свадьба должна состоятся.

— Если в бизнесе все так плохо, как ты думаешь, то я не совсем уверена, что ваша женитьба сможет это исправить. Сейчас бизнес возглавляет Зено. Ему решать, сохранить эту должность или отдать ее тому, кто действительно хочет это сделать. Кто знает эту отрасль и знает о вине, которое вы производите. Я бы не удивилась если бы Зено не отличил Шираз от Кьянти, даже если бы его вылили на новую золотоискательницу, которая боролась за его внимание на этой неделе. Ваша женитьба не исправит сложившуюся ситуацию; он сам должен это сделать.

Я моргнула, слушая, как она отчаянно борется за меня и Ахилла. Она посмотрела мне в глаза.

— Два года назад я была влюблена в простого учителя. Я проводила лето на побережье Амальфи⁶², где и повстречала его, — она отвела взгляд, но не раньше, чем я успела заметить боль в ее глазах. — Я так сильно в него влюбилась, так сильно, что мое сердце разбивается каждый раз, когда я думаю о нем. Будто что-то пропало в моей душе.

— Разделенные половинки, — прошептала я.

Пия нахмурила брови в ответ на мою загадочную реплику, но продолжила:

— Когда я рассказала отцу, что хочу быть с Марио и уехать в его родной город Модену⁶³, он запретил мне это делать. Он сказал, что, если я выйду замуж за того, чей статус ниже моего, он вычеркнет меня из семьи, — она встретилась со мной взглядом. — Я дорожу своей семьей, Кареса. Моей сестрой, маленьким Жанмарко. Поэтому, в конце концов, я выбрала их. Я потеряла его и выбрала их.

— Пия, — прошептала я, взяв ее за руку.

— Как бы сильно я не любила свою семью, сейчас я бы сделала это, я бы ушла. Я была бы с ним. Я бы выбрала не эту жизнь с болью в груди, как сейчас. Дышать, существовать, но не жить. Посещать эти нелепые церемонии и обеды, будто они имеют значения.

— Тогда найди его, — сказала я. — Действуй. Будь с ним.

— У него уже кое-кто появился, — ответила она, ее голос надломился. — Он двигается дальше. — Слезы потекли по ее щекам. — Я разбила ему сердце. Убила возможность быть вместе, когда позволила своему жалкому титулу встать на пути нашего счастья. Сейчас другая женщина делает его счастливым, заполняя дыру в его сердце, причиной которой стала я. Люди думают, что понимают наш мир, Кареса. Они смотрят на титулы, деньги, семейные истории и думают, что нам все легко достается. Я не испорченная, маленькая, богатая девочка, которая плачет, потому что не добилась своего. Я знаю, что обычным людям в жизни приходится труднее, чем нам — было бы глупо даже спорить с этим. Но эти титулы — это цепь, крепкая цепь нашего благополучия. Посмотри на прошлого короля. Большую часть своей жизни он был несчастен, его жена скрывалась в Австрии, жила отшельницей, чтобы ее не судили за тот образ жизни, который она выбрала. Зено выглядит так, будто хочет сбежать с этого фестиваля, и хочет этого с того момента, как вы здесь появились. И ты, смирно стоящая рядом с ним, с фальшивой улыбкой на лице, потому что он не тот, кого хочет твое сердце.

Ее слова были подобны кинжалам, вонзающимся в мое сердце.

— Скажи мне, — сказала Пия, вставая прямо передо мной. — Твои родители счастливы? Уверена, их брак тоже был устроен. Твоя мама смотрит на твоего отца с обожанием? Твой отец любит твою мать?

Представив своих родителей, я в тот же момент осознала ответ.

— Нет, — я замерла. — Они верны друг другу, уважают друг друга и любят меня. Но у них нет любви. Они даже не спят в одной комнате. Они не делали этого, даже когда я была ребенком.

Пия прислонилась спиной к стене.

Я замолчала на мгновение.

— Ты останешься на сегодняшний ужин? — в конечном счете, спросила я.

Пия посмотрела на меня, и я увидела растерянность на ее лице. Я видела, что подвела ее, отказываясь дальше обсуждать эту тему.

Она отпустила мою руку.

— Конечно. Разве мы можем пропустить начало официального правления нового короля?

Я сделала шаг вперед, чтобы сказать ей хоть что-то, но мои мысли были в полном беспорядке, разрываясь между любовью и долгом, паникой и беспокойством. И как только я захотела утешить ее, прозвучал рог, объявляющих победителей конкурса.

— Кареса? — Мария выскочила из-за угла с волнением, в котором, казалось, она находилась постоянно. — Вы должны подняться на главную сцену, чтобы вручить приз, — она проверила часы. — Через десять минут раздастся телефонный звонок.

Больше не обернувшись, я последовала за Марией на сцену, поздравляя по пути участников и благодаря их за труд. Их лица покраснели от напряженности соревнований, в их руках были бокалы с вином — но все же это было не то вожделенное мерло.

Когда я поднялась на сцену, Зено уже стоял там, разговаривая с победителями. Он подошел к микрофону и представил толпе пару, которая сегодня одержала победу. Я вручила им чек, затем мы начали позировать для фото, которые будут напечатаны в завтрашней газете.

Когда победители спустились со сцены, двор накрыла тишина. Все взгляды были направлены на телефон, стоящий на маленьком столике в передней части сцены.

Я пробежалась взглядом по всем собравшимся гостям, пока мы ждали, когда стрелки достигнут трех. Затем в дальнем конце двора, спрятавшись в небольшом туннеле, ведущим к полям, я увидела знакомую фигуру. Настолько хорошо знакомую фигуру, что мое сердцебиение ускорилось в тот же момент, когда мой взгляд упал на его спутанные черные волосы и голубые глаза. Он был одет как всегда: в джинсы и зеленую фланелевую рубашку.

Я хотела броситься к нему.

Хотела стоять рядом с ним, когда раздастся этот звонок.

Мне хотелось, чтобы каждый присутствующий здесь человек знал, что вино, которое мы сегодня будем чествовать, существует благодаря этому гениальному человеку.

Но я не двинулась с места.

Я заметила тот момент, когда он понял, что я смотрю на него. Ахилл оттолкнулся от стены и вышел на свет. Мне было сложно дышать, когда его взгляд встретился с моим. Мой желудок отяжелел, когда я увидела боль в глубинах его глаз — глубокую боль и печаль. Я не поняла причину, пока не почувствовала как Зено встал рядом со мной, его рука легла мне на спину. Я хотела отодвинуться, чтобы он убрал свою руку, но тут зазвонил телефон.

Своим периферийным зрением я видела, что Зено ответил на звонок, но мой взгляд все еще был прикован к Ахиллу.

А его взгляд ко мне.

Я слышала низкий голос Зено на заднем фоне, но для моих ушей это звучало так, будто он находился под водой, слова были приглушенными и расплывчатыми.

Когда гости разорвали тишину аплодисментами, я знала. Вино Ахилла снова победило.

Ахилл моргнул и провел свой ошеломленный взгляд на празднующую толпу. И я увидела момент, когда он понял, что выиграл, я заметила гордость и азарт, вспыхнувший на его лице.

Однако мое сердце разбилось, когда он оглянулся вокруг, стоя в одиночестве. Ему было не с кем разделить эту радость. Ни кто не мог сказать ему то, что он заслужил эту победу. Что им гордятся.

Что он достоин всего этого восхищения.

Выглядя потерянным и совершенно одиноким, он отступил обратно в тень. Затем он развернулся и направился прочь. Толпа подошла к официантам, которые появились с бокалами победившего мерло.

Действуя на инстинктах, я спустилась со сцены и направилась к туннелю. Пия стояла у его входа, и я встретилась с ней взглядом, когда подошла ближе. Ее глаза сузились, когда я продолжила идти в сторону полей. Я не остановилась, я продолжила бежать по туннелю, пока не вышла к полям и увидела Ахилла, исчезающего в дальнем ряду виноградных лоз.

Не прекращая погони, я споткнулась на неровной земле, но затем ускорила шаг, достигая ряда. Он почти дошел до конца другого.

— Ахилл! — крикнула я.

Он замер.

Он не обернулся, когда я поспешила к нему навстречу, но и не ушел. Когда я догнала его, запыхавшись, его плечи были напряжены.

— Ахилл, — снова позвала я, протянув руку и коснувшись его спины.

Он глубоко вздохнул и обернулся. Но его глаза не встретились с моими. Они по-прежнему были сосредоточены на звуках смеха и музыки, доносившихся со двора.

Его взгляд был отстраненный.

— Ахилл, — повторила я, подходя ближе к нему. Мне хотелось закрыть глаза и насладиться его вызывающим привыкание ароматом. Но я сохранила самообладание. — Ты победил, Ахилл. Твое мерло снова выиграло.

Он, казалось, никак не отреагировал. Его лицо ничего не выражало, только легкие морщинки вокруг глаз выдавали, что он услышал мои слова.

Его кожа под моими ладонями была горячей, мускулы напряженны. Мы были так близко друг к другу, как не были в течение последних недель. Когда мы занимались, я заставляла себя держаться на расстоянии, как бы сложно мне это не давалось. Но прямо сейчас, я ничего не хотела так сильно, как быть ближе к нему. Я хотела, чтобы он посмотрел на меня и улыбнулся. Хотела разделить с ним этот особенный момент.

Но все это разрушилось, когда, стиснув зубы, он сказал:

— На сцене вы хорошо смотрелись вместе, Кареса.

Его взгляд наконец-то нашел мой. Они излучали боль, грубую и непередаваемую боль.

— Ахилл, — прошептала я, слыша, как надломился мой голос.

Он заставил себя улыбнуться, но если уж на то пошло, это было даже более разрушительно. Потому что я видела Ахилла, когда он был счастлив.

И сейчас это было не так.

— Тебе лучше вернуться к своим гостям, — продолжил он. — Принц будет тебя искать.

Он двинулся, чтобы развернуться, но я поймала себя на том, что обнимаю его за талию и прижимаю к себе так сильно, как мне хотелось с той минуты, как я увидела его в туннеле. Я прижалась щекой к его груди и отказалась отпускать его. Ахилл был статуей в моих объятиях, пока с болезненным вздохом он крепко не обнял меня в ответ.

— Я так горжусь тобой, — прошептала я в теплый материал его фланелевой рубашки.

Я зажмурилась, борясь с подступающим комом в горле, когда его губы коснулись нежным поцелуем моей макушки. Я обняла его крепче. Я не была уверена, смогу ли отпустить его теперь, когда позволила себе снова оказаться в его безопасных объятиях.

— Ты заслужил это. Я очень тобой горжусь.

— Спасибо, — пробормотал он хриплым голосом.

А потом он отстранился. Мои руки упали по бокам, когда он бросил на меня последний долгий, полный муки взгляд и покинул ряд лоз, чтобы защитить свой маленький, изолированный виноградник.

Я почувствовала холод без его тепла, и позволила накопившимся слезам пролиться. Позволила себе посмотреть правде в глаза — я была полностью, бесконечно влюблена в Ахилла Марчеси.

И это только усложнило ситуацию в геометрической прогрессии.

— Кареса?

Я повернулась в сторону двора и увидела Зено, стоящего в конце ряда с растерянным выражением лица. Когда я направлялась к нему, то мне удалось спрятать все эмоции. Я снова стала герцогиней, идущей навстречу своему жениху.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, осматривая виноградные лозы на наличие улик.

— Мне нужно было прогуляться. Атмосфера стала очень подавляющей.

Я видела, что Зено тщательно оценивает мой ответ. Но потом он просто пожал плечами.

— Ожидалось, что ты будешь присутствовать на фестивале, чтобы пообщаться с гостями. Некоторые дамы прибыли из самых далеких уголков Италии, чтобы встретиться с тобой. Мария сказала, что у нас есть около часа перед подготовкой к ужину.

— Конечно, коронация, — просто ответила я, когда мы возвращались обратно к туннелю, который несколькими минутами ранее привел меня к Ахиллу.

Сейчас он вел меня обратно к жизни герцогини, будущей королевы.

Будущей королевы, чье сердце в настоящее время следовало за своей второй половинкой, который шел один, возвращаясь к своей простой жизни, со слезами на глазах и, казалось, с дырой в сердце.

***

— Ваш отец был великим королем, настоящим лидером для тех из нас, кто по-прежнему считает истинную итальянскую историю и наследие приоритетом.

Я боялась, что мое лицо начнет подергиваться от усилий удержать улыбку. Когда я взглянула на Зено, сидящего рядом со мной, то увидела, что он живет той же ложью.

Ложью о том, что мы были счастливы.

Барон Де Лука встал рядом с Зено, держа бокал с шампанским. За нашим столом сидело по меньшей мере пятьдесят человек. Все было великолепно декорировано, и стол ломился от многочисленных блюд. Большой зал был оформлен в красно-золотых тонах, его стены украшали полотна эпохи Ренессанса. Этот зал видел многих монархов.

Я задавалась вопросом, на что были похожи те дни? Коронации в те времена, конечно же, были публичными, но затем короля или королеву привозили обратно, чтобы спокойно отпраздновать в таких поместьях, как это. Мне было интересно, что бы эти картины рассказали нам об этих коронациях, если бы могли говорить. Говорили бы они о деньгах, политике, коронах и элегантных драгоценностях? Рассказали бы о строящихся дворцах, красных бархатных накидках и позолоченных тронах?

Конечно же, на этом относительно скромном вечере не было ничего подобного. На голову Зено не возложили никакой короны. На его коленях не было императорской державы, а в его руке — золотого скипетра. Не использовалась никакая Святая ампула, содержащая масло для помазания, объявляя Богу и стране, что он стал новоизбранным святым королем.

Вместо этого был ужин и разговоры, в которых вспоминались монархи прошлого. Вино, смех и беседы о «старых добрых временах» до того, как была свергнута королевская семья. Но этот вечер проходил совсем не так, как я себе представляла. На самом деле мне было грустно за Зено, сидящего во главе стола и слушающего, какой замечательной когда-то была его семья, зная, что сейчас он терпит неудачу в семейном бизнесе.

— Ваш отец был великим человеком, Зено. И я уверен, что вы будете точно таким же. Страна, возможно, забыла об истинном пути Италии, но мы, присутствующие в этом зале, помним. Мы преклоняемся перед вами как перед нашим истинным королем, — барон поднял бокал. — Il ne e morto, lunga vita al re!

«Король мертв, да здравствует новый король!»

Каждый бокал был поднят, тост повторен, и мы все закрепили это глотком. Барон Де Лука снова сел.

Через некоторое время Зено подал сигнал, чтобы все сидящие встали из-за стола, и мы переместились в большую комнату за соседней дверью. Пия шла рядом со мной. Я знала, что какое бы напряжение между нами сегодня не возникло, оно прошло.

Пия проскользнула своей рукой в мою. На ней было элегантное черно-белое платье от «Шанель», а ее волосы были забраны назад во французский пучок. Мое длинное до пола платье было серебряным и инкрустировано кристаллами «Сваровски». Мои волосы были собраны в пучок с двумя деликатными заколками двадцатых годов, заколотых по бокам. Платье идеально сидело и блестело, словно стекло в свете висящих люстр, низкая спина платья, оставляла мою кожу обнаженной до основания позвоночника.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказала Пия.

Она обернулась и посмотрела на баронессу Руссо, которая прилипла к Зено, отчаянно пытаясь добиться его внимания.

— Я уверена, именно поэтому она так себя ведет, — сказала Пия, кивая в сторону баронессы.

Когда я посмотрела на нее, все, что я почувствовала — была жалость. Без сомнения, ее воспитали в убеждении, что однажды она могла бы выйти замуж за столь желанного принца. Но с каждым днем, когда я была здесь, ее шансы уменьшались все сильнее.

— Мне жаль ее, — ответила я.

Пия только рассмеялась и покачала головой.

Мы сели напротив камина с графиней Бьянки. Гости слонялись по комнате, ведя праздные разговоры. Через некоторое время Зено подошел к горящему камину, и звук стука ложки о хрустальный бокал для шампанского разнесся по комнате. Болтовня прекратилась, и когда я подняла глаза, то увидела, что Зено опустил голову, ожидая, пока в комнате воцарится тишина.

Затем он поднял голову и обвел взглядом гостей.

— Сегодня незабываемый вечер не только для меня, но и для моей невесты.

Мои мышцы напряглись, и нервное беспокойство пробежало по спине. Своим периферийным зрением я видела, как Пия повернулась ко мне с тревогой на лице, но мои глаза были направлены на Зено.

Зено улыбнулся и встретился со мной взглядом.

— Дата свадьбы назначена и скоро два наших дома объединятся, — он сделал паузу, уверена, для пущего эффекта. — Не могли бы вы, пожалуйста, подойти ко мне, герцогиня?

Тихий ропот пробежал по комнате, как медленная накатывающая волна. Я встала и направилась к камину. Зено повернулся ко мне лицом. Я была уверена, что мои глаза были широко раскрыты, пока я ждала того, что произойдет дальше.

Зено взял меня за руку.

— Герцогиня, мы были помолвлены с детства, и теперь до свадьбы осталось всего несколько недель.

Я сглотнула, когда он потянулся к моей руке — левой руке.

Моей пустой левой руке.

Большой палец Зено пробежал по моему безымянному пальцу.

— Мы помолвлены, но вы все еще не получили кольцо, которое покажет всем, что вы моя. Думаю, что уже достаточно долго тянул с этим.

Меня пронзила дрожь, когда он произнес слово «моя».

Будто мое сердце физически отвергало его притязания. И, конечно же, так оно и было. Потому что оно уже принадлежало другому.

В комнате повисла тишина, а воздух сгустился от напряжения. Зено сунул руку в карман и перед пылающим камином опустился на одно колено, поднимая на меня свой взгляд.

— Кареса Акарди, Герцогиня ди Парма, не окажите ли вы честь стать моей женой, женщиной, которая проживет свою жизнь рядом со мной?

Зено открыл красную бархатную коробочку, и дамы, находящиеся в комнате, ахнули от восторга. Внутри было кольцо с бриллиантом королевской огранки. Золото сияло, как самое яркое из звезд, а огромный бриллиант отбрасывал свое отражение по комнате, подобно брызгам маленьких радуг.

В нем было по меньшей мере пять карат.

Но все, что я могла видеть, когда смотрела на это самое впечатляющее кольцо — был Ахилл.

Все, что я видела, когда смотрел в лицо Зено — были голубые глаза Ахилла, когда он хвалил меня за то, что я правильно отобрала гроздь винограда. Я видела его робкую улыбку, когда он позволил себе посмеяться над одной из моих шуток, в те моменты, когда мое аристократическое воспитание заставляло меня говорить что-то поверхностное, а Ахилл, с его острым умом и сарказмом, напоминал мне о том, как глупо это звучало.

Но более того, когда Зено преклонил передо мной колено, все, что я видела, — это грезы о том, что это Ахилл просит меня стать его женой. Быть женщиной, которая помогала бы ему собирать виноград, а потом лежала бы с ним ночью у камина, пока он читал бы ей...

… историю Платона «О разделенных половинках».

Мое горло пересохло, когда видение в моей голове стало очень реальным, оно обманывало мое сердце. Слезы катились по моим щекам, но не по той причине, в которую верили гости.

Потому что этот момент был моим разрушением.

Момент, когда меня настигла реальность того, чем станет моя жизнь.

Это кольцо, этот символ вечной любви, каким бы прекрасным оно ни было, ощущалось как тюремный ошейник, когда Зено надел его мне на палец. Дорогой ошейник, но, тем не менее, ошейник.

Зал разразился восторженными аплодисментами, восприняв мои слезы как признак переполняющего меня счастья. Герцогиня наконец-то получила знак любви от своего принца.

Они не могли быть более неправы.

Глаза Зено сузились, когда он поднялся на ноги. Он знал, что он не заботил меня в романтическом плане, и я знала, что он с подозрением относился к моим слезам.

— Bacio! — выкрикнул кто-то из толпы, вызывая рокот согласия у остальных гостей.

Поцелуй!

Я не хотела этого. Я никогда не захотела бы, чтобы губы Зено стерли вкус Ахилла с моих губ. Я не хотела этим фарсом предавать ту ночь, проведенную с Ахиллом. Но Зено взял мое лицо в свои руки и прижался своим ртом к моему, стирая Ахилла с моей плоти... уничтожая все, что у меня было от мужчины, которого я любила.

И я ненавидела это. Ненавидела то, как его губы двигались напротив моих. Ненавидела то, как его язык проскользнул в мой рот. Ненавидела его руки на своем лице. Но хуже всего, когда наши тела соприкоснулись, я возненавидела то, как бьется его сердце. Не в такт с моим собственным — никакой симфонии, никакого синхронного ритма... просто неподходяще.

Зено отстранился и убрал руки с моего лица. Он был бледен, будто реальность нашей ситуации только что поразила и его.

Он отошел от меня, когда дамы столпились вокруг, рассматривая кольцо. Джентльмены хлопали Зено по спине, он выглядел немного потерянным под своей обычной маской уверенности.

— Герцогиня, — заворковала женщина, — это самое красивое кольцо, которое я когда-либо видела! Вы такая счастливица!

Я улыбалась, кивала головой и давала заученные ответы, когда находила в себе силы. И мне пришлось играть эту роль еще два часа, пока, наконец, я не смогла извиниться и уйти. Я попрощалась со всеми в последний раз и бросилась к лестнице.

С каждым шагом мое сердце, казалось, истощалось, пока не превратилось в пустыню во время засухи, изголодавшуюся по жизни и жаждущую любого облегчения. Кольцо казалось десятитонным грузом на моем пальце, тянущим меня вниз. И с каждым шагом поцелуй Зено все больше и больше обжигал мои губы, стирая воспоминание о поцелуе Ахилла, за который я неделями цеплялась с пьянящим отчаянием.

А теперь он исчез. Я оттолкнула Ахилла, подарив нам только одну, особенную ночь, но теперь все, о чем я могла думать, это как снова оказаться в его объятиях. Я хотела его всеми возможными способами. Хотела его рук, губ и кожи на своем теле. Хотела, чтобы он был внутри меня, любил меня так же сильно, как я любила его, чтобы наши сердца бились в унисон.

Когда я добралась до своей комнаты, то позволила слезам пролиться. Но также я поддалась своему сердцу. Я вышла через балконную дверь, позволяя пульсирующей крови нести вперед мои ноги. Холодный ветер кусал мои влажные щеки, когда я быстро, насколько позволяли мои туфли, бежала к дому Ахилла.

Ночь была темной, звезды создавали одеяло из бриллиантов и сверкающего золота. Было поздно, очень поздно, но я бежала к Ахиллу. Подобно Золушке, в полночь покидала принца. Но в сказке она неохотно возвращалась к своим лохмотьям и обычной жизни, а я же убегала в объятия человека, который мог поделиться только этим. Золушка смогла сохранить украшение, карету и принца. Я же хотела виноградник, поношенные джинсы и дорогие прикосновения прекрасного винодела.

Я проскользнула через ворота Ахилла, масляная лампа привела меня к деревянной двери его коттеджа. Я дергала ручку, сражаясь с ней дрожащими руками, пока она не поддалась и не впустила меня внутрь. Я побежала прямо в гостиную. В камине горел огонь, перед ним стоял единственный стул. Книги, которые я дала почитать Ахиллу, были сложены стопкой рядом с ним вместе с ручкой с зажимом для пальцев и блокнотом.

У меня заныло в груди от этого зрелища.

Неужели он сидел здесь каждую ночь, пытаясь учиться?

Один, всегда один.

Паваротти тихо играл из старого проигрывателя в углу комнаты. Мерцающие лампы и оранжевые блики камина освещали белые стены теплым светом.

Это была жизнь Ахилла. Музыка, вино и одиночество. Он заслуживал большего. Он заслуживал большего, чем кто-либо мог ему дать.

— Кареса? — донесся грубый голос Ахилла.

Он украл мое дыхание; он был влажным после душа, его черные волосы были мокрыми, вода стекала по спине. На шее весело полотенце, одет он был лишь в одни черные пижамные штаны.

Я почувствовала, как сквозь меня прошла внезапная волна покоя, только от того, что я находилась рядом с ним. Этот покой был исцеляющим бальзамом для моей израненной души. Покой, который как я знала, мог принести только Ахилл.

Что-то произошло во вселенной, когда мы встретись. Произошел космический сдвиг, некое предопределенное изменение в самой материи, в том, кем мы были. Солнце и луна соединились и бросили нас в сердца друг друга, чтобы мы никогда не разделились.

«Он говорил, что однажды я встречу такого человека, свою вторую половину, буду окутан такой принадлежностью и желанием, что никогда не смогу жить без нее... Как говорил Платон, «и они не захотят быть в отдалении друг от друга, даже на мгновение».

Воспоминания о словах Ахилла кружили в моих мыслях.

Принадлежность.

Желание.

«И они не захотят быть в отдалении друг от друга, даже на мгновение».

Неужели мы были этими блуждающими, потерянными душами, которые, наконец, воссоединились?

— Кареса? Что-то не так? Что случилось?

Ахилл сделал шаг вперед, беспокойство появилось на его прекрасном лице.

Я бросилась к нему. Мои руки обвили его талию, и я крепче обняла его. Я чувствовала его горячую кожу, наши тела идеально соединились, будто звезды вели нас именно к этому моменту.

К этому винограднику.

К друг другу.

— Кареса? Ты пугаешь меня, — прошептал он, когда крепче прижал меня к себе.

Я хотела наказать себя. Как я могла уйти от этого? Как я могла оставить эти чувства? Как я могла отпустить этого мужчину?

Сегодня я видела боль в его глазах, когда Зено прикасался ко мне. Видела, как он искал хоть кого-то, чтобы разделить свою радость, когда его мерло признали лучшим.

Это должна была быть я. Все это должна была сделать я.

Но я понятия не имела, как все это можно было разрешить. Нам были уготованы разные пути. Мы были из противоположных миров, но, тем не менее, делили одну душу на двоих. Все это казалось таким невозможным.

— Просто обними меня, — прошептала я, прижавшись щекой к его теплому телу.

Я закрыла глаза, и просто позволила этому мужчине обнять меня. Позволила его рукам проскользнуть в мои волосы, когда он оставил поцелуй на моей макушке.

Тем не менее, Ахилл отодвинулся, заключая мое лицо в свои ладони. Он заглянул мне в глаза, когда слеза скатилась по моей щеке. Он поймал ее большим пальцем.

— Почему ты плачешь? Почему ты такая грустная?

Я не продумала свои действия до конца. Я вообще ничего не продумала. Вместо этого я встала на цыпочки и прижалась губами к губам Ахилла. Он застонал, когда я соединила наши губы, мои руки сложились в молитве на его щеках. Я едва попробовала его вкус или впитала его тепло, прежде чем он отодвинулся от меня.

Его голубые глаза были широко открыты и напуганы. Его руки были неподвижно опущены по бокам. Ноздри раздувались, когда он прерывисто дышал. Я сделала шаг в его сторону, но он выставил вперед свою руку.

— Кареса, — произнес он, шепот моего имени, был одновременно благословением и проклятием. — Нет.

Он покачал головой, на его лице появилось противоречивые эмоции — боль, отчаяние, страсть и смирение. Каждое из них было подобно удару ножа в мою грудь.

— Ахилл, — умоляла я, физически ощущая, как разбивается мое сердце.

— Ты сказала, что мы должны оставить это, — он покачал головой, его взгляд был потерянным и напуганным. — Ты сказала, что у нас может быть только одна ночь... Я не могу сделать это... Мое сердце не сможет... Я не смогу вынести это...

Он повернулся спиной, исчезая из поля моего зрения, и я обнаружила, что признаюсь в том, что было у меня на душе:

— Я люблю тебя.

Ахилл остановился как вкопанный, как будто мои слова были тугими поводками, окутавшими его ноги.

Мое сердце забилось быстрее, когда реальность того, в чем я только что призналась, просочилось в мои кости. Но я не жалела об этих словах. Это было правдой. Ахиллу нужно было услышать их так же сильно, как мне нужно было их произнести. Каждый день, когда их держали взаперти, был наполнен болью.

Я наблюдала за тем, как напрягается каждый мускул на его спине. Я, молча, ждала, пока он повернется ко мне лицом. Чтобы посмотреть мне в глаза и увидеть отражение правды в моих словах. И теперь, когда эти слова были произнесены в ночном воздухе, я ощутила чувство свободы.

Как будто моя душа вернулась домой.

Ахилл обернулся. Он моргнул, и две слезинки скатились по его небритым щекам.

— Ты... любишь?

Я всхлипнула при виде его растерянного выражения лица. Словно он не мог поверить, что кто-нибудь может любить его. Но я любила. Моя любовь к нему наполняла каждую мою клеточку; она присутствовала в каждом моем вздохе и стуке сердца.

Он был мной, и я была им.

Мы были одним целым.

— Да, — прошептала я, делая шаг вперед.

Затем он открыл глаза, и, как раз когда он собирался что-то сказать в ответ, его взгляд упал на мою руку.

Мою левую руку...

...и все, в чем он собирался признаться, было потеряно в тишине.

Любая крупица надежды, за которую я цеплялась, исчезла, когда его зрачки расширились при виде кольца. Его бледные щеки покраснели. Его ноги обрели жизнь и понесли его подальше от меня. Я пыталась догнать его, но он выбежал из комнаты, и я услышала, как открылась входная дверь. Холодный воздух ворвался внутрь и закружился вокруг меня. Пламя камина ревело и вспыхивало жизнью, когда свежий воздух вторгался в его пространство.

Хлопок двери подтолкнул меня к действию. Я побежала за Ахиллом, сердце билось в страхе — в страхе, что я потеряла его. Я ворвалась в сад и увидела, что он исчезал в своих виноградниках.

Я последовала за ним мимо Розы и Нико, стоящих в стойлах. Я пробиралась через деревья, мимо которых только что пробежал Ахилл, и нашла его в третьем ряду уже пустого виноградника. Его голова была откинута назад, когда он смотрел на луну. Его дыхание было белым облачком, когда сталкивалось с прохладой ночи. Его загорелая оливковая кожа покрылась мурашками, а пальцы босых ног вонзились в землю.

Я хотела заговорить, найти правильные слова, чтобы все объяснить, но он меня опередил:

— Мое... мое сердце больше этого не выдержит.

Его слова убивали меня, резали прямо на месте. Он все еще не повернулся ко мне. И я не была уверена, сможет ли он это сделать. Боль так очевидно слышалась в его голосе.

— Я знал, — прошептал он, так тихо и хрипло. — Знал, что увидел что-то в тебе сразу после нашей встречи. Тогда я глупо позволил своему сердцу влюбиться, так сильно и так быстро. Я позволил этому случиться. Позволил, потому что это была ты, и это был я. Вот как я видел это в своей голове. Эти виноградные лозы, лошади, ты и я.

Его дыхание сбилось, а голос стал прерывистым и грубым.

— Когда ты была рядом со мной, я чувствовал силу и целостность. Когда ты ушла, я ощущал лишь пустоту и грусть. В моей груди была пустота, и мне было трудно дышать, — он опустил свою голову, уклоняясь от успокаивающего света луны. — Потом мы занялись любовью.

Он поднял руку, и хотя я не могла разглядеть, я знала, что он проводит пальцами по своим губам.

— Мы поцеловались, наши губы соприкоснулись, и это что-то изменило во мне. Я почувствовал, как это произошло. Я чувствовал это так, как каждый день ощущаю горячее солнце на своем лице, как чувствую виноградные лозы в своих руках и знаю, что они созрели... Однажды ты спросила меня, откуда я знаю, когда виноград готов к сбору, и я ответил, что просто знаю. — Он повернулся ко мне лицом. Затем поднес свою руку к голове, к сердцу и, наконец, протянул ее мне. — Потому что знаю это своей головой, чувствую в своем сердце и касаюсь своими руками.

Я почувствовала, как мои губы задрожали от невинности его объяснения и печали в его голосе.

— С тобой было точно так же. Сначала я этого не заметил, обманывал себя, что моя душа не признавала твою, как свою собственную, но, когда мы занимались любовью, когда я держал тебя в своих объятиях, в своей постели, кожа к коже, я все понял. Я изменился. Знал это своей головой, чувствовал своим сердцем и благодаря нашим прикосновениям... это было... предопределено.

— Ахилл.

Слезы текли по моим щекам. Я хотела подойти к нему и прикоснуться, точно так же, как он только что описал. Но он покачал головой, умоляя меня не приближаться.

— В ту ночь я знал, что это все, что мы могли иметь. Даже до того, как ты произнесла те слова, и они достигли моих ушей, я знал, — он опустил свои глаза, и поражение на его красивом лице разбивало мое сердце. — У нас может быть одна душа, но не одна и та же жизнь. Я понимал, что мы были одним из тех безнадежных случаев, о которых рассказывал мне мой отец. Не всепоглощающие, не те, кто находит свой вечный покой в другом человеке, а те, чьи обстоятельства не совпадают. Несчастные, которые в альтернативной вселенной были бы самыми счастливыми сердцами, но оказались навсегда разбиты и потеряны в этом мире.

Он наконец-то встретился со мной взглядом.

— Так что я не могу слышать эти слова из твоих уст, Кареса... Я больше не могу этого делать... это больно. — Он положил руку на сердце. — Это так больно, что я не могу этого вынести.

Он указал на мое обручальное кольцо

— В конце концов, ты не создана для меня. Ты выходишь замуж. Я позволил себе притвориться, что этого не происходит, но скоро ты выйдешь замуж за принца. Ты станешь его под Божьими очами. Ты никогда не была моей.

— Нет!

Я сорвала кольцо со своей руки. Ахилл смотрел на меня широко раскрытыми глазами, когда я держал его перед ним.

— Он подарил мне его только сегодня вечером, — я указала на свое платье. — Он сделал это, чтобы произвести впечатление на своих гостей. Это пустое обещание, в нем не говорится о любви. Мне плевать на это кольцо и эту чертову свадьбу.

Я бросила драгоценность на землю.

Ахилл словно прирос к месту. Но в свете луны я смогла увидеть, что его лицо покраснело, а руки сжались по бокам. Он поднял кулак и в отчаянии прижал его ко лбу.

— Ахилл…

— Я не могу дать тебе то, что может дать он, — сказал он глубоким и грубым голосом. Его рука вновь опустилась. — Я не могу одарить тебя драгоценностями и устраивать банкеты и фестивали в особняке, — он ударил себя ладонью по обнаженной груди. — Я мог бы отдать тебе себя и свои виноградные лозы, но это все. У меня мало денег. Я ничего не знаю о мире, по которому ты путешествовала. Я знаю Умбрию и Италию, мой маленький дом и лошадей.

Его лицо исказилось от боли, и он выдохнул:

— Я даже не могу писать и читать. Я не тот, кто тебе нужен.

— Тебя достаточно, — прошептала я.

Мои тихо произнесенные слова, казалось, пронзили кинжалами его сердце. Потому что они не попадали в уши; они были топливом для уже разгорающегося пламени.

Ахилл потянулся к виноградной лозе рядом с собой и сорвал ее с ветки. Он подошел ко мне и взял мою левую руку. Он трижды обернул коричневую лозу вокруг моего безымянного пальца и завязал ее узлом.

Он завязал настоящий узел.

Пальцы, которыми он так усердно старался совершать мелкие движения, связали кольцо на моем пальце.

— Вот, — резко сказал он. — Это то, что я могу предложить. Кольцо из виноградной лозы, выращенной из этой земли, а не из бриллиантов и золота. Вам этого достаточно, герцогиня? Достаточно ли такой простой жизни?

Мне хотелось кричать. Мне хотелось ударить его по груди и освободить свое разочарование от его резкого тона. Но когда я посмотрела в его глаза и не увидела ничего, кроме смущения и агонии, я поняла, что это было так же, как когда я раскрыла секрет его чтения. Эта злость была его щитом, это был способ справляться с правдой, которая приносила ему глубокую, непоправимую боль... Так он планировал оттолкнуть меня.

Ахилл наблюдал за мной, раздувая ноздри, ожидая, что я уйду, оставлю его в покое. Но вместо этого я протянула руку и сорвала еще один усик лозы. Я взяла его грубую левую руку в свою и обмотала коричневую нить вокруг его пальца.

Пальца, который так сильно дрожал.

Ахилл затаил дыхание, пока я завязывала лозу. Даже, когда закончила, я не отпустила его руку. Я провела пальцами по его костяшкам, поднося ее к своим губам и оставляя легкий поцелуй на тонком кольце из лозы.

С его губ сорвался вздох от моего прикосновения, тепло его дыхания овеяло мое лицо. Не поднимая глаз от его огрубевших от работы рук, я сказала:

— Если мое кольцо сделано из простой виноградной лозы, родившейся на этой земле, то и твое тоже.

Напряженный звук застрял в горле Ахилла. Я подняла глаза, убедившись, что привлекла его внимание.

— Я люблю тебя Ахилл Марчеси, винодел знаменитого мерло «Белла Колина». Я нашла тебя, свою недостающую половинку, здесь, среди виноградных лоз, и ничто из сказанного тобой не изменит этого факта.

— Кареса, — его веки закрылись, когда борьба покинула его тело.

Я придвинулась ближе, так близко, что мои губы касались его груди. Желая попробовать его на вкус, чтобы Ахилл уничтожил ощущение губ Зено, я поцеловала его в грудь... точно там, где находилось его сердце.

Оно билось синхронно с моим.

Ахилл зашипел от моего прикосновения, и словно внутри него прорвалась плотина, когда он зарылся своими руками мне в волосы, запрокинув мою голову. Его рот обрушился на мой, и громкий стон вырвался из моего горла. В тот же момент его вкус ударил по моему языку, моя кровь наполнилась страстью, мои руки скользнули к спине Ахилла, чтобы погладить его обнаженную кожу.

Он застонал, когда я прижалась к нему еще ближе. Мы были безумны и неукротимы, когда целовали друг друга, изголодавшись по прикосновениям. Я разорвала поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, он продолжил оставлять поцелуи на моем подбородке и шее.

— Ты нужен мне, — прошептала я. — Ты нужен мне прямо сейчас. Мне необходимо, чтобы ты стал еще ближе.

Ахилл сделал шаг назад и посмотрел на меня. Его глаза были темными, расширенный зрачок перекрывал голубой цвет. В следующую минуту я оказалась в его объятиях. Затем он опустился на колени, осторожно положив меня на холодную землю. И мне было все равно. Я хотела, чтобы он взял меня, неважно где, мне было необходимо снова почувствовать его внутри себя. Просто ощущать его грудь напротив своей, его тело на своем.

Ахилл лег на меня, тепло его кожи просочилось сквозь материал моего платья, чьи кристаллы блестели в лунном свете — драгоценности на ложе из земли. Затем он замер, глядя на меня сверху вниз. Я пошевелилась, нервничая из-за того, как он изучал меня. Как будто я была всем в его мире.

Была в его голове, его сердце и в его руках.

Ахилл поднял руку и провел ей по моей щеке. Он прижался своим лбом к моему.

— Ты знала, что была моей первой? В ту ночь, когда мы занимались любовью, ты знала, что я ждал именно тебя?

Я не думала, что было возможно нуждаться в Ахилле еще сильнее. Не думала, что мое сердце может расшириться еще больше. Что моя душа станет еще ближе к его душе.

Но я ошибалась. Я была так неправа. Потому что когда его щеки покраснели, в тот момент как его голова откинулась назад, все чувства увеличились в невероятных масштабах. Как в мечтах, моя любовь была к нему бесконечной и безграничной. И так же просто, как кольцо из виноградной лозы, обернутой вокруг моего пальца, я знала, что это было навечно.

— Знала, — ответила я, пробегая своим большим пальцем по его губам. — Знала, и это было для меня честью. Я... я все еще не могу поверить, что ты выбрал меня. Это мне был дан величайший подарок. Твое сердце.

Ахилл уткнулся своим лицом в мою открытую ладонь. Затем наклонился и коснулся своими губами моих.

— Mi amore. Mi amore per sempre.

«Моя любовь. Моя любовь навечно».

Я поцеловала его в ответ. Меня пронзила дрожь, когда он поднял подол моего платья. Он переместился, пока полностью не оказался надо мной. И тогда он начал заполнять меня. Он брал меня, обнажая наши души и сердца, и никаких секретов не было между нами. Моя спина изогнулась, когда он полностью вошел. Его руки находились по обе стороны от моей головы, а его глаза были закрыты.

А потом он начал двигаться. Он входил в меня медленно и совершенно, на земле, о которой заботился, под луной и сверкающими звездами. Богатый аромат от окружающих виноградных лоз слился со свежим запахом его кожи и персиковым ароматом моих волос.

Мои руки исследовали его загорелую спину, затем пальцы запутались в его волосах, когда он увеличил ритм, и его дыхание стало затрудняться. Его глаза открылись, и он посмотрел на меня с таким восхищением, что на моих глазах появились слезы.

— Я люблю тебя, — сказала я, нуждаясь в том, чтобы он снова услышал эти слова.

Ахилл застонал и стал входить глубже, делая своей.

— Mi amore, — шептал он, снова и снова, увеличивая скорость.

Мои руки вцепились в его волосы, когда знакомое давление начало возрастать в нижней части моего позвоночника. Дрожь пробежала по моему телу, и Ахилл замер.

Когда я открыла глаза, он пристально смотрел на меня, его кожа блестела в лунном свете.

— Как ты это говоришь? — спросил он.

Я моргнула, не уверенная, что он имел в виду.

— На английском, — спросил он. — Как ты произносишь «Ti amo»?

Я улыбнулась.

— Я люблю тебя, — медленно произнесла я, чтобы он смог расслышать каждое слово.

— Я... люблю... тебя, — повторил он, его сильный итальянский акцент привнес жизнь в эти красивые слова.

— Зачем тебе знать, как это произносится на английском? — спросила я, когда он поднял мою левую руку и провел кончиком пальца по кольцу из виноградной лозы.

— Потому что я хочу быть способным сказать это на обоих твоих языках, — на его губах появилась знакомая дразнящая улыбка. — Хотя, по-моему, по-итальянски звучит лучше, — его улыбка исчезла. — Я люблю тебя навечно, — нежно произнес он.

«Ti amo per sempre».

Я была согласна; на итальянском это звучало лучше.

— Я тоже люблю тебя, — я хотела, чтобы у него не оставалось сомнений в моих чувствах.

Но я видела недоверие в каждой черточке его лица. Видела тень сомнения в его глазах. И поклялась сделать так, чтобы никогда больше этого не видеть.

Он убрал прядь волос с моего лица.

— Я хочу отвести тебя к своему камину, в свой дом.

Я кивнула.

Ахилл поднялся на ноги, а затем взял меня на руки.

— Нельзя допустить, чтобы ноги герцогини запачкались, — подразнил он.

Я засмеялась, решив, что эта игривая сторона Ахилла была моей любимой. Потому что это было так же редко, как падающая звезда, но не менее незабываемо.

— Думаю, уже поздно.

Ахилл пожал плечами, и продолжил нести меня к своему дому.

— Тогда я просто буду держать тебя в своих объятиях. Ты отлично в них смотришься. И чувствуешься тоже.

Я положила голову на его плечо, а руки обернула вокруг шеи, когда мы зашли в его сад. Он не отпустил меня, пока мы не оказались перед горящим камином. Мои ноги приземлились на мягкий ковер из овечьей шерсти. Ахилл исчез в своей спальне и вернулся оттуда со стеганым одеялом и двумя подушками. Он разложил их у огня. Я хотела сесть, но он взял меня за руку и притянул к себе. Бесшумно, он стянул бретели платья с моих плеч, мягкая ткань упала на пол. На мне не было нижнего белья, это платье его не подразумевало. Глаза Ахилла вспыхнули, когда его взгляд блуждал по моему обнаженному телу. Он засунул большие пальцы за пояс штанов и стянул их с себя.

Мы оба были обнажены, телом и душой, друг перед другом и перед разгорающимся огнем.

Это было великолепно.

Я отбросила платье в сторону. Ахилл сел на ковер перед камином и протянул руку. Я мгновенно подошла к нему, позволив ему притянуть меня к себе, пока моя спина не прижалась к его груди. Он укрыл нас обоих одеялом и сложил подушки за спиной.

Укрытая Ахиллом и его теплом, я смотрела на языки пламени и наблюдала, как они танцуют, кружась оранжевыми, желтыми и красными вихрями. Я не знала, как долго мы сидели в тишине, но это могло быть вечностью. Я никогда не получала большего удовольствия, чем сидеть вот так в задумчивой тишине.

Рука Ахилла скользнула к моему животу. Я замерла; это напоминало то, как будущий отец поглаживает живот своей беременной жены.

— Кареса?

— Не волнуйся, я принимаю противозачаточные средства.

Ахилл глубоко вздохнул.

— Я не стал бы волноваться, если бы ты забеременела от меня, — тихо сказал он.

Мое сердце наполнилось радостью.

Ахилл убрал руку, и следующее, что я поняла — это то, что мне на колени положили книгу. «Величайшие Вина Мира». Я подняла взгляд, моя голова покоилась в изгибе между его плечом и шеей. Его длинные черные ресницы касались верхушек щек. Он прикусил губу, как будто нервничал. И я с быстро колотящимся сердцем ждала, чтобы узнать, почему он достал эту книгу.

За то время, что я помогала Ахиллу с дислексией, его состояние улучшилось. Но увидев ранее стопку книг, я поняла, что в основном это была его заслуга, а не моя. Должно быть, он читал каждую ночь, узнавая слова, которые были недосягаемы для него всю его жизнь.

Он был бойцом.

На этот раз он не собирался сдаваться.

Ахилл прочистил горло и, тщательно сосредоточившись, открыл книгу на том месте, где была закладка. Он поднял книгу, поместив палец на выбранное предложение, чтобы отслеживать слова. Я чувствовала, как он сглотнул, а после сделал глубокий вдох. Затаив дыхание и широко раскрыв глаза, я слушала, как он начал читать:

— Ут... утверждается, — он остановился и собрался с мыслями, — что... лучшее... мер... мерло... в мире... соз... создается не... не во Франции... а... в... Ум... Умбрии, Италия.

Я не шевелилась, когда он собрал все свое самообладание и продолжил:

— Самое... дорогое и вос… востребованное вино... при... принадлежит «Савона Вайнс», родом из... поместья «Белла Колина».

Ахилл прочитал про себя последнюю часть предложения, а затем сказал:

— 2008 год приз... признан лучшим... вин... винтажем... на сегодняшний день.

Ахилл с облегчением вздохнул и опустил книгу. Его подбородок опустился на мое плечо, а его палец заскользил по словам «Белла Колина».

— «Белла Колина», — сказал он с гордостью, заслужив каждую ее унцию. — «Белла Колина». Мой дом. Я могу прочитать название своего дома.

В этот раз мне не удалось сдержать ни слез, ни эмоций в своем голосе. Я повернулась в руках Ахилла и встала на колени, услышав, как книга с глухим стуком упала на пол. Я положила руки на его щеки, и наблюдала, как он искал мой взгляд.

— Я люблю тебя, — прошептала я, затем приблизила свои губы к его губам. — Я так горжусь тобой, Ахилл. Так горжусь, что едва могу дышать.

Ахилл поцеловал меня в ответ, и мы долго и сладко занимались любовью перед камином, пламя согревало наши тела, когда они соединились на ковре из овечьей шерсти. Мы спали в объятиях друг друга, и новообретенный покой поселился в наших сердцах.

***

Я проснулась от того, что сладкие губы Ахилла покрывали поцелуями мою шею.

— Ммм, — промурлыкала я, выгибаясь и давая ему больший доступ.

— Mi amore, — прошептал он, его мятное дыхание заполнило мой ноздри. — Пойдем со мной.

Я с трудом открыла глаза, желая продлить это утро еще на несколько часов. Я не хотела покидать ни этот ковер, ни камин, ни его объятия.

— Пожалуйста, — мягко умолял он, двигая губами к уголкам моего рта.

— Куда мы пойдем? — спросила я, потирая глаза ото сна.

— Я хочу показать тебе кое-что.

Я села. Ахилл уже был одет в джинсы и рубашку. Он протянул мне черные бриджи и одну из своих красных фланелевых рубашек. Рядом со мной лежала пара кожаных сапог для верховой езды.

— Они принадлежали моей матери. Рубашка моя. Не думаю, что ты сможешь проехаться верхом в своем платье.

Я игриво показала Ахиллу язык, и была вознаграждена искренним смехом и широкой улыбкой. Теперь я полностью проснулась.

Ахилл протянул мне одежду. Он даже захватил носки и свои боксеры. Он усмехнулся про себя, когда я надевала их. Бриджи сели хорошо, как и сапоги, но его рубашка была длинной, рукава полностью покрывали руки. Я закатала их до локтей, и, встав перед Ахиллом, развела руки в стороны.

— По-твоему я все еще выгляжу как герцогиня?

Я дразнилась. Он знал это. Но когда он подошел и поцеловал меня в губы, то произнес:

— Ты всегда будешь герцогиней. Но сейчас ты моя герцогиня. И с этим я могу жить, — он протянул свою руку. — Пойдем, я уже приготовил лошадей.

Ахилл вывел меня наружу. Нико и Роза ждали нас у загона. Я взглянула на небо.

— Ахилл, еще темно, — сказала я. — Который час?

— Еще рано, — он помог мне взобраться на Розу, а сам оседлал Нико. — Но я хочу, чтобы ты кое-что увидела. Я хочу поделиться этим моментом с тобой.

— Хорошо, — ответила я, увидев надежду на его лице.

Вместе мы вывели лошадей на дорогу. На деревьях вокруг нас начали просыпаться птицы, но остальной мир все еще спал. Здесь были я, Ахилл, лошади и его виноградные лозы. Все, что, по его словам, он мог предложить, и мне больше ничего не было нужно.

Мы ехали бок о бок, пока не повернули направо и не начали подниматься по холму. Мы поднимались неспешно, пока лошади не запыхались, и мы не достигли вершины.

Прежде чем у меня появился шанс оценить вид, Ахилл спрыгнул с Нико и подвел его к рядом стоящему дереву, убрав удила из его рта, чтобы он мог пастись на траве, он подошел ко мне и махнул головой.

— Слезай.

Я улыбнулась, заметив волнение на его лице, и осталась ждать, пока он отведет Розу к Нико. Затем он накрыл своими руками мои глаза.

— Позволь мне показать тебе, почему это поместье получило такое название.

Я засмеялась, мой пульс ускорился, когда Ахилл провел меня вперед.

— Не открывай глаза, пока я не скажу, — сказал он, помогая мне сесть. Он сел позади меня и заключил в свои объятия.

— Теперь я могу открыть глаза? — спросила я, тая от его тепла.

От рубашки исходил его аромат, и все, что я могла ощущать — был он. Я никогда в своей жизни не была так счастлива.

— Пока еще нет... просто... подожди, — ответил Ахилл, будто не мог чего-то дождаться.

Поэтому я ждала, закрыв глаза, пока он прижимал меня ближе, оберегая.

— Хорошо, mi amore, — прошептал он, — открывай.

Я открыла глаза и заморгала в полнейшем изумлении. Мы находились на самом высоком холме, спина Ахилла опиралась на ствол дерева. Мы смотрели на идеальный панорамный вид местности Умбрии, окружавшей нас. Огромные, кажущиеся бесконечные холмы простирались на многие мили вдаль, долины были окрашены в осенние коричневые цвета природы и густую лесную зелень.

— «Белла Колина», — прошептала я.

— Вот почему эта земля так называется, из-за вида. Из-за этого места. «Прекрасный холм».

— Это великолепно, — прошептала я, чтобы не нарушить безмятежный покой рассвета.

Ахилл указал на дальние холмы, и я ахнула, когда увидела золотой гребень восходящего солнца, который приносил новый день. Горизонт мерцал, когда солнце отбрасывало свои красивые оранжевые лучи, оно тоже пробудилось ото сна.

Пока я смотрела, как солнце поднимается выше в небо, рука Ахилла легла на мою и мягко погладила кольцо из лозы. Он был так обеспокоен тем, что не мог дать мне то, что мог Зено, что у него не было денег, статуса и особняка. Но даже самые большие богатства в мире не могли бы дать мне этого. Только Ахилл смог подарить мне этот момент. Привезти меня сюда и крепко держать в своих объятиях.

Деньги, титулы и особняки — им не было места в моем счастье. Даже будь у меня только этот вид, я была бы самой богатой женщиной на земле.

Мы оставались в таком положении до тех пор, пока солнце не взошло — золотой шар, парящий в голубом небе.

— Мне это было нужно, — вслух сказала я.

Ахилл напрягся позади меня. Я повернулась к нему лицом. Его челюсть была сжата, когда он смотрел на солнце... избегая моего взгляда.

— Почему ты выходишь за принца? — спросил он, все еще не глядя на меня.

Мои глаза сузились на его вопрос. На этот раз я была, той, кто искала кольцо из лозы на его пальце. Я провела по нему рукой. Это утешало меня, когда внезапные нервы и сомнения овладели моим сердцем.

— Это было решено еще тогда, когда мы были детьми. Сейчас это происходит из-за смерти короля, — призналась я. — После смерти Санто, дела у «Савона Вайнс» идут не так хорошо, как хотелось бы. Мой отец делает все, что может, руководя бизнесом в Америке. А наш брак с Зено может укрепить и стабилизировать бизнес здесь, в Италии. Так же это то, что требует от нас наше наследие. Статус женится на статусе.

— Так в основном это делается, чтобы помочь твоей семье?

— Полагаю, что да, — тихо ответила я.

Ахилл прислонил голову к дереву. Я с трудом села и повернулась к нему лицом. На этот раз у него не было выбора, кроме как встретиться со мной взглядом.

— Ахилл, amore, — ласково прошептала я. Его взгляд смягчился, когда он это услышал. — Я хочу тебя. Прошлой ночью я убедилась в том, что кольцо, банкеты и фестивали — это не то, что мне нужно. Я хочу тебя, только тебя, — я взяла его левую руку и поднесла к губам. — Зено не любит меня. А я тем более не люблю его.

Когда он ничего не ответил и не отреагировал, я добавила:

— Не молчи. Ты меня пугаешь. Почему ты не разговариваешь со мной?

— А как насчет моего вина? Моего дома? Лошадей? Моих виноградных лоз?

Он казался таким потерянным, когда его голубые глаза искали ответы в моих. Я откинулась на спину, бросив взгляд на лошадей, пасущихся на вершине холма.

— Я не знаю. Не знаю, что произойдет, когда я расскажу все родителям и Зено. Но я не откажусь от тебя.

Выражение любви появилось на его лице, за которым быстро последовало выражение такого страха, что у меня упало сердце.

— Семья Марчеси годами создавали вино на этой земле. Это было домом моего отца. Это мой дом. Эта земля в моей крови. Я... — он поморщился. — Я не знаю, чем еще заниматься в этой жизни, если перестану создавать мерло.

Я не знала, что ответить. Я попыталась представить Ахилла без этой земли и его простой, но достойной жизни здесь, в «Белла Колина». Если он потеряет это, он будет опустошен. И «Савона Вайнс» никогда не восстановится, если знаменитое мерло будет утрачено.

— Тогда мы постараемся выиграть больше времени, — сказала я, отчаянно пытаясь мыслить здраво. Придумать план. — Я поговорю с Зено и со своими родителями. Я сделаю так, чтобы они поняли. Как бы тяжело это не звучало, но этот брак только ради денег. Твое мерло существенная часть бизнеса моего отца и Зено. Они не позволят тебе уйти... даже из-за этого.

Ахилл прикоснулся рукой к моей щеке.

— Я не хочу вставать между тобой и твоей семьей. Семья — это самое важное. Ты не поймешь этого, пока не останешься без нее.

— Ахилл, — болезненно прошептала я.

— Подожди, прежде чем урожай этого года не будет полностью собран. Я... мне нужно сконцентрироваться на том, чтобы закончить весь процесс в этом месяце. Потом разлить вино по бутылкам... а потом...

— А потом мы все расскажем, — продолжила я, понимая, что это даст нам время до середины декабря.

Этот срок будет близок к свадьбе, но я ненавидела то, как Ахилл боялся потерять все, что он когда-либо знал. Так что мы будем ждать. В любом случае, что такое несколько недель?

— Хорошо, — успокаивающе ответила я, прижимаясь своим лбом к его. — Мы будем ждать. Но теперь пути назад нет, Ахилл.

Я начала осыпать поцелуями его щеки, лоб и, наконец, его губы. Когда я прервала поцелуй, то сказала:

— Мне нужно целовать тебя, касаться и заниматься с тобой любовью. Я буду помогать тебе с вином, чтением и письмом, а также с лошадьми. И я найду способ любить тебя каждую ночь, пока ты не будешь принадлежать мне вечно.

— Обещаешь? — спросил он, так тихо, что я снова отдала бы ему свое сердце.

— Обещаю.

Ахилл приблизил свои губы к моим, и я поцеловала его на фоне захватывающего дух, умбрийского рассвета. Я целовала его до тех пор, пока солнечные лучи не начали согревать мой затылок, а светлеющее небо не сказало нам, что пришло время уходить.

Возвращаясь к его дому, мы проезжали мимо ботанического сада. Ахилл резко соскочил с Нико и перепрыгнул через забор. Я запаниковала, гадая, что он делает, когда он исчез в одной из теплиц. Но, когда он вышел, сжимая в руке единственную белую розу, я получила свой ответ. Его губы застенчиво приподнялись, когда он встал рядом со мной и протянул мне цветок.

Я приняла его, как и всегда.

— Спасибо, — сказала я, вдыхая аромат нежных лепестков.

Ахилл оседлал Нико, и мы продолжили наш путь обратно к его дому. По пути он подобрал с земли кольцо, подаренное Зено.

— Пока оно тебе понадобится, — все, что он сказал, когда положил его мне в карман.

После я покинула Ахилла, попрощавшись с ним долгим медленным поцелуем, обещая, что мы скоро увидимся.

Прогулка в сторону дома была неторопливой. Я позволила себе роскошь времени, впитывая деревенские пейзажи вокруг себя. Держа единственную белую розу в своей руке, я вдыхала запах Ахилла, впитавшийся в его рубашку. Сапогами я поднимала пыль, пытаясь представить маленького Зено, играющего на этой дороге. Я задавалась вопросом, знал ли он Ахилла? Общался ли он с ним? И я пыталась представить то, что он скажет недели спустя, когда я расскажу своей семье, что не собираюсь вступать в этот брак. Когда я скажу Зено, что выбрала свое сердце, а не богатство.

И я молилась, чтобы, не смотря ни на что, Ахилл не сожалел о том, что выбрал меня.

Это было бы наказанием хуже смерти.

Войдя в свои покои, я сразу же направилась в ванную и приняла душ. Я проголодалась после долгой бессонной ночи, поэтому решила спуститься вниз и пораньше позавтракать.

Я прошла по длинному коридору и вниз по лестнице, пройдя через кабинет к задней двери кухни. Когда вошла в кабинет, в нем было темно, длинные красные бархатные шторы блокировали утренний свет.

Я удивилась, почему экономка забыла их открыть. Я раздвинула их, впуская свет, когда позади меня раздался голос:

— Оставь их.

Я повернулась, прижимая руку к сердцу, и увидела Зено, который сидел на большом кожаном кресле перед потухшим камином.

— Зено, ты напугал меня, — сказала я, пытаясь успокоиться.

Я подошла к нему и увидела в его руках стакан скотча и почти пустой графин на столе. Он все еще был одет в вечерний костюм, только без галстука, его пиджак был помят. Его волосы были в беспорядке, темные пряди торчали в разные стороны.

— Зено, — позвала я, вставая перед ним. — Ты провел здесь всю ночь?

Это заставило его поднять голову. Когда он встретился со мной взглядом, я заметила, что он был затуманенным.

— Ты что, пьян? — спросила я, начиняя, волноваться.

— Недостаточно, — невнятно пробормотал он и проглотил содержимое стакана, затем вновь наполнил его остатками скотча из графина.

— Почему ты пил здесь всю ночь? — я скрестила руки на груди.

Зено поднял брови и фыркнул.

— Почему, герцогиня? Ты внезапно интересуешься мной? Моим самочувствием?

— Не говори глупостей, Зено. Конечно, я беспокоюсь за тебя. И хочу знать, почему ты решил напиться в одиночку.

Зено небрежно протянул руку и похлопал по креслу, стоящему рядом с ним.

— Присядь, невеста.

Я осторожно сделала так, как он просил, почувствовав исходящий от него сильный запах спиртного, как только оказалась рядом с ним. Он попытался улыбнуться, но это была еще одна вымученная улыбка.

Как я устала от всего этого притворства.

— Прекрати это, Зено. Сейчас здесь нет никого, кому бы нам пришлось бы лгать. Поэтому просто скажи мне, что у тебя на уме

— Что у меня на уме...

Зено замолчал и наклонился вперед. Я увидела, как он замер, потом посмотрел на меня.

— Где твое кольцо? Оно обошлось мне в кругленькую сумму. Но я должен был убедиться, что моя герцогиня будет им впечатлена, — он наклонился ближе. — Я даже заставил тебя заплакать, — он отстранился. — Или это была хорошая игра? Знаю, что ты плакала не от счастья. Я заставил тебя плакать из-за грусти, герцогиня? Потому что ты связываешь свою жизнь со мной?

С меня было достаточно, поэтому я повернулась к нему лицом и забрала стакан из его рук. Лицо Зено затуманилось от гнева, но я подняла руку и сказала:

— Скажи мне, почему ты просидел в этой комнате всю ночь? И не пытайся шутить или менять тему. Мне нужна правда.

Зено попытался смерить меня взглядом, но затем откинулся на спинку кресла и провел рукой по лицу.

— Знаю, ты думаешь, что я находился во Флоренции все это время, трахая все, что движется, но ты ошибаешься.

Я молчала, ожидая, что он продолжит. Побежденный, он откинулся на спинку кресла, откинув голову на подголовник.

— Я был там всего пару дней, когда это было необходимо. Все остальное время я разъезжал по Италии, встречаясь с нашими покупателями и пытаясь уговорить их остановить свой выбор на «Савона Вайнс», а не уходить к нашим конкурентам, — он горько рассмеялся. — Оказывается, они мне не доверяют. Они задавали мне вопросы о нашей продукции, на которые я не мог ответить. Спрашивали о планах на будущее, которых у меня нет. Они расспрашивали меня обо всем, а я ничего не мог им сказать. Я, принц, был подвергнут допросу со стороны покупателей и торговцев вина и был выставлен дураком.

Зено вздохнул, усмиряя свой гнев.

— И, если мне еще хоть раз придется услышать, что я не такой человек, каким был мой отец, что я не так предан этим виноградникам, как он, то я закричу.

— А мой отец знает? — спросила я, чувствуя, как мое лицо бледнеет от беспокойства. — Он знает о том, что мы теряем бизнес?

— Мы? — покровительственно спросил Зено, махнув рукой. — Кое-что он знает. Но не обо всем.

— Зено, — я потерла лоб. — Сколько покупателей ты потерял?

— Ммм... где-то семьдесят процентов, — ответил он, и мне сразу стало плохо.

— Но как? Это безумие! — воскликнула я. — А мерло? Оно что, не продается? Я думала, оно было в листе ожидания.

— С мерло все в порядке, — ответил Зено, уставившись на потухший огонь. — Оно дорогое, но с небольшими объемами производства не приносит достаточно дохода даже для поддержания этого места, — он вздохнул. — Кареса, у нас одиннадцать объектов недвижимости по всей Италии и сотни тысяч акров земли. Все наши вина должны продаваться, не только мерло. Мы потеряли виноделов из-за наших конкурентов. Они приняли другие предложения, когда умер мой отец, потому что не знали меня и не доверяли мне.

— Почему ты не работал со своим отцом, не учился бизнесу? — спросила я, чувствуя, как мной овладевает гнев. Зено было двадцать шесть лет. Как он мог жить так беспечно?

— У меня не было к этому никакого интереса. Он хотел, чтобы я был вовлечен, но мне это не нравилось. В конце концов, он сказал мне сделать перерыв, и что, он сам все уладит. Так я и сделал.

— Ты проводил время за выпивкой и вечеринками вместо того, чтобы изучать семейный бизнес? Стоит ли удивляться, что покупатели покидают корабль?

Пальцы Зено сжали подлокотники кресла.

— И что, черт возьми, ты можешь об этом знать?

— Знаю, что с тех пор, как я здесь, ты появлялся лишь дважды, — огрызнулась я. — Знаю, что ты даже дня не посвятил тому, чтобы пройтись по своей земле, узнать людей, которые проливают кровь, пот и слезы, создавая твое вино. Я провела здесь не так много времени, но знаю больше фермеров и виноделов, чем ты, у кого это поместье было с тех пор, как ты родился!

Я поднялась на ноги, глядя на Зено сверху вниз.

— У тебя есть подарок в виде этой земли, Зено, земли, которой ты владеешь. Твои виноделы исключительны, как и сам продукт. Если покупатели уходят, то это твоя вина, только твоя. Эти вина лучше всего, что может предложить любой из конкурентов, — меня трясло от ярости. — Может быть, вместо того, чтобы ехать на юг Франции с какой-нибудь баронессой, которая приглянулась тебе на неделе, тебе следовало быть здесь со своим отцом, участвовать в бизнесе, который кормит тебя? Мой отец переехал в Америку, Зено. Он покинул свою любимую Италию, чтобы расширить бизнес, который построил с твоим отцом. Как его дочери, мне стыдно, что все, чем он пожертвовал, превращается в пепел. И этот фиктивный брак ничего не исправит!

— Ты закончила? — прошипел он, его лицо покраснело от ярости.

— Нет, есть еще кое-что, — я встала прямо перед ним, чтобы посмотреть ему в глаза. — Пришло время позаботиться об этом бизнесе, пока он полностью не превратился в руины. Многие люди могут пострадать, тысячи потеряют главный источник дохода, если ты позволишь этому кораблю затонуть, — вздохнув, я указала на него и выплюнула. — Пора начать жить ради этого виноградника, а не благодаря ему. Ты с радостью пожинаешь плоды, но ничего не делаешь, чтобы заслужить их, — я опустила руку. — Начни пытаться!

Я помчалась обратно в свои покои, гнев прогнал весь голод. Я кипела от ярости. Я была так зла на то, что Зено позволили вести образ жизни плейбоя, в то время как Ахилл работал всю свою жизнь, отдавая себя этой земле. И он мог потерять все это из-за отсутствия ответственности у Зено.

Мысленно я вернулась к Ахиллу этим утром, к опустошению на его лице, когда он думал о том, что потеряет свой виноградник, свой дом и землю.

Поэтому я сделала выговор Зено за него. Потому что теперь счастье Ахилла было моим собственным, а его виноградник являлся к нему ключом. Я не могла представить его, не работающим на его земле, чтобы он больше не слушал оперную музыку в полях, пока вручную собирал виноград.

До Ахилла я и не подозревала, что в таком простом действии сбора винограда может таиться такая красота. Это было искусство в чистом виде, истинная грация. Благодаря ему я видела такую безупречную божественность в самых сдержанных действиях — то, как его рука так мягко лежала на моей, заставляя мое сердце останавливаться. То, как его губы оставляют поцелуй на моих губах, забирая каждую последнюю каплю воздуха из моих легких. И то, как его теплое дыхание благоговейно скользило по моей коже, освещая мое тело, как тлеющие угли в костре. Ахилл считал себя ниже таких людей, как Зено, но я знала лучше.

Он был лучшим мужчиной. И точка.

Я закрыла дверь в свою спальню и рухнула на кровать. Я понятия не имела, что делать. Ахилл хотел, чтобы я подождала, прежде чем расторгнуть эту помолвку. И теперь бизнес терпел крах, Зено терпел крах, рушась на части.

Что за бардак.

Все было в полном беспорядке.

Я не знала, чем бы могла помочь, но я должна была что-то сделать. Я должна была узнать больше, изучить работу Ахилла более детально. Потому что он не мог потерять труд своей жизни, будь то из-за Зено или из-за меня.

Когда мой палец пробежал по простому кольцу из виноградной лозы, лежащему на моей прикроватной тумбочке, дорогой бриллиант Зено все еще лежал в кармане, я поняла, что должна найти способ.

Должен быть способ, которым мы могли бы выйти из этих сгущающихся теней. Потому что я хотела, чтобы Ахилл всегда был рядом со мной.

И с этими мыслями я уснула, слыша мягкий голос Ахилла, эхом отдающийся в моей голове...

...Mi amore per sempre...

Глава 11

Ахилл

Я срезал ненужные виноградные лозы со стеблей и бросил их в ведро у своих ног. Все вино сейчас выдерживалось в бочках. Я оставил его до начала декабря, когда его нужно будет разлить по бутылкам.

Когда я закончил обрезку и подготовку земли к посадке следующего урожая, облака посерели, угрожая дождем.

Прошлой ночью Кареса снова приходила в мой коттедж. Сегодня у нее была назначена встреча в городе со своей подругой, поэтому она не могла быть здесь, чтобы помочь. И я скучал по ней. Я не видел ее всего около шести часов, но чувствовал, как ее отсутствие проникло в мое сердце.

Когда ведро наполнилось, мои мысли вернулись к урожаю следующего года. Я замер, мой взгляд уткнулся в землю под моими ногами, когда я пытался представить, как будет выглядеть следующий год? Каким будет следующий месяц? Что произойдет, когда Кареса расскажет о нас своей семье?

Я поднял взгляд и пробежался по пустым виноградным лозам. Я не мог представить себя без этого — не вставать каждый день и не ощущать богатый аромат шелестящих листьев и лучи солнца, поднимающегося над холмами.

Но я так же не мог представить свою жизнь без Каресы.

Я не понимал, почему все это должно быть таким сложным. Я любил ее, а она любила меня. Этого должно было быть достаточно.

Прошло пять дней, с той ночи, когда Кареса вернулась ко мне. И каждую ночь она возвращалась вновь, и я читал ей перед камином. Мы пили вино, готовили еду и занимались любовью.

Мой желудок сжался. Потому что до этой недели не знал, как много в жизни я упускал. Не подозревал, каким одиноким я был. И не понимал, почему мой отец смотрел на фото моей матери каждую ночь, пока я рос — без нее он был одинокой половинкой души. И хоть у него был я, сейчас я понимал, какую боль он испытывал. Кареса и я провели вместе меньше недели, но мысль о том, что я потеряю ее, вызывала агонию в моем сердце.

Но я снова впустил свет, когда вспомнил о том, как она уходила от меня сегодня утром, с мягким поцелуем и обещанием вернуться.

Бетховен играл в моих наушниках, пока я работал. Я поднял ведро, чтобы отнести его к куче сухих лоз, которые позже сожгу, и когда повернулся, остановился как вкопанный.

В конце ряда стоял мужчина. Он был одет в костюм и смотрел в мою сторону. Он помахал рукой и показал мне, чтобы я вытащил наушники. Я поставил ведро на землю и сделал, как он просил.

Принц — я предполагал, что технически теперь он был королем, но я не мог принять это в своей голове, — находился в моем винограднике.

В ту минуту, когда Бетховен затих, и знакомые звуки природы окутали нас, Зено вытащил руки из карманов и направился в мою сторону. Я не знал, о чем и думать.

— Кажется, яблоко от яблони не далеко упало, — Зено остановился в нескольких шагах от меня.

Я прищурился, задаваясь вопросом, зачем он здесь? И ничего не мог с собой поделать, я думал о Каресе. Он не заслуживал ее.

Он не мог ее заполучить.

Я ждал, когда он продолжит.

Зено улыбнулся и поднял брови, указывая на виноградники.

— Ты и твой отец. Как очевидно, его кровь течет в твоих венах. — Зено склонил голову набок. — Хотя если подумать, ты на него совсем не похож. Твой отец был невысоким и со светлыми волосами. Ты же высокий и твои волосы черные. Но ген винодела оказался более доминирующим, чем все остальное.

Я ничего не ответил.

Зено засмеялся и покачал головой.

— В чем дело, Ахилл? Не поприветствуешь своего старого друга? — он указал на тропинку подальше от деревьев. — Когда мы были детьми, мы играли на той тропинке, а сейчас тебе нечего сказать?

— Принц, — холодно произнес я.

Он прищурил глаза.

— Зено, и ты это знаешь. Ты был единственным, кого не волновал мой титул, когда мы были детьми. Не начинай сейчас.

— Почему ты здесь? — спросил я, незаинтересованный в воспоминаниях о нашем детстве или о том, как он был моим лучшим другом, но в один день перестал им быть.

— Сразу к делу, я вижу, — засмеялся он. — Что ж, думаю, ты не сильно изменился.

— Зато ты — да, — огрызнулся я в ответ и пожал плечами. — Или, по крайней мере, так кажется. Не знаю. Я годами не видел тебя и ничего от тебя не слышал.

Я поднял ведро и прошел мимо него. Затем свалил виноградные лозы в кучу, которую собирал последние несколько дней.

Я слышал, как он последовал за мной. Когда повернулся, то увидел, как он разминал свою шею, казалось, что он нервничал или ему было некомфортно. Когда он увидел, что я смотрю на него, он вдохнул.

— Слушай, Ахилл. Я знаю, что не проявлял большого интереса — или вообще какого-либо интереса — к производству вина или людям, работающим на этих виноградниках, но сейчас я хочу это сделать.

Меня поразил шок. Зено убрал руку с шеи и продолжил:

— Как продвигается сбор урожая в этом году? Как ты думаешь, он будет таким же объемным, как и предыдущий?

— Думаю, еще больше, — ответил я и указал в сторону амбара.

Зено последовал за мной, его дорогие кожаные туфли без сомнения царапала грубая земля. Когда мы вошли в амбар, я указал на бочки, растянувшиеся по всему периметру пространства.

— Сейчас оно выдерживается, а потом будет разлито по бутылкам. Этот год был очень плодородным.

— Хорошо, — ответил Зено.

Я указал на свой кофе.

— Caffe?

Он кивнул и подошел к двум стульям, которые стояли у камина. Зено сел на тот, который всегда занимала Кареса. Интересно, догадывался ли он, что она приходит сюда каждый день? Я задавался вопросом: будет ли ему вообще не все равно, когда он узнает об этом?

По тому, что говорила о нем Кареса, я был уверен, что нет.

Я подал ему чашку и сел на противоположный стул. Мне было неловко и некомфортно. Я часами мог разговаривать с Зено, когда мы были детьми и когда он был моим другом. Но сейчас, когда мы повзрослели и жили двумя разными жизнями, я пытался придумать, что сказать.

— Соболезную по поводу твоего отца, — наконец произнес я.

Рука Зено замерла, когда он поднес чашку к своему рту. Он прокашлялся.

— Спасибо, — он неловко заерзал на стуле. — Соболезную и о твоем тоже.

Я кивнул в знак благодарности и сделал глоток своего кофе. Зено изучал амбар.

— Ты действительно сделал это, — сказал он.

Должно быть, он увидел мое замешательство, потому что добавил:

— Мерло «Белла Колина». Когда-то ты говорил, что однажды станешь его главным виноделом. И ты сделал это.

— Я создал свой первый винтаж в шестнадцать лет, Зено.

— Серьезно? — я увидел, как понимание появилось на его лице. — 2008 год, — пробормотал он, затем недоверчиво покачал головой. — Ты был той особенностью? Ты стал причиной, почему оно так изменилось? К лучшему?

— Это был год, когда я взял ответственность на себя, — ответил я. — Хотя мой отец направлял меня в течение многих последующих лет... до своей смерти.

Зено допил свой кофе и поставил чашку на пол, рядом со стулом.

— Мой отец был бы счастлив иметь такого сына. Он любил вино, любое вино, но особенно твое.

— Я знаю.

— Знаешь?

Я кивнул.

— Король часто навещал нас. Это был его любимый виноградник.

Зено откинулся на спинку стула, опустошенный.

— Он должен был оставить бизнес кому-то вроде тебя. Не мне.

Я не мог поверить в то, что слышал.

— Я умею создавать вино. Но я ничего не смыслю в продажах или его продвижении.

— Видишь ли, — сказал Зено, — это все, о чем меня спрашивали на встречах с покупателями. Они хотели быть уверенными в том, что я понимаю, как все работает. Знаю сам процесс. Я ничего не мог им ответить, потому что не знал.

Он наклонился вперед, поставив локти на колени.

— Вот почему я здесь. Я хочу познакомиться с виноделами, которые создают наше вино. Хочу разбираться в этом бизнесе, — он выпрямился. — Ты создаешь наше лучшее вино, Ахилл. И... ты единственный, кого я знаю, или знал раньше. Мы были лучшими друзьями. Поэтому я хотел начать с тебя. — Он коротко рассмеялся. — Недавно мне сказали, что я должен начать жить ради этого бизнеса, а не за счет него. Скажем так, сообщение было получено.

— Рабочие будут признательны, если ты проявишь интерес.

Зено кивнул, затем поднялся на ноги.

— Я оставлю тебя подумать.

Он вышел из амбара, и я последовал за ним. Когда Зено проходил мимо загона, к нему подбежали Нико и Роза. Он подошел к ним, Нико уделил минуту своего внимания Зено прежде чем отойти, но Роза осталась.

Зено погладил ее по шее, затем направился к воротам. Как только он добрался до сада, то остановился как вкопанный. Он взглянул на меня через плечо со странным выражением на лице.

— Эта серая лошадь? Она Андалузска?

— Да, — ответил я, удивляясь, почему он так заинтересовался ее породой. Я никогда не видел, чтобы в юности он увлекался лошадьми.

На его лице промелькнуло нечитаемое выражение.

— Что-то не так? — спросил я.

Глаза Зено сузились, плечи напряглись, но он изобразил улыбку и покачал головой.

— Нет, я просто кое-что вспомнил, вот и все. Что-то довольно интересное.

С этими словами он ушел, но я не двинулся с места. Мне не понравился этот странный взгляд в его глазах, когда он уходил.

Чувствуя, что начинается дождь, я закончил столько работы, сколько смог, прежде чем небеса разверзлись. К тому времени, когда зашел в дом, снаружи бушевал шторм. Я знал, что, если он продолжится, Кареса не сможет прийти. Сегодня она вернется поздно, и я не хотел, чтобы ей пришлось идти ко мне под дождем.

Я зажег камин, приготовил ужин и отправился в свою спальню. Я сел на кровать и посмотрел на свою прикроватную тумбочку. Сейчас я читал намного лучше. То, чему меня научила Кареса, помогло мне больше, чем что-либо в моей жизни. Я все еще боролся; я знал это. Писать по-прежнему было сложно. Ручка в моей руке никогда не чувствовалась правильно, но я практиковался каждый день. Это было... лучше, но не идеально. Я бы никогда не осмелился написать ей что-нибудь... Но может быть однажды.

Я открыл ящик и посмотрел на письмо своего отца. Я вытащил его и положил на колени. Мои руки были влажными, а сердце бешено колотилось в груди, когда я посмотрел на конверт и, сосредоточившись на нем некоторое время, увидел почерк моего отца.

Я видел и читал слова, написанные моим отцом.

Из меня вырвалось рыдание, когда я понял, что эти когда-то ничего незначащие буквы говорили. Это было мое имя. На моих коленях, прямо передо мной лежало письмо, на котором подчерком отца было написано мое имя.

— Отец, — прошептал я, пробегая кончиком пальца по написанному слову. — Я прочитал свое имя, — добавил я, как будто он мог меня услышать. — Я... я кое-кого встретил.

Я улыбнулся, сквозь слезы, наполнившие мои глаза, когда лицо Каресы появилось перед моим мысленным взором.

— Она объяснила мне, что я вовсе не дурак. Просто мой мозг работает не так, как у большинства людей. И она помогает мне, отец. Теперь я умею немного читать. Это происходит медленно, и временами это расстраивает меня, но я стал лучше понимать слова. Кареса помогла мне научиться читать.

Я вытер слезы со своих щек, и письмо задрожало в моих руках. Я хотел прочитать его, хотел, наконец, узнать, что было внутри, но... Сделал глубокий вдох. Я еще не был готов. Я знал это. Письмо было длинным, а мое чтение еще не было совершенным. Когда я буду читать последние слова моего отца, обращенные ко мне, я хотел иметь возможность читать, не концентрируясь на каждом слове.

И если быть честным, я не был готов попрощаться. Это письмо было последним, что мой отец когда-либо скажет мне. Несмотря на то, что его не было рядом уже несколько месяцев, я дорожил этим письмом. Потому что после него... отца больше не станет. Он по-настоящему исчезнет.

Воспоминания о последних часах его жизни заполнили мои мысли, и мне стало трудно дышать…

Я подошел к его кровати и сел на край. Рак захватил его тело. Он всегда был худощавом, но сейчас его хрупкое тело было истощенным и слабым. Его темные глаза, которые всегда были яркими, были тусклыми и уставшими. Он с трудом мог поднять руку и положить на мою.

Его дыхание было медленным и тяжелым, врач говорил мне, что это скоро произойдет. Мой отец не хотел умирать в больнице. Он хотел вернуться домой и провести свою оставшуюся жизнь на своей земле. Эта земля была всем для него.

Он был всем для меня.

Его рука задрожала в моей, когда я крепко сжал ее.

Он закашлял.

— Как... прошла работа сегодня? Уже... все готово к посадкам... весной?

— Да, Папа, — ответил я, протянув руку, чтобы подложить подушку повыше ему под спину, когда он начал кашлять и с трудом дышать. — Все будет хорошо. Я подготовил все именно так, как ты меня учил. У нас будет хороший урожай в этом году.

В его взгляде показалась печаль.

— У тебя будет хороший урожай, Ахилл. Этот год полностью твой.

В моем животе и сердце образовалась дыра. Я кивнул, когда слова предали меня. Я не хотел потерять его, не хотел говорить «прощай». Но он был так сильно болен. Не хотел, чтобы он еще больше страдал.

Я посмотрел на фото, которое держал мой отец в другой руке, надежно прижатой к боку. Моя мама. Мама, улыбающаяся в камеру и стоящая рядом со своей лошадью. Она выиграла чемпионат по дрессуре, и любой, кто посмотрел бы на ее лицо, увидел бы, что она счастлива.

— Она будет единственной, кто встретит меня, — произнес мой отец, видя, как я смотрю на фото женщины, которую никогда не знал. — Нет никого кроме нее, кто смог бы меня поприветствовать.

Отец улыбнулся, и из его глаз потекли слезы.

— Я представляю рай таким же, как наш маленький виноградник «Белла Колина». Место, где я могу ухаживать за виноградом, пока твоя мама катается в загоне, позади меня, а ее лошадь танцует под звуки Верди.

Я сжал его руку; сильная грусть мешала моим словам. Мой отец повернул свое лицо ко мне.

— И я хочу рассказать ей о ее сыне. Я расскажу ей, каким мужчиной он стал, и как она должна им гордиться. Как им горжусь я. Хороший человек с большим сердцем. Добрый и заботливый, и лучший винодел, кого я когда-либо знал.

— Папа, — прошептал я.

— Это правда, Ахилл. Ты превзошел все, чему я тебя учил. Ты самый талантливый, естественный в этой сфере из всех мужчин, которых я знал.

Мой отец подвинулся и схватил мою руку так крепко, насколько мог — его прикосновение почти не ощущалось, показывая, насколько он был слаб.

— Ахилл, когда я умру, ты должен двигаться дальше. Ты привязан к этой земле, так же, как и я, но у меня были ты и твоя мама. Эта жизнь временами сложна, и у тебя есть способность любит так глубоко. Где-то для тебя существует женщина, сын. Твоя потерянная половинка, женщина, которую будет помнить твоя душа, единственная, которую ты полюбишь на всю жизнь, — он наклонился ко мне ближе. — Пообещай мне Ахилл. Пообещай мне, что ты будешь жить.

— Я обещаю.

— И научишься читать и писать. Испытание для тебя — научиться. Ты любишь литературу. Ты любишь читать. Я думаю... думаю, защищал тебя очень сильно. Я должен был настаивать на том, чтобы ты получил помощь, в которой нуждался. Я должен был настоять, чтобы король сдержал свое слово.

Мой отец снова закашлял, и меня пронзил настоящий страх. Ему становилось гораздо хуже, и я видел, как он борется, чтобы оставаться в сознании. Но он не отпускал моей руки. Даже когда его глаза закрывались, борясь со сном он продолжил:

— Ты живешь одинокой жизнью, Ахилл. Но так не должно быть. Когда... когда ты найдешь ее, борись за нее. Пообещай мне... пообещай...

— Я обещаю, — я задыхался, но этот ответ осветил улыбку на лице отца.

И когда его глаза закрылись в последний раз, он прошептал:

— Твоя мама будет улыбаться, когда я расскажу ей, сын... твоя мама будет улыбаться...

Когда я вернулся в настоящее, слезы лились из моих глаз. Через несколько часов, которые я оставался рядом с ним, мой отец сделал свой последний вздох и присоединился к моей матери, к своей потерянной половинке.

После этого еще некоторое время я был рядом, не в силах сдвинуться с места. Я знал, что как только встану, это будет означать, что он действительно ушел. И я не был уверен, что был готов повернуться лицом к миру без него. Я не был уверен, как смогу жить в нашем маленьком коттедже без его музыки, кофе, его голоса, читающего одну из его драгоценных книг.

Недели спустя адвокат моего отца вручил мне наследство: денежный чек с накоплениями, о которых я даже не знал, и написанное от руки письмо.

Письмо, которое мне все еще было страшно прочитать.

Сделав глубокий вдох, я посмотрел на сильный дождь за окном. Затем положил письмо обратно в ящик и поднялся с кровати. Смерть моего отца была еще так отчетлива в моих мыслях, ненавистная тишина, которая наполнила мой пустой коттедж. Каждый день, на протяжении пяти дней, я работал, пока Кареса не приходила ко мне на ночь.

Я больше не был одинок.

Но сегодня я снова почувствовал это.

В это время года шторма и дожди становились сильнее, что давало хороший шанс тому, что к Рождеству выпадет снег. Кареса и я обсуждали, что в такую погоду как сегодня, ей не стоит приходит так поздно. Когда я посмотрел в окно и увидел, что дождь все еще не прекратился, я знал, что она не придет.

Но мне нужно было ее увидеть. Воспоминания о последних часах жизни моего отца и странный визит Зено на мой виноградник, запутали мои беспокойные мысли.

И я не хотел быть один.

Я надел ботинки и направился к двери. Белая роза лежала на журнальном столике в гостиной. Я срезал ее сегодня к приходу Каресы.

Она не придет, поэтому я решил ее к ней отнести.

Спрятав розу в свою рубашку, я вышел под проливной дождь. Через минуту я уже насквозь промок, поэтому не стал утруждать себя бегом и направился быстрым шагом в полной темноте по тропинке, ведущей к покоям Каресы. Она рассказывала мне про свою комнату и про то, что у нее был собственный балкон.

Я незаметно добрался до лестницы на балкон и оказался у двери в ее комнату. Отодвинув слегка приоткрытые шторы, я увидел Каресу в тусклом свете ламп, лежащую на огромной кровати с балдахином. Она была так прекрасна, что мне было наплевать на то, как сильно я промок. Увидеть ее такой умиротворённой и красивой, стоило того.

Подняв руку, я легонько постучал по стеклянной двери, чтобы не привлекать лишнее внимание. Темные глаза Каресы распахнулись и посмотрели в направлении стука — прямо на меня.

Она заморгала в растерянности, прежде чем на ее лице появилась счастливая улыбка. Она поднялась с кровати и подошла к двери, отдернув штору. Я смотрел на нее через стекло. На ней была короткая шелковая сорочка, и даже с ее обычно идеальными волосами, которые сейчас находились в легком беспорядке, она была прекрасна. Я не мог поверить, что она была моей.

Замок на двери щелкнул, и Кареса тихонько ее приоткрыла, выглядя удивленной. Прежде чем она заговорила, я развернул, теперь уже мокрую рубашку и протянул ей розу. Она тоже была мокрой, лепестки слегка увяли. Я пожал плечами.

— До дождя она выглядела лучше.

Я не мог не улыбнуться, когда Кареса прикрыла рот, чтобы заглушить смех.

Она взял цветок, и прижала к груди.

— Мне нравится, — прошептала она — Завядшая или нет.

Она взяла меня за руку и завела внутрь. Я зашел в ее комнату и поразился ее размерам. Это была всего лишь ее спальня и, все же, она была по большей мере вдвое больше всего моего коттеджа. Картины в золотых рамах украшали стены, деревянные полы были застелены дорогими коврами.

Кареса наклонила голову.

— Ахилл?

Я посмотрел на свою мокрую одежду. Кареса потянула меня за руку, но я остался стоять на месте.

— Я промок, — сказал я, возвращаясь к двери. — Эта комната... мне нужно идти. Я просто хотел увидеть тебя и подарить розу, — я покачал головой. — Я... я скучал по тебе.

— Эй, — Кареса взяла в руки мое лицо. — Тебе не нужно уходить. Останься, — она посмотрела на дверь позади нас, я предположил, что она вела в еще одну ее комнату. — Дверь закрыта изнутри. Никто не сможет зайти. Все равно никто не приходит. Нас не поймают.

Я чувствовал себя не в своей тарелке в этой комнате, в этом особняке. Все эти годы, живя на этой земле, я никогда не был внутри. Другие виноделы были здесь, на ужинах и чем-то подобном, но мой отец и я никогда не были приглашены.

— Моя одежда сильно промокла. Я не хочу навести здесь беспорядок, — сказал я.

Дождевая вода уже скопилась у моих ног.

Кареса посмотрела вниз на увеличивающуюся лужу и подошла ближе.

— Что ж тогда давай избавим тебя от нее.

Я последовал за ней в ванную комнату. Так же, как и ее спальня, она была роскошной и дорогой, от белого мрамора и заканчивая золотом. Я встал рядом с ванной, когда Кареса постелила полотенце на пол. Я ступил на мягкий материал и потряс головой. Вода стекала мне на лицо.

— Что-то не так? — спросила Кареса, расстегивая пуговицы на моей рубашке.

— Ничего, — хрипло ответил я, когда она стянула с меня рубашку и бросила ее в ванную.

В просторной комнате было тепло. Ее мягкие руки опустились на пояс моих джинсов. Она расстегнула пуговицу и молнию, чтобы спустить джинсы по моим ногам, прежде чем я окажусь обнаженным. Ее руки пробежались по влажной коже моих ног, талии и живота. Я затаил дыхание, когда она наклонилась и оставила поцелуй на моей груди.

Она взяла другое полотенце и обтерла каждый дюйм моей влажной кожи. И пока она это делала, я не мог перестать смотреть на ее лицо. Если бы я уже не знал, что она меня любит, я бы понял это в этот момент. То, как молчаливо она заботилась обо мне. То, как она заботилась о моем теле. Как поднялась на носочки, вытирая полотенцем мои влажные волосы и убирая пряди с моего лица.

— Вот, — с благоговением произнесла она. — Теперь я могу видеть эти красивые голубые глаза, которые так сильно люблю.

Боже, я тоже любил ее.

Она обернула сухое полотенце вокруг моих бедер, взяла меня за руку и повела к своей кровати. Она была огромной, в два раза больше моей. Когда я подошел к ее двери и увидел ее спящую, все, о чем я подумал — какой маленькой она выглядела. Девушка, которой принадлежало мое сердце, утопала в море белого пастельного белья.

Кареса забралась на кровать и приподняла одеяло, чтобы я присоединился к ней. Я скинул полотенце и проскользнул под мягкую ткань, прежде чем оказаться в ее объятиях. Когда моя голова опустилась ей на грудь, я закрыл глаза.

Ее сердце билось так быстро.

— Все в порядке? — спросила она, положив свою руку мне на лоб.

Я придвинул ее ближе.

— Мне нужно было увидеть тебя. Я... — я сглотнул, пытаясь прогнать остатки печали. — Сегодня я думал об отце... о том, как он умер.

Кареса задержала дыхание. Это было впервые, когда я при ней упомянул об его смерти.

— Я думал о вещах, о которых он говорил. Думал о том, каким слабым и хрупким он был, — я вздохнул. — И я... нуждался в тебе. Я... не хотел быть один... не сегодня.

— Ахилл, — прошептала Кареса, ерзая по кровати, пока не легла на подушку напротив меня. Она держала мою руку в пространстве между нами. Ее хватка на моих пальцах была железной. — Тогда я счастлива, что ты пришел, — сказала она и наклонилась, чтобы оставить поцелуй на костяшках моей руки.

В тот же момент, я почувствовал себя лучше. Просто находиться рядом с ней — было тем бальзамом, который был нужен, чтобы исцелиться.

— Я тоже рад, что пришел, — я обвел комнату взглядом. — Приятно узнать, где ты находишься, когда не рядом со мной.

— Ты никогда не был в поместье?

— Нет. — Я покачал головой и не смог сдержать улыбку, появившуюся на моих губах. — Я чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Боялся, что могу разбить что-нибудь ценное.

Кареса придвинулась еще ближе, ее теплое тело находилось рядом с моим.

— Единственное, что мне дорого в этой комнате — это ты. Поэтому тебе не стоит волноваться.

— Я люблю тебя, — я нежно поцеловал ее в губы.

— Я люблю тебя, — ответила Кареса, когда отстранилась.

Некоторое время мы молча лежали, просто смотря друг другу в глаза.

— Сегодня ко мне приходил принц, — произнес я.

Потрясение отразилось на лице Каресы.

— Зено приходил на твой виноградник?

Я кивнул.

— Он сказал, что хочет узнать побольше о виноградниках, находящихся на его земле. Хочет лучше разобраться в продукции, которую они приносят.

Я мысленно вернулся назад, к тому моменту, когда мы пили кофе. Тогда мне показалось, что Зено чувствовал себя неловко.

— Он чем-то отличается от того мальчишки из детства. Он все такой же, но... другой.

Брови Каресы нахмурились.

— Ты знал Зено, когда был ребенком?

Глубоко вздохнув, я ответил:

— Он был моим лучшим другом. Зено был единственным другом, который у меня когда-либо был. Он приезжал сюда каждое лето, и мы играли на тропах неподалеку от леса. Мы ловили рыбу и катались на велосипедах, — я пожал плечами. — Однажды он просто перестал приходить. Я спрашивал своего отца, могу ли пойти в поместье и спросить где он, почему он больше не хочет быть моим другом? Но мой отец сказал отпустить эту ситуацию, — я вернулся из воспоминаний. — Я никогда больше не говорил с Зено до сегодняшнего дня. Он застал меня врасплох. Я никогда не думал, что когда-нибудь в своей жизни снова заговорю с ним.

— Вы были лучшими друзьями? — я расслышал неверие в ее мягком голосе.

— Да. Он был моим единственным другом... до тебя.

Глаза Кареса встретились с моими, затем она отвела взгляд и сказала:

— Я не знала, что ты знаком с Зено, Ахилл. Ты никогда не говорил.

— Потому что я больше его не знаю. Мы были детьми. Он уехал во Флоренцию, и я больше не виделся с ним… до сегодняшнего дня, — я прижался своим лбом к ее. — Но я благодарен ему.

— Почему?

— Потому что он подарил мне тебя. Он оставил тебя здесь, в этом поместье, и Бог сделал так, что наши пути пересеклись. Поэтому, несмотря на то, что я больше его не знаю, я благодарен ему.

Губы Каресы нашли мои. Когда мы прервали поцелуй, она произнесла:

— Не могу поверить, что он пришел повидаться с тобой. Я рада. Рада, что он старается.

— Я тоже.

Я положил голову обратно ей на грудь. Мои руки обернулись вокруг ее талии, и когда мои глаза начали закрываться, а разум проваливаться в сон, я заметил старую книгу на ее прикроватной тумбочке. Книгу, которую очень хорошо знал.

— «Симпозиум Платона», — произнес я и почувствовал, как она замерла.

— Я взяла ее почитать, — ответила она.

Я уловил смущение в ее голосе. Но это только заставило мое сердце взорваться.

— Mi amore, — позвал я.

— Да?

— Почитай мне, — попросил я.

Несколько секунд она не двигалась, но после наклонилась над тумбочкой и взяла книгу.

Я закрыл глаза, когда голос Каресы начал убаюкивать меня. Засыпая, я думал о комнате, в которой она жила, о дорогой ночной сорочке, в которую была одета, и задавался вопросом: а достаточно ли ей одного меня?

Но после, когда она прочитала о ревности богов и потерянных душах, я отпустил все свои переживания. Сейчас она была здесь, со мной. Это все, что было важно.

Проблемы, с которыми нам придется столкнуться, останутся на потом. Поэтому сейчас я позволил ее словам проникнуть в меня. И прежде чем уснул, я был абсолютно счастлив.

Глава 12

Ахилл

Несколько недель спустя...

Я слышал доносившуюся музыку из поместья, когда отводил Нико и Розу обратно в их стойла. Даже сквозь густые деревья, которые закрывали вид на дом, я мог видеть рождественские огни, сверкающие на фоне вечернего неба. Я мог видеть свет, горевший в каждом окне дома, и мог слышать музыку, играющую изнутри.

Это был первый день декабря, день ежегодного рождественского бала-маскарада в «Белла Колине». Каждый аристократ из Италии прибыл в дом принца на это событие. Традиция, которую Савоны поддерживали больше трехсот лет. Ночь, когда лорды и леди Италии надевали платья времен Ренессанса и венецианские маски, танцевали, выпивали и вспоминали, кем они являются.

Последние четыре дня Кареса не могла ко мне выбраться. Поэтому каждую ночь я дожидался ее в ее постели, с белой розой на подушке.

Последние месяцы прошли для меня как обычно. Мое вино уже было готово к разлитию по бутылкам, но что будет потом... я не знал.

Для Каресы все стало более сложным. Каждый день она обсуждала свадебные планы, посещала обеды и присутствовала на ужинах с Зено... И каждый день она становилась все печальнее и печальнее. Она обнимала меня каждую ночь, занималась любовью так, будто могла потерять меня. И это убивало меня.

Но я должен был закончить с приготовлением вина. И если быть честным, мысль о том, чтобы рассказать ее семье и друзьям, что она выбрала меня вместо принца, пугала меня до смерти. Я не хотел терять эту жизнь, но я не хотел терять и ее.

От этой мысли мне стало дурно.

Так же, как и от мысли о Каресе, находящейся сейчас в поместье в красивом платье, в объятиях принца. Я ничего не хотел больше, чем то, чтобы она была в моих объятиях — она должна была быть в моих объятиях — но я не мог посетить вечеринку подобно этой.

Час спустя, когда я сидел дома и пытался читать, музыка и любопытство взяли надо мной верх. Надев ботинки и рубашку, я взял единственную белую розу, всегда стоящую наготове в вазе, запер коттедж и ступил на тропинку. Мягко кружащийся снег падал мне на лицо, пока я поднимался по холму в сторону особняка.

Когда достиг вершины, я остановился и посмотрел на оживленное поместье. Повсюду висели рождественские гирлянды. Сады были усеяны огнями, освещающими их идеальный ландшафт. Затем мой взгляд упал на то, что, как я знал, было бальным залом. Внутри я увидел танцующих людей в водовороте красного, зеленого и золотых цветах.

Я заставил себя двигаться, желая посмотреть поближе. Я нырнул мимо больших кустов, чтобы избежать внимания охраны, которая была нанята для защиты гостей. Я подошел к большому окну и заглянул внутрь, стараясь оставаться в тени.

И мои глаза расширились. Бальный зал был заполнен цветом. Венецианские маски всех цветов, видов и размеров были на гостях, кружащихся под звуки живого оркестра. Смех перекрывал музыку. Я никогда не видел ничего подобного. Это было так, словно я перенесся обратно во времени. В этот момент королевская семья была более живой... а я был виноделом, смотрящим на жизнь, которая ему не принадлежала.

И тогда я увидел ее.

И его.

Толпа расступилась по сторонам большого зала и зааплодировала, когда пара спустилась по лестнице. Зено был одет в королевский синий костюм и искусную серебряную маску. А Кареса... моя Кареса была одета в темно-красное бальное платье без рукавов, корсет сжимал ее тонкую талию. Ее темные волосы были завиты и заколоты на затылке. На ней были длинные золотые сережки и милая золотая венецианская маска с перьями по бокам. Ее полные губы были ярко красными... она была словно видение.

После этого мой желудок сжался. Потому что это была Кареса, Герцогиня ди Парма. Женщина, которой она была воспитана.

Заиграла музыка, и как самая идеальная пара, она и Зено начали вальсировать, и этот момент был идеальным, так же, как и они. Зрители аплодировали и смеялись в благоговейном восторге перед королевскими особами, которые танцевали и кружились по залу.

В этот момент часть моей души умерла.

Это была фантазия. Все это. Видя Каресу такой, я... я не мог ее опозорить. Потому что это именно то, что я бы сделал. Если она выбрала бы меня вместо Зено, она потеряла бы не только свою семью, но и свой титул, и честь. Кареса смеялась и улыбалась во время танца, и, хотя мое сердце разрывалось, я обнаружил, что тоже слегка улыбаюсь.

Никто никогда не завладеет моим сердцем так, как она. Но это не означало, что наш союз будет правильным для нее.

Мои ноги отступили от окна, и я заставил себя отвести взгляд от женщины, которую любил, в объятиях другого мужчины. Я вяло побрел к лестнице, ведущей на балкон. Я поднимался по каждой ступеньке, зная, что дверь в ее спальню будет открыта. С недавнего времени она всегда оставляла ее открытой для меня, чтобы я мог прийти, если у нее не получиться попасть ко мне.

Я проскользнул внутрь, и как в первую ночь, когда был здесь, я оказался поглощен этой комнатой. Невероятной комнатой, которая подходила Каресе по праву ее рождения. Она была такой же красивой, как и она.

Оглядывая одну половину кровати — ту, где спала она — я пробежался рукой по экземпляру «Симпозиума Платона», который лежал на ее прикроватной тумбочке, а потом по подушке, на которой она спала. Я положил на нее розу и уставился на нежный цветок, лежащий на идеально выглаженной наволочке.

Я не был уверен, как долго просидел не шевелясь, но в конце концов заставил себя двигаться и покинуть ее комнату. В этот раз я не шел к своему дому; я бежал. Бежал, желая почувствовать удары морозного ветра по лицу и холодный воздух, проникающий в легкие. Окружающие виноградники были белыми от падающего снега, а темное небо — безоблачным, звезды сверкали подобно бриллиантам. В этот момент они казались сверкающими, как на бале-маскараде. Такими же недостижимыми. Такими же далекими от моего мира, как мир Каресы.

Я бежал всю дорогу до своего дома, замершая трава и почва хрустели под подошвами моих тяжелых ботинок. Я забежал в дом, нуждаясь в знакомой обстановке, которая меня могла успокоить. Но ничего не изменилось. На протяжении месяцев призрак моего отца бродил по этим комнатам — то, как он сидел у камина, его тихий голос в ночи. Но сейчас, когда я смотрел на огонь, когда вспоминал о своей постели, его заменила Кареса. День за днем она поглощала каждую частичку моей жизни так же верно, как поглощала мою душу.

И это причиняло боль. Это причиняло боль, потому что независимо от планов, которые мы строили, независимо от любви, которую мы разделяли, и потребностей наших сердец, это не могло сработать. Ничто из этого никогда не могло сработать.

Мы были дураками, думая иначе. Любовь лишила нас разума.

И это было больно. Так больно, что я не мог дышать.

Пошатываясь, я вошел в спальню и приземлился на край кровати. Локтями, упираясь в колени пробежал руками по волосам. Когда поднял глаза, мой взгляд упал на прикроватную тумбочку... в которой одно единственное письмо звало меня по имени.

Мне нужен был мой отец. Мне нужно было услышать его голос. Мне нужна была его поддержка... Мне больше не к кому было обратиться. За последний месяц мое чтение значительно улучшилось. И я знал, что смогу это сделать.

Я должен был это сделать.

Мои пальцы дрожали, когда я открыл ящик и достал конверт. Я сделал длинный и глубокий вдох, но мне потребовалось еще четыре вздоха и выдоха, прежде чем, я смог открыть конверт и достать письмо, написанное от руки моего отца.

Волна эмоций захлестнула меня, и я отвел взгляд. Я закрыл глаза и представил лицо своего отца, который улыбался мне, когда пытался научить меня читать и писать. Отца, говорящего мне, что я все смогу, говорящего, что я смогу сделать что угодно, если только постараюсь.

Благодаря этим воспоминаниям мои руки перестали дрожать, и я перевел свой взгляд на страницы. И когда начал читать, я старался гордиться его памятью...

«Мой дорогой сын,

Если ты читаешь это письмо, то знай одно: я любил тебя. Большинство отцов любят своих детей, но ты всегда был особенным для меня. Ты был подарком, которого я никогда не ожидал получить. Но, что стало более значимым — ты превзошел все, о чем я когда-либо мог мечтать.

Наверное, ты задаешься вопросом, зачем я написал тебе это письмо? Возможно, ты в замешательстве от этого жестокого поступка, учитывая трудности, с которыми тебе пришлось столкнуться? Но если ты читаешь это письмо, значит, ты встретил человека, который смог оказать тебе долгожданную помощь. Помощь, которую я давно должен был тебе предоставить, перевернув небо и землю.

Знай, когда твои глаза читают эти строки, меня переполняет гордость. Ты лучший винодел, которого я когда-либо знал, и один из самых лучших людей — с твоим добрым сердцем и душой — но твое чтение всегда сдерживало тебя. Я совершил ошибку, когда перестал отпускать тебя во внешний мир, вместо этого удерживая на нашем винограднике. Я знаю, что даже когда ты читаешь эти строки, то думаешь о том, что повлечет за собой каждый день. Ты человек, который будет жить простой жизнью. И ты со всем справишься, потому что ты всегда это делал. Ты проживаешь свою жизнь таким образом, что тебе нет нужды читать или писать. Ты будешь жить за счет земли или полагаться на Элизу и Себастьяна, как мы всегда делали, поэтому поездки в город будут ограничены, и тебе не придется беспокоиться о том, что незнакомцам ты будешь казаться медлительным или странным.

И я признаю, что сам приложил к этому руку. Не потому, что не хотел лучшего для тебя, я хотел, просто был не в курсе всех твоих трудностей. Так же я защищал тебя, убеждаясь в том, что мы остались одни на винограднике, только я и мой сын.

И на это была веская причина.

Возможно, тебе интересно, что это была за причина? И я доберусь до этого, Ахилл, я обещаю. Но для начала, есть вещи, которых ты не знаешь о своей матери, о своей матери и обо мне. Вещи, которые я скрывал от тебя, чтобы защитить тебя и память твоей матери.

Твоя мать была для меня всем. Абриэлль была главной причиной, по которой я дышал. Она была рассветом, закатом и всем между ними. Мы были родственными душами, потерянными половинками, но не без своих проблем.

Видишь ли, Ахилл, когда я встретил твою маму, мы оба были молоды. В тот момент, когда я увидел ее, время остановилось. Когда я повстречал ее в Орвието, поющую рождественские гимны у ели в канун Рождества, пока снег, кружась, падал на ее красивое лицо, я понял, что обрел дом. Абриэлль посмотрела на меня поверх сборника гимнов, а затем перевела свой взгляд на ель, и я понял, что она тоже нашла свой дом во мне.

Люди любят говорить, что любовь с первого взгляда, это миф, что мгновенная любовь встречается только на страницах фантастических книг. Но это не так. Я пережил это. Твоя мать и я были доказательством этого факта.

Мы поженились двумя месяцами позже, и она переехала в мой дом на виноградник.

Твоя мама была чемпионкой по дрессуре и быстро стала выдающейся наездницей в команде короля Санто по выездке и конкуру.

Она любила свою жизнь, а я любил свою. Прошло совсем немного времени, прежде чем мы захотели завести собственного ребенка. Мы хотели, чтобы ребенок дополнял нашу семью...

Но этому не суждено было случиться. Мы пытались, Ахилл. Годами мы пытались и, несмотря на любовь между нами, тот факт, что у нас не было ребенка, стало чумой. Депрессия, в которую впала твоя мама, привела ее в одиночество и отчаяние. В то место, куда я не мог за ней последовать.

Мы обратились за помощью, чтобы узнать, в чем была проблема. И выводы были однозначными. Проблема была во мне. Я не мог иметь детей, Ахилл. Я, мужчина, который любил твою мать, не мог дать своей родственной душе того, что она больше всего заслуживала.

Я не мог подарить ей тебя.

Я знаю тебя, сынок. Знаю, что, когда ты читаешь это, ты задаешься вопросом, правильно ли ты понял мои слова. Все верно. Я не мог иметь детей, и мое сердце разбивалось каждый раз, когда я беспомощно наблюдал, как твоя мама отдаляется от меня все дальше и дальше, утопая в волнах печали.

Мы сбились с пути. Мы жили вместе, каждую ночь спали рядом друг с другом, но мы не были в порядке, мы не были самими собой. Мы заблудились под проливным дождем... И именно тогда твоя мама отправилась в тур с королем на чемпионат по выездке.

Я не мог покинуть виноградник из-за сбора урожая. А она не хотела оставаться. Поэтому уехала. Она уехала и выиграла каждое соревнование, в котором учувствовала, стала известной в конном сообществе и признанной в любимом виде спорта. Но ее победам, красоте и духу, удалось завоевать расположение не только общества, но и короля. В тот год король Санто едва приезжал домой, вместо этого путешествуя вместе с командой, пока королева оставалась одна вместе с маленьким принцем.

Король Санто не возвращался домой из-за твоей матери, Ахилл. Король начал влюбляться в мою Абриэллу, и мне все еще больно это говорить, но она отвечала ему взаимностью.

Я не виню твою маму, Ахилл. Она была молода, печальна и находилась далеко от дома. И хоть он никогда не владел ее сердцем, так как я, я знал, что она любила его. Когда твоя мама вернулась домой, она все мне рассказала. Она сильно плакала, когда говорила о своей неверности.

Это заняло время, но я простил ее. Я любил ее. Она была моей потерянной половинкой. Я принадлежал ей. И несмотря на трещину в сердце, которую вызвал ее роман, она вернулась обратно ко мне. Ушла боль, и ушла печаль. Я вернул свою Абриэлль. Я решил простить ее. Многие не смогли бы, но это было мое сердце и моя боль, и я выбрал тяжелый путь прощения.

Она выиграла финальный чемпионат, а потом вернулась домой навсегда. Она сказала королю, что между ними все кончено, и я вернул ее.

Затем, месяц спустя, мы обнаружили, что она беременна. Это не было врачебным чудом. Мы оба знали, как это произошло, и это было не моих рук дело. Мы знали, чьего ребенка она носила. Сначала я не мог с эти смириться, сынок. Это был удар кинжалом прямо в сердце. Но когда ты родился, вся эта боль наполнилась величайшим светом. Когда я взял тебя на руки, и ты посмотрел мне в глаза, я знал, что я был твоим отцом. А ты — моим сыном.

А потом моя Абриэлла умерла. Прямо на моих глазах, она умерла со слезами печали. Но не раньше, чем сказала тебе, что любит тебя и что я твой отец. Она знала, что я полюблю тебя. Знала, что ты будешь в безопасности. Она верила, что ее смерть, — причина, по которой нас снова разделяют, — это наказание. Она считала, что смерть и невозможность увидеть, как растет ее сын — это наказание за то, что она сбилась с пути.

Я никогда в это не верил. И не верю до сих пор. Потому что ничто, даже смерть не могла отнять ее у меня. Она осталась со мной благодаря тебе. Ты так сильно на нее похож, сын. Манера поведения, застенчивость, доброта, — все это досталось тебе от матери. Хотя у тебя глаза твоего отца. Его рост и его комплекция. Чем старше ты становился, тем больше я это замечал.

А потом ты подружился с Зено. Вы с братом стали лучшими друзьями, будто вас вместе свела сама судьба. Сын винодела и принц. И ты любил Зено как брата. Мой застенчивый маленький мальчик нашел человека, с которым мог быть самим собой. Ты очень дорожил его дружбой.

Однажды король посетил мой виноградник и увидел вас двоих, играющих в поле. Это было впервые, когда я встретил его, после смерти твоей матери. Один взгляд в мои глаза, и он понял, что я знаю об их романе. Он знал, что у нас есть сын. И когда вы с Зено прибежали на виноградник, я увидел тот момент, когда он понял, что ты был его сыном, а не моим. Ты и Зено стояли рядом друг с другом, с одинаковым цветом волос и глаз. Одного роста, телосложения и с похожими улыбками.

Оба Санто.

Он отвел меня в сторону и потребовал рассказать правду. И мне пришлось это сделать. Это был самый страшный день в моей жизни. Я боялся, что он заберет тебя от меня. Я видел в его глазах, что он все еще любит твою мать, он все еще скорбел по ней. Мы разделяли эту боль. И вот ты — их идеальное сочетание. Частичка Абриэлль, живущая на его земле, с его кровью, текущей в твоих венах.

Король Санто покинул наш дом вместе с Зено. На следующий день Зено вернулся во Флоренцию, а неделю спустя королева уехала в Австрию. И никогда больше не возвращалась.

Потому что король Санто рассказал ей о тебе и о том, что ты был законным наследником. Он сказал своей жене, что хочет публично заявить о тебе. Он хотел, чтобы у Зено был брат. Он... он был счастлив тебе, сын. Он хотел узнать тебя поближе. Хотел любить тебя.

Но его брат Роберто и советники предостерегли его от этого. Его репутация была бы разрушена. Его жена была бы унижена. Я был так зол, когда он выбрал послушать их и отказаться от тебя. Но тогда он решил больше не покидать поместье. Он начал часто навещать тебя. И с каждым разом он все больше и больше влюблялся в тебя. И я мог видеть, что тебе он тоже нравится.

Когда у тебя начались сложности с обучением, я попросил его о помощи. Когда он попытался вмешаться, по школе, которую ты посещал, начали распространяться слухи о том, как вы похожи. После этого он забрал тебя оттуда. И я поверил ему, когда он сказал, что сделал это потому, что хотел лучшего для тебя. Достаточно быстро стало ясно, что он тебя просто прятал. Моего прекрасного мальчика решили держать подальше, в секрете, чтобы интрижка короля не стала достоянием гласности. И мне стыдно, что я это допустил. Теперь я знаю, что уступил твоей просьбе не возвращаться в школу, потому что также хотел защитить твою мать. Но я был неправ. Король любил тебя, но он не мог восстать против мира голубой крови, которым он правил, чтобы принять.

А потом ты стал для него незаменимым, потому что был моим наследником. Повзрослев, ты бы последовал за мной в создании мерло «Белла Колина». И был бы лучше меня. Я верил, что король любил тебя, но он знал, что твое неумение читать и писать, побудит тебя оставаться на винограднике. И я видел, что ты тоже этого хотел. Но я подвел тебя. Мне нравилось, что ты работал рядом; я дорожил каждым днем. Поэтому позволил этому случиться. И буду сожалеть об этом вечно. Иногда я задаюсь вопросом, был ли я таким же эгоистом, как король, держа тебя рядом, чтобы ты навсегда оставался моим сыном?

Я всегда буду твоим отцом, Ахилл. Ты был моим, и я воспитал тебя, как мог, но ты имеешь право знать правду. Пока я был жив, я не мог рассказать тебе обо всем, потому что знал, что ты не был готов. Ты жил в маленьком мире, который мы с королем создали для тебя, и я понимал, что ты не был готов услышать правду, пока не возьмёшь на себя смелость двигаться дальше. Я знал, что однажды мальчик, которого я вырастил, победит своих демонов. Я не был уверен, как и когда, но знал, что это произойдет. И когда этот день настал, я знал, что ты, наконец, готов узнать правду.

Готов принять свое право по рождению.

Ахилл, сынок, ты — Савона. Ты являешься наследным принцем Италии. Ты всегда был лучше меня — добрее и намного талантливее. Ты не просто сын местного винодела, но и носитель голубой крови, которая передавалась королевской семье многие века.

Для меня ты всегда будешь сыном. Но тебе нужно знать правду.

Я люблю тебя.

Твоя мама любила тебя.

Как и король.

Будь великим, сын мой. Будь принцем, которым ты был рожден.

Твой гордый отец».

Прочитав последнее слово, в то время как мое сердце было разорванно в клочья, я понял, что не могу пошевелиться. Поэтому я продолжал сидеть на кровати с трясущимися руками и слезами, скользящими по моим щекам. Потому что все, что я знал, было ложью.

Впервые за эти недели, я желал никогда не встречать Каресу. Потому что она вручила мне дар — читать и писать. Но она так же открыла мне правду, которую я не хотел.

Поэтому я планировал просто посидеть здесь еще немного... и в какой-то момент, когда смог бы набраться смелости, я бы собрался...

...сделать что?

Я понятия не имел.

Глава 13

Кареса

— Думаю, ты убедила их. Brava, — прошептал Зено, когда кружил меня по бальному залу под взгляды улыбающихся гостей.

Мои щеки болели от фальшивой улыбки, которую я изображала, пока мы вальсировали.

Я хотела отступить и сказать всем, что все это был розыгрыш. Мне хотелось, чтобы через главные двери зашел Ахилл, одетый в костюм и галстук, с маской, прикрывающей его прекрасное лицо. Я хотела танцевать с ним, как будто это он был моим принцем. Принцем, которого я любила, хотела и с которым была обручена.

Когда мелодия подошла к концу, я поклонилась Зено, и в тот же миг толпа зааплодировала и двинулась на танцпол. Когда гости заполнили пространство между нами, кружась в одном направлении, я повернулась и направилась в другую сторону. Зено даже не попытался меня остановить, когда я двинулась к главным дверям.

Когда я проходила мимо Пии, она схватила меня за руку, останавливая.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да. Мне просто нужно на минутку зайти в свою комнату. Если кто-нибудь спросит, скажи, что я ушла подышать свежим воздухом.

— Кареса…

Она хотела сказать что-то еще, но я не дала ей этого сделать, покачав головой и молча попросив не начинать.

Она отпустила мою руку.

Я вышла через большие двери и направилась по лестнице в свои покои. Оказавшись внутри, прижала руку к корсету, пытаясь отдышаться. Затем прошла по гостиной, ощущая порыв ветра, дующий из спальни. Оказавшись в ней, я увидела, что дверь на балкон была открыта. Мое сердце забилось быстрее.

— Ахилл? — прошептала я, проверяя ванную и туалет.

Они были пусты. Но я была уверена в том, что он был здесь.

И тогда я заметила признак его прихода на своей подушке. Одна единственная белая роза лежала на том месте, где я спала. Но когда я снова оглядела комнату, то почувствовала, что что-то было не так. «Почему он не остался? Почему не дождался меня?»

Я подошла к окну и увидела, что в его коттедже горит свет. Меня охватили сомнения в правильности следующего шага. Бал еще не закончился, а на мне было платье и маска. Но несмотря на идущий за окном снег и тот факт, что мои руки были обнажены, я сбросила маску, вышла на балкон и направилась к Ахиллу.

Мое дыхание вырывалось белыми облаками, когда я бежала так быстро, как могла, скользя по ледяной земле в своих винтажных туфлях в стиле Ренессанса. Казалось, дорога заняла целую вечность, и с каждым разом я ощущала, как в моем животе появляется зловещее чувство. С Ахиллом было что-то не так. Я знала это. Обычно он дожидался меня в моей спальне. Но раз этого не произошло, я могла сделать вывод: что-то произошло.

Я толкнула калитку, ведущую на его виноградник, и забежала в его коттедж. Моя грудь горела, от ледяного воздуха, которым я надышалась по пути. Зайдя во внутрь, я обнаружила, что в доме не горел камин, благодаря чему гостиная ощущалась холодной и темной.

— Ахилл? — позвала я, направляясь к его спальне.

Добежав, я замерла в дверном проеме. Он сидел на краю кровати, держа в руках письмо. Мой желудок сжался, когда я увидела, что он был неподвижен, если не считать потока слез, бегущего по его щекам. Его лицо было таким бледным, что я подумала, будто он заболел. Я подошла ближе и села на колени прямо перед ним.

— Ахилл? Amore? Что случилось?

Я протянула руку и взяла его лицо в свои ладони. Оно было холодным словно камень. Я начала вытирать слезы с его лица, и пока, затаив дыхание, ждала, когда он заговорит, на моих глазах тоже выступили слезы. Он медленно поднял голову и открыл рот... но ничего не произнес.

Я смотрела, как он борется с желанием что-то сказать, а затем просто протянул мне письмо, которое я приняла из его дрожащих рук.

— Ты хочешь, чтобы я его прочитала?

Ахилл кивнул. Его глаза встретились с моими. Было похоже на то, будто он искал облегчение, какую-то передышку от того, что его преследовало.

— Хорошо, amore, — ответила я, сглотнув.

Я села на пол и начала читать. С каждым новым предложением мои эмоции переживали калейдоскоп чувств — грусть, счастье, неожиданный шок и печаль... а потом... потом...

— Нет, — прошептала я, когда секрет раскрылся. — Ахилл...

Я узнала о короле Санто и Зено, об уходе Ахилла из школы и его причинах. И с каждым прочитанным словом мое сердце разбивалось на части, исчезая из груди кусочек за кусочком и оставляя за собой темноту.

Когда прочитала последнее предложение, я отложила письмо в сторону. Ахилл все еще не двигался словно статуя. Но его глаза смотрели прямо в мои — в них читалось отчаяние, боль и сокрушительное разрушение души.

— Amore, — прошептала я, обнимая его и притягивая ближе.

Его ответ был запоздалым, он явно все еще находился в шоке. Со страдальческим всхлипом, он прижался ко мне, его руки обернулись вокруг моей талии, а голова упала между моей шеей и плечом. Он разваливался на части, очищая свое тело от боли, узнав, что он был сыном короля Санто.

Ахилл был принцем.

Мой Ахилл... родился принцем.

Я погладила его по голове и была так поглощена его утешением, что не услышала шагов снаружи дома. Я не слышала, как кто-то зашел в спальню Ахилла, пока позади нас не прогремел голос:

— Что ж, приятно знать, что мои предположения были верны.

Мы замерли, когда услышали глубокий голос Зено.

Ахилл шмыгнул носом и откинул голову назад. Я собрала все свое самообладание и поднялась на ноги, повернувшись лицом к Зено, который заполнил собой весь дверной проем. Его руки были скрещены на груди.

— Не сейчас, — коротко бросила я, вытирая слезы.

Зено поднял бровь.

— Ты покидаешь бал ради своего любовника и думаешь, что это нормально?

— Прекрати, — огрызнулась я, наблюдая, как на губах Зено появляется ухмылка.

— Несмотря на то, что ты считаешь, будто можешь делать все, что захочешь, Кареса, наши гости интересуются, где же их будущая королева? Мне не понадобилось много времени, чтобы это понять, когда твоя балконная дверь была открыта... снова.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Ты думаешь я не знал, что ты спишь с Ахиллом? У нас установлены камеры наблюдения, Кареса, не говоря уже о том, что ты была не слишком благоразумна, когда бегала в его коттедж среди ночи или, когда он сам приходил в твою спальню, — Зено дернул подбородком. — Но сейчас это закончится. Мы поженимся, это вопрос нескольких недель и это должно прекратиться. Ты повеселилась, я тоже. Аристократы Италии ждут, когда ты вернешься. Это твой долг.

Кровь, которая неслась по моим венам, подобно потоку, раскалилась.

— Я не вернусь. Ты можешь сказать им, что хочешь. Например, что я заболела. Да что угодно, я туда не вернусь. Я нужна Ахиллу.

Зено открыл рот, чтобы ответить, и я почувствовала, как Ахилл поднялся позади меня и взял письмо из моих рук. Я даже не заметила, что все еще держала его. Зено выпрямился и вопросительно посмотрел на него. Глаза Ахилла были красными, влажными и опухшими от слез.

— Прочитай это, — попросил он, протягивая письмо Зено.

Зено нахмурил брови, посмотрел на меня, а потом на Ахилла.

И впервые я увидела это. Увидела, как ясный день. Их сходство. Их одинаковый цвет волос. Необычный цвет глаз. Даже то, как хмурился Зено, точно так же, как и Ахилл.

— Прочитать что? — с подозрением спросил Зено.

Я подумала о том, что именно он сейчас узнает. О своем отце, о том, почему он увез его отсюда и о том факте, что Ахилл был его братом. Сегодня не только Ахилла ждет потрясение. Мир Зено тоже разделится на до и после.

— Прочитай письмо, — произнесла я, после того, как Зено не двинулся с места, и тишина стала слишком громкой.

Я взяла письмо из рук Ахилла и протянула Зено.

— Тебе нужно это прочитать.

Зено посмотрел на меня с сомнением в глазах, но затем подошел к свету и начал читать.

Я встала рядом с Ахиллом, который замер, не отводя глаз от своего брата. Я взяла его за руку и сжала ее. Слышала, как его дыхание прервалось, но продолжила смотреть на Зено. И я заметила тот момент, когда его лицо побледнело, а руки задрожали, заметила, когда он замер, и каждый мускул на его теле напрягся. Он прочитал письмо дважды, прежде чем поднять голову.

— Нет, — произнес он, его голос был низким, словно пропитанным ядом, — Что это? — огрызнулся он и поднял письмо в воздух. — Это все неправда!

Зено покачал головой, и я почувствовала, как Ахилл задрожал. Но это было не из-за страха или печали; он был зол. Я могла чувствовать ярость, которая исходила от него.

— Это неправда! — выплюнул Зено.

— Мой отец не лжец, — ответил Ахилл, сквозь стиснутые зубы. — Он никогда не лгал.

Зено потряс письмо, а его лицо покраснело еще больше.

— Ну, судя по тому, что здесь написано, он не был твоим отцом.

— Зено! — крикнула я, вставая перед Ахиллом, дыхание которого ускорилось.

Они не отрывали глаз друг от друга. Мой взгляд метался между ними. Я была так глупа, не замечая этого сходства раньше. Потому что определенно они были братьями.

— Зено. Посмотри на него. У вас похожие глаза, один рост... Боже, он твой брат. Ты должен это видеть! Его отец не лгал. Зачем ему это?

— Из-за денег? Что бы у его одинокого, отсталого сына, был статус после его смерти? Потому что он ненавидел моего отца? Или еще по какой-либо причине?

— Мой отец не стал бы этого делать, — произнес Ахилл.

Я вздрогнула от того, каким угрожающим был его голос. Он был тихим, застенчивым и робким мужчиной. Он никогда прежде не говорил в таком тоне.

Зено сделал шаг вперед.

— Ты не мой брат, черт возьми! Твой отец был лжецом, и вы оба ничто! — он смял письмо и бросил его на пол.

Этого было достаточно, чтобы Ахилл сорвался. Когда скомканная бумага упала на другую сторону комнаты, Ахилл обогнул меня и повалил Зено на пол. После чего Ахилл ударил Зено прямо в лицо. Они были равны по силе и росту, поэтому вскоре Зено нанес ответный удар.

На пол брызнула кровь, когда они стали колотить друг друга.

— Стоп! Прекратите! — закричала я, бросаясь вперед, чтобы их разнять.

Но Ахилл и Зено были словно одержимые, осыпая друг друга ударами.

— Прекратите! — закричала я так громко, как только смогла.

Я схватила Ахилла за руку, слегка оттолкнув его назад, и они разошлись.

Зено поднялся на ноги и вытер кровь, сочащуюся из ран на губе и носу. Его волосы были растрепаны, а костюм порван. Его глаза были дикими, когда он указал на Ахилла и выплюнул:

— Собирай свои вещи и проваливай с моей земли. Ты не мой брат и никаких денег от меня не получишь! Тебе повезло, что твой отец умер, или я засудил бы его за клевету! А теперь вали к черту!

Зено скрылся за дверью, и мне пришлось встать перед Ахиллом, чтобы помешать ему побежать вслед за ним. Он вырвался из моей хватки, бросился в угол комнаты и поднял с пола письмо своего отца, затем положил его на кровать и попытался разгладить страницы.

Именно этот момент сломил меня больше всего. Окровавленный и в синяках, сбитый с толку мужчина, отчаянно пытающийся удержать единственного отца, которого он когда-либо знал, того, кто только что сообщил ему, что он не был его настоящим отцом.

Страницы начали покрываться пятнами крови, поэтому я подбежала и осторожно убрала его руки от письма. Он посмотрел на меня безумными и мокрыми от слез глазами. Его губа была рассечена, а под глазом начал образовываться синяк.

— Мое письмо, — прохрипел он так мягко, что это уничтожило меня. — Мне нужно сохранить его.

— Знаю, — произнесла я. — Но ты испачкаешь его в крови.

Ахилл так быстро убрал руки за спину, будто страницы были в огне. Он стоял посреди комнаты, озираясь по сторонам, совершенно потерянный. Он с трудом переводил дыхание, пока его слезы продолжали литься.

Отложив письмо, я встала перед ним и заключила его лицо в ладони. Вначале он не смотрел на меня, но потом вздохнул и встретился со мной взглядом.

— Мы уедем, — произнесла я. — Он бросил на меня непонимающий взгляд. — У моей семьи есть вилла на окраине Пармы. Мы можем взять старую машину твоего отца и уехать сегодня же вечером. Какое-то время нам придется отсидеться там, а потом мы решим, что делать дальше. Давай уедем. Только ты и я. Мы попросим Элизу и Себастьяна присмотреть за лошадьми. Хорошо?

Ахилл тяжело дышал, но кивнул, прижимаясь щекой к моей ладони. Я растаяла, слезы текли по моим щекам, когда он искал моего утешения. Я наклонилась вперед и прижалась своим лбом к его.

— Мне нужно вернуться в дом, чтобы переодеться и взять кое-какие вещи. Ты пока собери сумку. Я скоро вернусь, а потом мы уедем. Хорошо?

— Хорошо, — прошептал он.

Он откинул голову назад, вглядываясь в мое лицо. Грусть в его глазах была душераздирающей.

— Мы пройдем через это, amore, — сказала я, осторожно целуя его в губы. — Я люблю тебя.

Он поцеловал меня в ответ.

— Я люблю тебя навечно.

«Ti amo per sempre».

Я заставила себя развернуться и побежала обратно в особняк. Мне было интересно, какое объяснение Зено дал гостям, если он вообще вернулся. Хотя мне было все равно; я просто продолжала бежать. Оказавшись в своей спальне, переоделась в джинсы и свитер и сложила в сумку столько вещей, сколько смогла. Я надела пальто и ботинки и направилась обратно в коттедж. Мысли о том, каким разгневанный был Зено и каким сломленным был Ахилл, кружили в моей голове, пока я бежала к винограднику. То, как они избивали друг друга, подстегиваемые взаимной болью.

Это был полный бардак.

Все это было такой неразберихой.

Когда я вошла в дом Ахилла, там было тихо.

— Ахилл? — позвала я, бросаясь проверять каждую комнату.

Я побежала в амбар, затем в конюшню в поисках его.

А потом я заметила, что старая машина его отца пропала из гаража. Я покачала головой, поворачивая к дому. «Он не мог. Не мог оставить меня. Не мог уехать без меня».

Я ворвалась обратно в дом. Мое сердце разрывалось, когда я начала догадываться о том, что же произошло. А потом на одной из подушек его кровати, на той, на которой спала я, лежала записка... рядом с единственной белой розой.

Мои руки дрожали, когда я наклонилась и развернула листок бумаги. Прочитав послание, я уронила его на пол в смутном вихре опустошения и гордости. Ахилл мог писать — он никогда прежде не писал — но неаккуратные слова разбили мое сердце.

«Моя любовь, мне жаль.

Я люблю тебя, навечно.

Ахилл».

Рыдание вырвалось из моего горла, когда меня охватила такая всепоглощающая печаль, что я не была уверена, что смогу выжить. Он ушел, вторая половина моей души пропала, и он забрал с собой мое сердце. Все, о чем я могла думать — это о том, как ему должно было быть больно, когда он уходил. И куда он направился? Кто у него был? Он был совсем один.

Я продолжала плакать, пока у меня не пересохло в горле, и не заболела грудь. В конце концов, я нашла в себе силы подняться с пола и направиться обратно в поместье.

Когда я подошла к своему балкону, Зено стоял там, прислонившись к балюстраде. Он кинул беглый взгляд на мое заплаканное лицо, и странное выражение промелькнуло на его лице. Я почти поверила, что это было сострадание, возможно сожаление, но потом, когда он вернул свое привычное, холодное выражение, я поняла, что, должно быть, ошиблась.

Проходя мимо него, я сказала:

— Он уехал.

Я как раз собиралась войти в свою спальню, когда Зено произнес:

— Хорошо. Может быть, теперь ты действительно начнешь выполнять свой долг и забудешь о нем. Мы поженимся, нравится это кому-то из нас или нет. Мы должны это сделать. И самое время перестать обманывать себя, думая, что ты смогла бы убежать навстречу закату с нищим виноделом. Этого никогда не случится, герцогиня, не с такими, как мы.

С этими словами он ушел.

Как и Ахилл.

Я свернулась калачиком на своей кровати, сжимая розу и перечитывала послание, которое он написал. Я читала его до тех пор, пока меня не сморил сон, дав мне временную передышку от невыносимой боли в моем сердце.

Глава 14

Кареса

Неделю спустя...

Я смотрела на свое отражение в зеркало в полный рост, но ничего не чувствовала. Я была в оцепенении. Я находилась в оцепенении последние семь дней, с тех пор как он покинул меня. Сегодня была моя последняя примерка свадебного платья. Это было действительно странно — я была здесь, одетая в платье, которое всегда представляла — кружевное платье моей мечты с длинными рукавами, корсетом на талии и струящейся шелковой юбкой, и надетой фатой длиной до пола, с вышитыми виноградными лозами, которую я хотела с самого детства. Сегодня должен был быть самый счастливый день в моей жизни.

Но он ощущался как самый худший. Я была в ночном кошмаре, от которого не могла сбежать, и герой, который должен был прийти и спасти меня, оставил меня одну. Я плакала на протяжении всей недели. Теперь было только глубокое, темное ощущение пустоты.

Мария, Джульетта и ее ассистентка возбужденно крутились вокруг меня, делая фотографии всех изменений, которые были сделаны на этой неделе. Но я молчала. Я не была уверена, что могла хоть что-то сказать.

— Подождите, пока вас увидят ваши родители, герцогиня. Они приедут на следующей неделе, да? — спросила Джульетта, начиная расстегивать на мне платье.

— Да, — ответила я.

Я старалась слушать их на столько, чтобы отвечать на вопросы.

— Они будут в восторге! — счастливо произнесла Джульетта, явно довольная своей работой.

И она должна была — платье и фата были восхитительными. Если бы у меня было хоть какое-то настроение испытывать волнение по этому поводу, я бы разделила с ней радость от хорошо выполненной работы.

Пока они все убирали, я переоделась в халат и присела сделать глоток кофе, уставившись на огонь в камине, который был зажжен в моей спальне. Приближалось Рождество, и прислуга украсила мою комнату. От богато наряженной ели пахло смолой и корицей, а потрескивающему огню в камине никогда не давали угаснуть.

Мария подошла и села рядом со мной.

— Герцогиня, звонила графиня Флорентино. Она хотела организовать ланч на этой неделе.

Пия хотела со мной увидеться.

Я поставила чашку и покачала головой.

— Нет, спасибо. Пожалуй, откажусь. Не хочу устраивать какие-либо встречи на этой неделе.

Мария разочаровано вздохнула.

— Вы отменили все встречи на прошлой неделе, герцогиня. И на этой тоже? Скоро Рождество, и город ждет вашего представления. Вы должны были быть во Флоренции еще несколько дней назад. Там происходят праздничные вечеринки. Наше общество ожидает вашего присутствия на этих мероприятиях, потому, что вы их будущая королева.

— Зено может сделать это за меня, — сказала я, закинув ноги на стул и повернувшись к огню.

— Король еще не уехал. Думаю, он ждет вас.

Я вздрогнула, когда Мария назвала Зено «королем». Эти слова заставили меня подумать о Санто и о беспорядке, который он сотворил, когда соблазнил Абриэлль Бандини и увез ее от мужа. Когда у него был сын, и он отказался признать его как своего, потому что наше драгоценное общество сочло бы это неуместным. А потом до меня дошло, что она сказала.

— Зено все еще здесь?

— Он тоже не выезжал уже неделю. Вы оба покинули бал и спрятались в своих комнатах. Вы заставили меня поволноваться. Король видится только со своим секретарем, — Мария подошла ближе. — Она сказала, что он в синяках, как после драки. Но он ничего не объяснил.

— Не знаю, что и сказать, — отстраненно ответила я, после снова повернулась к огню.

— Что ж, ваши родители должны приехать на следующей неделе. Вы поедете в палаццо, чтобы встретить их, или будете продолжать прятаться здесь?

— Я не хочу уезжать отсюда, — пробормотала я.

«На случай, если он вернется».

— Король отменил рождественский банкет в палаццо, но свадьба состоится в Дуомо⁶⁴ в канун Рождества, и вы должны приехать туда за несколько дней. Это единственное, что я смогла сделать, чтобы выиграть вам больше времени.

Мария поднялась на ноги и, удивив меня, положила свою руку мне на голову. Этот нежный жест вызвал у меня слезы. С тех пор, как он ушел, я была так замкнута, так сильно лишена привязанностей, что не представляла, что со мной может сделать прикосновение другого человека. Мария поцеловала меня в макушку.

— Знаю, что эта свадьба может быть тяжелым бременем, особенно для вас. Свадьба по договоренности может показаться равнодушной и рутинной. Любая невеста хочет, чтобы в ее большой день она была любима, и при взгляде на своего жениха в ее животе порхали бабочки, — она отступила, оставляя слезы, бегущие по моим щекам. — Но король хороший человек. И тот факт, что он остался, когда вы чувствуете себя такой разбитой, говорит о том, как он полюбил вас.

Мария повернулась к двери.

— Я освобожу эту неделю. Но со следующей, герцогиня, вы должны будете приложить максимум усилий.

В тот момент, когда она ушла, оставив меня в одиночестве, я развалилась, задаваясь вопросом, как пришла к этому моменту. И Зено? Почему он все еще был здесь? Я не разговаривала с ним с той ночи.

Посмотрев на часы, стрелки которых указывали на одиннадцать, я поднялась со стула и переоделась в бриджи Абриэлль, пару коротких сапог и свитер. Закутавшись в шарф, я надела пальто и перчатки, и через балкон направилась к дому Ахилла. Как и каждый день с тех пор как он ушел, чем ближе я подходила к коттеджу, тем больше мои чувства становились смешанными. Я любила это место, находила комфорт в этих маленьких стенах, но не видеть Ахилла на полях или в амбаре — было подобно кинжалу в сердце.

Но я приходила каждый день. Жила надеждой, что он вернется.

Я прошла через ворота и проверила дом. Он был пустым, как и каждый день на этой неделе, но он был чист и ждал его возращения.

Не видя нужды оставаться внутри, я направилась в конюшню и закрыла за собой двери. Я услышала нетерпеливый топот копыт по полу, и на моих губах появилась улыбка. Когда я вошла в стойла, Нико и Роза просунули свои головы через перегородку. Я погладила их по шее и поцеловала в нос.

— Готовы прогуляться? Извините, что опоздала, у меня была назначена встреча, которую я не могла отложить.

Я выпустила их в загон и наложила немного сена, так как трава была скрыта под легким слоем снега, и им было трудно ее есть.

Когда лошади были довольны, я зашла в амбар и сделала глубокий вдох. Сегодня был день, когда Ахилл должен был начать розлив мерло по бутылкам. Но его здесь не было, поэтому это предстояло сделать мне. Несколько недель назад он рассказал о процессе и пообещал позволить ему помочь, когда придет время. Урожай этого года по оценкам Ахилла, должен был стать самым лучшим. Я не могла позволить всей этой ситуации испортить величайшее мерло.

Это вино было его страстью, его жизнью. Я должна была это сделать.

— Ну, что ж.

Я сняла свои перчатки и разожгла огонь, чтобы согреть помещение, и приступила к работе. Я рассортировала исправленные этикетки и подготовила пустые бутылки и пробки, которые предстояло использовать. Затем достала дезинфицирующую жидкость, сифон и приступила к трудной задаче по очистке винных бутылок. Это заняло у меня несколько часов, но я не останавливалась. Мне нужно было все успеть.

Когда я закончила чистить последнюю бутылку, услышала кашель со стороны дверей. Я подняла голову. В амбар зашел Зено, его руки были спрятаны в карманах темных джинсов. На нем был свитер, шарф и перчатки. Он выглядел обычно, как любой другой мужчина — ни костюма, ни напыщенности, просто... нормально.

Но мой гнев по отношению к нему все еще кипел. За то, как он обращался с Ахиллом, называя его медлительным, так жестоко оскорбляя его покойного отца. За то, что пытался испортить письмо, и за то, что выгнал его с его земли, как будто он был никем.

— Что тебе нужно? — коротко спросила я.

Зено остановился как вкопанный. Я ждала, что он съязвит что-нибудь в ответ, но он отпустил голову в знак поражения.

— Я пришел сюда не для того, чтобы ругаться с тобой, Кареса.

Я ничего не ответила. Зено шагнул вперед, глядя на то, что я делала.

— Чем ты занимаешься?

— Разливом, — натянуто сказала я, а затем продолжила работу, смывая дезинфицирующий раствор и готовя сифон для извлечения выдержанного вина из бочек.

— Ты знаешь, как это делать?

Зено оказался рядом, с интересом наблюдая за мной.

Я кивнула.

— Ахилл, научил меня прежде... — «чем ушел», хотела сказать я, но не стала, потому что знала, что могу потерять контроль над гневом и выплеснуть его на Зено.

— Он научил тебя всему процессу приготовления мерло?

Я снова кивнула и выронила сифон, который держала в руках. Я прислонилась спиной к полкам, вспоминая, как Ахилл готовил для меня обед и варил кофе в те первые несколько дней. Мне пришлось быстро избавиться от этих мыслей. Если я позволю им, они утопят меня в печали.

И у меня была работа, которую нужно было сделать.

Зено повернулся спиной ко мне и уставился на падающий снег за дверьми амбара.

— Ты приходишь сюда каждый день?

— Да, — ответила я. — Лошади нуждаются в уходе, и я знаю, что сегодня первый день розлива по бутылкам. Знаю, что Ахилл хотел бы, что бы его работа была не напрасна. Он заботился об этом вине так, как никто никогда не поймет. Это вся его жизнь, — я подняла взгляд на Зено. — Это все, что у него есть во всем мире. Без этого он будет потерян. Внешний мир подавит его. Ты... ты читал письмо и знаешь, почему отец прятал Ахилла. Чтобы короля не заподозрили в том, что он был его настоящим отцом.

Я проглотила растущий ком в горле.

— Даже если он не вернется... он хотел бы, чтобы работа с урожаем этого года была закончена, — я посмотрела на Зено.

Он посмотрел на меня в ответ с нечитаемым выражением на лице.

— Он верил, что это вино будет самым лучшим, — сказала я. — Хотя уверена, что любой его продукт будет лучшим, — я покачала головой. — Ты даже не представляешь, какой он человек, Зено. Он очень заботливый, любящий и настолько проникновенный, я никогда таких не встречала.

Слезы заскользили по моим щекам, когда я прошептала:

— Он просто отчаянно хотел, чтобы его любили. Он достоин того, чтобы его любили. Он не заслуживает всех этих ударов, которые продолжает наносить ему жизнь — никогда не знать своей матери, потерять отца, а сейчас все это, — я изучала Зено. — Вы не так уж отличаетесь друг от друга, знаешь. Вы оба потеряли своих отцов, никогда по-настоящему не знали матерей. И вам обоим пришлось нести это бремя в одиночку, — я вытерла слезы и опустила взгляд в пол, — но у Ахилла нет таких возможностей, как у тебя, чтобы справится со всем этим. Но он должен. Потому что, если кто-то и заслуживает счастья и любви, так это он. Это всегда будет он.

Зено долгое время молчал, затем провел рукой по лицу и прошептал:

— Ты любишь его, Кареса. Ты действительно любишь Ахилла.

Я рассмеялась невеселым смехом, изо всех сил стараясь не рассыпаться на части.

— Да... он — моя вторая половинка.

Зено выглядел смущенным, но потом сказал:

— Я уеду через пару дней. Собираюсь навестить дядю Роберто во Флоренции, — он сделал паузу. — Мне нужно узнать правду. Последние дни я ни о чем другом не мог думать. Мы были так близки, когда были детьми.

Зено засмеялся, но смех был коротким и болезненным.

— Я думаю... думаю, он был моим самым лучшим другом за всю мою жизнь, — он откашлялся. — Оказывается, для этого была причина. Он может быть моим братом. Мой лучший друг, которого, как сказали мои родители я больше никогда не увижу, может быть тем, о ком я всегда мечтал — братом, который мог бы разделить со мной жизнь.

— Его отец никогда бы не стал лгать об этом.

— Знаю, — грустно произнес он. — Я знал сеньора Марчеси. Он был хорошим человеком. Как и Ахилл.

— И ты все равно прогнал его, — заметила я.

Зено замер.

— Да, прогнал.

Он оттолкнулся от полки и направился к двери.

Как только он отошел, я сказала:

— Все это нереально, знаешь?

Зено остановился, и, напряженно расправив плечи, повернулся в мою сторону.

— Все это — мир в котором мы живем. Все это мираж. Мы живем, словно аристократы, говорим о гордости и фальшивом наследии, но все это притворство. Страна больше не признает в нас кого-то особенного, просто родственников людей, которые когда-то что-то значили. Наши титулы только в именах. Официальные документы о происхождении, которые мы получаем с каждым новым рождением, практически подделка. Мы все притворяемся, что живем в каменных замках, хотя в реальности они сделаны из песка, один порыв ветра, и они рухнут в море забытого прошлого. Мы говорим о низшем классе, как будто они не лучше грязи на наших ботинках. Но подобно древним богам к жителям Земли, на самом деле завидуем им, потому что они свободны. Скажи мне, Зено, кто живет лучшей жизнью? Мы, сидящие в одиночестве на своих фальшивых тронах, или они, кто проживают каждую секунду своей жизни со своими родственными душами, заводят семьи и любят друг друга? Мы глупцы, потому что считаем себя лучше, когда на самом деле, мы просто жалкие пешки в великой шахматной игре нашего наследия.

Зено глубоко вздохнул.

— Но, тем не менее, мы с тобой все еще помолвлены. Мы все еще поступаем так, как хотят наши родители.

То же оцепенение, которое я ощупала целый день, окутало меня, как защитное одеяло, отгоняя печаль от отсутствия Ахилла.

— И разве это не самое любопытное? — устало произнесла я. — Самая любопытная вещь, это то, что мы обо всем знаем, но абсолютно ничего с этим не делаем.

— Кареса, у меня никогда не было намерения сделать тебя несчастной, — мягко произнес Зено, и я знала, что он имел ввиду каждое слово.

— Знаю, — в ответ прошептала я. — Но и сделать счастливой так же не было в твоей власти. Эта честь принадлежит другому. Это было написано звездами, еще до нашего рождения.

Зено опустил голову и повернулся, чтобы уйти. Когда я тоже повернулась к нему спиной, чтобы продолжить работать, я сказала:

— Из него получился бы лучший принц, чем из нас король или королева. Ахилл именно тот человек, которого бы ты хотел видеть во главе своего фамильного наследия. Он особенный, не ты или я.

Я предположила, что Зено ушел, когда не получила ответа. Но взяв в руку сифон, чтобы наполнить вином первую бутылку, я услышала его шепот:

— Я знаю об этом, герцогиня. Поверь мне, я тоже начинаю это видеть.

Слова, произнесенные шепотом, поплыли по ветру и ударили меня в самое сердце. И в тот момент мне захотелось, чтобы ветер был сильнее, потому что тогда, он смог бы донести эти слова до того места, где был Ахилл, и достигнуть его ушей. Потому что это было именно то признание, которое он должен был услышать.

От своего брата.

От лучшего друга детства.

От человека, который должен был любить его всю жизнь.

И брата, который возможно понял, что хотел возвращения Ахилла... почти так же сильно, как и я.

Глава 15

Ахилл

Сицилия, Италия

— Руки все еще доставляют тебе неприятности, Ахилл?

Я замер, неуклюже удерживая винные бутылки в руках. Моя тетя Ноэлия остановилась рядом со мной, уперев руки в бедра.

Я пожал плечами, но продолжил разливать вино по бутылкам, используя методы, которыми научился за эти годы, чтобы справиться с тем, что иногда мои руки действуют не так, как должны.

Рука тети Ноэлии легла мне на плечо, и она присоединилась ко мне, разливая вино «Неро д'Авола». Когда первая бутылка была наполнена, я поднял ее на свет. Это красное вино было темнее, чем мое мерло, дубильные вещества богаче, а вкус насыщеннее. Оно было редким, а ее виноградник был небольшим. Я не мог избавиться от мысли, как можно было бы добиться еще лучшего вкуса.

Тетя Ноэлия была сестрой моего отца. Она тоже выросла в поместье «Белла Коллина». Она познакомилась со своим мужем, дядей Альберто, когда он приезжал на заработки на один из виноградников в поместье, но вскоре он нашел работу в своем родном городе на западе Сицилии. Дядя Альберто был экспертом по сортам винограда Неро д'Авола. Они создавали редкое вино, уникальное для этого региона. Он последовал за своим сердцем, а моя тетя последовала за ним.

Когда я опустил бутылку, моей первой мыслью было то, как бы понравилось это место Каресе. Виноградники моей тети выходили на озеро Аранчио. Оно было красивым и спокойным. Единственное место в мире, куда я выезжал за пределами «Беллы Коллины». Тетя Ноэлия и дядя Альберто были единственной семья, которая у меня осталась.

По крайней мере, со стороны Марчеси. Теперь был Зено со стороны Савона, но сейчас я старался не думать об этом. Я находился здесь уже восемь дней. Когда я приехал, моей тете хватило всего лишь одного взгляда, чтобы понять причину моего приезда. Она ничего не сказала, кроме: «Что ж, теперь ты знаешь». Но ее краткость была в основном из-за меня. Я не стал рассказывать ей, почему покинул свой дом в ту ночь. Я не хотел рассказывать о Зено, нашей ссоре, или моей... моей Каресе.

Даже мысль об одном ее имени ранила мое сердце. Потому что я оставил ее. Она выбрала меня, но я не мог поехать с ней в Парму. Не мог позволить ей сбежать от своей жизни, только не ради меня. Когда она была со мной, то все казалось идеальным. С ней я чувствовал себя в безопасности и цельным.

Но сейчас я не хотел испытывать эти чувства. Я хотел ощущать каждую эмоцию, которую разжигал во мне этот секрет. Я хотел чувствовать боль. Мне нужно было провести время вдали от того, что я любил — мой виноградник, мое вино и моя Кареса — чтобы подумать. Чтобы понять, что теперь мне делать.

Поэтому я работал со своими дядей и тетей на их винограднике, погружаясь в новый вид винной продукции, новый вкус, новый процесс... просто во что-то другое.

Мне нужны были эти изменения.

Когда наступил поздний вечер, и солнце начало садиться над далекими зелеными холмами, каждый мускул в моем теле заныл. Я взял бутылку воды и бокал двухлетнего «Неро д'Авола», поставил их на столик во внутреннем дворике моей тети и присел. Я вздохнул свежий воздух, когда солнце отражалось в кристально-голубой воде озера. В поле зрения не было ни души, не было слышно ни звука. Был только я со своими мыслями, своей печалью и этим вином.

Я сидел здесь каждый вечер на протяжении восьми дней, но мне не становилось лучше. И я знал почему. Находясь без Каресы, думая о том, какую боль она почувствовала, когда узнала, что я уехал, я не чувствовал покоя. Мысли о Зено, о том, как он выгнал меня, как отказался от своей крови, только еще больше вонзили кинжал печали в мое сердце.

И не было никакой передышки от этой дыры. Боль продолжала накатывать и накатывать, волна за волной, словно меня настигло и затопило в диком бушующем море.

Рука легла на мое плечо. Тетя поставила мой ужин из пасты аль рагу⁶⁵ на стол. Я ждал, когда она оставит меня одного, как делала каждый вечер, но она поставила на стол еще одну тарелку и села рядом.

Она окинула взглядом умиротворяющий живописный вид и, не глядя на меня, сказала:

— Я помню те дни, как будто это было вчера, Ахилл.

Моя спина напряглась, наконец, ей надоело мое молчание. Она сделала глубокий вздох.

— Помню тот день, когда мой брат увидел Абриэлль, поющую рождественские гимны в Орвието. Сначала я дразнила его за это увлечение, но через некоторое время мы все увидели, как сильно он ее любит. И не прошло много времени, как она полюбила его в ответ.

Мое сердце подобно барабану громко стучало в ушах, когда она повернулась ко мне с блеском в ее карих глазах.

— Неспособность зачать ребенка так сильно ранила твою мать. Абриэлль была такой милой, такой доброй и у нее было большое сердце. И это действительно сломило ее, когда они узнали, что твой отец был бесплоден. Его это тоже ранило, но не так сильно, как, когда он узнал, что его жена беременна от короля.

Я неловко заерзал на стуле. Тетя Ноэлия накрыла мою руку, которая напряженно лежала на столе.

— Но знаешь, Ахилл? Иногда, то, что как мы считали, является самой ужасной вещью в мире, может стать настоящим благословлением. Ты стал для своего отца главной причиной, чтобы жить. И как бы он не любил Абриэлль, я верю, что по-настоящему он стал жить, когда родился ты. Не имеет значения, как ты появился на свет, имело значение только то, как естественно ты выглядел на его руках. И король тоже любил тебя, я уверена в этом. Мы выросли не в том мире, Ахилл. Мне кажется, нам трудно поставить себя на их место. У них есть правила и приоритеты, которые нам кажутся странными. Но я видела, как король заботится о тебе, и так же делал его сын, — она сжала мою руку. — Зено любит тебя, Ахилл. Вы были так похожи, играя днями напролет. Мое сердце переполнялось радостью, видя, как вы двое смеетесь, брат с братом.

— Он выгнал меня из поместья, — отрезал я и посмотрел в лицо своей тети, она смотрела на меня с сочувствием.

— Синяк под глазом и разбитая губа, — понимающе сказала она.

Я кивнул.

— Он прочитал письмо и сказал, что мой отец лжет. Я ударил его, когда он попытался уничтожить письмо. Если бы... если бы там не было Каресы, не знаю, смог бы я остановиться, — вина наполнила мои вены. — Я никогда в своей жизни не был так зол, мне было так больно, когда он обвинил нас во лжи, — я поморщился. — Он назвал меня отсталым. Он издевался надо мной прямо на ее глазах. Я никогда не чувствовал себя таким недостойным ее, как в тот момент.

— Ее? — спросила тетя. — Эту девушку зовут Кареса?

Я покраснел.

— Да.

— Ахилл, — начала тетя Ноэллия. — Ты говоришь о Карессе Акарди, герцогине ди Парма? Невесте короля Зено?

Я почувствовал, как в моем горле образовался ком.

— Однажды она случайно наткнулась на меня на моем винограднике. Потом она пришла на следующий день. Она продолжала возвращаться, и прежде чем мы поняли, мы влюбились в друг друга. Этого не должно было случиться, но...

Я замолчал и когда встретился взглядом с тетей, похлопал себя по груди и прошептал:

— Она делает меня цельным. Я нашел ее, тетя... свою потерянную половинку. Я был поражен любовью, и от этого нет пути назад.

— Ох, Ахилл, — грустно произнесла тетя Ноэллия. — И где она сейчас?

— В поместье. Я... Она хотела сбежать со мной, но я оставил ее, тетя. Я оставил ее и приехал сюда один. Оставил ее из-за письма. Письма, которое никогда бы не смог прочитать, если бы не она.

— Она та, кто помог тебе научиться читать и писать?

Я кивнул, и моя тетя в шоке откинулась на спинку своего стула.

— И она все еще выходит замуж за Зено?

Ее вопрос заставил мой живот сжаться.

— Я не знаю. Мы... мы планировали рассказать о нас ее семье, когда я закончу с урожаем этого года. Но сейчас... не знаю, — я сделал глубокий вдох. — Я больше ни в чем не уверен. Но знаю лишь одно, что с каждым прожитым днем без нее, мне дышится все сложнее и сложнее.

— Ты любишь ее, — сказала тетя Ноэллия.

— Больше жизни, — ответил я с грустной улыбкой.

Тетя наклонилась и взяла мой бокал. Она сделала большой глоток и поставила наполовину пустой бокал обратно на стол. Я не смог сдержать улыбку, в этот раз настоящую, когда она покачала головой и сказала:

— Мне нужно было это, carino. Что ты теперь собираешься делать? — в следующую минуту спросила она.

— Понятия не имею.

Тетя придвинула свой стул ближе и положила руку поверх моей. Она была так близко, что я мог видеть своего отца в ее глазах. И когда я изучал ее лицо, то стало очевидно, что я не из их рода. Я никогда не замечал этого раньше.

— Ахилл Марчеси, — сурово произнесла тетя Ноэллия. — Я собираюсь кое-что сказать и хочу, чтобы ты выслушал меня, хорошо?

Я кивнул.

— Я любила своего брата, это правда. Он был замечательным человеком и заботился обо мне всю свою жизнь. То, что меня не было рядом, когда он умер, опустошило меня. И я никогда себе этого не прощу. Но в одно я верила всегда — он недостаточно упорно боролся за Абриэлль. Он видел ее отчаяние и наблюдал, как она погружается в депрессию, но из-за любви он позволил ей уехать вместе с командой короля. Да, у него был сбор урожая, но она уехала, а он не последовал за ней. Он хотел дать ей время, но я уверена, что он должен был разыскать ее и дать ей понять, что любит ее. Пообещать ей, что они найдут способ завести ребенка. То же самое и с тобой. Когда ты покинул школу из-за проблем с учебой, он доверился королю в том, что тот поможет. Но когда он этого не сделал, мой брат из-за любви отпустил это. Ни в одной ситуации не помогла его пассивная натура. И Ахилл, я говорю тебе сейчас, если ты любишь герцогиню, если она твоя потерянная половинка, ты должен за нее бороться. Ты должен бороться всю свою жизнь, carino. И тогда ты победишь в каждой битве, которая будет встречаться в твоей жизни. Не сдавайся, когда на твоем пути сложности. Если ты хочешь герцогиню, то должен вернуться за ней. Ты должен рассказать ей, что ты чувствуешь.

Мое сердце очень сильно билось, кровь бежала по венам подобно потоку.

— Но она герцогиня, — сказал я. — Ее отец никогда не одобрит наш брак. Он никогда не примет нас. У нее голубая кровь. Она другая.

Лицо тети Ноэллии напряглось.

— Последний раз, когда я проверяла, ты был принцем Италии. Ты такой же Савона, как и Зено. В твоих венах тоже течет голубая кровь.

Я посмотрел на тетю, а она посмотрела на меня в ответ, не отрывая взгляда.

— Зено не хочет... Он не хочет знать или принимать...

— Забудь о Зено! — воскликнула она. — Кого волнует, что он не хочет верить в правду о тебе? Король хотел рассказать, что ты его сын, Ахилл. Он хотел тебя, как своего сына, но позволил другим лишить тебя этого титула. Не лишай себя своего первородства. Нет, если это означает, что сохранишь свою герцогиню. Забудь о тех, кто считает, что ты не принадлежишь им. Если Кареса заслуживает, чтобы за нее боролись, борись!

— Я ничего не знаю о том, как быть... принцем.

— Carino, — тетя заключила мое лицо в свои ладони. — Сам факт того, что ты боишься не стать хорошим принцем, делает тебя им. Ты недооцениваешь себя, Ахилл. Ты предназначен для большего, чем наградила тебя жизнь. Поэтому бери это. Возьми это в свои руки и никогда не отпускай.

Мое тело затряслось от адреналина, наполнившего каждую клеточку моего тела.

— Хорошо, — наконец сказал я и встал на ноги.

Я пробежался руками по волосам, старясь успокоиться.

«Мне нужно ехать домой. Мне нужна моя Кареса».

Я наклонился и поцеловал тетю в щеку.

— Спасибо, — сказал я и направился к дому.

— Он любил тебя, ты знаешь.

Я остановился как вкопанный и повернулся.

— Король, — мягко произнесла тетя Ноэллия. — Он совершил ошибку, пряча тебя, но он любил тебя. Он заботился о твоей матери и в конце он с глубоким уважением относился к твоему отцу. Трагичная любовная история Бенито, Санто и Абриэлль была сложной и импульсивной. Она была наполнена любовью — грязной любовью, но, тем не менее, любовью. Я просто хочу, чтобы ты это знал, неважно каким ты видишь себя, как Марчеси или Савона, ты был рожден в настоящей любви. Три сердца на этом пути были разбиты, а некоторые так и не восстановились. Но свет от их страданий был в тебе. Никогда не забывай этого, carino. Помни, когда займешь свое верное место, как король нашей страны. Ты был для них благословлением, — она легонько улыбнулась. — И ты будешь для нее таким же благословлением, — она пожала плечами. — Забавно как повторяется история. Марчеси, Савона и девушка. Смешно, не правда ли? Просто будь уверен, что ты будешь тем, кто победит, и неважно, как эта победа будет выглядеть.

— Я люблю тебя, — прошептал я, ее слова растворили любую злость, которая во мне оставалась.

Тетя Ноэллия подняла бокал и поднесла его к губам. Она повернулась, чтобы посмотреть на озеро в последних лучах солнца.

Я забежал в свою комнату и начал собирать вещи. Пять минут спустя, со звездами, сияющими на ночном небе, которые вели меня домой, я находился в машине своего отца, направляясь в «Белла Коллину», чтобы вернуть свою вторую половинку.

Она была призом.

И я должен был быть уверен, что стану победителем.

***

Мне потребовались сутки, чтобы вернуться домой. Я сделал только одну остановку, чтобы немного поспать. И то остался в машине. Было холодно и неудобно, но я не хотел тратить время на поиски отеля и регистрацию, только для того, чтобы покинуть его через пару часов. Я ехал всю ночь, и сейчас, когда двигался по знакомой проселочной дороге, снова опустилась ночь. Я проехал через задние ворота поместья «Белла Коллина» и тут же почувствовал умиротворение.

Я был дома.

Когда проезжал мимо главного дома, на этот раз позволил себе его рассмотреть. Я вспомнил золотые и красные цвета интерьера, дорогую мебель. Но не позволил этому запугать меня. Я покончил с чувством собственной неполноценности. Как и сказала моя тетя, часть меня жила в этом особняке, часть того, кем я действительно являлся. Но коттедж всегда будет моим домом — так же, как и моим отцом всегда останется Бенито Марчеси. И я должен был признать, что были и другие люди, которые сделали меня тем, кем я являлся. Кровь Санто Савона бежала в моих венах. Я был продуктом абсолютно разных миров.

И я должен был принять этот факт.

Через пять минут я оказался на своем винограднике. Когда заехал в гараж и заглушил двигатель, сделал глубокий вдох.

«Ты сможешь это сделать», — сказал я себе. — «Ты должен сделать это ради нее».

Выйдя из машины, я прихватил сумку и обошел коттедж, открыв переднюю дверь. На какой-то момент я ожидал, что из моей спальни выйдет Кареса, улыбнется и обнимет меня. Но дом все еще был пустым и холодным.

Без нее больше не было тепла.

Я бросил сумку на пол и направился в спальню. В моем сердце потеплело, когда я увидел, что здесь было чисто. Не осталось никакого свидетельства того, что здесь когда-либо была драка.

Я сел на кровать и сунул руку в карман своего пальто. Мои пальцы в тот же момент нащупали письмо отца. Я достал его и открыл ящик прикроватной тумбочки, положив письмо во внутрь. Его листы все еще были измяты грубыми прикосновениями Зено и запачканы моей кровью. А затем я закрыл ящик, заперев его внутри. Я всегда буду дорожить последними словами своего отца, но мне больше не нужно было его перечитывать. Я получил ту информацию, которую он хотел донести.

Это произошло.

Я должен был двигаться дальше.

В течение нескольких минут я оставался сидеть на месте, собираясь с духом. Затем я поднялся на ноги и покинул свой дом, направляясь в сторону амбара. До меня донеслось приветственное ржание Нико и Розы. Я вошел в стойла, и, увидев меня, они тут же кинулись ко навстречу. Я погладил их, заметив, что в мое отсутствие за ними ухаживали. Я надеялся, что Себастьян будет к ним заходить — и, похоже, так оно и было. Я понятия не имел, как объяснить ему свое отсутствие.

Побыв некоторое время с лошадьми, я направился в амбар. Мне нужно было заняться разливом. Я уже и так задержался на неделю. Открыв дверь, я включил свет... и замер.

Я пробежался взглядом по недавно продезинфицированным бочкам, которые были аккуратно расставлены и готовы к следующему урожаю. Справа находились полки, заполненные бутылками вина урожая этого года. Я подошел ближе, заметив, как идеально к ним были приклеены этикетки. Все бутылки были заполнены вином и закупорены.

Я отступил назад, задаваясь вопросом: кто это сделал?

— После твоего отъезда, она приходила сюда каждый день.

Моя спина напряглась, когда грубый тембр голоса Зено достиг моих ушей. Я пытался контролировать свое дыхание, готовясь к очередной драке, и повернулся, замечая своего брата, расслабленно стоящего в дверном проеме. Он был одет в длинное шерстяное пальто, вокруг его шеи был намотан шарф, а на руках надеты перчатки. На улице позади него шел снег.

Он выглядел уставшим. Его волосы были растрепаны, а сам он был бледен.

Когда я изучал его, он не выглядел злым или расстроенным тем, что я вернулся. На самом деле, если я правильно понял, на его лице виднелось... облегчение.

— Где она? — спросил я, мой голос был грубым, как и его.

Зено подошел ближе и провел рукой по лицу.

— Она в Парме. Ее родители приехали на свадьбу пораньше, и мать забрала ее домой, чтобы попытаться все исправить. Они все знают. Когда все выяснилось, Кареса распалась на части. Она...

Он сделал паузу, от чего мое сердце бешено заколотилось в груди.

— Она не важно себя чувствует.

Зено встал передо мной. Я позволил себе по-настоящему взглянуть на него. Посмотреть в его глаза, рассмотреть черты лица, его телосложение. И заметил это. Нашу братскую схожесть, которая скрывалась у всех на виду.

Я видел, что он делает то же самое. Когда наши глаза снова встретились, он оторвался от моего пристального взгляда и указал на стулья, стоящие перед незажженным камином.

— Ты не возражаешь, если мы присядем?

— Ты не выгоняешь меня с этой земли? — спросил я, ожидая, когда это робкое воссоединение развалится на части.

Он покачал головой и засмеялся.

— Нет. Так мы присядем?

Он подошел к одному из стульев и сел. Я осторожно присел рядом, задаваясь вопросом, не развести ли мне огонь, но я был слишком взвинчен. Я понятия не имел, чего он хотел или...

— Как ты узнал, что я здесь?

— Я предупредил охрану о твоем возвращении. Я знал, что ты воспользуешься проселочной дорогой и заедешь через задние ворота, — ответил он.

— Как ты узнал, что я вернусь?

Зено посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что она здесь.

— Но насколько я знаю, сейчас она в Парме, — ответил я.

— Она пробудет там всего несколько дней со своей матерью. Ее отец здесь, в особняке. — Лицо Зено выдавало напряжение, которое он испытывал. — Он остался, чтобы помочь с бизнесом. Решить, как мы можем вернуть покупателей и спонсоров, которых потеряли.

— Все так плохо?

Зено рассмеялся, но это был вымученный смех.

— Я не разбираюсь в производстве вина. Знаю, что я сам в этом виноват, но чувствую себя потерянным. И... мне невероятно трудно делать все в одиночку.

Я взглянул на Зено и увидел, что он наблюдает за мной. Выражение его лица вызвало странное чувство, вспыхнувшее в моей груди. Что-то сродни нежности. Что-то, что, как я представлял, разделяли братья и сестры, что-то напоминающее о близости, которая была у нас когда-то, много лет назад.

— В одиночку все непросто, — заметил я, отводя взгляд, чтобы посмотреть на незажженный камин. — Я не представлял каким одиноким я был, пока Кареса не ворвалась в мою жизнь.

Я улыбнулся, вспомнив тот день, кода она оказалась на моем винограднике вся взволнованная и бодрая, после пробежки.

— Она заставила меня захотеть большего от жизни, — я вздохнул. — Она заставила меня захотеть ее. И только ее, навсегда. — Я рискнул взглянуть на Зено. Его глаза были широко раскрыты. — Не думаю, что ты знаешь, на что это похоже. Я слышал, ты не обделен женским вниманием.

Что-то промелькнуло на его лице, что-то, чего я не смог распознать.

— Если человек всегда окружен вниманием, это не значит, что он не одинок.

— Ты богат и имеешь множество людей в своем распоряжении. Что ты знаешь об одиночестве?

На этот раз Зено повернулся ко мне и по-настоящему посмотрел мне в глаза.

— Богатство — это не защита от одиночества. Очень легко быть окруженным множеством людей, но при этом чувствовать себя так, словно ты один стоишь под дождем. Я...

Он сделал паузу и откинулся на спинку стула. Когда он взял себя в руки, то сказал:

— Думаю, что единственный раз, когда я не чувствовал себя одиноким в этом мире, был тогда, когда мы были друзьями. — Он улыбнулся, и на этот раз улыбка была искренней. — Помнишь, как ты упал в рыбацкое озеро? В конце концов я прыгнул за тобой, когда подумал, что ты тонешь.

Я не смог сдержать смех от этого воспоминания.

— Твой отец был не в себя от злости, когда узнал, что ты сломал его удочку, когда тебе пришлось помогать мне выбираться оттуда. Ты помнишь? — спросил Зено.

— Помню, — ответил я. — Он запретил мне посещать это озеро в течение месяца.

Зено вытер глаза, а затем покачал головой. Легкомысленность улетучилась, снова сменившись тяжелым молчанием. У меня в голове вертелся миллион вопросов, и я изо всех сил старался задать хотя бы один.

Затем Зено заговорил вместо меня и ответил примерно на дюжину из них.

— На этой неделе я ездил во Флоренцию и встречался с дядей Роберто. Я неделю держался особняком и не думал ни о чем, кроме письма твоего отца и нашей драки. Я... — он сделал глубокий вдох, — прокручивал ту ночь в своей голове. Я был так зол. Мне было больно, но потом, — он наклонился вперед и потер свой лоб. — Дядя Роберто все подтвердил. Поначалу он пытался лгать, но я смог раскусить его обман.

Его взгляд встретился с моим. Он выглядел грустным.

— Он был им, Ахилл. Дядя Роберто. Он был одним из тех, кто убедил моего отца не признавать публично твое рождение. Мой отец очень этого хотел. Даже когда ушла моя мать, узнав о тебе, он хотел признать тебя. Но именно Роберто сказал ему, что поставлено на карту. Твоя мать не была благородного происхождения. Он... он считал тебя бастардом и утверждал, что ты запятнаешь имя Савона.

Боль поразила меня с силой удара молнии.

«Он считал тебя бастардом... ты запятнаешь имя Савона».

— Я тоже его ударил, — сказал Зено, и я уставился на него. Он пожал плечами. — Я никогда в своей жизни не дрался, но за эту неделю уже сделал это дважды.

На его лице появилась улыбка, но быстро пропала.

— Мой отец хотел тебя, Ахилл. Роберто признался, что отец так и не простил его за то, что он убедил его в обратном, но, когда ты стал старше, он подумал, что уже слишком поздно. Дядя подтвердил, что отец навещал тебя, когда ты был ребенком, таким образом пытаясь узнать тебя. Он попросил твоего отца не говорить тебе правду, чтобы снизить риск сплетен.

Зено обмяк, сидя на стуле.

— Но видишь ли, дело не в том, что мой отец горевал. Он был взрослым человеком, который должен был сильнее бороться за тебя. Дело в том, что они скрывали от меня то, что у меня был брат. Они утаили, что мой лучший друг делил со мной одну кровь. И когда они захотели меня отослать, чему я воспротивился, они сказали, что ты недостаточно хорош для роли моего друга. Они забрали тебя, моего... брата... чтобы защитить свою репутацию.

Я слушал каждое слово, которое он произносил, все сильнее и сильнее распадаясь на части. И единственное слово, за которое я зацепился, было слово — «брат».

Брат, брат, брат...

Он назвал меня своим братом.

Он хотел, чтобы мы были братьями.

— Я... — мой шепот был едва слышен. — Я был бы... рад признать тебя своим братом.

Я не поднял взгляда, но знал, что Зено смотрит на меня, и я мог чувствовать, как его глаза прожигают меня насквозь. Тем не менее я поднял голову и увидел проблеск счастья на его лице.

Он откашлялся, прочищая горло. Когда я не спешил заговорить, он произнес:

— Я никогда в своей жизни не видел никого таким тоскующим, как Каресу, скучающую по тебе.

При упоминании Каресы вся боль, которую я на мгновение заглушил, вернулась с удвоенной силой.

— Я тоже по ней скучал. Сильнее, чем мог себе представить.

Зено вздохнул.

— Ты тоже ее любишь?

На этот раз в моем ответе не было колебаний:

— Больше, чем ты можешь себе представить, — я расправил плечи. — Я не хочу жить без нее. Я вернулся за ней. Даже если ты отречешься от меня и заберешь мою землю, я не смогу без нее. Никогда.

Я напрягся в ожидании аргументов Зено о том, что их свадьба давно решена, и он ничего не может сделать. Но вместо этого он лишь кивнул.

— Знаю. И не волнуйся, мы с Каресой не будем жениться. Ее отцу было достаточно увидеть то, как она разваливается на части, и стать свидетелем моей личной боли, чтобы понять, что этот брак никогда не сработает. Поэтому я ему все рассказал.

— Ты рассказал ему обо мне?

Я почувствовал страх, настоящий страх, подумав о том, что мог не понравится отцу Каресы. Я знал, как она дорожит их отношениями.

— Кареса тоже все рассказала. Он ничего не знал. Он был одним из самых близких друзей моего отца, но даже он не знал о тебе. Он был так зол.

Я почувствовал, как мое лицо побледнело.

— Он не хочет, чтобы его дочь была со мной?

— Нет, — яростно ответил Зено. — Он был зол, потому что не знал о тебе. Он был в ярости из-за Роберто. А потом, когда вспомнил те дни, винил себя, что был плохим другом. Он сказал, что догадывался о том, что что-то было не так с моим… — Зено бросил на меня осторожный взгляд, — с нашим отцом. Он не знал, почему уехала моя мать. И он не задавал ему никаких вопросов.

Я не знал, что и думать. Отец Каресы считал, что меня следовало признать сыном Санто. Означало ли это... не будет ли он возражать, если...?

— Общество все еще ожидает свадьбу Савона и Акарди в канун Рождества.

Я замер.

— Это все еще могло бы произойти. Только с другим женихом от Савона.

Мой пульс подскочил, а глаза расширились.

Зено пожал плечами.

— Конечно, мне тогда бы пришлось публично объявить тебя Савона. И совсем скоро я собираюсь это сделать.

Зенон поднял руку и, после некоторого колебания, положил ее мне на плечо.

— Я бы хотел признать тебя принцем Италии. И признать тебя своим братом. Ахилл, я бы объявил тебя частью Дома Савона.

Мое сердце бешено колотилось, когда я смотрел на Зено. Я не был к этому готов. Я ничего не знал о том, как быть принцем. Все, что я знал, — это вино. Все, что я знал, это...

— Тогда ты также должен объявить меня создателем мерло «Белла Коллина».

Брови Зено нахмурились в замешательстве.

— Я разбираюсь в вине, Зено. Возможно, я еще не знаком с деловой частью, но...

Я был переполнен гордостью, уверенный в том, что то, что я собирался сказать, было правдой:

— Но я могу научиться. Я поработал над своим чтением и письмом. И я делаю успехи. Ты сказал, что покупатели и спонсоры, хотели свадьбы Савона и Акарди, чтобы обезопасить бизнес. Что ж, мы так же можем сказать, что я создатель нашего самого известного мерло. Сказать, что дома все равно объединятся, и что я готов помочь с бизнесом.

— Ты сделаешь это? — спросил Зено, его голос был хриплым от эмоций. — Ты поможешь мне с вином? С бизнесом? Ты станешь моим партнером?

— Да, — я сделал глубокий вдох. — Я очень долго оставался в тени. Но...

На моем лице появилось суровое выражение.

— Я хочу продолжить создавать вино. Я хочу остаться в этом поместье. Чтобы быть с Каресой, я сделаю все, что потребуется, но не смогу отказаться от этого. Вино — моя жизнь. Мне нужно сохранить эту часть.

— Хорошо, — сказал Зено и моргнул, будто отходя от шока.

Его рука соскользнула с моего плеча. Брат поднялся на ноги. Он казался нервным, чего я раньше за ним не замечал. Затем он осторожно протянул руку. Я уставился на его вытянутую ладонь, зная, что, если поднимусь на ноги, моя старая жизнь останется в прошлом. Но, когда я подумал о Каресе, о том, как я возьму ее руку в свою, находясь в церкви перед Богом, это оказалось проще простого. Я протянул свою руку к Зено и позволил ему поднять меня на ноги.

Он секунду колебался, а затем неловко прижал меня к своей груди. Он обнял меня на мгновение, затем медленно отступил назад, убрав руки в карманы.

— Кто бы мог подумать, что однажды мы снова будем вместе? Но уже, как братья. И ты — винодел, ставший принцем.

«Принцем».

Слово крутилось в моей голове, имея слишком большое значение, чтобы даже представить, какого это.

— Только не я.

— Но ты все еще готов принять это, да? — спросил Зено.

Я замер, оглядывая амбар, который когда-то был всей моей жизнью. Я вздохнул с облегчением. После сегодняшней ночи я больше никогда не буду один.

Я больше никогда не буду один... Я должен держаться за это обеими руками.

— Ахилл? — окликнул меня Зено. — Ты готов или нет?

— Готов, — произнес я, вздохнув. — Ради нее, я готов им стать.

Зено широко улыбнулся. Итальянский принц до мозга костей.

— Хорошо. Потому что ты должен пойти со мной. В особняке есть один человек, с которым тебе нужно встретиться. И у которого нужно попросить разрешения жениться на его дочери, — он похлопал по моей спине. — Никакого давления, брат.

«Брат», — произнес я про себя, позволяя значению этого слова наполнить мое сердце. — «Брат, брат, брат».

— Я не чувствую давления, — спокойно сказал я. — Я люблю его дочь всем сердцем.

Затем толкнул его локтем, как мы делали это, когда были детьми.

— И ты будешь рядом со мной, отстаивая мое дело... не так ли? — нерешительно спросил я.

— Так же, как и ты, — мягко ответил Зено, и мы покинули амбар в дружеском молчании.

Когда мы ступили на дорожку, ведущую к особняку, я запрокинул голову и уставился на звезды, зная, что они наконец-то, после всех этих лет, сошлись в мою пользу.

— Спасибо вам, — прошептал я им и тому, кто наблюдал сверху.

Затем, с бьющимся сердцем и не поворачиваясь к Зено, я добавил:

— И тебе спасибо... брат.

Зено задержал дыхание, а затем сделал долгий, освобождающий душу выдох, и мы продолжили путь в нашу новую жизнь, к моменту, когда я рядом со своим братом попрошу у герцога ди Парма руки его дочери.

И мое сердце было переполнено...

...потому что я больше не делал что-то в одиночку.

Глава 16

Ахилл

Три дня спустя

— Она вернулась? — прошептал я, входя в кабинет Зено.

Сеньор Акарди поднялся со стула и кивнул.

— Прошлой ночью.

Он медленно подошел к окну и посмотрел на все еще темное небо.

— Можешь сам посмотреть.

Я встал рядом с ним и прищурился. Моя грудь сжалась. Я не мог увидеть ее должным образом, но в падающем свете луны, мне удалось разглядеть ее силуэт, направляющийся к моему коттеджу.

— Она пошла увидеться со мной?

Сеньор Акарди снова кивнул.

— Когда мы приехали, она больше не была той девушкой, которую я знал, — он вздохнул. — На второй день нашего пребывания в поместье я не мог спать. Я спустился в кабинет, чтобы закончить кое-какую работу и увидел ее. Я наблюдал за тем, как моя дочь крадется из своей комнаты и направляется по тропинке в лес. Я понятия не имел, что она делает, поэтому последовал за ней. И она привела меня к твоему коттеджу, а потом оседлала лошадь и ускакала в темноту. Она остановилась на вершине холма, наблюдая за рассветом со слезами на глазах.

Он посмотрел прямо на меня.

— Это... это разбило мне сердце.

Я закрыл глаза, когда силуэт Каресы пропал за деревьями.

— Я не хотел причинить ей боль, — произнес я.

На мое плечо легла рука и легонько сжала его.

— Никому не удалось избежать боли в беспорядке, устроенным Санто. Она просто хотела тебя, сынок. Нет более сильной правды, чем эта, — он издал тихий смешок. — Знаешь, Ахилл, когда моя дочь впервые попробовала твое мерло, ей было шестнадцать. Мы позволили отведать немного за ужином. Наши американские друзья не одобрили этого, но мы ведь итальянцы. Минуту она смаковала его, в ее глазах виднелось удивление, когда она сказала мне, что никогда не пробовала вина прекраснее. Она повернулась ко мне и спросила: «Ты встречался с ним, папа? С виноделом?» Конечно же, я с ним никогда не встречался. Когда я сказал ей об этом, она улыбнулась и произнесла: «Однажды я встречусь с ним. Мне нужно познакомиться с человеком, который создал такое совершенство».

У меня не было слов.

— Иди, — его рука соскользнула с моего плеча. — Ты знаешь, что у тебя есть мое благословление.

Я забежал в комнату, в которой оставался последние три дня. Затем надел пальто, толкнул главную дверь и направился к тропинке. Я скользнул рукой в карман и пробежался пальцами по маленькой, бархатной коробочке. Проглотив свои нервы, побежал вперед, пока не достиг коттеджа. Я заглянул внутрь через окно; Каресы там не было. Но она зажгла огонь — словно маяк, зовущий меня домой.

Я пробежал сквозь виноградник и перепрыгнул через ограждение, проходящее по всему периметру, приземлившись на тропинку, которая вела к холму. Я шел медленно, наблюдая, как небо начинает светлеть и, думая о том, что я скажу. Я не знал, будет ли она рассержена или опечалена. Не знал, разбил ли я ей сердце. И если да, то смогу ли собрать его воедино.

Но я хотел попробовать.

Когда я проходил мимо ботанического сада, маленькая улыбка появилась на моих губах. Я перелез через ограду, как несколько недель назад, пробрался в одну из теплиц и срезал белую розу. Шип вонзился мне в палец, и пошла кровь. Полагаю, это было уместно. Кровь была наказанием за то, что я разбил сердце Каресы.

К тому времени, как я добрался к подножию холма, мои нервы были взвинчены до предела. Я повернулся на звук знакомого фырканья и увидел Розу, привязанную к дереву. Пройдя мимо нее и мягко похлопав по шее, я поднялся на крутой холм, более длинным маршрутом, чтобы увидеть Каресу раньше, чем она меня заметит.

И когда это произошло, это было подобно чуду — сжимающаяся, пустая пропасть, которую я чувствовал в своем сердце всю последнюю неделю, затянулась.

Впервые за все эти дни, я смог по-настоящему дышать.

Она выглядела такой хрупкой, сидя на холодной земле. Она казалась бледнее и определенно потеряла в весе. Но именно печаль, исходившая от ее сжавшегося тела, стала поистине моей погибелью. Потому что я знал: она была опустошена моим отсутствием, так же, как и я без нее. И я понял, что все то, что мой отец делал для моей матери — прощал ее за ошибки, принял меня, как родного, — было потому, что он чувствовал это. Глубокую любовь.

Платон был прав. Разделенные половинки существовали. И они становились цельными, когда находили друг друга.

Из-за холма выглянул мятежный луч солнца и поцеловал лицо Каресы, осветив ее красоту. Нуждаясь почувствовать ее в своих руках, я вышел вперед и прошептал:

— Mi amore.

Кареса замерла. Она и так едва двигалась, но ее грудь остановилась, когда она задержала дыхание. Она не повернулась ко мне, но я видел, как задрожали ее руки. Когда Кареса не заговорила, а ее глаза закрылись, и лицо исказилось от боли, я подошел ближе и опустился на землю.

— Кареса...

Ее губы задрожали, она зажмурила глаза и, только когда сдавленное рыдание вырвалось из ее горла, снова их открыла.

Я замер. Я не мог пошевелить ни одним дюймом своего тела, когда эти большие, красивые карие глаза нашли мои, и слезы полились по щекам.

Секунды длились словно часы, пока она продолжала смотреть на меня, словно я был призраком. Мой желудок сжался из-за страха — из-за страха того, что стало слишком поздно, что, уйдя от нее, я потерял ее навсегда. Но затем она оказалась в моих объятиях. Ее руки обернулись вокруг моей шеи железной хваткой. И я обнял ее в ответ.

Мне так многое хотелось ей рассказать. Я хотел излить ей свое сердце, сказать, как сильно по ней скучал. Но когда она сильно заплакала, мучительно рыдая, спрятав лицо на моей шее, меня наполнила печаль, и я не смог вымолвить и слова. Поэтому обнял ее покрепче, молча давая понять, что я вернулся к ней навсегда. Что я принадлежал только ей. А она принадлежала мне.

— Ахилл, — ее голос был хриплым от эмоций. — Мой Ахилл. Мое сердце, — шептала она, снова и снова, пока слезы бежали по моей шее, а ее теплое дыхание овеяло мою кожу.

— Mi amore, — прошептал я в ответ, пытаясь отогнать ее печаль.

Я обнимал ее несколько долгих минут, закрыв глаза, когда вокруг нас засиял рассвет. Я почувствовал тепло солнечного света на своей спине, и Кареса отвела голову. Она прижалась своим лбом к моему, и сохраняя мучительно длинное расстояние между нами, спросила своим, сладким, нежным голосом:

— Ты действительно вернулся? Это не сон?

Я придвинулся ближе и поцеловал ее. Попробовал ее слезы на своем языке, но затем была только она. Вся она, проникшая в каждую клеточку моего тела, ее прикосновения и вкус захватили мои чувства. Я скользил своим языком поверх ее, желая Каресу все больше и больше, когда она простонала мне в рот.

Но я прервал поцелуй. Сейчас было время не для дикости и отчаянья. Я хотел показать ей, что вернулся.

Рассказать о своих намерениях.

Задыхаясь, я слегка разорвал наши объятия и посмотрел в ее грустные, покрасневшие глаза.

— Прости, mi amore. Мне так жаль.

Она покачала головой и взяла в ладони мое лицо.

— Нет, малыш, — прошептала она. — Это ты меня прости. За весь этот бардак. Тебе было так больно. Я просто... просто так сильно скучала по тебе. Казалось, будто я умерла, — она положила руку на свою грудь. — Я не могла дышать, Ахилл. Не могла дышать без тебя.

— Я тоже, — произнес я, ощущая, как каждая частичка моего тела наполняется счастьем. — Я люблю тебя, mi amore. Люблю тебя навечно.

— Я тоже люблю тебя, Ахилл. Навечно.

Я снова обнял ее и улыбнулся сквозь слезы, когда почувствовал, как наши сердца бьются в унисон.

Когда я посмотрел на нее, то увидел маленькую улыбку, украшавшую ее губы. Я наклонился вперед и захватил ее своими губами.

— Ты вернулся? — спросила она, напротив моих губ.

Ее руки проскользнули в мои волосы, сжимая их сильнее.

— Да.

Я провел своим носом по ее шее, прежде чем услышать вздох.

— Ахилл, — прошептала она.

Я наклонился и поднял белую розу, которую положил на землю. Ее взгляд упал на цветок, и она засмеялась от чистого веселья, взяв розу из моих рук.

Она поднесла лепестки к носу и вздохнула, ее веки затрепетали, закрываясь. Тем временем я сунул дрожащую руку в карман. Я вытащил из него бархатную коробочку, держа между нами, в ожидании, когда она откроет глаза. Когда она это сделала, ее взгляд в тот же момент замер на коробочке. Она не двигалась, а затем ее шоколадного цвета глаза встретились с моими.

Я сглотнул, пытаясь найти идеальные слова, чтобы выразить то, что я чувствую. И сделав глубокий вдох, решил говорить просто то, что было в моем сердце.

— Знаю, что я не тот, за кого ты мечтала выйти замуж. Знаю, что не являюсь частью твоего мира. Но я обещаю тебе, Кареса, никто не полюбит тебя, так как я. Я буду жить, чтобы сделать каждый твой день счастливым, и, если ты мне позволишь, никогда не покину тебя, начиная с этого дня.

Слезы потекли по лицу Каресы, и я продолжил:

— Выходи за меня, mi amore. Сделай нас обоих цельными.

Кареса наклонилась вперед и прижалась своими губами к моим.

— Да, — мягко произнесла она у моих губ. — Да, да, да, да, да!

Я улыбнулся и поцеловал ее со всем, что чувствовал — глубоко, благоговейно, страстно. Когда мы разорвали поцелуй, я открыл коробочку, показывая старинное золотое кольцо с единственным маленьким бриллиантом в центре.

Я почувствовал, как покраснели мои щеки.

— Знаю, что оно небольшое и недорогое, но, — я сделал глубокий вдох, — оно принадлежало моей маме. Мой отец... Это кольцо было подарено моим отцом моей матери.

— Ахилл, — прошептала Кареса и провела пальцем по небольшому, потертому бриллианту.

— Я знаю, как сложилась их жизнь, знаю историю их любви — все вышло не так как они заслуживали. Но у нас все будет по-другому. Я хочу, чтобы это кольцо стало свидетелем того, что родственные души могут жить счастливо, — мой голос дрожал. — Я хочу дать своим родителям счастливую жизнь, которую они смогут прожить благодаря нам. Я хочу всего этого... с тобой.

— Оно идеальное.

Кареса достала кольцо из коробочки. Но я сам хотел сделать это. И она это поняла. Я взял кольцо из ее рук, и не переживая из-за своих проблем с руками, надел его на палец левой руки.

— Оно идеально подходит, — сказала она, смотря на простое кольцо с такой сильной любовью.

Простое кольцо для простого мужчины, который любил женщину своим простым сердцем.

Она моргнула.

— Я хочу, чтобы то, что ты сказал оказалось правдой. Чтобы это кольцо стало свидетелем нашего счастья. Хочу, чтобы твои мама и папа, где бы они ни были, увидели, что их разрушительная история закончилась правильно.

Смотря мне в глаза, она положила свою ладонь на мою грудь.

— Я хочу всего этого с тобой, Ахилл. Мой винодел. Мое сердце.

— И принц, — произнес я и посмотрел в ее большие глаза.

— Что?

Я прислонился спиной к дереву и притянул Каресу к себе, прижав спиной к своей груди. Я обнял ее и перевел взгляд поверх холма на восходящее солнце. Пока долина наполнялась оранжевыми, желтыми и розовыми цветами, я сказал:

— У меня был разговор с Зено. И я говорил с твоим отцом.

Кареса повернулась ко мне удивленным лицом. Я поцеловал ее в кончик носа и продолжил:

— Я… — мне не верилось, что я собирался сказать это, но я должен был. — Я готов принять свой титул. Готов стать братом Зено.

Я отвел назад прядь ее волос, которая упала ей на лицо. Затем улыбнулся шире, когда увидел, что ее щеки обрели цвет. Мое присутствие излечило ее разбитое сердце.

— Я готов стать мужчиной, который тебе нужен. Готов стать принцем. И я женюсь на своей герцогине.

Кареса изучала мое лицо.

— Я выйду за тебя замуж, несмотря ни на что. Я откажусь от своего титула, Ахилл. Я буду жить каждый день рядом с тобой на винограднике и стану самой счастливой женщиной на свете. Тебе не нужно брать на себя этот титул ради меня. Я все равно буду с тобой. Не важно богатый ты или бедный.

Я не смог устоять, поэтому поцеловал ее. Но когда отстранился, я сказал:

— Я люблю тебя так сильно, что даже не могу выразить словами. Но я должен это сделать. Я слишком долго жил в тени. Прятался от мира, и сейчас пришло время, чтобы вырваться на свободу, — я покачал головой от того, как странно это прозвучало. — Зено... Он нуждается во мне. Твой отец тоже нуждается во мне. И мне тоже это нужно. Когда я был в отъезде, только и делал, что думал об этом.

Я придвинул Каресу, чтобы она села, прислонившись к моей груди, и оставил поцелуй на ее макушке.

— Моя тетя рассказала мне о том, что произошло. И после этого я многое понял. Понял, что они все... — я боролся с комом в горле, и мне это удалось. — Они все любили меня, — прохрипел я. — И я просто хочу, чтобы они мной гордились, — единственная слеза скатилась по моей щеке. — Я хочу, чтобы ты гордилась мной.

— Милый, — прошептала Кареса, повернув голову ко мне. — Это невозможно. Я уже горжусь тобой так, как никогда не могла бы гордиться.

Я позволил этим словам проникнуть в меня.

— Mi amore?

— Да?

— Я хочу отвести тебя домой, — я наклонился и позволил своим губам скользить по ее шее, — и заняться с тобой любовью.

— Я тоже этого хочу, — ответила Кареса, задерживая дыхание.

Я встал и помог ей подняться. Я держал ее за руку, пока мы спускались с холма. Кареса вела Розу, а я шел рядом с ней, ни на минуту не отпуская ее руки.

После я отвел свою невесту домой и запер нас в коттедже, в единственном месте, которое как я знал, всегда было нашим домом. Тепло от камина наполнило комнату. Кареса повернулась в моих руках и сбросила пальто с моих плеч. Она перешла к моей рубашке, затем к джинсам, и с каждым движением я видел, как блестело на ее пальце кольцо, свет от огня, отражающийся в бриллианте.

Я никогда не чувствовал себя таким наполненным.

Когда с моей одеждой было покончено, наступила моя очередь раздеть Каресу. И с каждым клочком ткани, падающим на пол, я целовал ее обнаженную часть тела — ее плечи, бедра, ее длинную шею. Кожа Каресы покрылась мурашками от каждого моего прикосновения, и когда она стояла обнаженная, и такая уязвимая передо мной, я взял ее на руки и подошел к ковру, лежащему у камина.

Счастье светилось в глубине ее глаз, когда я опустил ее на мягкую овечью шкуру и навис над ней. Рука Каресы плавно скользила по моей спине и гладила мою кожу. Я прижался к ней бедрами и закрыл глаза, когда почувствовал ее тепло. Отпустил голову и прикоснулся своими губами к ее.

— Ti amo per sempre, — прошептал я.

— Я тоже буду любить тебя вечно, — ответила она с улыбкой.

Я опустился по ее телу ниже, целуя каждый дюйм ее оливковой кожи. Провел языком по ее груди, и от этого прикосновения Кареса выгнулась. Я продолжил двигаться вниз, пока не достиг вершины ее бедер.

Спина Каресы выгнулась, когда я опустил свои губы между ее бедер и поцеловал ее в самую чувствительную часть. Стон сорвался с ее губ. Звук, вкус и ее тепло — все это подстегивало меня, мой язык облизывал, а мои губы сосали, когда ее руки зарылись в мои волосы. Мои ладони пробежали по ее плоскому животу и вниз по бедрам, пока я все ближе и ближе подводил ее к краю. Я не хотел останавливаться. Я не хотел слышать, как крики ее удовольствия прекращаются. С задыхающимся криком, Кареса откинула голову назад и сильнее сжала мою голову. Мой язык был на ней, пока она разрывалась от удовольствия, пробуя ее, пока ее руки не направили мою голову наверх.

Карие глаза Каресы блестели, ее щеки покраснели.

— Я хочу тебя, — произнесла она, опрокидывая меня на спину.

Она забралась на меня сверху и оседлала мои бедра. Мои руки легли на ее талию, когда она направила меня в себя и медленно опустилась. Мои глаза закрылись, когда я почувствовал ее, дюйм за дюймом, пока не погрузился полностью. Кареса наклонилась вперед и нашла мои губы своими. Я застонал, когда ее язык скользил поверх моего, она задвигалась, ее бедра раскачивались медленно и глубоко. Ее губы оторвались от моих, и я открыл глаза, чтобы увидеть ее лицо прямо перед собой. Ее рот был открыт, а ее взгляд был отрешенным, но она прошептала:

— Я люблю тебя, Ахилл. Всем своим сердцем.

— Я тоже люблю тебя, — простонал я, когда ее бедра начали двигаться быстрее.

Мои руки на ее талии направляли ее движения, когда почувствовал, как внутри меня нарастает давление собственного освобождения.

— Mi amore, — прошептал я, когда ее дыхание стало прерывистым, а движения судорожными.

— Ахилл, — ахнула Кареса, когда мои руки сжали ее бедра.

А потом она вскрикнула от удовольствия, увлекая меня за собой через край. Свет взорвался у меня перед глазами, когда я застонал от облегчения, пытаясь отдышаться.

Кареса упала на мое влажное тело, ее кожа была горячей от тепла камина, а волосы влажными от напряжения. Она дышала у изгиба моей шеи, пока мои руки отказывались ее отпускать.

Через несколько минут, я отпустил ее, и она легла рядом со мной, положив голову мне на плечо. Я пробежался костяшками пальцев по ее руке, счастливый от того факта, что она вернулась. Что она снова рядом со мной, в моем доме, рядом с камином, который она сохраняла до моего возвращения.

— Mi amore, — позвал я, мой голос был хриплым.

— Ммм? — Кареса звучала сонно.

— Ты разлила вино за меня?

— Тебя не было, — мягко прозвучала она. — Я не могла позволить пропасть урожаю этого года. Я... — она сделала глубокий вдох, подавляя зевок. — Не хотела, чтобы у тебя не получилось.

Пока она не уснула, я сказал:

— Amore?

— Да?

— Дата свадьбы все еще назначена на канун Рождества.

Голова Каресы подпрыгнула от моих слов.

— Что ты сказал? — спросила она.

Я поднял ее левую руку и оставил поцелуй на бриллианте, улыбаясь.

— Оно выглядит лучше, чем то кольцо из виноградной лозы, которое я подарил тебе недели назад.

— Я не забыла об этом, — сказала она, отпуская взгляд. — Оно... оно все еще у меня, Ахилл. Я положила его на подушку, будто ты всегда рядом.

— Кареса, — простонал я, потом засмеялся. — Мое кольцо тоже все еще у меня. В моем бумажнике. Я постоянно ношу его с собой.

— Правда? — мягко спросила она.

— Всегда, — я повернулся лицом к ней и провел пальцем по ее щеке. — Выходи за меня в канун Рождества. Как за Са... Савона, — я заикался, эта фамилия странно звучала из моих уст. — Поженимся в Дуомо, как принц и герцогиня, перед Богом и обществом. Выходи за меня, потому что я не смогу быть без тебя. Выходи за меня, потому что ты моя вторая половинка, и я никогда тебя не отпущу, — на моих губах появилась улыбка. — Твои родители уже здесь, приглашения разосланы. И у тебя уже есть платье.

Ее глаза заблестели.

— И моя вуаль из виноградных лоз.

— На твоей фате виноградные лозы? — спросил я, сердце в моей груди заколотилось.

— Я всегда об этом мечтала, — она улыбнулась. — В детстве я представляла себе шелковые виноградные лозы, вплетенные в испанскую кружевную вуаль, — она глубоко вздохнула и положила голову на мое плечо. — Потому что Бог знал, что я найду тебя. Найду тебя, когда буду возвращаться домой, среди виноградных лоз.

И до того, как погрузиться в сон, она прошептала:

— И да, я выйду за тебя в канун Рождества. Я бы вышла за тебя сегодня, если бы могла. Не могу ждать долго, чтобы стать твоей женой.

Кареса этого не видела, но я улыбнулся шире. Она не могла этого почувствовать, но сердце в моей груди взорвалось. И она никогда этого не узнает, но она вернула меня к жизни. Подарила мне надежду, подарила благословление, но самое лучшее, она подарила мне себя.

Однажды я спросил ее, что я мог бы ей дать; и она ответила, что она просто хочет меня.

А я хотел ее.

Идущую ко мне по проходу собора в белом кружевном платье.

С вуалью из виноградных лоз.

Такой, какой ей всегда суждено было быть.

Глава 17

Кареса

Флоренция, Италия

Канун Рождества

— Et voila!⁶⁶ — громко объявила Джульетта, снимая кусок ткани с зеркала в пол.

Я моргнула, приходя в себя. Я видела это платье до этого уже много раз. Но сегодня все было по-другому. Потому что сегодня я выходила замуж за Ахилла, новоиспеченного принца Италии. За любовь всей моей жизни, который недавно занял свое место в исторических книгах наследия Дома Савона.

Я позволила своему взгляду опуститься по идеальному, облегающему белому кружевному платью с длинными рукавами, и по простому кольцу, которое надела на левую руку. Мои волосы были собраны сзади в легкую укладку. Макияж был безупречен — глаза были подведены коричневыми тенями, губы и щеки были розовыми. В уши я надела белые бриллиантовые гвоздики. А единственным предметом, который был украшением всего образа, — была вуаль.

Моя идеальная, украшенная виноградными лозами вуаль.

— Кареса, ты выглядишь прекрасно, — сказала моя мама, стоя рядом со мной.

Она подняла мою руку и оставила поцелуй на обратной стороне ладони.

— Спасибо, мама, — ответила я, пытаясь не заплакать.

Затем подошла Мариэтта и обняла меня.

— Моя Кареса! — драматично произнесла она. — Ты выглядишь потрясающе!

Я улыбнулась своей лучшей подруге. Ее светлые волосы были забраны назад в низкий пучок. И она выглядела сияющей в своем лавандовом платье подружки невесты.

— Ты готова, Кареса? — спросила Пия. Она тоже была подружкой невесты, и выглядела прекрасно в лавандовом. — Машины уже приехали.

Я сделала глубокий вдох и улыбнулась, объявив:

— Готова.

Служащие остановились в своих приготовлениях к свадебному торжеству, чтобы посмотреть, как я иду по коридору. Я улыбнулась, проходя мимо них, кивая в знак признательности их поддержки.

Последние пару недель были безупречными. Несколько дней после нашей помолвки, прямо перед Рождеством, Зено собрал самые главные семьи Италии в особняке «Белла Коллина» и объявил, что Ахилл является его братом. Он рассказал шокированной толпе, что Ахилл был Савона. И что он также является создателем мерло «Белла Коллина Резерв».

Ахилл все это время стоял рядом с ним. Одетый в безупречный костюм от Тома Форда, он являлся принцем в каждом своем дюйме, пока Зено объявлял новости.

Зено объяснил, что свадьба все так же состоится, но что помолвлен был Ахилл. Я знала, что сплетен будет не избежать, предполагая, что это будет скандал десятилетия — у короля Санто была незаконная связь с матерью Ахилла, Ахилл был представлен, как Савона и наша быстрая помолвка. Но мне было все равно.

Я позволила им говорить.

Когда я оказалась в холле на вершине лестницы, мой взгляд упал на портрет прежнего короля, когда ему было двадцать пять лет. И вот с холста на меня смотрел мой Ахилл. Зено всегда походил на короля. Но когда я смотрела на молодого короля Санто, выглядящего гордо в традиционной королевской позе, я видела только Ахилла. Любой, кто знал короля в молодости, мог тут же заметить сходство.

Движение у подножья лестницы привлекло мое внимание. Я улыбнулась, когда увидела отца с букетом белых роз. Цветы были прекрасны, как и каждая роза, которую мне дарил Ахилл. Но лучшей частью букета, были вложенные между цветками виноградные лозы, — лозы с земли Ахилла.

Они идеально подходили к моей вуали.

Я спустилась по лестнице, мои подружки невесты и мама шли рядом со мной. Когда я оказалась внизу, быстро обернулась, увидев слезы в глазах своего отца.

— Папа, — прошептала я, — не плачь. Иначе я тоже заплачу.

Я слышала всхлип, и как он откашлялся. Когда я снова повернулась к нему, его глаза все еще блестели. Но он успокоился и взял меня за руку.

— Ты такая красивая, Кареса, — сказал он, оставляя поцелуй на моей макушке. — Словно видение.

— Спасибо, папа.

Когда он вручил мне букет, и знакомый, успокаивающий аромат роз заполнил мои чувства, я позволила себе успокоиться.

«Ты выходишь замуж за Ахилла. Уже через час ваши души будут соединены каждым возможным способом».

Снаружи ждал винтажный автомобиль. Фотографы снимали, пока я садилась в него. Мой отец сел рядом со мной, взяв за руку и крепко сжал. Это была короткая поездка в Дуомо. Мы припарковались у Пьяцца-дель-Дуомо⁶⁷ и покинули машину. Вспышки папарацци ослепили меня, когда мой отец взял меня за руку и повел по улице. Моя мама и подружки невесты присоединились ко мне, и мы медленно шли к Санта-Мария-дель-Фьоре, огромному кафедральному собору, возвышающемуся в центре Флоренции. Воздух был бодрящим от пронизывающего зимнего холода, маленькие снежинки падали вокруг нас, подобно конфетти. Звуки раннего празднования Рождества долетели до наших ушей, пока солнце сияло над кафедральным собором, будто божие сияние благословляло наш особый день. Когда мы приблизились к главному входу, туристы и местные жители, которые вышли пообедать, останавливались, чтобы посмотреть на нас. Множество поздравлений, только привлекли к нам больше внимания.

К тому времени, как мы подошли к собору, уже собралась целая толпа, они фотографировали и снимали видео на свои телефоны. Мое сердце билось со скоростью миллион миль в час, когда мама поцеловала меня в щеку и направилась во внутрь, чтобы занять свое место.

Я могла слышать разговоры, доносящиеся из собора. Но мои мысли были о единственном человеке — Ахилле. Все, о чем я могла думать — Ахилл, одетый в костюм, стоящий перед толпой из сотни человек, которые пришли сюда, чтобы засвидетельствовать наш союз.

Мы ждали у закрытой двери. Мой отец смотрел вперед, но как только заиграла музыка — «Sogno»⁶⁸ Андреа Бочелли — он сжал мою руку и прошептал:

— Я так горжусь тобой, carina. Очень сильно горжусь.

Я почувствовала, как в моем горле образовался ком, когда он встал передо мной и опустил вуаль мне на лицо. Дверь медленно открылась и точно так же, как было на репетиции, подружки невесты начали свой путь по длинному проходу.

Затем настала моя очередь. Мои ноги дрожали, а сердце билось подобно крыльям колибри, когда мы начали медленно идти по проходу. Я смотрела вперед, пытаясь сфокусироваться на дыхании, когда мы миновали первый ряд гостей. Сквозь тонкую вуаль я могла видеть море лиц, которые слились в одно размытое пятно. Я слышала их вздохи благословления, их поздравления эхом отражались от огромных стен собора. Все это было кружащимся вихрем, пока мой отец не сжал мою руку и не сказал:

— Подними взгляд, carina.

Я даже не осознавала, что опустила его. Сделав глубокий вдох, я слышала, как великолепный голос Бочелли достиг крешендо, и сделала так, как попросил отец.

И в тот момент, когда это произошло, мое тело наполнилось непередаваемой радостью, светом и жизнью.

Потому что передо мной, ожидая с маленькой, обжигающей улыбкой на лице, стоял Ахилл. И никто больше не имел значения. Мои ноги почувствовались такими легкими, сердце успокоилось, а легкие наполнились воздухом.

И все это благодаря моему Ахиллу.

Мое сердце, моя совесть и моя душа.

Мы дошли до конца прохода. Отец вложил мою руку в руку Ахилла, и я оказалась дома.

Я закрыла глаза и произнесла про себя молитву за двух его отцов и маму, которые подарили мне этого прекрасного мужчину. Вся их боль, все их страдания, стали ничем, кроме счастья и любви. Я пообещала им, что пригляжу за их мальчиком.

Он будет в безопасности в моих руках.

Я почувствовала движение рядом с собой. Когда открыла глаза, Ахилл поднимал мою вуаль... вуаль из виноградных лоз, которые, как я поняла, были символами второй половинки моей души.

Мой милый винодел любимого мерло «Белла Коллина».

Он откинул вуаль с моего лица, и я резко втянула воздух. Мой взгляд скользнул по высокому, широкоплечему телу Ахилла. Он был одет в дизайнерский смокинг, а его обычно растрепанные черные волосы были зачесаны назад, открывая красоту его бирюзовых глаз цвета Средиземного моря.

И когда наши взгляды встретились, я прокрутила в голове нашу историю. С первого дня на винограднике, до того, как он коснулся моей руки, нашего поцелуя, занятий любовью и, наконец, возвращения в его объятия после того, как мы расстались. Я все это проиграла — воспоминания, оставившие отпечатки на моей душе.

Потому что иногда, всего лишь иногда, солнце и луна встречаются, приводя двух людей в одно и то же место в одно и то же время. Иногда судьба ведет их именно туда, где им предназначено быть. И их сердца бьются в унисон, а души сливаются в одно целое.

Разделенные половинки.

Родственные души.

Две половинки, ставшие одним целым...

... Ахилл и Кареса.

Per sempre⁶⁹.

Эпилог

Ахилл

Поместье «Белла Коллина»

Три года спустя...

— Сантино, подойди сюда, carino, — сказал я, смеясь, когда мой двухлетний сын отпустил руку матери и побежал вниз по длинному ряду виноградных лоз.

Когда он, спотыкаясь, пробирался ко мне по неровной земле, его лицо сияло, а ветер разносил его заразительный смех. И я не мог не почувствовать себя благословенным.

Сантино оказался в моих объятиях, и я прижал его к груди. Я поднялся с ним на руках и поцеловал его пухлую щечку, затем взял его руку и провел ею по полной грозди винограда, нагретой солнцем.

— Он уже созрел, carino?

Маленькие пальчики Сантино пробежались по кожице винограда.

— Ну?

— Да! — закричал он.

Я защекотал его животик, и он разразился смехом.

— Очень хорошо! — я похвалил его и закружил, от чего он засмеялся еще сильнее.

Я посмотрел на Каресу, которая наблюдала за нами, стоя в конце ряда, в ее глазах сияло счастье. Ее руки обхватывали округлившийся живот, пока ее длинные волосы развивались от теплого ветра.

На этот раз это была малышка. И я не мог дождаться с ней встречи.

— Может, нам сбегать к твоей маме? — спросил я Сантино, и он захлопал в ладоши.

Я пустился легкой трусцой, пока мы не достигли Каресы.

— Мама! — закричал Сантино и протянул к ней свои ручки.

Она подняла его на мгновение, а затем снова опустила на землю. Затем Кареса указала в сторону коттеджа.

— Посмотри, кто пришел с тобой повидаться!

Мы повернули свои головы одновременно с Сантино. Недалеко от деревьев стоял Зено, как всегда одетый в костюм и галстук. Он махнул рукой и присел на корточки.

— Сантино! Твой любимый дядя пришел тебя навестить!

— Дядя Зено! — закричал Сантино и с максимальной скоростью, на которую были способны его маленькие ножки, пересек поле и оказался в его руках.

Я засмеялся, когда брат поставил его на землю и начал гоняться за ним по траве.

— Им так хорошо вместе, — ласково произнесла Кареса.

Я кивнул и повернулся лицом к своей жене. Затем заключил ее лицо в свои ладони и притянул для поцелуя. Когда отстранился, я прижался своим лбом ко лбу Каресы.

— Я люблю тебя навечно.

— Я тоже люблю тебя, навечно, — прошептала она в ответ, затем провела рукой по моей обнаженной груди. — Люблю это время года, потому, что могу каждый день наблюдать тебя в таком виде, пока ты собираешь урожай.

— Тогда я всегда буду с нетерпением ждать октября, — сказал я, снова целуя свою жену.

Я обнял ее за плечи, и мы направились в сторону Зено и Сантино. Когда брат увидел нас, то подхватил Сантино на руки, затем поцеловал Каресу в щеку и обнялся со мной.

— Ты останешься на ужин? — спросил я.

— Конечно, — ответил он.

Мы направились к дому. С тех пор как я обрел титул принца и часть бизнеса «Савона Вайнс», мы с Каресой остались жить в поместье «Белла Коллина». Главный дом принадлежал нам, но большую часть времени мы оставались здесь, на винограднике. Особенно во время сбора урожая. Этот коттедж был нашим настоящим домом.

Зено проводил большую часть времени в палаццо Савона во Флоренции, но часто нас навещал. Мы вместе занимались процветанием нашего бизнеса. На данный момент дела у «Савона Вайнс» шли лучше, чем когда-либо при нашем отце, покойном короле. И Зено слушал меня, так же, как и я его. Он доверял моим суждениям о винах, которые стоит производить и о виноградниках, которые мы должны прибрести. Я гордился Зено. Прошли его загульные дни, и вместо этого он полностью погрузился в бизнес, по-настоящему добиваясь в нем успеха.

И он снова стал моим лучшим другом.

Он стал моим братом.

Мы сели на террасе, наблюдая, как лошади паслись в загоне.

— Итак, — начал я, когда Кареса ушла в дом за едой. — Как продажи «Неро д'Авола»?

— Выше крыши, — ответил Зено с ухмылкой. — Ты снова оказался прав, брат. Это вино пользуется успехом.

В первый год, когда я вступил на борт, я убедил кампанию приобрести вино своей тети Ноэллии. В одиночку они уже добились максимума, но с нашей поддержкой еще больше взлетели.

— А что на любовном фронте? — спросила Кареса, выходя из дома с блюдом домашнего чоппино⁷⁰, моим любимым.

Зено засмеялся.

Кареса посадила Сантино в детский стульчик и присела сама.

— Я женат на своей работе, герцогиня. Ты это знаешь.

Ее рука легла на его руку.

— Я горжусь тобой, Зено, но тебе тоже нужна любовь.

Он пожал плечами.

— Однажды. Может быть. Но сейчас, — он удовлетворенно вздохнул, — я счастлив. Впервые за очень долгое время.

Мы съели наш ужин и смеялись до позднего вечера. Мы с братом обсудили дела, и когда энергия Сантино иссякла, Зено ушел, пообещав завтра вернуться.

Он хотел помочь мне со сбором урожая. Так же как делал это в прошлом году.

Вместе.

Когда мы вошли в дом, Кареса направилась укладывать Сантино спать. Но как только дверь за нами закрылась, я забрал нашего сына из ее рук.

— Я сам уложу его. А ты подожди меня у камина.

На лице Каресы появилось самое красивое, любящее выражение, и она направилась к большим подушкам, которые были разложены перед тлеющими углями.

Сантино зевнул. Я поцеловал его в щеку и направился в спальню. Я переодел его в пижаму и положил в кровать. Я не успел сесть, как он переполз по кровати к стопке книг и принес мне одну почитать. Посмотрев на название, я игриво закатил глаза.

— Опять?

Сантино засмеялся и устроился под своим одеялом. Я лег рядом и открыл книгу на первой странице. И, так же, как и всегда, я сфокусировался на словах и позволил им обрести смысл в моей голове. А потом я начал читать. Сантино положил голову на подушку рядом со мной, а руки обвил вокруг моей талии. Он смеялся, когда я время от времени изображал звуки животных, и, когда он перестал смеяться, я увидел, что мой маленький мальчик заснул.

Сердце растаяло от его слегка приоткрытых пухлых губ и растрепанных темных волос, я соскользнул с кровати и поцеловал его макушку, прошептав:

— Я люблю тебя навечно.

Я убрал книгу на место, зная, что однажды прочитаю ему Толкина точно так же, как мой отец читал мне.

Я закрыл дверь в комнату и направился к своей жене. Кареса лежала перед камином, ее взгляд потерялся в языках пламени. Она улыбнулась.

— Он уснул?

— Почти сразу. Мы даже не прочитали четверть книги, — сказал я и сел рядом с ней.

Кареса придвинулась, опираясь своей спиной на мою грудь. Когда она откинулась назад, я облокотился на большую подушку.

Секундой позже в моих руках оказалась книга «Симпозиум» Платона. Я перевел взгляд на жену, Кареса смотрела на меня в ответ, ее длинные ресницы целовали щеки, когда она моргала.

— Почитай мне.

Мое сердце взорвалось в груди от количества любви в ее глазах. Любви, которая, казалось, только усиливалась день ото дня, как бы это не казалось невозможным.

— Всегда, — сказал я, открывая книгу на нашей любимой части, которую читал для нее каждую ночь.

Кареса прижалась к моей груди, и я положил свою руку ей на живот. А потом начал читать. При свете камина, в нашем доме, с нашим сыном в постели и нашей дочерью, слушающей нас, я говорил о блуждающих потерянных душах, которые встречают свои недостающие половинки и лишаются чувств от любви. И когда я взглянул вниз на свою прекрасную жену, мою вторую половину, с ее рукой, прижатой к моей, я заговорил о принадлежности друг другу, зная, что Платон писал о таких парах, как наша.

Потому что с того момента, как я увидел ее и позволил себе влюбиться, моя душа признала ее своей. И... нам бы никогда не хотелось разлучаться друг с другом...

...даже на мгновение.

Плейлист

Shadow — Birdy

Sirens — Cher Lloyd

Love Like this (Acoustic) — Kodaline

Ships In The Rain — Lanterns on the Lake

Set Fire To The Third Bar — Snow Patrol

Atlas: Touch — Sleeping At Last

Talk Me Down — Troye Sivan

Happiness (Acoustic) — NEEDTOBREATHE

All Again — Ella Henderson

Lost Boy — Troye Sivan

Dark Island Sky — Enya

Dusty Trails — Lucius

Say You Won’t Let Me Go — James Arthur

Wishes — RHODES

Autumn — Paolo Nutini

Follow the Sun (Acoustic) — Caroline Pennell

When We’re Fire (Cello Version) — Lo-Fang

I Could Never Say Goodbye — Enya

Sogno (Extended Version) — Andrea Bocelli

BITE — Troye Sivan

Благодарности

Мама и Папа спасибо за вашу поддержку. Мам, я наконец-то написала книгу, в которой абсолютно нет ни тени, ни слез.

Моему мужу спасибо за то, что вдохновил написать книгу в любовном жанре, в котором я захочу.

Ti amo per sempre.

Сэм, Марк, Тейлор, Айзек и Элиас. Люблю вас всех.

Тесса моя звезда и мега-ассисент. Спасибо за наполнение моей странички в Facebook и что держишь меня в узде. Спасибо за всю редакцию, которую ты сделала. Но больше всего я благодарна тебе за поддержку каждого моего проекта. Ахилл любит тебя так же сильно, как ты любишь его.

Киа, как всегда ОГРОМНОЕ спасибо тебе за редактирование этой книги для меня. Для нас это была совсем другая история, но мы справились!

Неда и леди из Ardent PRose. Я очень счастлива, что мы объединили усилия — наша цель мировое господство. Давайте выпьем, за наш первый совместный проект. Я с нетерпением жду еще больше. Все вы звезды. Неда, ты же знаешь, что я люблю тебя до безумия. Ты, безусловно, держишь мою неорганизованность в узде!

Лиз, мой обожаемый агент. Я люблю тебя. Спасибо за всю твою поддержку.

Гитте и Дженни из TotallyBooked Book Blog. Мне нечего сказать, кроме как спасибо, и я люблю вас. Эта карьера дала мне очень много благословления, которое нужно учитывать. Я очень хочу включить в список встречу с вами двумя.

Вилма, спасибо, что дала Ахиллу шанс. Очень сильно люблю тебя. И у нас навечно есть Адель.

И огромное спасибо всем многочисленным, удивительным книжным блогам и читателям, которые поддерживают и продвигают мои книги. Селеша, Тиффани, Стейси, Миласи... Боже! Я могу продолжать и продолжать, поэтому я просто скажу простое СПАСИБО, всем кто читает мои книги и поддерживает меня. Вы и понятия не имеете, что это значит для меня.

Трейси-Ли, Тесса и Керри, огромной спасибо за руководство моей уличной командой: Гарем Палачей. Люблю всех вас!

Участники моей уличной команды — ЛЮБЛЮ ВАС!

Мои IG девочки!!! Обожаю вас!

И напоследок мои удивительные читатели. Я хочу поблагодарить вас за прочтение этой истории. Спасибо, что присоединяетесь ко мне в любом приключении, в которое я отправляюсь (мои жанры сильно отличаются, но вы всегда рядом). Я надеюсь, вы насладились своим путешествием в Италию. Я надеюсь, что вы прочувствовали всю сложность любви с Каресой и Ахиллом, так же, как и я. Но больше этого, я надеюсь, что закончив эту историю, на ваших лицах была улыбка, а в сердце любовь.

Я не смогла бы это сделать без вас.

Ti amo.

Ti amo per sempre.

Биография

Автора

Тилли Коул родом из маленького городка на северо-востоке Англии. Она выросла на ферме со своей мамой англичанкой, отцом шотландцем, старшей сестрой и множеством спасенных животных. Как только смогла, Тилли оставила свои деревенские корни ради огней большого города.

После окончания университета Ньюкасла со степенью бакалавра в области религиоведения, Тилли последовала по миру за своим мужем, профессиональным игроком в регби, в промежутках работая учителем, и ей нравилось преподавать обществознание старшеклассникам, пока она не взялась за перо и не закончила свою первую историю.

Сейчас Тилли осела в Остине, Техас, где она, наконец, смогла себе позволить сидеть и писать, погружаясь в воображаемые миры и сказочные мысли ее персонажей.

Тилли является, как и независимым так и традиционно публикуемым автором, и пишет во множестве жанров: Современный роман, Темный роман, Молодежный роман и Взрослый.

Когда она не пишет, Тилли наслаждается отдыхом на диване, просмотром фильмов, пьет большое количество кофе и убеждает себя, что ей действительно не нужен этот маленький кусочек шоколада.

Notes

[

←1

]

Si, carina (итл.) – да, милая.

[

←2

]

G5 (The Gulfstream V) – двухметровый реактивный самолёт бизнес-класса, выпускающийся компанией Gulfstream Aerospace.

[

←3

]

Умбрия — область в Италии. Областной центр – город Перуджа.

[

←4

]

Fidanzata (итл.) – невеста.

[

←5

]

Эмилия-Романья — административная область в Италии. Центр — город Болонья.

[

←6

]

Парма — город в итальянском регионе Эмилия-Романья, административный центр одноименной провинции, на одноименной реке северо-западнее Болоньи.

[

←7

]

Саеджовезе — сорт итальянского красного винного винограда, название которого происходит от латинского «sanguis Jovis» (рус. «кровь Юпитера»).

[

←8

]

Mio Dio (итл.) — О мой Бог.

[

←9

]

Топиари — кустарниковая скульптура (топиар, реже топиари) — фигурная стрижка деревьев и кустарников. Одно из старейших садово-парковых искусств.

[

←10

]

Façade (итл.) – выражение.

[

←11

]

Principe (итл.) – принц.

[

←12

]

10.000 акров = 4. 047 гектара.

[

←13

]

5.000 акров = 2.024 гектара.

[

←14

]

Insalata caprese (итл.) – салат капрезе (Классический рецепт капрезе предполагает использование помидоров, базилика, моццареллы и оливкового масла).

[

←15

]

Царь Мидас — известен тем, что прикосновением мог превратить любую вещь в золото.

[

←16

]

Лотарио — это Дон Жуан в мире Симс, красавец и соблазнитель женских сердец.

[

←17

]

Caprese — легкая закуска из помидоров, моцареллы, оливкового масла и базилика. Название получила от острова Капри в Италии.

[

←18

]

Cannoli — традиционный сицилийский десерт, представляющий собой вафельную хрустящую трубочку, наполненную начинкой из сыра рикотты с добавлением различных сиропов (чаще со вкусом ванили или шоколада), вина марсалы или розовой воды.

[

←19

]

Орвието – город в Италии, на юго-западе региона Умбрия.

[

←20

]

Асизи (итал. Assisi) — город в итальянском регионе Умбрии, в провинции Перуджа, у южного склона горы Монте-Субазио, расположенный высоко и живописно над притоком Тибра Киашо.

[

←21

]

Турин (итал. Torino [toˈriːno], пьем. Turin [tyˈɾiŋ]) — город в Италии, важный деловой и культурный центр северной Италии.

[

←22

]

Конкур (фр. concours hippique) — соревнования по преодолению препятствий в определенном порядке и определенной сложности, и высоты, проходящие на конкурном поле.

[

←23

]

Ладони — мера измерений лошадей. 1 ладонь = 4 дюймам; 17 ладоней = 68 дюймов = 1,72 м в холке.

[

←24

]

Шайр — британская порода лошадей-тяжеловозов. Лошади этой породы отличаются высоким ростом. Шайры в разное время ставили мировые рекорды как самые крупные лошади.

[

←25

]

Фризская лошадь — порода лошадей, выведенная во Фрисландии, провинции на севере Нидерландов.

[

←26

]

Андалузская лошадь — самая знаменитая из конских пород Испании, пользовавшаяся всемирной славой в 16–18 веках. Андалузские лошади стояли в конюшнях практически всех европейских монархов и многих вельмож.

[

←27

]

15 ладоней = 60 дюймов = 1,52 м в холке.

[

←28

]

Джузеппе Верди — итальянский композитор. Его творчество является одним из величайших достижений мирового оперного искусства и кульминацией развития итальянской оперы XIX века.

[

←29

]

Dies Irae (лат., букв. «день гнева», имеется в виду день Страшного суда) — секвенция в католической мессе, один из самых популярных доныне григорианских распевов.

[

←30

]

Messa de Requiem — произведение для солистов, хора и оркестра итальянского композитора Джузеппе Верди.

[

←31

]

Piazza Garibaldi — главная площадь в городе Парма, Италия.

[

←32

]

Корда (от фр. Corde — веревка) — это вспомогательное средство для работы с лошадьми, такой специальный шнур (лента, тесьма, веревка) длиной около 7 метров, который держат в руке, гоняя лошадей по корде. Во время тренировки лошадь движется по кругу.

[

←33

]

«Травиа́та» (итал. La traviata — «падшая», «заблудшая», от гл. traviare – сбивать(ся) с пути) – опера Джузеппе Верди на либретто Франческо Мария Пьяве по мотивам романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями» (1848). Впервые была представлена публике 6 марта 1853 года в оперном театре «Ла Фениче» в Венеции и потерпела провал, однако, переработанная, вскоре стала одной из знаменитейших и популярнейших опер.

[

←34

]

Ферментация — химическая реакция с участием белковых катализаторов — ферментов. Обычно происходят в живой клетке. Часто путают с брожением, но ферментация лишь более простая часть из многих сложных процессов брожения.

[

←35

]

Перуджа (итал. Perugia [peˈruʤa] слушать, лат. Perusia) — столица итальянской области Умбрия, административный центр одноименной провинции. Город расположен на гряде холмов, откуда открывается вид на долину Тибра и Тразименское озеро.

[

←36

]

Луча́но Паваро́тти (итал. Luciano Pavarotti; 12 октября 1935, Модена – 6 сентября 2007, Модена) — итальянский оперный певец (тенор), один из самых выдающихся оперных певцов второй половины двадцатого века. Отмечают, что благодаря своему вокальному мастерству, характерной легкости звукоизвлечения, сочетающимся «с высокой индивидуальностью, излучающей тепло и жизнерадостность», Паваротти стал «одной из суперзвезд оперной сцены двадцатого столетия».

[

←37

]

Корзиночный пресс — устройство для отжима винограда. В корзиночном прессе материал для отжимания помещается в цилиндр, изготовленный из узких деревянных планок или стальных конических полос или даже перфорированного стального листа.

[

←38

]

Пневматический пресс — пневматический мембранный пресс предназначен для прессования цельного винограда, дробленого винограда, а также для прессования ферментированной мезги.

[

←39

]

Аранчини (итал. arancini – «маленькие апельсины») — блюдо сицилийской кухни. Представляет собой обжаренные или в некоторых случаях запеченные шарики из риса диаметром 8–10 см, обычно начиненные мясом, иногда вместе с моцареллой, томатным соусом и зеленым горошком.

[

←40

]

Недоуздок – это уздечка без удил, назначение которой содержание лошади на привязи.

[

←41

]

Выставочная розетка (от франц. rosette, буквально – розочка) — орнаментальный мотив в виде стилизованного распустившегося цветка (например, розы). Чаще всего вручается на различных выставках животных.

[

←42

]

Выездка — по международной терминологии — дрессура (фр. dressage) — высшая школа верховой езды и олимпийский вид спорта.

[

←43

]

Английское седло — легкое и довольно глубокие седло, произошедшее от старинных европейских седел, которые использовали в охоте на лис. Всадник должен был прочно сидеть, и при этом не вылетать при прыжках через препятствия. К этому типу относится амуниция для большинства классических видов конного спорта.

[

←44

]

Западное седло — седло, используемое на рабочих лошадях на ранчо рогатого скота в Соединенных Штатах, особенно на западе. Это седло было разработано, чтобы обеспечить безопасность и комфорт наезднику, проводя долгие часы на лошади, путешествуя по пересеченной местности.

[

←45

]

Потник — вальтра́п (из немецкого нем. waltrapp) — суконное покрывало, подкладываемое под седло. Может изготавливаться из хлопчатобумажной ткани, хлопка, войлока и других материалов.

[

←46

]

Подпруга — широкий ремень, затягиваемый под брюхом лошади и служащий для укрепления седла или седелки.

[

←47

]

Мартингал — ремень, идущий от удил к нагруднику для удержания головы лошади в нужном положении.

[

←48

]

Удила́ — приспособление для обуздания лошади, деталь узды (уздечки). К удилам относятся тре́нзель, мундшту́к и пеля́м. Является средством для управления лошадью.

[

←49

]

15 футов и 3 дюйма = 4,64 м.

[

←50

]

5 футов и 5 дюймов = 1,65 м.

[

←51

]

Андре́а Боче́лли (итал. Andrea Bocelli; 22 сентября 1958 года, Лаятико, Тоскана, Италия)  — итальянский певец, исполнитель классической и популярной музыки. Популяризатор оперной музыки.

[

←52

]

Пиаффе — укороченная, высокая, собранная рысь на месте (одна из фигур высшей школы верховой езды).

[

←53

]

Сбруя, или конская амуниция, или конская упряжь — предметы и принадлежности для запряжки, седлания и управления лошадьми.

[

←54

]

Жук-денщик (также «жук-лакей», просто «жук» или «денщик») — простейшее приспособление для легкого и бережного снятия обуви, не имеющей застежек (шнурков, «молнии» и т. п.): сапог, ботинок, полуботинок и т. д. Полезно, в первую очередь, для людей, ограниченных в подвижности, и которым трудно наклоняться для снятия обуви. Своим названием обязано распространенной форме в виде жука с большими подковообразными усами (хотя часто изготовляется в виде бычьей головы с рогами, либо простой рогатины), а также названию казенной прислуги, состоявшей при чиновнике или офицере — денщику.

[

←55

]

Антипасто — традиционная горячая или холодная мясо-овощная закуска итальянской кухни, приготовленная из типичных итальянских мясных и морепродуктов, а также специально для этого подготовленных овощей и подаваемая на большой тарелке или вращающемся деревянном подносе перед основным блюдом.

[

←56

]

Дислексия (от др.-греч. δυσ- – приставка, означающая нарушение, и λέξις – «речь») — избирательное нарушение способности к овладению навыками чтения и письма при сохранении общей способности к обучению. Исторически сложилось, что в большинстве европейских стран в понятие «дислексия» включают все проблемы, связанные с письменной речью.

[

←57

]

Диспраксия — это расстройство, которое касается выполнения некоторых ежедневных действий, требующий сложной интеграции на уровне мозга между схемами движения и основными функциями.

[

←58

]

Орвието – город в Италии, на юго-западе региона Умбрия.

[

←59

]

Ферментированние вина — этот процесс носит название алкогольной ферментации, или брожения, благодаря которому виноградный сок превращается в вино.

[

←60

]

Bene (итл.) – хорошо.

[

←61

]

Орвието — город в Италии, на юго-западе региона Умбрия.

[

←62

]

Амальфийское побережье — южное побережье полуострова Сорренто у Салернского залива. Объект Всемирного наследия ЮНЕСКО с 1997 года. Вдоль побережья проходит прибрежная дорога Амальфитана. Основной отраслью экономики является туризм. Важным туристическим центром является город Амальфи, известный своим собором 937 года.

[

←63

]

Модена — город, расположенный в регионе Эмилия-Романья на севере Италии между городами Болонья и Парма, равноудален от восточного и западного побережья страны.

[

←64

]

Дуомо — термин, обозначающий в Италии собор, центральное культовое сооружение итальянского города, часто в готическом стиле.

[

←65

]

Паста аль рагу — паста с мясом или фаршем.

[

←66

]

Et voila (фр.) – готово.

[

←67

]

Пьяцца-дель-Дуомо — Домская или Соборная площадь

[

←68

]

Sogno (итл.) — мечта.

[

←69

]

Per sempre (итал.) — навечно.

[

←70

]

Чоппино – (итал. Cioppino; лиг. Cioppin) – тушеная рыба, рыбный суп или рыбное стью, родом из Сан-Франциско, Калифорния. Это итало-американское блюдо, связанное своими корнями с различными региональными рыбными супами и рагу итальянской кухни.