Перевод группы t.me/OneKillChaos

Это художественное произведение. Имена, персонажи, предприятия, места и происшествия, а также сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, являются чисто случайными.

ГЛАВА 1

Миа

— Если в ближайшее время ты не найдешь кого-нибудь, кто будет раскачивать твою кровать до изнеможения, я вышвырну тебя из дома.

Моя сестра-близнец Элени бросает телефон на диван рядом со мной, ее губы изогнуты в изящной гримасе. Я никогда не понимала, как ей это удается, но я добавляю это в свой мысленный список способов, которыми она продолжает оставаться верхом элегантности.

— Прости, — сидя на диване в пижаме, я подтягиваю под себя ноги, и дую на свой горячий шоколад, не обращая внимания на мягкое свечение ее телефона. ― Пожалуйста, объясни мне, какое отношение имеет мой секс к моим качествам как соседки по комнате?

Она проводит руками по своему кремовому брючному костюму. Великолепная ткань рябит от ее прикосновений.

— Это как приходить домой к грустной кошатнице, у которой нет кошек, и от этого твоя аура постепенно становится паршивой. Тебе нужен хороший «О», чтобы оживить эти щеки.

— Хороший «О», — повторяю я, делая маленький глоток своего напитка и отворачиваясь к своему фильму с паузой на канале «Hallmark». — Я получаю их каждую пятницу, спасибо.

Это правда. На самом деле, у меня есть целый набор игрушек, все они заказаны на сайте скрытой доставки, и я меняю их каждую пятницу, пока Элени ходит на свидания. Я из тех, кого некоторые назвали бы «застенчивой мастурбаторшей». Потому что я не могу делать это, если знаю, что кто-то рядом и может услышать.

Элени вскидывает руки, прежде чем деликатно сесть на кожаное кресло рядом с нашим диваном.

— Оргазм должен быть спонтанным. А не планироваться, как что-то на повестке дня.

— Это говорит женщина, которая ходит на свидания каждую пятницу, — возражаю я, вызывающе поднимая бровь.

Наличие твердого расписания — одна из немногих общих черт у нас с сестрой. А все остальное? Практически полная противоположность.

Там, где она напористая, я сдержанная. Там, где она — мисс модные брюки, я — мисс уютные сарафаны. Пока она довольствуется тем, что сидит перед дюжиной камер, будучи представителем многомиллиардной корпорации, я нахожусь на заднем плане, работая над финансами этой корпорации, не вставая с дивана.

Мне никогда не нравилось быть в центре внимания. Слишком велико давление, когда люди смотрят на тебя, и даже представление их в нижнем белье совершенно не помогает моим расшатанным нервам.

— Миа, я хожу на свидания по пятницам, потому что на неделе я занята, а субботы принадлежат друзьям, в то время как воскресенья предназначены для…

— Для дел. Я знаю, — заканчиваю я за нее, делая еще один глоток из своей кружки. И да, я вижу иронию. И в моей кружке, и в том, что она говорит мне быть спонтанной, в то время как сама живет по жесткому графику. — И снова я спрашиваю. Какое отношение к тебе имеет мой будущий выбор домашнего животного и происхождение оргазма?

Элени стиснула зубы, ее темные глаза сузились.

— Потому что наша мебель слишком дорога, чтобы царапать ее до чертиков, а твоей киске требуется немного любви. Это помогает твоему внутреннему балансу.

Я отмахиваюсь от нее, делая еще один медленный глоток. Я хмурюсь, когда замечаю, что мои взбитые сливки уже растаяли.

— Ты драматизируешь, так что, очевидно, что-то назревает. В чем дело?

Наклонившись вперед в кресле, моя сестра скрещивает ноги в лодыжках и кладет руки на колени. На ее сердцевидном лице появляется лукавая ухмылка.

— Я устроила тебе свидание на сегодняшний вечер.

— Что? — мои брови резко сходятся вместе. — Какого черта ты это делаешь?

Она снова вскидывает руки.

— Потому что сегодня День святого Валентина, а ты не ходила на чертово свидание уже, наверное, три года.

— Потому что я надрываю свою задницу, работая почти восемьдесят часов в неделю! — говорю я раздраженно.

— Жизнь не в том, чтобы работать до смерти, Миа.

— И не только в том, чтобы получать импровизированные «О».

— Тогда, о чем, черт возьми, идет речь? — Элени качает головой, ее темные волны вьются вокруг бронзового лица. Мы обе доминиканки, но ее кожа всегда была более загорелой, чем моя. Может быть, это из-за всех ее спонтанных оргазмов.

— Слушай, я не прошу тебя влюбиться, но как твоя сестра и лучшая подруга, я думаю, что тебе нужно немного пожить, и вот, наконец, я вмешиваюсь. Считай это интервенцией или чем-то вроде того.

Я знаю, что намерения моей сестры исходят из лучших побуждений, и это единственная причина, по которой я случайно не пролила горячий шоколад на ее кремовые брюки, пока шла на кухню.

— И ты подумала, что подбросить мне это утром будет отличным способом сделать это.

Она берет свой телефон с дивана, явно раздраженная тем, что я не смотрю на экран.

— Конечно. Это единственный способ, на который ты согласишься.

Возможно, это правда. Тем не менее, у меня были большие планы на сегодня. Сначала досмотреть фильм, потом посмотреть из окна на недавно выпавший снег. Потом, возможно, принять расслабляющую ванну и посмотреть еще один фильм. Сегодня у меня выходной, так что возможности безграничны. Первое свидание в праздник любви? Определенно, это не на повестке дня.

Но она не совсем не права.

Моя жизнь на свиданиях была, можно сказать, скучной. Те несколько мужчин, с которыми я встречалась в колледже, не искали ничего серьезного, за что я их, конечно, не виню, а все последующие были… не он.

Черт, теперь, когда я думаю об этом, ни один парень не нравился мне так сильно, как этот, из выпускного класса школы. Самое забавное в нем было то, что мы даже не встречались. Я даже не уверена, что нас можно назвать настоящими друзьями. У нас были случайные разговоры в коридоре, а позже я стала его репетитором после того, как его оценка по математике грозила ему дисквалификацией.

Илай Брукс.

Он был «тем самым парнем» в школе. Вежливый, харизматичный, с хорошим чувством юмора. Надежная комбинация, которую я так и не смогла найти после окончания школы десять лет назад. Где-то между поздними вечерами и учебниками я очень привязалась к его компании. Жаль, что я так и не смогла набраться упорства моей сестры и сказать ему об этом.

Но несмотря на то, что мы не стали кем-то друг для друга, сам по себе он стал. Три года подряд его называли самым ценным игроком в своей команде в Национальной хоккейной лиге. Не говоря уже о том, что он каким-то образом стал еще более сексуальным.

Кто-то скажет, что это упущенная возможность, но я не могу представить себе худшей участи, этот человек живет в центре внимания. Мне пришлось бы принимать антацид каждые двадцать минут.

— Я обещаю, что вы хорошо проведете время. Этот парень просто находка и не может дождаться ужина.

Я внутренне застонала, допивая свой горячий шоколад со взбитыми сливками. У моей сестры хороший вкус в мужчинах и еще лучший радар для поиска «хороших парней» — именно так она активно избегает их на своем пути раскрепощения — поэтому я знаю, что она имеет в виду, когда говорит, что он — находка. Но все же…

— Кто он? — спрашиваю я, возвращаясь на диван.

Ее лицо озаряет широкая улыбка.

— Мой старый школьный друг. Он приехал в город на выходные, и так получилось, что мое свидание отменилось, но у меня все еще забронирован столик в «Пике Купидона».

Значит, не свидание. А просто секс на одну ночь.

Мои глаза расширяются, и я поднимаю руку.

— Подожди. Ты хочешь, чтобы я пошла на свидание с твоим старым приятелем в пятизвездочный курорт под предлогом того, что он будет в городе только сегодня вечером?

Она втягивает нижнюю губу в рот и сморщивает нос.

— Типа того.

— Типа того?

Элени встает.

— Послушай. Если ты не хочешь идти, мне ничего не стоит отменить встречу с ним. Я просто подумала, что, может быть, ты захочешь выйти из своей зоны комфорта и развлечься.

Развлечься. Я почти смеюсь над прямым намеком. Но, как обычно, она права. Мне бы не помешала ночь вне дома и, возможно, немного развлечений, которые не были бы уже заранее расписаны. Это было бы здорово. И в такой день все сосредоточены на своём спутнике, и мне можно не беспокоиться о том, что они смотрят на меня.

Я мысленно прокручиваю свой ответ туда-сюда. В лучшем случае, я хорошо проведу время. В худшем случае, это будет ночь, свободная от необходимости готовить или мыть посуду.

— Отлично.

Она издает небольшой восторженный писк, прежде чем схватить свое пальто на спинке дивана.

— Я дам ему знать. У меня сегодня поздний завтрак, но когда я вернусь, будем тебя собирать!

Ее слова заставили меня задуматься. Элени собирает меня — это эквивалент грима в стиле кино. Обычно это приводит к тому, что она выщипывает пару случайных волосков на бровях и заставляет меня надеть туфли на каблуках на два дюйма выше допустимого.

Но уже на втором ее взволнованном крике за дверью я закатываю глаза и качаю головой, возвращаясь к своей романтической комедии на паузе. Она застряла на той части, где герой делает неловкое публичное признание, которое мне всегда приходится перематывать вперед.

Я списала это на секундное смущение, которое испытывала во время просмотра, но, возможно, это укол ревности.

****

Сегодня утром в новостях предупредили о то том, что с севера может надвигаться снежная погода. Это резкое ухудшение погоды, которое может принести немного снега, но ничего страшного. Как человек, проживший в Колорадо всю свою жизнь, я знаю, что иногда новости могут быть совершенно неправильными.

Это определенно один из таких случаев.

Мои ногти впиваются в ладони, когда я крепче сжимаю их вокруг резиновой ручки, удерживающей меня внутри кресельного подъёмника. Белые хлопья сердито шлепаются в окно, а свист усиливающегося ветра кажется таким же громким, как встречный поезд.

Буря возникла из ниоткуда и решила обрушиться на меня, когда я находилась в тридцати футах от земли. Сердце стучит в груди с каждой секундой, пока кресельный подъёмник поднимается в гору. Я знаю, что я в безопасности, но, если ветер не утихнет, и кресельный подъёмник придется остановить… что ж, я не могу придумать ничего хуже, чем приезд спасателей.

Следующие несколько минут я безмолвно молю мать-природу доставить меня на вершину. Я хочу воспринять это как знак того, что мне следовало бы оставить свою задницу на удобном диване, но изо всех сил стараюсь сохранять позитивный настрой. Хотя это трудно, когда мое тело раскачивается при каждом порыве, а цепи наверху поют свою сладкую мелодию напряжения. Я не то чтобы боюсь высоты, но чувствую себя на ней не очень комфортно.

Почти там. Почти там.

Я повторяю это снова и снова, пока, наконец, свет курорта не пробивается сквозь бурю, немного ослабляя сердцебиение. Когда лифт наконец останавливается и служащий открывает мою дверь, я выпрыгиваю, едва не столкнувшись с ним.

— Извините, — говорю я ему, хватаясь за боковой поручень.

Он качает головой.

— Ничего страшного. Мы вообще-то собираемся закрыть его, пока не пройдет буря.

Я начинаю кивать в знак понимания, но тут что-то тревожное охватывает меня.

— Как скоро это произойдет? Я не собираюсь оставаться здесь на ночь.

Идти на первое свидание не так уж плохо. Делать это в день Святого Валентина — немного неприятно. Но застрять в ресторане? Я бы предпочла стоять на сцене и петь караоке. Это о многом говорит.

Служащий пожимает плечами.

— Они говорят, что это должно пройти в течение часа.

Облегчение проникает в меня, но тут же исчезает. В новостях сказали, что шторма не будет вообще.

Вот дерьмо.

Прежде чем идти к ресторану, я пишу сестре сообщение о том, что мне едва удалось избежать леденящей пасти смерти и что ей лучше прилететь на воздушном шаре, чтобы забрать меня позже, если подъемники останутся закрытыми. К счастью, это, пожалуй, лучшее место для того, чтобы застрять.

Пик Купидона — один из самых красивых горнолыжных курортов в штате. С момента своего открытия он был назван номером один на многих форумах, и я могу подтвердить его абсолютную красоту.

Нас с Элени отправили сюда в рамках выездного мероприятия нашей компании, и, честно говоря, это одна из причин, по которой я согласилась на свидание.

Он так же прекрасен, как я помню. Три этажа стеклянных окон от пола до потолка выстроились вдоль фасада, а двенадцать этажей безупречных номеров расположились в форме буквы С. В каждом номере есть массивный балкон, в некоторых из них даже есть джакузи и камины, и все они больше похожи на большие однокомнатные квартиры, чем на гостиничные номера.

Ресторан также впечатляет, и мой желудок урчит при воспоминании о жареном каре ягненка.

Внутри лобби меня окутывает тепло, обволакивая мое тело, как теплое полотенце после душа. Тем не менее, меня пробирает дрожь, когда я подхожу к большому дубовому столу.

Хостес приветствует меня, она искренне улыбается ярко-красными губами.

— Добрый день. Очень рада, что вы добрались благополучно. Вы заселяетесь?

Я качаю головой.

— У меня забронирован столик для ужина. Фамилия Де Ла Круз.

Женщина кивает, прежде чем набрать что-то на компьютере. Ее глаза коротко пробегают по экрану, затем расширяются.

— О. Вы здесь для…

Она обращает свое внимание на кого-то позади меня, заставляя меня вздрогнуть. Джентльмен появляется, казалось бы, из ниоткуда и протягивает руку.

— Могу я взять ваше пальто?

Мой взгляд перескакивает с хостес на него.

— Конечно, — я снимаю пальто со своих рук и протягиваю ему. Хостес осматривает меня снизу-верх, и на мгновение меня захлестывает волна благодарности за работу моей сестры. — Что вы сказали раньше?

Пока мужчина протягивает передо мной билет на пальто, в моей голове начинает звучать крошечное предупреждение. Внезапно я нервничаю гораздо больше, чем минуту назад.

Хостес качает головой и выходит из-за стойки.

— Сейчас я вас проведу. Мы перенесли ваш столик в кабинки у задней стенки. Там более уединенно и нет прямого обзора большей части обеденной зоны. Более романтично, если хотите.

Мои брови сжимаются вместе.

— Простите. Я немного запуталась. Зачем вам понадобилось нас перемещать?

Хостес улыбается мне еще раз, но улыбка больше похожа на «разве это не очевидно», а затем ведет меня в приватную зону ресторана. Свет здесь гораздо тусклее, чем я помню, и все столики заняты. Повсюду парочки, большинство из которых непринужденно едят, а несколько других, кажется, находятся в двух секундах от желания съесть друг друга.

У меня скрутило живот, когда она повела меня к ряду кабинок возле высоких стеклянных окон с видом на склоны. Отсюда открывается невероятный вид на текущий шторм, но это также очень интимное место, которое не предназначено для первого свидания. Особенно не вслепую.

— Извините, — пытаюсь я снова. — Не могли бы вы сказать мне…

— Вот мы и пришли, — хостес резко останавливается у последней маленькой U-образной кабинки, где спиной ко мне сидит мужчина. — Я сейчас позову вашего сервера.

Я даже не успеваю поблагодарить ее, прежде чем она исчезает, но, опять же, я, вероятно, и не смогла бы. Не тогда, когда мужчина повернулся, и его серые глаза столкнулись с моими.

Вы, должно быть, чертовски издеваетесь надо мной.

— Привет, Миа. Давно не виделись.

ГЛАВА 2

Миа

10 ЛЕТ НАЗАД

— Как ты думаешь, кому Брукс продал свою душу, чтобы быть таким совершенным?

Моя сестра чуть не подавилась своей водой по слишком высокой цене, но сумела выдавить из себя все еще нелестный смешок.

— Прости. Что?

Ухмыляясь ее драматизму, я откусываю кусочек оставшейся маминой пасты и киваю в сторону Илая Брукса. В школе сейчас обеденное время, и я имею беспрепятственный обзор стола, за которым он сидит.

— Дьявол или демон с перекрестка?

— Я… — она тихо говорит. — Как ты думаешь, зачем ему это нужно?

Я снова делаю жест в его сторону, поднимая брови в выражении «да уж».

Илай сидит с другими хоккеистами, но на самом деле они сидят с ним. Он сидит в центре длинного стола, на его угловатом лице — легкая улыбка. Его песочно-каштановые волосы взъерошены на макушке, а высокие скулы слегка румяны от тренировки. Но, несмотря на это, он просто великолепен.

Все его товарищи по команде следят за каждым его словом, а сидящие за соседними столами не могут удержаться и время от времени переглядываются, некоторые из них явно надеются привлечь его внимание.

Самое лучшее, или, в моем случае, самое худшее в нем — это то, насколько он добр. Популярность не доводит его до бешенства, и он не типичный спортсмен, который ходит ради того, чтобы повеселиться. Он скромный, сердечный со всеми, и он смешной.

По-настоящему смешной, черт возьми.

Как будто сероглазая аномалия слышит мои мысли, потому что его взгляд находит мой, вызывая у меня тихий вздох. Я выпрямляюсь, но сколько бы раз мой мозг ни подавал сигнал отвернуться, мои глаза почему-то не получают этого сообщения.

Я застряла на его орбите, совершенно беспомощная перед его притяжением.

Мое сердце делает двойной удар, а по щекам растекается тепло. Определенно, это был не демон перекрестка.

Элени подталкивает меня в плечо.

— Земля вызывает Мию.

Я дважды моргаю, прежде чем, наконец, переключить свое внимание на сестру и отвлечься от него.

— Что?

Она закатывает глаза и делает еще один длинный глоток.

— Я сказала, что не думаю, что он что-то продал. Возможно, у него просто потрясающие родители, которые отлично его воспитали.

— У нас замечательные родители, но ты все еще агрессивно напористая.

— Амбициозная, — возражает она. — И почему бы тебе не спросить его после школы, когда у вас будет репетиторское занятие?

Я слишком сильно протыкаю вилкой кусочек зити, покрытый альфредо, прежде чем покачать головой.

— Ни в коем случае.

— Я могу найти где-нибудь святую воду. Ты можешь просто небрежно плеснуть на него. — Элени смеется, продолжая, несмотря на то, что мое лицо скривилось от отвращения. — Ты можешь разыграть это и поскользнуться, приземлиться на него и намочить вас обоих. Только убедись, что на тебе белая рубашка, чтобы, если он не растает, то мокрая одежда, это последнее что могло волновать его.

— Ты подлая.

Она пожимает плечами, допивая воду.

— Может быть, немного. Но, по крайней мере, я не собираюсь тратить ни одной йоты своей жизни на размышления о том, что, если бы.

Во мне проскальзывает раздражение. Почему она всегда должна быть права?

— Потому что я умная — говорит она, как будто читает мои мысли. Но, опять же, это не удивило бы меня, ведь мы близнецы и все такое. — Не обязательно умна на пятерку, как ты, но умна по жизни.

Я закатываю глаза.

— Ты имеешь в виду «уличный ум».

— В любом случае, Миа, воспользуйся шансом, пока не пожалела. Он настоящая находка.

Так и есть. Но даже если бы я преодолела огромный ком в горле, когда смотрю на него, я даже не уверена, что бы я сказала. Чего бы я хотела.

Быть с таким человеком, как Илай Брукс, означало бы жизнь в центре внимания, а это одно из немногих моих жестких ограничений. Так в чем вообще смысл?

Мои глаза переходят на хоккеиста, чей взгляд все еще прикован ко мне.

Воздух загудел, когда он слабо улыбнулся и подмигнул.

****

— Умножение раньше деления, верно? — Ровный голос Илая наполняет нашу маленькую кабинку в закусочной моих родителей.

Мы приходим сюда после школы три раза в неделю, чтобы я могла позаниматься с ним на уроках математики. Ему нравится, потому что он получает шоколадные коктейли, которые можно пить сколько угодно. А мне нравится, потому что это мой второй дом. Моя мама работает официанткой и составляет мне компанию, пока Элени в группе поддержки.

— Нет. Но не переживай, потому что это одно из самых больших заблуждений в математическом мире. На самом деле, при чтении слева направо на первом месте стоит та операция, которая стоит на первом месте. — Я тащу жареную картошку через небольшую гору кетчупа, прежде чем отправить ее в рот.

Как ни странно, когда мы здесь, в кабинке, вдвоем, и никто не смотрит в нашу сторону, мне легче находиться в его присутствии. Более комфортно.

Я имею в виду, что мои нервы все еще вибрируют, а в горле иногда завязывается комок, когда его взгляд задерживается на мне, но это отличается от того, что было в школе. Когда все наблюдают за ним и обращают пристальное внимание на то, с кем он разговаривает. Здесь мы как будто находимся в своем собственном маленьком пузыре.

— Черт, точно. Я знаю это, — светлые брови Илая хмурятся, а его губы опускаются в уголках.

— Ты действительно это знаешь. Я думаю, ты позволяешь своим нервам брать вверх над тобой, потому что на кону стоит очень многое.

Вся причина, по которой Илай обратился ко мне, это рекомендация его учителя математики. Если он не сдаст этот семестр, он не будет играть, а из того, что я о нем знаю, хоккей — это его жизнь. Понятно, почему он может растеряться под давлением.

Хотя, должна признать, есть что-то интимное в том, чтобы видеть, как Илай нервничает. Обычно от него исходит только спокойная уверенность, и я слышала, что он еще лучше ведет себя на льду, когда наступает решающий момент. Видеть его уязвимую сторону в последние несколько недель, это заставляет мой мозг делать глупые вещи с моим сердцем.

Перелистнув на другую страницу, я обвела несколько вопросов, которые он должен решить.

— Ты так нервничаешь, когда выходишь на лед?

Илай ворчит, отодвигая свой пустой стакан на край стола.

— Никогда. Но это другое. Это то, в чем я хорош. Как бы нелепо и избито это ни звучало, играть в хоккей для меня так же легко, как дышать.

Я качаю головой.

— Нет, я понимаю. Математика — это мой хлеб с маслом. Я даже не задыхаюсь рядом с тобой, когда говорю о математике.

Какого черта? Почему я только что это сказала?

Моя грудь напряглась, когда я задумалась, где, черт возьми, находится узел, который обычно застревает у меня в горле и не дает мне сказать глупость.

Его стальные глаза смотрят на меня, его лицо не поддается прочтению.

— Почему ты задыхаешься рядом со мной?

— Потому что ты Илай Брукс, — просто отвечаю я, пытаясь подавить желание ерзать под тяжестью его взгляда.

Он слегка наклоняет голову, пряди волос падают ему на лоб.

— И?

— И, — начинаю я, растягивая слово, пытаясь не замечать, как он стал как-то сексуальнее за последние четыре секунды. — Ты самый популярный парень в школе, лучший спортсмен и, соответственно, нравишься всем.

— Звучит как начало сюжета всех школьных романтических фильмов, — он ухмыляется, прежде чем провести пальцами по моей тарелке. — Можно?

Не обращая внимания на шквал бабочек в моем животе, я киваю.

— Да, и это переработанный сюжет, поскольку он хорошо работает.

До того, как я начала заниматься с Илаем, мы общались в коридоре из-за нашей общей любви к фильмам восьмидесятых. Большинство из них были комедиями, но довольно большое количество — романтическими.

Он пожимает плечами и отправляет в рот одну из моих картошек фри.

— Понятно. Так это та часть фильма, где качок и его тихий репетитор влюбляются друг в друга? Из-за совместной картошки фри и математических задач?

Я уверена, что в этот момент все мое лицо горит, пока мой мозг пытается сформулировать реальные слова.

— Нет.

Илай смеется, и этого звука достаточно, чтобы успокоить всю тревогу, проникающую в меня.

— Я прикалываюсь над тобой, Миа. Я определенно влюбился в тебя не из-за математических задач.

Мне требуется больше времени понять, что он только что сказал, и когда я это делаю, время уходит, чтобы попросить его уточнить, что он имеет в виду. Вместо этого я незаметно покусываю внутреннюю сторону своей нижней губы и молчу следующие несколько минут, наблюдая за тем, как он правильно решает задачи.

Волнение и гордость бурлят в моей груди, растворяя комок в горле.

— Вот так. Ты справился.

Его глаза округляются.

— Все?

— Все, — я протягиваю указательный палец в нашем праздничном обмене, который мы создали однажды ночью из-за нашей любви к инопланетянам в корзинах для велосипедов.

— Да, блядь, — шепчет он, прижимая свой палец к моему.

— Я так понимаю, что занятие идет хорошо? — моя мама появляется сбоку от нашей кабинки, фактически разрушая наш личный пузырь. — Еще один коктейль, Илай?

Он качает головой, опуская руку.

— Нет, спасибо, миссис Де Ла Круз. Вообще-то я уже собираюсь уходить.

Уже? Эта мысль приходит мне в голову, но, к счастью, я в состоянии заставить ее отступить. Сегодня я уже один раз облажалась, не нужно делать это дважды.

— Моя малышка подготовила тебя к сдаче экзамена? Это завтра, верно?

Мои глаза метнулись к маме, а затем к нему. Уже завтра экзамен? Черт.

— Абсолютно. Я чувствую себя отлично. Спасибо еще раз за то, что так часто позволяете мне занимать вашу кабинку.

— Было очень приятно. Удачи! — моя мама улыбается на прощание и уходит, чтобы обслужить клиентов, пока я понимаю, что это наше последнее занятие с ним вместе. И я на девяносто процентов уверена, что он дал мне «зеленый свет», а я все испортила. Он, наверное, думает, что мне это неинтересно.

Но я заинтересована.

Черт.

Илай берет свой пиджак со стенда и встает, просовывая руки в рукава.

Скажи что-нибудь, Миа.

Он достает ключи из кармана и вертит их на среднем пальце.

Он колеблется? Он колеблется! Скажи что-нибудь!

— Ну… Еще раз, Миа, я не могу не поблагодарить тебя за помощь, — он ловит свои ключи на последнем повороте и делает шаг назад.

Черт. Черт. Черт.

Я открываю рот, но слова вылетают не те.

— Это совсем не проблема. У тебя все получится.

Одна сторона его губ приподнимается, но легкая улыбка не отражается в его глазах, и такое впечатление, что мое сердце падает в желудок, обугливаясь в кислоте.

— Хорошо. Увидимся?

Я согласно киваю, чувствуя, как тяжесть удерживает мои конечности на месте, пока он медленно поворачивается на пятках.

Еще до того, как он полностью вышел из дверей закусочной, я знаю, что буду жалеть об этом. Я буду сожалеть о том, что не попыталась.

Но я также не эгоистка. Он должен быть в центре внимания, хотя сама мысль об этом вызывает у меня острую тошноту. Ему нужно быть с кем-то, кто соответствует этим потребностям, а я не такой человек. По крайней мере, так я говорю себе, чтобы хоть немного уменьшить боль в груди.

ГЛАВА 3

Илай

Десять лет назад я был настолько глуп, что позволил Мии Де Ла Круз ускользнуть от меня.

Я знал, что ее тихий и сдержанный характер противоположен моему и моим планам на жизнь, и решил, что будет лучше, если она сама сделает первый шаг. Таким образом, я бы знал без сомнения, что она хочет меня, несмотря ни на что. У меня были намерения в отношении её, но воплотить в реальность увы не вышло, поэтому я закончил школу, вынужденный любоваться своей девочкой издалека.

Я видел, как она набрала лучший балл в нашем классе и произнесла вдохновляющую, проникновенную речь во время нашего выпускного. Сначала ей было трудно начать. Ее глаза метались по сторонам, руки сжимали край платья, пока она переминалась с ноги на ногу. Но потом, из ниоткуда, эти карие глаза остановились на мне, и она начала говорить так, как будто на всем стадионе были только мы с ней.

Это возродило мою надежду на то, что, возможно, мы могли бы попытаться стать кем-то, несмотря на наши явные различия. Но когда я пошел искать ее после церемонии, я подслушал ее разговор с сестрой и узнал, что она смотрела не на меня, а на Элени, которая сидела прямо за мной.

Я думал, что, когда я закончу школу и уеду через полстраны в колледж, я забуду о ней. Что те несколько недель, которые мы провели вместе, станут далеким воспоминанием, относящимся к тому времени, которое все обычно стараются забыть.

Но это не так, не совсем так. Время от времени я делал или видел что-то, что напоминало мне о ней. Это может быть что-то непонятное, например, посидеть в кабинке ресторана, или что-то непосредственное, например, выпить шоколадный коктейль. Моменты были мимолетными, но ее улыбка, ее смех наполняли меня домашним чувством, которое я могу описать только как, то, которое возникает, когда смотришь что-то из своего детства.

После окончания школы меня взяли в мою нынешнюю команду в Национальной хоккейной лиге, и я еще больше дорожил этими случайными моментами. Это утолило мою тоску по дому до межсезонья, когда я смог вернуться.

К счастью, мы играли в городе прошлой ночью, и я случайно столкнулся с Элени, сестрой Мии, на следующее утро по дороге на завтрак. В школе она была светской львицей, мы часто встречались с одними и теми же людьми и нередко оказывались вместе на вечеринках. Мы решили поболтать за чашечкой кофе, и к концу разговора она предложила мне, взять её забронированный столик в Пик Купидона и пойти туда с Мией. Хорошо зная Элени, я знал, что с этой женщиной невозможно спорить — хотя и не собирался этого делать. Я согласился на её предложение.

Я не буду лгать и говорить, что я не нервничал как черт. На самом деле, я только этим и занимался. Часть меня беспокоилась, что я так долго использовал воспоминания как хорошее чувство, что, когда я действительно увижу ее, все будет совсем по-другому. Что я позволил этим воспоминаниям о ней превратиться в нечто настолько великое в моем воображении, что это будет недействительно в реальности.

Но как только мои глаза встречаются с ее большими карими глазами, я понимаю, каким засранцем я был. Ничто из того, что я представлял или вспоминал, не сравнится с реальностью.

Она чертовски великолепна. Ее длинные каштановые локоны откинуты с нежного лица и спадают на обнаженные плечи. Тонкие бретельки ее наряда ведут вниз к нежно-розовому платью, которое демонстрирует дразнящее декольте и развевается на бедрах, которые так и хочется обхватить пальцами.

В моей груди что-то сжимается, когда я встаю, оставаясь в тени тусклой кабинки. Я поднимаю одну руку, и она наклоняется, чтобы слегка приобнять меня. Прикосновение невинно по своей природе, но то, как кончики ее пальцев слегка касаются моей груди, заставляет мой пульс биться еще сильнее.

— Илай, какой сюрприз. Как ты? — её голос немного высок, и я понимаю, что не только я нервничаю.

— У меня все хорошо, Миа. Как ты? — я неохотно отпускаю ее, позволяя ей сесть.

Она кивает в сторону окна.

— У меня было приключение с близким к смерти опытом, но сейчас я в порядке.

Я слегка смеюсь.

— Я рад, что это была только близкая смерть.

— То же самое, — она улыбается, появляются ее ямочки и это напоминает мне, как сильно я скучал по ним. — Не могу поверить, что Элени не сказала мне, что это ты на свидании вслепую. Я бы точно не стала так ей сопротивляться.

Я вскидываю бровь, пытаясь игнорировать гордость, расцветающую в моей груди от ее комментария.

— Да?

— Конечно. Я… — она делает паузу, как бы обдумывая свои слова, затем качает головой. — Увидеть старого одноклассника, это облегчение. Особенно тебя. А теперь расскажи мне, как ты поживаешь.

Прежде чем я успеваю ответить, нас приветствует сервер. Очевидно, что администратор дал ей обычную инструкцию о конфиденциальности, которая сопровождает меня везде, куда бы я ни пошел, потому что ее голос звучит тише, чем нужно. Хотя, когда ее взгляд останавливается на мне, становится ясно, что часть «не смотреть» была пропущена.

— Здравствуйте, меня зовут Вероника. Могу я предложить вам для начала бокал вина?

Мои глаза переходят на Мию, губы которой кривятся в вежливой улыбке.

— Только чай для меня, пожалуйста.

Вероника нахмуривает брови, как будто просьба Мии о теплом напитке посреди метели является чем-то возмутительным. После короткой паузы она кивает и поворачивается ко мне с абсурдно большой улыбкой на лице.

— Да, конечно. А для вас, сэр?

— У вас случайно нет шоколадных коктейлей?

Миа прикрывает рот рукой, стараясь скрыть смех, а сервер выглядит искренне озадаченной.

Вероника переводит взгляд с меня на Мию, а затем прочищает горло.

— Для вас, я уверена, я смогу что-нибудь придумать. Не хотите ли вы начать с закусок? У нас есть устрицы Рокфеллер, брускетта с авокадо и креветки с огурцом?

— Тебе что-нибудь нравится, Миа?

Она пожимает плечами.

— Брускетта?

Я киваю, не отрывая взгляда от ее глаз.

— Нам это, пожалуйста.

Сервер снова улыбается мне, ее глаза задерживаются на мне достаточно долго, чтобы на это обратила внимание Миа, но я не поворачиваюсь и вместо этого сосредотачиваюсь на Мии.

— Скажи мне, чем ты занималась?

Она поджимает губы и слегка двигает ими, ожидая, пока Вероника уйдет, затем вздыхает.

— Ничего, правда. Я имею в виду, я поступила в колледж и начала стажироваться в коммуникационной корпорации вместе со своей сестрой. Потом закончила колледж и перешла в их финансовый отдел. Я работаю дома, что означает, что я слишком много времени провожу в пижаме и почти уверена, что очистила свой резервный список фильмов от «Hallmark».

Это вызывает у меня смех.

— Впечатляет. У тебя есть любимый троп, или это все еще репетиторство?

Глаза Мии слегка расширяются, прежде чем она усмехается.

— У меня есть пятерка лучших. Но я думаю, что городская девушка получает амнезию и вынуждена работать на ферме, и генеральный директор, которому нужна поддельная невеста, борются за первое место.

— Ах, старая добрая амнезия. Ты права, — я наклоняюсь вперед, упираясь предплечьями в стол. — Это просто высший класс.

Ее карие глаза игриво закатываются.

— Ладно, но, если серьезно, твоя жизнь кажется куда более захватывающей. Расскажи мне, каково это, надирать задницы на льду.

Я поднимаю брови.

— Ты смотришь, как я играю?

Она пожимает плечами.

— Может быть, раз или два.

Удовлетворение охватывает меня. Даже если это было всего один раз, мне нравится, что она думает обо мне после окончания школы.

— Ну, благодаря тебе я сдал экзамен мистеру Клори и провел свой лучший сезон. Меня взяли в Миннесоту и задрафтовали в мою нынешнюю профессиональную команду.

Миа сияет.

— Я знала, что ты пройдешь этот курс. Кстати говоря, на днях я видела мистера Клори.

— Да ну? Он все еще придурок?

— Он допрашивал случайного десятилетнего ребенка о том, во сколько ему обойдется покупка двух фунтов органических бананов по сравнению с обычными.

Я смеюсь.

— Звучит примерно так.

Сервер возвращается с двумя стаканами воды, чашкой чая и моим чудом, шоколадным коктейлем. Он находится в низком стакане-тумблере, а две вишенки лежат сбоку, проткнутые коктейльной пикой.

— Я вернусь через минуту с вашей брускеттой. Есть ли что-нибудь, что я могу принести вам в это время

— Нет, спасибо, Вероника, — я качаю головой, беру вишню от своего молочного коктейля и протягивая её Мие. — Ты все еще любишь вишню?

— Ты помнишь это? — она слегка перегибается через стол, забирает у меня палочку и кладет ее на свою салфетку.

— Как я могу забыть, когда ты украла все мои до единой?

Ее рот открывается.

— Я бы никогда! Ты знаешь, как я нервничала, когда мы встречались?

— Нет, ты не нервничала. Не так, как ты тогда придиралась к моей заднице из-за того, что я перепутал порядок действий.

Миа насмехается.

— Я была самым милым репетитором.

Я пожимаю плечами.

— Спорно.

Она откидывает голову назад со смехом, который я тоже не совсем правильно запомнил. Он легкий и заразительный, проходит через меня и заставляет всех остальных в этом чертовом ресторане исчезнуть.

— Это говорит хороший парень, которого сажают в штрафной бокс раз в игру.

— Значит, ты видела не одну игру, — замечаю я, пробуя шоколадный коктейль. Он скорее ностальгический, чем вкусный, и отправляет меня туда, где мало жизненных проблем. — Коктейли твоей мамы намного лучше.

— Да, я уверена. Некоторые вещи лучше оставить для маленьких семейных ресторанчиков.

Я запиваю густое шоколадное молоко водой.

— Я вижу, как ты пропустила ту часть, где говорилось о просмотре моих игр.

Миа прячет улыбку за своей кружкой, делая слишком долгий глоток, чтобы выиграть время, прежде чем ей придется признаться, что она думала обо мне не раз и не два. Но, конечно, ее спасает Вероника, которая появляется с нашей брускеттой с авокадо.

Она быстро принимает наши заказы, но, когда она поворачивается, чтобы уйти, Миа встает и просит дамскую комнату.

Когда она уходит, я изо всех сил стараюсь не смотреть на нее, но глазам, кажется, все равно, и они следуют за изгибами ее фигуры через все море столиков.

Моя кровь нагревается и ускоряется в венах, и в мои мысли вторгается видение того, как она кончает за этим столом, с людьми всего в нескольких метрах от нас. Как ей придется заглушать свои стоны и скрывать охвативший её оргазм, пока соседние пары наслаждаются своим «Costolette Brasato».

Эта мысль внезапно напомнила мне, почему это не сработало тогда и почему точно не сработает сейчас. Миа всегда была из тех, кто держится подальше от посторонних глаз. Она любит держаться сама по себе и, вероятно, предпочитает, чтобы ее оргазмы были в её постели, спрятанной в темноте.

Моя жизнь в свете, на виду у всех, только перешла в более яркий луч, и мои желания в постели такие же

Столько времени, и я сомневаюсь, что наша история когда-нибудь изменится. Она просто останется сладким сном, вне досягаемости.

ГЛАВА 4

Миа

— Я в буквальном смысле задушу тебя! Илай Брукс!? — я прижимаю рот ближе к динамику телефона, отчего мой шепот больше похож на бессвязное шипение. — Илай, мать твою, Брукс! Элени? О чем ты думала?

Я сбежала в туалет, чтобы позвонить сестре. Туалеты здесь чертовски шикарные, и я нахожусь в одной из тех кабинок, которые представляют собой отдельную комнату. Мои ладони скользкие, мой желудок не знает, чего хочет, утонуть или уплыть, и у меня мурашки, которые, я уверена, останутся со мной до конца свидания.

В школе, когда я занималась с ним репетиторством, нам было чем заняться, чтобы я не думала о том, что нахожусь в полуметре от него в интимной обстановке. А сейчас? Это я, он, и уже установленное ожидание одной ночи.

— Я думаю, что тебе нужно потрахаться, и что может быть лучше, чем с кем-то, кого ты раньше знала и в кого была влюблена? — её голос почти напевает, и я представляю себе, как ладонью тру по её макушке, как когда мы были моложе. Раньше она ненавидела, когда я портила ее прическу, но секунды несовершенства было достаточно, чтобы вытащить меня из всех страданий, через которые она меня пропускала. — Думай об этом как о том, что ты можешь вычеркнуть из своего списка дел.

Странная комбинация раздражения и благодарности бурлит внутри меня, заставляя глубоко вдохнуть.

— Была влюблена. И секс на одну ночь со знаменитым хоккеистом не входит в мою карту Бинго.

— Список желаний. И поиметь мою задницу. Я знаю, что у тебя на пульте в кликере запрограммирован этот дурацкий спортивный канал, — на заднем плане раздается звон бокалов, а где-то позади слышен слабый звук джазовой музыки. — И еще, я бросила тебе свой телефон. На нем была его чертова фотография.

Я внутренне ругаю себя за то, что не потратила две секунды на то, чтобы посмотреть на телефон сегодня утром. Но опять же из-за нервов, я бы, наверное, отговорила себя приходить. Я действительно была по уши влюблена в него и полностью все испортила.

Хотя, честно говоря, наверное, это к лучшему. Я всегда хотела быть как можно дальше от глаз и внимания всего мира, а этот человек буквально живет под микроскопом.

Моя сестра испустила долгий вздох.

— Миа, пожалуйста, иди туда и хорошо проведи время. Выпей пару бокалов, поцелуйся, и пожалуйста, ради всего святого, трахни этого мужчину в кресельном подъёмнике по дороге вниз.

— Элени!

Она смеется.

— Я серьезно. Поживи немного, девочка. Это одна ночь. Больше никаких «что-если».

Больше никаких «что-если».

Мне повезло, что у меня их не так много, но Илай всегда был для меня самым главным. Должна ли я испытать оргазм без батареек? Да, конечно. Должна ли я сделать это с Илаем Бруксом, ради подростковой влюбленности? Определенно. Но заниматься сексом в месте, где нас может увидеть любой? Для этого определенно потребуется, что-то гораздо более крепкое, чем мой нынешний напиток.

— Хорошо, но никаких обещаний по поводу использования публичного проявления привязанности.

Я чувствую улыбку моей сестры через телефон.

— Будь большой девочкой или иди домой, Миа.

Покачав головой, я отключаюсь и выхожу из кабинки. Девушка, которая находится через две раковины от меня, говорит по телефону, подкрашивая губы.

— Нет, клянусь, это он. Малик хочет узнать, может ли он взять автограф.

Это та часть, где я должна была бы сказать: «Видишь, он слишком известен», или, возможно, быть раздраженной тем, что случайным незнакомцам вполне удобно прерывать мое свидание в день Святого Валентина, но вместо этого я чувствую… гордость. Волнение.

Из всех людей в мире, с которыми такой человек, как Илай, мог бы провести День Святого Валентина, он проводит его со мной. С его репутацией и известностью, вполне вероятно, что нас увидят вместе и, возможно, даже сфотографируют, и мы попадем в таблоиды.

И он не против.

Поговорим о повышении самооценки.

Вымыв руки, я возвращаюсь в ресторан, где застаю Илая, который делает то, что похоже на удар кулаками, с мужчиной с рыжими волосами. Когда они разводят руки, я вижу, что их указательные пальцы направлены вверх, я видела, как он это делает с другими игроками по команде после гола.

— Я не помешала? — я улыбаюсь, возвращаясь на свое место в кабинке.

— Извините, — начинает мужчина. — Я увидел момент, когда он был свободен, и не мог не подойти поздороваться. Я большой фанат вашего парня.

Илай качает головой.

— Ничего страшного. Всегда приятно встретить фаната.

Мужчина пожимает руку Илаю и возвращается к своему столику. Когда он отойдет достаточно далеко, чтобы не подслушивать, я спрашиваю очевидное:

— Я не уверена, что меня должно больше интересовать. Тот факт, что у меня есть знаменитый парень, о котором я ничего не знала, или же беспокоит тебя то, что тебя узнают везде, куда бы ты ни пошел.

Легкая усмешка появляется на губах Илая, и в ответ у меня сжимается низ живота. Трудно смотреть на него и не думать о словах сестры.

Его угловатая челюсть сейчас покрыта короткой аккуратной бородкой. Несколько выцветших шрамов, которые я нахожу неоправданно сексуальными, украшают его слегка кривой нос, висок и левую щеку. Все они получены в результате схваток на льду, и все их я наблюдала сквозь крошечные щели между моих пальцев, прикрывающих мои глаза. Его тело так же стало больше. Худые мышцы превратились в объемную массу, его белая рубашка на пуговицах немного облегала плечи и руки, демонстрируя силу, необходимую для того, чтобы отбиваться от разъяренных противников.

Годы воздали ему должное.

— Я прошу прощения за это. Иногда проще согласиться с просьбой людей, — он наклоняется к кабинке, опираясь рукой на спинку. — И нет. Я уже привык к этому. На самом деле, есть некая мотивация, которая приходит, когда за тобой постоянно наблюдают.

— Мотивация? Больше похоже на раздражение кишечника.

Илай посмеивается. Это низкий и чувственный звук, похожий на то, что я бы с удовольствием услышала у себя на шее. Или у моей груди. Или между моих бедер.

Мое лицо нагревается от видения, пытающегося вторгнуться в мое сознание. Вот дерьмо. Мне нужно взять себя в руки. Я позволила сестре залезть в мою голову.

Прочистив горло, я отогнала эти мысли.

— Что ты имеешь в виду под мотивацией?

Его рука сомкнулась вокруг стакана с водой на столе, большой палец медленно двигается вверх-вниз, сбивая капли конденсата. Само по себе действие достаточно невинно, но оно сжигает слабую хватку, которую я держу на своем бушующем возбуждении.

— Знать, что люди наблюдают за мной… — он делает паузу, его взгляд опускается к моему. Его серые глаза заставляют мое сердце биться быстрее, а дыхание — учащаться. — Это побуждает меня делать больше. Делать лучше.

Я закусываю нижнюю губу, пока я пытаюсь поймать хоть какую-то связную речь.

— Я… я могу это понять.

Он поднимает бровь.

— Ты можешь? Ты всегда так нервничала перед людьми, когда мы учились в школе.

— О, я и сейчас нервничаю. Моя кожа становится горячей, язык твердым, слова труднее выговаривать. Но я полностью понимаю, как это может действовать в качестве внешнего мотиватора.

Его голова медленно двигается вверх-вниз в знак понимания.

— Когда ты в последний раз выступала перед большой группой людей?

Я отвечаю мгновенно, потому что мне до сих пор снятся кошмары об этом.

— Выпускной.

— О, ничего себе, так давно?

Я киваю.

— Да. Даже собеседование при приеме на работу было с небольшой группой из трех человек, и то по видеоконференции.

Илай проводит большой рукой по волосам, мышцы его бицепсов проступают сквозь ткань.

— Я помню ту речь. Ты очень хорошо выступила.

Внутренне содрогаясь, я качаю головой. Он льстит. «Хорошо» это идеальный антоним к тому, как я выступила тогда. Я до сих пор не могу поверить, что позволила своей семье уговорить меня на это.

— Когда я говорю, что едва справилась, не облевав всех в первом ряду, я имею в виду «едва».

Он хихикает, звук искажает его ровный голос.

— Ну, сначала — да. Ты была похожа на оленя в свете фар. Но как только твои глаза сосредоточились на твоей сестре, это было круто. Я гордился тобой.

— Моя сестра? — моя голова слегка наклоняется в сторону. — Я была настолько взволнована, что даже не смогла найти ее.

Теперь его очередь выглядеть озадаченным. Его рот открывается дважды, а между бровями образуется глубокая впадина.

— Она сидела прямо за мной. Ты все время смотрела на нее.

Я не знаю, что смешнее. Он думает, что я могу кого-то увидеть за его огромной фигурой, или он считает, что я хочу видеть кого-то еще, кроме него.

Может быть, это крик моей сестры в моей голове или реальность того, что я действительно не хочу покидать этот ужин с какими-либо сожалениями, но я говорю ему правду.

— Я смотрела на тебя, Илай.

Он недоверчиво сужает глаза.

— Не может быть. Я видел тебя после церемонии. Твоя сестра сказала, что она рада, что ты смогла сосредоточиться на своем «счастливом месте».

Порочный жар разливается по моим щекам. Ладно, возможно, я не хотела быть настолько откровенной. К счастью, появляется официантка с нашей едой и неодобрительно ворчит в мою сторону, глядя на почти полную тарелку с закусками.

— Могу ли я принести вам что-нибудь еще? — очевидно, что ее вопрос адресован скорее Илаю, чем нам обоим, учитывая то, как она открыто таращилась на него, я уверена, что вопрос был задан именно ему. Хотя я не могу сказать, что виню ее.

— Можно мне мохито? — я знаю, что один напиток ничего не даст, но мне нужно плацебо жидкой храбрости, если я надеюсь сказать «к черту» и рискнуть с этим человеком.

Глаза Илая метнулись в мою сторону, заставив мой пульс заколотиться. Мне удается мягко улыбнуться, на что он отвечает ответной улыбкой, и я уверена, что мои трусики теперь мокрые.

Он медленно отводит взгляд от меня и смотрит на Веронику.

— Два, пожалуйста.

— Сейчас принесу, сэр, — как и раньше, она задерживается на несколько лишних секунд, прежде чем снова исчезнуть через скопление столиков.

— Выглядит очень вкусно, — я беру свою вилку, надеясь перенаправить разговор, но Илай качает головой.

— Ага. Ни за что. Так что это за «счастливое место»?

— Нет шансов пропустить это?

Он качает головой.

— Ни единого.

Закатывая глаза, я сдаюсь.

— Я расскажу тебе, но мне нужно твое слово, что ты не будешь меня осуждать.

Илай поднимает три пальца.

— Честь скаута.

Нервная дрожь пробегает по мне, когда я объясняю, что моим счастливым местом всегда была закусочная. Мои мама и папа открыли ее еще до нашего рождения, и я любила бывать там постоянно. Даже если там обычно было полно людей, у меня все равно был свой кусочек покоя посреди всего этого. Те недели, когда мы с Илаем работали вместе, помогли мне понять несколько вещей, главная из которых заключалась в том, что не только будка могла успокоить мои нервы.

Он тоже мог.

Я до сих пор не знаю, что было в нем такого, и, хотя я все еще испытывала типичную для меня застенчивость, при нем я всегда чувствовала себя в безопасности. Без осуждения. Свободной быть собой.

Поэтому, когда я произносила свою речь и нашла его в толпе, я представила, что это только он и я, снова в закусочной моих родителей, сидим в нашей угловой кабинке.

Илай молча ест свою еду, пока я рассказываю, а когда я заканчиваю, я немного запыхалась и уверена, что мое сердце оставило синяк на моей грудной клетке.

Когда он продолжает молчать в течение минуты, беспокойство начинает сжимать мои внутренности. Сомнение тоже просачивается внутрь, терзая мое сердце. Почему я…

— Ты сыграешь со мной в игру, Миа?

Каким-то образом мне удается сдержать шокированный смех.

— В игру?

Он кивает.

Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но не решаюсь, так как ничего не приходит на ум. По сути, я только что сказала этому человеку, что он — лекарство от моей социальной тревожности, а он просит меня сыграть в игру.

Часть сдерживаемого смеха просачивается наружу.

— Конечно. Какую игру вы задумали, мистер Брукс?

По его лицу скользит ухмылка, похожая на ту, которую дьявол надел бы перед заключением сделки.

— Правда или вызов.

ГЛАВА 5

Миа

Я сижу в кабинке в пятизвездочном курорте с Илаем Бруксом, моей давней школьной любовью и нынешней звездой главной хоккейной команды, и собираюсь сыграть в игру «Правда или вызов». Я не знала точно, к чему, по моему мнению, может привести моя ночь, но она определенно не включала этого.

— Я позволю тебе начать первой! — говорит Илай, откусывая свой брокколи. Его челюсть напрягается, когда он жует, и в его работающем горле есть что-то такое, что делает злые вещи с моим воображением. — И я выберу правду.

Правда. Ха! Моя правда сейчас в том, что я очень быстро принимаю совершенно новую личность. Я чувствую, что теперь я могу легко передвигаться по U-образной кабинке и сокращать раздражающий промежуток между нами, несмотря на количество глаз, которые медленно начали смещаться в нашу сторону.

Всегда было что-то такое в общении с Илаем, что успокаивало мои нервы от общения с другими. Я не уверена почему, то ли это его непринужденный характер или его чертовы глаза, которые заманивают меня и не отпускают, или просто то, как приятно на него смотреть. Но сейчас он заключил нас в маленький пузырь, как тогда, в школьные годы. Есть только он и я, и маленькая игра, которую я намерена использовать, чтобы дать себе немного успокоиться. Чтобы понять, что то, что я чувствовала тогда, не было чем-то односторонним.

Я поднимаю свой коктейль и почти выпиваю его в два глотка.

Давай сделаем это.

— Когда ты в последний раз был на свидании?

Он медленно выпивает свой мохито и ухмыляется.

— Наше время в закусочной считается? Потому что если да, то десять лет назад.

Я насмехаюсь, безуспешно сдерживая наплыв возбуждения, пронизывающий меня.

— Игра называется «Правда или вызов», Илай. Не говори милых вещей, которые, как ты думаешь, помогут тебе забраться ко мне под платье.

Как только я произношу эти слова, мои глаза распахиваются, и я закрываю рот рукой. Я чувствую, как жар смущения разливается по моему лицу, и вдруг кажется, что еще дюжина глаз смотрит в нашу сторону.

Я понимаю, что это свидание изначально было для меня событием на одну ночь, но я не могу быть уверена, что для него оно имело такое же значение.

— Прости, это было действительно бесцеремонно. Я не…

Илай отмахнулся от меня, еще больше расслабившись в кабинке.

— Нет, я понимаю. Общее мнение таково, что люди говорят вещи, которые, как они знают, помогут получить секс.

Меня захлестывает волна благодарности за то, что он не привязался к моим словам. Я кусаю внутреннюю сторону своей нижней губы.

— Я сомневаюсь, что тебе вообще нужно что-то говорить. Ты, вероятно, получаешь больше внимания, чем знаешь, что с ним делать, прямо как в школе.

Несколько раз Илаю приходилось отключать телефон во время наших занятий с репетиторами. Он вибрировал в его сумке не менее четырех-пяти раз каждые пару минут, и я могла сказать, что иногда это было слишком.

Он пожимает плечом.

— Единственное внимание, которого я когда-либо хотел, я получаю прямо сейчас.

Мои глаза метнулись к нему, но мое горло вдруг стало таким плотным, что все, что я могу сделать, это уставиться на него. Так! Может быть, все было не так уж односторонне, в конце концов.

Волнение проходит через меня, мое тело нагревается от этой мысли.

Он хихикает, накалывая вилкой еще одну броколлину.

— И чтобы ты знала, это была не ложь. Я был, как некоторые сказали бы, слишком занят, чтобы встречаться. И ответ к тому, о чем ты говорила ранее — у меня нет намерения сказать что-нибудь милое, чтобы оказаться между твоих бедер.

Хотя я уверена, что его слова, это еще один способ успокоить мои нервы, они только еще больше их расшатывают. Они могут означать миллион разных вещей, и с тем, как моя киска сжимается, требуя знать, что именно он имеет в виду, я не могу остановить себя, чтобы выяснить это.

— Больше грязных разговоров, да?

Боже мой, Миа. Заткнись! Я определенно не это хотела сказать.

Я хватаю один из кусочков брускетты с угла моей тарелки и делаю неприлично большой укус. Это попытка удержать мой рот занятым, чтобы не сказать еще что-нибудь совершенно ужасное и одновременно скрыть горячий румянец, пылающий на моем лице.

Но вместо того, чтобы ответить, Илай слегка наклоняет голову, позволяя серым глазам медленно окинуть меня.

Я чувствую жар его глаз, когда они касаются каждой частички меня.

Мои губы.

Подбородок.

Опускаясь вниз по шее.

По ключицам.

Мурашки пробегают по моей коже, и в тот момент, когда его взгляд снова находит мой, я задерживаю дыхание. Я не помню, чтобы Илай когда-либо был таким… напряженным. Мальчишеская версия его притягивала каждую нежную частичку меня, угрожая украсть мое сердце одним лишь подмигиванием глаз. Но этот Илай, мужчина, которым он стал, обещает владеть каждой моей частичкой, и это в равной степени эротично и чертовски пугающе.

— Можно сказать, что я откровенный, — наконец говорит он. — Мне нравится говорить, о том, чего я хочу, как я этого хочу, и как мне это дадут.

Огонь немедленно вспыхивает глубоко в моей сердцевине. Трахни меня!

Закусив нижнюю губу, я взволновано двигаюсь сидя на месте. Мой клитор теперь пульсирует, и сжимание бедер не помогает ослабить внезапный приток давления. Тем не менее, мне удается найти свой голос, потому что мне необходимо знать без сомнений, что он чувствует.

— И чего же ты хочешь, Илай?

— Хм. Но теперь моя очередь, Миа. Правда или вызов?

Соблазн потребовать ответа очень силен, но я подавляю его.

— Я только что рассказала тебе всю свою правду, на самом деле, очень много правды, так что, думаю, я выберу «вызов».

Его брови поднимаются.

— Ты уверена?

Его тон — нечто среднее между предупреждением и вызовом. Волнение и трепет овладевают мной, и на секунду я задумываюсь о том, чтобы передумать.

Мы в ресторане, полном людей, более половины из них знают, кто он такой, на что он может меня подтолкнуть?

Я киваю, откусывая кусочек баранины. Она такая же нежная, как я помню, распадается на части и почти тает на языке.

— Говори, что хочешь.

Один уголок его губ подрагивает.

— Я осмелюсь предложить тебе пересесть сюда.

— Что?

Он откладывает вилку и показывает указательный палец.

— Я хочу, чтобы ты взяла свою тарелку и подошла ко мне с этой стороны.

Мой взгляд фокусируется на том месте, куда он указывает, с левой стороны от него.

Кабинки маленькие, интимные, полукруглые. Спинки средней высоты, доходят до плеч Илая, и они примыкают к бесшовной стеклянной стене с видом на склоны. Если я пересяду, люди смогут видеть только Илая.

Я задаюсь вопросом, не сделано ли это специально, из-за того внимания, которое сфокусировалось на нас после того, как тот человек поприветствовал Илая. Это выведет меня из общего поля зрения и приблизит к нему. Беспроигрышный вариант.

— Не хочешь пересаживаться? — спрашивает он, игривая улыбка дразнит край его рта.

— Вовсе нет, — я отодвигаю сначала свою воду, затем тарелку, а затем обхожу вокруг него, садясь примерно в пятнадцати сантиметрах от него.

Находясь так близко к нему, я могу различить теплый землистый аромат его одеколона и почувствовать чистое тепло, исходящее от его тела. Мои нервы воспламеняются, мышцы напрягаются, и сколько бы я ни пыталась направить свою внутреннюю уверенность, я не могу поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Удобно?

— Да, — мой голос звучит намного тише, чем я хочу.

— Тогда почему твое тело такое жесткое?

Безрадостный смех сотрясает мое тело.

— Я напряжена.

Он «хмыкает», прежде чем вернуться к своей еде. К счастью, я левша, так что близкое соседство не делает прием пищи неудобным.

— Итак, твоя очередь. Правда или вызов?

Он даже не задумывается.

— Правда.

Обычно я бы поддразнила его за легкий выбор, но опять же, я бы даже не знала, что спросить, если бы он выбрал «вызов».

— Это может показаться немного странным, и ты, возможно, даже не вспомнишь, но ты кое-что сказал, когда я обучала тебя, и это запомнилось мне надолго. Я всегда жалела, что не спросила тебя, что ты имел в виду.

Губы Илая поджались, и он перевел взгляд на меня.

— Я заинтригован.

Вздох вырывается из моей груди, когда я готовлюсь к тому, что может оказаться ничем.

Или может быть всем.

— Ты говорил, что не влюбился в меня, пока я учила тебя математике. Что именно ты имел в виду?

Иногда я задавалась вопросом, имел ли он в виду, что никогда не сможет полюбить кого-то вроде меня, или он уже полюбил, и это не потому, что я помогла ему сдать экзамен у мистера Клори.

— О. Это легко. Но ты должна пообещать, что не будешь злиться.

Теперь моя очередь быть заинтригованной. Я поднимаю указательный палец в его сторону в знак молчаливого согласия с обещанием. Интересно, помнит ли он вообще о нашем маленьком жесте? Это было что-то вроде секретного рукопожатия, навеянного нашей любовью к фильмам, снятым в семидесятые и восьмидесятые годы.

Мы выяснили эту маленькую хитрость на втором курсе, когда он надел школьную рубашку из фильма «Феррис Бьюллер». Мы разговаривали в коридоре, пока не опоздали, и он протянул мне палец, чтобы я потрогала его.

После этого мы стали «мимолетными знакомыми». Иногда мы заводили разговоры о фильмах во время перерыва и время от времени задавали пустяковые вопросы, чтобы посмотреть, кто знает их лучше. Когда мы уходили на занятия, мы всегда касались указательными пальцами.

Илай улыбается, прежде чем положить вилку на край своей тарелки и соединить наши пальцы. Когда он убирает руку, он выдыхает и начинает:

— Ты мне нравишься с самого начала учебы, когда я подслушал твой разговор с сестрой о том, кого бы вы трахнули-вышли замуж-убили, если бы речь шла об актерах «Клуба «Завтрак».

Я не сдерживаю смех, и когда я фыркаю, я смеюсь еще сильнее.

— Ты лжешь.

Он качает головой.

— Нет, я абсолютно серьезен. Когда ты сказала ей, что трахнешь Ричарда? Я чуть не упал на одно колено.

— Я сказала это только потому, что это сводило Элени с ума. Она не могла поверить в это.

Илай кивает.

— О, я знаю, и было чертовски смешно наблюдать, как она пытается понять, а ты только и говоришь…

— Разница в возрасте — это вещь. Не позорь меня, — заканчиваю я, помня этот разговор как сейчас — Я не могу поверить, что это заставило тебя заинтересоваться мной.

Он слегка наклоняется, медленно вытягивая одну руку вверх, пока его глаза блуждают по моему лицу. Смех замирает в моем горле, когда его рука касается моей щеки. Я жду, мое дыхание замирает в легких, пока он заправляет волосы мне за ухо.

— Это было одно из многих.

Мой голос не возвращается, пока он не опускает руку и не берет вилку.

— И почему я должна злиться на тебя за это?

Он делает секундную паузу, покачивая своей вилкой взад-вперед, как будто не знает, что ему есть. А может быть, дело в том, что он подыскивает нужные слова. Наконец, он поднимает глаза.

— Потому что на самом деле мне не нужен был репетитор по математике.

Мои брови нахмурились.

— Подожди. Что?

В тот же момент, когда его губы приоткрываются, порыв ветра швырнул шквал снега в окно позади нас. Он непрерывно шел с тех пор, как мы сели, служа прекрасным пейзажем, дополняющим мрачную атмосферу внутри, но теперь я понимаю, какой сильный снегопад.

Похоже, если в ближайшее время он не ослабнет, мы не сможем уйти и спуститься в них.

Беспокойство бурлит во мне, угрожая украсть возбуждение, которое он вызвал. Мы не можем остаться здесь. Сегодня День святого Валентина, а этот курорт печально известен тем, что все места здесь заняты на месяцы вперед.

Впервые я действительно рада видеть, как за нашим столиком появляется наш обслуживающий персонал. Её брови сходятся вместе, между ними образуется глубокая впадина. Я предполагаю, что она интересуется нашим новым расположением мест, но ничего не говорит. Вместо этого она поправляет свое выражение лица и улыбается Илаю.

— Надеюсь, вам все по вкусу.

— Да, — отвечает Илай, все еще изучая мое лицо.

Вероника прочищает горло, переставляя ноги.

— Очень хорошо. Владелец отеля сообщил нам, что по прогнозам буря будет усиливаться, и настоятельно рекомендует всем гостям оставаться до тех пор, пока она не пройдет.

— Мы не ночные гости, — сообщаю я ей, мое тело становится еще более напряженным.

Вероника кивает.

— Да, но, к счастью, здесь есть одна свободная комната, так как одна пара не успела приехать до урагана.

Илай наконец смотрит на нее.

— Мы займем эту комнату.

Наш сервер выглядит слегка ошеломленной, когда он уделяет ей все свое внимание. Я слишком хорошо знаю это чувство, что я даже не могу разозлиться на ее очевидную увлеченность.

— Да, сэр.

Она снова оставляет нас наедине, и он возвращается к своей еде, как будто только что не бросил маленькую бомбу, сопровождаемую решением на ночь.

— Ладно, мне нужно знать, что это за штука с репетиторством. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что тебе не нужно было это?

— Теперь моя очередь, милая. Правда или вызов?

Мои губы приоткрылись, сердце заколотилось от того, как легко ласковое слово сорвалось с его губ. И как сильно мне это нравится.

— Хм… Вызов.

На его лице расплывается ухмылка, и я понимаю, что мне конец еще до того, как он произнес эти слова.

— Я вызываю тебя, позволить мне показать, как я был одержим тобой десять лет назад.

ГЛАВА 6

Миа

Как я был одержим тобой десять лет назад.

Серые глаза Илая скользят по моему лицу, прежде чем он бесстрастно поворачивается и продолжает есть, как будто он не развернул меня вокруг моей оси.

Я была без ума от этого мужчины почти три школьных года, а он, оказывается, чувствовал то же самое!?

Раздражение охватывает меня, я ненавижу смотреть фильмы, в которых используется троп недопонимания, и сейчас мне показывают, как легко попасть в его ловушку.

— Почему ты ничего не сказал? — спрашиваю я, слишком сильно вонзая вилку в жареную морковь.

Илай поднимает одно плечо.

— Честно говоря, я нервничал.

Я насмехаюсь.

— Ты!? Нервничал? Да ладно, Илай. Ты не только был очень популярным парнем, но и играл в хоккейной команде и мог увлечь любого человека, даже мужского пола. Какого черта тебе нервничать?

— Страх отказа, не все застрахованы от этого, — говорит он просто. — Кроме нашей общей любви к кино восьмидесятых, мы были практически противоположностями.

— И?

— И… — Он тянется к своему рому и делает большой глоток, прежде чем повернуться ко мне. — Я не думал, что кто-то вроде тебя будет заинтересован во мне.

Я издаю горький смешок и слегка откидываюсь назад, чтобы полностью встретиться с ним взглядом.

— Кто-то вроде меня?

Он наклоняет голову, его губы подрагивают, с одной стороны.

— Тот, кто буквально добровольно вырвет себе зубы, а затем глотает их как клоназепам, вместо того, чтобы участвовать в чем-либо в общественных местах.

Мой рот открывается, когда он слово в слово пересказывает то, что я сказала своей группе по коммуникации, когда один из них спросил, буду ли я выступать с нашей презентацией на первом курсе. На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, именно один из товарищей Илая по команде предложил мне сделать это. Когда он это сделал, вся группа смотрела на него так, как будто у него выросла вторая голова. Мое предпочтение, быть поддержкой на заднем плане, никогда не было секретом.

— Я общительный человек, и у меня никогда не было намерений преследовать тебя, если бы я знал, что ты будешь несчастна со мной. Я хотел узнать, сможешь или захочешь ли ты когда-нибудь выйти из своей зоны комфорта, поэтому я попросил друга узнать, не согласишься ли ты выступить с речью от своей группы.

Что-то странное щемит в моей груди. Я не знаю, как сформулировать это чувство, но оно где-то между восхищением тем, что он не хотел, чтобы кто-то из нас тратил время на то, что мы неизбежно возненавидим, и злостью на то, что он не попытался.

— Так почему ты согласился на это свидание сегодня? — Мой голос прозвучал немного резче, чем я хотела. — Ты думал, я изменилась?

Несмотря на мой язвительный тон, Илай медленно качает головой.

— Вовсе нет. Я хотел увидеть тебя. Наверстать упущенное.

Неприятное подозрение подкрадывается из ниоткуда и впрыскивает в меня свой яд. Оно проникает в меня, собирая воедино кусочки головоломки, о которых я до сих пор даже не задумывался. Моя сестра ясно дала понять, что он приехал в город на выходные, и это дело одной ночи. Он также сказал, что не ходил ни на какие свидания, потому что был занят.

Мой момент прозрения был в равной степени озаряющим и болезненным.

— Это не имеет никакого отношения к тому факту, что я идеальный кандидат для секса на одну ночь, который не будет постить во всех социальных сетях, как она спала с печально известным Илаем Бруксом?

Говорить это кажется немного по-детски, но в моей голове это имеет смысл.

Илай смеется. Его смех глубокий и сильный, и, черт возьми, несмотря на то, что я немного взбешен, он чертовски сексуальный.

— Хочешь, я встану посреди этого ресторана и сообщу всем, что я здесь с тобой? Я сделаю это, заплачу счет и пойду домой. Потом я лягу на живот и позвоню тебе по FaceTime, чтобы мы могли разговаривать, пока не взойдет солнце.

Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, но тут он резко встает, и мое сердце замирает в горле.

Моя рука тянется вверх и не очень мягко подталкивает его обратно к креслу.

— Не смей.

Он не обращает внимания на мою слабую хватку, а смотрит на меня сверху вниз.

— Почему? Не хочешь, чтобы мир увидел меня в самый романтический день года с моей первой большой любовью? Что даже после всех этих лет я не нашел никого, кто заставил бы меня улыбаться и смеяться, или чувствовать себя как дома, как это делаешь ты?

Мое сердце сжимается. Забавно, что, когда я смотрю свои фильмы, я думаю об этих моментах как о самых неудобных и неловких, и часто задаюсь вопросом, кому на самом деле могут понравиться подобные признания.

Оказывается, мне.

Мне очень нравится слышать, как он говорит, что из нас двоих «я тот, кто сбежал». На самом деле, я хочу немного больше контекста.

— А, так вот что ты говоришь, чтобы залезть мне между ног.

Это должно было быть шуткой, по крайней мере, вроде того, но Илай садится и наклоняется вперед, слегка захватывая мой подбородок большим и указательным пальцами, останавливая дыхание в моих легких.

— У меня не было намерений приходить сюда только для того, чтобы трахнуть тебя. Хотел ли я этого? Абсолютно, блядь, безусловно! Но на самом деле я хотел наверстать упущенное время и наконец-то сказать тебе, что я чувствовал тогда.

Я тяжело сглатываю, его слова оседают гораздо ниже, чем мое сердце на этот раз. Сжав бедра вместе, я киваю.

— Хорошо.

Его бровь поднимается, когда он опускает руку.

— Хорошо?

Пожимая плечом, я признаюсь:

— Сегодня вечером я хотела получить спонтанный оргазм, так что, думаю, я не могу слишком злиться.

Его вторая бровь присоединяется к первой, поднимаясь к линии волос.

— Спонтанный оргазм?

Я слегка улыбаюсь.

— Элени считает, что они должны быть немного более… — я машу рукой в сторону, подыскивая слова, которые не будут выглядеть так, будто моя сестра меня развращает. — Импровизированными. Естественным.

Илай кивает, возвращаясь к своей еде.

— Понятно. Так ты намеревалась прийти сюда и после заняться сексом?

Я чувствую, как мое лицо краснеет.

— Ну… да?

— Это странно, что я сейчас невероятно ревную?

Я закусываю нижнюю губу, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

— Это странно, что мне нравится, что ты ревнуешь?

— Я думаю, это значит, что я не полный дурак, раз продолжаю тосковать даже спустя десять лет.

Такое ощущение что бабочки вырвались на свободу в моем животе, порхая так неистово, что я думаю, у меня может начаться метеоризм

Я встречалась со многими мужчинами, некоторые мне нравились, с некоторыми у меня был секс. Но никогда не было ничего такого, что заставило бы меня думать, что я буду скучать по ним, если больше никогда их не увижу. Не было искры. Просто неловкие разговоры, которые нужно было провести, чтобы убедиться, что другой не полный придурок, а потом обычное взаимопонимание. Встречаемся ли мы снова или ищем что-то получше?

Почти всегда было последнее, и меня это никогда не волновало.

А вот с Илаем всегда была другая история. Даже когда мы считали себя лишь мимолетными знакомыми в коридоре, или репетитором и учеником, между нами что-то было. Что-то более глубокое, чем я могу выразить словами. Связь, которая просто существует.

Знать, что не только я чувствовала все это, одновременно и приятно, и мрачно. Так много растраченного времени. Но я определенно понимаю, о чем он говорил раньше. Он «социальная бабочка», которая любит быть рядом с людьми и очаровывать их своим остроумием. Я предпочитаю этого не делать. Поэтому, чтобы быть вместе, одному из нас придется серьезно изменить свою жизнь.

Радикальные компромиссы.

В итоге мы будем только несчастны.

Это правда. Это почти неопровержимый факт. Но почему мысль о том, что наше свидание закончится тем, что мы вернемся к тому, как было, звучит так чертовски удручающе? Особенно после того, что я знаю сейчас.

Мысль о завтрашнем дне, вызывает напряжение в моей груди, и из мрачной реальности расцветает ответная идея. Если это действительно всего лишь сегодняшний вечер, то я могу сделать это без сожалений и сделать все, что захочу, включая выход из зоны комфорта.

— Правда или вызов? — я придвигаюсь к нему ближе и откидываюсь назад.

— Позволь мне попробовать на этот раз вызов, — он усмехается, и в его голосе ясно слышен вызов.

Я ухмыляюсь, хватаю его левую руку и медленно тащу ее вниз и под стол, пока она не упирается в мое колено. Его глаза увеличиваются почти вдвое, но он молчит, когда я говорю.

— Я вызываю тебя показать мне, чего мне не хватало.

ГЛАВА 7

Илай

Когда я начал эту игру, у меня была четкая цель. Я хотел, чтобы Миа поняла, как сильно я заботился о ней в старших классах и как никто из тех, с кем я встречался с тех пор, не смог заполнить ту трещину, которую она оставила во мне.

Надеялся ли я подсознательно, что она выберет «вызов», чтобы я мог увидеть, как сильно я влияю на нее физически? Возможно.

Мог бы я предположить, что мои пальцы буду ласкать подол ее платья посреди полного ресторана по ее просьбе? Только в самых сладких мечтах.

— Здесь? Ты серьезно?

Ярко-карие глаза Мии смотрят на меня, возбуждение разливается в них, когда она кивает.

— Да.

Ее голос звучит с придыханием, и этот звук идет прямо в мой член, побуждая его к действию.

Я пытаюсь отвлечь себя от желания трахнуть ее прямо здесь, в этой кабинке, поэтому свободной рукой беру вилку и зачерпываю немного картофельного пюре с чесноком.

— Ты уверена?

Спросить согласие дважды, всегда лучшая практика, и на всякий случай предложить альтернативный вариант.

— Мы можем уйти сейчас и заселиться в наш номер.

Ее рот приоткрывается, но она ничего не говорит. Она также не оглядывается по сторонам, чтобы проверить, не смотрит ли кто.

Мне это нравится. Это показывает, что она доверяет мне в том, что я не буду позволять видеть её никому, кроме меня самого. Это огромный шаг для нее, и я не собираюсь относиться к этому легкомысленно.

Миа делает прерывистый вдох, прежде чем слегка рассмеяться.

— Если тебе страшно, просто скажи это.

Это вызывает у меня рычащий стон. Я боюсь, что это не имеет никакого отношения к тому, чтобы заставить ее кончить за этим столом. Это больше о возможности превратить простое влечение в зависимость.

— Я хочу знать, что ты уверена, потому что это созревало очень долго, и я намерен взять все, что ты готова мне дать. И я ожидаю, что ты тоже возьмешь все, что я тебе дам.

Она прикусывает нижнюю губу и дрожь пробегает по ней, когда мои слова оседают в её голове. Более десяти лет я ждал этого момента, и я больше не повторю свою ошибку.

Даже если я не смогу ее удержать.

Мысль о том, что у нас есть только эта ночь, сводит меня с ума. Сделав это, я открою дверь, которую не захочу закрывать, но даже зная это, я отказываюсь менять курс. Я готов рискну разбит себе сердце, лишь бы она была у меня хоть раз.

— Я уверена, Брукс.

— Хорошо, — хрипло говорю я, перестав ласкать пальцами верхнюю часть ее колена, и наклоняю голову. — Можно?

Ее нежное горло вздрагивает, когда она сглатывает.

— Да.

Никогда еще не было более прекрасного слова.

Я просовываю свою мозолистую руку под ее юбку, мягкость ее гладкой кожи и шелк ткани ощущаются как идеальная прогулка в рай.

Миа напрягается, но раздвигает бедра, когда я двигаюсь вверх, скользя по внутренней стороне ее бедра, пока не добираюсь до тонкого кружева, прикрывающего ее киску. Тепло от ее сердцевины охватывает мои пальцы, когда я отодвигаю ткань в сторону. Я зависаю у ее входа, следя глазами за ее реакцией.

Ее взгляд прикован к полу-съеденной тарелке перед ней. Ее грудь совершенно неподвижна, и на мгновение я задумываюсь, дышит ли она.

— Миа.

Ее веки дрогнули.

— Да?

— Дыши, любимая.

Она сразу же делает то, что ей велено, втягивая воздух полной грудью.

Я даю ей еще секунду, чтобы расслабиться, но, когда я не двигаюсь, она приподнимает бедра, прижимая свой обнаженный центр ближе к моей руке.

И снова я проверяю её. Может быть, потому что какая-то часть меня думает, что это какой-то жестокий сон.

— Я могу сменить на «правду», если ты…

Ее глаза встречаются с моими, в них бушует огонь, достаточный, чтобы сжечь мою гребаную душу.

— Илай! Боже мой! Если ты оставишь меня в таком состоянии в ресторане и не…

Я толкаюсь двумя пальцами в нее, фактически отрезая ее слова. Из нее вырывается слабый «хнык», и этот звук, бальзам на рану, которую она оставила десять лет назад, когда мы расстались в закусочной.

Ее киска сжимается вокруг моих пальцев, которые я засунул по костяшки в ее тугой канал, а моя ладонь давит на ее набухший клитор. Она вся мокрая.

— Это все для меня? — игриво спрашиваю я, загибая пальцы в ласкающем движении.

Голова Мии дергается в лучшем кивке, на который она способна, а обе ее руки хватаются за край стола.

— Хм… — я тянусь за водой, мое движение медленное и обдуманное. — Это то, чего ты хотела?

Она судорожно вздыхает.

— Да!

Я делаю глоток, раздвигая ее щель мизинцем и указательным и скользя внутрь и наружу средним и безымянным пальцами. Ощущение её вокруг моих пальцев заставляет мою кровь течь по моим венам так быстро, что это почти дискомфортно. Мой член набухает, давит на брюки, заставляя меня небрежно перестроить его.

— Думаю, теперь твоя очередь.

Костяшки пальцев Мии белеют, когда я глажу ее внутри.

— Илай, я не могу.

Я усмехаюсь, беру вилку и вонзаю ее в баранину.

— Я выберу «правду». Хочешь, я объясню тебе, что такое репетиторство?

Она тяжело вздыхает, ее бедра теперь слегка покачиваются, чтобы обеспечить трение о мою ладонь.

— Да!

— Моя жадная девочка, — хмыкаю я, ленивая улыбка растягивается по моему лицу, когда ее ресницы трепещут. Она переполнена как чувствами, пронизывающими ее, так и окружающей обстановкой. — Хорошо, но помни, что ты обещала не злиться.

Я загибаю пальцы, потирая место, отчего голова Мии склоняется вперед. Она пытается заговорить, но я продолжаю натирать это место, давая ей немного того трения, которое она только что искала.

Ее потребность сосредоточиться на моих словах, на том, чего она действительно хочет знать, только делает ее борьбу еще слаще.

— Обещай, что не будешь злиться.

Мои пальцы замедляют свой темп настолько, что я могу быстро осмотреть все вокруг нас и дать ей возможность отдышаться. Когда я снова смотрю на нее, она кивает.

— Обещаю.

— Хорошо, — я ухмыляюсь, возвращаясь к своему мучительному темпу. Я вытаскиваю пальцы, а затем засовываю их обратно, двигая ими при этом. — Кроме как о фильмах, мы с тобой практически не общались, и мне было трудно найти к тебе подход. Ты была своего рода затворницей, и каждый раз, когда я, наконец, мог оставить своих товарищей по команде и попытаться поймать тебя после игры, ты всегда исчезала.

Я рассеянно смахнул каплю конденсата со своего стакана и чуть сильнее толкаю пальцы в Мию.

— Другой ученик спросил мистера Клори о репетиторстве, и он предложил тебя. Конечно, мне нужно было попасть к тебе первым, поэтому я обратилась к тебе до начала следующего урока.

Глаза Мии смотрят на меня, и где-то под абсолютным экстазом я вижу вспышку раздражения.

Я поднимаю свободную руку в притворной капитуляции.

— Я знаю, знаю! Я заплатил частному репетитору для этого ученика, который первоначально собирался просить тебя. Он сдал.

Миа усмехается, но потом я прижимаю ладонь сильнее, и ее слабая попытка разозлиться исчезает. Ее ответный стон едва громче шепота, но для меня он оглушителен. Он звучит в моей голове, как проклятый зов сирены, когда я вытаскиваю пальцы и снова толкаю их в неё.

Я не могу не улыбнуться, когда она еще больше раздвигает бедра.

— Моя очередь. Правда или вызов, Миа?

Ее глаза расширяются настолько, насколько позволяет ее нахмуренный лоб, но ей удается тихо сказать:

— Правда.

— Тебе нравится, когда тебя трахают пальцами под столом в ресторане, полном людей? — я слегка наклоняю голову, понижая голос. — Тебя возбуждает, что они могут увидеть? Или возбуждает то, что они не видят?

Она качает головой, слова не успевают вырваться, поскольку я начинаю двигать быстрее пальцами. Она уже так близко.

— Я не… я не знаю.

Легкий смех вибрирует в моей груди.

— Давай выясним, что именно возбуждает тебя, хорошо?

В тот же момент, когда я фокусируюсь на клиторе Мии, Вероника появляется в дальнем конце ресторана, ее взгляд устремлен на нашу кабинку. Я знаю, что у меня мало времени, прежде чем она подойдет, но я знаю так же, что если я правильно рассчитаю время, то смогу раскрыть Мие её правду.

Мои пальцы в движении изгибаются внутри нее, пока я сильнее надавливаю ладонью на её клитор. Она опускает одну руку на стойку кабины, в то время как другую прижимает ко рту. Интенсивность моих движений заставляет ее хныкать и кусать ладонь, что даже кожа побелела от зубов.

Я наклоняюсь к ней, провожу губами по мочке ее уха и понижаю голос.

— Ты так хорошо справляешься, Миа. Могу я тебе кое-что сказать, прежде чем ты кончишь мне на руку?

Она пытается заговорить, но после того, как слово выходит неразборчивым, она кивает.

Я лениво улыбаюсь.

— Это принадлежит мне, сегодня вечером.

Глаза Мии встречаются с моими в тот момент, когда ее влагалище начинает трепетать, а Вероника подходит к нашему столику.

— Вот, это ключ-карта от вашей комнаты на ночь.

Я протягиваю свободную руку и беру ключ-карту, в то время как пальцы моей другой руки продолжают трахать Мию. Она уже так близко, что все ее тело начинает трястись, мелкая дрожь пробегает по ее ногам, и ее дыхание становится все более неровным.

— Спасибо, Вероника, я думаю, мы закончили с ужином. Если только ты не хочешь десерт?

Я смотрю на Мию, которая почти не дышит. Ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня, а затем на Веронику. Я сильнее вращаю пальцами, когда ее киска сжимается, и она решительно качает головой.

— Со мной все в порядке, — пискнула она.

Глаза Вероники сужаются, и впервые она действительно признает присутствие Мии. Она осматривает ее явно расстроенное лицо, затем поджимает губы и поворачиваясь улыбается мне.

Я толкаюсь в Мию пальцами так быстро, что мышцы моего бицепса начинают напрягаться.

— Я тоже в порядке.

— Ладно, хорошо, я вернусь через… вы в порядке!? — резко говорит она, смотря на Мию, которая сейчас находится на пороге кульминации. Ее бедра фиксируют мою руку на месте, а ее киска сжимается вокруг моих пальцев.

Миа не отвечает, и я знаю, что это потому, что она физически не может. Эта мысль только сильнее разгоняет мою кровь. Я никогда в жизни не был так чертовски возбужден, и теплая капля спермы на конце моего члена напоминает мне, что если мы в скором времени не уйдем, то я, скорее всего, кончу прямо здесь.

— У нее немного болит голова, — вру я, отодвигая свою пустую тарелку на край стола. — Принесите чек, пожалуйста.

Вероника, похоже, слегка раздражена тем, что мое внимание не отвлекается от моей спутницы, но кивает, вынимая из фартука черную книжку и кладёт её рядом со мной.

— Я вернусь, чтобы рассчитать вас.

Она едва успевает отойти на метр, прежде чем Миа взрывается, ее оргазм пронизывает её и угрожает отрезать мне пальцы в процессе.

Ее руки с силой опускаются на стол, когда она охвачена волной оргазма, а мои пальцы все еще двигаются и вытягивают каждый импульс. Ногтями впиваясь в стол, она пытается ровно вдохнуть воздух, но мое постоянное движение пальцами не дает ей это сделать.

— Вот так, любимая. Я хочу все. Дай мне это, — я продолжаю свой темп, пока ее тело не перестает дрожать, а ее киска не заканчивает пульсировать.

Ее дыхание прерывистое, когда она наконец успокаивается, и я вынимаю пальцы из нее. Она вздрагивает, ее ресницы трепещут от глубокого вздоха.

— О боже!

Это заставляет меня тихо смеяться.

— Не думаю, что именно он был сейчас под столом.

Я поднимаю руку и не борюсь с искушением попробовать, какая она на вкус. Глубокий гул удовлетворения вырывается из моей груди от вкуса её возбуждения. Мой рот жаждет оказаться на ней.

— Илай, — ее слегка смущенный шепот-шипение очень милый, и я не могу не попытаться сохранить его в памяти. — Это было…

Она прерывается, тяжело сглатывая.

— Я думаю, моей девочке нравится риск быть пойманной, — мягко говорю я.

— Я не могу поверить, что я только что сделала это. Не могу поверить, что позволила тебе это сделать. И перед нашим сервером.

Я поднимаю бровь.

— Тебе не понравилось?

Ее голова мотается туда-сюда.

— Мне понравилось. Я просто… я не могу поверить, насколько мне это понравилось. Черт, я даже не любитель публичных проявлений привязанности, не говоря уже о чем-то подобном.

— Ты хочешь уйти сейчас?

Миа повернула голову ко мне.

— Конечно. Но у меня все еще есть вопросы.

Я бросаю свою черную карту AMEX на стол и улыбаюсь.

— А у меня все еще есть вещи, которые я хочу сделать с тобой. Пойдем.

ГЛАВА 8

Миа

Я явно сошла с ума. Полностью.

Мало того, что Илай засунул руку мне под юбку посреди очень людного ресторана, он так же трахал меня пальцами, пока я не кончила, при этом чертова сервер находилась у нашего столика. И сделал он это по моей просьбе.

Никогда в жизни я не думала, что способна на что-то подобное. Я имею в виду, я буквально мастурбирую за закрытой дверью, в темноте, под одеялом, в пустом доме, черт возьми. Но этот мужчина заставил меня быть готовой умолять его о разрядке, даже не задумываясь о десятках людей вокруг нас.

И не только это, но мне нравилась каждая чертова секунда. Так сильно, что я вибрирую от желания сделать это снова.

Это было грязно и весело, и я чувствовала себя… свободной. Свободной от постоянных веревок, которые, кажется, наматываются вокруг меня, как только я оказываюсь перед большим количеством людей. Обычной тяжести и страха, которые приходят с риском, не было. Был только Илай и всепоглощающее чувство эйфории.

Мое сердце быстро колотится, когда он заканчивает расплачиваться, и нас направляют к лифту. С каждым шагом к блестящим металлическим дверям я думаю только о том, насколько сильно он намерен испортить для меня всех мужчин. Я уже точно знаю, что никто и никогда не сравнится с ним.

И это пугает меня до чертиков.

Он нажимает на кнопку лифта и проверяет брошюру, которую нам дала сервер вместе с ключом. Комната, которая открылась, была не просто комнатой, это был номер для молодоженов на последнем этаже.

Если до спонтанного оргазма я чувствовала себя немного неловко, то сейчас я воспринимаю это как прямой знак Вселенной, что она хочет, чтобы все эти тонкие чувства и очевидные связи были исследованы, и я… Взволнована.

Раздается звук, и двери раздвигаются, открывая пустой лифт.

— Дамы вперед, — он жестом приглашает меня войти, с лукавой улыбкой на губах. Это вызывает трепетание в моем животе, и моя кровь движется немного быстрее.

— Спасибо, мистер Брукс, — я прохожу перед ним, с осторожностью, не касаясь его тела. Меня пронзает дрожь, когда его тяжелые шаги следуют за мной, и темный лифт наполняет негромкий гул.

Я поворачиваюсь и смотрю, как он нажимает на большую цифру двенадцать, а затем прислоняется к стене. Его песочные волосы падают на лоб, а мышцы челюсти напрягаются, когда он вытягивает шею. Его взгляд блуждает по мне, на этот раз гораздо медленнее, чем раньше.

Восхитительная дрожь пробегает по моему позвоночнику, оседая глубоко в моей сердцевине.

— Моя очередь, — его серые глаза смотрят в мои, фиксируя меня на месте. — Правда или вызов?

— О, мы все еще играем?

Он безразлично пожимает плечами.

— Если только ты не хочешь прекратить.

Я качаю головой. Мне это нравится. Есть что-то в том, чтобы играть в игру для принятия сексуальных решений, что снимает напряжение. Помогает справиться с неизбежными нервами. Хотя это правда, что он помогает мне чувствовать себя комфортно среди других людей, я все еще немного растеряна рядом с ним.

Когда речь идет о чем-то новом или необычном, наступает начальная фаза, когда не хочется делать или говорить что-то глупое, чтобы поставить себя в неловкое положение. Но игра способна избавить от этого и сделать это просто забавным.

— Правда.

Он отталкивается от стены лифта и делает широкий шаг, необходимый для того, чтобы сократить расстояние между нами. Мурашки пробегают по моим рукам, когда он вторгается в мое пространство, его грозовые глаза изучают мое лицо, заставляя меня затаить дыхание. Он двигает рукой, проводя указательным пальцем по моей руке так легко, что я почти думаю, что это мне показалось.

Желание тяжело разливается в низу моего живота, когда его палец поднимается, проводит по ключице и под подбородком, чтобы он мог наклонить мое лицо к своему.

— Скажи мне, любимая. Если бы я сейчас опустился на колени, ты бы позволила мне съесть твою киску?

Мои бедра сжимаются вместе, а грудь вздымается от резкого вздоха. Почему я так чертовски сильно хочу сказать «да»?

— Я не знаю.

Илай наклоняется ближе, его губы в дюйме от моих.

— Тогда, возможно, твой рот.

Его глаза опускаются вниз, прежде чем он прижимается к моим губам нежнейшим из поцелуев. От этого прикосновения меня пронзает дрожь удовольствия. Его рот одновременно мягкий и твердый, и желание ощутить его везде почти поглотило меня.

Илай слегка отстраняется, его взгляд ненадолго встречается с моим, прежде чем он видит явную потребность и делает это снова, на этот раз задерживаясь на секунду дольше.

Мое дыхание учащается, когда он делает это еще раз, я напрягаюсь от предвкушения. Я обхватываю его за талию, голова начинает плыть, и в следующее мгновение обе его руки обхватывают мое лицо.

Его губы прижимаются к моим, и весь мир тает в его огне.

Поцелуй уже не неуверенный, а нуждающийся и отчаянный. Я никогда не чувствовала такой страсти, и все мое тело обмякает, полагаясь на него, чтобы удержать меня в вертикальном положении.

Его эрекция упирается мне в бедро, когда он проводит языком по моим губам, требуя проникновения, и я немедленно даю ему это.

Я даю ему все. Я позволяю ему сделать то, что он сказал, и поглотить меня целиком.

Мои руки скользят по нему к его спине, где мои ногти впиваются в толстые мышцы, чтобы удержать меня.

Он стонет мне в рот, его бедра прижимают меня к стене лифта, показывая мне, как сильно он хотел меня. И как сильно он хочет меня.

Я наклоняюсь вперед, прижимаясь ближе к нему, безумно желая стереть даже самое маленькое пространство между нами. Годы желания сделать это, увидеть хотя бы на секунду, каково это, ощущать ласки Илая, поглощают меня.

Его пальцы скользят вверх, запутываясь в моих волосах, а он проводит своим языком по моему. Как будто он ждал этого дольше, чем я, и даже возможность этого заставляет мой клитор пульсировать.

Спустя, как мне кажется, всего тридцать секунд, лифт звенит, сигнализируя, что мы наконец-то приехали.

Илай опускает руки, медленно отступая назад. Я почти задыхаюсь, моя грудь поднимается и опускается, как будто я пробежала чертову милю. Но он не сильно отличается. Его глаза полуприкрыты, дыхание учащенное.

— Жаль, что мы так долго ждали, чтобы сделать это, — Илай улыбается, но улыбка кажется грустной. Как будто он понимает то же самое, что и я. Мы никогда не вернем то время. Потерянное время. И если мы сдадимся сейчас, это только усугубит сожаление, потому что это только на одну ночь. — Ну что, пойдем?

Я киваю, прикусывая нижнюю губу.

— Пойдем.

Мы входим в длинный, тусклый холл. Это коридор двойной ширины с мраморными полами, люстрами через каждые несколько метров и абстрактными картинами вдоль стен. Он останавливается у первой двери справа.

Отель Пик Купидона пользуется славой практически по всем параметрам. От великолепных склонов до изысканной кухни и невероятным обслуживанием. Но больше всего мне нравятся их номера. По сути, это роскошные однокомнатные апартаменты с полноразмерной кухней, гостиной, столовой и кроватями, которые, клянусь, больше, чем размер «king size».

Однако, когда Илай прижимает ключ-карту к замку и открывает дверь в наш номер, я понимаю, что видела не самое приятное, что может предложить этот курорт.

В нашем номере есть фойе со сводчатым потолком и большой люстрой. Лепестки роз устилают дорожку, ведущую в главную зону. Как и в других номерах, здесь есть все удобства, только кровать окружена большим белым балдахином и украшена более чем дюжиной красных роз.

Балдахин, вероятно, служит для уединения, поскольку в дальней части комнаты стена представляет собой несколько окон от пола до потолка, из которых открывается вид на курорт. Рядом с кроватью находятся две массивные стеклянные двери, ведущие на балкон. Илай шагает впереди меня, направляясь прямо к ним.

Он щелкает выключателем, освещая террасу и круглую гидромассажную ванну в центре. Снег все еще валит, но, судя по тому, что он идет вниз, ветер утих, оставив лишь прекрасный вид.

Илай слегка поворачивается, его глаза находят мои через его плечо.

— Ты ведь не боишься высоты, правда, милая?

ГЛАВА 9

Миа

Илай запускает джакузи всего несколькими нажатиями на планшете, висящего на стене.

Все еще немного потрясенная и, возможно, немного ошеломленная комнатой, я нервно смеюсь.

— У меня нет купальника.

— О, но разве это не лучший вариант? — Он одаривает меня ухмылкой, которая делает плохие вещи с моим либидо. Черт, все, что делает этот мужчина, является смертельной дозой афродизиака.

Скажи мне, любимая. Если бы я сейчас опустился на колени, ты бы позволила мне съесть твою киску?

Воспоминание об этом моменте пронеслось в голове, когда Илай поворачивается к дверям. Удивительно, но мой ответ был так близок к «да», что напугал меня. Искренне. Я уже давно поняла, что я за человек, и ничто этого не изменит. Но в этих небольших случаях с ним, когда моя голова почти в бреду, а моя киска болит от желания, ничто другое не имеет значения.

Ни его статус, ни моя застенчивость, ни наше окружение, ни наш конец. Это как быть в центре торнадо. В то время как все эти вещи кружатся вокруг, угрожая поглотить меня, я в безопасности в центре с Илаем.

Это то, что я всегда чувствовала, даже в старших классах, но никогда не могла сформулировать. Теперь, после долгих лет разлуки и возвращения этого чувства снова, я могу подтвердить сходство.

Мой взгляд переходит на Илая, который прислонился к стеклу, его широкие руки сложены на груди, а ноги скрещены на лодыжках. Он совершенно спокоен, комфортен и уверен в себе во всех смыслах этого слова. Вместо легкого укола ревности, который я испытываю, глядя на любого, кто излучает такую же энергию, я чувствую себя… невероятно возбужденной.

— Твоя очередь? — спрашивает он, наклоняя голову в сторону. Он приподнимает бровь и сжимает челюсть так сексуально, что мне приходится сжать бедра вместе.

— Да, — я прочищаю горло, вставая с шезлонга, на котором сидела, пока Илай играл с настройками джакузи.

— Какой из них ты выбираешь?

Он лениво моргает, его глаза не отрываются от моего лица, пока его язык высовывается и скользит по внутреннему уголку губ.

— Я выбираю «вызов».

— Естественно, — шучу я, делая неторопливый шаг к нему. Мое сердце начинает колотиться сильнее, чем ближе я подхожу, но я маскирую нервную волну застенчивой улыбкой. — И дай угадаю, ты хочешь, чтобы я вызвала тебя раздеться и выйти на балкон?

Илай хмыкает, пожимая плечом

— Мир принадлежит тебе, Миа. Скажи мне, чего ты хочешь, и я сделаю это.

— Что угодно? — спрашиваю я.

Он кивает один раз, и впервые за сегодняшний вечер черты его лица становятся серьезными.

— Все, что угодно.

Мой пульс трепещет от того, как это слово слетает с его языка, и от миллиона различных значений, которые оно может иметь.

Сегодняшний вечер должен был быть посвящен спонтанному «О» и выходу из моей зоны комфорта. Хотя все это, безусловно, происходит, путь сильно изменился. С ним я хочу перешагнуть через то, что считала возможным. Я хочу делать и говорить то, что мне никогда не было комфортно делать с кем-то другим.

Я хочу оглянуться на эту ночь и ни о чем не жалеть.

Не раздумывая ни секунды, я обращаюсь к своей внутренней Элени и говорю первую дикую вещь, которая приходит на ум, удивляя даже саму себя.

— Я вызываю тебя заставить меня кончить, не прикасаясь ко мне.

Брови Илая поднимаются к линии волос, пока он думает о том, что я прошу. Когда это происходит, он проводит зубами по нижней губе.

— Но тебе ведь разрешено прикасаться ко мне, верно?

Я тяжело сглатываю. Его голос понизился на октаву, просачиваясь глубоко в мою сердцевину с каждым произнесенным слогом.

— Да.

На его губах появляется улыбка.

— Где?

Я киваю ему за спину.

— Джакузи.

— Идеально.

В следующее мгновение Илай начинает расстегивать пуговицы на рубашке. Его пальцы двигаются быстро, без усилий расстегивая каждую пуговицу едва заметным движением большого пальца. Я не уверена, специально ли он так делает, что бы это выглядело сексуально как грех, но мое дыхание учащается с каждым его открывшимся обнаженным участком груди. Когда он доходит до самого низа, он снимает ткань с каждого плеча, спуская рубашку вниз по мускулистым рукам. Его бицепсы большие, слегка очерченные, а предплечья, идеальное сочетание гладкости и выпуклых вен. Мое тело трепещет от внезапного желания иметь их на каждом дюйме меня, и я тут же жалею, что не предложила что-то другое. Такое, чтобы его руки были по всему моему телу.

Его широкая грудь скрыта белой майкой, прежде чем он скрещивает руки, задирает ее над головой и снимает. Затем, не давая мне ни секунды, чтобы полюбоваться им, он расстегивает ремень и снимает с себя брюки, оставляя только черные трусы, прикрывающие его массивную выпуклость.

Легко понять, как ему удается полностью выбивать других хоккеистов на льду, и я думаю, что у меня даже слюна начинает выделяться при виде его широкого, мускулистого тела передо мной.

Он ухмыляется, медленно поворачивается, чтобы открыть мне восхитительный вид на свою рельефную спину, и открывает дверь. Как бы странно это ни звучало, но его способность просто раздеться и стать еще более уверенным с отсутствием одежды возбуждает.

К сожалению, моя способность сделать то же самое, что и он, не так сильна, и я спешу в ванную комнату. Бабочки порхают у меня в животе, когда я раздеваюсь до лифчика и трусиков. Рассматривая нежное черное кружево, я молча благодарю сестру, которая заставила меня надеть все самое лучшее. Возбуждение и нервы смешиваются в моих конечностях, заставляя меня одновременно испытывать головокружение, и ужас.

Неужели я собираюсь залезть в джакузи с Илаем на двенадцатом этаже, где любой может просто заглянуть и увидеть нас? Безусловно. Устраивает ли меня такая возможность? Опять же, однозначное «да».

Почему это нормально? Я понятия не имею, но я собираюсь кататься на этих волнительных американских горках до тех пор, пока мы оба не насытимся. И потом мое сердце разобьется из-за того, что все это должно закончиться.

Я быстро закрепляю вокруг себя полотенце и возвращаюсь в спальную зону. Когда я выхожу на террасу, прохлада ночного воздуха обволакивает меня, заставляя дрожать. Моя кожа покрывается колючками, соски затвердевают, превращаясь в пики, а мышцы живота становятся жесткими. Я напоминаю себе, что это одна из тех вещей, которые нужно пережить, если хочешь, чтобы у тебя остались самые яркие воспоминания о величайших оргазмах в твоей жизни.

— Здесь гораздо менее холодно, милая, — Илай прислонился к спинке круглой джакузи, его руки лежат по обе стороны от края. Пар клубится вокруг его лица, которое слегка освещается маленькими огоньками внутри воды.

Каждый раз, когда я думаю, что этот мужчина не может стать еще сексуальнее, это происходит. И в какой-то момент я думаю, что мое кровяное давление может справиться с таким напряжением.

— Правда? — легкомысленно спрашиваю я, делая расслабленный шаг вперед.

Уголок его рта опускается вниз.

— Полагаю, это вопрос мнения. Хотя есть только один способ выяснить это.

Я игриво закатываю глаза.

Снаружи она отделана темным дубом, вертикально идущим по бокам, но внутри — современная гидромассажная ванна. Она черная, а слабый свет под ее поверхностью — голубоватый. Позади джакузи видны ряды балконов из других номеров, которые выходят на заднюю часть курорта. Большинство из них темные, но в нескольких есть пары, занимающие их.

Опять же, я помещаю себя в зону прямой видимости, где если бы кто-нибудь просто посмотрел, то увидел бы меня. Эта мысль заставляет мое сердце биться немного быстрее, и моя киска сжимается. И если быть до конца честной, я становлюсь более влажной.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Тряхнув головой, я избавилась от неизбежных сомнений, которые всегда закрадываются в мой разум, когда я думаю о том, чтобы сделать что-то за пределами своей зоны комфорта. Я делаю это! И я уверена, что буду вспоминать эту ночь миллион раз, когда вернусь к своему пятничному расписанию под толстым одеялом.

Илай молча наблюдает, как я снимаю полотенце со своего тела и кладу его на стоящий рядом стул. Обычно в такие моменты мне хочется прикрыть обнаженную плоть и отвлечь своим сарказмом. Но когда его глаза впиваются в каждый квадратный сантиметр меня, я не могу удержаться, чтобы не выпрямиться.

Он сжимает челюсть, и смотрит на меня с выражением лица, которое я не могу прочесть. В нем есть серьезность. Такая, которая удерживает меня на месте. Ресторан — это одно, но это… это пересекает линию невозврата. Это поддаться непрекращающейся тяге, даже зная, что ничего из этого не выйдет.

Я переминаюсь на ногах, мои руки наконец-то находят путь вокруг моей талии.

Илай качает головой, проталкиваясь сквозь воду и перебираясь через борт джакузи, чтобы взять меня за руку

— Я ни за что на свете не позволю тебе думать о завтрашнем дне, когда мы все еще находимся в сегодняшнем.

Я сглатываю, ненавидя то, как сильно мне нравится его рука на моей.

— Но зачем игнорировать это? Завтра наступит.

— И многие люди не проснутся, чтобы увидеть его. Живи со мной в этом моменте. Прямо сейчас. Тот, которого мы ждали десять долбаных лет.

Ну, по крайней мере, я не собираюсь тратить ни йоты своей жизни на размышления «а вдруг».

Слова сестры громко звучат у меня в ушах. Если я остановлюсь только потому, что испугалась грусти, которую я буду чувствовать без него на следующей неделе, я буду жалеть о гораздо большем.

Тяжелый вздох вырывается из меня, когда я заставляю отступить волнение.

К черту.

Если я собираюсь провести ночь с этим мужчиной, я собираюсь сделать все.

Мягкая улыбка отражается на моем лице, когда я использую его руку в качестве опоры и забираюсь внутрь. Теплая вода поглощает все мое тело, когда я погружаюсь в нее, окутывая меня полным блаженством на фоне холодного воздуха.

Илай отпускает мою руку, и мы оба отталкиваемся, садясь на противоположных сторонах, на расстоянии метра друг от друга, между нами только пар и вода.

— Итак, давай поговорим о «вызове».

ГЛАВА 10

Миа

— А что насчет «вызова»? — Илай ухмыляется. — Ну, учитывая, что я не могу дотронуться до тебя, мне интересно, как ты сможешь кончить, — он поднимает руки и кладет их на край джакузи, устраиваясь по удобней. — Как бы ты хотела меня видеть?

Двойной смысл в его словах посылает укол покалывающего желания прямо в мой клитор. Зачем я сделала это с собой? Все, чего я действительно хочу, это чтобы он был рядом со мной, исследовал каждый изгиб и доводил меня до исступления.

Теперь я должна ждать.

Мой взгляд скользит по его позе.

— Такой ты меня устраиваешь.

Он кивает.

— Хорошо, и пока я работаю над выполнением твоего задания, могу ли я воспользоваться своей очередью?

Мои брови сходятся вместе. Я не буду смотреть в рот дареному коню, и, если это возможно, он использует мой ответ как способ найти лазейку в пункте «не трогать», я только за.

Кивнув, я встаю, наблюдая, как между нами клубится пар, пока я делаю несколько шагов, пока не оказываюсь между его широко расставленными бедрами.

— Конечно.

Краем глаза я вижу, как его руки сжимают борта джакузи. Как будто он уже изо всех сил старается не прикасаться ко мне. Это возбуждает меня так, что кружиться голова. По крайней мере, это не будет сложно только для меня.

— Правда или…

— Вызов, — это было сказано мной без малейшего колебания.

Илай смеется.

— Хорошо. Я вызываю предложить тебе достичь оргазма в течение пяти минут, или я возьму это на себя.

Слава богу.

— Десять, — я приподнимаю бровь.

— Восемь.

— Почему ты пытаешься меня торопить? — воспользовавшись моментом отвлечения от разговора, я кладу руки по обе стороны его шеи, держась за борт. Я приподнимаюсь настолько, чтобы оседлать его бедра, прижимая свою киску прямо к его члену.

Когда между нами только тонкая ткань нашего нижнего белья, его член упирается в мой чувствительный центр, и стон, который вырывается из него, достаточен, чтобы заставить меня сжать бедра вокруг него.

— Даже мой стойкий самоконтроль не может длиться так долго с тобой.

— Со мной, — повторяю я, хотя мой голос так низок, что я даже не уверена, слышит ли он меня. Мои бедра начали двигаться сами по себе, под идеальным углом, так что его член задевает мой пульсирующий клитор.

— Да, — шипит он, выпрямляя спину. — Ты быстро становишься очень опасной для меня, любимая.

— Что ты имеешь в виду? — Я дышу, сохраняя свои движения медленными и обдуманными. Мои нервы натянуты, легкого трения достаточно, чтобы снять напряжение. Какая-то часть меня не может поверить, что я здесь, делаю это с ним, не заботясь ни о чем на свете. Но другая часть понимает, что это именно то, что делает Илай. То, что он всегда делал, заставляя меня забыть обо всех остальных в ближайшем радиусе, и я наконец-то пожинаю плоды. Я хочу продолжать это делать.

— Я имею в виду именно то, что сказал. Ты, это сексуальное тело… — он прерывается, и я замечаю, как белеют костяшки пальцев от его крепкой хватки. — Каждая секунда, когда мои руки не на тебе, каждая минута, когда мой рот ждет, чтобы попробовать тебя на вкус, это пытка, Миа.

Мои зубы впиваются во внутреннюю сторону щеки, пока я не чувствую вкус меди. Его слова — не что иное, как прямой шок для моего либидо.

— Хорошо. Восемь минут.

Его взгляд пробегает по моему лицу, прежде чем он откидывается назад, наклоняя лицо к своему телефону, который лежит без дела на одном из стульев.

— Эй, Сири. Поставь таймер на восемь минут.

— Восемь минут, обратный отсчет, — роботизированный голос сообщает мне, что часы начали тикать.

Я наклоняюсь вперед и слегка провожу губами по его губам. Он напрягается подо мной, но остается неподвижным, позволяя мне оценить мягкость его рта. Я так много раз хотела сделать это, и теперь я твердо намерена запомнить каждый момент.

Мой язык проводит по шву его губ, пока он не раздвигает их, позволяя мне войти. Когда я погружаюсь внутрь своим языком, гортанный стон вибрирует в его груди и подталкивает меня вперед. Сначала я осторожничаю, исследуя его рот в свое удовольствие. Но на втором проходе он двигается, пытаясь поцеловать меня в ответ.

— Не-а, — усмехаюсь я, отстраняясь. — Никаких прикосновений.

Нерв на его челюсти пульсирует.

— Тик-так.

Пытаясь быть умной, я прижимаюсь чуть сильнее. Но когда его член толкается в меня, стон вырывается наружу, и мои глаза закрываются от толчка удовольствия.

— Блядь.

Он ворчит подо мной.

— Это точно мои чувства.

Я улыбаюсь. Секс и достижение кульминации всегда были для меня линейным путешествием. Я так беспокоилась о том, чтобы все успеть, что могу с уверенностью сказать, что никогда не наслаждалась процессом. Никогда не сворачивала с пути и не исследовала все другие возможные пути к цели.

Сейчас, когда у меня под боком Илай и ночь полна обещаний, все, что я хочу сделать, это не торопиться. Я хочу тянуть каждый момент с ним, доводя свое тело до предела, прежде чем оно взорвется. А потом сделать все заново.

Я перехожу от нависания к положению сидя, вращая бедрами, пока мое сердцебиение не ускоряется, а клитор не начнет пульсировать.

Глубокий стон заставляет меня открыть глаза, и я никак не была готова к зрелищу сексуально расстроенного Илая Брукса.

Его голова откинута назад, взгляд устремлен на крышу патио над ним. Его волосы взъерошены, как будто он дергал их по крайней несколько раз. На его висках выступили капельки пота, которые скатываются по стиснутой челюсти, которая, я уверена, может сломать металл.

— Смотри на меня, Брукс, — ухмыляюсь я, оттягивая его подбородок вниз указательным и безымянным пальцами. — Мне нужно, чтобы ты смотрел на меня, когда я кончу.

— Миа, — предупреждает он, его голос звучит убийственно, его руки выгибаются по бокам, а крепкая хватка начинает ослабевать. Но он слушает, его взгляд из-под полуприкрытых век находит мой сквозь клубящийся пар. — Будь осторожна в своих желаниях.

И точно так же, мысль о том, чтобы тянуть время, заставляя его ждать дольше, вызывает новый трепет в моем позвоночнике и почти болезненное сжимание моего влагалища.

Я застряла между желанием дико извиваться, чтобы найти разрядку, в которой я так отчаянно нуждаюсь, и ожиданием увидеть его таким же возбужденным, как и я. Сочетание прохладного воздуха, тепла джакузи, огня во взгляде Илая и ощущения его под собой, толкает меня к последнему варианту.

Я наклоняюсь ближе, прижимаясь грудью к его груди и скрещивая руки в запястьях за его головой. Запустив руку в его волосы, я потянула их, наслаждаясь его резким вдохом. Я провожу губами по мочке его уха, останавливаясь, чтобы провести языком по раковине.

Это самая чувственная вещь, которую я когда-либо делала, и мои нервы и киска дрожат в тандеме, давление и потребность нарастают до порочного максимума.

На секунду мне кажется, что я не выдержу, но тут воздух раскалывает звонок будильника.

— Время вышло, красотка, — он ухмыляется, отпуская борта джакузи. — Моя очередь.

****

Илай

Миа Де Ла Круз станет моей смертью. Я понимаю это сейчас.

Это была милая маленькая попытка поддразнить меня, но я не в настроении тратить драгоценное время. Ни одной секунды.

Мои руки погружаются в ее волосы, и я притягиваю нас друг к другу, соединяя наши рты в жестоком поцелуе. Я показываю ей все. Как сильно я хочу ее, как сильно я всегда хотел ее, и как она теперь владеет каждой гребаной частью меня.

Я не лгал, когда говорил ей о своих чувствах к ней давным-давно, и теперь я намерен это доказать.

Отпустив ее рот, я обхватываю одной рукой ее талию, а другой шею. Она издает взволнованный вздох, она быстро моргают. Даже сквозь ткань трусов я чувствую, как сжимается ее киска, как ее бедра сжимают мои бока.

— Не могу дождаться, когда удостоверюсь, что каждая часть тебя на вкус такая же сладкая.

Она проводит зубами по припухшей губе и прижимается ко мне.

— Есть только один способ узнать это.

Я ухмыляюсь, мои глаза скользят по ней, находя барьер, который я больше не хочу видеть между нами. Кружевной черный лифчик, который последние восемь минут был просто гребаной пыткой.

— Это нужно снять. Сними его.

Она сглатывает, следуя за моим взглядом к своей груди и предмету одежды, который на ней надет. Когда до нее доходит, о чем я спрашиваю, ее взгляд устремляется мимо меня на балконы позади меня.

Там примерно дюжина пар, разбросанных по различным террасам, и только половина из них может увидеть нас, если просто посмотрит. И именно этот факт, вероятность того, что нас видят, что за нами наблюдают, нужно мне, чтобы возбудиться.

Ну, возможно, «нужно» было более подходящее слово, потому что никогда в жизни я не хотел кого-то так, как хочу свою сексуальную девушку. Независимо, смотрят на нас или нет.

— Это заставляет тебя нервничать или возбуждает?

Ее красивые карие глаза расширяются, но в них сквозит что-то близкое к волнению. Когда она не отвечает, я опускаю руку с ее шеи на спину, зацепляя пальцем застежку ее лифчика.

Она отклоняется назад и приподнимается, ее руки опускаются на мои плечи, и она прикусывает свою идеальную нижнюю губу.

— Я… я не уверена.

Небольшая ухмылка появляется на моих губах.

— Что ты чувствовала в ресторане?

Ее губы раздвигаются, и после быстрого облизывания их языком, за которым я внимательно слежу, она бормочет.

— Это меня возбудило. Но я также была полностью одета.

Это вызывает у меня усмешку. То, что она не обращает внимания на людей в ресторане, вселяет в меня надежду.

— Тогда не будем снимать его, — говорю я ей, но когда я начинаю убирать руку, она качает головой.

— Нет, — она снова опускается на меня, скользя по моей эрекции. — Сними его.

Ничего не говори, блять, больше.

Быстрым движением большого пальца я расстегиваю на спине лифчик и почти срываю его с ее плеч. Я только хотел отбросить его в сторону, но ветер подхватил его в нужную секунду, перебросив через перила.

Даже на самой грани ожидания того, что сейчас я буду трахать эту женщину в джакузи, а она будет в нескольких мгновениях от оргазма, мы оба смеемся. Звуки, которые исходят от нее, эквивалентны меду и моей любимой песне, и, клянусь богом, я бы сделал много дерьма, чтобы слышать это каждый чертов день.

В следующее мгновение я наклоняюсь вперед, ловя мелодию ртом. Она стонет в меня, двигая бедрами с каждым движением моего языка. Кровь бурлит во мне, мой член становится болезненно твердым от одной мысли о том, чтобы войти в нее.

Мои руки находят её груди, пальцы скользят по гладкой коже, пока не находят её тугие соски. Я пощипываю один из них, вызывая шипение, которое быстро переходит в стон.

Ногти Мии впиваются в мою спину, когда она отрывается от моих губ, ее дыхание сбивается, когда она сильнее прижимается ко мне.

— Вот так. Не останавливайся, — подстегиваю я, хватаясь обеими руками за её бедра и направляя её движения. — Ты делаешь это так чертовски хорошо.

В тот же момент, когда она начинает дрожать, прямо под нами раздаются голоса.

Глаза Мии расширяются, ее стон застревает в горле, а бедра перестают двигаться. Когда звуки голосов становятся еще громче, поскольку они выходят на террасу, она снова начинает извиваться, только на этот раз гораздо быстрее. Ее руки хватаются за край джакузи позади меня, и ее голова откидывается назад, открывая ее обнаженное тело, чтобы я мог полюбоваться им.

Пар, подсвеченный голубым светом, клубится вокруг ее изгибов, освещая дорожку, которую я позже прочерчу языком.

Наклонившись вперед, я беру в рот верхнюю часть одной из ее грудей, покусывая мягкую плоть.

— Посмотри на меня. Мне нужно видеть милое личико моей девочки, когда ты снова разваливаешься для меня.

— Илай, — из ее рта вырывается крик удовольствия, когда она крепче прижимается ко мне, посылая резкие всплески боли по моей спине. — Я не могу…я…

— Дай мне это, Миа, — я качаю головой, сильнее прижимая ее к себе, используя каждую унцию гребаной силы в моей системе, чтобы не довести ее до предела. Ее тело начинает ощутимый подъем, дрожа и напрягаясь.

Голоса раздаются прямо под нами, их неясные разговоры о погоде доносятся с места. Возникает идея, и я хватаю Мию за талию.

— Доверяешь мне?

— Да, — без колебаний отвечает она.

Одним быстрым движением я поднимаю ее с себя и перемещаю на другую сторону джакузи, прямо к перилам. Ее колени ударяются о сидение, опрокидывая ее задницу вверх, прямо из воды, которая теперь плещется в ее покрытой кружевами киске.

— Держись, — рычу я, мой член проверяет упругость трусов, пока я любуюсь изгибом ее задницы.

Я провожу мозолистой рукой по ее гладкой коже, наслаждаясь тем, как она тает, выгибаясь вперед, чтобы обхватить пальцами черное железо.

Зацепив пальцем кружева по обе стороны ее бедер, я делаю паузу.

— Можно?

— Пожалуйста! — дышит она.

Я ухмыляюсь и начинаю медленно скатывать ткань. Она уже на грани, ее нервы натянуты, предвкушение и потребность заставляют ее извиваться и дрожать. Когда я наконец обнажаю ее прекрасную киску, мой рот физически болит от желания попробовать ее на вкус. Провести языком от ее клитора до ее задницы и съесть каждую ее гребаную часть.

Но тут она хнычет, костяшки ее пальцев побелели, когда она двигается.

— Илай.

— Прости, любимая. Просто любуюсь видом.

Ее карие глаза вспыхивают огнем над ее плечом, заставляя меня усмехнуться. Я скольжу одной рукой по ее мягкой спине и надавливаю, чтобы удержать ее, в то время как моя другая рука располагается у ее входа.

Мои пальцы дразнят ее киску, бегая вверх и вниз, обводя ее набухший клитор, пока она не начинает дрожать. Ее стоны усиливаются настолько, что слышны поверх разговоров, и осознание того, что люди могут ее слышать, больше не сдерживает ее.

Она начинает двигать бедрами, извиваясь в попытке заставить меня войти в нее. Ее отчаяние, теперь моя любимая вещь в мире. Мелодия, созданная только для меня.

— Непослушная девочка, — стону я, наконец, давая ей облегчение, засовывая пальцы в ее мокрую киску.

Она вскрикивает, это вторжение одновременно и сюрприз, и облегчение, а затем кусает плоть своего бицепса, чтобы успокоиться.

Я не могу сдержать усмешку, когда снова трахаю ее пальцами, потянувшись, чтобы поиграть с чувствительными пиками на ее груди. Ее киска сжимается вокруг меня, ее оргазм так близок, что я знаю, что она всего в нескольких секундах от того, чтобы развалиться на части.

Голоса стихли. То ли оттого, что они ушли, то ли желая прислушаться к звукам, доносящимся сверху.

Я наклоняюсь вперед, покусывая раковину ее уха.

— Кончай для них, Миа. Пусть они знают, как хорошо ты себя чувствуешь.

По команде голова Мии падает вперед, когда ее пронзает оргазм. Ее беззвучный крик, одновременно и пытка, и облегчение для моего пульсирующего члена.

Волна дрожи охватывает ее, одна за другой, и все же мне каким-то образом удается удержать себя от того, чтобы сделать то же самое, одного ее вида достаточно, чтобы я кончил.

Я никогда не устану видеть ее такой, и реальность, с которой мне вскоре придется столкнуться, чертовски раздражает меня.

Еще одна дрожь пробегает по ней, прежде чем она сползает вниз. Я обхватываю ее руками и возвращаю нас в исходное положение, и ее лицо оказывается в ложбинке моей шеи. Она прижимается ко мне, и это действие так чертовски мягко и чисто, что я не могу не провести рукой по ее волосам и не погладить её по спине, пока она приходит в себя.

Ощущение того, что она находится вот так в моих объятиях, отдаваясь и доверяя мне, заставляет что-то во мне щелкнуть. Я понимаю, что всё возможно. Потребуются некоторые изменения, некоторые компромиссы. Но я хочу ее. Она нужна мне.

Я отказываюсь повторять одну и ту же ошибку дважды, и после сегодняшнего вечера невозможно отрицать правду.

Эта женщина — моя.

И пришло время ей это узнать.

ГЛАВА 11

Миа

— Я облажалась, Элени. Хорошо и основательно в трахнута.

Сейчас я в очень мягком халате, сижу, скрестив ноги, на массивной кровати и бездельничаю, играя с несколькими случайными лепестками роз. Глубокий цвет так разительно отличается от белого постельного белья, что это как-то помогает унять мою внутреннюю дрожь.

Когда мы вытерлись и зашли внутрь, Илай настоял на душе, хотя я не хотела ничего больше, чем быть оттраханной на ближайшей поверхности. Он сказал, что это может испортить мою микрофлору, так что я не могу его за это осуждать.

Сейчас он принимает душ, а я после своего увидела, что у меня около дюжины пропущенных звонков и сообщений от сестры. Я забыла сказать ей о том, что из-за снегопада мы осталась тут.

— Ты хочешь сказать, что он трахнул тебя основательно, или… — она прерывается, в ее голосе отчетливо слышен юмор.

Я сжимаю переносицу, выдавливая из себя вздох.

— Пока нет. Но когда он это сделает, как, черт возьми, я вернусь к своей обычной жизни?

Она смеется.

— Никак. Ты сделаешь слепок его члена и будешь использовать его для своих еженедельных «О» по расписанию.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю, — она смеется. — Почему ты не приняла с ним душ?

Я пожимаю плечами, хотя она меня не видит.

— Кто-то позвонил в нашу комнату, и он ушел. Он сказал мне идти вперед, пока он о чем-то позаботится.

— Это объясняет, почему он не зашел к тебе, но не отвечает на мой вопрос.

Потому что, как бы я ни старалась быть напористой и целеустремленной, как моя сестра, это не всегда получается. Черт, да никогда, до сегодняшнего вечера. За последние несколько часов я сделала и сказала больше, чем за все мои короткие отношения.

Этот факт вселяет в меня надежду. Заставляет меня хотеть попробовать то, о чем я никогда не мечтала раньше. Но только для него.

Например, рассказать ему, о чем я промолчала в закусочной, тем вечером.

Мое сердце сжимается в груди. Две стороны меня, о существовании которых я даже не подозревала, играют в перетягивание каната. Жить так, как я жила, было довольством. Комфортно. Скучно. Сегодняшний вечер зажжет фитиль, о котором я давно забыла после того, как мы с Илаем разошлись в разные стороны. Но может быть… может быть, я могу попробовать. Для него это будет даже не работой, а чем-то веселым. Чем-то, чему можно радоваться.

Как будто моя близняшка слышит мои мысли, она прочищает горло.

— Послушай. Я бы никогда не стала оправдывать или поощрять тебя менять себя ради мужчины. Но если ты естественным образом узнаешь что-то новое о себе и наслаждаешься этим… что ж, может быть, это изменение не для него, а для тебя самой. И я полностью поддерживаю сексуальное освобождение.

Это вызывает горький смех.

— Мало того, что сексуальные действия на публике являются иронией для такого человека, как я, это еще и незаконно. Я не уверена, что это можно классифицировать как…

— Считай это легкой версией эксгибиционизма. Идея быть пойманной или подсмотренной, но на самом деле этого не случается. На самом деле это безумно сексуально.

Мои глаза расширились.

— Разве это так?

— Ага. — Она зевает, явно непораженная моим возможным сексуальным открытием. — Логично, что тебе это тоже понравится. Это не прямо на виду, а в тени. Если подумать, это довольно хорошее сочетание ваших личностей с Илаем.

Я проглатываю ее слова, заставляя себя переварить их вместе с другими мыслями, которые уже крутятся в моей голове. Возможность.

— О, эй, посмотрите, кого показывают по телевизору. Переключи на тридцать второй канал.

Голос сестры вырывает меня из моих глубоких мыслей. Я бросаю взгляд на тумбочку и беру пульт, включая телевизор и нажимая на кнопки, чтобы переключиться на тридцать второй.

На экране появляются серые глаза Илая, и у меня перехватывает дыхание. У него берет интервью женщина, вышедшая на лед, где вокруг нее катаются мужчины в тяжелой форме.

На его лице, легкая улыбка, та самая харизматичная, которая привлекает почти любого, а его мокрые волосы падают на лоб. Моя грудь вздымается от гордости и восхищения.

Мне всегда нравилось наблюдать за ним и болеть за него. Я не перестаю морщиться, когда он врезается в другого игрока или расстраивается после боя и вынужден сидеть в штрафном боксе. После этого наблюдать за ним будет сложнее. Осознание того, что он был у меня дважды и позволила ему ускользнуть от меня.

Тогда не позволяй.

При этой мысли мои зубы впиваются в нижнюю губу. Конечно, я могу сказать ему, что я чувствую, чего хочу. Но это не значит, что он хочет того же.

И тут корреспондент смеется и спрашивает, можно ли ей сделать с ним его фирменное движение. Я сначала смущаюсь, потому что наблюдаю за ним уже много лет и никогда не видела этого движения.

Илай вежливо улыбается, но по тому, что улыбка не доходит до его глаз, становится ясно, что он не хочет этого.

— Да, конечно.

Она поднимает указательный палец и слегка подталкивает его к нему, под углом вверх. У меня перехватывает дыхание, когда я наблюдаю, как рука Илая без перчатки, делает ответное движение, касаясь подушечкой пальца ее пальца.

Наверное, потому что я всегда видела, как он делает это в перчатке, поэтому не обращала внимание и не понимала, что это наше фирменное движение.

— Я перезвоню тебе, Элени.

— Или не надо, — шутит она. — Трахайся с этим мужчиной, пока не сможешь ходить.

Я выключаю телевизор и отключаю Элени, и одновременно с этим выключается вода в ванной. Мой желудок сжимается, когда я жду, когда он выйдет, и, к счастью, мне не приходится долго ждать.

Илай появляется на пороге, на нем все тот же отельный халат. Капельки воды прилипли к его волосам, вызывая странную щекотку желания в моей руке, откинуть их назад.

— Соскучилась?

Вопрос застает меня врасплох, и я не могу не улыбнуться.

— Конечно, мистер Бюллер.

Он улыбается моей отсылке, прежде чем сделать несколько широких шагов, чтобы сократить расстояние. Но вместо того, чтобы подойти к кровати, он направляется к окну, расположенному ближе всего к кровати. Его пальцы обхватывают край занавески.

— Открыть или закрыть?

Мой клитор пульсирует от невысказанного обещания, и на этот раз мне даже не нужно думать над ответом.

— Открой.

Он ухмыляется.

— Как пожелаешь.

— Я не помню, чья сейчас очередь, но я бы хотела свою очередь.

Он слегка наклоняет голову, возвращаясь ко мне. Он останавливается на краю кровати, затем наклоняется, осторожно разворачивает мои ноги и тащит меня к краю, чтобы встретить его.

Из меня вырывается задорный смех, и бабочки снова наполняют мой живот.

— Как насчет такого, — начинает он, берясь за края моего халата и медленно раздвигая их. — Ты задаешь мне все вопросы, которые тебе нравятся, пока я трахаю тебя своим языком.

****

Илай

Конечно, Миа всасывает свою нижнюю губу внутрь рта, прикусывая то, что я должен. Это действие заставляет мой уже твердеющий член дергаться.

Я заканчиваю разворачивать ее халат, медленно стягивая толстый покров, с одной стороны.

В отсутствие темноты снаружи я могу беспрепятственно рассмотреть все, что делает Мию такой чертовски восхитительной. От ее идеальных грудей, которые все еще носят отметины от моего укуса, до ее влажной киски, спрятанной между мягкими бедрами.

Ее светло-коричневая кожа слегка подсвечивается лампой рядом, подчеркивая ее изгибы таким образом, что мой пульс учащается.

Я опускаюсь на колени в ожидании ее ответа, мои руки разминают ее плоть.

— Что ты скажешь, любимая?

— Да! О боже, да.

— Опять ты за свое, — я ухмыляюсь, раздвигая ее колени. — Умоляешь кого-то, кого здесь нет. Давай это исправим.

Не дожидаясь, я опускаю рот над ее киску, всасывая её клитор в свой рот. Инстинктивно она пытается сомкнуть ноги, но я заставляю её их снова раздвинуть.

Я отказываюсь быть ограниченным для всех способов, которыми я хочу поклоняться ей.

Я скольжу языком по ее киске, мой голос слегка приглушен.

— Задавай свои вопросы.

С ее губ срывается стон, и она снова опускает голову на подушку. Я никогда не устану от этого звука. Я никогда не устану заставлять ее издавать этот звук.

— Х-хорошо, — дышит она, ее грудь двигается вверх и вниз гораздо быстрее. — Ты делаешь наши касания пальцами на льду?

Вопрос застает меня врасплох, почти заставляя приостановить свои томные облизывания. По телевизору всегда было трудно понять, что именно я делаю, но, думаю, в ресторане это было более очевидно.

Я отпускаю одно из ее бедер и провожу рукой по коже, пока не раздвигаю ее влажные губы. Ее клитор уже так налился. Такой нуждающийся. Я прижимаюсь к нему легким поцелуем, наслаждаясь тем, как она дергается подо мной, резко втягивая воздух.

— Да, Миа, — отвечаю я. — Да.

— Почему?

— Потому что это правильное ощущение. Это напоминает мне о тебе и о том, как ты радовалась, когда мой ответ был правильным. Ты заставляла меня чувствовать себя… хорошо.

Она всхлипывает, когда я возвращаюсь к ее киске, или, может быть, это окончательное осознание того, насколько серьезно я всегда относился к ней, заставляет ее извиваться. Убедившись, что она не пытается сомкнуть ноги, я отпускаю ее второе бедро и ввожу в нее два пальца.

— Илай.

— Хм. Это моя девочка. Теперь ты это поняла, — я продолжаю свою атаку, облизывая, целуя и двигая пальцами. — Ты знаешь, как ты чертовски хороша на вкус? Я мог бы делать это каждый день.

Ее стоны теперь льются свободно, кульминация близка.

— Тебе следует…

Я хихикаю.

— Скажи, что нужно, и я сделаю.

Кроме игривого хрипа, она на мгновение замолкает, воздух наполняют только звуки ее тяжелого дыхания и скольжение моих пальцев в её киске.

Чувство жутко близкое к сомнению охватывает меня, когда я открываю рот, чтобы солгать и сказать, что я не хотел давить на нее или что-то в этом роде. Но она поднимает бедра, прижимая свою киску к моему рту.

— Расскажи мне секрет, Илай. То, что ты хочешь, чтобы я знала, — ее голос едва выше шепота, но намерение в нем ясно. В нем есть намек на уязвимость, и я хватаюсь за него, надеясь, что это тот момент, когда мы перестанем говорить об очевидном.

Я позволяю своим пальцам делать работу, когда приподнимаюсь и толкаю пальцы сильнее в неё, чтобы она продолжала извиваться подо мной.

— Из вестибюля позвонили до того, как мы зашли в душ. Они сообщили мне о том, что буря прошла достаточно, чтобы можно было уехать. Я сказал им, что мы не уедем сегодня. Может быть, даже завтра.

Из всего, что я мог выбрать, о чём признаться, я выбрал это. Почему? Может быть, чтобы она увидела, что уже сделала из меня эгоистичного мудака, который решил, что на этот раз я не отпущу ее так просто. Или, возможно, это было немного менее прямолинейно, чем сказать ей, что мое самое большое сожаление в жизни, это то, что я не боролся за нее раньше. В любом случае, важно, чтобы она получила это сообщение.

— Что… — она прерывается, когда я сгибаю пальцы, задевая то место, от чего по ней пробегает дрожь.

— Я хочу тебя, Миа, — объясняю я. — И не только сегодня.

Ее киска трепещет вокруг моих пальцев, побуждая меня вернуть рот туда, где она нуждается во мне больше всего. Но я жду, желая сказать последнюю вещь.

— Мой секрет, моя правда, Миа, в том, что ты принадлежишь мне. Всегда принадлежала. И всегда будешь.

С этими словами я нахожу ее клитор, всасываю его в рот, а затем сжимаю зубы настолько, что происходит взрыв.

Оргазм накатывает на нее, крепко сжимая ее мышцы. Ее бедра сжимаются вокруг моей головы, фиксируя меня на месте, а ее пальцы вплетаются в мои волосы, удерживая меня там, где ей нужно.

И я не останавливаюсь. Я трахаю ее до тех пор, пока она не кончит, пока ее дыхание не станет затрудненным, а мой рот не будет покрыт ее оргазмом.

Крики удовольствия Мии звучат звонко, от перевозбуждения она дергается подо мной. Только тогда я, наконец, убираю пальцы и рот.

Я осыпаю нежными поцелуями ее чувствительную внутреннюю часть бедра, нашептывая свои похвалы.

— Ты так хорошо себя чувствуешь, любимая. Я не могу дождаться, когда почувствую, как ты обхватываешь мой член.

Она стонет, ее голова падает набок и смотрит на меня насыщенными, остекленевшими глазами.

— Тогда не жди.

Я ухмыляюсь, приподнимаясь, чтобы опереться локтями на внешнюю сторону ее ног. Проведя большим пальцем по губам, я наклоняю голову.

— Тебе больше не о чем спросить? Что-нибудь сказать о моем признании?

Миа слегка качает головой.

— Нет.

— Могу я задать тебе последний вопрос? — я тянусь к своим брюкам рядом с ней, вытаскивая презерватив из бумажника.

— Конечно.

Я раскатываю резинку по всей длине, прежде чем встать, расположившись напротив ее входа.

— Если бы я попросил тебя рискнуть, ты бы согласилась?

Она улыбается, ее карие глаза говорят об этом раньше, чем она сама.

— Да!

Это единственное слово вливается в мою кровь, как яд, развращая мои мысли и заставляя меня поверить, что невозможное больше не является недостижимым.

Это моя гребаная девочка.

Не в силах больше сдерживаться, я врезаюсь в нее.

ГЛАВА 12

Миа

К тому времени, когда я понимаю, что Илай собирается разделить меня надвое, он уже это делает. Его член заполняет меня до упора, растягивая меня до предела.

Мои руки тянутся к его бедрам, держась за них, пока он медленно выходит. Восхитительный намек на боль превращается в чистое блаженство.

Его горячий взгляд приковывает меня к месту, когда он снова входит в меня, каким-то образом проталкиваясь еще глубже. Я закатываю глаза, удовольствие закручивается в животе, прежде чем распространиться наружу, по моим конечностям.

Я знала, что он будет хорош, что он разрушит меня для всех мужчин. Но так?

От затянувшейся эйфории после последнего оргазма мои пальцы на ногах уже подрагивают, но именно то, что он спросил меня, заставляет мое тело быть готовым повторить.

Он хочет, чтобы мы попробовали. Чтобы после него не было ни одного мужчины.

Сначала я бы описала сегодняшнюю ночь так: солнце и луна сошлись, заняв одно и то же пространство, чтобы создать затмение. Редкое событие, которое случается только в определенных частях света и только под правильным углом.

Ожидать, что оно продлится долго, было бы невозможно. Нереально.

Но чем больше времени я провожу в гравитационном плену Илая, тем больше я понимаю, что думала о нас неправильно. Каждое утро можно увидеть луну, даже когда солнце уже наполовину на небе.

Это может сработать, у нас могло бы получиться, потому что, даже будучи полными противоположностями, мы подходим друг другу лучше, чем пазл. Не нужно засовывать кусочки или проталкивать их через небольшое сопротивление картона. Мы просто… подходим. Гладко и идеально.

— Черт возьми, Миа, — простонал Илай сквозь стиснутые зубы, и этот звук проникает прямо в мое сердце, заставляя меня дрожать. — Эта киска создана для меня.

Он просовывает обе руки под мои ноги и подтягивает меня к самому краю кровати. Слегка приподняв мои бедра, он наклоняет меня так, чтобы попасть в определенную точку. Он посылает острую комбинацию похоти и легкой боли рикошетом по моим конечностям.

— Сними халат, красотка, — приказывает он, и его тон подразумевает, что здесь нет места для дискуссий, не то чтобы я спорила, во всяком случае.

Я быстро снимаю его с рук и бросаю рядом с собой. Илай смотрит на него какое-то время, прежде чем что-то решить и выдернуть пояс из петель. Он ничего не говорит, но закидывает его себе на шею, вытаскивает свой член из меня, а затем снова толкает его в меня.

Мои нервы поют от этих ощущений, огонь разгорается все больше и больше, с каждым толчком его бедер. Я никогда не кончала только от проникновения, но с тем, как он двигается, мое либидо гудит от этой возможности.

Илай, обвивает мои ноги вокруг своей талии и наклоняется вперед, проводя своими мозолистыми руками по моей коже, прожигая дорожку. Я сжимаю свои бедра вокруг него сильнее, стараясь не позволить потребности заставить меня извиваться.

— Ты так хорошо чувствуешься, Илай.

— Ты чувствуешь себя лучше, — он ухмыляется, делая благодарный толчок. — Как будто ты моя.

Моя киска вздрагивает от того, как это слово слетает с его губ.

Моя.

Его.

Блядь.

Его пальцы играют с моей ключицей, слегка прослеживая ее, пока не доходит до шеи. Другая рука останавливается под моей грудью. Он сжимает чувствительную плоть и проводит большим пальцем по моему соску.

Он затвердевает, превращаясь в пик, и по мне пробегают волны мелкой дрожи. Он слишком нежен со мной, двигается медленно и делает лишь едва заметные прикосновения. Это мило-сладко, но граничит с пыткой. Мне нужен весь он, безудержный и необработанный.

Я протягиваю руку вверх, пропуская свои пальцы сквозь его и сильнее сжимая свою грудь. С его губ срывается стон, когда я вдыхаю воздух и перевожу наши руки, чтобы повторить действие, с другой стороны.

— Я не кукла, Брукс. Мы слишком долго ждали, чтобы ты сдерживался.

Он издает негромкий смешок.

— Я бы не хотел напугать тебя в первый раз.

— Напугать меня? — я маневрирую его пальцами, чтобы они скользили по обе стороны от моего соска, а затем плотно смыкаю их, наслаждаясь острым толчком удовольствия и тем, как раздуваются его ноздри. — Покажи мне, как сильно ты меня хочешь.

Его глаза вспыхивают, и в этот момент я вижу, как происходят миллионы сцен.

Видения нас на кухонном столе, в душе, на диване, на балконе, все это проникает в мое сознание. Мои внутренности болят от желания начать и остановиться только тогда, когда мы едва можем дышать. Я хочу больше того, чего никогда не делала раньше. Больше этого возбуждения.

— Отведи меня туда, — я указываю на окно рядом с кроватью, мое сердце сильнее колотится в груди. — Я хочу, чтобы ты трахал меня напротив него.

— Там? Ты уверена? — его вопрос окрашен смесью удивления и интриги.

Я закусываю губу и медленно киваю.

— Уверена.

— Как пожелаешь.

В следующую секунду Илай дергает обе мои руки вниз, скрещивая их в запястьях перед моей талией. Он стягивает пояс халата со своей шеи и использует его, чтобы связать мои руки, закрепив их вместе так крепко, что, когда он закончит, я не смогу ими пошевелить.

— Но сначала, — рычит он, вытаскивая свой член из меня. — Я хочу поговорить о закусочной десять лет назад.

Я нахмуриваю брови. Я хочу быть смущенной, но мое сердце болит от его потери, желание снова иметь его внутри себя слишком сильно, чтобы сосредоточиться.

Резкий хлопок раздается в воздухе, и я вскрикиваю, инородная боль пронзает мой пульсирующий клитор.

— Ты только что…

Илай кивает.

— Да. Помнишь, ты не просто кукла?

Он берет свой член и снова шлепает им по моей киске, на этот раз с большей силой. Я дергаюсь вперед, подавляющее ощущение посылает ударные волны по моим конечностям. Сначала боль резкая, но она снимает непрекращающийся зуд. Так сильно, что я хочу, чтобы это повторилось, только быстрее. Сильнее.

Илай качает головой, берет мои связанные руки и толкает их через мою голову.

— Знаешь, что я почувствовал, когда ты позволила мне выйти из той закусочной? Когда я думал, что никогда, блядь, не получу тебя?

У меня в горле образовался комок. Я знаю, что я чувствовала. Сколько пустоты и тяжести принесло сожаление.

— Нет.

Еще одна пощечина. Эта еще лучше.

— Ты знаешь, сколько раз мне приходилось трахать свою руку при мысли о тебе тогда?

Его признание взывает к той девушке во мне, которая делала то же самое. К той, которая кричала в подушку с его именем на губах.

Я качаю головой.

— Нет.

Еще один. Теперь мои нервы натянуты.

— Я хотел показать тебе прямо там в закусочной. Перегнуть тебя через стол и, блядь, поставить на тебе свое клеймо, чтобы ты наконец поняла это. Чтобы ты наконец увидела меня.

Едва уловимые подмигивания, улыбки и прикосновения рук наполняют мои воспоминания. Все эти смешки в перерывах между математическими задачами, все эти пустяки в коридоре.

Илай дергает мои связанные руки.

— Вставай.

Он поднимает меня, удерживая мое тело в дюйме от своего. Его мутные серые глаза превратились в бушующий шторм, огонь, который он сдерживал, теперь готов поглотить меня.

Предвкушение захлестывает мою кровь, обещание и страх того, что будет дальше, делают злобно вкусные вещи с моим воображением.

Илай подводит меня к окну. Сначала я думаю, что он собирается прижать меня к нему спиной, но в последнюю секунду он разворачивает меня, прижимая мою обнаженную грудь к холодному стеклу.

Мурашки покрывают мои руки, когда он поднимает их над головой. Снаружи снова начался снегопад, который закрывает мне почти весь обзор, но я все еще могу различить мягкое свечение других комнат.

Интересно, видят ли нас другие гости? Увидеть мое тело, голое и развратное, извивающееся и корчащееся под его крепким захватом.

Принимая во внимание, что я не могу видеть ни чью комнату, я знаю, что-то же самое можно сказать и о нашей. Но эта возможность приводит мою кровь в бешенство.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, наблюдая, как он одной рукой срывает с себя халат и бросает его на пол. Затем он берется за одну сторону моих бедер и дергает мою задницу назад, заставляя меня выгнуть спину.

— Как же, блядь, кому-то повезет увидеть это зрелище, — он проводит головкой своего члена по моей мокрой щели, и мои глаза закатываются назад.

— Увидеть, какая ты великолепная. Мокрая и жаждущая, чтобы мой член заполнил тебя, — его хватка ослабевает настолько, что я могла толкнуться назад, встречая его член под идеальным углом.

Низкий смех вырывается у него, когда он отодвигается от моего входа, несмотря на мое хныканье. Желание охватывает каждый мой нерв, и в животе расцветает отчаянная боль.

— Ты хочешь, чтобы они видели тебя, не так ли, любимая? Хочешь, чтобы они увидели, как ты берешь каждый гребаный дюйм меня? — Он протискивается к моей киске, осторожно, не позволяя моим постоянным движениям ввести его внутрь.

— Ты заставила меня ждать этого десять лет, Миа. Десять гребаных лет.

— Я знаю, — мой голос, всего лишь хныканье, потерянное под короткими толчками удовольствия, когда он продолжает слегка толкаться в мою киску.

— Ты знала, что я хочу тебя.

— Я не знала, я не была уверена.

Еще один смех, только этот гораздо более угрожающий.

— О, ты знала, как сильно я хотел тебя. Я даже умолял, блядь.

Илай вдавливает головку внутрь, и я снова подаюсь назад, требуя еще больше.

— Моя жадная девочка. Так дело не пойдет, — он вытаскивает свой член обратно и поворачивает меня вокруг себя, его рука все еще крепко держит мои связанные руки. — Теперь твоя очередь умолять.

Мое дыхание сбивается, и я тут же поддаюсь. Он был не единственным, кто ждал. Единственный, кто сожалел. Быть с Илаем будет означать многое, но никогда больше я не буду жить с мыслями «что-если».

— Пожалуйста, Илай.

Бровь приподнимается.

— Пожалуйста, что, любимая?

Я подстраиваюсь под его хватку, сжимаю бедра вместе, чтобы немного ослабить давление.

— Пожалуйста, трахни меня. Мне это нужно, — делаю паузу, тяжело сглатывая, когда говорю ему очередную правду. — Ты мне нужен.

Он ухмыляется, что-то мягкое пробегает в его глазах.

— Ты всегда была мне нужна.

Прежде чем я успеваю ответить на слова, от которых мои внутренности превращаются в слизь, он поднимает меня, прижимая спиной к стеклу, обхватывая моими ногами его талию и обвивая руками его шею.

— Это будет больно, — шепчет он, покусывая мочку моего уха. — И ты, блядь, выдержишь это.

Когда я вдыхаю, он обхватывает мои бедра и вбивается внутрь, попадая в точку, от которой я подпрыгиваю на месте.

Он не лгал. Новая позиция делает меня полностью уязвимой и отданной на его милость, открывая меня шире, чем я когда-либо была.

Как это больно, но так чертовски приятно, я никогда не узнаю, но после нескольких раз, когда он поднимается и опускается обратно, я поймала ритм, используя его плечи как рычаг, чтобы встретить каждый его толчок.

Мы трахаем друг друга у окна, оба стонем и тяжело дышим, наполняя воздух. Мы полностью в гармонии друг с другом, каждая секунда нашей связи похожа на сложный танец, только мы знаем движения.

— Это моя девочка… прямо здесь, — простонал он, наклоняясь вперед и покусывая мой подбородок. Затем на мою шею и вниз к вершине моей груди.

Все в комнате начинает расплываться, снег, свет, его слова. Все, что я чувствую, это подъем. Тугой шар чистого давления медленно начинает шипеть и проникать в мои конечности.

— Блядь, — Илай входит глубже. — Ни одно ожидание еще не стоило того.

Мое сердце замирает от его слов, но я не отвечаю, потому что он переводит руку на мое горло, слегка сжимая.

— И каждая частичка тебя теперь принадлежит мне.

Его темп становится жестоким с его заявлением, вызывая слезы на моих глазах. Мои нервы в огне, конец так близок, что обжигает.

— Миа. Сделай мне одолжение, любимая.

— Все, что угодно, — стону я, чувствуя, как начинают разворачиваться нити моего оргазма.

— Кончай.

Команда прозвучала в идеальную секунду, и он знает это. Он высвобождает слепую ярость моей кульминации и позволяет ей разорвать меня в клочья. Пульс за пульсом, все мое тело сжимается, ощущение одновременно подавляющее и бесконечное, и Илай трахает меня, догоняя свое собственное освобождение и продлевая мое.

Мое тело никогда не тратило столько энергии, и когда его гортанный стон, наконец, сигнализирует о его оргазме, я была измотана, полностью погрузившись в него.

Он тут же отцепляет мои руки от своей шеи и отстраняется, и я чувствую, как он обнимает меня своими сильными руками.

Его лицо сурово, серые глаза сузились в беспокойстве, а по вискам скатываются бисеринки пота. Его челюсть снова подрагивает, когда он изучает мое лицо.

— Ты в порядке?

— Отлично, — говорю я, держа палец в воздухе.

Он усмехается, но не прикасается к подушечке моего указательного, пока не укладывает меня в кровать.

— Я сделал тебе боль?

— Правда?

Он хрипит.

— Всегда!

— Мне чертовски больно. Но через пять минут я захочу сделать это снова.

На этот раз его улыбку сопровождает насмешка. Он наклоняется вперед и прижимает мягкий поцелуй к моему покрасневшему лбу, затем к носу и, наконец, к губам.

— Что я собираюсь с тобой делать?

Десятки разных вещей приходят мне в голову после его вопроса, но я говорю ему о той идее, которая выделяется больше всего. Ту, которую, как я всегда думала, что ненавижу, но на самом деле втайне хотела.

— Я бы хотела, чтобы ты стоял за моим окном с магнитофоном. Затем я хочу, чтобы ты признался в своей безграничной одержимости мной и в том, что ты не можешь жить без меня.

Я думаю остановиться на этом, но растущая улыбка Илая подталкивает меня закончить.

— После этого, Илай Брукс, я хочу, чтобы ты оставил меня себе.

— Диана для моего Ллойда.

Это мгновенное осознание печально известного фильма только подтверждает, что мы, конечная цель. Мы всегда должны были быть конечной точкой. Нам просто нужно было расстаться в третьем акте, как в любом хорошем фильме «Hallmark», прежде чем найти путь друг к другу.

Он убирает прядь волос с моего лица, прежде чем поцеловать меня, от чего у меня в животе появляется целая стая бабочек. Когда он останавливается, я задыхаюсь и готова сказать ему, что мне не нужны эти пять минут.

Оказывается, ему тоже.

ЭПИЛОГ

Миа

Наблюдать за Илаем на льду через экран моего телевизора и наблюдать за ним лично — это два совершенно разных ощущения. Я была в первом ряду на всех его играх в течение почти двух сезонов, и я все еще не думаю, что когда-нибудь привыкну к этому.

Крики более четкие, удары более сильные, а драки намного более напряженные. Не говоря уже о чистой энергии, которая излучается через трибуны, проходя через тысячи болельщиков.

Когда я только начала ходить, моя социальная тревожность была на самом высоком уровне. Даже с моей сестрой, которая иногда приходила, это было тяжело. Но как только мой сероглазый мужчина вышел на лед, стало легче. Вскоре я стала одной из тех болельщиц, которые кричали и скандировали, иногда даже удивляясь вслух, как судьи не замечают множество удалений.

Хотя, если быть до конца честной, я только шепчу свои жалобы, а не выкрикиваю их громко. Даже если они не правы в девяноста процентах случаев, мне всегда неловко за различные оскорбления, которые бросают в их сторону.

Но ведь это маленькие шаги, правда?

Сегодня вечером я сижу в первом ряду прямо у стекла рядом с туннелем, по которому игроки выходят на лед. Это одно из тех мест, которые я одновременно люблю и ненавижу. На некоторых стадионах, таких как этот, на котором я нахожусь сегодня, он находится с той стороны, где перегородка оказывается ниже. И я могу почти поклясться, что именно там происходит большинство драк и сильных ударов. Не раз я стояла в центре внимания, когда Илай разбивал кого-то о боковые стенки или наоборот.

Мне очень нравится, что я могу передать ему наше прикосновение, когда он проходит мимо меня.

На огромном джамботроне показывают оставшуюся минуту, и я скрещиваю пальцы, чтобы Илай продержался эти несколько секунд, не попав в неприятности.

И, конечно, раз я об этом думаю, то это происходит. Пытаясь получить шайбу, Илай отбрасывает клюшку в сторону, блокируя продвижение другого игрока, что приводит к почти мгновенному свистку о штрафе за подсечку.

Как и ожидалось, свисток прозвучал, и был назначен двухминутный штраф. Илай только ухмыляется, ловит мой взгляд и подмигивает, прежде чем откатиться в сторону штрафного бокса.

— Ты что, блядь, издеваешься? — кричит один из товарищей Илая по команде на стоящего рядом судью.

Я качаю головой. Иногда я клянусь, что Илаю просто нравится попадать в неприятности. Ну…

Мое лицо заливает горячий румянец. Илай очень любит попадать в неприятности. Будь то на балконе, на высоте тридцати тысяч футов в туалете самолета, во время киносеанса или даже в качестве посетителя во время многолюдного хоккейного матча.

Когда он хочет меня, он берет меня, и я бы не хотела, чтобы было иначе. Даже если это означает сделать что-то очень рискованное ради спонтанного «О».

Наконец-то прозвучал гудок, отпустив игроков и болельщиков на второй перерыв. Когда игроки на коньках направляются к туннелю, Илай идет позади, ожидая, пока я прижмусь к перилам.

Мой пульс учащается, когда он приближается, то самое головокружительное чувство, которое я всегда испытываю при нем, зажигает мои внутренности.

Я поднимаю палец, как обычно, но вместо того, чтобы протянуть руку, он лукаво улыбается краешками губ.

О, Боже.

Он добирается до перил и поднимается, его глаза задерживаются на моем рте.

— Скажи мне не делать этого, и я не сделаю.

Я поднимаю бровь с вызовом.

— Лучше ты.

Его рука в плотной перчатке обхватывает одну сторону моего лица, и он притягивает меня к себе, целуя на глазах у тысяч задерживающихся фанатов.

Мое сердце подпрыгивает к горлу, но в отличие от того, что было более десяти лет назад, оно в восторге. Он хорошо держался в тени, пока я делала некоторые изменения в жизни, но потом он захотел, чтобы я была у него на руках. Он хотел, чтобы весь мир знал, что я его, а он мой.

Я ожидала ненависти и, возможно, даже некоторой ревности и осуждения того, что я встречаюсь с игроком, который претендует на «Hart Memorial Trophy». Но вместо этого я была крайне удивлена количеством статей, которые были опубликованы о том, что мы являемся нынешней «парой» в хоккее.

Это было своего рода катарсисом — прочитать их все и понять, что, хотя я всегда боялась осуждения и насмешек, это не всегда будет тем, с чем я имею дело.

Особенно когда рядом со мной стоит Илай Брукс.

Оставшись ждать конца антракта, я прокручиваю социальные сети. Я никогда не делала этого, пока мы с Илаем не появились вместе, но теперь я делаю это часто, чтобы сохранить все фотографии, на которых мы могли быть запечатлены. Фанаты и журналисты всегда получают самые лучшие снимки.

Уже есть более чем несколько хороших фотографий, фанаты и две спортивные страницы с нами двумя в середине поцелуя, и все они задаются одним и тем же вопросом: когда же он наконец «задаст вопрос».

Мои щеки теплеют от этих предположений.

С тех пор как мы с Илаем рискнули в прошлом году, ничего не было так, как мы ожидали. Сначала мы пробовали общаться на расстоянии, часто созванивались и переписывались, общались в видео чатах во время вечера кино и отправляли откровенные фотографии для сексуального времяпрепровождения. Но мы не могли продержаться и недели без того, чтобы один из нас не улетел к другому.

Мы прожили два месяца, прежде чем я собрала вещи и переехала к нему.

К счастью, я работаю удаленно, поэтому в моей компании это не было большой проблемой. Однако быть вдали от сестры было совсем другой проблемой.

К счастью, мы довольно быстро нашли решение.

Мы с Илаем проводим дома пять месяцев в межсезонье, а остальное время — там, куда нас приводит его график. Благодаря этому я выхожу из дома и исследую множество мест вокруг себя, и я бы солгала, если бы сказала, что не горжусь теми изменениями, которые принесло мне общение с ним.

Я продолжаю листать социальные сети, когда на заднем плане играет знакомый ритм, заставляя меня покачиваться. Это песня из одного из моих любимых фильмов, снятых в 89-м — одном из лучших годов, на мой взгляд.

— Любовь. Иногда я так теряюсь, — напеваю я слова, хотя песню трудно расслышать в окружающем шуме толпы. Хотя я запомнила ее с первого раза, когда услышала. — Проходят дни, и пустота заполняет мое сердце.

Ух. Такой хороший фильм. А эта сцена?

Совершенство.

Я киваю головой в такт, потерявшись в особенно хорошей фотографии Илая, когда кто-то рядом со мной подталкивает меня в плечо.

Это пожилая женщина с длинными черными волосами, огромной улыбкой на лице и парой коньков в руке. Она не сидела рядом со мной все это время, поэтому я оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что она действительно смотрит на меня.

Хотя я в полном замешательстве, я не хочу быть грубым, поэтому я улыбаюсь в ответ.

— Это не мои.

Она ничего не говорит и просто жестом показывает на лед, наклонив голову.

Все еще в недоумении, я следую за ее взглядом на каток, где мой рот буквально раскрывается, а сердце грозит выпрыгнуть из груди. На капоте ледового комбайна сидит Илай с гребаным магнитофоном над головой.

— Вам лучше поторопиться, — говорит женщина, протягивая коньки. — Он мне много заплатил за это, и у него есть всего десять минут, прежде чем уборщик окажется в зоне, где он сейчас стоит.

Мне требуется секунда что бы понять её слова, когда мой взгляд падает на значок менеджера на ее рубашке, и я понимаю, что она отвечает за уход катка.

Мой взгляд возвращается к Илаю, который движется ко мне на комбайне с невероятно медленной скоростью. Но чем ближе он и чем громче становится песня, тем меньше у меня времени.

Времени на что? Ну… думаю, я сейчас увижу.

Я торопливо зашнуровываю коньки, одновременно предвкушая и чертовски боясь того, во что мне предстоит вступить.

Мои нервы вибрируют, когда я двигаюсь к маленькой двери, которую открывает женщина, и когда мои ноги касаются льда, весь стадион поворачивается, чтобы посмотреть на меня, крики наполняют арену.

Меня охватывает дрожь, и на секунду мне кажется, что я никак не смогу сдвинуться с места. Я имею в виду, что как бы я ни выросла, в плане того, что меня не беспокоило внимание публики, я не думаю, что зашла так далеко. Речь идет о двадцати тысячах человек.

Но, конечно, в тот момент, когда серые глаза Илая находят меня, все остальное не имеет значения. Только он и приближение, чтобы я могла оказаться внутри нашего пузыря.

Он ставит магнитофон позади себя и, к моему огорчению, спрыгивает вниз, приземляясь справа на неочищенную полоску льда.

Песня продолжается, пока Илай едет ко мне на коньках, протягивая руку, чтобы я ее схватила. Последние три месяца он давал мне довольно много уроков катания, и теперь все это имеет смысл.

Я прикусываю губу, когда я следую за ним чуть вправо. Он замедляется до остановки, затем поворачивается и берет обе мои руки в свои.

— Давай сыграем в быструю игру. Я пропущу тебя первой, — его голос отдается эхом, и я понимаю, что у него есть микрофон. Микрофон.

— Илай, — мои глаза расширяются, но я удерживаю внимание на нем, чтобы отвлечься от десятков вспышек камер и криков поддержки из толпы. — Ты сейчас серьезно?

Он дарит мне свою классическую улыбку, и, хотя я знаю, что он измотан, его взгляд не выражает ничего, кроме восторга.

— Абсолютно серьезно.

Слезы наворачиваются на мои глаза, обжигая, когда они затуманивают мой взгляд.

— Хорошо. Правда.

— Миа Де Ла Круз, я влюблен в тебя с первого года старшей школы.

Я взволнованно вдыхаю, и одинокая слеза проливается через край, но я не вытираю ее. Не сейчас, когда на подходе еще миллион.

— Когда мы были в той кабинке, и ты учила меня, как сдать зачет мистеру Клори, все, что произошло на самом деле, это то, что я провалился еще дальше в яму. От твоей искренней поддержки, этой затягивающей улыбки и смеха? Да! Ничто и никто никогда не сможет вытащить меня из той хватки, которой ты держишь мое сердце.

— Когда жизнь развела нас по разным дорогам, на твоем месте осталась пустота, и только почти два года назад она заполнилась. Когда я снова увидел тебя и понял без тени сомнения, что мы созданы друг для друга, в каждой большой и малейшей грани. Я безумно чертовски влюблен в тебя, Миа, и у меня есть один вопрос.

Мои руки дрожат, когда Илай отпускает меня и опускается на колени на лед. Комбайн объезжает нас, и толпа вскакивает, сотрясая весь стадион. Забавно, что, когда я смотрела фильмы с подобными сценами, мне приходилось закрывать глаза или перематывать их вперед. Но теперь, когда это происходит, я не могу придумать лучшего конца.

Еще одна слеза падает, когда Илай поднимает руку, и проезжающий мимо водитель комбайна бросает ему небольшую коробку.

Он открывает ее и одаривает меня своей лучшей улыбкой.

— Правда или вызов?

КОНЕЦ