К.В. Роуз Экстази Серия: "Экстази" #1

(одни герои)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Татьяна Соболь

Редактор: Татьяна Соболь

Обложка: Екатерина О.

Вычитка: Татьяна Соболь

Переведено для группы: https://vk.com/bookhours

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Всем, кто когда-либо чувствовал себя потерянным. Всем, кто когда-либо помогал другому вновь обрести свой путь. В память о тех, кто так и не рассказал свою историю.

Это длинный рассказ. Очень-очень длинный.

Потом не говорите, что я вас не предупреждала.

1 АЛЕКС

— Грёбаная пизда.

Но она не сдается.

— Иди нахуй, Алекс…

— Нет, За. Думаю, я лучше натяну на него какую-нибудь другую сучку.

Зара злобно щурит свои сине-зеленые глаза, и обычно, когда она в таком состоянии, мне становится страшно — я гадаю, что она сделает дальше, кого использует на этот раз, чтобы меня наебать.

Но теперь уже слишком поздно, потому что она меня уже кинула. И это, блядь, было в последний раз.

— Убирайся из моего дома, или я тебя вышвырну.

Она просто улыбается мне, скрестив руки на груди. Ее бледный живот открыт, на стройных бедрах держатся завязки от бикини, на левом — шрам.

Я чувствую, как от взгляда на нее твердеет мой член. Знаю, что я могу взять ее прямо здесь. Прямо, блядь, сейчас. Даже если она начнет сопротивляться, ее крика никто не услышит. Внизу так гремит музыка, что от басов у меня в спальне дрожит пол.

И хотя в За метр шестьдесят семь, и она вовсе не коротышка, ей до меня далеко, не говоря уже о том, что она капец какая тощая.

От одной только мысли о том, чтобы рвануть ее за эти две белокурые косы, поставить на колени и трахнуть в рот, у меня перехватывает дыхание, а вытянутые вдоль тела руки сжимаются в кулаки.

Но мне нельзя этого делать. Она пробуждает во мне все самое худшее, и мне нельзя этого делать.

Этого не повторится.

Больше не повторится.

Особенно после того дерьма, что она натворила на прошлой неделе.

— Ты ведь это не всерьез, — говорит она, меняя тактику и начиная меня упрашивать. Она опускает руки и делает шаг ко мне. — Не делай этого, Алекс, клянусь тебе…

— Клянешься, что ты что? — скрипя зубами, спрашиваю я.

Если она ко мне прикоснется, клянусь Богом, я, блядь…

И она прикасается.

Она сокращает разделяющее нас пространство и, черт возьми, прикасается ко мне, ее пальцы скользят вниз по моей обнаженной груди. До самых плавок-шорт, а потом ее рука обхватывает мой член.

Несмотря на моё клятвенное обещание, что это было в последний раз, что я больше к ней не притронусь после того, как увидел ее на коленях перед Джамалом Клинтом, мои веки вздрагивают, и я закрываю глаза. Я просто…

Черт возьми, я не могу ее остановить.

Я пытаюсь себе это представить. Пытаюсь вспомнить, как она, совершенно обдолбанная, спотыкаясь, шла по коридору на той вечеринке в Шэдоу-Лейкс. Вспомнить, как я ее отпустил, как я трепался с Дуайтом, поглядывая в коридор, надеясь, что она просто пошла в ванную. Как у меня, блядь, начинало кончаться терпение, но я решил ей доверять. Мы были с ней шесть месяцев, и я никогда ей не доверял, но на этот раз решился.

Но прошло десять минут, и даже Дуайт забеспокоился. Он сказал мне пойти проверить, как она там.

Я пошел.

В ванной ее не оказалось.

Зара была в свободной спальне, и Джамал стонал, впрочем, так же, как и она...

Мои глаза распахиваются, а она уже снова стоит на коленях, пытаясь стянуть с меня зеленые плавки.

Нет.

Я хватаю ее за горло и рывком поднимаю на ноги. Ее пальцы впиваются мне в руку, царапая кожу. Я ее знаю. Знаю, что она попытается сделать, если я оставлю на ней синяк. Зара Хендерсон — мстительная, лживая, шлюха-наркоманка, ловко манипулирующая людьми.

Я отталкиваю ее и быстро отпускаю.

— Пошла. Вон, — снова говорю я, указывая на дверь.

Она тяжело дышит, потирая рукой горло.

— Ты еще об этом пожалеешь.

Я смеюсь и качаю головой.

— Да, ты чертовски права. Я еще пожалею, что не сделал этого раньше. А теперь убирайся нахрен из моего дома.

Еще мгновение она пристально смотрит на меня, потом проходит мимо, распахивает дверь моей спальни и с такой силой захлопывает ее за собой, что я слышу, как дребезжит висящее на стене зеркало.

Я смотрю на то место, на котором она только что стояла, и пытаюсь почувствовать себя счастливее от того, что только что произошло. О том, что я избавился от ее ядовитого дерьма. Но меня не покидает странное чувство, что это еще не конец. Не исключено, что она вообще не собирается покидать мой дом.

Боюсь, что мне и впрямь придется позвонить в полицию и настоять, чтобы ее вывели отсюда силой. Последнее, что мне хочется, это звонить в чертову полицию, поскольку я пиздец как ненавижу копов.

Я иду в ванную и ополаскиваю лицо холодной водой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, от которого у меня холодеет внутри. На столике в ванной стоит нераспечатанная бутылка водки, которую я забыл отнести вниз. Я откручиваю крышку и глотаю бухло до тех пор, пока меня не начинает тошнить.

Затем вытираю рот тыльной стороной ладони.

Смотрю в глаза своему отражению в зеркале.

Сейчас я спущусь вниз, нажрусь в усмерть, и засуну член в какую-нибудь другую цыпочку, чтобы поскорее выбросить из головы Зару.

Мать её.

ИЛАЙ

Я вижу Зару, но она меня не видит.

В гостиной, под одобрительный свист окруживших ее парней, она выпивает залпом стопку какого-то пойла. Я оглядываю комнату, но не вижу никаких признаков Кайли — девчонки, ее соседки по квартире. Ничего удивительного, даже при том, что она ее сюда привезла. Кайли — заучка с фармацевтического, а Зара...

Зара — это совсем другое дело.

Ясно, что все эти чуваки не знают, что произошло на прошлой неделе между ней и Алексом, иначе они ни за что бы не подошли к ней так близко в моем с Алексом доме.

Особенно после того, как Джамал Клинт чуть не угодил в больницу.

Но я знаю, почему они ещё не в курсе. У Алекса еще не хватило смелости от нее отказаться, а Джамала, по большому счету, в Кэйвене никто толком и не знал. Так… ничего не подозревающий первокурсник, у которого случайно оказались нужные Заре наркотики и достаточно глупости позволить девушке Алекса Карди отсосать ему член.

Я наливаю себе пива, делаю глоток и, прислонившись к дверному проему, скрываюсь в темноте фойе. Никто не обращает на меня никакого внимания.

Меня это устраивает.

Думаю, именно поэтому присутствие Алекса Карди в качестве моего соседа по комнате, а теперь уже и моего соседа по дому, так чертовски выгодно для такого человека как я. У него взрывной характер, язык без костей и дисквалификация на следующие три футбольных матча. Вечные, мать его, истерики.

Я занимаюсь борьбой, и, хотя по сравнению с его характеристиками мои показатели гораздо более впечатляющи, в южных городах всё внимание всегда достается квотербекам. (Квотербек — ключевой игрок в атакующих построениях любой команды в американском футболе. Его задача — выбор оптимального способа продвижения мяча в атаке. — Прим. пер.)

И это хорошо.

Потому что оно мне не нужно.

Мне уже не раз говорили, что я слишком тихий. Просто, когда ты молчишь, то слышишь, что болтают вокруг. А если ты никогда не затыкаешься, как Алекс Карди, то понятия не имеешь, что происходит на самом деле.

И, может, Алекс и мой лучший друг, но иногда мне кажется странным так его называть, поскольку я очень сомневаюсь, что хоть кто-то знает меня настоящего.

Но когда Зара запрыгивает на стоящий в гостиной кофейный столик и под орущую на весь дом песню «Ecstasy» Янга Тага начинает трясти своей задницей в крошечном бикини, мне вдруг становится интересно, а смогла бы она узнать меня настоящего?

Потому что я знаю кое-что о Заре Хендерсон.

То, чего не известно Алексу.

На краткий миг мне кажется, что она встречается со мной взглядом, и на ее полных губах проступает легкая улыбка. Между нами витает какая-то тайна.

И тут я слышу голос Алекса.

Несмотря на громкую музыку, крики людей и танцы, я слышу на лестнице шаги Алекса, и почти кожей чувствую его гнев, когда он проходит мимо меня в гостиную и видит ее на кофейном столике. Он не задерживается, чтобы поболтать, но вполголоса произносит: «Не вздумай меня останавливать». Поэтому я, как хороший друг, и не останавливаю.

Я просто смотрю, как, при виде своего квотербека, толпа расступается, а Алекс хватает Зару за руку и стаскивает со стола. Устраивая из этого представление, она смеется и обнимает его за шею.

Я не отвожу от нее взгляда и не останавливаю Алекса, когда он стискивает ее в объятиях, прижимая спиной к своей груди. Не останавливаю его, когда кто-то протягивает ему пиво, и он жадно опрокидывает в себя весь стакан, хотя я не сомневаюсь, что он и так уже чертовски пьян.

Я не останавливаю его, когда собравшаяся у нас в гостиной толпа весело улюлюкает. Когда Рианна Мартинсон — девушка, которую я иногда трахаю, неторопливо подходит ко мне и обнимает меня за пояс. Я не останавливаю ее, когда она встает на цыпочки и оставляет у меня на шее дорожку из влажных поцелуев.

Но всё это время не отвожу взгляда от Зары.

И когда я вижу, что именно собирается сделать Алекс, то не произношу ни единого гребаного слова. Когда Зара высовывает язык и Алекс кладет на него таблетку, а затем смотрит, как она глотает, я чувствую, как Рианна скользит пальцами по моему члену. Я молча смотрю, как Алекс протягивает Заре стакан и, наклонив его к ней, заставляет ее выпить все до дна.

Я позволяю Рианне обхватить мои яйца.

Но сегодня я буду трахать не Рианну.

ЗАРА

— Что ты делаешь?

Алекс мне не отвечает, и я чувствую в его дыхании запах водки. Я чувствую этот запах и по тому, как Алекс нависает надо мной с улыбкой на губах, понимаю, что он чертовски пьян.

И что это у меня на языке? Экстази?

Если бы он не напился, то в жизни не дал бы мне этой херни.

Только вот он не знает — а может, и знает, но ему просто плевать, — что до того, как сорвать его грёбаную вечеринку, я приняла Адди. (Адди — амфетаминовый психостимулятор, известный как «Аддерол» — Прим. пер.)

Не знаю, как это повлияет на мой кайф от Экстази, но в любом случае, прежде, чем таблетка подействует, пройдет ещё целых полчаса.

Я без понятия, почему Алекс так на мне виснет после того дерьма, что произошло наверху.

Но если ему хочется устроить представление, что ж, никто не справится с этим лучше меня.

Собравшийся в гостиной народ трётся друг о друга, и, когда Алекс обнимает меня за талию, мне в поясницу упирается его твердый член.

Рядом с нами танцуют люди, из динамиков доносится «Or Nah». К Алексу приближается какая-то девчонка, и, несмотря на его дикое поведение и неопределенный разрыв наших отношений, я ее отталкиваю.

Она бросает на меня свирепый взгляд, понимает, что это я, и убегает.

Алекс смеется мне в ухо, и от его дыхания по моей коже пробегает холодок.

— Боже, я чертовски тебя люблю.

Мне хочется напомнить ему, что совсем недавно у себя наверху он обозвал меня пиздой, а затем попытался выгнать из своего дома.

Но я его побалую.

Руки Алекса спускаются ниже, сжимая мои голые бедра, а я откидываю голову на его твердую грудь и закрываю глаза.

— Знаю.

Он проводит языком по моей шее.

— Ты такая сука.

Я еще сильнее прижимаюсь спиной к его члену.

— Знаю.

Но он явно мазохист. Хотя я предполагала, что так и будет. Именно поэтому я и не ушла. Да, может, я и отсосала Джамалу, но он для меня ничто. Просто горячий парень, который хотел того же, что и все парни, а я была только рада ему это дать.

По двум причинам. Во-первых, у него было то, чего я хотела, а во-вторых, как раз перед тем, как мы пошли на вечеринку в Шэдоу-Лейкс, Алекс позволил Рианне, мать ее, Мартинсон поцеловать его в щеку после тренировки группы поддержки и его футбольной команды.

Я бросаю взгляд в сторону двери, ведущей в фойе дома, и замечаю Илая.

Рианна лижет языком его шею, прижимаясь к нему всем телом. Он такой высокий, а она такая чертовски маленькая, что это смотрится почти смешно.

Он встречается со мной взглядом.

И всё то время, пока Алекс трется об меня сзади своим членом, а Рианна надрачивает Илаю, мы просто смотрим друг другу в глаза.

Чем дольше он на меня смотрит, тем больше наполняется жаром низ моего живота.

Илай, как и Алекс, чертовски хорош. Но там, где Алекс кажется типичным американским придурком, Илай Аддисон кажется... порочным. Может во всем виноваты эти татуировки у него на руках.

У Илая черные волосы и темно-зеленые глаза, оливковая кожа, скорее всего, от матери-гречанки, которая бросила его, когда тот был ещё подростком, и он... холоден как лёд.

Илай холоден.

Алекс горяч.

Мне всегда было интересно, каково это, почувствовать в себе их обоих.

Но от Илая меня отвлекает громкий голос Алекса, заглушающий шум вечеринки.

— Кто хочет увидеть эту классную сучку голой?!

Какого хрена? Все вокруг начинают радостно улюлюкать, и у меня кровь стынет в жилах. Не успеваю я отреагировать, как Алекс наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Они хотят посмотреть на твои сиськи.

Я стискиваю зубы, но раз ему так всралось поиграть в эту игру...

— Алекс, ты еще об этом пожалеешь, — нараспев произношу я, когда он проводит руками по моей груди, и вокруг нас снова раздаются радостные возгласы.

Со всех сторон толпится народ, и если Алекс думает, что здешним ребятам будет достаточно просто смотреть и не трогать...

У меня внутри всё сжимается.

Может, он думает вовсе не это.

— Нет, принцесса, я так не считаю.

Его рука скользит вверх по моему голому животу, а пальцы проникают под чашечку бикини, и я свирепею.

— Алекс, — напряженным голосом говорю я.

Мне хочется развернуться и врезать ему по морде, но все вокруг смотрят на нас с нетерпеливыми улыбками, ожидая, что Алекс Карди выкинет какую-нибудь гребаную глупость.

А Алекс любит давать людям то, что они хотят. Чертов трус.

В переполненной гостиной все кричат, некоторые поднимают свои напитки, а я отхожу от Алекса и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты гребаный козёл.

Мы вместе уже полгода, с тех пор как в марте переспали в доме моего дилера. Я тогда только перевелась из ECU после пребывания в реабилитационном центре. И из всего того дерьма, что мы сделали друг другу за шесть месяцев, — это самое худшее.

Не то чтобы люди меня не предупреждали. Моя соседка по комнате, Кайли Джонс, ясно сказала:

— От Алекса одни неприятности. Зара, держись от него подальше.

Но я редко кого слушаю, и Кайли, такая же хорошая, умная и чистая, не стала исключением.

Темно-карие глаза Алекса блестят, из-за мигающих огней, которые он вместе со своими друзьями-футболистами установил перед вечеринкой, янтарные крапинки у него в зрачках становятся ещё ярче. На лице Алекса появляется улыбка, и он поднимает свой красный пластиковый стаканчик.

— Вернись, принцесса, — говорит он так громко, чтобы его было слышно сквозь музыку.

Люди вокруг в открытую пялятся на нас, а мне просто хочется свалить из этого дома.

— Вернись сюда, — Алекс показывает на место перед собой, на котором я только что стояла.

От Экстази музыка становится приятной, а от Адди мое сердце бьётся быстрее. Я хочу пить. Мне нужна вода и постель. Какое-нибудь безопасное место. А то сегодня вечером я совершу какую-нибудь глупость. И судя по тому, как сейчас смотрит на меня Алекс, этой глупостью будет он.

— Я ухожу, — говорю ему я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Он ведь и так хотел, чтобы я ушла.

Но, видимо, не так уж сильно. Он хватает меня за запястье и снова притягивает к себе. Вокруг тут же раздаются радостные возгласы десятков набившихся в этот гребаный дом людей. Он прижимает меня спиной к своей груди. Обхватывает за пояс и не отпускает.

— Давай дадим людям то, чего они хотят.

Я хватаю его за предплечье, впиваясь накрашенными черным лаком ногтями ему в кожу.

— Дай. Мне. Уйти.

Я начинаю нервничать, и у меня чертовски ноет челюсть.

Я действительно все изгадила. Мне сегодня не следовало сюда приходить.

Но Алекс разжимает свою хватку, заламывает руки мне за спину и, обхватив их своей ладонью, притягивает меня к себе. Пальцем другой руки он ведет по моей груди, к ткани бикини.

Я застываю на месте и закрываю глаза, потому что, кажется, вся гостиная надвигается на меня. Я стараюсь глубоко вдыхать через нос и выдыхать через рот. Кто-то все еще кричит и аплодирует, а кто-то, наверное, такой же обдолбанный, как я, не обращает на нас внимания, но если он это сделает…

Если он это сделает, кто-нибудь обязательно всё запишет, и тогда мне точно не жить.

Мне абсолютно насрать на то, что люди увидят мои сиськи, но если об этом узнает моя мать, то выдернет меня из универа и отправит обратно в реабилитационный центр, а это не то место, где мне хотелось бы провести остаток года.

— Если ты хочешь вести себя как гребаная шлюха, За, то я и буду обращаться с тобой как с грёбанной шлюхой, — шепчет мне на ухо Алекс, касаясь губами моей кожи.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но это просто смешно. Он — чудо природы, ростом под метр девяносто, сплошные мышцы, ни капли жира и полнейший козёл.

Он выпрямляется, и громко, чтобы переорать музыку, кричит ту же самую фигню, что и раньше:

— Кто хочет увидеть эту классную сучку голой?

Будто он гребаный спортивный телекомментатор, и в былые времена демонстрация сисек являлась его специализацией.

Все кричат и вопят, а я снова открываю глаза, глядя поверх их голов на высокий потолок, будто могу просто исчезнуть. Будто всё это не взаправду. Будто я сейчас взмою к потолку и улечу отсюда по волнам рвущейся из динамиков музыки.

— Прекрати, — шепчу я, надеясь, что кто-нибудь это увидит, но в основном произношу это просто для собственного спокойствия. Что я действительно это сказала.

Я не могу вырваться из его хватки, и никто из окружающих не собирается мне помогать, потому что это дом Алекса, и никто не смеет ему перечить, но все же.

По крайней мере, я это сказала.

«Что ж, поехали».

Но тут кто-то подходит и встает прямо передо мной. И как только пальцы Алекса хватают тонкую ткань моего бикини, говорит:

— Алекс.

Илай. Он смотрит мимо меня, на своего лучшего друга.

Я чувствую его запах, он так близко. Кокосовый орех и цитрусовые, он пахнет просто восхитительно. Полная противоположность тяжелому, древесному аромату Алекса. И, по-моему, он здесь единственный парень не в плавках. На нем черные брюки и белая облегающая футболка. Он стоит так близко, что почти касается меня своим телом, и я вижу его длинные темные ресницы. Светло-зеленые крапинки у него в глазах.

Я нервно сглатываю.

Чувствуя, что сейчас мне хотелось бы быть с ним, а не с Алексом.

Илай молчит.

Когда я не под кайфом, мне тоже нравится тишина.

И Илай никогда не устраивает таких гребаных сцен, вроде этой.

— О, ты хочешь помочь мне её раздеть, Илай? — издевательским тоном спрашивает Алекс.

Я чувствую, как его тело сотрясается от смеха.

Он в стельку пьян.

Ненавижу, когда он напивается. В нем как будто сразу проявляются все самые худшие стороны его личности. Наверное, то же самое я могла бы сказать и о себе, но черт возьми.

— Пошёл. Нахер, — рычу я и снова пытаюсь вырваться, двигаясь к Илаю, но Алекс только крепче прижимает меня к себе.

В толпе полно танцующих, орущих идиотов, и кто-то из них толкает Илая. Застигнутый врасплох, он на мгновение исчезает из поля моего зрения, и передо мной появляется еще один парень. Которого я никогда раньше не видела. Светлые волосы, детское личико, в руке стакан, содержимое которого практически выплескивается через край.

У него на лице широкая зубастая улыбка, а взгляд прикован к моей груди.

— Покажи ему свои сиськи, Зара, — шепчет мне на ухо Алекс. А потом, проведя рукой вниз по моей груди, тянет вниз топ от моего бикини.

Крики и аплодисменты вокруг зашкаливают, а стоящий передо мной парень выглядит так, будто прямо сейчас кончит себе в штаны. И когда он видит мои обнаженные груди, его рот складывается в комичную букву «О».

Да, в комичную, только вот это совсем не смешно.

Моё сердце колотится так быстро, что у меня ноет в груди, и пылают щёки, а Алекс по-прежнему держит верх моего гребаного купальника, разворачивая меня туда-сюда, чтобы все могли хорошенько всё рассмотреть. И сделать видео на память.

Я хочу вернуться домой.

Вернуться домой, добраться до раковины, закинуться Бензо и заснуть. Я хочу убраться отсюда. (Бензо (Бензодиазепин) — психотропный препарат, оказывающий снотворный, седативный эффект — Прим. пер.)

Но я даже не пытаюсь бороться с Алексом. Какой в этом смысл? Все это скоро закончится. Он просто хочет мне отомстить. В этом нет ничего нового.

— Алекс! — снова слышу я голос Илая, и что интересно, он кажется рассерженным.

Не помню, чтобы у Илая когда-нибудь менялся тон голоса.

Алекс смеется, но разворачивается вместе со мной, и Илай оказывается прямо у меня перед носом, заслоняя от посторонних взглядов мои сиськи. Наверное, я должна быть ему благодарна, но, когда он подходит ближе, то касается грудью моих затвердевших сосков, и у меня перехватывает дыхание.

По-моему, он этого даже не замечает.

А если и замечает, то ему явно все равно.

Он пристально смотрит на Алекса.

— Прекрати! — орёт ему Илай, пытаясь перекричать музыку и чертовски беспардонную толпу людей.

Я вижу, как на шее у Илая вздуваются вены. А еще я вижу его ключицу и снова чувствую этот запах.

Мне хочется, чтобы он подошел ближе.

Хочется оказаться между ним и Алексом.

Хочется больше, чем просто прижиматься к нему грудью.

Блядь.

Это нехорошо. Это от Экстази у меня едет крыша, и я не должна думать о том, чтобы трахнуться со своим бывшим и его лучшим другом.

Я снова закрываю глаза, а Алекс продолжает смеяться.

«Все это скоро закончится».

Я просто повторяю это про себя снова и снова: «Все это скоро закончится. Все это скоро закончится».

Со мной случалось дерьмо и похуже. Ну, например, передоз. Кроме того, сиськи — это не то, чего стоит стыдиться. Чёрт бы его побрал. Я не доставлю ему удовольствия снова видеть меня беспомощно барахтающейся в его объятьях.

Алекс опускает голову.

— Ты это слышишь, принцесса? Илай хочет, чтобы я тебя отпустил. Если я это сделаю, как ты нас за это отблагодаришь?

От его слов у меня под кожей разливается жар, и я распахиваю глаза.

Илай смотрит прямо на меня.

Он всё еще так близко, что я чувствую на своей груди тепло его тела. Будто он запер нас в клетке, чтобы никто больше меня не увидел. Только он. Только он и стоящий у меня за спиной Алекс.

Я снова пытаюсь вырваться из хватки Алекса, чтобы повернуться к нему лицом, но он только крепче прижимает меня к себе. Вот только Алекс не знает, что, несмотря на всё его дерьмо, я бы и впрямь отблагодарила их обоих. В этот момент я чувствую такое возбуждение, что, наверное, трахнулась бы одновременно с ними обоими. Не могу сказать, что не фантазировала об этом раньше, и что это всё чертов Экстази заставляет меня желать того, чего я не могу иметь. Того, о чем мне не следовало бы думать. То, что я…

— Эй! — внезапно голос Алекса становится ледяным. Он возвращает на место верх моего бикини, отпускает мои запястья и рывком притягивает меня к своей груди. Затем, обхватив своей рукой, прикрывает мне грудь. — Я не говорил, что ты можешь прикасаться к ней, долбоёб. Вали отсюда.

Илай переводит взгляд с меня на стоящего рядом с ним парня, с которым разговаривает Алекс. Это тот самый блондин с детским личиком. И тут до меня доходит, что он тянет ко мне свою руку. Но после слов Алекса парень широко распахивает глаза, и отразившаяся у него на лице похоть сменяется страхом.

Только вот бросается на него не Алекс.

А Илай.

Он с такой силой хватает парня за горло, что кончики его пальцев глубоко впиваются в плоть.

Парень что-то бормочет, его рот беззвучно открывается и закрывается.

Я сжимаю бедра, глядя, как Илай смотрит на этого парня с совершенно невозмутимым выражением лица, но ему не нужно ничего говорить.

И когда он всё же говорит, то произносит лишь одно слово.

— Уйди.

Илай отпускает парня, и тот, кашляя и задыхаясь, начинает тереть усыпанное красными отметинами горло.

Но уходит.

Он поворачивается и бежит со всех ног, расталкивая столпившихся в гостиной людей. Некоторые из них показывают на него пальцем и смеются.

— Спасибо, старик, — говорит стоящий позади меня Алекс, и Илай медленно разворачивается к нам с непроницаемым выражением лица.

Наши взгляды встречаются, и мне хочется, чтобы он подошел ближе. Чтобы он точно так же сжал горло мне.

Мне хочется, чтобы он…

— Да, — только и говорит он, после чего разворачивается и пробирается сквозь толпу, которая, расступается перед ним так, словно он грёбаный Моисей или типа того.

Мне хочется пойти за ним.

Хочется, чтобы он вернулся сюда, ко мне и Алексу.

Алекс наклоняется ко мне.

— Давай выпьем, идёт? — шепчет он мне на ухо, и не успеваю я ответить, как мой бывший кладет руку мне на плечи и ведет через гостиную.

Он такой здоровый, что мне достаточно просто прислониться к нему, и не надо будет протискиваться сквозь толпящихся людей. Они сами расступаются.

Совсем как перед Илаем.

У меня в голове крутится столько мыслей — о том, что маме на глаза попадется видео с моими сиськами. Как она тут же снова отправит меня в реабилитационный центр, и я буду там уже к рассвету. Какого хрена только что сделал Алекс? И может ли это означать, что между нами и впрямь все кончено?

И еще мысли об Илае Аддисоне, схватившем за горло того чувака.

Но Алекс ведет меня на кухню, а Илая нигде нет, и я пытаюсь выбросить его из головы. Повернувшись к Алексу, я стряхиваю его руку со своего плеча.

Он хватает меня за запястье и притягивает к себе. Алекс знает, что, если сейчас меня отпустит, я убегу.

— Что это было, мать твою? — шиплю я.

К нам подходит какой-то чувак, и, взглянув на него, я вижу, что это Дуайт Моррис. Он бежит к стойке с бухлом, и приносит два стакана. Дуайт переводит взгляд с меня на Алекса, потом снова на меня, предлагая мне выпить.

Я смотрю на него, как на идиота. Разве он не видел, что только что произошло?

— Похоже, тебе это не помешает — без тени улыбки произносит он, отчего мне становится немного лучше. Все еще протягивая мне стакан, он устремляет свои золотистые глаза на Алекса.

— Это было совсем не круто, чувак.

«Не надо было этого говорить».

Я вижу, как Алекс сжимает челюсти и с мрачным лицом поворачивается к своему другу.

— Ты что, блядь, не помнишь, что устроила эта сучка на прошлой неделе? — спрашивает он так, словно меня тут вообще нет.

Я выхватываю из протянутой руки Дуайта стакан и, не раздумывая, выплескиваю его содержимое прямо Алексу в лицо.

Отпустив мою руку, Алекс инстинктивно отступает назад, и по его груди растекается смешанный с содовой алкоголь.

В кухне повисает гробовая тишина — ну, за исключением доносящейся из гостиной музыки.

Я слышу, как за раздвижными стеклянными дверями плещутся в бассейне люди, а в гостиной все еще кипит вечеринка.

Но здесь, на этой кухне, кипит только Алекс.

Он открывает рот и, быстро поморгав, проводит ладонью по своему лицу и светло-каштановым волосам. Встряхнув руками, он осыпает нас с Дуайтом брызгами, и тот делает шаг назад, переводя взгляд то на меня, то на Алекса.

Я вижу, как он нервно сглатывает и делает еще один шаг назад.

— Я пожалуй…, — говорит Дуайт и уходит, бросив на меня долгий взгляд.

Я поворачиваюсь к Алексу и скрещиваю руки на груди.

— Это, блядь, самое малое из того, что ты заслуживаешь, придурок.

Он тянется, к раковине, хватает полотенце для рук и, вытерев им лицо и грудь, бросает его на мраморный остров кухни.

Наконец, взгляд его темно-карих глаз устремляется на меня.

— Ты гребаная сука.

Алекс так быстро двигается, что не успеваю я среагировать, как он поднимает меня и швыряет на остров. Стоящие на нем бутылки и стаканы с грохотом катятся во все стороны. Обхватив рукой мою голову, он смягчат удар, не дав ей стукнуться о мрамор. Затем быстро выдергивает из-под меня свою ладонь, и, надавив ею мне на грудь, хватает бутылку текилы. Открутив зубами крышку, Алекс выплевывает ее на пол. Я мечусь под его рукой, брыкаюсь и царапаю ему предплечье, но он подносит бутылку к моим губам.

— Открой свой гребаный рот, или я нахрен выбью тебе зубы, — рычит мне он.

Не знаю, есть ли здесь кто-нибудь еще, но я ничего не слышу. Никто не возмущается и не спешит мне на помощь.

На одну глупую секунду я задумываюсь, где сейчас Илай.

— Да пошел ты, — бросаю я Алексу, когда он склоняется надо мной и еще сильнее прижимает бутылку к моим губам.

Но когда я это говорю, он с силой втискивает её мне между зубов и начинает заливать в горло текилу. Я кашляю и верчу головой, чтобы не захлебнуться текилой на этой дурацкой домашней вечеринке, на которую мне не следовало идти.

Но Алекс, черт возьми, не сдается.

Когда я поворачиваю голову, он поворачивает бутылку, поэтому она по-прежнему у меня между зубами. Его рука пробегает вверх по моей груди и хватает меня за лицо.

— На вкус совсем как сперма Джамала, да, принцесса? — огрызается он, и его глаза напоминают мне две темные ямы.

Я вырываюсь из его хватки и наконец-то могу дышать. Но обжигающая текила уже несется по горлу прямо в мой пустой желудок — не помню, когда в последний раз ела, — и я понимаю, что после текилы, Адди и Экстази меня накроет по полной.

Обычно, когда я с Алексом, мне все равно. Я знаю, что он обо мне позаботится. Алекс может быть полным кретином, может надо мной насмехаться, но все равно обо мне позаботится.

Но только не сегодня.

Сегодня вечером он давно превысил свой привычный лимит в одно пиво, и сегодня он в ударе.

Я подумываю о том, чтобы позвонить Кайли. Маме. Своему дилеру Джаксу. Черт возьми, в этот момент я бы позвонила даже Джамалу. Любому, кто может забрать меня и увезти подальше от этого дерьма, но я даже не знаю, где мой телефон. Я не знаю, где мой телефон, и у меня уже кружится голова и…

«Черт возьми, мне нужен Ксанакс».

Это противоречит здравому смыслу, но при том как, отдаваясь у меня в ушах, колотится моё сердце, и при том с какой нескрываемой яростью Алекс швыряет на стол бутылку текилы, от чего гремят и падают остальные бутылки, это единственная надежда, которая у меня осталась.

По крайней мере, тогда я могла бы закинуться рогипнолом и мне не пришлось бы проходить через очередной ад, припасённый для меня моим бывшим.

Но у меня нет с собой Ксанни, а мой бывший уже перешел к другому пункту программы, так что сейчас мне уже не удастся его найти.

Рванув за руку, Алекс стаскивает меня с острова и перебрасывает через плечо.

У меня кружится голова, комната вращается вокруг меня вихрем цветов и звуков, а Алекс тем временем пригибается, чтобы я не ударилась о дверной проем, и выходит во двор. Мои рецепторы атакует запах хлорки и теплый сентябрьский воздух.

И, похоже, этим всё и закончится.

Насилием.

Потому что, чтобы там не задумал сделать со мной Алекс, ничем хорошим это быть не может.

Я вишу у него на плече, словно тряпичная кукла, а он держит меня одной рукой за спину, а другой — за задницу. Его хватка не слишком сильная, но я ведь стараюсь не блевать, стараюсь не потерять сознание, чтобы не утонуть в этом бассейне, а значит и так никуда не денусь.

И когда он ставит меня на ноги, на грубый холодный бетон, мне кажется, что я сейчас упаду.

Но Алекс хватает меня за руки, удерживая в вертикальном положении.

Смутно я понимаю, что здесь разговаривают и смеются какие-то люди, слышу всплески из бассейна и музыку, которую никак не могу разобрать.

Единственное, на чем я могу сосредоточить свое внимание, — это пристальный взгляд Алекса.

Он мне улыбается, что явно не к добру. Но у него такая милая улыбка, на его загорелом лице мелькает ямочка, а белые, ровные зубы просто идеальны. Я замечаю и многое другое. Маленькую вмятинку на нижней губе, прямо по центру. Янтарные крапинки в его темных глазах и длинные ресницы.

Почему у парней всегда такие красивые ресницы?

Мне хочется спросить у него. Я протягиваю руку, чтобы до них дотронуться, но вместо этого моя ладонь касается его лица, и под ней его кожа кажется такой гладкой, такой тёплой.

— Алекс, — произношу я его имя, и оно звучит неразборчиво, будто у меня распух язык или типа того.

— Алекс, — снова пытаюсь я, и даже слышу звук, но не могу понять, правильно ли я его произнесла.

Боже, я реально обдолбалась.

Алекс все еще держит меня за плечи, и, взглянув ему через плечо, я вижу, что в нашу сторону смотрят несколько человек. Мне известно только то, что мы сейчас у мелкой части бассейна. Но даже с факелами тики и подводной подсветкой, такой яркой, что можно видеть в темноте, мне больше нечего сказать. Я не знаю, насколько мы близко к бассейну. Не знаю, насколько я близко к двери в дом.

И не знаю, насколько я близка к тому, чтобы потерять сознание.

Я слегка покачиваюсь в его объятиях.

— Хочешь поплавать? — спрашивает он меня.

Его слова кажутся вроде как спокойными, но у него на лице такая ухмылка…Короче и ежу понятно, что он явно затевает недоброе.

Я качаю головой.

— Нет, — бормочу я, все еще касаясь его лица. — Это...

Я замолкаю, не в силах вымолвить то, что хочу сказать.

«Это плохая идея».

Дело даже не в том, что я не хочу с ним плавать.

И не в том, что он только что сделал.

И даже не в том, что я чувствую во рту вкус крови, и, думаю, это оттого, что он совал мне в горло ту бутылку.

Дело в том, что если я окажусь в этом бассейне, то обязательно утону.

Но у меня не получается это произнести. Единственные слова, которые мне удается из себя выдавить, это «Я пьяна».

Алекс улыбается и прижимается лбом к моему лбу.

— Хорошо.

И я слишком пьяна, чтобы злиться на его слова или напоминать ему о том, что он только что сделал. Вместо этого я хлопаю его ладонью по голой груди, и он ловит ее, переплетая наши пальцы. Затем кивает в сторону бассейна.

— Ну же, пойдем купаться.

Я мотаю головой, мои веки вздрагивают и закрываются. Всё мое тело словно налито свинцом. Я в полном раздрае. Я говорю ему это, мои слова неразборчивы, но он должен меня понять, потому что он шепчет прямо мне в рот:

— Я не допущу, чтобы ты пострадала, Зара.

От его слов и прикосновений моё тело расслабляется и наполняется теплом. Алекс надёжный. Алекс надёжный. Последние шесть месяцев мы дрались, трахались, кричали и орали, но он надёжный. Он заботился о моей пьяной заднице больше, чем мне хотелось бы признать. Он не сказал моей матери, что я давно уже не в завязке.

Он никогда не позволял, чтобы я пострадала. После своей первой игры, той самой, на которой его дисквалифицировали, он поднял меня прямо на футбольном поле, закружил и поцеловал у всех на глазах.

Он надёжный.

Он надёжный.

Итак, я киваю головой, зная, что все это быстро пойдет наперекосяк. Но ведь колледж заканчивают всего раз в жизни, верно? И Алекс действительно не причинит мне вреда. Он не собирается меня топить.

Алекс обнимает меня за плечи и подталкивает к краю бассейна.

Я слышу всплеск, вижу сидящих на уличных кушетках людей с напитками в руках.

Мне кажется, что некоторые из них смотрят на нас, но я слишком пьяна, чтобы как следует это разглядеть. Я едва вижу край этого гребаного бассейна и боюсь, что рано или поздно утону.

Теперь мне вроде как все равно.

Во всяком случае, не сейчас.

— Будет холодно, принцесса, — предупреждает меня Алекс.

Здесь играет музыка. «Limbo» Салема. Я люблю эту песню. Я пытаюсь сказать это Алексу, глядя на голубую рябь воды.

По моим бокам скользят пальцы Алекса, и по телу пробегает дрожь.

— Я тоже люблю эту песню, — тихо говорит он.

Да. Я это знала. Мы мало в чем сходимся, но нам нравится одна и та же музыка.

— Эй, — бормочу я, когда он продолжает тереть мою кожу, пристально глядя на меня сверху вниз.

Теперь я слышу только музыку, как будто кто-то включил ее на полную громкость. Или мой мозг отключил все остальные голоса. Я говорю чуть громче:

— Мне не следовало этого делать.

Он улыбается, хватает меня за запястье и, отвлекая мое внимание, проводит рукой по своей груди. Я смотрю на кубики его пресса, на стройное тело и высокую фигуру. Его кожа гладкая, я провожу пальцем по одной из родинок под его грудной мышцей, а затем по той, что на прессе. Я знаю их наизусть.

— Ты готова? — снова схватив меня за руку, спрашивает он.

Я прикусываю губу, глядя ему прямо в глаза.

«Нет».

Но киваю в ответ на его вопрос, и он тянет меня к бассейну. Но затем мы обходим ступеньки, и когда я спотыкаюсь о бетон, сквозь мое опьянение начинает просачиваться страх.

— Эй, я же сказала тебе, что…

— А я сказал, не допущу, чтобы ты пострадала, — прерывает меня он, когда мы подходим к самой глубокой части бассейна. Два с половиной метра, если я правильно вижу черные цифры, написанные на краю бетона.

Пальцы Алекса у самого края, и мои тоже, моя рука все еще в его руке.

— Ты готова? — сжав мою ладонь, спрашивает он.

Я мотаю головой.

— Нет, сначала заходи ты, а потом уже можешь…

— Зара, ты же умеешь плавать.

Это не вопрос, а утверждение, потому что он несколько раз брал меня с собой на пляж, и мы вместе резвились на волнах. А еще у его родителей есть бассейн, и он видел, как я плавала в нем совершенно голая в те выходные, когда они были за городом.

Я киваю в знак согласия, но пытаюсь вырваться из его хватки. Наверное, я недостаточно ясно объяснилась, или же ему все равно.

Я вспоминаю, как сразу после победы Кэйвен Кэмелс он сломал на поле нос тому парню. Затем поднял меня на руки, вытащив из-за ограждения, и закружил в объятиях. Я тогда тоже была под кайфом от Адди, и на него орал тренер, потому что из носа Нейта лилась кровь, а на поле во всю орудовали врачи, но Алексу было пофиг.

Алексу было пофиг.

Потому что Нейт был квотербэком ECU, и раньше я с ним трахалась. Думаю, во время игры он сказал Алексу какую-то хрень, а Алекс не любит, когда ему говорят хрень.

И думаю, он очень, очень не любит, когда его девушка ему изменяет, потому что, как по мне, это наказание немного...чересчур.

Сглотнув, я чувствую, как он тянет меня к воде, мои пальцы перегибаются через край бетона. Я стараюсь говорить яснее, но понимаю, что с каждым словом мое бормотание становится все неразборчивее. Это все равно что пытаться говорить под водой. У меня путаются мысли, но я все равно делаю еще одну попытку.

— Да, я умею плавать, но я пьяна…

— Да. Только вот какая штука, принцесса, — он наклоняется ближе, его слова раздаются у самого моего уха. — Тебе стоило подумать об этом, прежде чем вставлять в свой хорошенький ротик член Джамала.

Алекс дергает меня за руку и прыгает.

Я тоже падаю вниз, вода на удивление теплая.

И это единственное, на чем я могу сосредоточить свое внимание. Температура воды.

Мои всё еще открытые глаза обжигает хлор, и я вижу, как тускло мерцают под водой огни. Он обжигает мне нос, и я понимаю, что Алекс все еще держит меня за руку.

Тащит меня вниз.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и тогда он меня отпускает.

Я на самом дне бассейна.

Я чувствую под ногами гладкий бетон и с отяжелевшей головой моргаю под водой. Я смутно вижу ноги плещущихся на мелководье людей и, сделав над собой усилие, иду к ним.

Над поверхностью воды раздается что-то похожее на крик, и я поднимаю голову. Мне виден край бассейна. Он находится менее чем в метре от моей головы.

Мне просто нужно пошевелить ногами. Оторваться от дна.

Я чувствую, как адски жжёт хлор. В глазах. В носу.

В легких.

Но мне нужно всего лишь оторваться от дна. Вот и все. Просто подняться к этой мерцающей поверхности, что всего в метре надо мной.

Я из последних сил готовлюсь это сделать, но тут вдруг вижу, как прямо передо мной кто-то плюхается в воду. Подняв вихрь пузырей.

А потом меня тянут вверх сильные руки, и я выныриваю на поверхность, воздух здесь гораздо холоднее.

Я делаю глубокий, судорожный глоток воздуха. У меня горят лёгкие.

Но работают.

Они уже работают.

Из носа вытекает вода и слизь; кашляя и отплевываясь, я делаю глубокие, судорожные вдохи.

— Зара, — произносит кто-то. Кто-то, кто держит меня, прижимая к себе. Он в одежде, я чувствую ее прикосновение к своей коже.

Дрожа всем телом, я тру кулаками глаза, стоя спиной к тому, кто меня держит. Кашель утихает, но горло все равно горит.

— Зара.

Это голос Илая.

С края бассейна на меня с вытаращенными глазами смотрят столпившиеся вокруг люди. Некоторых из них держат в руках мобильные телефоны и снимают меня на видео.

Илай обнимает меня крепче. Он говорит им то же самое, что и тому блондину с детским личиком, который пытался меня облапать.

— Уйдите.

Он даже не повышает голоса.

По-моему, я никогда не слышала, чтобы Илай повышал голос.

Толпа вокруг бассейна разражается нервным смехом, но все расходятся.

— Зара, — снова произносит Илай. Его голос раздается у самого моего уха.

Я все еще дрожу, а он разворачивает меня к себе и цепляется рукой за край бассейна.

Я заглядываю ему в глаза.

— Что произошло?

Я качаю головой, в ушах шумит вода. Я его слышу, но... всё мое лицо онемело. И губы тоже.

Боже, я чертовски пьяна.

Я кладу голову ему на плечо, на его мокрую футболку.

— Алекс меня сюда затащил, — с трудом выговариваю я.

Илай притягивает меня ближе.

— Алекс тебя сюда затащил? — повторяет он, его слова почти... беспристрастные.

Я киваю ему в футболку и закрываю глаза. Я все еще дрожу, но со мной все будет в порядке. Со мной все будет в порядке.

Я в порядке.

У меня по-прежнему бешено колотится сердце, и, хотя тело мое устало, разум…

— Эй, — мои мысли прерывает еще один знакомый голос. Тот самый, который только что…

— Ты меня чуть не утопил.

Не уверена, говорю я эти слова вслух или просто шевелю губами, глядя на мокрого, улыбающегося Алекса, руки которого лежат на коленях, а с его густых бронзовых волос капает вода.

Он протягивает мне ладонь.

— Нет, — я мотаю головой, но все равно не могу говорить... Или на самом деле я говорю? У меня снова ноет челюсть, а под водой на моем торсе лежат пальцы Илая. Я поворачиваюсь к нему.

Он пристально смотрит на Алекса, но не произносит ни слова.

Потом кто-то вырывает меня у него из рук и вытаскивает из бассейна.

Я тяну руки к Илаю, но, поднимая меня, Алекс произносит:

— Ему не добраться до тебя, не утянув вниз, принцесса.

Поставив меня на бетонный край бассейна, Алекс кладёт руки мне на плечи, и я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Мне трудно сосредоточиться на его лице, но я слышу, как Илай говорит:

— Пусть она спит в гостевой комнате. Ты чертовски пьян, мужик.

Алекс улыбается мне, но я думаю, его следующая фраза предназначается Илаю:

— Я отведу ее в гостевую комнату, но спать она, блядь, не будет.

Я такая пьяная, что не понимаю смысла этих слов, но у меня нет времени их обдумывать, поскольку Алекс поднимает меня и забрасывает на плечо. Под его крепкой хваткой я зажмуриваю глаза и повисаю вниз головой, стараясь не блевать.

Я слышу, как себе под нос ругается Илай, но Алекс несет меня прочь, и когда он заходит в дом, и с нас обоих капает вода, мне приходится стараться изо всех сил, чтобы удержать в желудке всю съеденную сегодня еду.

— Эй, похоже она сейчас блеванёт! — выкрикивает кто-то из кухни.

Алекс шлепает меня по заднице.

— Лучше не надо, принцесса, — бормочет он, и мы поднимаемся по лестнице, но я не открываю глаз, безвольно, словно кукла, повиснув на плече Алекса.

Я хочу лечь спать.

Мое тело чертовски устало.

Сердце работает за пределом своих возможностей.

Голова идет кругом.

И если прямо сейчас Алекс не поставит меня на ноги, меня стошнит.

Я распахиваю глаза, прикрываю рукой рот, и мой желудок сводит судорогой.

Но тут Алекс, наконец-то делает это.

Он опускает меня, промокшую насквозь, на середину большой, покрытой белым одеялом кровати.

Кровать в гостевой комнате.

Алекс встаёт передо мной, и оценивающе смотрит на меня. Я смутно вижу за спиной у Алекса открытый пустой шкаф, вращающийся над головой вентилятор, от которого меня пробирает дрожь. Я обхватываю себя руками и замечаю, что позади меня горит тусклый свет, но в основном я просто смотрю на Алекса, с которого на темные деревянные полы капает вода.

— Принцесса, ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он меня, сверкая глазами, будто надеется, что это не так.

Я опускаю голову на руки и ерзаю на кровати. Она промокла подо мной, и я смутно осознаю, что если матрас намокнет, то им придется его заменить, но мне как-то трудно размышлять о мебели, когда у меня бешено колотится сердце, болит голова и…

— Выйди, — прерывает мои мысли другой голос.

Я поднимаю глаза и опускаю руки. В комнату входит Илай, указывая на дверь, в которую только что вошел. Стиснув зубы, он свирепо смотрит на Алекса.

Алекс наклоняет голову, поправляет сквозь плавки свой член, и я уже не в первый раз замечаю, какой он...большой.

Как он может быть таким большим, когда здесь холодно, и мы оба промокли, и вовсю херачит вентилятор?

— Ты пьян, — говорит Илай совсем, как тогда в бассейне. — И потом будешь об этом жалеть.

Сделав над собой усилие, я перевожу взгляд с члена Алекса на лицо Илая. По-моему, Илая не так уж легко разозлить. По правде говоря, я почти с ним не общаюсь, хотя он и лучший друг Алекса. Они во многом очень разные.

Пламя. Лёд. Шум. Тишина. Свет...Тьма.

Алекс тихо смеется, потом смотрит на меня. Он проводит рукой по своим растрепанным волосам.

— Мы еще не закончили.

Глаза Илая превращаются в узкие щелочки. Он все еще одет, но с него тоже капает вода. Но он ничего не говорит. Он просто смотрит на Алекса, как будто он… собственно, я не знаю.

Илая всегда очень трудно раскусить. И сейчас не исключение.

Алекс поворачивается и задумчиво смотрит на меня. Затем потирает рукой подбородок.

— Это не твоя забота, Илай, — говорит он, и его слова тоже немного невнятны. — Она грёбаная шлюха. Она, блядь, сосала член Джамала.

В его небрежных словах слышится неподдельный гнев, и я чувствую, как в груди у меня всё горит от стыда.

Но Илай по-прежнему молчит. Он больше не смотрит на Алекса. Он смотрит на меня.

У меня холодеет внутри. Я соскальзываю с кровати, зная, что оставляю за собой мокрое пятно. Мои ноги касаются пола, и я стою, обхватив себя руками, на дрожащих ногах.

— Да, — бормочу я, пытаясь сделать глубокий вдох. Желая, чтобы сердце билось помедленнее. — Я лучше пойду.

Не знаю, куда. Может, мне удастся избавиться от неприятных последствий этого незадавшегося прихода. Может, получится позвонить маме. Может, я…

Мои раздумья прерывает смех Алекса. Он бросает взгляд на Илая, который напряженно стоит у двери, вытянув руки вдоль тела, темные волосы падают ему на лоб.

— Я так не думаю, Зара, — темные глаза Алекса устремлены на меня, и он смотрит так, словно я, блядь, его очередное блюдо.

Содрогаясь в своем бикини, я качаю головой и делаю шаг к двери, перед которой стоит Илай.

— Моя девушка — потаскуха, но она горячая штучка, да? — напирает Алекс. — У нее такая бледная кожа, что под ней практически видны вены, и задница слегка маловата, но ее киска реально чертовски тугая.

Я смотрю на Илая, а Илай смотрит на меня. Порывисто выдохнув, Алекс продолжает:

— Жаль, что она шлюха-наркоманка, но думаю, из этого следует, что мы вполне можем использовать ее…

— Всем пока, — бормочу я и, все еще обхватив себя руками, направляюсь к двери.

Алекс двигается с такой быстротой, что я даже его не замечаю, пока он не зарывается пальцами мне в волосы и мощным рывком не возвращает меня назад. За тот час, что прошел с тех пор, как мы ругались у него в комнате, мои косы уже расплелись. Неужели прошел уже целый час?

Сколько сейчас времени?

Я без понятия.

Я оступаюсь, мои ноги почти поскальзываются на мокрому полу, но я каким-то чудом удерживаюсь, вытягиваю руки и, повернувшись, смотрю на Алекса.

Он отпускает мои волосы, но комната кружится слишком быстро, и у меня перехватывает дыхание от того, как сильно бьется в груди мое сердце, забирая себе весь мой кислород.

Алекс мне улыбается, склонив голову набок.

— Ты не просто пьяна, принцесса. Ты еще и под кайфом. И это не только Экстази, так ведь? Чей член будешь сосать теперь, чтобы получить гайку, а?

Я распахиваю глаза и открываю рот, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Сердце все еще бешено колотится у меня в груди, и я прижимаю к нему руку, чтобы оно успокоилось.

«Мне нужно уходить».

Я поворачиваюсь и бегу к двери, но, к моему изумлению, Илай отшвыривает меня назад, прямо в объятия Алекса. Илай закрывает дверь, и Алекс крепко обхватывает меня руками. Я открываю рот, чтобы закричать, но Илай уже рядом, зажимает мне рот рукой, и они оказываются по обе стороны от меня.

— Илай..., — его имя срывается с моих губ, словно мольба, приглушенно и тихо. Я даже не уверена, что произнесла его вслух.

«Что он делает? Неужели он тоже причинит мне боль?».

— Мы не хотим причинить тебе боль, детка, — вторит моим мыслям голос Алекса, его дыхание касается моей щеки. — Мы хотим, чтобы тебе было хорошо.

Я качаю головой, умоляюще глядя в зеленые глаза Илая.

«Не делай этого».

И я думала, что он... я думала, что он трахается с Рианной Мартинсон? Почему он вообще здесь?

Какое-то мгновение Илай пристально смотрит на меня, потом на Алекса.

— Это не очень удачная идея.

Эти слова практически не связаны с тем, что он говорит. Словно он знает, что это не очень удачная идея, но на самом деле ему все равно.

И все же я с облегчением повисаю в объятиях Алекса. Но его хватка становится только крепче.

Он холодно смеется.

— Да ладно тебе, Илай. Я знаю, что ты хочешь трахнуть мою девушку. Думаешь, я не видел, как ты на нее смотришь? Пялишься на нее, когда она в бассейне?

Я вспыхиваю. Он на меня пялится? Я никогда этого не замечала.

Илай убирает руку с моего рта и, посмотрев на меня, сглатывает.

Я чувствую сзади член Алекса. Его теплую, влажную кожу.

Илай отступает назад и сурово смотрит на Алекса.

— Думаю, ты уже достаточно натворил.

— Отпусти. Меня! — я пытаюсь оттолкнуть Алекса локтем, но он только крепче сжимает меня к себе.

— У тебя так колотится сердце, — тихо произносит он. — Ты вся дрожишь. Тсс, просто расслабься. Я не причиню тебе вреда, Зара.

— То же самое ты говорил про бассейн…

— Так я ведь ничего тебе и не сделал, да, детка?

Во мне нарастает паника, во рту появляется кислый привкус. У меня дрожат пальцы, трясутся колени. В ушах стоит глухой рев, и я боюсь, что у меня сейчас случится гребаный инсульт, и эти парни мне ничем не помогут. Они меня...

— Вы меня убьёте.

— Не будь идиоткой, мать твою.

Алекс на мгновение ослабляет хватку и отодвигается назад. Не успеваю я подумать о том, чтобы броситься наутёк, он протягивает мне белую продолговатую таблетку. Я понятия не имею, откуда он её взял, но мне. Она. Необходима.

— Вот, что тебе нужно, так ведь, принцесса?

Я не отрываю глаз от таблетки, борясь с желанием ее схватить. Нет. Нет.

— Ты думаешь, что можешь... ты думаешь, что можешь шантажом заставить меня снова трахнуться с тобой и…

— Тебе она нужна?

Мне нечем дышать. В груди клокочет паника, зрение затуманивается, от чего у меня в глазах двоится Ксанакс, который Алекс держит передо мной, словно я собака, а он припас для меня угощение.

Я вижу, как Илай, переводит взгляд с меня на Алекса.

Я по-прежнему в объятиях Алекса, но больше не сопротивляюсь.

— Скажи Илаю, что ты этого хочешь, — велит он мне.

Илай не произносит ни слова. Он просто смотрит на меня.

— Зара. Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, скажи Илаю, что ты этого хочешь. Будь хорошей шлюшкой.

Я встречаюсь взглядом с Илаем. Его челюсти сжаты, и я вижу, что он тяжело дышит.

— Илай, — хрипло произношу я. — Я…

— Алекс.

Но в голосе Илая нет и следа злости. Он кажется... напряженным.

— Я этого хочу! — выкрикиваю я. От пронзительности собственного голоса и от сквозящего в нем отчаяния, у меня горит лицо.

Илай не двигается.

Алекс подносит таблетку к моему лицу и нежно проводит ею по моим губам.

— Ты хочешь этого сейчас, принцесса?

— Я тебе не…

Он проталкивает таблетку мне в рот. Я чувствую на языке горечь, Алекс разворачивает меня, обнимая за талию, и наши практически обнаженные тела соприкасаются.

— Глотай.

Мне хочется назло ему выплюнуть таблетку на пол. Но я знаю, что она такое. Знаю, что она сейчас для меня сделает. Хотя это может быть и пустышка, но я в этом сомневаюсь.

Поморщившись, я сглатываю.

— Хорошая девочка, — говорит Алекс. Он притягивает меня к себе, прижимая к своему мокрому телу. — Скоро тебе станет хорошо.

Я отворачиваюсь от стоящего за спиной Илая, не думая о нем. Об этом.

— Я не хочу…

— Я не причиню тебе вреда.

Я не могу думать. Я чувствую на себе руки Илая.

Чувствую повсюду их руки.

— Ты пытался меня утопить, — невнятно говорю я Алексу.

— Ты вроде как это заслужила. И потом, Зара, я же этого не сделал. Если бы я хотел, я бы утопил. Но не стал. И теперь, тебе будет с нами очень хорошо, да?

У меня вздрагивают веки, и закрываются глаза. Паника постепенно утихает. Я знаю, что Ксанакс еще не подействовал, но я также знаю, что он не заставит себя ждать.

А принимать алкоголь вместе с Ксанаксом — это в принципе то же самое, что накачаться рогипнолом. Не говоря уже об Экстази, и Адди и... Какого хрена я наделала?

— Тебе было весело, принцесса? — спрашивает меня Алекс.

Сделав над собой усилие, я открываю глаза.

— Я не..., — я замолкаю, мой язык наливается свинцом.

Алекс скользит руками вверх-вниз по моему телу, а затем резко разворачивает меня спиной к себе.

Я смотрю на Илая. Он ко мне так близко, но делает небольшой шаг назад, словно разглядывает нас обоих, меня и Алекса.

У Илая всегда были такие красивые глаза.

И губы. Они такие полные.

Мне хочется, чтобы он коснулся ими моих губ.

Я пытаюсь ему это сказать, но затем Алекс прижимается губами к моей шее и, подцепив большими пальцами трусики моего бикини и тянет их вниз.

— Сними их для меня, детка.

Дрожа всем телом, я обхватываю себя руками.

Илай хмурится, затем сокращает расстояние между нами.

— Она замерзла, — тихо говорит он, а я делаю то, что велит Алекс.

Мой взгляд задерживается на зеленых глазах Илая, и он подходит ближе. Так близко, что мы почти соприкасаемся. У меня стучат зубы, а Алекс развязывает тесёмки на моей шее, затем на спине и срывает с меня бикини. Схватив меня за запястья, он отрывает мои руки от груди, и глаза Илая опускаются на мои затвердевшие соски. Я вспоминаю, как они касались его футболки там, в гостиной, прежде чем он схватил за горло того парня.

— М-мне х-холодно, — сквозь стучащие зубы говорю я.

Илай протягивает ко мне руку. Он проводит большим пальцем по одному соску, затем по-другому, и я делаю порывистый вдох. Приблизившись еще на шаг, Илай обхватывает ладонями мою грудь и сжимает ее.

Я почти закрываю глаза. Я практически тону в его прикосновении.

Он ко мне прикасается.

«Он ко мне прикасается, и это очень приятно».

— Мы не дадим тебе замерзнуть, — и он пихает меня назад, в объятия Алекса.

Алекс смеется, его грудь толкается мне в спину, и он тянет меня на кровать. Затем разворачивает и раздвигает мне ноги так, чтобы я села на него сверху.

Он совершенно голый, его твердый член прижимается к моей промежности.

— Ты все еще с нами, принцесса? — смеется подо мной он, сжимая мои пальцы вокруг своего члена.

Я смотрю вниз, и у меня отвисает челюсть. Я видела его много раз, но все еще никак не могу привыкнуть к тому, какой он... большой. И совершенный, и прямой, и толстый и...

«Я хочу прикоснуться к нему губами».

И не только. Я думаю об Илае, что стоит у меня за спиной и наблюдает.

— Да, — с трудом выговариваю я. — Да. Я все еще с вами.

Затем сглатываю, по-прежнему глядя на зажатый у меня в руке член Алекса.

— И я хочу тебя, — я прикусываю губу, и у меня внутри все сжимается. — И его.

Не дожидаясь его реакции, я обхватываю одной рукой плечо Алекса и пытаюсь устроиться на его бедрах. Но тут кто-то зарывается пальцами мне в волосы и рывком оттягивает мою голову назад, и тогда я вижу над собой перевернутое лицо Илая.

— Поосторожнее с ней, Илай. Ты ведь знаешь, что эта мне нравится, — предупреждает Алекс.

Губы Илая изгибаются в ленивой улыбке. Он наклоняется ко мне, и я прерывисто выдыхаю ему в рот, потому что Алекс проводит головкой своего члена по моему клитору.

— Я не осторожен, принцесса, — бормочет мне в губы Илай, передразнивая данное Алексом прозвище.

Он отталкивает мою голову, и вокруг моего горла сжимаются пальцы Алекса, который рывком притягивает меня к своей груди.

Он ложится на спину, затем его руки оказываются на моих голых бедрах, а член – у меня между ног.

— Трахни меня, Зара.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Илай стягивает с себя футболку. Его оливковая кожа чертовски великолепна, на животе выделяются кубики пресса, и эта грёбаная V. Алекс снова хватает меня за горло и поворачивает мою голову, так чтобы я снова смотрела на него.

Сознание затуманивается, все вокруг вращается, как в замедленной съемке.

И черт возьми, разве Алекс только что не пытался меня утопить?

Разве он не сверкнул моими…

— Ну же, Зара. Я не собираюсь ждать всю грёбаную ночь.

Я двигаю бедрами, потираясь о член Алекса. Алекс смотрит на меня и со стоном прикусывает губу. Приподнявшись над ним, я начинаю медленно на него опускаться, но тут вдруг чувствую, как кровать прогибается и мне на плечи ложатся руки Илая, толкая меня вниз.

Вздрогнув, я падаю, упершись руками в грудь Алекса, и чувствую боль от того, как его член практически пронзает меня насквозь.

Алекс всегда груб, и думаю, в этом гребаном доме так заведено.

Но к моему удивлению, Алекс хмуро смотрит на Илая:

— Черт, полегче, мужик.

Илай молчит.

Алекс помогает мне выпрямиться, его член во мне так глубоко, что, кажется, я чувствую его у себя в желудке. И тут к моему уху приближаются губы Илая.

— Готова, малышка?

«Малышка».

Никто никогда меня так не называл.

Когда Алекс не обзывает меня «шлюхой-наркоманкой», то всегда зовёт «принцессой».

Но это «малышка» меня дико возбуждает. От него все внизу живота наливается жаром, и сжимаются бедра.

Руки Илая движутся к моей заднице, но затем его пальцы опускаются ниже.

Палец Илая проскальзывает рядом с членом Алекса. Алекс напрягается, и я вздрагиваю от нового ощущения того, как они оба наполняют меня изнутри.

Я прекращаю движения и с дрожью в бедрах замираю над Алексом.

Мне в голову приходит странная мысль и проносится в моем затуманенном мозгу, словно смерч. У меня на бедрах есть шрамы. Алекс никогда этого не замечал.

Увидит ли их Илай?

Не успеваю я об этом задуматься, как эта мысль улетучивается.

Мои веки вздрагивают, и я закрываю глаза. Илай касается грудью моей спины и пытается протолкнуть в меня еще один палец. Но Алекс такой большой и…

Всё происходит слишком быстро.

Это не очень удачная идея. Я не хотела, чтобы это произошло. Приехав сюда, я всего лишь хотела разозлить Алекса. Убедить его, что, порвав со мной, он сделал большую глупость. Но я не собиралась трахаться с ним и его соседом по дому.

Но от Ксанни, алкоголя и Адди у меня идет кругом голова. Немеет лицо. И когда Илай вводит еще один палец в мою уже полную, но все еще влажную киску, сквозь туман моего сознания прорезается голос Алекса:

— Хватит, мужик. Она уже в отключке.

Илай смеется, его дыхание касается моей шеи. Он не останавливается.

— Она, блядь, в отключке! — снова говорит Алекс, и в его голосе слышится паника.

— Это была твоя идея, — тихо произносит Илай, все еще прижимаясь губами к моей коже. И с ним так приятно. Все так плотно, так наполнено и так…

Его рука скользит к моему горлу, и он снова прижимает меня к себе.

— И ты все еще с нами, так ведь, малышка? — произносит он так тихо, что я даже не знаю, слышит ли его Алекс.

Я выгибаю шею, но во рту у меня так пересохло, что я не знаю, что сказать, и как сказать, и...

— Илай, — в голосе Алекса звучит предостережение.

Пальцы Илая все сильнее вонзаются в меня, и от его движений я вздрагиваю. Это больше не приятно.

— Прекрати, — голос Алекса похож на рычание.

Он обхватывает меня руками за пояс, и приподняв, прижимает к своей груди. Пальцы Илая вырываются из моей киски так, словно он специально их согнул, чтобы, когда Алекс меня с них стащит, мне было больно.

Алекс садится, прижимая меня к себе, у него тёплая грудь и крепкие руки.

— Это была плохая идея.

Матрас сдвигается, но я не могу открыть глаза. Веки чертовски тяжелые.

Алекс крепче сжимает меня в объятиях.

— С чего вдруг такая перемена настроения? — тихо спрашивает Илай, и в его словах слышится издёвка. — Тебя гнетут воспоминания?

Не знаю, о чем, черт возьми, он говорит, но у меня реально нет сил об этом думать. Мне сейчас так приятно. Приятно и тепло рядом с Алексом, и я не хочу двигаться.

— Я понял, что сделал ошибку, — говорит Алекс. Он как-то странно нервничает.

Илай ничего не говорит.

Алекс так сильно сжимает меня в своих объятьях, что мне становится больно. Поёрзав, он убирает одну руку, но лишь для того, чтобы накрыть меня одеялом.

— Я буду с ней спать. Иди трахни Рианну.

От этих слов у меня почему-то ёкает сердце, но даже сейчас...я не могу пошевелиться.

— Ты только что пытался ее утопить. Шантажировал ее Ксанаксом, чтобы заставить трахнуться с нами, а теперь не хочешь довести дело до конца? — голос Илая по-прежнему тихий, впрочем, как всегда. По-прежнему беспристрастный, будто он просто излагает факты, вне зависимости от результата.

— Ты трахаешься с Рианной. Какая тебе разница?

Илай молчит, потом я слышу, как кто-то колотит в дверь. Пронзительный крик.

Алекс смеется, от чего мое тело сотрясается. Я не открываю глаза. Я уплываю в темноту, и это очень приятно.

Но похоже, кто-то открывает дверь, и затем раздается крик девушки:

— Какого хрена ты тут делаешь? Ты гребаный мудак, какого хрена?!

— Убирайся, Рианна. Не смей меня оскорблять, — слышится голос Илая. Он раздражён.

— Нет, разве ты не…

Раздается еще один вскрик, что-то похожее на звук хлопнувшей о стену двери, и приближающиеся шаги. Алекс напрягается, по-прежнему сжимая меня в объятиях.

— Ах, ты грёбанная сука! — тот же пронзительный голос, но уже ближе.

— Если ты ее тронешь, клянусь Богом, Рианна, я, блядь, утоплю тебя в своём бассейне.

Это голос Алекса. Он крепко меня обнимает и не кричит, но кажется совершенно...безумным.

Снова слышатся шаги. Какая-то возня. С грохотом захлопывается дверь. Снова крики, но уже издалека.

Я вздрагиваю в его объятиях, и это совершенно непроизвольно. Я даже не знаю, почему это происходит.

Алекс крепче прижимает меня к себе. И целует в макушку.

— Прости, — его голос похож на хриплый шепот.

«Неужели он действительно сожалеет?».

— Зара, прости, прости… прости.

Я теснее приникаю к нему, обнимая за шею.

— Все в порядке, принцесса, — он целует меня в щеку. — Засыпай, ладно?

Да. Как будто я могу остановиться.

Но у меня в голове эхом отдаются его слова.

«Я, блядь, утоплю тебя в своем бассейне».

Алекс уже пытался утопить меня.

И стянул с меня лифчик от купальника.

Он придурок.

Я даже не могу кивнуть ему в ответ, но, несмотря на все дерьмо, что он сделал, я все еще это вспоминаю. Да.

2 ЗАРА

Когда я просыпаюсь, Алекс тихо похрапывает рядом со мной.

Снаружи все еще темно, но я моргаю, чтобы разглядеть время на стоящем рядом с кроватью будильнике.

Сейчас четыре часа утра.

В голове стучит, а в горле — словно наждачку проглотила.

«Какого хрена произошло прошлым вечером?»

Я поднимаю руку к груди, и с ужасом понимаю, что совершенно голая. Не то, чтобы я никогда не просыпалась голой рядом с Алексом, но мы же…

Блядь.

В темноте я не могу толком разглядеть Алекса, но когда медленно от него отодвигаюсь, то понимаю, что он тоже голый.

«Мы что, вчера занимались сексом? Мы что, помирились?»

Я пытаюсь вспомнить, но все как в тумане. Только не снова.

За последние три года это дерьмо случалось слишком много раз. Едва сдерживая стон, я медленно соскальзываю с кровати и опускаю ноги на пол.

У меня влажные волосы, и я чувствую в горле привкус хлорки.

«Чертов бассейн».

Я чувствую что-то под пальцами ног и, присев на корточки, шарю руками по полу. Это моя... одежда. То, что было на мне до того, как в комнате Алекса я разделась до бикини. Еще до того, как мы поругались, и он попытался меня выгнать.

В комнате темнота, хоть глаз выколи. Я вслепую протягиваю руку и нахожу свою майку, а в заднем кармане джинсов лежит мой телефон.

Включив на нем фонарик, я быстро одеваюсь.

«Большое спасибо тому ценному игроку, который принес сюда мое барахло».

Одевшись, я чувствую, как непривычно сидят джинсы на моей голой заднице, а выйдя за дверь, внезапно осознаю, что мы находимся в гостевой спальне. Я стою, прислушиваясь, в коридоре, а у меня за спиной все еще храпит Алекс.

В доме тихо. И не скажешь, что вчера вечером здесь сновала толпа народу, и не стихали шум и музыка.

Кстати... что, черт возьми, произошло вчера вечером?

Я порывисто выдыхаю, подумываю вытащить из кармана телефон и просмотреть все пропущенные уведомления, которые я видела спальне, но решаю этого не делать. Мне не очень-то хочется знать, какой фигни я натворила после всех этих стимуляторов и алкоголя.

Алекс дал мне Ксанакс.

Я почти трахнулась с ним и Илаем.

Боже. С тех пор как я познакомилась с Илаем, я с ним и не разговаривала почти.

Мне нужен стакан воды.

С помощью фонарика я добираюсь до лестницы в противоположном конце коридора, затем, так и не прочитав уведомления, снова кладу телефон в карман. Я крадусь вниз по лестнице и вижу забывшихся пьяным сном людей — в гостиной, на диване, на полу.

Один парень сидит, сгорбившись, у подножия лестницы, прямо у входной двери, его голова склонилась к плечу под очень неестественным углом.

Вчера вечером меня подвезла Кайли, но я могу дойти до нашей квартиры пешком. Это не так уж далеко.

Но сначала мне нужно выпить воды, потому что при каждом шаге у меня от боли взрывается голова.

Пока я иду по коридору, из гостиной доносится разноголосый храп, и я чувствую запах алкоголя и чего-то кислого.

Наверное, блевотины.

На кухне полный бардак.

На острове в центре комнаты валяется груда опрокинутых бутылок и пластиковых стаканчиков, на кухонной стойке их еще больше. В примыкающей к кухне столовой, на полу красуется коричневая лужа, а на столе кто-то спит. Какой-то чувак лежит на животе, раскинув руки, будто обнимает гребаный стол.

К счастью, на кухне никто не спит.

Умирая от жажды, я направляюсь к холодильнику из нержавеющей стали, и под моими босыми ногами что-то хрустит. Я замираю, глядя вниз.

В паре шагов от меня рассыпаны крекеры «Ритц», и валяется пустая коробка. Черт. Кто-то был голоден.

Я иду к холодильнику, каждый шаг отдается у меня в голове.

Но боль не останавливает брожение нежелательных мыслей.

Я пыталась помириться с Алексом. Мы поругались. Он пытался меня выгнать. Вместо этого я спустилась вниз и стала танцевать на кофейном столике.

Подошел Алекс. Он был пьян. Он очень редко напивается, потому что бухой ведет себя как полный придурок.

Он стянул с меня верх купальника, кто-то попытался меня облапать, появился Илай.

Блядь. Алекс сверкнул моими сиськами.

От одной этой мысли у меня сводит желудок, и мне хочется бежать отсюда со всех ног. Если кто-нибудь снял это на видео, и его увидела моя мать, то я пиздец попала.

«Блядь, блядь, блядь».

Я выглядываю в окно над раковиной — тоже заваленной чашками, мисками и чем-то похожим на прилипшую к крану лапшу быстрого приготовления — и замечаю безмятежную водную гладь бассейна, освещенную огнями, расположенными вровень с бетоном.

«Бассейн».

Кровь стынет у меня в жилах, пальцы сжимают ручку холодильника, а взгляд замирает на бассейне, и я вспоминаю о том, что случилось прошлым вечером.

Некоторые из шезлонгов перевернуты, на бетоне валяется несколько пляжных полотенец.

Алекс чуть не утопил меня в этом бассейне.

На гладкой поверхности отражается все еще темное небо, но под водой горят огни и... это ещё что за хрень?

Я отрываю руку от холодильника и подношу ее ко рту.

На краю бассейна никого нет, но…

«О, Боже мой».

На онемевших ногах я делаю неуверенный шаг к окну.

Нет.

Это не…

Сделав над собой усилие, я подхожу к раздвижной стеклянной двери, чтобы получше рассмотреть. С разных сторон. Чтобы найти этому хоть какое-то логическое объяснение.

Моргая, я прислоняюсь лбом к двери, прижимаю пальцы к холодному стеклу и чувствую, как у меня щемит в груди.

Потому что я, должно быть, еще пьяна. Я все еще под кайфом. Этого, блядь, не может быть.

Я слышу позади какое-то движение.

Не успеваю я закричать, как кто-то зажимает рукой мой рот, и шепчет мне на ухо:

— В бассейне труп, малышка.

3 АЛЕКС

Наличие трупа на дне вашего бассейна реально портит все праздничное настроение, а присутствие в доме копов, опять же, реально выводит меня из себя. Они с прошлого года ебали мне мозги, а потом снова активизировались после той гребаной игры, из-за которой меня отстранили. Мало того, что они пытались разрушить мою футбольную карьеру, мою и так неважнецкую репутацию и заставили всю паству мегацеркви отца еженедельно молиться за мою душу, так теперь еще и подозревают меня в убийстве. (Мегацерковь — евангелическая церковь, еженедельно собирающая на свои богослужения тысячи прихожан — Прим.пер.)

«Потрясающе».

Но независимо от того, что они думают о произошедшем, у них нет никаких доказательств, подтверждающих их теорию о том, что кто-то утопил Рианну Мартинсон. Кроме того, я точно знаю, что скажет токсикологическая экспертиза: содержание алкоголя в ее крови было настолько высоким, что еще немного и по ее венам неслась бы чистая водка.

И все же. Это чертов головняк, вдобавок ко всему тому дерьму, с которым мне приходится иметь дело, когда речь заходит о Заре.

Мой отец уже послал адвоката в участок, куда меня доставили для допроса. Я ответил на их тупые вопросы и в считанные часы выпорхнул на свободу, чего не скажешь о событиях прошлой осени. Это заняло куда больше времени, и отцу Илая пришлось вытаскивать меня под залог.

Я открываю дверцу своего черного джипа, припаркованного за полицейским участком Фоллс Крик, и как только в него сажусь, у меня в кармане начинает вибрировать мобильный.

Вытащив его, я закатываю глаза, но отвечаю, прижав телефон к уху и откинув голову на спинку сиденья.

— Что, папа?

— Мне кажется, ты мог бы быть и поблагодарнее, учитывая, что я только что спас твою задницу…

«Священники не должны говорить слово «задница»».

Вместо того, чтобы сказать ему об этом, я прерываю его речь словами:

— Я этого не делал.

Сегодня утром я повторил это уже с полдюжины раз, а ведь еще нет и семи.

— Сынок, я не говорю, что ты это сделал, но мы оба знаем, что ты будешь главным подозреваемым, потому что это твой дом…

— Это дом Илая.

Я в нем живу, но Эрик, отец Илая, записал его на имя своего сына.

На другом конце провода слышится вздох моего отца.

— Звонил Эрик. Илай вне подозрений.

Конечно же, он вне подозрений. Илай — гребаный золотой мальчик из Университета Кэйвена.

Мне вовсе не хочется, чтобы его арестовали, но черт возьми. Все думают, что он капец какой умный и капец какой ответственный, и я постоянно только и слышу: «отец Илая –юрист», «Илай выигрывает чемпионаты», «Илай контролирует своё поведение», и «у Илая впереди блестящее будущее».

Да, ну, вчера вечером Илай почти трахнул мою девушку. А в прошлом году мы проделали то же самое с другой девчонкой. Уверен, что Илай не так хорош, как все думают.

Но, по правде говоря, я не в курсе.

Последние три года мы жили с ним в одном доме, но иногда мне кажется, что я совсем его не знаю.

— Я тоже вне подозрений, — говорю я отцу. — Ты же знаешь, какая Рианна.

Я с трудом сглатываю и, выпрямившись на сиденье, гляжу на стоящее напротив серое здание полиции.

— Была, — понизив голос, добавляю я.

Мой папа молчит, и на секунду я задаюсь вопросом, не прервалась ли связь. Оторвав телефон от уха, я смотрю на экран. Нет. Он все еще на линии.

— Папа? — меня бесит то, как это звучит.

Как будто я хочу, чтобы он оказался здесь или типа того. Я этого не хочу. Я не хочу, чтобы отец был рядом с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать, и все пошло кувырком.

До этого я стал свидетелем борьбы. Моя мать обвинила отца в том, что он ей изменяет и ведет себя как скотина. Называла его лицемером, лжецом.

Возможно, он и работал на “Господа”, но для меня он был Богом. Каждый день на пляже играл со мной в футбол. Водил меня на тренировки, записывал в лагеря. Весь сезон ходил на игры с моим участием.

Каждый раз, когда мать начинала на него кричать, я вставал на его сторону.

Но потом он все испортил.

— Да, сынок? — спрашивает он в ответ на мою мольбу. Его голос мрачен и полон усталости. Как будто он тоже чувствует на себе груз последних шести лет.

Закрыв глаза, я с трудом сглатываю.

Рианна мертва.

Я впервые произношу это вслух.

— Рианна мертва.

Папа вздыхает.

— Знаю. Сегодня попозже мне нужно будет связаться с ее родителями, после того, как у них будет время для..., — тут он замолкает.

Время для чего? Все это переварить? То, что их двадцатилетнюю дочь нашли мертвой в бассейне после студенческой вечеринки, когда у нее только начался выпускной год?

Да. Похоже, быть пастором то еще удовольствие. Папина церковь находится на побережье, в двух часах езды отсюда, но он хорошо знаком с семьей Рианны, поскольку я в команде, а Рианна была капитаном группы поддержки.

В смысле, сейчас я вряд ли в команде, так как мне придется просидеть следующие несколько игр за то, что я сломал Нейту нос — он это заслужил.

Я шумно выдыхаю, думая о Рианне.

Я не очень хорошо ее знал. Как и все остальные, она предпочитала мне Илая. Девчонки всегда думают, что им он откроется или типа того.

Илай даже не играет в гребаный футбол.

— С Илаем все в порядке? — спрашивает меня папа.

Понятия не имею. Илай не распространяется о таком дерьме, как чувства. До того, как меня притащили сюда копы, он сидел в раскуроченной гостиной и молча пил мой апельсиновый сок, будто у нас в бассейне каждое утро находят девушек, сосущих его член.

У меня внутри все сжимается, к горлу подступает комок.

— Сынок..., — раздается в телефоне напряженный голос отца. — А Зара там была?

Я напрягаюсь на сидении. Папе не нравится Зара. Он думает, что Зара плохо на меня влияет. В принципе, он прав, но вообще-то это, блядь, не его дело. Так или иначе, я не знаю, почему это так важно, хотя нет…знаю.

Дело в том, что отец слишком сильно вовлечен в мой спорт, а значит слышит всякое дерьмо, которого не должен слышать. То, что было бы лучше держать в секрете от родителей.

И он знает, что на прошлой неделе я застал Зару, за тем, что она отсасывала Джамалу.

Я откашливаюсь.

— Да, но мы не… Не из-за меня, — вру ему я, не желая сейчас заморачиваться этой херней. Я все равно не знаю, что происходит между мной и Зарой. — Я не хочу о ней говорить.

Я завожу джип, одной рукой пристегивая ремень безопасности.

— Как мама? — спрашиваю я, меняя тему разговора на ту, о которой отец не захочет говорить.

Повисает тишина, и я понимаю, что в ожидании затаил дыхание.

Наконец, он произносит:

— С ней все в порядке.

А это значит, что с ней, скорее всего, все совсем не в порядке. Наверное, капец как злится на меня или спит, закинувшись Ксанаксом, вот почему она не отвечает на звонки. Я даже не могу ее винить.

Думаю, что мы с папой стали для нее просто чередой огромных разочарований.

— Отлично, ну, поговорим позже.

— Жаль, что тебя не будет на сегодняшней службе, — тихо говорит папа.

У меня в груди вспыхивает гнев, и я на секунду сжимаю челюсти.

— Да. Ладно. На осенние каникулы я приеду на пляжную вечеринку, если мы все же решим ее устроить. Тогда и заскочу, — я жму на тормоз и сдаю задним ходом, чтобы выехать со своего парковочного места. — Поговорим с тобой позже, папа.

— Люблю тебя, Алекс.

Я нажимаю на «Отбой», бросаю телефон на пассажирское сиденье и, выехав с парковки, включаю рвущуюся из динамиков музыку.

«Feel Nothing» группы The Plot In You.

Скорее всего, Рианна, сама упала в этот бассейн. Она была такой бухой, что ей, скорее всего, не понадобилась посторонняя помощь, чтобы утопиться. Ее друзья видели, как Рианна опрокидывала стопку за стопкой после того, как застукала Илая и меня с Зарой. Она всегда любила драматизировать. Ей следовало бы знать, что Илай не заводит отношений. Все это время его занимала ее киска. А не она сама.

Но последними, кто видели ее живой, были я и Илай.

А Зара.

Она ни хрена не видела.

4 ЗАРА

Когда у меня на телефоне звенит будильник, первое, чего мне хочется — это зашвырнуть его в другой угол комнаты.

Так я и делаю.

К сожалению, из него не замолкая звучит какой-то техно-бит, который обычно поднимает мне настроение, но этим утром доводит меня до истерики.

Я издаю утробный стон, сбрасываю одеяло и, спотыкаясь, подхожу к стене, в которую швырнула телефон, поднимаю его и, протирая кулаком глаза, выключаю. До начала занятий остался всего час, и меньше всего на свете мне хочется выходить из этой комнаты.

Последние три дня прошли в тумане снующих повсюду полицейских, вопросов, обвинений и безумных сообщений от моей матери. Не говоря уже о сообщениях от других обеспокоенных граждан, присылавших мне ссылки на короткий видеоролик, распространившийся по кампусу со скоростью лесного пожара. Тот, на котором мой гребаный бывший демонстрирует всему миру мои сиськи.

Казалось бы, с учетом обнаруженного у него в бассейне трупа молодой девушки, мои сиськи должны меньше всего кого-либо волновать. Тем не менее, за последние три дня я видела их на экране своего телефона бессчетное количество раз, так что, очевидно, нагота прельщает людей не меньше, чем смерть.

Раздается стук в дверь, и я напрягаюсь, чтобы сказать Кайли, что со мной все в порядке, но дверь все равно распахивается, потому что прошлым вечером у меня не хватило ума запереть ее после возвращения от моего дилера Джакса.

Не отпуская дверную ручку, Кайли слегка ошарашенно смотрит на меня.

Я выгибаю бровь.

— Да?

Она открывает рот. Закрывает. Откашливается и опускает взгляд. На ней свободные льняные брюки и белая футболка. Ее пижама. Гладкие черные волосы Кайли собраны в пучок, она заправляет за ухо выбившуюся прядь, затем поднимает глаза и снова встречается со мной взглядом. Кайли Джонс ростом около пяти футов и шириной примерно с мой мизинец.

Она такая тихая, какой кажется, вот почему я удивилась, увидев ее у своей двери. Я знаю ее даже меньше, чем Рианну Мартинсон — погибшую чирлидершу, как ее теперь стали называть. Хотя мы с Кайли живем вместе с весны, когда после инцидента под названием «ECU – Налоксон – реабилитационный центр» мама наконец позволила мне снять квартиру в Кэйвене. (Налоксон — антагонист опиоидных рецепторов, применяется при передозировках опиоидов, в первую очередь героина — Прим.пер.)

Мы с Кайли ежедневно взаимодействуем, но не общаемся.

И это полностью моя вина. Обычно я слишком обдолбанная, чтобы заниматься такими вещами, как общение.

— Я думала, ты не встанешь, — признается Кайли.

Я бы, может, и обиделась, но поскольку примерно семьдесят два часа пробыла под бензодиазепином, она права. Мне показалось, что пропустить два дня занятий — это нормально, так как именно я первая обнаружила в бассейне тело Рианны.

У меня внутри все сжимается. Я не хочу об этом думать.

— Сюрприз, — вскидываю я руки, в одной из которых зажат телефон.

У меня есть еще сообщения с неизвестных мне номеров, что на данный момент не удивительно. Похоже, мой номер телефона распространился по кампусу так же быстро, как и видео с моими сиськами. Я удалила все свои аккаунты в соцсетях и приложения в мобильном, но люди по-прежнему без ума от этих сисек.

Знаю, что все это скоро утихнет. По крайней мере, в этом я себя убеждаю. В колледже каждую вторую неделю всплывают новые видео с обнаженкой. В этом нет ничего особенного. Но опять же, я, блядь, нашла труп, и это Алекс Карди сверкнул моими сиськами. Кроме того, в Кэйвене меня все еще считают источником пристального внимания, потому что я встречалась с их защитником. И, по всей вероятности, еще и потому, что перевелась сюда прямо из реабилитационного центра, а людям нравятся интригующие истории о передозировке/реабилитации.

Весной я закончила половину семестра, и уже три недели как идут осенние занятия, но, похоже, единственное, что известно обо мне людям, — это моя любовь к наркотикам и Алексу.

Хотя насчет последнего я уже не уверена.

Теперь я являюсь главной темой в контексте смерти капитана группы поддержки.

Супер.

Но, по крайней мере, я такая не одна. На той вечеринке была тьма народа, и, как бы я не будоражила умы людей, Алекс и Илай гораздо интереснее. Их все знают. Уважают. Хотят с ними трахнуться.

Сплетни вокруг них должны меня затмить.

К тому же, черт возьми, погибла девушка. В ее честь нужно провести мотивационные митинги и поминальные службы, а меня, блядь, оставить в покое.

И пусть лучше с Алексом обсуждают опасения относительно моих сисек и бассейна.

В последний раз я видела его с пассажирского сиденья машины Кайли, которая очень любезно согласилась меня забрать, после моей беседы с копами. Алекс садился в свой джип, чтобы проехать за офицером в полицейский участок.

Илая уже не было. Это он вызвал полицию после того, как подошел ко мне сзади на кухне.

С тех пор я ни с кем из них не разговаривала. Наверное, мне стоит связаться с Илаем, учитывая, что на вечеринке Рианна от него не отлипала, и, возможно, он расстроен или типа того, но я не могу этого сделать.

Мы с ним не были друзьями, и, несмотря на то, что произошло в субботу вечером — к счастью или нет, но смутное воспоминание ко мне вернулось, — он не ждет, что я с ним свяжусь.

Не говоря уже о том, что Илай с ней не встречался. Думаю, они просто трахались. Не знаю. Илай никогда не говорит о женщинах. Или еще о чем. Во всяком случае, со мной.

Кроме того, сейчас немного поздно выходить на связь. За три дня так никого и не арестовали. Результаты токсикологической экспертизы еще не получены, но, похоже, все сходятся во мнении, что Рианна Мартинсон сама упала в этот бассейн и утонула, потому что была в стельку пьяной.

Илай спал в своей постели, за его алиби ручалась другая девушка с вечеринки, потому что, как я слышала, практически все утро его член был у нее во рту.

Очаровательно.

Алекс, естественно, был со мной в гостевой спальне. Мое заявление выглядело не слишком убедительным, и мне пришлось признать, что накануне вечером я выпила, хотя мне всего двадцать. Поскольку во время допроса я пьяна не была, копы спустили это на тормозах, хотя, если бы они тогда дали мне алкотестер, то обнаружили бы, что я вхлам бухая, ну и, конечно, я ничего не сказала им о наркотиках. Моих и Алекса.

Мне было совсем не нужно, чтобы после инцидента с Налоксоном моя мама снова стояла у меня над душой. Я даже не сказала ей, что была на вечеринке. Она и так в ужасе от того, что там погибла девушка.

Нет никакой необходимости в том, чтобы мама кипятилась из-за моего присутствия на этом сборище. Она и так грозится каждые две недели таскать ко мне в квартиру тест на наркотики. К счастью, пока я веду себя прилично и часто ее навещаю, она не показывается. Слава яйцам. Возможно, это потому, что она немного занята своим будущим четвертым мужем.

Но когда я переехала в эту квартиру, мама не забыла сказать малышке Кайли Джонс, что я в завязке, и Кайли необходимо за мной присматривать.

Кайли хочет стать фармацевтом, и она сверхусердная жополизка, поэтому она с большой охотой согласилась стать моей нянькой.

— Как прошли твои выходные? — откашливаюсь я и тут же поправляюсь. — Неделя?

Я пытаюсь избежать неловкого разговора о видео с моими сиськами или слухах обо мне, Алексе и Илае, например, о том, что мы были последними, кто видел Рианну.

Этот последний слух не соответствует действительности.

Я ни хрена не видела после того, как Алекс притянул меня в свои объятия и вышвырнул Илая вон. В смысле, не в обиду гребанной Рианне, пусть она покоится с миром, но я не имею никакого отношения к тому, что с ней случилось.

Но я помню, как Рианна на меня орала, видимо, потому, что она крутилась вокруг Илая, и я тоже крутилась вокруг него.

И я помню сказанные ей слова Алекса: «Если ты ее тронешь, клянусь Богом, Рианна, я, блядь, утоплю тебя в своем бассейне».

Бросив телефон на тумбочку, я начинаю застилать постель и, пытаясь выбросить из головы слова Алекса, чувствую, как по спине пробегает холодок. Да нет. Не буду об этом думать.

Я расправляю белое одеяло, затем светло-зеленое покрывало. Кайли все еще стоит в дверях, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. Я без понятия, с кем она тусуется или что именно ей известно о прошлых выходных, но Кайли не ходит на вечеринки. Хотя, про Рианну она наверняка знает. Кэйвен — небольшой университет, и, несмотря на свою внешность, Кайли живет не в пещере. Кроме того, она высадила меня у места преступления, а потом оттуда забрала.

Не говоря уже о том, что я прогуливала занятия.

Думаю, поэтому она и не уходит.

— Хорошо, — наконец отвечает мне Кайли, когда я бросаю на кровать подушки и открываю шторы, глядя на обступивший наш дом лес. На улице уже ясный солнечный день.

Я это ненавижу.

Я поворачиваюсь к Кайли и киваю. Я в черных шортах и белой майке, и мне не помешало бы принять душ, но, думаю, на сегодня хватит косичек. Как бы там ни было, моим обесцвеченным волосам, скорее всего, противопоказан фен. Поэтому будет вполне достаточно сухого шампуня.

Что меня и впрямь волнует больше, чем состояние моих волос, так это как мне добраться до лежащей в ванной коробки с тампонами. Поскольку это сложновато, когда в дверном проеме стоит Кайли.

— Как ты? — спрашивает она и, наблюдая за мной, потирает руку.

Я беру с тумбочки свой телефон, но не смотрю на него.

— Отлично, — вру я.

Кайли хмурится, сдвигая свои густые темные брови.

— Зара, не надо ничего от меня скрывать, ты же знаешь. Если ты расстроена из-за...

— Я даже толком не знала Рианну.

И это чистая правда. А то, что я о ней знала, мне чертовски не нравилось. На прошлой неделе она поцеловала Алекса после тренировки, потому что видите ли “хорошая болельщица”, или что там он мне бормотал, когда я на него разоралась.

На хуй ее.

Боже, я попаду в ад.

— Да, но и помимо этого… я кое-что слышала. И мм…видела, — продолжает Кайли.

Я скрещиваю руки на груди и крепко сжимаю в ладони телефон. Моя обычно довольно красноречивая соседка запинается, и из-за этого я начинаю нервничать. И злиться.

— Кайли, о чем ты на самом деле пытаешься меня спросить?

Думаю, что, несмотря на предупреждение моей матери, Кайли, как и большинство людей, верит, что реабилитация — это панацея для наркоманов, и со мной все в порядке. Так что вряд ли она спрашивает меня о наркотиках.

И это хорошо, потому что я о них говорить не буду. Но я также не хочу говорить и на тему, которую, как мне кажется, она собирается поднять.

Кайли делает глубокий вдох, заламывает руки и прислоняется к дверному косяку.

— Ты по-прежнему с Алексом?

В ее словах слышится нотка гнева, что для нее не характерно. Вообще-то, Кайли редко сердится, так что в этот момент я чувствую с ней что-то вроде сестринства, зная, что она, скорее всего, видела то видео и злится из-за меня, но все же, это не ее дело.

Я закатываю глаза.

— Ну и что, если да? — парирую я.

У нее на лице проступает беспокойство.

— Я видела видео, Зара, — подтверждает она мои подозрения. — Наверное, все его видели.

Кайли на секунду прикусывает язык, ожидая, что я что-нибудь скажу, но, так и не дождавшись, добавляет:

— Не похоже, чтобы тебе это нравилось.

Громко рассмеявшись, я опускаю руки.

— Да? Ну, я тоже видела это видео. Хорошо, что там вживую было дохрена народа, потому что на нем довольно сложно во всех деталях разглядеть мои соски, не так ли?

Я видела несколько роликов, но всего на одном был действительно запечатлен сей трогательный момент.

И все расплывчато, за спинами других людей, так что неважно.

У Кайли розовеют щеки, но она не отводит от меня взгляда.

— Скажи, что ты не с ним. Ты ведь знаешь, что он конченый кретин.

Для меня не новость, что она так думает. Кайли предупредила меня о нем еще прошлой весной, когда мы с Алексом только начали встречаться, и сказала, что у него ужасный характер. Что он трепло. Хамло. Все, чего можно было ожидать от вышедшего из-под контроля сына проповедника.

Таким он и оказался.

Но мне нужен кто-то такой. Не то чтобы это имело значение.

Я выдыхаю и сообщаю ей новость:

— Нет, мы расстались. Но не из-за видео.

У Кайли отвисает челюсть. Моя соседка качает головой, собираясь что-то сказать, но я оказываюсь быстрее:

— А потому, что я ему изменила, — признаюсь я, чувствуя, как у меня холодеет внутри. — На прошлой неделе.

Я пожимаю плечами, отворачиваюсь от нее и захожу в ванную, затем кладу телефон на стойку и смотрюсь в зеркало.

Боже, какой кошмар.

Облизав палец, я начинаю подтирать под глазами следы подводки. Затем слышу, как Кайли входит в спальню, и становится в дверях ванной.

— Ты, что? — хрипит она.

Я смотрю в ее отражающиеся в зеркале большие карие глаза.

— Я ему изменила, — повторяю я, на этот раз медленнее.

Кайли прикусывает губу, а я расчесываю волосы, собираясь разделить их на две части и заплести в косы.

— Ох. Вау..., — произносит наконец она.

— Я... э-э-э... Почему? — спрашивает Кайли, качая головой и нахмурив брови.

Я смеюсь, все еще заплетая волосы в косу и снова смотрю на нее в зеркало.

— Ты ведь только что сказала, что он кретин.

Кайли продолжает тупо на меня глазеть. Она встречается со студентом-медиком Йеном. Милый, спокойный парень, в которого она по уши влюблена. Думаю, сама концепция измены настолько чужда Кайли, что сейчас ей, скорее всего, хочется выгнать меня из квартиры, чтобы я не заразила ее своим распутством.

— На прошлой неделе он позволил Рианне Мартинсон поцеловать его после тренировки, поэтому я отсосала у другого парня, — я беру с полки в ванной маленькую резинку, завязываю косу и принимаюсь за другую сторону.

Алекс любит, когда я заплетаю волосы в косы.

Надеюсь, я увижу его перед семинаром по философии.

— Зара! — выдыхает Кайли, прижимая руку к своему бедному сердечку. — Это... это ужасно.

Я пожимаю плечами.

— Ну, Рианна теперь мертва, так что ...

— Нет, — перебивает меня она, повысив голос на целую октаву. — Ужасно, что ты… что ты...

— Сосала член другого парня? — отвечаю я, так как, похоже, Кайли давится словами.

Простите за каламбур.

Ее смуглая кожа бледнеет, и Кайли выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок.

— Да. Это.

Я заканчиваю заплетать волосы, отбрасываю обе косы за плечи, хватаю зубную щетку и, выдавив на нее зубную пасту, начинаю чистить зубы.

Я пожимаю плечами и качаю головой, но ничего не говорю, пока не закончу чистить зубы, сплюнув в раковину и вытерев рукой рот.

— Ну, что ж, — я поворачиваюсь к ней, отложив щетку. — Никто и не говорил, что я хороший человек, а, Кайли?

Неловко похлопав ее по спине, я выхожу из ванной и направляюсь к маленькой гардеробной.

— Черт возьми, Зара. Это... Вау, — доносится до меня ее бормотание, и я даже не знаю, с кем она сейчас разговаривает: со мной или с собой.

Я снимаю с вешалки кремовую майку, хватаю голубые джинсы, затем висящий на задней двери шкафа белый лифчик. Я начинаю переодеваться в гардеробной, а Кайли продолжает говорить, очевидно, еще не совсем готовая закрыть тему.

Откашлявшись, она произносит:

— Говорят, что полиция исключает убийство. Насчет Рианны.

Я в гардеробной закатываю глаза.

— Да, она и должна это делать. На то она и полиция, — кричу ей в ответ я.

— Да..., — Кайли замолкает, но я знаю, что она еще не закончила, потому что моя соседка — любопытная девушка.

Это одна из вещей, которые мне в ней нравятся. Она очень увлекается наукой, которую я терпеть не могу, и не ходит на вечеринки, чего я не понимаю, но Кайли задает кучу вопросов. Иногда это чертовски раздражает, но иногда способствует интересным разговорам. Как в тот раз, когда она за обеденным столом расспрашивала Йена о его прошлых сексуальных партнерах.

Йен покраснел, как свекла, сдвинул на нос очки и уставился на свои руки.

Кайли, казалось, не замечала его смущения. Ей просто очень хотелось знать.

— Ты же не думаешь, что кто-то намеренно причинил ей боль, так? — продолжает она.

Я поправляю майку и выхожу из гардеробной.

— Кто, например?

Она пожимает плечами и прислоняется к двери в ванную.

— В смысле, меня там не было, но… не знаю. Вообще-то, Алекс без зазрения совести стянул с тебя лифчик на глазах у целой толпы людей, и, знаешь, у него жуткий характер.

Я вздрагиваю, вспомнив, как однажды, в разгар одной из наших ссор, швырнула в стену гостиной стакан. Он разлетелся на осколки, и, когда к нам из своей комнаты в ужасе вышла Кайли, Алекс взял вину на себя.

Он не единственный, у кого жуткий характер.

Мы как огонь и бензин.

— Кайли. Алекс не убивал Рианну. Он всю ночь был со мной.

Да, он вспыльчивый, но мысль о том, что Алекс может кого-нибудь убить, довольно смешна. Я протискиваюсь мимо Кайли в ванную и беру с полки гигиеническую помаду. Когда я вожу ею по губам, меня пронзает острая боль. Приподняв верхнюю губу, я наклоняюсь к зеркалу.

Там небольшой порез, воспаленный и красный.

После того, как Алекс открывал мне рот бутылкой текилы.

Я пытаюсь не смотреть на Кайли, потому что не собираюсь объяснять, что произошло на той кухне. А потом в бассейне.

Дерьмо.

Может, мысль о том, что Алекс может кого-то убить, в сущности, не такая уж и смешная.

Я откладываю гигиеническую помаду и беру подводку для глаз.

— Знаешь, что он сломал тому парню нос на поле? — добавляет Кайли, как будто собирает доказательства против Алекса.

— Знаю, — рявкаю в ответ я. — Я там была. Но, Кайли, он никого не убивал. Ты уверена, что хочешь стать фармацевтом? Думаю, из тебя вышел бы неплохой следователь.

Она выдыхает у меня за спиной, пока я концентрируюсь на подводке.

— Честно говоря, я просто рада, что вы расстались, — продолжает она. — Он тебе не подходит.

Фыркнув, я качаю головой, но ничего не говорю, только отстраняюсь от зеркала и беру тушь.

Это я ему не подхожу.

Я заканчиваю макияж и, несколько раз похлопав глазами, бросаю тушь на полку к остальной косметике.

Оглянувшись через плечо, я улыбаюсь Кайли.

— Спасибо, Кай.

Она морщится, и мне приходит в голову, что ей не нравится, когда я ее так называю. Но Кайли только говорит:

— Не за что. Я давно знала, что он придурок. Просто хотела убедиться, что ты… ладно.

В ванной внезапно становится тесно и жарко, и у меня зудит кожа, но мне удается сказать:

— Спасибо.

Если честно, я это еще не осознала. Мы с Алексом расстались.

Мне даже самой не верится.

Кайли кивает.

— Хочешь после твоего семинара встретимся в Оазисе? У меня первая пара не раньше десяти.

— У меня после философии этика, но к обеду я буду свободна.

По правде говоря, я не хочу ни с кем встречаться за обедом, но, наверное, будет лучше сегодня не есть в одиночестве. Мы с Алексом обычно обедали вместе.

Боже, к горлу подступает комок, когда я думаю о том, что больше не буду есть с Алексом, но тут же сглатываю. Мы еще не порвали.

Знаю, что не порвали.

Кайли улыбается мне в зеркале, а затем, слава Богу, выходит из ванной.

Как только она исчезает, я, облегченно выдохнув, запираю за ней дверь.

Присев на корточки, я открываю шкафчик под раковиной и протягиваю руку мимо автозагара, ватных палочек и коробки с бритвенными лезвиями к синей упаковке тампонов. Я роюсь в ней, и наконец сжимаю в пальцах маленький пакетик.

Колёса.

Я храню кое-что из своего запаса в обувных коробках в шкафу, но это волшебные таблетки. Я достаю из пакета одну из красно-синих капсул и проглатываю ее без воды. Из всего, что я принимала, они лучше, чем чтобы то ни было приближают меня к истинной личности. Помогают мне ее имитировать. Я стараюсь ими не злоупотреблять, потому что они капец какие классные и капец какие дорогие.

В субботу я немного переборщила со всей этой наркотой, но сейчас мне лучше. Мне просто нужны эти капсулы. Я в порядке.

Я складываю пакетик, бросаю его в коробку с тампонами и закрываю шкафчик, затем встаю на ноги и улыбаюсь себе в зеркало.

«Видишь? Я уже не та, что легла на реабилитацию. Мне уже лучше».

Я думаю о своем будущем «Я».

До реабилитации Заре никогда бы не пришло в голову оставлять будущую Зару в пакетике, чтобы снять напряжение.

И будущее «Я» прибыло, готовое в первый же день вернуться на занятия после этого маленького... бардака. Готовое взглянуть в глаза всем, кто видел, как Алекс Карди сверкнул моими сиськами на вечеринке, закончившейся плавающим в бассейне трупом.

5 ЗАРА

Я направляюсь в Киветт, шагаю через двор с высоко поднятой головой и с улыбкой на лице от Виванса. Я сжимаю пальцами свой зеленый рюкзак. Солнце уже взошло. В центре двора сверкает яркий фонтан и, хотя на всех фонарных столбах ухоженного кампуса Кэйвена расклеены листовки с портретом Рианны и датой и временем ее поминальной службы, я чувствую себя хорошо. (Виванс или Лиздексамфетамин — психостимулятор группы амфетаминов, пролекарство дексамфетамина — Прим. пер.)

В лицо мне никто ни хрена не сказал про то видео, и, как бы там ни было, большинство народа, похоже, слишком поглощено своей собственной жизнью, поэтому всем глубоко на меня плевать. В этом вся прелесть универа.

Я уже собираюсь свернуть с вымощенной кирпичом дорожки, чтобы подняться по крутой лестнице в Киветт-холл, как вдруг позади кто-то меня окликает.

Я распрямляю спину, сдерживаю улыбку.

Мне хорошо знаком этот голос.

Сжав пальцами лямку рюкзака, я оборачиваюсь.

На меня смотрит Алекс, нахмурив брови и засунув руки в карманы серых спортивных штанов. У него из-за спины светит солнце, отражаясь в выгоревших прядях его каштановых волос. Но я стою в его тени и вижу в глазах Алекса беспокойство.

Позади него маячит Илай Аддисон и смотрит на меня со странным выражением на лице. Глядя на меня, он прищуривает глаза, но слегка приподнимает уголки губ, как будто у нас с ним есть общий секрет. Как будто он мне ухмыляется.

Знаю, что Илай с Алексом по утрам вместе ходят в спортзал и на занятия, поскольку оба специализируются на бизнесе, думаю, поэтому он здесь.

Алекс делает шаг ко мне, загораживая от меня Илая.

Я снова перевожу взгляд на него и улыбаюсь.

— Привет, малыш.

Он сглатывает и смотрит на свои кроссовки.

— За, ты не ответила ни на одно из моих сообщений.

Я подхожу еще ближе, пока между нами не остается совсем небольшое расстояние, и чувствую его запах. От него пахнет осенью. Это мое любимое время года.

— Прости, — отвечаю я, стараясь говорить искренне. Но так как последние несколько дней я провела как во сне, то не слишком сожалею. — Я просто, знаешь, пыталась все это переварить.

«В бассейне труп, малышка».

Эти слова эхом отдаются у меня в голове, и я рада, что сейчас не вижу Илая.

Алекс коротко кивает, словно понимает. Его брови все еще нахмурены, но он, наконец, поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

— Я за тебя беспокоился.

Я кладу ему на руку ладонь, проникая пальцами под его белую футболку, и он, кажется, немного расслабляется.

— Как у тебя дела?

Алекс прикусывает внутреннюю сторону щеки и через секунду говорит:

— Это странно. Но я в полном порядке.

Покачав головой, он обхватывает меня за пояс и притягивает к себе. Алекс наклоняется ко мне, и его пальцы касаются моей майки.

— Слушай, я просто... прости за то, что произошло на выходных. Насчет видео и..., — он качает головой и делает еще один глубокий вдох. — Это было совсем не круто.

Я кладу руку ему на грудь, чувствуя, как от его слов у меня внутри разливается тепло.

— Ты меня тоже прости, Алекс.

Я вижу, как вздрагивает его кадык, когда Алекс сглатывает, а затем выпрямляется, убрав ладонь с моей талии. Я опускаю руку, уже скучая по его теплу. Мне хочется его много о чем спросить. Например, все ли у нас в порядке. Или он действительно со мной порвал. Или мы во всем этом слишком далеко зашли.

Но он отстраняется, и я снова вижу Илая. Повернувшись, Алекс смотрит на него, и Илай делает шаг вперед, сверля меня взглядом своих темно-зеленых глаз. У него на плече спортивная сумка, под ней — синяя борцовская толстовка «Кэйвен».

— Между нами все как раньше? — спрашивает он меня своим мелодичным, тихим голосом.

Сомневаюсь, что этот вопрос искренний. Алекс по-прежнему смотрит на него, и губы Илая как бы растягиваются в улыбке. Предполагаю, что это уговорил его сделать Алекс.

Когда я вспоминаю, как Илай сжал во мне пальцы, прежде чем успел вмешаться Алекс, у меня немного ноет влагалище.

Прикусив язык, я сдерживаюсь, чтобы не содрогнуться.

— Да, все в порядке, — говорю я Илаю.

Его взгляд скользит по моему телу, и я вспоминаю, как он стоял передо мной в выходные. Вспоминаю его руки, сжимающие горло того парня.

Отступив назад, я снова смотрю на Алекса.

— Хочешь потом встретиться?

Алекс проводит рукой по волосам, и они, как всегда, в сексуальном, растрепанном беспорядке.

— У меня потом тренировка, а завтра сдавать доклад по маркетингу, — опустив руку, он пожимает плечами. — Может, завтра?

От этого у меня пустеет в груди. Полагаю, что на самом деле он меня не простил. Мне сложно его за это винить.

«Не оставляй меня».

Я этого не говорю. Не упрашиваю.

— Ладно. Завтра, — я поворачиваюсь и поднимаюсь по ступенькам к Киветту.

6 ЗАРА

В четверг утром перед парой по психопатологии снова на линии мама. Сегодня я обедаю с Алексом и не хочу выслушивать ее дерьмо. Она ругает меня за то, что я всю неделю не брала трубку и не звонила.

— Я серьезно, Зара, если ты снова подсела на...

— Черт возьми, мама, я не подсела, — я подношу телефон к другому уху и, зажав его плечом, тянусь за пакетиком, спрятанным в коробке из-под обуви. — Просто расслабься. Я буду дома ко второму завтраку. Через неделю, верно? В воскресенье?

Пока моя мама тяжело вздыхает на другом конце провода, я достаю из пакетика белую таблетку и проглатываю ее, не запивая. Смяв в руке пакетик, я поднимаюсь, и у меня слегка кружится голова.

Я на секунду закрываю глаза, дав выровняться кровяному давлению.

— Да, не в это воскресенье, а в следующее. И это не поздний завтрак, Зара. Это первое знакомство Кори с некоторыми членами семьи и вечеринка по случаю нашей с ним помолвки. Мне нужно, чтобы все прошло хорошо.

Я закатываю глаза и, выйдя из гардеробной, направляюсь ванную, чувствуя после таблетки легкую горечь на языке. Пока мама читает мне нотации и беснуется по поводу этой очень важной вечеринки, я выбрасываю пакетик в мусорное ведро.

Нет нужды напоминать маме, что это ее, блядь, четвертая вечеринка по случаю помолвки с ее, блядь, четвертым мужем. Может, вообще уже хватит устраивать эти вечеринки?

— Да, да. Я приеду. Не сомневаюсь, что Кори отлично справится. Этот парень такой обаяшка.

Я никогда не слышала, чтобы Кори выдавал больше трех слов за раз.

Мама громко выдыхает, и я убираю от уха телефон, чтобы защититься от резкого звука. Она что-то говорит, но я, почти не слушая, наклоняюсь к зеркалу и растираю под воспаленными глазами подводку, оставляя вдоль линии ресниц что-то вроде черных теней.

В смысле, я что, похожа на наркоманку?

Думаю, да. Но я также похожа на очередную измученную студентку универа, и мне начинает казаться, что оба эти персонажа выглядят одинаково.

Мама что-то бормочет мне в ухо, но я не обращаю внимания. Мне плевать на эту вечеринку. Я ответила на ее звонок только потому, что хотела прощупать почву, убедиться, что ей на глаза не попалось видео с моими сиськами.

Очевидно, не попалось, поскольку единственное, что ее волнует, — это мой будущий отчим, Кори.

Как мило.

— Да, мам, отлично. Мне пора. Люблю тебя, — закончив разговор, я засовываю телефон в задний карман.

Затем хватаюсь за край фарфоровой раковины, и снова наклоняюсь к зеркалу.

Мои сине-зеленые глаза покраснели, зрачки чуть больше кончика иголки, что означает, что мне, наверное, следует отказаться от Адди, но сейчас для этого уже слишком поздно.

Вообще для всего.

Сегодня мне нужно быть в самом бодром расположении духа, чтобы разобраться с Алексом. И, как по сигналу, у меня в заднем кармане начинает жужжать телефон, играя поставленную на Алекса мелодию.

С колотящимся в груди сердцем, я вытаскиваю мобильный и читаю его сообщение.

Алекс: «Встретимся в одиннадцать. Скучаю по тебе».

Я улыбаюсь про себя. Я знала, что он вернется.

7 Илай

В понедельник я пропустил занятия. Учитывая, что все воскресенье я промудохался с копами, отвечая на вопросы о том, насколько мы были близки с Рианной, это казалось вполне правильным.

Но я исчез на три дня. Сегодня пятница, а по пятницам у меня нет занятий, но есть тренировка по реслингу. А до этого мне нужно заняться кое-чем другим.

Я направляюсь к своему Ниссану 370Z и, садясь на место водителя, чувствую, как в кармане вибрирует телефон.

Я завожу машину, достаю телефон и проверяю сообщения. Это чертовски тяжело, потому что с тех пор, как мы с Зарой обнаружили в бассейне тело Рианны, все хотят убедиться, что со мной все в порядке. Лично я хочу, чтобы все от меня отвалили, но так уж устроен социум. Я отвечаю нескольким товарищам по команде. Тренер разрешил мне пропустить целую неделю тренировок по реслингу, но сегодня днем я вернусь и разберусь со всеми проблемами, которые, наверняка у меня возникнут.

Закончив отвечать на сообщения, я пишу новое.

Заре.

Если не считать короткой встречи в среду вместе с Алексом, мы с ней не разговаривали с утра воскресенья, когда я звонил в 911, а она смотрела на уже опустившееся на дно бассейна тело Рианны.

Это было немного жутковато, каштановые волосы Рианны веером рассыпались вокруг ее лица, руки и ноги плавно покачивались в воде.

Зара молчала. Я зажал ей рот рукой, полагая, что она сейчас закричит, и, возможно, так бы все и было, но она этого не сделала. Зара только кинулась в мои объятия и изо всех сил прижалась ко мне.

Я: «Хочешь поговорить?»

Найти труп в бассейне своего бывшего то еще веселье. Когда я видел ее в среду, Зара была бледнее обычного, и они с Алексом еще не помирились.

Кому-то нужно проверить, как она.

Я отправляю СМС, включаю в машине стерео. «Let Me Down» Лила Бланкета и этого психопата Лэндона Тьюерса. Я смотрю на телефон в ожидании этих трех маленьких точек. Мы никогда друг другу не писали. У меня есть ее номер, потому что это как-то само получилось, раз уж она встречается с моим соседом, и я полагаю, что у нее мой тоже есть.

Но, может и нет.

Может, мне следует засунуть ее маленький секрет подальше и перестать о нем думать. Может, это не сработает так, как я ожидал. Честно говоря, я думал, что Карди с ней уже порвал.

Или, что она порвала с ним.

Я уверен, что Алекс не знает про ее секрет. Если б знал, то сбесился.

И еще мне известно, что они, видимо, все еще трахаются. Вчера в обед я видел их в кафетерии, хоть они меня и не заметили.

Зара ковыряла вилкой салат.

Алекс таращился на нее, облокотившись о стол, а она качала головой, не сводя глаз с еды, которую не хотела есть.

Она всегда мало ест.

Я не знаю, помирились они или нет. Алекс об этом не говорил, сказал только, что они больше не вместе. Он тоже нечасто тут появлялся. Мне известно, что у него тренировки, и он, скорее всего, трахал ее или кого-то еще, но мне, в принципе, все равно, трахает он ее или нет.

Вообще-то, от одной мысли об этом у меня напрягается член. Мне приходилось слушать это все лето. Теперь я к этому уже привык.

У меня вибрирует телефон, и я вижу, что Зара написала мне ответ.

Зара: «Что-то случилось?»

Я закатываю глаза.

Я: «Просто подумал, что ты, наверное, немного напугана».

Она долго не отвечает.

Зара: «Илай, тебе нужно поплакаться в жилетку? Найди кого-нибудь другого».

Но в конце она добавила несколько смеющихся смайликов, чтобы смягчить резкость фразы. Я не могу сдержать улыбку. Она такая стерва.

Я: «Мне нужно забрать кое-кого на тренировку из твоего дома. Я загляну на минутку».

Конечно, это полная брехня, но мне нужно было сослаться на какую-то разумную причину.

Я кидаю телефон на центральную консоль и, бросив взгляд на черный джип Алекса, выезжаю с подъездной дорожки. Интересно, он в курсе, что я помню его последние брошенные Рианне слова? В курсе, что я не сказал про них копам, потому что, если бы это сделал, то Алекс был бы сейчас в очень серьезном дерьме?

Интересно, какого хрена он вообще это сказал? В конце Алекс стал так рьяно защищать За, будто ему реально есть до нее какое-то дело. Уверен, что его так поперло только потому, что он был пьян. Он совсем ее не знает.

Алекс думает, что она всего-навсего какая-то глупая шлюха, и, может, так оно и есть, но помимо этого в ней сокрыто нечто другое.

У нее есть кое-какие дурные привычки, а он о них даже не знает.

Скорее всего, он не знает и то, что у девушек с дурными привычками самые острые зубки.

И эта девушка может прожевать кусок стекла и не поморщиться.

Вот почему я уверен, что ей по силам справиться с таким как я.

8 ЗАРА

— О чем ты хочешь поговорить? — не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и направляюсь по коридору в сторону кухни.

Илай заходит и закрывает за собой дверь, а я распахиваю шкафчик над духовкой. Беру оттуда две рюмки и бутылку текилы. У меня закончился лайм, но меня это мало колышет, поэтому я наливаю две рюмки, беру их в руки и, повернувшись к Илаю, опрокидываю в себя залпом, одну за другой.

Кайли уже умотала на выходные, уехала навестить своих родителей в Энджер, и поэтому мне не стыдно напиваться в пятницу в два часа дня. Мои занятия на сегодня закончены, с учетом всего произошедшего, преподаватели на этой неделе смотрели на меня сквозь пальцы, а завтра похороны Рианны, так что все были очень...мрачными.

Даже те, кто ее не знал. Я бы сказала, особенно те, кто ее не знал, ну да ладно.

И Алекс тоже разыгрывает из себя жертву, будто переживает из-за чирлидерши, на которую ему всегда было плевать. Поскольку он ведет себя как мутный придурок, мы со вчерашнего обеда с ним не разговаривали. Он сказал, что ему нужно время “подумать” о наших отношениях.

Боже, он пиздец как меня бесит.

Я со стуком ставлю рюмки и поворачиваю голову в сторону Илая.

Он уже бывал у меня в квартире — заезжал вместе с Алексом, чтобы забрать на вечеринку, но тут мне приходит в голову, что он здесь впервые без Алекса.

От этой мысли у меня начинает бешено колотиться сердце. Особенно когда я вспоминаю субботний вечер, когда Илай стоял передо мной в гостиной, касаясь футболкой моей обнаженной груди, пока меня доставал Алекс.

Внезапно на кухне становится немного жарко, хотя окна открыты.

Илай одет в черную футболку, подчеркивающую его широкие плечи, проступающие на бицепсах вены. На одной руке у него набит полный рукав, татуировка оплетает рельефные мышцы, забегая на пару пальцев.

Он проводит рукой по лицу, и я замечаю у него легкую щетину. Мне это нравится больше, чем чисто выбритое лицо. Илай чертовски горяч, и либо мне в мозг ударила текила, либо меня одурманил его кокосово-цитрусовый аромат, или, может быть, я просто сошла с ума, потому что мне вроде как хочется трахнуть его прямо сейчас на этой самой кухонной стойке.

«Не самая лучшая идея, Зара».

Если я это сделаю, Алекс точно никогда меня не простит.

— Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке, — совершенно серьезно говорит мне Илай.

У него мелодичный голос, и когда я впервые увидела его в их с Алексом доме, то решила, что он из Европы или типа того. В принципе так и есть, учитывая, что его мать из Греции, но на самом деле он просто из Роли. Илай поступил в Кэйвен только потому, что его дядя владеет автомастерской в Роли, а Илай помешан на автомобилях.

Это то немногое, что мне о нем известно, впрочем, как и всем остальным. Илай занимается борьбой, он умный и молчаливый. Сын богатого адвоката. Он набил на руках татуировки специально, чтобы не стать адвокатом.

Ладно. Последнюю часть я придумала, но меня бы нисколько не удивило, если бы все так и было.

— Ты что, надо мной прикалываешься? — спрашиваю его я, качая головой и упираясь ладонями в стоящую у меня за спиной кухонную стойку.

Для квартиры на территории кампуса это довольно приятное место. Деревянные полы, мраморные стойки. Квартира небольшая, гостиная находится прямо напротив кухни, комната Кайли рядом с гостиной, а моя — далее по маленькому коридору. Но у каждой из нас имеется своя ванная комната, и я могу сколько угодно заниматься здесь сексом, не беспокоясь о правилах общежития.

Илай делает шаг ко мне, и я чувствую, как по моим венам разливается жар.

Я представляю, каким мог быть секс с Илаем. На что это было похоже, пока Алекс его не остановил.

— Нет, Зара. Я знаю, что тебе нравится притворяться, будто ты выше всего этого, но ...

— Но погибшая девушка была той самой сучкой, которая пыталась отсосать тебе на вечеринке, так что, если кто из нас и должен убиваться, то скорее ты, разве нет, Илай?

Он засовывает руки в свои белые джинсы, прикусывает язык и отводит глаза. У него длинные темные ресницы, и такие губы, что клянусь Богом, ему завидуют все девушки, колющие филлеры и наращивающие ресницы.

На кухне становится все жарче.

Меня бросает в пот, и я думаю о том, чтобы попросить его уйти.

Илай вздыхает.

— Мы с ней были едва знакомы, — говорит он, снова встретившись со мной взглядом.

Он делает еще один шаг, и я инстинктивно пытаюсь отступить назад, но сзади стойка, и мне некуда идти.

Я скрещиваю руки на груди.

Илай долго на меня смотрит, и мне кажется, что из комнаты откачали весь воздух. Я не могу дышать.

Затем он кладет руки на кухонную стойку по обе стороны от меня.

Я чувствую запах кокоса и цитрусовых и сопротивляюсь желанию глубоко вдохнуть. Прикоснуться к нему. Провести руками по его плечам и далее по горлу. Прижаться губами к его губам.

Плохая идея.

Это очень плохая идея.

Илай наклоняется ко мне, пристально вглядываясь мне в глаза.

— Ты не расстроена? Я знаю, что у тебя есть чувства, малышка.

От этих слов у меня по спине пробегает дрожь.

Я сглатываю, ненавидя те чувства, которые он сейчас во мне пробуждает.

— Почему ты вообще здесь, Илай? Тебе следует уйти.

Он улыбается, его глаза вспыхивают.

— Это не то, чего ты хочешь.

— Я с Алексом. Я не… Мы даже не...

Илай хватает меня за пояс и, притянув к себе, обрывает мои слова. Я кладу руки ему на грудь и, задыхаясь, смотрю на него снизу-вверх.

— Ты с ним, Зара?

Я качаю головой, сердце бьется в груди в бешенном ритме. У меня пересыхает во рту. Я не совсем понимаю, что, черт возьми, здесь происходит. Илай никогда со мной не флиртовал. Он даже толком со мной не разговаривал.

И да, может, я несколько раз и фантазировала о том, чтобы его трахнуть, потому что он чертовски горяч, и недосягаем, и…

Нет.

Алекс никогда мне этого не простит.

— Чего ты хочешь? — задыхаясь, спрашиваю его я.

Интересно, может, он хочет закончить то, что мы начали в субботу вечером?

Илай опускает взгляд на мой рот, и мне в голову приходит мысль, не собирается ли он меня поцеловать, но вместо этого он спрашивает:

— Что у тебя с губами, малышка? — Илай подносит руку к моему лицу и проводит пальцем по верхней губе.

Я вздрагиваю, порез от бутылки текилы все еще не зажил.

— Илай...

— Это сделал Алекс?

Он убирает руку от моих губ и впивается пальцами мне в тело; внезапно тонкий материал моей майки становится для меня непосильной ношей. Я хочу кожей почувствовать его руки. Хочу, чтобы он стянул с меня шорты, развернул и трахнул прямо на этой стойке.

«Я тронулась умом».

— Илай, — шепчу я, его имя неловко слетает с моих губ. — Что ты делаешь?

Он притягивает меня к своему крепкому телу. Я чувствую, как между нами пульсирует его член. Я хочу прикоснуться к нему там, но не прикасаюсь. Вместо этого я хватаю Илая за руки, чувствуя под пальцами его напряженные мышцы.

— Он причинил тебе боль.

Это не вопрос.

— Илай, я не знаю, что, по-твоему, здесь происходит, но...

— Он действительно всю ночь пробыл с тобой в постели, Зара? — шепчет Илай, все сильнее прижимаясь ко мне, от чего стойка впивается мне в спину. — Ты в этом уверена?

У меня отвисает челюсть, в голове раздаются сигналы тревоги.

— Ты сейчас что, пытаешься поиметь своего лучшего друга? Так вот что это такое?

Уголки его губ приподнимаются в улыбке.

— Я наблюдал за тобой последние шесть месяцев, ты в курсе? Я видел, как ты с ним дралась. Слышал, как ты с ним трахалась. Как он причинял тебе боль.

Мы стоим, прижавшись друг к другу, и я задыхаюсь, чувствуя его пульсирующий член.

Но я не могу этого сделать.

Илай спятил. Алекс не причинял мне боли. Не больше, чем я ему.

Я не знаю, зачем, по его мнению, он сюда пришел, но мы не можем. Это неправильно.

— Я понятия не имею, что с вами двумя происходит, но я не…

— Он хоть раз видел тебя настоящую, Зара?

— Что...

— Потому что я видел, — перебивает меня он, приближая свои губы к моим.

Когда он говорит, я чувствую его слова, ощущаю запах его дыхания, похожего на сахарную вату, манящую меня своей сладостью. Но Илай не сладкий мальчик, а явно сумасшедший. Я не понимаю, о чем он говорит.

— Я видел тебя настоящую, — продолжает он. — И знаю, кто ты на самом деле.

Илай наклоняется ближе, касаясь губами моих губ.

Я напрягаюсь в его объятиях.

«Нет, нет, нет».

Но я этого не говорю. Я этого не говорю.

— Помнишь ту ночь, когда вы двое поссорились из-за его отца? Из-за того, что пастор Карди не хотел, чтобы ты встречалась с его сыном?

Да мы все время из-за этого ссорились. Алекс хотел, чтобы на его играх я вела себя поприличней и одевалась “поскромней”. Чтобы я “прекратила, блядь, употреблять наркотики” и попыталась понравиться его отцу.

Это было постоянным источником напряжения, помимо кучи других проблем.

Но я знаю. Знаю, о какой ночи говорит Илай. Знаю, и от этой мысли у меня замирает сердце, и сжимается желудок.

Скользнув пальцами под пояс моих шорт, он проводит татуированной рукой по скрытому под ними шраму у меня на бедре.

«Илай знает».

— Потому что я помню, — говорит он мне. — Я знаю.

Я не думала, что дома еще кто-то есть. Мне казалось, Илай тогда уехал к своему отцу или вышел, или…

От стыда у меня сводит живот.

Но Илай не дает мне это почувствовать. А если и дает, то всего на секунду, поскольку тут же проводит языком по уголку моего рта, и я приоткрываю губы.

Впускаю его.

Он стонет мне в рот так, будто долгое время этого ждал.

«Сколько? — хочется мне спросить. — Сколько ты меня ждешь? Все это время? Целых шесть гребаных месяцев? Почему ты никогда ничего не говорил?»

Но у меня нет возможности что-либо спросить.

Илай отстраняется и, не дав мне отдышаться, задирает подол моей майки. Я поднимаю руки, и он стягивает её через голову, а затем кидает на пол. Он наклоняется, обхватывает губами мой сосок и скользит руками вниз по моей талии.

— Я, блядь, всю неделю на это смотрел, — говорит он, и его дыхание обжигает мне кожу.

Задыхаясь, я хватаюсь за стойку, чтобы удержаться на ногах.

— Я, блядь, видел это во стольких гребаных видео. Повсюду на тебе руки Алекса, — Илай проводит языком по моей груди и берет в рот другой сосок. Я запрокидываю голову, закрываю глаза, упиваясь тем, как он засовывает руки мне в шорты.

— Ну и как, понравилось? — спрашиваю я, обхватив его руками за шею.

Илай поднимает меня и сажает на стойку, резко отодвинув рукой рюмки и бутылку текилы, отчего все это с грохотом падает на пол.

Он разводит мои колени и, посасывая кожу у меня на шее, пробегает пальцами по бедрам. Я впиваюсь ногтями ему в спину, но на нем по-прежнему футболка и джинсы, а я хочу, чтобы он был голым. Опустив руку, я потираю ладонью его член, чувствуя, какой он толстый и твердый.

«Сколько? Неужели он ждал, когда мы расстанемся?»

— Заткнись, — говорит Илай вместо ответа на мой вопрос.

Он цепляется пальцами за пояс моих ярко-розовых трусиков, и мне не остается ничего другого, кроме как обнять его за шею и приподняться, позволив ему стянуть их у меня с ног, а затем бросить на пол.

Илай отступает назад, и я нехотя его отпускаю, кладу ладони на прохладную стойку, в то время как он прожигает меня взглядом, его глаза скользят вверх-вниз по моему обнаженному телу.

Возможно, он захотел остановиться. Возможно, он понял, что это плохо. Это плохо. Нам нельзя этого делать. Нельзя.

— Нам нельзя этого сделать, — выпаливаю я, пока он на меня смотрит. — Илай, я не знаю, зачем ты пришел, но нам нельзя этого делать.

Я скрещиваю руки на груди и плотно сжимаю бедра.

— Тебе лучше уйти.

— Знаешь, Зара, это выглядит как-то не очень. То, что ты тратишь свое время на того, кто обращается с тобой как с дерьмом, — Илай подходит ко мне, протягивает руку, и я невольно вздрагиваю, но он всего лишь проводит большим пальцем по моему бедру. По оставленному мною шраму.

У меня горит лицо, и грудь тоже.

— Не замечает твоей боли.

Я не знаю, что сказать. Я могу только на него смотреть. Но потом Илай делает шаг назад, и на одно дикое мгновение у меня возникает желание схватить его и попросить остаться. Мне не хочется оставаться одной.

Но я не прошу.

И я не трахаюсь с лучшими друзьями моего бывшего.

— Мне нужно на тренировку, — говорит он, бросив взгляд на стоящие позади меня часы. — Что ты делаешь сегодня вечером?

Я усмехаюсь, и, хотя не хочу этого говорить, но все равно произношу:

— С тобой ничего.

Илай долго смотрит на меня с каменным выражением лица. Затем пожимает плечами.

— Ладно.

Он разворачивается, но, сделав шаг к двери, останавливается. У меня ёкает сердце, и я задаюсь глупым вопросом, а не решил ли он остаться. И мы все-таки это сделаем.

Но Илай всего лишь произносит:

— Эти шрамы прекрасны, малышка.

И без лишних слов, без объяснений, выходит и тихо закрывает за собой дверь, оставив меня одну голую на кухне.

Я опускаю взгляд на свои бедра.

Смотрю на бледные полосы на моей коже.

Он их видел.

Он их видел.

9 ЗАРА

Что, черт возьми только что произошло?

Илай и впрямь все знает?

Он действительно видел меня той ночью?

Что ему еще обо мне известно?

Не то чтобы у меня было много секретов. Всё мое дерьмо на виду, в открытом доступе.

Я рассеянно провожу пальцем по голому бедру, моя одежда все еще валяется на кухонном полу. Я опускаю взгляд и вижу бледные шрамы.

Алекс никогда их даже не замечал.

Может, он подумал, что это растяжки, и не хотел показаться невежливым.

От этой мысли я разражаюсь диким хохотом посреди тихой кухни. Алекс может быть разным, но только не вежливым.

Блядь.

Интересно, Илай расскажет ему, что заходил? Он упомянул, что сейчас у него тренировка по борьбе, но то, как он спокойно вышел отсюда вот так, наплевав на то, что я не сказала ему о своих планах на вечер… Ему все равно. Илай просто хотел меня трахнуть. Думаю, ему хотелось этого, потому что не удалось закончить в выходные.

«Я наблюдал за тобой последние шесть месяцев».

А, может, он просто сумасшедший.

«Скорее всего, Илай не расскажет Алексу», — успокаиваю себя я.

Кроме того, я это остановила. Я это остановила, и, вообще-то, ничего не произошло. Он не скажет Алексу, и у нас с Алексом все будет хорошо. Дела, по любому, идут на лад, даже если ему нужно “личное пространство”. Вчерашний обед был не так уж плох. Кроме того, у нас и раньше случались такие ссоры.

Ладно. Может, и не совсем такие. Он никогда не видел, чтобы я, как на прошлой неделе, стояла на коленях и сосала член другого парня, но ни для кого не было секретом, что я не из тех, кто хранит верность до гроба. Когда мы только познакомились, я честно сказала ему, что изменяла всем своим бывшим.

Хотя ему никогда. Вплоть до того дерьма с Рианной.

Я опускаю взгляд на лежащую на полу бутылку текилы.

«Но еще не поздно насладиться выходными».

Я выпиваю еще несколько стопок.

Закидываюсь Аддераллом.

А потом достаю телефон.

С тех пор как я удалила все свои аккаунты в соцсетях, единственное, что в нем есть, — это послание от моей матери с очередным напоминанием о ее сраной вечеринке по случаю помолвки, на которое я не отвечаю, сообщение от одного из моих друзей из ECU, спрашивающего, не хочу ли я завтра вечером поехать на вечеринку, чего я не могу, потому что у меня нет гребаной машины, и одно от Алекса. Дрожащими от страха пальцами я открываю сообщение. А что, если Илай ему уже рассказал?

Но там всего два слова: «Что делаешь?»

Я облегченно вздыхаю, но затем пристально смотрю на экран.

Меня жутко бесят сообщения «Что делаешь», и ему это известно. Если он хочет меня трахнуть, то пусть так и напишет.

Я грызу ноготь — отвратительная привычка, хотя явно не самая плохая из тех, что у меня имеются — и на секунду закрываю глаза. Должна ли я сказать ему, что приходил Илай?

Должна ли я сказать Илаю, чтобы он никогда больше этого не делал?

Но что, если я захочу, чтобы он сделал это снова?

А что, если Алекс попросит меня приехать, а Илай в это время вернется домой, и все это будет довольно неловко?

Но, может, Алекс даже не собирается тусоваться. Может, ему все еще хреново из-за видео с моими сиськами, или, может, его пугает мысль провести вечер пятницы в полном одиночестве в своем доме после того, как там нашли труп Рианны, или, может, он просто хочет еще больше меня унизить. Может, Алекс расстроен тем, что пропустил выездную игру или еще куча других возможных вариантов.

Не знаю.

Может, у него очередная вечеринка.

Я никогда не откажусь от бесплатного бухла — и, что более важно, от наркотиков, — но меня мучают угрызения совести, и вот вдруг я с ним напьюсь и нечаянно проболтаюсь об Илае, а потом он разозлится, что я не сказала ему раньше?

Блядь.

Но опять же, мне не кажется удачной идея провести несколько ближайших выходных в одиночестве. Вот почему мне так нравится Алекс. Он всегда что-то делает. И всегда хочет взять меня с собой. Он веселый.

«Ни хрена. А ты?» — отвечаю я.

Сейчас мне реально бьет по мозгам текила, и я обхожу крошечный кухонный стол, служащий своеобразной перегородкой между кухней и гостиной, и опускаюсь на диван, который подарил нам мамин босс после того, как она переехала из одного особняка в другой. По-видимому, в Северной Каролине недвижимость сейчас очень выгодный бизнес.

Я закидываю ноги на подлокотник дивана и подношу к лицу телефон. Уставившись на экран, я жду ответа Алекса.

Тихий голосок у меня в голове спрашивает, какого хрена я делаю. Алекс и Илай — лучшие друзья.

Это может очень плохо кончиться.

Мне следует сейчас же рассказать обо всем Алексу. В любом случае, в этом нет моей вины. Я это остановила.

Мне следует ему рассказать.

Но я не собираюсь этого делать.

Я идиотка.

Я провожу большим пальцем по внутренней стороне бедра и все еще голая сажусь на диван. Я думаю о спрятанных под раковиной бритвенных лезвиях.

Думаю о том, как бы это могло быть легко.

Нет, я этого не сделаю. С последнего раза прошло несколько недель. С того самого, на который намекал Илай. Я краснею всем телом при мысли о том, что он тогда за мной наблюдал.

Так что я этого не делаю.

Я выкидываю это из головы. Это дурная подростковая привычка. Сейчас она никак на меня не влияет.

Нет.

«Со мной все в порядке».

Ожидая ответа Алекса, я просматриваю свои контакты, и на экране мелькает имя моего дилера Джакса. Я прокручиваю список назад, секунду все взвешиваю, а затем быстро отправляю сообщение Джаксу на случай, если Алекс все-таки не захочет меня видеть.

Я не могу быть одна.

Только не сегодня.

Джакс не медлит с ответом: «Приходи в 7. У меня есть отличная дурь».

У него всегда есть отличная дурь, но я только посылаю в ответ смайлик и бросаю телефон. К черту Алекса. Я по любому не хочу ввязываться в это дерьмо. Не сегодня. Мне тоже нужно немного личного пространства, ублюдок.

Сейчас мне нужно принять душ и надеть какую-нибудь чертову одежду, а затем я отправлюсь к Джаксу, чтобы оторваться по полной.

10 ЗАРА

В начале восьмого я, слегка запыхавшись, наконец, преодолеваю три мили до дома Джакса; мои черные босоножки на каблуках спадают у меня с пальцев. Он живет в Шэдоу-Лейкс — в районе, известном своими дикими вечеринками, рядом с кампусом Кэйвена. Здесь я впервые встретила Алекса.

Я тут же выкидываю его из головы. Ясно, что его здесь не будет. В тот мартовский вечер он пришел на вечеринку к Джаксу только потому, что покупал для товарища травку.

Я познакомилась с Джаксом через общего друга из ECU, и после того, как попала в реабилитационный центр, он практически спас мне жизнь что, кстати, было в то же время, когда мама продала мою машину. Моя мать и другие ответственные взрослые люди могут не согласиться с таким утверждением, но я явно не ответственный взрослый человек.

Я снова надеваю туфли, провожу тыльной стороной ладони по лбу и делаю глубокий вдох.

У меня колотится сердце при мысли о том, что сегодня вечером приготовил для меня Джакс, и, пожалуй, от трехмильной прогулки в сентябрьскую жару, но я рада, что оказалась здесь раньше всех. Я не захватила с собой ничего, кроме начатой мною текилы и Адди. Я не хочу смешивать другие наркотики с тем, что есть у Джакса.

Отбросив за плечи косы, я поправляю свой ярко-розовый укороченный топ.

Наконец, оказавшись на месте, я иду по подъездной дорожке и понимаю, что на самом деле на улице не так уж и жарко, от легкого ветерка маленькие волоски у меня на руках встают дыбом, по вспотевшей коже пробегают мурашки.

Под стук своих каблуков я направляюсь к расположенному в конце тупика белому дому в стиле ранчо. Который просто создан для вечеринок.

У Джакса ухоженный цветочный сад, что немного меня смешит, но за лето я узнала, что это одно из его хобби. Кто бы, блядь, мог подумать.

Я протягиваю руку, чтобы позвонить в дверь, но он уже открывает ее с обратной стороны. У него на лице широкая улыбка, а в пальцах зажато пиво. Джакс открывает передо мной сетчатую дверь и обнимает меня свободной рукой. Я обнимаю его в ответ и чувствую запах табака и травки.

Он закрывает за мной дверь, и я обвожу взглядом его опрятную гостиную; серые ковры и висящий напротив черных кожаных диванов плазменный телевизор. Я оборачиваюсь и вижу, что он оглядывает меня с ног до головы, одобрительно кивая головой.

— Сидит, как вторая кожа, — говорит он, указав на мою мини-юбку.

Да, в ней было пиздец как трудно идти. Кажется, до него доходит, что именно это я только что и сделала, потому что Джакс прищуривает свои голубые глаза и говорит:

- Подожди. Ты, блядь, шла сюда пешком?

Я киваю, вскинув руки.

— Ага. Естественно, пешком.

— Почему ты мне не сказала? Я мог бы за тобой заехать.

Я смотрю на зажатое у него в руке пиво и вижу его покрасневшие глаза. Но я ему об этом не говорю. Пожалуй, сесть за руль слегка пьяным и слегка обдолбанным, не является для Джакса чем-то из ряда вон выходящим. Я не напоминаю ему о том, что у меня нет машины. Только пожимаю плечами.

— Не знаю, — честно говорю ему я.

Мне вроде как нравится гулять. Еще в старшей школе я все время бегала в парке в Манки-Джанкшн — в соседнем городе, где я выросла и где до сих пор живет мама. Еще до возникновения моей маленькой проблемы.

— Ну, ты хорошо выглядишь, — кивнув, говорит мне Джакс.

Я смеюсь, качая головой.

— Хорошо. Будем надеяться, что тот, с кем я сегодня трахнусь, тоже так думает.

Он чешет шею, делает глоток пива и неторопливо идет на кухню.

— Ой, да ладно тебе, За, — своим обычным ленивым голосом произносит Джакс и, открыв холодильник, заглядывает внутрь. — Не стоит слишком часто трахаться налево и направо. Нехорошо для твоей души. Кроме того, сдается мне, Алекс все еще пускает по тебе слюни.

Ему известно, что мы расстались, потому что, не считая Кайли, он мой единственный настоящий друг. И в отличие от Кайли, ему глубоко насрать на то, что я изменила Алексу.

Джакс по любому считает Алекса придурком. Которым он и является.

Хотя я ничего такого не говорю. Я действительно не хочу говорить об Алексе, особенно с учетом того, что, мать его, произошло с Илаем.

Вместо этого я просто громко смеюсь, плюхаюсь на черный кожаный диван и, скрестив лодыжки, барабаню пальцами по своей выглядывающей из-под топа коже.

— Кого ты пригласил? — сменив тему, спрашиваю я.

Джакс достает из холодильника пакетик, и я оживляюсь, но заставляю себя оставаться на месте.

Если не считать его упоминания об Алексе, я рада, что он не спросил о погибшей девушке. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу ее плавающие в воде каштановые волосы, рассыпанные вокруг головы жутковатыми завитками.

Я не хочу об этом думать. Говорить. И вспоминать. Я на самом деле ее не знала, а то, что знала, мне не нравилось, но вид трупа вроде как действует на нервы.

— Ты знаешь. Просто несколько знакомых. Никаких дерьмовых спортсменов из Кэйвена, не волнуйся. Люди, с которыми я работаю.

От такого я едва сдерживаю смех. Он дилер, и только. Но, окидывая взглядом его дом, кажется, что ему и впрямь больше никем и не надо быть.

— Кто знает, кто заявится в конечном итоге? — Джакс ставит свое пиво на кухонный стол, достает из ящика ложку и, вернувшись в гостиную, садится прямо на пол перед кофейным столиком.

Он кладет на стол ложку и наполненный белым порошком пакетик и достает из заднего кармана джинсов телефон. Джакс секунду что-то там прокручивает, и из невидимых динамиков в комнату врываются глухие басы «Problem$» в исполнении Somber.

Мне нравится этот ритм.

Выпрямившись, я вскидываю руки и начинаю пританцовывать, сидя на диване. Мои глаза закрыты, на лице блуждает улыбка, и слышу рядом его смех.

— Эй, — спустя минуту говорит Джакс, и я прекращаю свои дурацкие танцевальные движения, опускаю руки и смотрю, как он зачерпывает из пакетика половину чайной ложки его содержимого. — Ты знала эту утонувшую девушку?

Джакс откладывает ложку, достает бумажник и вытаскивает карточку.

Черт, похоже, мне от нее не спастись.

— Рианну? — я качаю головой. — Нет.

По сути так оно и есть.

— Хотя я была на вечеринке, когда она... ну, ты понял.

При воспоминании об этом я морщу нос и задумываюсь, а знает ли Джакс о видео с сиськами. Если да, то, по-видимому, он слишком хорошо воспитан, чтобы об этом заговорить. На этой неделе я пару раз заходила к нему, чтобы забрать кое-какую фигню, и тогда Джакс об этом не упомянул, так что, надеюсь, не сделает этого и сейчас.

Он слегка распахивает глаза. Джакс всегда под кайфом, так что не думаю, что он может открыть глаза больше, чем сейчас.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он и, поморгав, возвращается к сделанным им дорожкам.

Я смотрю на них, во рту моментально пересыхает, и от волнения колотится сердце, но я сдерживаюсь. Я даже еще не знаю, что это такое. Для кокса порошок слишком зернистый, а для кетамина — слишком мелкий.

— Да, в полном порядке, — честно говорю ему я.

После ее смерти мне и впрямь хотелось бы почувствовать нечто большее, но она мне, блядь, не нравилась, и я, блядь, даже толком ее не знала.

Однако Джакс меня не осуждает. Он просто кивает и говорит:

— Пусть это будет тебе уроком, За. Не нажирайся возле бассейнов.

Я смеюсь, качая головой.

— Заткнись.

Улыбнувшись уголками губ, он разравнивает дорожки, затем поднимает голову и, взглянув на меня, снова убирает карточку в бумажник.

— Ну, что, готова?

Я потираю руки, опускаюсь на пол и закидываю ногу на ногу, чтобы не сверкать ничем перед Джаксом. Я практически уверена, что совершенно ему не интересна. Он ни разу ко мне не приставал, и, похоже, я для него просто цыпочка, с которой он то и дело отрывается. В любом случае, Джакс, кажется, видит во мне только друга, и это взаимно. Хорошо дружить со своим дилером. Он не будет толкать тебе перебадяженное фентанилом дерьмо или без причины взвинчивать цены.

А еще даст попробовать кое-что бесплатно, как сейчас.

— Что это такое? — спрашиваю я с потными от нетерпения ладонями. Я готова обдолбаться до того, как придет кто-нибудь из его приглашенных.

Джакс снова почесывает шею и улыбается.

— Я бы предпочел пока не говорить.

Я бросаю на него пристальный взгляд. Что это еще за фигня? Даже я не настолько глупа. Или безотказна, мне кажется.

Джакс смеется, отмахиваясь от моего беспокойства ленивым движением руки.

— Не, ничего особенного. Это вроде как и кет, и кокаин. У тебя возникает чувство заторможенности, но вместе с этим и легкой движухи.

Я распахиваю глаза.

— Диссоциатив и стимулянт? Я, блядь, в деле.

«Видишь, Кайли, я тоже могла бы стать фармацевтом».

Джакс улыбается и закатывает глаза.

— Я знал, что ты на это подпишешься, — затем он достает из кармана бумажник, туго сворачивает двадцатку и протягивает ее мне. — Можешь занюхать их все.

Ему не приходится повторять дважды. Дорожки исчезают в мгновение ока.

И на вкус они как стекающее по горлу дерьмо. Я невольно фыркаю, кашляю и потираю тыльной стороной ладони нос.

— Какого хрена? — говорю я.

На вкус как смесь химикатов и дегтя. Я сглатываю, но тут Джакс встает, забирает у меня свернутую двадцатку и относит ложку на кухню.

— Над вкусом нужно еще поработать! — массируя горло, кричу ему я. — Эта хрень на вкус просто ужас.

Джакс смеется и возвращается в гостиную с бутылкой спортивного напитка. Я откручиваю крышку, глотаю красную жидкость до тех пор, пока не перестаю чувствовать во рту вкус того, что, черт возьми, только что откашляла.

Я снова массирую горло, затем закручиваю на бутылке крышку. Я еще ни хрена не чувствую, но уже рада, что в горле больше нет этого жуткого привкуса. Выхлоп ужасный.

Джакс закуривает сигарету и снова садится ко мне на пол за кофейный столик. Он придвигает к себе стоящую в центре пепельницу.

— Что настолько ужасная? — спрашивает он, выдыхнув облако дыма.

Я демонстративно кашляю.

— Настолько ужасная, — честно говорю ему я, барабаня по столу пальцами. — Но сейчас я её не чувствую. Этот напиток сотворил чудо.

Я киваю в сторону стоящей между нами полупустой бутылки.

— А сколько мне еще ждать до..., — я замолкаю, потому что вижу клубящийся в воздухе дым от сигареты Джакса, и он кажется мне зеленым.

Я моргаю, и он снова становится бледно-серым, но опять моргнув, я вижу, что дым зеленый, почти переливающийся. Музыка, стол, сам Джакс — все это лишь фон этого дивного зрелища.

Я поднимаю руку, чтобы коснуться дыма, но она, словно налилась свинцом. Я замечаю это, и мне кажется, что эта рука не совсем моя. Да, это мой черный лак и родинка на тыльной стороне ладони. Но все равно похоже, что она принадлежит кому-то другому.

Я сжимаю пальцами запястье, поднимаю руку вверх, и кажется, что мои руки держатся сами по себе. Независимо от меня.

Джакс смеется.

— Да. Недолго.

Я опускаю руки и поворачиваюсь, чтобы на него взглянуть.

Он наблюдает за мной с легким весельем.

— С тобой все в порядке?

Я киваю, уставившись на его рот. Когда он заговорил, то я услышала уже не его обычный ленивый голос. Это была музыка.

— Скажи это еще раз, — я зажимаю рот рукой. Мой голос тоже музыка.

Джакс смеется.

— С тобой все в порядке?

Он улыбается, затем спрашивает:

— Хочешь включить музыку? — его слова, кажется, парят в воздухе. — Возможно, это тебе поможет.

Я улыбаюсь ему и медленно киваю, затем тянусь за засунутым в лифчик телефоном. Мои пальцы кажутся чужими, но, как ни странно, они беспрекословно подчиняются моей воле.

Я двигаю их силой мысли.

«Я двигаю пальцы силой мысли. Черт возьми».

Внезапно мне на телефон приходит сообщение от Алекса, отвлекая меня от музыки и безумия этого открытия. Он спрашивает, может ли ко мне приехать. Вслед за этим от него приходит еще несколько СМСок.

Алекс: «Ну же, Зара. Не будь мутной».

Алекс: «У меня был тяжелый день».

Алекс: «Я просто хочу поговорить».

Тут я ухмыляюсь, и мне становится интересно, как выглядит моя улыбка. На мгновение меня одолевает желание просто оторвать ее от лица, как улыбку мистера Картофельная голова, и посмотреть.

Я спрашиваю Джакса, какой у него адрес, потому что сильно сомневаюсь, что Алекс помнит этот дом, и произносимые им в ответ цифры и слова полны легкой, мелодичной музыки.

Мелодичной.

Это напоминает мне об Илае.

Но это не Илай.

Это Алекс Карди.

Я произношу его имя вслух, и Джакс фыркает.

— Твой бывший, великий, любимый, выдающийся, говно-квотербек? — снова смеется он. — Черт возьми, За. Слезь с его члена.

Его слова меня не задевают. Мои пальцы уже сами по себе летают по клавиатуре телефона, печатая адрес Джакса, а затем «Приезжай за мной».

Я открываю музыкальное приложение, включаю «IKnowI’mNotAHero» группы The Virus and Antidote, затем кладу телефон на стол и ловлю на себе взгляд Джакса.

Он хмурится.

— Давно хотел тебе сказать. Я слышал, что в прошлом году у него были большие неприятности на какой-то домашней вечеринке, — говорит Джакс, затем пожимает плечами. — Чуть не влип в скандал с изнасилованием.

Знаю, что эта новость должна меня встревожить, но я ничего не чувствую.

— С изнасилованием? — я произношу это слово, и оно взрывается музыкой, разносящейся по комнате рефреном с эхом. Вроде как напряжно — такое неприятное слово и так волшебно звучит.

Джакс приподнимает бровь.

— Да. Подробностей я не знаю. Просто кое-какие сплетни или типа того. Ты согласна с ним переспать или, раз уж вы расстались, мне следует убедиться, что он тебя не тронет?

Я вижу, как он тасует на столе колоду карт. Понятия не имею, откуда они взялись. Может, блядь, материализовались из воздуха. Сигарета уже в пепельнице. Я не помню, чтобы он её тушил.

Я раздумываю над его вопросом и, вспомнив, как Алекс и Илаем в тот раз чуть меня не трахнули, не могу сдержать расползающуюся по лицу улыбку.

— Согласна, — отвечаю я, но у меня получается нечто вроде «соглаалаалаасна», и я хихикаю, зажав рукой рот.

Думаю, я должна расспросить его об этом изнасиловании, но мне реально влом. Все это вроде как уплывает на задворки моего сознания. Вместо этого я подношу к лицу ладони и переплетаю пальцы. Джакс продолжает тасовать карты, а потом я замечаю, что мой телефон загорается, словно рождественская елка.

Рождественская елка.

Мама каждый год покупала белую елку и тащила своего мужа (под каким бы номером он ни был) и меня (в роли угрюмой падчерицы) на семейную вечеринку по случаю ее украшения. Все ее мужья вели себя со мной довольно прилично — за исключением моего собственного отца, о котором у меня практически не осталось воспоминаний; раз в год я получаю от него открытку на День рождения, и на этом всё, — но один из них конкретно ненавидел Рождество. Этот парень наотрез отказался украшать елку, и, когда он надувшись сидел в углу и смотрел, как мы развешиваем гирлянды, мама обозвала его Скруджем.

Я громко смеюсь над этим случайным воспоминанием и читаю пришедшее от Алекса сообщение.

«Скоро буду, принцесса».

От этих слов у меня замирает сердце.

— Он такой высокий, — вслух говорю я.

Джакс начинает сдавать карты, хотя я понятия не имею, во что он собирается играть.

— Да, ублюдок просто огромный, — говорит он.

И я снова смеюсь.

(Тут игра слов. Слово «Tall» в англ. имеет два значения: «высокий» и «сексуальный». В данном случае, Зара говорит не о росте, но Джакс понимает ее буквально — Прим пер.)

11 АЛЕКС

К тому времени, как я добираюсь до нужного дома, на подъездной дорожке уже стоит полдюжины машин, и еще больше припарковано на обочине.

Я загоняю джип на первое свободное место, а когда выхожу, то слышу доносящиеся из дома басы, только не могу разобрать, что там играет.

Заперев джип, я бросаю взгляд на телефон. Я был здесь всего один раз. Когда впервые встретил Зару на какой-то местной вечеринке. Я всего лишь пытался купить травку у живущего в этом доме чувака. Я с ним не очень хорошо знаком.

Знаю лишь, что, когда я войду в этот дом, лучше ему не трогать мою девушку.

Потирая ладони о джинсы, я подхожу к входной двери. У меня нет желания задерживаться в этом районе дольше необходимого. Я хочу зайти и поскорее убраться отсюда к чертовой матери. Именно здесь прошлой осенью случилось вся та хрень, от которой моя жизнь чуть не полетела в тартарары, потому что мы с Илаем приняли тупое решение.

Но мне не очень хочется об этом вспоминать, поэтому я выкидываю это из головы.

Я получаю несколько сообщений от Зары.

Она: «Поторопись, красавчик».

Она: «Я вижу музыку!!»

Она: «Где ты?»

Ясно, что Зара в стельку бухая. Удивительно, как мне хочется одновременно убить ее и спасти. Не знаю, что я в конечном итоге с ней сделаю.

Вздохнув, я сую телефон в задний карман и стучу в дверь.

Она почти сразу распахивается, и мне с порога улыбается женщина с пластиковым стаканчиком в руке, не имеющая ничего общего с Зарой. Я понятия не имею, кто она такая, мадам выглядит старше обычной студентки колледжа. У нее вьющиеся каштановые волосы и густо накрашенные губы.

— Добро пожаловать, коллега, — говорит она, явно пьяная, и отступает, чтобы впустить меня в дом.

Я киваю, не улыбаясь ей в ответ.

Вовсю играет «Still Be Friends» G-Eazy. В небольшой дом набилась целая тьма народа, и мне в нос ударяет запах табака и марихуаны.

Кто-то пытается сунуть мне в руку стакан, но я его не беру и протискиваюсь дальше.

Мне не требуется много времени, чтобы найти Зару.

Она лежит спиной на кофейном столике и вращается на нем, широко раскинув руки. На Заре черная мини-юбка и короткий ярко-розовый топ, из-под которого виднеется ее бледный, подтянутый живот, босоножки на высоких каблуках подчеркивают ее стройные ноги. Голова Зары запрокинута назад, длинные белокурые косы свисают на пол.

Она вращается все быстрее и быстрее, а стоящие вокруг стола люди хлопают и аплодируют.

Один чувак с короткими обесцвеченными волосами и мультяшным персонажем на футболке не хлопает, а следит за Зарой, словно ястреб. Джакс. Когда все остальные болтают друг с другом, общаются и смеются, хлопают в ладоши, Джакс смотрит только на нее. По выражению его лица сложно что-то понять, но я рад тому, что глаза Джакса устремлены на ее лицо, а не на тело.

Похоже, ему действительно на нее не насрать. Довольно иронично, поскольку я практически уверен в том, что именно он снабжает ее наркотиками. Однажды мне придется что-то сделать с этим чуваком.

Но только не сегодня. Сейчас я хочу просто забрать свою девушку и свалить отсюда.

Я оглядываюсь на стройное тело Зары, чертовски сексуальное. Когда она вращается, я вижу, как напрягаются мышцы ее бедер. Прямо под этой мини-юбкой у нее есть шрамы.

Мне не известно, откуда они. Однажды ночью, когда Зара лежала голая в моей постели, я в темноте провел по ним пальцами. Она тут же перевернулась, вырвавшись из моих объятий. Я никогда ее о них не спрашивал.

Не думаю, что хочу знать о такой боли, когда она явно все еще ее испытывает.

Я подхожу ближе, протискиваясь сквозь ее восторженную публику, и слышу, что Зара напевает. Кто-то из толпы поднимает голову и смотрит на меня, кто-то присвистывает, но я не обращаю на них никакого внимания, мой взгляд устремлен на нее.

Я оказываюсь рядом с чуваком в мультяшной футболке и он, не сводя глаз с Зары говорит:

— Привет, Алекс.

Он говорит это достаточно громко, чтобы я мог его расслышать за стоящим вокруг галдежом и громкой музыкой, но все же так, чтобы не привлекать всеобщего внимания. Хотя тот факт, что я самый высокий в этой комнате, справляется с этим и без его помощи.

Я не могу понять его тон, поэтому просто киваю ему и говорю:

— Джакс.

Бросив на него взгляд, я снова поворачиваюсь к Заре. У нее закрыты глаза, а стол слишком низкий, чтобы кто-нибудь из присутствующих мог таращиться ей под юбку. Но все равно мне не нравится, что все эти люди на нее пялятся. Не знаю, под чем она, но мне хочется поднять ее с этого гребаного стола и отнести к себе в джип. Что-то мне подсказывает, что с Джаксом это сделать будет не так-то просто.

Хотя он невысокий и коренастый. Мне не составит труда его вырубить. Однако, я бы предпочел пока не устраивать очередное представление. Завтра утром на похоронах Рианны мне до конца жизни хватит представления в виде ее рыдающей семьи. При одной мысли об этом у меня сжимаются кулаки, а внутри холодеет от ужаса.

Черт возьми, почему она, блядь, не могла утонуть в чужом бассейне?

— Она о тебе спрашивала, — говорит Джакс.

Я приподнимаю бровь. Вокруг нас по-прежнему рукоплещет толпа, Зара с закрытыми глазами кружится на столе, смеясь и двигая бедрами.

— Серьезно?

Джакс ухмыляется.

— Да. Не знаю, что между вами происходит, но будь с ней поласковее.

Я киваю, чувствуя себя при этом как-то неловко. Видимо, Зара рассказала ему о том, что мы расстались. Мне это совсем не нравится, и я невольно задаюсь вопросом, а не уточнила ли она почему. Я не хочу, чтобы он представлял ее себе с чьим-то членом во рту.

— Постараюсь.

«Наверное».

— Хорошо.

Затем он сует в рот два пальца и громко свистит. Свист пронзает воздух, и на мгновение все замолкают. Зара замирает, слегка покачиваясь, потому что у нее, наверное, чертовски кружится голова, но ее взгляд останавливается на Джаксе.

Он кивает головой в мою сторону, хотя, учитывая, что я примерно на фут выше его, ему и не нужно было на меня указывать.

Но Зара устремляет на меня взгляд своих больших сине-зеленых глаз, затем, взвизгнув, как ребенок, хлопает в ладоши и вскакивает на ноги.

Неожиданно она бросается в мои объятия и, обхватив меня ногами, крепко сжимает бедрами.

Я неловко отступаю на шаг назад, Зара целует меня в обе щеки, и все вокруг нас радостно удюлюкают.

Обняв меня за шею, она прижимается ко мне грудью, и я чувствую, как колотится ее сердце.

— Ты приехал!

Я перевожу вопросительный взгляд на Джакса, как бы спрашивая, что, черт возьми, происходит. На неделе мы с За разговаривали, но ни о чем таком особенном. Она злится на меня из-за вечеринки, я — за то, что она отсосала другому парню, и, хотя бы потому, что Зара дала мне этот адрес, я понял, что она обдолбалась. И это натолкнуло меня на мысль, что мне тем более нужно за ней приехать.

Но теперь она прыгает в мои объятия? Я и не думал, что все пройдет так прекрасно.

Когда толпа вокруг нас рассеивается, кто-то танцует вокруг стола, кто-то перемещается на кухню, кто-то обжимается и страстно целуется на диване, Джакс подходит ко мне.

— Она кое-что приняла, — на ухо говорит мне он. — Новый кекс. Нечто среднее между кетом и коксом.

Я поднимаю голову и прищуриваю глаза.

— Кто ей его дал?

Джакс хмурится.

— Я. Она этого хотела.

— Да, да! — шепотом кричит мне в ухо Зара, от чего я вздрагиваю. — Алекс, это ТАК КРУТО!

И снова целует меня в щеку.

«Ладно. Ну, возможно, это и круто».

Зара крепче стискивает меня бедрами, и я прижимаю ее к себе, одной рукой придерживая под задницей, а другой обнимая за спину.

— Через пару часов ее отпустит, и у нее начнется отходняк, — продолжает Джакс, как будто он врач или типа того, рассказывающий мне о побочных эффектах. — Проследи, чтобы она пила достаточно жидкости, а после того, как очухается, хорошо поспала, ясно?

Он хлопает меня по спине, хотя мне на это абсолютно насрать.

— Я забираю ее отсюда, — сообщаю ему я.

Его пальцы впиваются мне в спину.

Я поворачиваюсь к нему, поудобней обхватив Зару, когда она на мгновение замолкает и кладет голову мне на плечо.

— Не делай с ней глупостей, — говорит мне Джакс. — Или я тебя урою.

Учитывая, что чувак даже ниже Зары, мне жутко хочется сказать ему, что он ебанутый псих, но, похоже, он и впрямь за нее волнуется, поэтому я просто киваю, не желая начинать полемику.

— Хорошо. Спасибо.

— Скажи ей, чтобы утром мне написала, идет? — Джакс кивает в ее сторону. — Телефон у нее в лифчике.

Я выгибаю бровь, внезапно сожалея о том, что столько народа глазели у меня дома на ее сиськи, и, какой же я тупица, что такое допустил. Но какая-то девушка тянет Джакса за плечо, и он оборачивается, тем самым оставив меня в покое.

Слава Богу. Мне следует взять под контроль это чувство вины. Она — шлюха.

— Зара, мы уходим, — говорю я ей, прижимаясь губами к ее уху, чтобы она меня услышала.

Зара ерзает у меня в руках, поднимает голову и обхватывает ладонями мое лицо. Она смотрит на меня, и я останавливаюсь на полпути к двери. Зрачки Зары расширены и скрывают большую часть сине-зеленой радужки, но она фокусируется на моих глазах, а затем нежно целует меня в кончик носа.

Ее губы такие мягкие, пухлые и в форме сердечка.

И нее чертовски приятно пахнет кофе и цветами.

— Ты такой красивый, — говорит она мне, по-прежнему держа в ладонях мое лицо.

Я знаю, что она под кайфом, но несмотря на это, несмотря на жуткий взгляд ее глаз, я неожиданно для самого себя улыбаюсь.

— Как и ты, принцесса, — говорю ей я.

Она кладет голову мне на плечо, и я выхожу с ней за дверь.

12 ИЛАЙ

Когда в три часа ночи Зара спускается вниз, то еще не знает, что я сижу за обеденным столом в гостиной, откуда мне открывается отличный вид на кухню и холодильник. И на ее задницу, виднеющуюся из-под надетой на ней огромной белой футболки. Которая, как мне известно, вовсе не ее.

Очевидно, Зара не сказала Алексу о моем визите, иначе он бы обязательно меня об этом спросил.

Какая хитрая сучка.

Ее волнистые растрепанные светлые волосы падают на спину, и когда она открывает холодильник, ее бледное, усталое лицо озаряет мягкий свет. Зара зевает, заслонив ладонью рот, и долго смотрит в холодильник, положив одну руку на дверцу, чтобы она не закрылась.

Я пожираю взглядом ее крепкие икры и босые ступни. На пальцах ног у нее облупившийся розовый лак. Ее крупные соски едва видны под футболкой Алекса, в которой она кажется такой маленькой. Эти губы в форме сердечка, и эта белая, стройная шея.

Я украдкой бросаю еще один взгляд на ее задницу, задаваясь вопросом, а не стекает ли прямо сейчас по внутренней стороне ее бедер сперма Алекса.

Я тихо ерзаю на своем стуле, свет в столовой выключен. Никому не видно, как я поправляю свой член и прикусываю губу.

Алекс — просто гребаный идиот, если выпустил ее вот так, после того, что случилось с Рианной. Полагаю, через несколько часов мне придется лицезреть на похоронах накаченную бальзамирующей жидкостью чирлидершу, если, конечно, я пойду. Может, это станет хорошим напоминанием Алексу о необходимости быть более осторожным.

Может, я даже смогу напомнить ему об этом раньше.

Зара продолжает смотреть в холодильник с отсутствующим выражением на лице.

Наблюдая за ней, я провожу ладонями по бедрам, пока мне не надоедает просто смотреть. Я встаю на ноги, от чего ножки стула скрежещут по деревянному полу.

Зара поворачивает голову, но в остальном не двигается.

Даже выражение ее лица не меняется. Она смотрит в темноту, и я не знаю, видит она меня или нет, но от ее взгляда мне немного не по себе. Как будто Зара может увидеть все мои секреты. Думаю, она способна на это даже больше, чем кто-либо другой.

Потому что она тоже в полной жопе.

Я делаю шаг, деревянный пол холодит мои босые ноги.

Я засовываю руки в карманы своих спортивных штанов, кроме них на мне ничего больше нет.

Зара по-прежнему не двигается.

— Зара? — шепчу я ее имя, не желая будить Алекса.

Он все мне испортит, к тому же я уверен, что Алекс все равно уже своё получил. Теперь моя очередь закончить то, чего он мне не позволил. А если Зара полна его спермы, то и к лучшему.

Она наклоняет голову, ей на глаз падает прядь светлых волос, но девушка не произносит ни слова. Ее лицо ничего не выражает, и когда я подхожу ближе, прямо к двери холодильника, то вижу ее неестественно расширенные зрачки. Вот тогда я понимаю, что она смотрит не на меня.

А сквозь меня.

Я бросаю взгляд на раздвижную стеклянную дверь у нее за спиной. Освещенный бассейн. Ровная гладь воды. У меня в голове проносится образ утонувшей Рианны. Потрясенное лицо Зары, прижавшей руку к стеклу.

По спине пробегает легкий холодок, и у меня появляется желание убежать.

Снова взглянув на бледное лицо Зары, на эти высокие скулы, пустые глаза, я в попытке как-то ее встряхнуть, рявкаю:

— Зара!

Между нами по-прежнему разливается прохладный воздух из холодильника, и я знаю, что в любую секунду может раздаться сигнал, оповещающий о том, что необходимо закрыть дверцу.

Поэтому я ее закрываю, отбросив в сторону руку Зары.

Девушка пятится назад, ее движения неловки, шаги неуверенны. Она прислоняется к кухонному острову, и я приближаюсь к ней; холодильник теперь закрыт, и нас освещает только отблеск виднеющейся за окнами полной луны.

Зара цепляется пальцами за край острова, ее глаза устремлены на меня, но они по-прежнему стеклянные.

Я обнимаю ее за талию и, нежно скользя по ней пальцами, чувствую под ними футболку Алекса. Мне хочется провести рукой по ее бедру. Понять, был ли он здесь. Внутри нее.

Хочется прикоснуться к ее шрамам.

Но я этого не делаю.

Я подхожу совсем близко, касаясь обнаженной грудью ее футболки, и ищу в ее глазах хоть какие-то признаки жизни.

«Интересно, под чем она?»

Что бы это ни было, я мог бы дать ей больше.

Вознести на такие вершины, какие ей и не снились.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Зара.

Она молчит.

— Малышка, — снова пытаюсь я.

Зара этого не говорила, но думаю, ей нравится, когда я так ее называю. Однако, сейчас она просто обмякла в моих объятьях, и в ее дыхании ощущается запах алкоголя. Я чувствую, как у меня в груди колотится сердце, и хочу знать, что она приняла, где была и чем занималась, трахалась ли с Алексом, и я не могу…

Не могу это остановить.

Моя рука скользит вниз по ее бедренной кости, к обнаженному бедру, а затем снова вверх, под его футболку.

Я пытаюсь удержаться. На одну-единственную секунду я пытаюсь.

Знаю, Алекс считает, что у меня завидный самоконтроль. Что из нас двоих я хороший.

Это потому, что он, блядь, совершенно меня не знает.

Я чувствую под пальцами нежную кожу Зары и, прикасаясь к ней, смотрю ей в глаза. Она похожа на красивого маленького робота, спокойного и податливого. Не желающего или не способного меня остановить.

И если она не собирается этого делать, то я уж точно не собираюсь останавливаться.

Я провожу двумя пальцами по внутренней стороне ее бедра, наслаждаясь тем, как от моего легкого прикосновения у Зары дергаются мышцы. Даже если ее унесенный вечерними шалостями разум временно отключился, тело Зары однозначно на меня реагирует.

Ее бедро не влажное. Я поднимаюсь выше, скользя пальцами по ее гладкой, обнаженной киске. Зара слегка вздрагивает, прижимаясь ко мне, и, когда она делает вдох, я чувствую прикосновение ее груди к моей коже.

Пробежав пальцами по гладкой промежности, я раздвигаю ее складочки и обвожу подушечками пальцев клитор.

Я слышу, как она резко втягивает воздух и отцепившись от кухонного острова хватается за мои плечи, впиваясь ногтями мне в кожу.

Я ловлю ее взгляд.

Зара моргает.

Я опускаюсь ниже, чувствую, как она скользит под моими пальцами. Я хочу сделать больше. Пойти дальше. Я так долго наблюдал.

— Илай, — шепчет Зара, и у меня внутри все сжимается.

— Зара, — я поднимаю голову, чтобы заглянуть ей в лицо.

Она прикусывает губу. Она очнулась. Она в сознании.

По-прежнему держась за мои плечи, Зара встает на цыпочки, пытаясь еще больше ко мне приблизиться. Пытаясь направить меня в себя.

— Ты хочешь меня? — в темноте спрашиваю ее я.

— Да, — выдыхает она, подавшись к моим пальцам. — Да.

— Скажи это.

— Я хочу..., — стонет она, когда я снова обвожу ее клитор.

— Я хочу тебя, — наконец, удается выговорить ей.

— Да? — подкалываю ее я, наслаждаясь тем, как она двигает бедрами, всем телом вымаливая у меня прикосновение. Зара приоткрывает губы, и с них срывается тихий стон, от которого у меня закипает кровь.

— Ты хочешь меня? Или Алекса?

Хватая ртом воздух, она делает глубокий, прерывистый вдох.

— Тебя, Илай, тебя.

Я продолжаю ласкать ее, затем вытаскиваю из спортивных штанов и боксеров свой член и провожу по нему рукой. Я просто нереально заведен и умираю от желания ее трахнуть, только она ведь не... я не знаю, действительно ли она хочет меня. А когда я ее трахну, я хочу быть в этом уверен.

Я ласкаю ее и надрачиваю свой член, Зара по-прежнему стоит на цыпочках и, отпустив одно плечо, толкает мою ладонь вниз.

— Ты хочешь, чтобы я в тебя вошел? — шепчу я и вожу рукой по члену, задевая кончиком футболку Алекса.

Зара кивает, закусив губу и не сводя с меня глаз.

Я проталкиваю в нее два пальца, наслаждаясь тем, как поддается, а затем сжимается вокруг меня ее плоть. Между нами только эта футболка и больше ничего, я чувствую запах Зары. От нее исходит такой приятный аромат. Такой чистый.

— Илай, — стонет Зара, толкаясь бедрами к моим пальцам, руками она теперь держится за столешницу. — Черт, Илай.

— Ты моя послушная маленькая шлюшка?

Она кивает, и с ее мягких розовых губ срывается еще один низкий стон.

— Ласкай себя, — наклонившись к ее уху, говорю я. — Ты, блядь, этого не заслуживаешь, но я хочу, чтобы ты кончила одновременно со мной.

Она послушно отрывает руку от кухонной стойки и прижимает к набухшему клитору, а я тем временем двигаю в ней пальцами и надрачиваю свой член. Я хочу, чтобы Зара ко мне прикоснулась. Боже, я хочу, чтобы она ко мне прикоснулась, но еще больше хочу смотреть, как она прикасается к себе.

— Не останавливайся, — приказываю ей я. — Не останавливайся, пока не кончишь мне на пальцы, малышка.

Зара закрывает глаза, и я знаю, что она уже близко. Я это чувствую. Чувствую ее своей кожей, такую тугую и горячую. Она все быстрее потирает себя пальцами, и я вижу под ними ее розовый клитор.

Я сейчас кончу.

Кончу прямо на футболку Алекса.

И когда она выдыхает мое имя, сжимая мои пальцы своей упругой, горячей и влажной плотью, именно это я и делаю. Не в силах сдержать стона, я разряжаюсь прямо на нее.

— Илай, — выдыхает Зара.

Ее глаза все еще плотно закрыты, грудь вздымается и опадает, мои пальцы все еще внутри нее, покрыты ее влагой. Зара по-прежнему прижимает пальцы к клитору. Касаясь членом ее футболки, я в последний раз провожу по нему рукой, чтобы выплеснуть последние капли.

Я не вынимаю из нее пальцы, пока Зара не открывает глаза.

Встретившись с ней взглядом я медленно их вытаскиваю и, поднеся к губам, слизываю с них ее влагу.

Зара поднимает руку от своей киски к испачканной мною футболке. Она проводит пальцами по стекающей по ней сперме, а затем, не сводя с меня глаз, отправляет их в рот.

Как только я наклоняюсь, желая коснуться ее губами, желая почувствовать на ней свой вкус, я слышу доносящийся сверху звук.

Скрип.

Стон паркетных досок под ногами Алекса. Я мало сплю и знаю все звуки в этом доме.

Зара, не вынимая изо рта пальцев, поднимает взгляд к потолку.

Я напряженно жду, в надежде, что Алекс просто воспользуется ванной и снова ляжет спать. Но мне ли не знать. Он будет ее искать.

Так он и делает.

Его шаги замирают, как будто что-то его смутило, а затем направляются к двери.

Я целую Зару в ухо, и щеку обдает ее испуганный вздох.

— Все в порядке, малышка. Попей воды.

Я протягиваю руку и в последний раз провожу пальцем по ее промежности, и мне нравится, как Зара при этом вздрагивает. Нравится, что она все еще такая влажная.

— Я спрячусь, пока он не уведет тебя наверх, — слыша, как Алекс поднимается по лестнице, я пробегаю рукой по ее бедру, по ее шрамам.

— Илай, — шепчет Зара, и это похоже на мольбу.

Как будто она хочет, чтобы я остался.

— Ш-ш-ш, детка. Спокойной ночи, — я снова целую ее, а затем отстраняюсь, потирая друг о друга указательный и большой пальцы. От ощущения этой липкой влаги у меня снова напрягается член.

Я натягиваю штаны и как раз в тот момент, когда Алекс спускается по лестнице, прокрадываюсь в гостиную.

— Зара? — тихо зовет он.

Оттуда, где я стою, мне их прекрасно видно, но им меня — нет.

Я молча наблюдаю за тем, как Зара убирает ото рта пальцы и заправляет за ухо прядь волос. В ее движениях чувствуется нервозность, она открывает холодильник, потирая ногой икру.

Зара хватает бутылку с водой, откручивает крышку, и в этот момент на кухне появляется Алекс.

— Зара? — снова зовет он.

На Алексе только шорты. С этого ракурса я вижу, как они оба смотрят друг на друга.

Я опускаю взгляд на подол ее футболки. Его футболки. Если он подойдет ближе, если прикоснется к Заре, то перепачкается в моей сперме.

Затаив дыхание и прислонившись к стене гостиной, я жду, что будет дальше.

— Ты в порядке, принцесса?

Зара опрокидывает бутылку с водой и пьет, скрипя пластиком. Затем ставит ее на кухонную стойку и кивает.

Я вижу, как она поворачивается в мою сторону и вглядывается в темноту, но знаю, что ей меня не видно.

Тем не менее, я просовываю руку в штаны и, наблюдая за Алексом и Зарой, провожу влажными пальцами по твердому члену.

Алекс подходит ближе.

— Ты меня напугала, — тихо говорит он.

Затем Зара протягивает руку и обнимает его за шею. Ее футболка задирается, приоткрывая изгиб задницы. Алекс тут же хватает ее, сжимая ягодицу.

Я прикусываю губу и начинаю водить рукой быстрее. Сильнее.

А потом он спрашивает:

— Что у тебя на футболке? — и отступает назад, убрав руку с ее задницы.

Зара сжимает ткань в кулаке, прикрывая мокрое пятно.

— Вода, — врет она, и ее голос становится хриплым. — Я пролила воду.

Алекс, посмеиваясь, потирает ее руку.

— Ладно, растяпа. Давай я отведу тебя в постель.

Затем он обнимает ее за плечи, и они вместе выходят из кухни. Но перед тем, как скрыться из виду, Зара выворачивается из-под его руки и оглядывается на меня.

— Испугалась, принцесса? — шепчет Алекс.

За мгновение до того, как они исчезают в коридоре, я замечаю у нее на лице улыбку.

— Нет. Не тебя.

«Сучка».

13 ЗАРА

Просыпаться тяжело.

Я чувствую усталость во всем теле, и на то, чтобы открыть веки, уходит гораздо больше времени, чем обычные полсекунды. В горле чувствуется какой-то странный привкус, вроде того…

Что бы там, черт возьми, ни дал мне вчера вечером Джакс, а я не занюхала это своим гребаным носом.

Я сажусь на кровати, которая оказывается не моей, и откидываюсь на мягкое изголовье. Я несколько раз моргаю — льющийся из полуоткрытых штор свет слишком резок для моих чувствительных глаз. Я обвожу взглядом знакомую комнату, которую мой мозг сейчас не в силах опознать: деревянные полы, письменный стол у стены и две двери.

В рамке фотография, на которой какой-то профессиональный футболист ловит мяч в зачетной зоне.

«Алекс».

«Это комната Алекса».

«Черт возьми, Зара, соберись».

Я натягиваю одеяло до подбородка и сжимаю руками надетую на мне футболку.

Надетую на мне футболку.

Сорвав одеяло, я тяну вниз белую футболку Алекса. В самом низу, на подоле, материал кажется грубым. Грубым потому что…

«Илай».

У меня холодеет внутри, от паники во рту появляется кислый привкус, я подтягиваю колени к груди и снова укутываюсь одеялом.

Черт.

Черт.

Илай.

Я вспоминаю о том, как двигались во мне его пальцы. Как его губы касались моего уха. Как он велел мне ласкать себя.

Я сжимаю бедра и, погрузившись в воспоминания, на секунду закрываю глаза. Блядь. Это мог увидеть Алекс. Это мог увидеть Алекс, и тогда нам обоим пиздец. Какого хрена я делаю?

Я провожу рукой по волосам и, чтобы взять себя в руки, делаю глубокий вдох. Затем открываю глаза и шарю рукой под одеялом большой двуспальной кровати в поисках своего телефона. Я приподнимаю простыни, заглядываю через край матраса на темный деревянный пол, затем на прикроватную тумбочку справа от меня и на ту, что с другой стороны кровати.

Ничего.

Будильник, зарядное устройство и больше ничего.

Если не считать футбольной фотографии, мне всегда казалось, что комната Алекса какая-то безликая.

Вот только, нет…

«Это что, блядь, Библия?»

На тумбочке с другой стороны, рядом с будильником и зарядным устройством, лежит Библия в черном кожаном переплете.

«Это что-то новенькое».

В смысле, я в курсе, что отец Алекса — пастор, но Алекс никогда не упоминал при мне Бога.

Господи Иисусе.

Я выбрасываю из головы мысли об Алексе и Христе и прижимаю ладонь к глазам, вспоминая о вчерашнем вечере. У меня пробелы в памяти, что неудивительно. Я была у Джакса, занюхала дорожки чудодейственного кет-кокса, и все было замечательно. Я танцевала на столе, а Джакс все время давал мне воду, с меня лился пот, бешено колотилось сердце, и я чувствовала себя такой...живой. Совсем не то, что сейчас.

Сейчас я чувствую тяжесть.

Мне необходимо что-нибудь, чтобы с этим справиться, и поскольку на мне нет одежды, и в комнате Алекса я ее нигде найти не могу и к тому же понятия не имею, где мой телефон, мне потребуется какое-то время, чтобы выяснить, как вернуться домой и добраться до моего тайника.

Алекс.

Не открывая глаз, я зарываюсь пальцами в волосы, пытаясь собрать все части в одну связную картину. Он был у Джакса. Я что, ему звонила? Видимо, да, потому что иначе он бы не приехал.

Алекс сказал, что ему необходимо личное пространство. Время подумать.

Очевидно, не так уж много времени.

И Илай.

Я помню Илая.

Но не помню, как оказалась рядом с ним. Не помню, как встала с этой кровати. Я стараюсь вспомнить каждую деталь. Начиная с того, как Алекс меня сюда принес. Раздел. Натянул через голову свою футболку, бормоча о том, что утром нам необходимо поговорить.

Потом я встала, потому что мне захотелось пить, и, помимо этого, стоило мне закрыть глаза, как в них взрывались звезды. Я не могла лежать, не могла успокоиться. Поэтому я спустилась вниз, и там был Илай.

Там был Илай, он ко мне прикасался, и, Боже, я его хотела.

Я его хотела.

У меня из груди вырывается стон, и я зажимаю рот кулаком.

Блядь.

Алекс меня убьет. Если бы он об этом узнал, то прикончил бы меня.

А потом, что произошло после?

Это все равно что хвататься за соломинку, это совсем рядом. Я это чувствую, вижу. Но не имею никакого понятия, как попала сюда из кухни. Еще один пробел в сознании.

Я пытаюсь собрать по частям свою память, но тут мне в голову вторгается еще одна мысль.

Я поднимаю голову и, повернувшись, смотрю на будильник. Он в виде небольшой коробочки, у которой в углу высвечивается сегодняшняя дата и день недели. Дерьмо. Сегодня похороны Рианны.

Я уж точно на них не пойду, но у меня нет никакого желания сидеть здесь и смотреть, пойдут ли Алекс и Илай. В жопу это дерьмо.

Только я решаю послать все нахер и украсть у Алекса какую-нибудь одежду, как дверь распахивается, а затем захлопывается, от чего я вздрагиваю и повыше натягиваю одеяло.

Когда Алекс встречается со мной взглядом, все его тело напрягается, он прищуривает глаза, стискивает челюсти и сжимает руки в кулаки. Жаль, что он так зол, потому что без рубашки, в низко сидящих черных баскетбольных шортах, Алекс выглядит просто офигенно.

— Одевайся, — рявкает он и, отвернувшись от меня, распахивает дверь напротив кровати. Дверь его гардеробной.

Пригнувшись, он врывается в дверной проем.

В буквальном смысле, пригибается.

Ему нужен дом побольше, с большими дверными проемами и сводчатыми потолками в каждой чертовой комнате.

Я вижу, как напрягаются мышцы его спины, когда он срывает с вешалки черную футболку и, не оборачиваясь бросает ее в меня. Затем рывком выдергивает с с полки над вешалками спортивные штаны и тоже бросает в меня. Я ловлю их, чтобы они не влетели мне в лицо.

Алекс поворачивается ко мне и закрывает за собой дверь гардеробной. Я вижу, как раздуваются его ноздри.

Я хватаю все, чем он в меня бросил, и прижимаю к груди. Откашливаюсь.

— Эм. Не хочешь рассказать мне, почему у тебя такой вид, будто ты сейчас меня утопишь? — задав этот вопрос, я невольно морщусь, вспомнив о Рианне Мартинсон.

А потом об Илае.

Боже, Алекс не знает. Он не может знать. Он злится из-за чего-то другого, потому что, если ему что-то стало известно, значит теперь точно все кончено, а он мне нужен. Мне в жизни необходимо что-то стабильное. Необходима отдушина.

Он не может знать.

Но он реально выглядит так, как будто может задушить меня прямо сейчас, без бассейна.

- Ты, блядь, шутишь?

Я сжимаю и разжимаю кулаки, борясь с желанием погрызть ногти. Он не может знать. Если бы Алекс знал, то ни за что не был бы так спокоен. Просто ни за что на свете.

Но у меня и так нефиговый отходняк от того, что вчера вечером дал мне Джакс, а в сочетании с внезапным бешенством Алекса я чувствую себя комком оголенных нервов.

Однако я не собираюсь задавать никаких компрометирующих вопросов, пока не узнаю, что с ним такое. Я снимаю грязную футболку и натягиваю чистую, при этом пытаясь как можно больше скрыть свое тело, потому что Алекс по-прежнему таращится на меня так, словно хочет моей смерти. Я свешиваю ноги с кровати, радуясь, что Алекс такой здоровый, и его гигантская футболка доходит мне до самых бедер.

Я надеваю его спортивные штаны и хорошенько затягиваю их шнурком. Затем распрямляюсь и встаю лицом к нему, уперев руки в бока. Это точно не из-за Илая, а если это не из-за Илая, то мне не в чем себя винить.

«Боже, где нахрен Илай?»

Я надеюсь, что его здесь нет. Надеюсь, что он не сделает эту ситуацию еще более неловкой, чем она уже есть.

Собрав все свое мужество, запасы которого в данный момент очень невелики, учитывая, что я накосячила с лучшим другом моего бывшего, а он и понятия об этом не имеет, я спокойным тоном заявляю:

— Либо расскажи мне, что случилось, либо будь добр отвези меня домой.

Он смеется, но смех быстро стихает, а затем он подходит ближе и заглядывает мне в лицо.

— Ты помнишь, что сделала прошлой ночью? После того, как мы сюда приехали? После того, как я привез тебя домой с вечеринки, на которой ты могла подвергнуться групповому изнасилованию?

Алекс говорит тихим голосом, но я чувствую его ярость, и от этого у меня внутри все сжимается. Обычно он орет и ведет себя как последнее дерьмо; так что эта тишина или типа того немного нервирует.

Но он не может знать.

По любому. Иначе он бы уже разнес этот дом в пух и прах. Пожалуй, поджег бы матрас и меня вместе с ним.

Мне нужно попить. Нужно домой. Нужно убраться отсюда к чертовой матери.

Но мне совершенно не нужно, чтобы Алекс, мать его, Карди, ко всему прочему, кидал мне в лицо упреки о потенциальном изнасиловании.

Потому что я помню. Помню, что сказал Джакс.

— Нет, а ты не хочешь рассказать мне, почему поговаривают, что, вполне возможно, ты сам никто иной, как гребаный насильник? — я отступаю назад, его глаза сужаются до двух угольно-черных щелочек. Янтарные крапинки исчезли, как будто их целиком поглотил его гнев. — Я так не думаю. Пока не будешь готов к этому разговору, не лезь ко мне с этим дерьмом. Я ходила к Джаксу за наркотиками, и поехала сюда с тобой, потому что ты...

— Потому что я что? — рычит он, снова приближаясь ко мне.

Я сглатываю, все еще ощущая во рту мерзкий привкус наркотика. Скрестив руки на груди, я смотрю в пол, не желая признавать очевидное. Не желая говорить ему, почему именно не хочу его терять. Даже если постоянно творю жуткую херню. Даже если я, блядь, отсосала Джамалу Клинту.

Даже если я намутила с его лучшим другом.

Это глупо. Это идиотизм.

Я не могу этого сказать.

И не говорю.

«Потому что с тобой я чувствую себя в безопасности».

«Я идиотка».

Покачав головой, я снова поднимаю на него глаза.

— Ничего. Ты сказал, что тебе нужно личное пространство, я тебе его предоставлю, ясно? Просто отвези меня домой. Отправляйся, блядь, на похороны Рианны. Пусть какая-нибудь из ее скорбящих подруг тебе отсосёт…

Алекс толкает меня.

Реально, блядь, толкает меня со всей дури.

Потеряв равновесие, я падаю на его кровать и, не успев вскочить, вижу, как он встает у меня между ног и, схватив за запястья, прижимает их к моему телу.

— Отвали, — рычу я.

Его глаза абсолютно пустые. Темные и мертвые. Алекс тяжело дышит, с каждым вдохом и выдохом его обнаженная грудь вздымается и опадает, и я вспоминаю о том, что сказал Джакс. Вспоминаю, как Алекс сломал Нейту нос. Как по его лицу лилась кровь. Как сразу после этого Алекс беззаботно подхватил меня на руки.

Я вспоминаю о том, как он засовывал мне в рот ту бутылку. Прыгнул со мной в бассейн, зная, что я не умею плавать.

Он сильнее сжимает мои запястья.

Не знаю, боюсь ли я. Не думаю, что Алекс реально причинит мне боль. Но, может, я просто привыкла относиться к людям как к дерьму и к тому, что со мной обращаются как с дерьмом. А может, у меня просто отходняк, потому что от всего этого на сердце тяжело и грустно, и в глубине души мне хочется зарыться в объятья Алекса, хотя весь его вид говорит о том, что у него нет никакого желания меня обнимать. Если только обнять не означает сжать с такой силой, чтобы задушить до смерти.

— Что ты сделала прошлой ночью, Зара? Что ты, мать твою, сделала?

Я делаю глубокий вдох, несколько раз сглатываю. У меня сжимается горло, но я продолжаю напоминать себе, что, если бы Алекс узнал, то давно разнес бы эту комнату в пыль.

Он не знает.

— О чем ты говоришь? — меня бесит, как в конце этого вопроса повышается мой голос, бесит, как при этом вспыхивают глаза Алекса.

Меня бесит, как он мне ухмыляется.

— Ты не помнишь.

Это не вопрос.

— Алекс, — я сглатываю, пытаюсь приподняться, но он рывком прижимает мои руки к кровати. — Мне нужно идти.

Я пытаюсь найти причину, по которой мне нужно уходить и, наконец, придумываю:

— Моя мама...

— Твоя мама знает, что за хрень ты занюхала прошлым вечером? Как думаешь, может, мне следует ей об этом рассказать, а? Может, мне пойти с тобой на вечеринку по случаю ее помолвки и сделать объявление, как считаешь?

Я хмурюсь и, сжав простыни внезапно понимаю, что у меня вспотели ладони, чувствую себя липкой.

— Откуда ты вообще знаешь, что я занюхивала...

— Твой добрый друг Джакс сказал.

— Блядь, — тихо матерюсь я, меняя траекторию мыслей.

Если он злится из-за того, что я принимаю наркотики, то это нормально. Это я как-нибудь переживу. Уверена, что Алекс спросил его, под чем я, а Джакс, будучи гребаным наркоторговцем, даже об этом не задумался. Я качаю головой.

— Не важно. Это реально тебя не касается. Но к слову о мамах, если твоей нужен путный дилер для всего, что она мутит с Ксанаксом, Джакс определенно ее чувак.

Я знаю, что это удар ниже пояса. Знаю, что не должна была этого говорить. Я использовала против него секрет, которым он со мной поделился. В тот самый момент, когда я познакомилась с его семьей и поняла, что у его мамы проблемы. И я знаю, знаю, что это нехорошо, но о наркотиках я могу болтать весь день напролет.

А об Илае нет.

Алекс отпускает мои запястья и, впившись пальцами мне в бедра, наваливается на меня всем весом, обжигая мои губы своим дыханием.

— Никогда, блядь, больше не говори о моей матери. Я...

— Хорошо, — рявкаю я. — Я не буду говорить о твоей матери, но, Алекс, я — не твоя проблема...

— Ошибаешься, — он прижимается лбом к моему лбу, его пальцы до боли сжимают мне бедра. — Ты — моя проблема, Зара. Вот почему ты в моей постели. Вот почему я забрал тебя вчера вечером.

Я вижу, как он нервно сглатывает, как закрывает глаза. И на мгновение я чувствую себя виноватой в чем-то, помимо Илая.

Я чувствую себя виноватой за все эти наркотики, и за вчерашний вечер, и даже за то, что вообще ему написала. Я чувствую себя виноватой за то, что пыталась и не смогла скрыть свою проблему даже от него. За то, что наврала матери. За все это я испытываю чувство вины.

— Почему ты вчера ночью сняла футболку перед моим лучшим другом? — спрашивает Алекс, повергнув меня в полнейший шок.

«Что?»

«Это что ещё за нахер?»

Я так искренне сбита с толку, что могу выдавить из себя только:

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Несмотря на то, что я ничего такого не делала, я чувствую, как у меня вспыхивают щеки, и благодарю Бога, что у Алекса сейчас закрыты глаза.

«Только не открывай их. Не открывай».

— Илай сказал, что ты спустилась вниз, когда он там был, и ты… Боже, что ты наделала, За? — его голос хриплый, слова тихие, а глаза плотно закрыты, словно он предчувствует, что я могу сказать. Что я могла бы сказать.

Илай напиздел. Он ему солгал. Нас, слава Богу, пронесло, а он все испортил!

— Я этого не делала... я не знаю, о чем ты...

— Скажи мне правду, Зара, — голос Алекса по-прежнему напряжен, глаза закрыты.

И я хочу ему сказать. На одну безумную секунду я хочу рассказать Алексу. Рассказать ему, что Илай — гребаный лжец. Что с его лучшим другом что-то не так. Илай Аддисон не хороший. Он полон дерьма, и я, блядь, ничего перед ним не снимала, это он меня облапал.

Я хочу ему это сказать, но не могу.

Я не настолько смелая. Илай меня подставил, и он это знает. Он, блядь, это знает.

Я его прикончу.

Единственное, что мне остается делать, — это все отрицать.

— Я не знаю, о чем ты…

Алекс распахивает глаза и, все еще прижимаясь лбом к моему лбу, хватает меня за горло.

— Хватит мне врать, За! Хватит, блядь, врать! — он тяжело дышит, вглядываясь мне в глаза. — Я пиздец как устал от твоего дерьма!

Но на последних словах его голос срывается.

И в этом чувствуется нечто большее, чем гнев.

Он боится.

Боится за меня.

— Алекс...

Его хватка у меня на горле слабеет, и он скользит рукой вниз по моему плечу, затем зарывается мне в волосы, царапая пальцами кожу головы. Маленькие волоски у меня на шее встают дыбом, и он прижимается ко мне теснее.

Я поднимаю руки и провожу ими по спине Алекса, чувствуя силу в его мышцах. Его теплую, гладкую кожу. Такую родную и знакомую. Его тело такое... мое.

— Не лги мне, Зара. Я не смогу быть с тобой, если ты будешь мне врать.

Я сглатываю, желая спрятаться под простынями. Желая выбежать из этой комнаты, исчезнуть из его жизни. Я вспоминаю, как он увидел меня с Джамалом. Как, не сказав ни слова, вынес меня из того дома, избив Джамала до полусмерти.

Я вспоминаю, как он все так же, не говоря ни слова, отвез меня домой.

Вспоминаю обо всем, что он для меня сделал.

Обо всем, что я ему сделала.

— Я...

— Ты помнишь? — спрашивает Алекс, все еще массируя пальцами кожу моей головы, обдавая мои губы своим дыханием.

От него пахнет зубной пастой. В отличие от Илая, у которого изо рта, кажется, пахнет сахарной ватой.

«Не думай об Илае».

— Ты помнишь? — снова спрашивает Алекс. — Он сказал, что ты сняла футболку. Сказал, что ты пыталась его поцеловать. Он сказал, что ты… Черт возьми, Зара. Если ты даже не помнишь...

У него на лице отражается какая-то душевная боль, лоб нахмурен, челюсти сжаты, уголки губ опущены.

— Детка, если ты даже не помнишь, то могла бы запросто...

— Я не помню, — вру я, у меня дрожат губы, но не от горя.

Не по той причине, по которой думает Алекс. Моя проблема с наркотиками — это не проблема. Со мной все в порядке. Это со всем остальным полная жопа. И Илаю, блядь, крышка. Он, по сути, шантажом втянул меня в это дерьмо.

— Я не помню. Прости, Алекс, но я этого не помню. Видимо, я была не в себе. Мне чертовски жаль.

— Думаю, тебе следует пойти на похороны, — тихо говорит он. — Думаю, Зара, тебе нужно знать, что с тобой может случиться. Я не хочу...

Алекс замолкает и делает прерывистый вдох.

— Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.

Его пальцы все еще у меня в волосах, другой рукой он обнимает меня за спину.

У меня сильно пересохло во рту, сердце бешено колотится. Я не знаю, что говорить, не знаю, что делать. Мне хочется сказать ему, что со мной происходит что-то нехорошее. И я и есть это нехорошее. Происходящее с моим гребаным «Я».

Но мне не приходится ничего делать, поскольку внезапно раздается тихий стук в дверь.

Я вздрагиваю, Алекс отпускает мои волосы, но другой рукой по-прежнему обнимая меня за спину, поворачивается к двери.

— Входи, — тихо произносит он.

«Нет, пожалуйста, не надо».

С замиранием сердца я вижу, как в двери поворачивается серебристая ручка. Затем появляется сжимающая ее рука в татуировках и, когда порог комнаты переступает Илай Аддисон, я задерживаю дыхание.

Сначала он отыскивает взглядом меня, и я понимаю, что не могу дышать.

Я не могу дышать.

Я хочу его убить.

Алекс обнимет меня крепче, касаясь пальцами моего плеча.

Видимо, Илай уловил это едва заметное движение, или же ему надоело меня мучить, потому что он переводит взгляд на Алекса.

— Тебя подвезти?

Он в черной футболке и серых шортах. Под его зелеными глазами залегли тени, и я невольно задаюсь вопросом, всегда ли он бодрствует, как прошлой ночью.

Интересно, он вообще когда-нибудь спит? Он реально сумасшедший?

А я?

Интересно, когда я смогу с ним поговорить? Когда смогу оторвать ему башку и сказать, что мы никогда больше не сделаем ничего подобного. Это было ошибкой, и он гребаный мерзавец.

Я понятия не имею, зачем он солгал. Может, ему просто скучно? Это мне не известно, но одно мне известно наверняка: что он меня не знает. Не так, как ему кажется. И если Илай думает, что я это сойдет ему с рук, — хрена с два.

— Неа, — говорит Алекс, прислоняясь ко мне и опускаясь на кровать. — Мне нужно отвезти Зару к ней домой, чтобы она переоделась.

Глаза Илая снова впиваются в меня. Я открываю рот, чтобы сказать Алексу, что не пойду на похороны. Мне там не место. Я не хочу туда идти.

Но под пристальным взглядом Илая, у меня ничего не выходит, и я вижу, как дергаются вверх уголки его губ, будто он считает мое оцепенение забавным.

— Да? — говорит он своим тихим голосом. Затем отпускает дверную ручку и, скрестив руки на груди, прислоняется к косяку. — Ты идешь на похороны? Не знал, что вы с Рианной были близки.

«Козел».

Алекс смотрит на меня.

Мой рот по-прежнему открыт, но единственное, о чем я могу думать, это о том, как Илай ласкал меня прошлой ночью у кухонного острова.

От этих воспоминаний у меня горит лицо. Вот ведь ублюдок.

— Они не были близки, — наконец отвечает за меня Алекс. — Зара пойдет со мной.

Илай выгибает бровь и переводит взгляд Алекса.

— Что-то не припомню, чтобы и ты был с ней близок.

— Мужик, какая разница. Там будет мой отец. Я должен идти.

«Там будет его отец? Мда. Теперь я точно туда не пойду».

Илай кивает.

— Увидимся там.

Затем, не взглянув на меня, закрывает дверь, и я слышу, как он идет по коридору к лестнице.

Я выдыхаю, чувствуя, как трепещет в груди мое сердце.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Алекс.

Я откашливаюсь и, вывернувшись из его объятий, соскальзываю с кровати. Он тоже поднимается и стоит передо мной, сунув руки в карманы.

— Алекс, прости. Я не...

— Знаю, Зара, — сквозь стиснутые зубы цедит он. — Знаю, что ты не помнишь. Знаю, что ты никогда бы такого не сделала.

Он говорит это так, как будто не уверен. Будто пытается убедить в этом самого себя.

— На самом деле я не..., — я снова откашливаюсь. — На самом деле я неважно себя чувствую. Лучше мне... э-э... лучше мне остаться дома.

Алекс вскидывает брови.

— Не думаю, что тебе следует это делать.

Во мне закипает гнев вместе с голодом, жаждой и общим раздражением от того, что я нахожусь в этом доме, так далеко от своих наркотиков, с двумя парнями, с которыми я на свою голову связалась, и с одним из них поступила не честно.

— Я хочу остаться дома. Я не хочу идти.

Алекс качает головой, проводит рукой по лицу.

— Что с тобой? — раздраженно спрашивает он. — Почему ты, блядь, так себя ведешь?

Он жестом указывает на меня, как будто это какая-нибудь… я.

Я не знаю. Не знаю, почему я так себя веду. Не знаю, что со мной не так. У меня даже не было трудного детства, на которое можно было бы свалить всю эту хрень. У меня нет страшной истории. Не знаю почему, но я по уши в дерьме и хочу домой. Хочу зайти в свою комнату, забраться под одеяло и не думать ни об Алексе, ни об Илае, ни о том, почему я такая.

— Я просто плохо себя чувствую.

Алекс делает шаг ко мне.

— Зара. Поговори со мной. Что случилось?

Я скрещиваю руки на груди, борясь с желанием зарыться под надетой на мне одеждой Алекса. Исчезнуть и спрятаться.

— Алекс.

Он делает еще один шаг.

— Да?

— Прошлым вечером Джакс кое-что о тебе сказал.

Теперь его очередь корчиться. Его очередь испытывать неловкость. Чувство вины.

— Что он сказал?

Мне на самом деле не хотелось поднимать эту тему. Не хотелось говорить об этом сейчас. Перед похоронами. Когда я только прихожу в себя после вынюханного прошлым вечером. Мне не хотелось, но…

— Он сказал, что ты..., — я таращусь в пол, сильнее обхватив себя руками. — Он сказал, что ты причинил кому-то боль.

Я не могу заставить себя это произнести. Это ужасное слово, которое вчера вечером так мелодично слетало с моих губ. Изнасилование.

Алекс долго ничего не говорит. Он молчит, а я в ожидании пялюсь в пол. Чем дольше длится эта пауза, тем хуже. Тем больше у меня подозрений в его виновности.

— Причинил кому-то боль? — спрашивает, наконец, он, но с опозданием. — Как именно причинил кому-то боль?

В его тоне слышатся скрытые нотки гнева.

Я потираю ладонью горло, все еще обхватив себя одной рукой.

— Не знаю, — мой голос больше похож на слабый шепот, и я лгу, потому что не могу этого произнести. Просто не могу этого произнести.

Алекс делает еще один шаг ко мне и протягивает руку.

Я кладу дрожащие пальцы на его ладонь. Он притягивает меня к своей груди, обнимает, и я опускаю голову ему на плечо.

— Это правда? — спрашиваю я. — Ты причинил кому-то боль, Алекс?

Он делает глубокий вдох. Я чувствую, как подо мной расширяются, а затем сжимаются его легкие. Объятья Алекса становятся крепче, и меня окутывает его знакомый терпкий, древесный запах. Я думаю, он начнет все отрицать, но вместо этого Алекс спрашивает:

— А если и так, я все еще был бы тебе нужен?

Я закрываю глаза и крепко прижимаюсь к нему.

— Я ведь все еще нужна тебе, да? После всего, что сделала?

Алекс какое-то время молчит. Черт, может, я ему не нужна. Может, он просто чувствует себя виноватым. И забрал меня вчера вечером только потому, что сильно сожалеет. Сильно сожалеет об очень многих вещах.

— Ты это сделал? — не сдаюсь я.

Я не собиралась об этом говорить, но теперь хочу знать. Теперь мне нужно знать.

— Это было просто..., — Алекс замолкает, и я слышу, как он сглатывает. Затем начинает снова:

— Это было просто большой ошибкой, За. Просто недоразумением. Я никому не причинил вреда, ладно? — он сильнее притягивает меня к себе, прижимаясь к каждому сантиметру моего тела. — Я никому не причинил вреда. Ты мне веришь?

«Нет».

— Да.

Кажется, он расслабляется в моих объятиях. Я ему не верю, но я врунья. Я такая врунья, что мне кажется несправедливо его судить. Я не знаю, что случилось. И не хочу этого знать. Не хочу знать, потому что тогда мне придется что-то с этим делать, а я не хочу. Не хочу ничего с этим делать.

Сейчас Алекс — мой спасательный круг.

Алекс — единственное, что постоянно.

Он отстраняется, держа меня за руки.

— Я люблю тебя.

У меня замирает сердце. Могу ли я сказать ему то же самое? Отношусь ли я к этому серьезно? Я вообще когда-нибудь относилась к этому серьезно? Я снова смотрю в пол.

— Послушай, Алекс, знаю, ты думаешь, что я какая-то наркоманка-неудачница...

— Я так не думаю.

— … но я пытаюсь, ясно? Прости меня за все, но я… я пытаюсь.

Я прижимаю кулак ко рту, сглатывая вставший в горле ком. Сдерживая слезы, которые, как мне кажется, щиплют глаза, потому что на самом деле я не пытаюсь, и я — наркоманка-неудачница, но сейчас он не может меня бросить. Не сейчас. Только не сейчас.

— Знаю, детка, — Алекс прижимается губами к моему лбу. — Знаю.

Он лжет, как и я.

Между нами не осталось правды. Не знаю, была ли она вообще когда-нибудь.

И от этого гребаного отходняка мне пиздец как хреново.

— Мы поедем к тебе домой, — говорит он, скользя губами по моей коже, прижимаясь ко мне всем телом. — Ты переоденешься. Не будешь закидываться никакой наркотой, и я отвезу тебя на эти похороны, потому что, если ты не прекратишь валять дурака, если не будешь прикладывать никаких усилий, Зара, в этом гробу скоро будешь лежать ты.

Я ничего не отвечаю. Просто думаю о шрамах у меня на бедрах. О тех самых, которые видел Илай. Которые никогда не замечал Алекс.

Может, гроб был бы и не самым плохим вариантом.

14 ЗАРА

Похороны — полнейший отстой.

Единственный их плюс в том, что отец Алекса не смог приехать. Как сказал Алекс, его задержали какие-то личные проблемы.

Пофиг.

Зато тут вся команда болельщиц, и, когда я появилась под руку с Алексом, каждая из них не преминула пройтись на мой счет. Я никогда особенно не вписывалась в их компанию, так что это не удивительно. Тем не менее, я выбрасываю это из головы и ухмыляюсь им, но это, пожалуй, потому, что я под кайфом от Виванса, а значит не имею желания проявлять какие-либо подлые намерения со своей стороны.

На мне скромная (во всяком случае, для меня) длинная черная юбка и черная майка, а на лице — огромные солнцезащитные очки, чтобы никто не заметил мои крохотные зрачки.

Но, видимо, я выбрала не тот цвет, потому что здесь все в оттенках синего и оранжевого. В цветах Кэйвена. Алекс одет в синий смокинг, как и гребаный Илай.

Когда мы с Алексом шли через маленькую церковь, Илай оглянулся на нас с первого ряда с застывшей на лице сдержанной маской безразличия. Пока мы с Алексом пробирались на свою скамью, у меня дрожали колени.

Единственное, о чем я могла думать, это о том, что мне не нравится иметь какие-либо секреты с Илаем. От этой мысли я ощущала физическую боль.

И глядя на то, как он проводит пальцами по глазам, изображая траур по Рианне, будто еще вчера не говорил мне, что едва ее знал…Я не могу поверить, что мне потребовалось так много времени, чтобы заметить, что он ненормальный. Мне следовало быть повнимательнее.

Сейчас, на кладбище, за толпой собравшихся ради Рианны людей, я вижу, как ее мать в буквальном смысле плачет у Илая на плече. Она вытирает глаза и завывает. Рядом с ней мужчина, как я понимаю, отец Рианны, он стойко держится, его руки крепко сжаты, под глазами залегли тени.

Все либо плачут, либо стараются не плакать, либо вытирают платками свои фальшивые слезы.

Мне жарко и душно под сентябрьским солнцем, и до смерти охота столкнуть в эту разрытую могилу Алекса за то, что заставил меня сюда приехать. Если он рассчитывал, что благодаря этому, я что-то для себя пойму, то его ждет сильное разочарование. Единственное, что я поняла, это то, что его сосед по дому сумасшедший, и, чтобы об этом сказать, не было никакой необходимости тащить меня на эти похороны. Мне вполне хватило его вчерашнего появления в моей квартире.

Илай поглаживает миссис Мартинсон по спине, а затем оглядывается на меня. Клянусь Богом, я вижу, как у него на губах появляется легкая ухмылка, и теперь мне хочется убить и его.

Но я выжидаю.

Надо признать, что у меня это плохо получается, но ради такого я готова постараться.

И вот когда под всеобщие рыдания на гроб падает первая горсть земли, а миссис Мартинсон утыкается лицом в плечо Илая Аддисона, потому что он такой образцовый студент, такой тихий, умный парень, который заботился о ее дочери, парень, который так же, как и все остальные, опечален ее смертью, он снова поднимает глаза на меня, чтобы удостовериться, вижу ли я все это. Я вижу. Именно поэтому я поворачиваюсь к Алексу, встаю на цыпочки и, схватившись за ткань смокинга, прижимаюсь губами к его губам.

На какое-то мгновение Алекс удивленно замирает, отказываясь целовать меня в ответ, вероятно, шокированный моим публичным проявлением чувств на похоронах, будто не знает, что никакие законы морали мне не свойственны. Но позади нас никого нет, и он, наконец, приоткрывает губы, позволяя мне проникнуть языком ему в рот, и мы впервые целуемся на кладбище под пристальным взглядом Илая.

Иди нахер, Илай.

15 АЛЕКС

Зара хочет домой.

А у меня нет никакого желания ее туда везти. Не знаю, во что она вляпается, но Зара ясно дает мне понять, что не хочет, чтобы я с ней оставался, и думаю, что технически мы расстались. В смысле она однозначно моя, и я еще ни с кем не трахался, но тем не менее. По сути, мы порвали.

Вылезая из джипа, Зара даже не целует меня на прощание. Ступая на тротуар, она не глядя машет мне рукой, а затем поднимается по открытой лестнице на второй этаж своего многоквартирного дома. Я долго смотрю ей вслед даже после того, как за ней закрывается дверь.

Сегодня она казалась такой рассеянной.

А еще эта прошлая ночь. Когда Илай рассказал мне, что случилось перед тем, как я нашел ее на кухне, а он, очевидно, поднялся к себе в комнату. Черт возьми.

Она даже не помнит.

Она разделась перед моим лучшим другом и даже, блядь, не помнит.

Я закрываю глаза и впиваюсь пальцами в руль. А потом сквозь динамики машины раздается звонок моего телефона.

Я открываю глаза и, задержав дыхание, жду соединения.

На несколько секунд воцаряется тишина, а затем я спрашиваю:

— Мама?

Меня бесит, что мой голос грубый и какой-то надломленный. Бесит, что я, напрягшись всем телом, таращусь на руль, ожидая ее слов. Гадая, а не был ли этот звонок случайностью.

Мама уже не первый раз набирает меня по ошибке.

— Алекс! — говорит она фальшиво-веселым тоном.

По сути, это еще больнее. У меня замирает сердце, когда я слышу в ее голосе притворство. Слышу в нем оболочку той матери, которой она когда-то была.

Я сжимаю пальцами руль, запрокидываю голову и закрываю глаза. Я хочу подняться наверх, в квартиру к Заре. Хочу броситься в ее объятия. Сказать ей, что мне страшно. Что я не хочу, чтобы она стала такой, как моя мать.

Сказать, что, по-моему, она уже такой стала.

— Как ты, сынок?

Я проглатываю свой гнев.

— Я в порядке, мам. Папа сказал, что не сможет приехать, потому что...

Она смеется, не дав мне договорить. В ее смехе нет никакой радости. Абсолютно никакого веселья. Только холодная, злая ярость.

— Что сказал папа? — спрашивает она, но не дает мне ответить. — Я расскажу тебе, что произошло на самом деле, потому что уверена, он этого не сделал. Сегодня на сайте церкви, появилось много фотографий под последним сообщением папиного блога в разделе комментариев.

Ее голос становится резким, и я буквально вижу, как она стискивает челюсти и прищуривает глаза. Вижу ее ярость. Вижу, как сильно она его ненавидит.

— Прямо под последним постом о том, как сохранить чертову искру в браке.

Из-за нее я это ненавижу. Из-за нее я, блядь, это ненавижу.

Я сильно бью кулаком по рулю, но ничего не говорю. Мамина гневная тирада еще не закончена. Но если она разражается тирадами, значит, ничего не принимала. Во всяком случае, пока. Может, позже. Наверное, как только мы закончим этот телефонный разговор. Я бы просидел в этом гребаном джипе всю ночь, если бы это гарантировало, что она все время будет говорить. Что заснет на том конце провода. Что не впадет в вызванную Ксанаксом кому.

— Я, естественно, его прижала, и он солгал. Естественно.

«Естественно».

— Мама, мне так…

— Никогда так не делай, Алекс, ты меня слышишь?

Тон ее голоса меняется. Он уже не такой жесткий. Не такой злой. И больше похож на...мольбу.

— Никогда не поступай так с девушками. Даже если это Зара. Папа сказал, что Зара была на той вечеринке с Рианной..., — она на секунду замолкает. — К черту всё, что говорит о ней твой отец. Не поступай с ней так.

Очевидно, папа не сообщил маме, что Зара натворила с Джамалом Клинтом. Наверное, так лучше.

Я бросаю взгляд на окна квартиры Зары, что на втором этаже. Хотел бы я заглянуть внутрь. Хотел бы всегда быть с ней. Хотел бы ее спасти.

— Мам, я бы не…

— Не разрушай ее мир, только потому что у тебя в жизни появилась какая-то новая, более молодая, более блестящая игрушка. Ты меня понимаешь, Алекс Кристиан?

Я потираю рукой сердце.

— Понимаю, мама.

Но… Что, если я ей не нужен? Что, если она меня оттолкнет? Если она такая же, как ты? Что, если это она бросит меня ради чего-то нового? Чего-то...более блестящего?

— Алекс, я знаю, что ты совершил несколько ошибок, и знаю, что тебе придется пропустить три следующие игры, но, сынок, не позволяй этому тебя ожесточить. Не позволяй враждебному миру превратить тебя в того, кто причиняет боль другим.

Я вспоминаю ту бутылку текилы. Как заталкивал ее Заре в рот. Вспоминаю видеоролики с ее обнаженной грудью. И то, как затащил ее в бассейн. Я был пьяным, тупым и злым, но не имел на это права. Вообще, блядь, никакого права.

Я вспоминаю прошлую осень. Очередная вечеринка. Очередная девушка. Очередная ошибка.

Полиция. Обвинения.

Та девушка ушла из Кэйвена. Она ушла. Почему пришлось уйти ей, а не нам с Илаем?

«Потому что отец Илая — юрист. Потому что у моей семьи есть деньги. Потому что эта девушка была никем».

Та девушка была такой же, как Зара.

— Хорошо, мам. Я не позволю. Прости, мам, я...

— Это не твоя вина. А твоего отца.

«Ты его бросишь?»

— Прости, мам.

На другом конце провода раздается тяжелый вздох, и я представляю, как мама переводит взгляд на оранжевый пузырек с таблетками. Как она борется с желанием. Я вспоминаю то время, когда все это началось. Когда поползли слухи о том, что папа ей изменяет, а я в это не поверил. Я, блядь, в это не поверил, потому что папа — пастор, и он бы такого не сделал.

А потом, когда мама уехала куда-то с друзьями, я зашел в домик для бассейна. Я рано вернулся домой из школы, хотел провести выходные с отцом, пока он не ушел в церковь на все воскресенье. Я примчался домой на час раньше в пятницу, а он трахал в том домике какую-то девушку.

— Мне нужно идти, — резко говорит мама.

Я не знаю, где сейчас отец, и что она делает, в какой комнате. Но я знаю, почему моя мать его не бросила. Она от всего ради него отказалась. От карьеры, от родного штата, от своей семьи. От собственной жизни. Она переехала и все бросила, а теперь, когда у них с отцом есть деньги и авторитет в обществе, куда ей деваться? И если она уйдет, разведенный мужчина не сможет возглавлять церковь.

Более того, она не хочет менять свой образ жизни. Даже если это просто маникюр, прием таблеток и расползающиеся по городу сплетни. Теперь это ее жизнь.

— Мне нужно идти, но позже мы с тобой поговорим, ладно? Заходи к нам, когда будет возможность.

В ее словах мне слышится легкое возбуждение, никак не согласующееся с тем, что она говорит. И я понимаю, что она снова сдалась. Что как только мы завершим разговор, она закинет в себя горсть таблеток.

Я это понимаю, но ничего не могу сделать.

Папе тоже не возглавить мегацерковь, если его жена будет находиться в реабилитационном центре, поэтому они терпят пороки друг друга и помалкивают, пока это не достигает критической точки, и тогда они ссорятся. Ссорятся, кричат и, в конце концов, остаются вместе, потому что больше никому не нужны.

Я снова смотрю на окно Зары.

— Хорошо, мам.

— Я люблю тебя, Алекс.

Я сглатываю вставший в горле ком.

— Я тоже тебя люблю, мама.

*****

Провалявшись в постели почти всю субботу, вечером я располагаюсь на задней веранде. Через некоторое время ко мне выходит Илай с пивом в руке.

Он закрывает за собой дверь и садится на стоящий напротив меня диван. Солнце уже зашло, вокруг горят бамбуковые факелы, а под ровной гладью бассейна светятся подводные фонари.

Я поворачиваюсь, чтобы на него взглянуть. Он смотрит на воду, на нем спортивные шорты и борцовская толстовка с капюшоном «Кэйвен У». У него под глазами довольно заметные круги, и я задумываюсь, а вдруг на самом деле он потрясен смертью Рианны гораздо больше, чем показывает.

Либо так, либо его конкретно гложет что-то другое.

— Ты сегодня виделся с ее родителями? — нарушив тишину, спрашиваю я.

Он говорил, что заедет в дом родителей Рианны, чтобы выразить им свои соболезнования и узнать, не нужно ли им чего-нибудь. Уверен, что он сделал это не по доброте душевной, но с другой стороны, может, до меня наконец дошло, что вчера он помог похоронить девушку, которая сосала его член. Они никогда официально не встречались, но последние несколько месяцев время от времени трахались. Не знаю, были ли они на самом деле друзьями или типа того, но думаю, ты все равно привыкаешь к тому, чьи губы постоянно обхватывают твой член.

Илай на меня не смотрит. Он упирается локтями в колени, отхлебывает пива и пожимает плечами.

— Да.

И на этом всё.

Я киваю и снова перевожу взгляд на воду. Я сижу, обхватив одной рукой спинку дивана. Не глядя на Илая, я спрашиваю:

— Ты хочешь о чем-то поговорить?

На веранде воцаряется тишина, и я невольно задумываюсь, ответит ли он вообще. Обычно я не задаю подобных вопросов, но сегодня Илай кажется мне молчаливее обычного. Может, его так потрясла вся эта история с Зарой?

Я знаю, что это не его вина. Просто она...такая.

— Вообще-то, нет, — наконец отвечает он. — А ты?

Я сжимаю пальцами обивку дивана. Мне о многом хочется поговорить. Мне хочется поговорить о маме. О Заре. О том, что произошло на вечеринке в прошлые выходные. И с Рианной, и с Зарой. А еще я хочу поговорить о прошлой осени. Хочу, чтобы он убедил меня в том, что я не подонок. Что я просто облажался.

Вместо этого я говорю:

— Нет. У меня завтра экзамен, к которому мне, наверное, нужно готовиться.

Но я не встаю.

— По какому предмету? — спрашивает он, но его голос звучит отстраненно.

Я знаю, что на самом деле его это не заботит. Интересно, заботит ли Илая вообще хоть что-нибудь.

Я оборачиваюсь на смотрящего на воду Илая и вижу его профиль. Вижу у него на руке часы и череп с розами, причудливую филигрань, тянущуюся вверх под его борцовскую толстовку. Я представляю себе, как он сдерживает себя, когда дерется, без эмоций, всплесков чувств и промахов. Как он обходит противника, ожидая подходящего момента, чтобы сделать выпад, и когда наносит удар, это всегда тейкдаун. (Тейкдаун — технический прием, который призван посредством броска или подсечки перевести соперника из положения стоя в положение лежа для нанесения ударов или выполнения удушающе-болевого приема — Прим пер.) У нас иногда совпадают расписания тренировок по борьбе и футболу, но я видел пару его боев и просматривал видеозаписи остальных.

Он профи.

Илай борется, как живет — спокойно, полностью владея собой. Интересно, что было бы, потеряй он контроль?

Прошлой осенью это почти произошло.

А в прошлые выходные я его остановил.

— По курсу социологии. Это будет просто.

Он поворачивается и, взглянув на меня, приподнимает бровь.

— По социологии, да?

Я киваю, разминаю пальцы и кладу руку на бедро.

— Ты уже подал заявление на юридический? — спрашивает Илай.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и, повернувшись, устремляю взгляд на бассейн.

— Нет.

— Вроде, во многих вузах скоро крайний срок?

Я киваю и провожу рукой по челюсти.

— Ага.

— Передумал? — не унимается он, и у меня возникает чувство, что это его забавляет.

Все еще глядя на него, я пожимаю плечами и ударяю кулаком по бедру.

— Не знаю. Не совсем, поскольку что еще я могу делать?

Я хорош в спорте, но не на профессиональном уровне. Я могу это признать. Кроме того, мне совершенно не хочется играть в лиге. Я подумывал об открытии спортзала, но зачем тогда я просиживал штаны, изучая бизнес и введение в право? А если я поступлю на юридический, то мои родители станут мной гордиться, папа не будет доставать меня кафедрой пастырского душепопечения, и, черт возьми, может, я смогу сделать в этом мире что-то хорошее.

Скорее всего нет. Но вдруг.

Краем глаза я вижу, как Илай качает головой. Запрокинув голову, он отпивает из пивной банки, а затем ставит ее себе на колено.

— Ты много чего можешь делать.

— Ты-то вообще почему здесь? — внезапно разозлившись, спрашиваю я и поворачиваюсь к нему лицом.

Его отец владеет крупнейшей юридической фирмой в штате. У Илая есть семейные деньги. Какого хрена он делает в Кэйвене, когда хочет только ковыряться в машинах, выше моего понимания. Летом Илай помогает своему дяде в автомастерской, и единственное, что пробуждает в нем хоть какое-то подобие радости, — это когда он меняет свою машину на новую, что происходит примерно раз в полгода.

— Почему тебе просто не устроиться на работу?

Похоже, мои вопросы совершенно его не оскорбляют. Он наклоняет голову, будто размышляет.

— А почему бы мне здесь не быть? — отвечает наконец он.

Я закатываю глаза, но, думаю, нехотя с ним соглашаюсь. Ему нравится борьба; он занимается ею еще со средней школы. Он получил здесь бесплатную стипендию, так что всем этим не тратит ни копейки из семейных денег. Оказавшись соседями по комнате в общежитии, мы с Илаем в первый же вечер накурились, и он сказал мне, что хочет получить от студенческой жизни всё, что только можно. Чтобы потом не жалеть, что что-то упустил.

Илай сказал, что хочет быть максимально испорченным. Хочет разнести к чертям собачим всю свою жизнь. А когда закончит университет, то снова ее соберет.

В ту же ночь он сказал мне, что его мать была сукой, и ему совершенно не хочется иметь детей. «Если у тебя их нет, — сказал он. — Ты не сможешь причинить им вреда».

Я выяснил, что его мать бросила их с отцом, когда Илай был маленьким. С того дня мы никогда больше это не обсуждали.

Неожиданно для меня, он спрашивает:

— Что у тебя с Зарой?

От его слов у меня тяжелеют конечности, потому что ответа на этот вопрос я не знаю. А мне хотелось бы его знать. Я понимаю, что должен ее отпустить. Понимаю, что Зара меня поимела. Что она изменила мне и унизила, и я понимаю, что должен ее за это ненавидеть.

Но я не ненавижу.

Просто не ненавижу.

Точно так же, как мне хочется, чтобы мама, наконец, освободилась от моего отца, но при этом я понимаю, что, пожалуй, будет лучше, если она останется с ним. Потому что, если она его бросит, то кто будет рядом с ней? Кто проследит, чтобы у нее не случилось передозировки? Кто о ней позаботится?

Я не могу выбросить из головы сине-зеленые глаза Зары. То, как она обняла меня, когда я заехал за ней к Джаксу. «Ты такой красивый». То, какими мягкими кажутся на ощупь ее волосы. Этот аромат кофе и цветов, который разливается вокруг нее, куда бы она ни пошла. То, как все еще пахнут ею мои простыни, и я вроде как надеюсь, что так будет всегда.

Я знаю, что она причинила мне боль.

Знаю, что мне нужно ее от себя отсечь.

Но не могу.

— Не знаю, — глядя на свои руки, наконец отвечаю я. — Честно, я просто не знаю.

Илай на какое-то время замолкает, а затем говорит:

— Мужик, тебе следует держаться от нее подальше.

Я напрягаюсь, сжимаю кулаки, но не поднимаю глаз. Я знаю, что он просто мой друг. Он говорит, что для меня лучше.

— Девчонки, блядь, выстраиваются в очередь, чтобы тебе отсосать. Забудь о Заре.

Я невольно усмехаюсь, хотя мое настроение сложно назвать веселым.

— Не знаю, после Рианны все они, кажется, ее побаиваются.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с его мрачным взглядом. Илай хмурится.

— Думаешь, она имела какое-то отношение к смерти Рианны?

Я качаю головой и смотрю на рассыпанные над нами звезды.

— Нет, я просто страдаю херней. Думаю, это совсем не смешно.

Илай смеется.

— Пока да. Вот, может, через пару дней.

Затем он спрашивает:

— Я не пытаюсь начинать разборки, но почему ты все еще с ней возишься? После того, что она сделала?

И это поразительно, потому что Илай и впрямь не выглядит так, будто пытается начинать разборки. Он просто спрашивает. Бесстрастно. Из чистого любопытства. Ему хочется знать.

Я продолжаю смотреть на звезды.

— Ты действительно хочешь знать, мужик?

— Потому и спрашиваю.

— Она вызывает привыкание, — говорю ему я. Затем опускаю голову, и когда Илай поворачивается ко мне, встречаюсь со взглядом его темно-зеленых глаз. — Все ее косяки, и даже то, как она выходит из-под контроля, Зара просто вызывает привыкание.

— Ты ее любишь?

Это всего лишь вопрос, простой. И меня удивляет, что он исходит от Илая. Он не любит трепаться о девушках, и мы с ним уж точно не говорим о любви.

— Да, думаю, да.

Илай кивает, будто ожидал именно такого ответа. Он указывает на меня своим пивом.

— Ты же знаешь, что Зара не в себе. Знаешь, что она все еще употребляет наркотики. И из-за нее ты тоже не можешь дышать. Она потянет тебя в могилу и зароет вместе с собой, — Илай делает еще один глоток пива. — Алекс, она тебя угробит. Ты ее не спасешь. Зара просто тебя погубит.

16 ЗАРА

Понедельник, час ночи, и я не могу уснуть. Всё воскресенье я страдала фигней. Кончилось тем, что в середине дня я осушила бутылку сиропа от кашля и теперь пожинаю плоды.

Я поворачиваюсь на бок и хватаю с тумбочки телефон.

Я до сих пор не поговорила с Илаем о том, что он учудил. После того, как Алекс высадил меня в субботу у дома, мы с ним переписывались, и я еще раз сказала ему, что сожалею, но я не сожалею.

Я в бешенстве.

Я в курсе, что Илай, должно быть, спит, хотя и сомневаюсь, что он вообще когда-нибудь спит, но ничего не могу с собой поделать. Я все время думала об этой чертовщине, просто ждала, когда он обо всем расскажет Алексу. Или начнет шантажировать меня, чтобы я с ним встретилась, или типа того.

Но он просто меня проигнорировал.

Я: «Да что с тобой на хрен такое?»

Я отправляю сообщение, не рассчитывая получить ответ. Лежу на спине, закинув за голову руки с телефоном.

Как бы мне хотелось, чтобы здесь был Алекс.

Хотелось бы быть с ним честной.

Сказать ему, что Илай ненормальный.

Вместо этого я просто прокручиваю наши с ним фотографии. Вот я обхватываю его ногами на пляже, это снимала мама Алекса. У меня на лице широченная улыбка, а я ведь в тот день даже не была под кайфом. Он придерживает руками мою задницу и делает вид, что кусает меня за щеку. Алекс тоже кажется счастливым. Я замечаю у него на щеке ямочку, даже при том, что его зубы впиваются в мою кожу.

На другой фотографии я выныриваю из бассейна его родителей в ту ночь, когда их не было дома. Я голая, но Алекс сделал снимок очень аккуратно, так что это невозможно определить.

Жаль, что он не был таким аккуратным в прошлые выходные.

Только я собираюсь пролистнуть это фото, как получаю сообщение от Илая. В груди бешено колотится сердце, внутри все сжимается. Я делаю вдох, затем медленно его открываю.

Илай: «Соскучилась по мне, малышка?».

«Вот сволочь».

Не успев толком взять себя в руки, я уже печатаю ответ.

Я: «Зачем ты это сделал? Зачем ты, блядь, наврал?».

На этот раз я не возвращаюсь к нашим с Алексом фотографиям. Я просто жду, потому что уже вижу, что Илай печатает.

Илай: «Он тебе не подходит».

А затем, не дав мне опомниться, буквально через секунду добавляет:

«Сфотографируй свои шрамы. Я хочу их увидеть».

Я закатываю глаза и, крепко сжав бедра, строчу ответное послание.

Я: «Иди нахер».

Прикусив внутреннюю сторону щеки, я жду его ответа. Он приходит довольно быстро.

Илай: «Зара, как поживает твоя соседка?»

Я, нахмурившись, смотрю на экран. Руки устают держать телефон, поэтому я все еще в недоумении переворачиваюсь на бок. Я даже не в курсе, знает ли он Кайли, а она спит в своей комнате. Я ее видела, когда утром выходила за яблоком.

Прежде чем я успеваю спросить его, что он, черт возьми, имеет в виду, от Илая приходит следующее сообщение:

«Тебе известно, что они с Алексом очень близки?»

Я разражаюсь громким смехом. Это забавно. Алекс часто бывал у меня в квартире, и они с Кайли едва перекинулись парой слов. Они явно не близки. К тому же, я вспоминаю все эти вопросы, что задавала мне Кайли об Алексе. Как она всегда говорила, что он придурок.

Я: «Ага. Очень смешно. Одурачь меня один раз…»

Ответ Илая приходит почти мгновенно.

Илай: «Я соврал ему. Тебе я врать не собираюсь».

Я хмурюсь, прикусив губу. Он явно пиздит. Чувак двинутый. Он просто сумасшедший. Илай пытался поссорить меня с Алексом, выдумав какую-то чушь о том, что я перед ним разделась, так что всё это точно полная брехня. Кайли не во вкусе Алекса. Алекс определенно не во вкусе Кайли.

«Насколько близки?» – поддавшись, спрашиваю я. Если Илай хочет пороть чушь, я посмотрю, как далеко он сможет зайти.

Илай начинает печатать, потом останавливается, затем снова начинает и снова останавливается. Чувствуя, как в груди колотится сердце, я натягиваю одеяло и бросаю взгляд на закрытую дверь спальни. Кайли бы такого не сделала. И Алекс тоже. Из нас двоих изменщица я.

Алекс нахал и заносчивый козел, но не изменщик.

Увидев, что от Илая, наконец-то, пришло сообщение, я снова хватаю телефон.

Илай: «Каково быть с человеком, который хочет контролировать каждый твой шаг?»

Я закатываю глаза.

Я: «Это не ответ, Илай Аддисон».

Несмотря на всю свою злость, я невольно улыбаюсь, печатая его имя и фамилию. «Не будь дурой, Зара». Но, блядь, я, похоже, не могу остановиться.

Илай: «О, мне нравится, когда ты произносишь мое имя».

Прикусив губу, чтобы подавить смех, я швыряю телефон на матрас. Он такой странный. Я снова беру мобильник, чтобы спросить Илая о Кайли и Алексе, но от него уже пришло новое сообщение.

Илай: «Какое у тебя второе имя?»

Я на мгновение отвлекаюсь от всей этой фигни с Кайли.

Я: «Ты ведь мой главный сталкер. Разве ты не должен этого знать?»

А затем, поскольку я явно небольшого ума, добавляю:

«А у тебя какое?»

Он отвечает мгновенно.

Илай: «Адонис».

И тут же.

Илай: «А ты милашка. Знаешь об этом, Зара Роуз?».

Я кладу руку на сердце, пытаясь как-то его успокоить.

Я: «Откуда тебе это известно?».

Я ловлю себя на том, что, ожидая его ответа, перестаю дышать. Тут много поводов насторожиться. Илай плохой парень. К тому же он живет с Алексом. Кто знает, может сейчас они оба меня наёбывают.

Даже если это не так, для меня это добром не кончится. Они, скорее всего, через меня переступят и снова станут братанами. Но они обо мне позабудут, и я останусь одна, а я этого не вынесу. Я, блядь, этого не вынесу.

«В интернете есть всё», – отвечает он.

Да, может, и так, но вне зависимости от того, преследует он меня или просто умеет хорошо искать в Интернете, я знаю, что должна ему сказать.

Я: «Нам не следует этого делать».

Я отправляю это сообщение, не успев толком испугаться, но все еще смотрю на телефон, ожидая, когда три маленькие точки дадут мне знать, что Илай печатает ответ. Может, чтобы сказать мне, что он согласен, или, что мы оставим это в прошлом. Или даже, что он сожалеет о том, что нечестно со мной поступил.

Но Илай ничего такого не пишет. Вместо этого он отвечает:

«Ты хочешь всё прекратить?»

В груди так сильно колотится сердце, что кажется, у меня сейчас случится инфаркт. Хочу ли я все прекратить? Не знаю.

Я не успеваю ему ответить, поскольку мне приходит еще одно сообщение, и от него у меня холодеет внутри, натягиваются нервы.

Илай: «Мне не нравится, когда он причиняет тебе боль».

Я чувствую, как у меня потеют ладони; одной я держу телефон, другой — сжимаю матрас. Я не знаю, что сказать. Я просто таращусь на экран, пока он не потускнеет, а потом и вовсе не выключится.

«Мне не нравится, когда он причиняет тебе боль».

Я закрываю глаза, но затем экран снова загорается — я вижу это сквозь веки. Сделав глубокий вдох, я заставляю себя открыть глаза и читаю следующее сообщение.

Илай: «Я знаю, что ты тоже причинила ему боль. Думаешь, ты всегда будешь такой? Что, если ты встретишь подходящего человека?»

Мне следует немедленно убрать телефон. Каждое мое сообщение обличительнее предыдущего, и если за ту чушь, что наплёл обо мне Илай, Алекс меня еще простит, то увидев эти сообщения, уже точно не будет.

С другой стороны, Илай тоже нефигово подставился. Тут ему не отвертеться.

«Не знаю, - отвечаю я. – Мне просто хочется испытать всё».

Я: «А потом...потом я стану хорошей».

Илай так долго не отвечает, что мне начинает казаться, что он заснул. Я подумываю о том, что мне, наверное, не плохо бы последовать его примеру, учитывая, что у меня утром занятия, но как только я собираюсь снова поставить телефон на зарядку, Илай присылает мне еще одно сообщение.

Илай: «Ты уже очень хорошая, малышка».

17 ЗАРА

— Как занятия? — спрашивает меня Кайли в понедельник и, заправив за ухо прядь темных волос, подносит к губам соломинку от своего мангового коктейля.

— Ты кажешься обеспокоенной, — добавляет она, затем делает глоток.

Я закидываю свой зеленый рюкзак в кабинку «Оазиса», одной из небольших кафешек, расположенных на территории кампуса. Все стены в ней выкрашены в оранжевый цвет, и в зале слегка отдает плесенью, так что мне тут не нравится, но Кайли хотела встретиться и пообедать.

Сегодня утром у меня были занятия по философии и этике, и я практически уверена, что провалила экзамен по древнегреческой философии.

Прошлой ночью, после того, как Илай отправился спать, я приняла Аддерол, чтобы позаниматься.

Вместо этого я просидела до восхода солнца, читая «Размышления» Марка Аврелия, которые, как могло показаться, пригодились бы мне на экзамене. Вот только он был римлянином. А не греком.

Я неловко горблюсь в кабинке, под пристальным взглядом Кайли, которая потягивает свой коктейль в ожидании моего ответа. На секунду я задумываюсь о том, чтобы спросить ее об Алексе. О том, что сказал Илай. Но понимаю, что Илай просто хочет начать заваруху.

И все же, подумав о нем, я чувствую, как по телу разливается...тепло.

Брр.

— Кажется, я только что провалила экзамен, — признаюсь я Кайли, пытаясь выбросить из головы мысли об Илае.

Она приподнимает бровь и, вынув изо рта соломинку, проглатывает коктейль.

— О, нет. Это нехорошо. По какому предмету?

Учитывая, что Кайли шарит в такой херне, как органическая химия, мне совершенно не хочется ей говорить. Но я все равно говорю:

— Древнегреческая философия. Я учила не то.

Отчасти это правда. Я знала, что Аврелия на экзамене не будет, но не собираюсь рассказывать ей, что не спала всю ночь, переписываясь с другом своего бывшего, а потом обдолбалась у себя в спальне, читая «Размышления».

Пожав плечами, я выдыхаю.

— В любом случае, все в порядке. Это не смертельно.

— Какой у тебя средний балл? — спрашивает Кайли, что кажется мне личным вопросом, но я понимаю, что если бы мой средний балл был нормальным, то мне бы так не казалось.

И все же. Я откашливаюсь и, распрямив спину, гляжу поверх ее головы на кассу «Оазиса», за которой какая-то дама добавляет в кофе со льдом взбитые сливки. Черт, я тоже такое хочу. Но мне следует экономить деньги, которые присылает мама. Я не могу тратить их как попало на такие вещи, как кофе со льдом, когда мне нужно купить такие вещи, как незаконные наркотические средства.

— Нормальный, — встретившись взглядом с Кайли, отвечаю я. — А твой? Ты уже подаешь заявление на фармацевтический?

Она обхватывает своими маленькими ладошками пластиковый стаканчик и ухмыляется. Я заметила, что разговоры о ее будущем в фармакологии очень воодушевляют Кайли. Жаль, что меня так ничто не воодушевляет.

— Да, я уже разослала несколько заявлений, но надеюсь попасть в программу Кэйвена. Йена уже приняли на медицинский, — выпаливает она, слегка покраснев.

Боже, как бы я хотела чувствовать к кому-нибудь то же самое.

Как по команде, у меня в заднем кармане джинсов начинает вибрировать мобильный, и я тут же узнаю этот ритм. Кайли продолжает рассказывать о том, какая замечательная в Кэйвене фармацевтическая программа, а я наклоняюсь и, вынув телефон, гляжу на экран.

Да, Алекс.

Он: «Я хочу тебя увидеть».

Он: «Вечером».

Он: «Сейчас».

Он: «Нельзя вот так просто поцеловать парня на похоронах, а потом бросить. Это довольно жутко».

Я немного громко над этим смеюсь, а затем запоздало понимаю, что Кайли все еще говорит о фармакологии, поскольку она резко замолкает, и я виновато поднимаю глаза.

Однако Кайли смотрит на мой телефон с ухмылкой.

— Вы с Алексом помирились? — спрашивает она, похоже, не заботясь о том, что я пропустила мимо ушей половину ее речи. Ее брови нахмурены, и по ней видно, что ей вроде как неловко о нем спрашивать.

И снова вспоминаю слова Илая.

Взглянув на экран телефона, я раздумываю, что ответить Алексу. Может, мне следует устроить им с Кайли очную ставку? Или просто рассказать ей о том, что случилось с Илаем.

Да нет. Не важно. Я не могу сказать ей такое, если она уже общается с Алексом за моей спиной. К тому же, Кайли, пожалуй, еще не оправилась от того факта, что я отсосала другому парню.

Откашлявшись, я переворачиваю телефон, оставив сообщения Алекса без ответа. Ну, не в буквальном смысле. Уведомления о прочтении у меня отключены, потому что я не психопатка.

— Нет, нет, — говорю я, барабаня по столу своими ногтями с облупившимся черным лаком.

Надо будет вечером перекрасить это дерьмо, когда я, скорее всего, буду бухать в одиночестве за просмотром «Ты» или какого-нибудь другого триллера. Как будто у меня в жизни мало волнений.

— Это просто парень с моего курса философии.

Ого. Я превращаюсь в законченную лгунью.

Кайли удивленно вскидывает брови.

— Не хочешь рассказать? — спрашивает она меня, затем делает еще один глоток коктейля.

Я чувствую, что краснею, но точно не из-за только что выдуманного парня. И я вроде как действительно хочу рассказать. Я в каком-то смысле хочу поговорить об Алексе Карди, точно так же, как и об Илае Аддисоне. Хочу сказать ей, что со мной серьезно что-то не так. Что мне снова трудно контролировать свою тягу к наркотикам, и что я жутко боюсь остаться одной на всю жизнь, главным образом из-за своего неумения принимать решения.

Отмахнувшись, я качаю головой.

— Нет, ничего серьезного, правда.

Похоже, Кайли мне не верит, но не настаивает, и даже к моему счастью меняет тему. Взглянув на мои постукивающие по столу ногти, она спрашивает:

— Ты будешь что-нибудь есть?

«Есть?»

Эта мысль немного меня пугает, но полагаю, сейчас время обеда. У меня уже несколько дней не было аппетита ото всех этих спасительных доз Аддеролла и Ксанакса и, на худой конец, сиропа от кашля.

Мысль о том, чтобы сейчас поесть, неприятна. У меня пересохло во рту, и я практически уверена, что на вкус вся еда будет как зола.

Покачав головой, я провожу рукой по волосам. Которые неплохо было бы помыть.

— О, нет. Я не голодна.

Кайли отхлебывает коктейль, но смотрит на меня с подозрением. Мне это не нравится. Я слегка ёрзаю на стуле, а затем понимаю, что из-за этого кажусь чертовски виноватой. Моя вторая тревожная мысль — поднять трубку и умолять Алекса прийти и спасти меня, но от этого я буду казаться слабой. Поэтому я решаю сменить тему.

— Сколько вы уже встречаетесь с Йеном?

Видимо, это правильный вопрос. Они сошлись еще до моего переезда в эту квартиру, и мне никогда не приходило в голову об этом спросить, потому что я эгоистичная сука.

Кайли так широко улыбается, что от одного взгляда на нее у меня болит лицо. Сжав пальцами пластиковый стаканчик с коктейлем, она опускает подбородок и слегка посмеивается.

Это занятно и в то же время немного раздражает. Раздражает потому, что мне страшно завидно. Если кто обо мне и знает, так только из-за недавнего дурацкого видео и того факта, что я девушка Алекса Карди.

Одним словом, я девчонка с сиськами.

Естественно, это колледж, так что никому на самом деле нет дела, кто ты такой, если ты не на вершине тотемного столба, но все же. Кайли Джонс определенно не девчонка с сиськами, хотя ее сиськи намного больше моих, даже при ее миниатюрной фигуре. Она будущая девушка-фармацевт. Умница.

Девушка Йена. Нет, скорее, это он парень Кайли.

— С конца прошлого года, — говорит она, все еще улыбаясь, как дура. Затем подпирает рукой подбородок и хлопает ресницами. — Он попросил меня стать его девушкой под рождественской елкой.

Это пробуждает во мне воспоминания о матери, что одновременно и согревает сердце, и вызывает отвращение. Зависть.

— О, ничего себе. В смысле на улице, под искусственной, или...?

Кайли смеется, прикрыв рот ладонью, затем говорит сквозь пальцы.

— Под елкой моих родителей. Сначала он спросил их. Можно ли ему со мной встречаться.

Мои глаза чуть не вылезают из орбит.

— Вау. Это... Это нечто.

«Это настораживает».

Кайли так широко улыбается, что, клянусь, ее милое круглое личико сейчас треснет пополам.

— Да, это мой любимый праздник, и Йен знал, что моему папе хотелось бы, чтобы его спросили, поэтому, — пожимает плечами Кайли. — Он спросил их, а потом меня.

В конце ее голос повышается и становится похожим на писк.

Если бы Алекс спросил мою маму, можно ли ему со мной встречаться, я бы ему врезала. Если бы моя мама хоть на полсекунды решила, что, чтобы с кем-то встречаться, мне нужно ее разрешение, я врезала бы и ей.

Боже, я такая дрянь.

Но я все же могу распознать по-настоящему счастливую девушку, и Кайли определенно такова.

— Я за тебя рада, — говорю ей я, и я действительно за нее рада.

Просто мне бы хотелось, чтобы у меня тоже было нечто подобное. Не родительское разрешение (потому что для меня это слишком по-южному, а я, блядь, южанка), а счастье.

Алекс делает меня счастливой.

И он же меня бесит.

Уверена, что это чувство полностью взаимно.

— Да, он лучший, — выпаливает Кайли, все еще пребывая где-то высоко в своем маленьком любовном пузыре.

На что бы ни намекал Илай прошлой ночью, он врал. Йен — хороший парень. У него светлые волосы, очки и мальчишеское лицо, и, похоже, он идеально подходит Кайли.

Может, в этом и проблема.

Может, в мире нет никого, кто так идеально бы мне подходил, потому что я гребаный урод. И не только в сексуальном смысле. В основном, кстати, в несексуальном.

Кайли вскидывает голову и поднимает один палец, как будто к чему-то прислушивается. В «Оазисе» довольно тихо. Для обеденной суматохи еще слишком рано, так что тут почти пусто. Не знаю, какого хрена она пытается услышать.

Затем Кайли снова улыбается, и я, наконец, слышу.

Мелодию звонка, доносящаяся из ее розового рюкзака.

«Колыбельная Беллы» из фильма «Сумерки».

— Это Йен! — взволнованно произносит Кайли.

Она вытаскивает из переднего кармана рюкзака телефон и проводит пальцем, чтобы ответить на звонок.

Это знак, что мне пора уходить.

Я поднимаюсь и, схватив свой рюкзак, выскальзываю из кабинки.

— Увидимся вечером, — говорю я, и Кайли машет мне, охваченная блаженством юной, не изгаженной любви.

Должно быть, это офигенно.

18 ИЛАЙ

В среду вечером я с перекинутой через плечо сумкой выхожу с тренировки из спортзала и чувствую, что у меня в кармане вибрирует телефон. Я слышу, как позади болтают парни, и кто-то спрашивает, не хочу ли я поужинать.

Ничего им не ответив, я иду к фонтану и достаю телефон.

На экране мелькает имя Зары. Кажется, мы с ней не общались с поздней ночи воскресенья или раннего утра понедельника. Я знаю, что во вторник она обедала с Алексом, потому что вчера вечером он мне об этом рассказал. Но он заметил, что еще не готов снова ей доверять.

Если это в моих силах, Алекс никогда больше ей не поверит.

На улице уже темно и для середины сентября довольно прохладно. Разблокировав телефон, я чувствую, как по разогретому после тренировки телу пробегает холодок.

Зара: «Расскажи мне о Кайли и Алексе».

Я улыбаюсь, глядя на экран. Так может, сейчас она пытается мне довериться. Я сбрасываю спортивную сумку, ставлю ее на бетонный край фонтана.

Я: «Что ты хочешь знать?».

Зара отвечает без промедлений, и мне становится интересно, что она делает. Я хочу ее увидеть, да и Алекс пошел в бар с Дуайтом на вечер куриных крылышек.

Она приедет, если я ее позову?

Зара, скорее всего, злится за то, что я наврал Алексу, но мне пофиг. Я, черт возьми, слишком долго ее ждал. И больше не хочу.

Зара: «Всё».

Я поднимаю глаза на ночное небо и смотрю на звезды. Не знаю, сколько у нас будет времени до возвращения Алекса. Тренировка сегодня была позже обычного, потому что в зале для реслинга проводили какую-то хрень, но сейчас только восемь.

Алекс, по всей вероятности, вернется не раньше полуночи.

Я: «Давай, я за тобой заеду».

Я смотрю на светящийся в темноте экран своего телефона и жду. Зара начинает печатать, потом останавливается. Затем начинает снова.

Зара: «Ты снова собираешься втянуть меня в неприятности, Илай Адонис?»

Я улыбаюсь в темноте, кусая внутреннюю часть щеки. Меня так называла мама.

Я: «Нет, обещаю».

Зара: «Я тебе не доверяю. Но все равно заезжай».

А затем тут же:

«Я хочу испытать всё, помнишь?»

19 ЗАРА

Я сижу с Илаем на расстеленном на краю бассейна полотенце, наши ноги опущены в воду. Он сказал мне взять с собой купальник, и, поскольку я и так уже веду себя чертовски глупо, мне показалось глупым не взять его с собой.

Мне известно, что Алекс ушел с Дуайтом, так что еще, как минимум, несколько часов мы будем одни.

Я сказала Илаю, что мне нужно уйти до прихода Алекса.

Я хватаю стоящий на полотенце красный пластиковый стаканчик и, допив текилу с содовой, ставлю его обратно.

— Хочешь еще? — спрашивает Илай, повернувшись ко мне.

Я встречаюсь с ним взглядом в тусклом свете бассейна. Вода холодная, и ночь тоже довольно прохладная. И вообще-то сейчас не май месяц, чтобы сидеть в тут в плавках и купальниках, но мне совсем не хочется, чтобы Илай снова надевал рубашку, так что я не жалуюсь. Кроме того, алкоголь скоро меня согреет.

— Мне не стоит, — говорю я Илаю, улыбнувшись в ответ на его улыбку.

Он наклоняет голову набок.

— Тут тебе тоже быть не стоит, и все же ты здесь, — Илай пожимает плечами, от чего на них напрягаются мышцы. — Почему бы немного не попроказничать?

Он произносит это шепотом, и, хотя между нами расстояние сантиметров в тридцать, по моей спине все равно пробегает холодок. Я сжимаю бедра в надежде, что Илай не заметит.

Его взгляд прикован к моим глазам.

— Ладно, хорошо. Но не раньше, чем ты расскажешь, что тебе известно об Алексе и Кайли. И какого хрена ты соврал Алексу о том, что я сняла перед тобой футболку.

Знаю, что мне следовало бы еще сильнее разозлиться, но, когда в ответ он ухмыляется, я тоже не могу удержаться от смеха.

Илай опирается на свои ладони, но по-прежнему не сводя с меня глаз, приближается рукой к моей руке, его большой палец касается моего запястья.

— Алекс велел Кайли за тобой следить, — тихо говорит он.

У меня внутри все сжимается.

— Она посылает ему еженедельные отчеты.

Я одергиваю руку и, сев прямее, поворачиваюсь к нему.

— Илай, не морочь мне голову. Ты сейчас врешь?

Он тоже выпрямляется и, вытащив из воды ноги, садится, обхватив руками колени.

— Я ведь уже говорил. Тебе я не вру.

— Но ты, блядь, соврал Алексу насчет...

Не дав мне договорить, Илай кладет руку мне на бедро. Его большой палец гладит шрамы, прямо у края моего бикини.

Я вздрагиваю от его прикосновения, но не смею пошевелиться.

— Да. Ему я солгал. А тебе не лгу.

— Но почему? — хриплым голосом спрашиваю его я, пока он водит большим пальцем по моей обнаженной коже. Я чувствую, как внизу живота разливается тепло, и внутренности превращаются в жидкость. — Почему ты солгал ему? Он на меня разозлился.

— Он всегда на тебя злится, малышка.

Я шире раздвигаю бедра, желая, чтобы он проник внутрь.

Илай скользит пальцем вниз и оказывается прямо там, дразня меня.

— Я не позволю ему причинить тебе боль. Скажи мне, — кружа пальцами у самого входа, он переводит взгляд на мои губы. — Скажи, почему ты сделала это той ночью, и я тебя вознагражу.

Я хочу к нему прикоснуться. Хочу перевернуть его на спину и взобраться на него. Хочу почувствовать его внутри. Но сделав над собой усилие, я остаюсь сидеть на месте. Чтобы сделать то, что он сказал. Какое-то время я не решаюсь.

— Я… просто устала чувствовать себя… ненужной.

Последнее слово я произношу шепотом. Вспоминаю о том, как Алекс сказал мне, что его отец считает меня шлюхой. Эти слова не должны были ранить, учитывая, что его отец и есть самая натуральная шлюха. Но все равно было больно сознавать, что Алекса волнует то, что говорит обо мне его отец. И, казалось, Алекс полностью согласен с ним и с тем, что он обо мне думает.

Это было больно, и так же больно было вспоминать, каково это знать, что мой собственный отец вообще обо мне не думает.

— Тебе стало от этого лучше? — спрашивает Илай, все еще дразня меня. Я двигаю бедрами и вижу на его губах проблеск улыбки. — Когда ты себя порезала, тебе стало лучше?

Всхлипнув, я киваю.

— Мне нравится, когда ты издаешь этот звук, — говорит он, наклоняясь ближе.

А потом Илай прижимается губами к моим губам и проникает в меня пальцем. Я ахаю ему в рот, и он ласкает языком мой язык, двигая во мне пальцем. Илай просовывает в меня еще один палец, и я толкаюсь к нему бедрами.

Он отстраняется, глядя мне в глаза. Я хватаю его за бедро, сжав крепкие мышцы. Затем скользнув выше, кладу ладонь на его твердый член и провожу по нему рукой.

— Прости, — внезапно говорит Илай, медленно лаская меня пальцами. — Прости, что я причинил тебе боль. Той ночью на вечеринке.

Я помню, как он сжал внутри меня пальцы. Как было больно, когда Алекс меня от него оттащил.

Как же он отличается от теперешнего Илая, такого нежного и неторопливого.

— Почему? — затаив дыхание, спрашиваю я. — Почему ты это сделал?

Он снова целует меня и, лизнув уголок моего рта, отстраняется. Я потираю рукой его член, изнемогая от желания почувствовать его в себе.

— Я разозлился на Алекса. Это не имело к тебе никакого отношения.

Я хочу спросить, почему он разозлился, но вместо этого выдаю нечто совсем другое.

— Мне нравится, когда грубо.

Он улыбается в темноте.

— Мне тоже.

А потом он выскальзывает из меня, встает на ноги и протягивает мне руку.

Я сбита с толку, у меня пульсирует между бедер, и очень не хватает его прикосновения.

— Что ты...

Илай не дожидается окончания фразы. Он хватает меня за руку и поднимает на ноги, мое бикини едва держится на бедре. Не дав мне подтянуть завязки, он ведет меня к мелкой части бассейна.

В груди бешено колотится сердце, по коже проносятся мурашки.

— Илай...

Он подходит к верхней ступеньке лестницы и оглядывается на меня.

— Ты ведь хочешь испытать все, верно?

Прикусив губу, я перевожу глаза с воды на него. И медленно киваю.

— Тогда дай мне сделать тебе больно. Совсем чуть-чуть.

20 ИЛАЙ

В сиянии Луны и подводных светильников я веду Зару в холодную воду бассейна и вижу в ее глазах проблеск страха.

— Илай, — снова произносит она. — Что ты...

— Ты мне доверяешь?

Она отрывает взгляд от воды и смотрит на меня широко распахнутыми аквамариновыми глазами.

— Я...

Я тяну ее за собой, и от холодной воды у меня перехватывает дыхание. Вскрикнув, Зара обхватывает меня за плечи и прижимается ко мне так, будто сейчас утонет.

— Какого черта ты...

— Здесь утонула девушка, да, За?

Я сажаю ее на ступеньки у входа в бассейн, вода достает ей до пояса. Я опускаюсь на колени, а она по-прежнему хватается за меня, хотя в этой части бассейна воды всего около полуметра, и Зара намного выше.

— Твоя девушка.

Ее слова полны горечи. Это вызывает у меня смех.

Под водой я раздвигаю ей колени, скольжу большими пальцами по внутренней стороне ее бедер. Зара вздрагивает и не отпускает меня.

— Она не была моей девушкой, — сообщаю ей я. — Но сейчас мы поиграем в одну игру.

— В какую игру?

— В очень опасную.

Я вожу большими пальцами по коже на внутренней стороне ее бедер, дразню, но слишком далеко не захожу. Не сводя с меня глаз, Зара прикусывает губу и ерзает на ступеньке бассейна, пытаясь ко мне приблизиться.

— Сними лифчик.

Она сглатывает, но тянется за спину, чтобы развязать тесемку. Зара делает это очень медленно, и я понимаю, что ей охота меня помучить, но мне пофиг. Я жду, когда тесемка соскользнет с ее шеи, и тогда она развязывает последний узел за спиной.

Верх от ее купальника падает и уплывает под воду. Зара не сводит с меня глаз.

— Что ты собираешься делать? — тихо спрашивает она. Доверяя мне. Ожидая.

— Я собираюсь удерживать тебя под водой.

Зара втягивает воздух и, когда задерживает дыхание, ее грудь поднимается, соски твердеют от холодной воды и ночного воздуха.

— И посмотреть, успею ли я довести тебя до оргазма до того, как ты..., — улыбаюсь ей я, скользнув большими пальцами дальше.

Она сглатывает, ее глаза на мгновение закрываются.

Я вспоминаю, как Алекс тогда меня остановил:

«Она уже в отключке. Она, блядь, в отключке!»

Но Алекса здесь нет, и Зара снова смотрит на меня в ожидании.

Она это сделает.

Я это сделаю.

Это ужасная идея, потому что она под кайфом, а я… ну, это я. И именно поэтому это вот-вот произойдет.

— Идёт? — спрашиваю ее я.

— По-моему, это плохая затея.

Эта девушка очень наблюдательна.

— Вот именно, — я скольжу большими пальцами дальше по ее бедрам и вижу, как Зара извивается на ступеньке, вцепившись в металлические перила бассейна.

Но она не сопротивляется моим прикосновениям. Смотрит на меня так, словно ждет.

Я очень хорошо умею ждать, но на сегодня с этим вроде как покончено. Потом я продолжу, но сейчас к черту все это.

Я убираю руки с ее бедер, хватаю за горло и рывком опускаю вниз, так что затылок Зары погружается в воду.

Широко распахнув глаза, она делает глубокий вдох и цепляется обеими руками за выступ предпоследней ступеньки.

— Сделай еще один вдох, — говорю я, по-прежнему стоя на коленях у подножия лестницы.

Зара подчиняется.

А потом я окунаю ее в воду.

До следующего глотка кислорода у нее, наверное, около тридцати-сорока секунд. Последние полчаса я ее разогревал, потому знаю, что она готова. А благодаря нарастающим в ней страху и панике (под водой ее глаза плотно закрыты, светлые волосы рассыпались вокруг совсем, как у Рианны), она будет на грани.

Страх всегда усиливает ощущения.

Одной рукой схватив Зару за горло, я удерживаю ее под водой. Сев ей на ноги, и таким образом прижав их к ступенькам, я проникаю в нее двумя пальцами, а большим — массирую клитор.

Зара все еще цепляется за край лестницы, но под водой открывает глаза.

Сидя на ее ногах, я склоняюсь над ней, но другой рукой держу ее за горло. Пока мои пальцы ритмично входят в нее и выходят, я неотрывно смотрю ей в лицо.

Я просовываю в нее еще один палец, двигая в ней уже тремя, и чувствую, как руку сводит судорогой от усилия. Хочу ли я, чтобы Зара умерла?

Нет.

Вот почему мне стоит хорошенько постараться.

Я стараюсь и чувствую, как подо мной дрожат ее ноги. Она пытается подняться, оттолкнуться руками от лестницы, ее грудь упирается мне в руку, но я еще не закончил. Она еще не закончила. Я удерживаю ее под водой.

Ее глаза широко раскрыты, изо рта вырываются пузыри и всплывают на поверхность. Зара в панике извивается, но ее ноги все еще дрожат от возбуждения, и я чувствую, как под моими пальцами набухает ее плоть.

Она совсем близко.

И все же Зара напугана, бьется под водой, изо рта у нее вылетает все больше пузырей. Она слетает с катушек, и если будет продолжать в том же духе, то не кончит.

«Блядь».

Я закатываю глаза, вытаскиваю из нее пальцы и, схватив за горло, поднимаю в сидячее положение. Задыхаясь, Зара хватает меня за руку и пытается оторвать от горла мои пальцы. У нее течет из носа, и она с трудом дышит — отрывисто, неглубоко и капец как громко.

— Успокойся.

Зара смотрит на меня так, словно я чертов убийца, впивается ногтями мне в предплечье, царапая руку. На моей татуировке в виде часов и черепа останутся следы от ее длинных ногтей, и, судя по тому, как она вонзается ими мне в кожу, у меня запросто может потечь кровь.

Пока она, задыхаясь, тщетно пытается оторвать от своего горла мои пальцы, ей удается произнести мое имя «Илай».

Я тоже хватаю ее за руку и, развернувшись, сажусь на верхнюю ступеньку, расположив Зару у себя между бедер.

Я прижимаю ее спиной к себе и обхватываю ногами ее бедра, чтобы она не могла встать.

— Успокойся, — говорю я ей на ухо. — Дыши. Верь мне.

Зара по-прежнему стискивает мое предплечье, но больше не царапается. Она пытается замедлить дыхание, а потом начинает дрожать в моих объятиях. Под прижатой к ее груди рукой я чувствую пульс. Он беспорядочный, неуправляемый и безумный, как и сама Зара.

— С тобой все хорошо, — говорю я, прижимаясь губами к ее уху.

Если сюда сейчас выйдет Алекс, он убьет нас обоих. Мне необходимо, чтобы Зара, блядь, успокоилась, потому что мне нужно кончить, и я хочу, чтобы кончила она. И на все это у нас осталось не так много времени.

— С тобой все хорошо, малышка.

Зара делает еще один глубокий вдох и, все еще дрожа, прислоняется спиной ко мне.

— Не делай мне больно, — прерывистым шепотом произносит она. — Не делай мне больно.

— Я не сделаю, — отвечаю я. — Обещаю.

— Не делай мне больно, Илай.

Она повторяет это снова и снова, как заклинание или мантру, как что-то, что меня остановит. Как будто она помешанная.

Но Зара должна понимать, что люди редко делают то, что ты хочешь, сколько их не умоляй.

Я закрываю глаза, вспоминаю о том, что мама ушла, хотя я и умолял. Вспоминаю, как она в последний раз вышла за дверь.

Все сражения закончены.

Все аргументы исчерпаны.

Остались только мы с отцом.

Я вспоминаю, как меня держали под водой в ванне.

Вспоминаю, каково это — не иметь возможности вдохнуть. Знать, что при первой же попытке я умру.

— Не делай мне больно, — снова шепчет она.

И только тогда я понимаю, что она делает. Зара не думает, что я причиню ей боль.

Это часть игры.

— Илай, не делай мне...

— Заткнись нахрен, — не дав ей договорить, я распахиваю глаза и обхватываю ее рукой за горло.

Зара втягивает воздух и, плескаясь в воде, пытается вырваться из моей хватки. Я провожу свободной рукой вниз по ее животу, и она замирает, больше мне не сопротивляясь.

Вот чего она хочет.

Я втягиваю воздух у ее шеи, но чувствую лишь гребанный запах хлорки, а не ее обычный терпкий аромат. Это меня немного бесит. Но я все равно целую Зару, покусываю зубами ее кожу. Она всхлипывает, снова дрожа в моих объятиях.

Я кладу ладонь ей между ног, затем потираю пальцами клитор.

Ослабив хватку у нее на горле, я вижу, как она ловит губами воздух.

— Тебе это нравится, малышка?

Зара постанывает, немного ерзая на ступеньках и задевая задницей мой член.

Я увеличиваю скорость, и ее дыхание становится тяжелее, на шее колотится пульс. Я чувствую его своей рукой.

— Кончи для меня, детка, — говорю ей я. — Я хочу, чтобы ты для меня кончила.

А затем я просовываю в нее палец. Зара, задыхаясь, впивается ногтями мне в предплечье, и кончает, пульсируя и сокращаясь вокруг меня.

— Вот и все, малышка, — я снова целую ее в шею, а она стонет, выгибая спину.

У меня пиздец как ноет член, но я понимаю, что сегодня у нас практически не осталось времени.

— Хорошая девочка, — шепчу я на ухо Заре, а она, наконец, перестает извиваться в моих объятьях и переводит дыхание.

Я медленно вынимаю из нее пальцы, затем обхватываю ладонями ее лицо и разворачиваю к себе так, что Зара смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Ты мне нравишься, — говорю я, касаясь губами ее губ. — Ты очень мне нравишься.

Она мне не отвечает. Вместо этого Зара выкручивается из моих объятий.

— Пересядь выше, — отрывисто произносит она. — Поднимись на верхнюю ступеньку.

Не сводя с меня глаз, Зара проводит ладонью по бугрящемуся у меня в шортах члену.

Я делаю, как она сказала, подхожу и сажусь на верхнюю ступеньку.

Зара становится на колени и расстегивает липучку у меня на шортах.

— Позволь мне, — шепчет в темноте она.

Я приподнимаю бедра, и она стягивает мои шорты до колен.

Зара обхватывает ладонью мой член и, по-прежнему не сводя с меня глаз, берет его в рот.

И мне никогда еще не было так офигенно.

Я зарываюсь пальцами ей в волосы, думая о том, как она стояла на коленях перед Джамалом. О том, что в любой момент может прийти Алекс и увидеть нас.

Алекс простит Зару за эту хрень, потому что, по его мнению, он ждет подходящего момента, чтобы собрать ее по кусочкам. Но он не видит в ней того, что вижу я. Она не сломлена.

Ей не нужен спаситель.

Ей нужен тот, кто вместе с ней пойдет ко дну.

21 ЗАРА

— Пойдешь на пляжную вечеринку в следующие выходные? — спрашивает Джакс, выдыхая облако дыма.

Мы стоим на крыльце его дома, и полная луна, словно парит над районом Шедоу Лейк. Из домов доносятся приглушенные звуки музыки — обычный пятничный вечер в Фолс-Крик.

Джакс передает мне косяк, и я затягиваюсь, закрыв глаза от сладкого привкуса дыма во рту. Я задерживаю его подольше, пока он не нагреет мои легкие, а затем выдыхаю через нос и отдаю косяк Джаксу.

Когда дым рассеивается в воздухе, я пожимаю плечами. Кто знает, хочет ли Алекс, чтобы я туда пошла? Летом он мне все уши прожужжал этой пляжной вечеринкой, которую они с Илаем устраивают каждый год, но в последнее время даже о ней не упоминал.

Вчера мы с ним ужинали.

В среду вечером после того, как я отсосала Илаю, он повез меня домой, и мы увидели подъезжающий к воротам джип Алекса. Мне пришлось пригнуться на сиденье.

Не знаю, как мне идти на эту пляжную вечеринку с ними обоими. Вчера вечером, ужиная с Алексом, я только и думала о двигающихся внутри меня пальцах Илая.

— А ты пойдешь? — спрашиваю я Джакса, пытаясь разобраться в своих мыслях.

— Нет, — отвечает он, потушив косяк в стоящей рядом стеклянной пепельнице. — Меня не приглашали. Кроме того, мне не нравятся пляжи.

Повернувшись, я потрясенно смотрю на него.

— В самом деле?

Джакс потирает шею и смеется.

— Да, в самом деле. Акулы и прочая хрень? Нет, спасибо.

Я вытираю ладони о джинсы, снова гляжу на луну.

— Ты ведь знаешь, что все мы когда-нибудь умрем, да? — слегка рассеянно спрашиваю его я.

Именно благодаря этому я в подростковом возрасте увлеклась философией, особенно идеями стоицизма. Ранние стоики мужественно принимали все, что бы с ними не случилось, и не сдавались, несмотря на обстоятельства. Ну или, по крайней мере, пытались. Смерть была тем, чего никак нельзя избежать, поэтому они с этим смирились и решили жить, пока живется.

Не знаю, как поможет мне эта хрень, когда я получу степень по гребаной философии, но даже окончив свои дни в подвале Джакса, думаю, я смогу сказать, что жила полной жизнью. Ну или, по крайней мере, в этом я буду себя убеждать, отрубаясь по ночам в кровати в полном одиночестве.

— Да, знаю, но не хочу умереть в брюхе у акулы, — снова усмехнувшись, говорит Джакс. — Я не Иона.

— У тебя бы и не получилось им стать, — по-прежнему глядя на луну, замечаю я. — Иона был в ките.

Джакс довольно хохоча, хлопает себя по колену. Видимо, он здорово обдолбался, потому что на самом деле это не так уж и смешно.

— Ты — чудо, За.

— Типа того.

Я чувствую, как у меня в кармане вибрирует телефон, но не обращаю на него внимания. Кайли снова уехала домой, так что это не она. Даже если бы это была и она, я, блядь, больше ей не доверяю, так что не собираюсь ей писать.

Может, это мама в миллионный раз напоминает мне о воскресной вечеринке по случаю ее помолвки, как будто я могу, блядь, о ней забыть. Не каждый день твоя мать выходит замуж в четвертый по счету раз.

— Почему ты начал продавать наркотики? — тихо спрашиваю я Джакса, наслаждаясь чувством легкости и глядя на луну, будто, если долго на нее смотреть, то можно очутиться прямо на ее поверхности, похожей на громадную головку сыра. Я стараюсь не рассмеяться, потому что это тоже не очень-то смешно.

Не знаю, почему я спросила об этом Джакса, но это вышло как-то само собой. Наверное, такое случается, когда ты под кайфом.

Я практически чувствую, как он пожимает плечами.

— У меня дислексия. Школа была сущей пыткой. Меня не очень вдохновляла перспектива работать в офисе, как мой отец. Мама сидела дома и пыталась мне помочь, но..., — Джакс замолкает, и повернувшись к нему, я вижу, что он уставился на свои колени, крепко сжав ладони. — Она не отличалась большим терпением. Думаю, ей хотелось быть неработающей женой.

Фыркнув, Джакс качает головой, но не поднимает глаз.

— А не матерью-домохозяйкой.

По какой-то причине мне грустно думать, что Джакс чувствовал себя ненужным. Но я ничего не говорю и не пытаюсь к нему прикоснуться. Не знаю, нуждается ли он вообще в каком-либо утешении. Скорее всего, он это уже пережил.

Как я, по большей части, уже пережила то, что моему отцу в принципе на меня плевать.

— Итак, в средней школе я начал курить травку. Потом папаша моего приятеля стал ее выращивать, и в старших классах мы начали...

Джакс улыбается, глядя на меня снизу-вверх.

— Мы начали ее продавать, — все с той же улыбкой произносит он, его голубые глаза налиты кровью. Затем пожимает плечами. — Я бросил школу в предпоследнем классе. Пару лет спустя, я заработал достаточно денег, чтобы купить этот дом.

Похоже, он этим гордится, и тут действительно есть, чем гордиться, но даже в этом случае мне все равно грустно.

Выдохнув, Джакс от меня отворачивается и, как я, смотрит в небо. Интересно, ему тоже охота полететь на Луну?

— Тебе никогда не хотелось заняться чем-нибудь еще? — тихо спрашиваю его я, размышляя, а не услышу ли через несколько лет точно такие же вопросы.

Не задумается ли кто-нибудь, каким могло бы быть мое будущее, если бы я перестала употреблять наркотики? Потому что, хоть я и убеждаю себя в том, что я не наркоманка, мой банковский счет тает, и мне все чаще приходит в голову мысль, чтобы предложить Джаксу минет в обмен на наркоту, так что… Да. Интересно, с каким студентом буду разговаривать я, рассказывая обо всех своих надеждах и мечтах, которым так и не суждено было сбыться.

Джакс вздыхает.

— Это нелегко, За.

Я усмехаюсь, провожу руками по волосам.

— Да, извини, я не знаю. Видимо, это всё полнолуние.

Он толкает меня плечом, и я поворачиваюсь к нему.

— Не извиняйся, — серьезно говорит он. — Сомневаюсь, что кто-то из нас представлял себя таким, когда вырастет.

Я смотрю на свои руки. На обкусанные ногти и облупившийся лак, который я так и не перекрасила. Джакс хотя бы зарабатывает этим на жизнь. А я только вечно все порчу, налево и направо.

— Как бы там ни было, — продолжает он, не дав мне окончательно свалиться в бездну самобичевания. — Думаю, в детстве, я смотрел по телевизору фильмы о мужчинах в костюмах, таких как банкиры и тому подобное. Смотрел всякие шоу про юристов, которые обожала моя мать. В смысле…

Джакс фыркает.

— Мне никогда не хотелось быть адвокатом. Но я думал, что вырасту и тоже буду каждый день ходить на работу в костюме. Но потом я понял, что большинство этих костюмов весь день проводят в офисе, и это мне не очень нравилось, — вздыхает он. — Когда я начал торговать, это просто...ну, честно говоря, мне это просто зашло.

Он проводит рукой по затылку.

— Только хотелось бы, чтобы все это было законно, понимаешь?

Я, посмеиваясь, провожу рукой по бедру.

— Да, было бы здорово. Оплачивать счета, употребляя наркоту, тоже было бы круто.

Джакс не смеется, и я чувствую, что у меня вспотели ладони.

— Чем бы ты хотела заниматься, Зара? — тихо спрашивает меня он.

От того, как он это произносит, — будто у меня еще есть шанс, будто я кем-то могу стать, — к горлу подступает ком, и начинает щипать глаза.

Прижав ко рту кулак, я кашляю и снова поднимаю взгляд на луну, стараясь не слишком переживать из-за этого дерьма.

— Я... ну, ты же знаешь, что мне нравится философия, и…не смейся, я знаю, что это бесполезный диплом…но почему-то думаю, что было бы круто, если когда-нибудь..., — у меня срывается голос, и я делаю глубокий вдох.

Джакс дружески хлопает меня по плечу и начинает массировать мне мышцы.

Немного потрясенная всем этим, я закрываю глаза.

— Если я когда-нибудь это преодолею, ну, знаешь, если окончательно не загублю свою жизнь, то могу помогать другим людям. Не как психотерапевт, потому что я ненавижу психотерапевтов.

Я тихо смеюсь, и пальцы Джакса сильнее мнут мне плечо. Не для того, чтобы причинить боль, а, чтобы меня утешить. Я вспоминаю психотерапевта, к которому ходила, когда мне было пять лет. Он дал мне поиграть с кубиками и заверил меня, что развод родителей — это не моя вина.

Вспоминаю, как это помогло заполнить ту пустоту, что осталась у меня в груди после ухода отца.

— Но не знаю. Я могла бы разговаривать с людьми или просто их поддерживать. С помощью всей этой стоической фигни о том, как справляться со своими эмоциями. Как преодолевать собственные психологические блоки, мешающие тебе поверить в то, что ты можешь завязать.

Открыв глаза, я поворачиваюсь к Джаксу, который по-прежнему не убирает руку с моего плеча.

— Наверное, я просто несу бред. Не слушай меня.

Вопреки моему желанию Джакс не смеется. Вместо этого он ловит мой взгляд, его глаза голубые и влажные.

— Ты не несешь бред. Но, честно говоря, теперь я чувствую себя немного виноватым из-за того, что я твой дилер или типа того. Если ты действительно хочешь завязать, я могу тебе помочь, понимаешь? И ты меня за это возненавидишь, — он убирает руку с моего плеча и проводит ею по подбородку. — Боже, ты меня возненавидишь, потому что я это уже делал. И ты будешь на меня кричать, нашей дружбе придет конец, но, если тебе нужна эта помощь, я для тебя это сделаю.

От этих слов у меня щемит в груди, и я не могу отвести от него взгляд. Не могу отвести от него взгляд и понимаю, что это искреннее предложение, а еще я понимаю, что никогда не смогу его принять. Может быть, сейчас в данный момент, когда я под кайфом, но как только мне что-то понадобится, я вернусь к нему на порог и возненавижу его.

— Нет, — улыбаюсь ему я. — Все в порядке. Все не так уж плохо.

Затем поворачиваюсь и снова смотрю на луну.

— Пока что.

Повисает долгая пауза. Не знаю, сколько мы так молчим, но меня уже потихоньку начинает клонить в сон, когда я чувствую, как у меня в кармане снова вибрирует телефон.

— Не хочешь ответить? — лениво спрашивает меня Джакс, будто ему в принципе пофиг, но он просто хочет проверить, в курсе ли я, что у меня звонит телефон.

Я наклоняюсь и вытаскиваю из заднего кармана мобильный. У меня несколько пропущенных сообщений от Алекса.

И одно от Илая.

Видимо, Джакс заглядывает мне через плечо на экран, потому что тут же произносит:

— О, прекрасно. Насильник.

Я смеюсь, переворачиваю телефон и оглядываюсь на Джакса.

— Он и впрямь насильник?

Джакс пожимает плечами.

— Скорее всего, нет, но какая-то сучка сказала, что да.

— Что произошло? — не унимаюсь я. — Женщины обычно не кричат об изнасиловании, если его не было на самом деле.

Это факт. И я не уверена, хочу ли знать всю историю, но в одном я уверена точно: что мне нужно вытащить голову из задницы и всё выяснить. В его доме погибла девушка. И всего за несколько часов до этого он швырнул меня на кухонный стол и с такой силой затолкал мне в рот бутылку, что рассек губу.

Мне нужно перестать быть дурой.

Но Джакс только разводит руками.

— Не знаю. В этом районе была дикая вечеринка, а потом какая-то девушка позвонила в полицию и сказала, что Алекс со своим другом пытались ее изнасиловать, а затем не давали ей выйти из комнаты. Видимо, в конце концов ее отпустили, и она позвонила копам.

При мысли об этом меня пробирает озноб. Со своим другом? И Алекс просто огромный. Он легко мог бы помешать девушке выйти из комнаты, и легко мог бы ее изнасиловать. По крайней мере, физически. Но я сомневаюсь, что он действительно бы это сделал. В смысле, это ведь он тогда остановил секс втроем.

— С каким другом? Им предъявили какие-нибудь обвинения?

Джакс снова пожимает плечами.

— Не знаю, как зовут этого чувака, мне все это кто-то рассказал. Я не очень-то общаюсь с парнями из универа. Они в основном такие ссыкуны. Как бы там ни было, девчонка, по всей видимости, испугалась. Я даже сомневаюсь, что она сдавала анализы для подтверждения изнасилования или как там это называется. Однако из Кэйвена она перевелась.

У меня пересыхает в горле, я потираю его рукой и чувствую, как в кармане снова вибрирует телефон.

— Как ее звали?

Джакс переводит взгляд на меня.

— Ой, да ладно тебе, За, не пытайся выследить бедную девочку. Спроси об этом Алекса.

«Я уже спрашивала», — думаю я, но вслух не произношу.

— К тому же, сказать по правде, я не помню ее имени. Меня не было на той вечеринке, я узнал об этом благодаря слухам, и тебе не хуже меня известно, что это дерьмо кишит насекомыми.

Я вскидываю брови, впечатленная этой метафорой. Джакс — умный парень.

Мой телефон снова гудит, и я читаю сообщения Алекса. Он явно в стельку пьяный, потому что в тексте куча опечаток и вопросительных знаков. А это значит, что мне, по всей видимости, следует держаться от него как можно дальше, но…

Я не могу устоять перед желанием устроить сцену.

— Чего он хочет? — спрашивает Джакс.

— Чтобы я пришла.

Молчание, а затем:

— Ну, я скоро лягу спать. Ты хочешь пойти? Я тебя отвезу.

Я поднимаю взгляд на Джакса, вижу его полуприкрытые глаза. Он капец какой обдолбанный, но дом Илая и Алекса примерно в тридцати минутах ходьбы, а я тоже под кайфом.

— Да, а у тебя есть что-нибудь мне на дорожку?

Джакс хмурит брови, вне всяких сомнений, вспомнив о своем недавнем предложении.

— Ты уверена, что это удачная идея?

Я пожимаю плечами.

— Нет, — улыбнувшись, честно говорю я. — Но я уверена, что у них вечеринка, а этот разговор с тобой вроде как обломал мне весь кайф.

Он смеется, качая головой.

— Хорошо, подожди секунду.

Джакс поднимается и заходит в дом, а я пишу Алексу, что уже еду.

Дожидаясь на ступеньках Джакса, я открываю сообщение Илая. В нем всего шесть слов:

«Я хочу увидеть эти шрамы, малышка».

22 ЗАРА

Я думала, что раз Рианна умерла всего две недели назад, и только в прошлые выходные прошли ее похороны, в доме Алекса и Илая не будет большого количества ее друзей.

Я ошибалась.

Музыка в доме такая громкая, что я захожу туда без стука, поскольку знаю, что никто не услышит, как я долблюсь в дверь. И первый, кого я там вижу — это Илай Аддисон. Как будто он меня ждал, усевшись в гостиной в кресло, лицом к входной двери.

У него в руке выпивка, а на коленях девушка.

Все мое тело вспыхивает от гнева. Я понимаю, что он совершенно не обоснован, — я пришла сюда ради Алекса. И не имею права злиться.

Я вообще не должна злиться, но злюсь. И таращусь на эту девчонку гораздо дольше, чем следовало бы.

Мне известно, что она дружила с Рианной. Ее зовут Кейтлин или Эшли, или типа того. И, судя по тому, как она расселась у Илая на коленях, покуривая косяк и болтая с другой сидящей на диване цыпочкой, сейчас ее, похоже, не очень-то беспокоят мысли об умершей подруге.

Его рука лежит у нее на бедре. Не сводя с меня глаз, Илай подносит к губам стакан.

Не успев подумать о его сообщении, о нем, о том, как странно, что мы оба здесь, я чувствую на руке чьё-то прикосновение.

Вздрогнув, я поворачиваю голову.

Алекс.

— Ты пришла, — удивленно произносит он.

Он намного трезвее, чем я ожидала, и это хорошо.

Сглотнув, я выкидываю из головы Илая, хотя, глядя на Алекса, чувствую на себе его взгляд.

— Ты не думал, что я приду?

К моему изумлению, он заметно нервничает, и при его росте и внушительных габаритах, это кажется очень милым. Алекс потирает руку другой рукой и ухмыляется, от чего на его загорелом лице проступает ямочка.

— Думал, не придёшь, — признается он и сглатывает, глядя в пол.

Улыбнувшись, я толкаю его бедром. В этот момент мне приходит в голову ужасная мысль. Я не знаю, чего мне при этом хочется — вызвать реакцию у Илая или пофлиртовать с Алексом.

— Собираешься снова сверкнуть моими сиськами, да, Карди?

Он ловит мой пристальный взгляд и приподнимает бровь.

— В смысле, только если в моей комнате, и там, кроме нас с тобой, никого больше не будет.

Прикусив язык, я скольжу глазами по его телу. На нем черные облегающие брюки и простая белая футболка. Не понимаю, как в этой простой одежде можно выглядеть таким чертовски сексуальным? Это напоминает мне о нашей первой встрече. Когда я только в него влюбилась. Еще до всех этих ссор и совершенного мною дерьмища, ставшего причиной нашего разрыва.

Это, осмелюсь сказать, прикольно.

— Я думала, тебе нужно личное пространство, — шутливым тоном напоминаю ему я.

Мне не хочется ссориться, и поскольку он реально не кажется пьяным, сегодняшний вечер может пройти очень даже мирно для нас обоих.

— Так и было, — признается он. — Но на этой неделе я все время думал о тебе, Зара. И вчера после обеда мне просто необходимо было снова тебя увидеть.

У меня в груди замирает сердце. Я пытаюсь свести все в шутку.

— Ты просто хочешь меня трахнуть, да?

Похоже, это его успокаивает. Алекс проводит рукой по своим густым волосам и одаривает меня кривоватой улыбкой.

— Если мне разрешат.

Я посмеиваюсь. Заставляю себя не думать об Илае.

— Принеси мне выпить, и мы посмотрим.

Мне сложно сказать, пил ли Алекс, но пьяным он не кажется. С другой стороны, я тоже, скорее всего, такой не кажусь. Перед тем, как уйти от Джакса, я закапала в глаза глазных капель, подтерла размазанную подводку (Джакс еще отметил, что я слишком сильно накрасилась, за что тут же отправился нахер) и глотнула водки, а затем прополоскала рот жидкостью для полоскания рта.

На мне узкие джинсы и кремовая майка, на ногах ботинки на платформе, но я знаю, что выгляжу хорошо.

Не потому, что видела это собственными глазами, а потому, что Алекс все еще нервничает, и я чувствую на себе взгляд Илая.

— Слушаюсь, мэм, — говорит мне Алекс и, повернувшись, направляется в коридор.

Но перед этим протягивает мне руку.

Бросив взгляд на Илая, я беру протянутую ладонь.

Он по-прежнему за мной наблюдает, но его рука уже сместилась выше по бедру чирлидерши, а она, cидя у него на коленях, еще шире раздвинула ноги. Интересно, а ей бы понравилось, если бы он держал ее под водой трахая при этом пальцами?

«Ублюдок».

Глядя на него в упор, я беру за руку Алекса.

Кухня, к счастью, пуста, но за раздвижными стеклянными дверями я с удивлением замечаю людей, плавающих в бассейне так, словно две недели назад тут ничего не произошло. Словно тут не утонула девушка. Словно на дне этого бассейна не плавал ее труп.

«Не думай об этом».

— Ты в порядке? — спрашивает меня Алекс, и я понимаю, что закрыла глаза.

Я тут же их распахиваю, отгоняя прочь воспоминания о Рианне. Не понимаю, почему сейчас это так меня беспокоит. Я ее даже не знала. А то, что я о ней знала, мне не нравилось. Но по какой-то причине это просто не дает мне покоя. Вместе со словами Алекса, сказанными ей перед тем, как она вышла с Илаем из комнаты. Вместе с предупреждением Джакса. И признанием Алекса: «Это было просто большой ошибкой, За. Просто недоразумением. Я никому не причинил вреда, ясно?»

— Да, — отвечаю я и, растянув губы в фальшивой улыбке, смотрю на заставленный всевозможным бухлом кухонный остров. Стараюсь не вспоминать о том, как Алекс толкнул меня к нему. Эту бутылку текилы. Порез на губах.

— Ну и чем ты меня угостишь?

Алекс стоит рядом, но я понимаю, что он не двигается, его большие руки покоятся на мраморной столешнице острова.

Я поворачиваюсь, чтобы на него посмотреть.

И то, что я вижу, мне не нравится.

Что-то слишком похожее на жалость. От этого я невольно поеживаюсь.

— Что? — спрашиваю я его, не в силах с собой справиться.

Темно-карие глаза Алекса смягчаются, и это самый добрый взгляд, которым он когда-либо меня одаривал. Мне больше нравилось, когда он вел себя как придурок. Я уже собираюсь ему об этом сказать, но тут Алекс говорит:

— Ты нашла мертвое тело на утро после дикой вечеринки, — тон его голоса настолько прямодушный, что я его не перебиваю, хотя у меня все горит и чешется, и до смерти хочется схватить ближайшую ко мне бутылку и залпом ее осушить. — Вполне нормально, что это тебя пугает.

Я снова смотрю на бассейн. Снова вижу ее.

Слышу позади себя голос Илая: «В бассейне труп, малышка».

— Вы хотя бы вызвали кого-нибудь, чтобы вам его почистили? — спрашиваю я, чтобы не касаться этой темы. Чтобы не вспоминать о том, как Илай окунул меня в воду и, чем мы с ним занимались.

Я заглядываю в глаза Алексу, но он все еще смотрит на меня со смесью жалости и чего-то похожего на желание. Но чего он хочет? Зачем на самом деле он меня сюда позвал? Здесь мы будем выяснять отношения? Это здесь я откроюсь ему, как открылась Джаксу?

Мне не хочется этого делать.

Я здесь, чтобы тупо напиться. Может, разозлить Илая. Или завести его.

Я не хочу, чтобы нас с Алексом помирил труп Рианны.

Наконец, Алекс качает головой.

— Да, мы его почистили. Хочешь искупаться? Я мог бы тебе помочь. Как в прошлый раз.

Я бросаю на него яростный взгляд.

Он вскидывает руки, словно сама невинность.

— Хорошо, хорошо. Ты права. Мы оставим это на потом, когда ты напьешься и уж точно утонешь.

Я просто смотрю на него, одновременно с удивлением и с ужасом. Он реально придурок, но как раз это мне в нем и нравится. Я тоже не модель для подражания.

— Не знаю, шутишь ты или нет.

Пожав плечами, Алекс засовывает руки в карманы.

— Я тоже.

Я закатываю глаза и усмехаюсь.

— Ну и где твоя свита? Почему в такой час ты один? Разве тут нет девчонок, умирающих от желания тебе отсосать, или парней, которые только и ждут, когда ты стащишь с какой-нибудь дурочки футболку, а они заснимут это на видео? Зачем тебе понадобилось приглашать свою бывшую, а? — я от него отворачиваюсь и, не дожидаясь его ответа, беру со стола стакан и наливаю в него примерно две порции текилы.

По крайней мере, мне кажется, что это две стопки, но Алекс присвистывает.

Проигнорировав все мои вопросы, он произносит:

— Осторожно, Зара. Думаю, мы все поняли, что главное условие для безопасности у бассейна — трезвость.

— Для этого уже слишком поздно, — бормочу я, наливая в стакан газированную воду.

К моему удовольствию, она шипит, и, закрыв эту хрень, я подношу стакан к губам, а затем поворачиваясь к Алексу.

И тут же встречаюсь с ним взглядом.

Что-то в его глазах заставляет меня опустить стакан.

— Что?

— То, что ты сказала, — сверкнув глазами, задумчиво произносит он.

Я снова вижу в них янтарные искорки и чувствую, как тупею от того, насколько он хорош собой. Почему ему обязательно нужно быть таким классным? И вообще, почему квотербеки всегда горячие? Это похоже на какую-то злую выходку Бога, чтобы сделать заносчивых спортсменов еще более заносчивыми.

И почему они всегда творят какую-то херню?

— О девчонках, умирающих от желания мне отсосать, — продолжает он.

Я заставляю себя сделать глоток, хотя мне интересно услышать, к чему, черт возьми, он клонит. Неужели Алекс позвал меня сегодня сюда, чтобы ранить моим же оружием? Может, все это было обыкновенной подставой, и я оказалась настолько тупой, что повелась.

— Ты не будешь возражать? — спрашивает он.

От неожиданности я чуть не прыскаю текилой. Но все же с трудом сглатываю и моргаю, глядя на Алекса.

— Прости, что?

Он пожимает плечами.

— Если я сейчас поднимусь наверх, чтобы мне отсосали, ты не будешь против? — при этих словах Алекс поднимает глаза на потолок, и вопреки желанию сразу же на него наброситься, я пытаюсь себе это представить.

Кивком головы Алекс указывает на бассейн.

— Там сейчас одна очень горячая рыжая. Не сомневаюсь, что она такой шанс не упустит.

Я, прищурившись, гляжу на него. Знаю я эту рыжую. Ее зовут Молли, и мне известно, что раньше они с Алексом трахались. Но это было до меня.

— Да на здоровье!

«Кто я такая, чтобы ему запрещать?»

Я вспоминаю пальцы Илая. Его ладонь на моих шрамах.

— Я серьезно, — прервав мои мысли, говорит Алекс. — Мне нужно как-то расслабиться, а у тебя в последнее время не очень хорошая репутация, чтобы мне в этом помочь.

У меня отвисает челюсть.

— Ты, блядь, издеваешься?

— Ответь на вопрос. Если нужно, подумай об этом.

Мне хочется запустить этим стаканом ему в лицо, так же, как две недели назад на глазах у Дуайта. Хочется его треснуть. Сказать ему, что он идиот, и что, если так он пытается вызвать во мне ревность, то трюк сработал.

Но, может, таким странным образом он хочет наладить наши отношения.

Поэтому я делаю то, что он велел.

Я об этом думаю.

Если прямо сейчас Алекс поднимется наверх вместе с Молли, и она, опустившись на колени, возьмет в рот его член, будет ли меня это беспокоить?

Беспокоит ли меня то, что подруга Рианны, скорее всего, сделает то же самое с Илаем?

Не знаю.

Хотя, Алекс?

Тот же ответ.

— Если честно, мне кажется, что более важная часть моего вопроса была о том, чтобы сверкать девчачьими сиськами, — избегая прямого ответа, говорю ему я.

Запрокинув стакан, я допиваю остатки текилы с содовой. Это не самый вкусный в мире напиток, но и не самый отвратный. Поставив пустой стакан на стол, я скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь к Алексу.

Он прислоняется к кухонному острову и склоняет голову набок.

— Не похоже, что ты очень этим расстроена, — прямо говорит он.

— Тем, что мои сиськи, по всей видимости, сейчас в телефоне у всех гостей этого дома? — пожимая плечами, парирую я. Я вижу, как Алекс стискивает челюсти, и это немного радует. — Да не так уж.

В принципе, это правда. С университетскими девчонками случались вещи и похуже. Например, смерть на дне бассейна.

Я запрыгиваю на стойку, чувствуя легкое головокружение; позади меня, в опасной близости от края, звенят бутылки.

Скрестив лодыжки, я наблюдаю за Алексом.

— Но, похоже, это расстраивает тебя, красавчик.

Я вижу, как он борется с улыбкой, но она все же проступает у него на губах.

— Не так ли?

Закатив глаза, я на мгновение отвожу от него взгляд.

— К чему всё это? Две недели назад ты хотел меня убить, выгнать и навсегда со мной порвать. Тогда тебе нужно было пространство. А теперь ты приглашаешь меня к себе домой, разговариваешь со мной наедине. Что происходит, Алекс?

— Две недели назад я был на тебя пиздец как зол.

Я поворачиваюсь, чтобы на него посмотреть. Когда я уходила от Джакса, он дал мне Экстази. Обычно, чтобы меня торкнуло, требуется около получаса, и я гадаю, столько времени прошло с тех пор, как я покинула его дом, потому что, глядя на буравящего меня взглядом Алекса, мне безумно хочется ощутить на губах его вкус.

Хочется его поцеловать.

Обхватить его ногами и забыть, что когда-то путалась с Илаем. Технически, это не измена. Технически, Алекс со мной порвал. Технически, мы все еще не вместе. Мне ничего не грозит. Илаю ничего не грозит. Технически, мы не виноваты.

— Но мне реально тебя не хватало, и я знаю, что тем вечером ты была в хлам бухая и...

Алекс делает глубокий вдох, и мне нравится, как двигаются его плечи, когда он вдыхает. Выдыхает. Нравятся вены на его бицепсах. И та, что у него на шее, тоже очень нравится.

— Не знаю, Зара. Думаю, мы могли бы просто, ну, знаешь, все исправить. Если на этот раз мы действительно постараемся, — он заглядывает мне в глаза. — Я никогда не встречал такую, как ты. Ты веселая, в смысле, не только когда пьяная. Мне с тобой всегда легко. И я знаю, что ты меня любишь, даже если творишь какую-то невообразимую херню.

Алекс смотрит на кухонный остров и говорит:

— И даже если я творю какую-то невообразимую херню. Я не хочу, чтобы ты была с кем-то другим.

У меня пересыхает во рту.

От его слов я чувствую в груди прилив чего-то теплого, но отгоняю от себя эту мысль. Это просто потому, что я под кайфом. Просто потому, что я пьяна. Связанные с Илаем формальности не в счет, потому что Илай — его гребаный лучший друг.

Если бы Алекс знал правду, он бы никогда меня не простил.

Боже, мне в горло словно песка насыпали.

Кстати, о…

— Мне нужно попить воды, — выпаливаю я, и это чистая правда.

Алкоголь с Экстази капец как быстро обезвоживают организм, и я чувствую, что меня штырит. Это единственное имеющееся у меня объяснение этому непонятному ощущению тепла, заполнившему все мое сердце. Да и вообще, все тело.

Алекс прищуривается.

— Тебе нужно попить воды? После всего сказанного, тебе нужно гребанной воды?

В его словах слышатся нотки гнева. Это тот Алекс, которого я знаю.

Я просто киваю, и словно кто-то внезапно вынул у меня из ушей затычки, слышу гремящую в доме музыку. Так словно с меня мгновенно упал защитный Алексовский шлем.

Слава яйцам.

Я начинаю двигаться под «Overdose» KAIBA, а Алекс молча на меня смотрит.

Я ему улыбаюсь, но он серьезен.

— Вода? — напоминаю ему я и, спрыгнув со стойки, подхожу к нему. Обняв Алекса, я потираю ладонями его широкую спину, вожу ими вверх-вниз по крепким мышцам, проскальзываю под футболку.

Под моими руками Алекс напрягается, но я знаю, что скоро он растает. Черт, если не он, то я уж точно.

— От чего тебя так прёт, принцесса? — тихим голосом спрашивает он.

Я не могу понять его тон, но и стоять спокойно тоже не могу, поэтому двигаюсь в такт музыке.

В голову лезут мысли о Кайли. О том, что сказал Илай. Как они оба сговорились против меня, чтобы выяснить, что именно я принимаю. Но сейчас мне не хочется говорить об этой херне.

Как бы там ни было, это мой секрет с Илаем.

Я улыбаюсь Алексу.

— От тебя, — говорю я.

На его губах проступает легкая улыбка.

На кухню из бассейна заходит какая-то девушка, капая водой на пол. Она закрывает за собой дверь и, не удостоив меня взглядом, впивается глазами в Алекса, а затем проводит пальцами по своим гребаным рыжим волосам.

Молли Бахман.

У нее длинные волосы, доходящие до ее огромных сисек, которые едва прикрывает изумрудно-зеленый бикини. Моли оглядывает Алекса с ног до головы и упорно не обращает никакого внимания на то, что его обнимаю я.

— Привет, — все так же игнорируя меня, говорит она Алексу. Затем подтягивает тесемки на трусиках купальника, расположив их повыше на своих соблазнительных бедрах.

— Ты выходишь или как? — у нее хрипловатый голос. По правде говоря, чертовски сексуальный.

Я впиваюсь ногтями в спину Алекса.

Он молча смотрит на нее, а я по-прежнему от него не отлипаю. Если Алекс ничего не скажет, я могу предложить потрахаться втроем.

Молли горячая штучка, даже если не хочет смотреть в мою сторону. Даже если ей не нравится, что я его недавняя бывшая.

Откашлявшись, Алекс кладет руку мне на спину.

Молли прищуривается.

— Со мной все в порядке, — говорит он.

— Разве она не путалась с Джамалом? — по-прежнему не глядя на меня, спрашивает она тоном, полным напускной невинности.

Алекс крепче прижимает меня к себе.

— Молли, следи за своим языком или вали.

Прикусив язык, она закатывает глаза, явно огорченная этим ответом. Бормоча себе под нос что-то, чего я, к счастью, не слышу, Молли снова выходит на улицу, при этом громко хлопнув дверью.

Алекс смотрит на меня сверху вниз.

— Ну что? Как думаешь? Если она будет сосать мой член, тебя это разозлит?

Я пожимаю плечами и улыбаюсь.

— Можно я тоже буду его сосать?

Алекс удивленно приподнимает бровь. Наш неудачный тройничок с Илаем был единственным разом, когда мы по обоюдному согласию приглашали кого-то со стороны. Он снова откашливается и тоже не может сдержать улыбку.

— Принцесса, а ты развратница.

— Ты даже не представляешь какая.

Его улыбка немного тускнеет.

— Да, не уверен, что хочу об этом знать. Забудь. Думаю, после этого ты захочешь мне отомстить. А ты и так уже натворила столько дерьма, что мне на всю жизнь хватит. Нахер это, — он, поморщившись, отстраняется.

— Алекс, перестань, не нужно…

— Не нужно чего? — явно разозлившись, спрашивает он.

Ему не следовало меня сюда звать. Мне не следовало соглашаться и приезжать. Повернувшись, он снова подходит ко мне, и я ударяюсь спиной о кухонный остров. Алекс упирается в него ладонями и, зажав меня в ловушке между своими руками, наклоняется ближе.

— С Джаксом ты тоже трахалась, да? Ты трахаешься с ним из-за наркотиков? — он зарывается пальцами мне в волосы и, запрокинув назад мою голову, касается губами моих губ. — Думаю, За, проще будет спросить, с кем ты не трахаешься?

— Алекс, не надо.

Я не могу дать ему отпор. Не потому, что физически не могу, а потому что из-за бурлящих у меня в крови наркотиков просто не хочу. Я хочу перемирия. Хочу просто расслабиться. Оттянуться с ним.

— Алекс, пожалуйста.

Он только сильнее сжимает в кулаке мои светлые пряди и скользит губами по моим губам, но затем вдруг вздыхает и, пробежав рукой по своим волосам, отстраняется. Отпускает меня.

— Слушай, сейчас я дам тебе воды, — говорит Алекс, затем снова наклоняется и, я оказываюсь в его сильных руках. Оторвав от кухонного острова, он прижимает меня к себе и приближается губами к моему уху. — А потом отведу тебя наверх.

Я чувствую, как от его слов по моему телу разливается жар. Чувствую их на своей коже. Я чуть ли не мурлычу от чувства безопасности, переполняющего меня сейчас в его объятиях.

Я знаю, что Алекс не плохой. Что он не такой козел, каким притворяется. Он совершенно другой. Хороший. Простой. Алекс не преступник. Он никому не причинил вреда.

— И там, принцесса, я хорошенько тебя оттрахаю, и ты покажешь мне, какая ты на самом деле шлюха, — Алекс целует меня в шею, а затем отстраняется, лишив меня своих объятий.

Я чувствую холод там, где всего секунду назад было тело Алекса, и мне страшно его не хватает. Прислонившись к кухонной стойке, я молча за ним наблюдаю, а у меня в голове эхом отдаются его слова.

Я снова начинаю двигаться в такт музыке, и когда он достает из шкафчика стакан, а затем открывает холодильник и наливает из графина воду, не могу отделаться от этих мыслей. О том, какой он хороший. И тут с моих губ неожиданно слетает вопрос, так быстро и стремительно, словно если я не брякну его сейчас, то уже вообще никогда не наберусь смелости его задать.

— Алекс, что случилось на той вечеринке? С той девушкой?

Я вижу, как он накрывает графин крышкой и замирает; у него под футболкой напрягаются мышцы спины.

Какое-то мгновение Алекс не двигается и лишь резко произносит:

— На какой вечеринке и с какой девушкой?

Мне хочется его обнять. Развернуть к себе. Поцеловать его красивые губы.

Но я ему не отвечаю. Нам обоим известно, на какой вечеринке.

Он закрывает дверцу холодильника, поворачивается ко мне и протягивает полный стакан воды.

Я беру его и, урча от удовольствия, жадно глотаю ледяную жидкость. На секунду оторвавшись от стакана, я говорю Алексу то, что, по моему мнению, является правдой:

— Ты не причинил ей вреда. Ты никому не причинил вреда.

— С чего ты взяла?

Я смотрю на него поверх стакана, но снова пью.

— С чего ты взяла, что я не причинил ей вреда? — уточняет он.

Я пью, не в силах остановиться, даже если бы захотела. Это так офигительно. А может, я просто не хочу это обсуждать. Может, я снова струсила.

Наконец, я допиваю воду и, удовлетворенно выдохнув, ставлю стакан на кухонный остров.

Я поворачиваюсь к Алексу. Двигаюсь под музыку, не в силах остановиться, и вижу, как он буравит меня взглядом. Музыка просто течет сквозь мое тело, словно она — часть меня. Я не могу устоять на месте.

— Ты слишком хороший, — говорю я.

Алекс скрещивает руки на груди.

— Я чуть тебя не утопил.

— Знаю, — я кружусь и танцую, подняв руки.

— Из-за меня у всех в телефонах то видео.

Опустившись вниз, я поворачиваюсь к нему.

— Знаю.

Алекс подходит ближе, но не пытается ко мне прикоснуться, и я танцую дальше. Но теперь я трусь об него задницей, чувствуя его уже твердый член.

— Я чуть не выбил тебе зубы бутылкой.

Оглянувшись, я встречаюсь с ним взглядом

— Знаю.

Алекс по-прежнему не предпринимает попыток до меня дотронуться, но все же я вижу, как темнеют его глаза. Чувствую, как он становится тверже, и не перестаю тереться о него своей задницей.

Как только я понимаю, что больше не могу этого выносить, что, если Алекс сейчас же ко мне не прикоснется, я взорвусь, он хватает меня за бедра и притягивает к себе. Скользнув ладонями вверх, он обнимает меня и прижимает спиной к своей груди.

— Ты офигенная, знаешь об этом? — говорит он мне на ухо.

Какие-то люди заходят на кухню и, взглянув на нас, направляются к бассейну. Мы не обращаем на них никакого внимания.

Закрыв глаза, я кладу голову на грудь Алекса. Мне так тепло и уютно в его объятиях, будто я под покровом чистой любви.

Где-то в глубине души я понимаю, что это во мне говорит Экстази, но это не меняет охвативших меня чувств.

— Это ты офигенный, — отвечаю ему я.

Алекс смеется мне в ухо, проводит губами по моей шее. По телу пробегают мурашки; от ощущения его губ у меня на коже, внизу живота все сжимается. Больше всего на свете я сейчас хочу подняться наверх и трахнуть его. Дать ему трахнуть меня. По очереди исследовать друг друга.

— Мне до этого очень далеко, принцесса, — говорит Алекс, и от этих слов у меня щемит в груди, потому что это неправда.

Я говорю ему это, не открывая глаз и утопая в ощущении его близости.

Алекс вздыхает, и его дыхание обжигает мне шею.

— Ты моя, знаешь об этом?

Я думаю об Илае. О нашем с ним ужасном секрете. Мне не хочется и определенно не следует этого говорить, но я чувствую, что, возможно, так было бы лучше. Возможно, если бы я во всем призналась Алексу, мы раскрыли бы друг другу наши самые страшные секреты и тогда смогли бы начать все сначала. Смогли бы начать все сначала и уже остались бы такими навсегда. Мы бы не дрались, не кричали и не вопили, а отлично бы друг другу подходили.

— Я совершаю плохие поступки, — зондируя почву, говорю я и, все еще покачиваясь в его объятьях, сильнее прижимаюсь к нему.

Алекс напрягается, но обнимает меня крепче.

— Знаю.

— Знаешь? — шепотом произношу я.

— Да.

Каждый его вздох будоражит мои нервы, и это теплое, умиротворяющее чувство переполняет грудь.

Подняв руки, я обнимаю Алекса за шею. Он проводит ладонями по моей майке, и от ощущения его теплой кожи у меня между ног вспыхивает огонь.

— Отведи меня наверх.

Алекс впивается пальцами мне в кожу.

— Зара, что ты приняла на этот раз?

— Отведи меня наверх, — уже более настойчиво повторяю я. — Алекс, пожалуйста, отведи меня наверх.

Я чувствую сзади его эрекцию, но мне нужно почувствовать ее без одежды. Я хочу, чтобы его член был у меня во рту, чтобы руки Алекса ласкали мою голую кожу, чтобы он был полностью обнажен и внутри меня.

Я хочу его снова. Всегда.

Алекс делает глубокий вдох. Я чувствую, как позади меня поднимается и опускается его грудь, слышу в этом едва уловимом звуке нерешительность. Я по-прежнему двигаюсь в такт музыке, и когда мне уже кажется, что на этой вечеринке никого, кроме нас нет, даже Илая, он наконец произносит:

— Хорошо.

А потом я разворачиваюсь в его объятиях, распахиваю глаза, и Алекс меня поднимает. Я обхватываю его ногами, беру в ладони его лицо и целую в губы. Алекс крепче сжимает мои бедра и целует меня в ответ, приоткрыв рот.

Этот поцелуй опьяняет. Мне уже не хочется подниматься наверх. Хочется любить его прямо здесь, прямо на этой кухне. Но Алекс разрывает наш поцелуй, и несет меня по коридору, а я кладу голову ему на плечо. Из гостиной доносится громкий шум. Я слышу, как люди выкрикивают его имя, и кто-то свистит нам вслед, но музыка тоже очень громкая, поэтому я сосредотачиваюсь на ней, и пока Алекс поднимает меня по лестнице, покачиваюсь у него в руках в ее ритме.

Я не думаю об Илае. Не ищу его.

Алекс несет меня по коридору в свою комнату. Открыв плечом дверь, он входит и тут же закрывает ее пинком ноги.

Он ставит меня на пол, но все еще обнимая за плечи, щелкает переключателем, и комнату заливает мягкий, тусклый свет.

Его кровать с синим Кэйвенским покрывалом стоит напротив висящего на стене плазменного телевизора. Рядом с кроватью расположен двухместный диван, но в остальном комната чистая и пустая.

Я бросаю взгляд на тумбочку.

Библия все еще там.

Алекс делает шаг ко мне и, опустив руки мне на бедра, выдыхает.

— Рад, что забрал тебя ото всех, — хрипло произносит он.

Улыбнувшись, я сжимаю его бицепсы.

— Можешь пригласить сюда несколько человек, если тебе…

Алекс зажимает мне рот рукой, здорово меня напугав.

— Я не такой, как ты, — объявляет он и, сделав еще шаг, вынуждает меня отступить.

Во рту снова пересыхает, и я думаю, что мне нужно было выпить побольше воды, но теперь уже поздно.

Кроме того, когда я ударяюсь ногами о кровать, единственное, что мне хочется сделать, это сказать Алексу немедленно на нее лечь, чтобы я могла к нему присоединиться. Могла доставить ему удовольствие, потому что он этого заслуживает. Мы оба этого заслуживаем.

— Я не хочу ни с кем тебя делить, — продолжает Алекс, все еще зажимая мне рот своей горячей ладонью. — И не собираюсь этого делать. Никогда больше.

Я поглаживаю Алекса по предплечью, его рука соскальзывает с моих губ и задерживается на горле.

— Хорошо. Только мы вдвоем, — лгу ему я.

Он ухмыляется, взгляд Алекса опускается на мою грудь, за ним следует и его рука. Он касается моей груди поверх майки.

— Только мы вдвоем? — повторяет он, снова устремив глаза на меня.

Я киваю и, прикусив губу, просовываю руки ему под футболку. Весь он — сплошные мышцы и резкие линии, но его кожа такая гладкая. Я хочу коснуться ее своей.

— Зара, — говорит он, мое имя шепотом слетает с его губ. — Ты уверена, что потом не пожалеешь? Твои зрачки...

Алекс замолкает, глядя мне в глаза.

Мне известно, что сейчас мои зрачки, скорее всего, расширены, но я знаю, чего хочу.

— Я не буду об этом сожалеть. Я знаю, что делаю.

Это правда. Я знаю. Экстази не влияет на суждения так, как выпитая мной текила. Экстази просто делает все вокруг намного лучше.

Похоже, Алекс еще сомневается, и мне в голову снова лезут эти мысли. Он не причинил вреда той девушке. Мне нужно ее найти. Нужно узнать, что произошло. Нужно ее спросить. Может, кто-то другой причинил ей боль, но он? Не думаю.

В любом случае, я знаю, что он не причинит мне вреда прямо сейчас.

Алекс даже не двигается. Он просто смотрит на меня с таким страдальческим выражением лица, будто не может решить, что лучше: затрахать меня до смерти или свалить.

Я голосую за первое.

А потому хватаю его за футболку и разворачиваюсь с ним кругом. Алекс не сопротивляется, в его глазах мелькает веселье. Развернув его спиной к кровати, я кладу ладони ему на грудь и толкаю.

Алекс садится на матрас, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку, но у него не получается.

— Боже, я чертовски по этому скучал, — он опускает руки на мои бедра, но по-прежнему смотрит мне в глаза.

— Сними футболку, — говорю я.

Он вскидывает брови.

— Командуешь, да?

Схватив Алекса за запястья, я убираю с бедер его руки и, сделав шаг назад, отпускаю. Мне хочется на него наброситься. Почувствовать его везде. Но в данный момент мне хочется посмотреть, как он снимет футболку.

Скрестив руки на груди, я все еще слегка покачиваюсь в такт музыке, хотя здесь слышны только звуки басов. Я хочу это изменить. Мне известно, что в спальне у Алекса есть беспроводные колонки: когда мы здесь трахались, у нас всегда что-нибудь играло.

Значит, Илай слушал? Он сказал, что слышал нас и видел меня…

Я выбрасываю его из головы. Не потому, что мне не нравится о нем думать, а потому что, если я буду долго о нем думать, то разыщу его и приведу сюда, но уверена, Алекс этого не хочет.

А сейчас…

Я хочу дать то, что хочет Алекс.

Скрестив руки, он снимает через голову футболку. Клянусь Богом, когда Алекс бросает свою белую футболку на пол, кладет руки на бедра и с вызовом смотрит на меня, я начинаю исходить слюной.

От меня не ускользает ни одна родинка на его крепком, стройном торсе. Даже при том, что он сидит, я вижу красивый рельеф его пресса. Эти вены у него на бицепсах кажутся мне еще одним гребаным наркотиком, и, хотя моим первоначальным замыслом было заставить его полностью раздеться, я не могу удержаться.

Я сбрасываю носки и ботинки, расстегиваю джинсы и стягиваю их с бедер. Я собираюсь подцепить пальцами ярко-зеленые кружевные трусики, но Алекс меня останавливает, потянувшись к моему запястью.

Он больше не ждет разрешения, не спрашивает меня, хочу ли я этого.

Не сводя с меня пристального взгляда, Алекс наклоняется и, царапая мне кожу, зубами стягивает с меня нижнее белье. С другой стороны он сдвигает кружево большим пальцем, пока трусики не падают на пол. Я их перешагиваю, а Алекс, не убирая руку с моего бедра, откидывается назад и смотрит на меня.

«Интересно, почему он никогда не замечал моих шрамов?»

Сейчас не время спрашивать. Я не хочу, чтобы он их заметил. Я не хотела, чтобы и Илай их замечал.

Но похоже, у Илая привычка замечать то, чего не следует.

— Теперь твоя очередь, — улыбнувшись, говорю я Алексу, пока он жадно рассматривает меня ниже пояса.

Помедлив, он нехотя убирает руку с моего бедра и тянется к своему ремню. Он его расстегивает, затем принимается за пуговицу на джинсах.

Но мне кажется, что он делает все это слишком медленно.

Встав у него между ног, я расстегиваю молнию.

Алекс приподнимает бедра, помогая мне стянуть до колен его джинсы и боксеры.

На большее у меня не хватает терпения, я обхватываю ладонью его член и, наклонившись, беру его в рот. Он такой приятный на вкус, такой твердый и мягкий одновременно, мои пальцы кружат вокруг него, едва соприкасаясь.

Я вожу рукой вверх-вниз, посасываю головку, и Алекс стонет, зарывшись пальцами мне в волосы.

— Черт, Зара.

Он не двигает бедрами, просто позволяет мне отсасывать ему так, как я хочу, а в этот момент — это мое самое большое желание.

Я пытаюсь заглотить его поглубже, что всегда было чертовски сложной задачей. И как только мне кажется, что это предел моих возможностей, что я сейчас задохнусь, Алекс давит рукой мне на голову, его член врезается мне в горло, и у меня их глаз текут слезы.

Я пытаюсь вскинуть голову, но Алекс крепче сжимает мои волосы.

Я впиваюсь ногтями ему в бедро, он шипит, но все равно не отпускает меня. Я давлюсь его стояком, но не издаю ни звука. Все вокруг становится серым, изо рта к основанию его члена капает слюна.

У меня внутри все сжимается.

Алекс и раньше так делал, но меня не покидает чувство, что, возможно, это его месть за Джамала. Возможно, наш маленький конфликт не исчерпан. Возможно, я тупая идиотка.

Но потом, когда мое зрение начинает сужаться до двух маленьких точек, Алекс приподнимает за волосы мою голову, полностью оторвав от себя. По моему подбородку стекает слюна, я облизываю губы, а он смотрит на меня с самодовольной ухмылкой.

— Ты само совершенство, — говорит он.

Алекс гладит меня по затылку, и у меня закрываются глаза.

Это он совершенство.

«Алекс».

Он не плохой.

«Он хороший».

Алекс проводит большим пальцем по моим распухшим губам. Этот жест почти нежен.

«Он такой хороший».

— А теперь иди сюда и объезди мой член, принцесса, — приказывает Алекс, обхватив одной рукой основание своей внушительной эрекции.

Второй раз мне повторять не нужно.

Я поднимаюсь, разворачиваюсь.

Алекс проводит руками по моему телу.

— Думаю, мне это понравится, — шепчет он мне в спину.

Опираясь на предплечье Алекса, я беру в руку его член и приставляю к себе. Алекс помогает мне расположиться, и я опускаюсь на него, стоя на коленях.

Медленно двигаясь вниз, я чувствую, как он проникает в меня и растягивает.

— Ты такая чертовски тугая, принцесса, — шепчет Алекс и, схватив меня за волосы, убирает их с моей шеи, а затем целует в плечо.

Я вздрагиваю, но хочу его всего.

Каждый сантиметр его тела.

Сжав пальцами простыни, я полностью опускаюсь вниз.

— Алекс, — его имя со стоном вырывается у меня из груди, а я еще даже не начала на нем двигаться.

Он снова целует меня в спину, затем отпускает мои волосы, и его руки скользят по моему телу.

— Трахни меня, Зара, — говорит Алекс и помогает мне руками, опустив их на мою талию. — И хорошенько, потому что в прошлый раз я, блядь, не кончил.

Я скачу на его члене, чувствуя, как горят мои бедра, как руки Алекса задают нужный ритм. Это, черт возьми, того стоит. Я поднимаю голову, закрываю глаза. От скользящих по пояснице кончиков моих волос, я ощущаю прилив уверенности. От того, как Алекс наполняет меня и растягивает, от звука его учащенного дыхания и хриплых стонов я чувствую себя сексуальной.

Я провожу руками по волосам, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на том, как он двигается у меня внутри.

Секс никогда еще не был таким приятным.

Я сейчас кончу, и мне даже не нужно к себе прикасаться.

Я кончу на его член, а Алекс — в меня, и в данный момент это единственное, чего я хочу.

Может, это единственное, чего я всегда хотела. Может, я просто сильно обдолбанная, но мне все равно.

Мне все равно.

Я не могу остановить срывающийся с губ стон, да и не хочу.

— Черт, детка, — произносит Алекс. — В тебе так хорошо. С тобой так хорошо.

Мои стоны становятся громче, все мои нервы напряжены, натянуты и готовы к тому, что, еще немного, и я, блядь, взорвусь. Я двигаюсь на нем, он во мне, сжимая мои бедра, и от всего этого я чувствую небывалый покой и защищенность.

И как раз в тот момент, когда я уже собираюсь запрокинуть голову, когда Алекс упирается лбом мне в плечо, а его стоны говорят о том, что он тоже вот-вот кончит, я вижу, как поворачивается дверная ручка.

Очень медленно.

Так медленно, что, может, на самом деле она и не поворачивается. Может, на самом деле, никто не толкает дверь, когда Алекс со стоном произносит мое имя, и я чувствую, как он напрягается у меня внутри, может, никто и не…

У меня из легких испаряется весь воздух, и дверь действительно открывается, но лишь слегка, и я встречаюсь взглядом с Илаем.

Но мне это уже не остановить.

Мне это не остановить, и я кончаю, не сводя глаз с Илая. Пока, наконец, не закрываю веки, Алекс обхватывает меня за грудь, и мы, задыхаясь, останавливаемся. Дышим. Чувствуем.

А когда я снова открываю глаза, дверь уже закрыта, и Илая нет.

23 ИЛАЙ

Пальцы Кейтлин скользят по моей груди, губы прижимаются к моей шее. Я смотрю на темный потолок своей комнаты, одна рука на животе, другая — вытянута вдоль тела.

Внизу так громко орет музыка, что мне точно не заснуть. Но даже если бы в доме было тихо, я все равно не могу выбросить ее из головы.

«Нет никакой, блядь, возможности выбросить ее из головы».

В среду вечером, после того как мы оба кончили, я хотел умолять ее остаться. Хотел, чтобы она осталась в моей постели. Спала со мной. Хотел чувствовать ее всем телом.

Плевать, что подумает Алекс.

Он ее не заслуживает. Он ей солгал. Утаивал от нее правду. Он даже ее не знает. Не так, как я.

Я сжимаю руки в кулаки.

— Слезь с меня.

Кейтлин напрягается, ее губы все еще ласкают мне шею, а пальцы — касаются моей груди. Я кожей чувствую каждый сантиметр ее тела, и не могу этого выносить.

Мне нужно, чтобы она с меня слезла.

Она порывисто втягивает воздух.

— Что?

Похоже, она обиделась.

Второй раз я повторять не собираюсь. Я резко сажусь на кровати, и Кейтлин отползает, прикрывая грудь белой простыней, как будто это не ее я трахнул всего шестьдесят секунд назад.

Я даже не смотрю, как она, неуверенно встав с кровати, поднимает с пола свою одежду. Здесь все равно темно. Смотреть особо не на что.

Пока явно разозленная Кейтлин одевается и, обиженно сопя, топает по комнате, я провожу рукой по волосам и прислоняюсь затылком к изголовью кровати.

Меня удивило, что Кейтлин так легко поднялась со мной в комнату. Она не чирлидерша, но мне казалось, что они с Рианной были подругами. По выходным в доме они всегда тусовались вместе. Это показывает, как много я знаю о том, как устроены девушки.

Я прикрываю веки, и у меня в сознании вспыхивают мамины глаза.

Зеленые.

Они были такими зелеными.

Из-под воды в ванне они казались ярче, чем обычно. Как правило, под водой всё какое-то размытое. Тусклое. Только не ее глаза. Не тогда.

«Вот почему я, блядь, никогда не сплю».

Я открываю глаза, чтобы стереть воспоминания.

— Спокойной ночи, Илай, — рычит на меня Кейтлин, но дверь не открывает.

Лучше бы ей открыть эту чертову дверь.

— Да. Тебе тоже.

Она снова вздыхает. Громко.

— А мне еще казалось, что это Алекс козел.

Я вспоминаю, как Алекс толкал Зару на кухонный остров. Как засовывал ей в рот ту бутылку. Вспоминаю, как мне хотелось разбить эту бутылку об его голову.

Мои мысли уносятся к событиям прошлой осени.

К тому как он напился, потому что его отец снова изменил его матери. Я помню, как Алекс поднимался наверх за той девчонкой.

— Он и есть козел, — уверяю я Кейтлин. — Когда будешь уходить, закрой дверь.

Это помогает. Я вижу, как она выбегает, так сильно хлопнув дверью, что стоящая у меня тумбочке белая модель Trans Am падает в стакан с водой, издав при этом пронзительный звук, от которого у меня по коже проносятся мурашки. (Trans-Am — североамериканская кузовная автогоночная серия, существующая с 1966 года и управляемая SCCA — Прим. пер.)

Не глядя, чтобы унять дрожь, я протягиваю руку и обхватываю пальцами прохладную металлическую машинку. Поднявшись с кровати, я направляюсь в другой конец комнаты к письменному столу. Я сажусь, включаю маленькую черную лампу и нажимаю клавишу на клавиатуре своего ноутбука.

Браузер уже открыт, на экране сайт с продающимися в Фолс-Крик автомобилями.

Я надеваю шумоподавляющие наушники, включаю «Feel You Out» и начинаю прокручивать предлагаемые машины, сразу обратив внимание на старую «Короллу», которая неплохо сгодилась бы на каждый день, если бы мне захотелось поберечь свой 370Z

Но я не вижу выгоревшей от солнца темно-зеленой краски. Я замечаю только ржавчину сбоку на водительской двери. И почти не обращаю внимания.

Единственное, что я вижу, это лицо Зары в тот момент, когда она извивалась в оргазме на члене у Алекса.

Я подношу ко рту большой палец и с такой силой прикусываю кожу, что чувствую на губах кровь. Во рту разливается медный привкус, и я думаю о ее крови. Интересно, позволила бы она мне слизать её со своего бедра?

Интересно, какая ее кровь на вкус.

Слаще моей.

Это я знаю наверняка. Она точно слаще моей.

24 ЗАРА

Открыв глаза, я понимаю, что стою.

Я стою и какое-то время не могу пошевелиться. Я парализована, вокруг темно и очень тихо. Здесь так чертовски тихо, что я не знаю, где нахожусь. Я не в доме у Алекса.

Это не может быть его дом.

Это не вечеринка.

Это похоже на ад.

Я вижу, как что-то надвигается на меня из тени, и чувствую, как на затылке от страха шевелятся волосы. Что-то вот-вот меня схватит, а я не могу двинуться с места. Не могу закричать. Я едва могу дышать.

Мне хочется зажать ладонью рот.

Хочется развернуться. Хочется кричать.

Бежать.

Нечто приближается, а вокруг мертвая тишина и темнота.

— Зара. Зара, проснись.

Я вздрагиваю, распахиваю глаза и натыкаюсь на чье-то теплое тело. Я хочу закричать, но чья-то ладонь зажимает мне рот.

— Шшш, — говорит мне на ухо низкий голос. — Шшш, малышка. Это я. Илай.

Медленно, словно настраивая резкость в бинокле, я различаю вокруг очертания комнаты, и это не комната Алекса. Не та, в которой я заснула.

Она больше, и окутана тенями. Передо мной кровать, слева от меня стол с тускло освещенным экраном ноутбука.

«Там что, машина?»

Между письменным столом и кроватью виднеется дверь, и кажется, она ведет в ванную. Кажется, я замечаю за ней белую плитку. И пол у меня под ногами холодный.

Но зажавшая мне рот рука Илая очень теплая.

Еще один резкий толчок, и я понимаю, что он всем телом прижимается ко мне.

Я пытаюсь открыть рот, чтобы заговорить, и он, видимо, понимает, что кричать я не буду, поскольку убирает руку с моих губ и ведет ею по подбородку, вниз по горлу, затем откидывает у меня с плеча волосы.

Слова, которые я собиралась произнести, куда-то исчезают. Испаряются от ощущения его присутствия.

Я в майке, поэтому Илай поддевает одну бретельку пальцем и стягивает ее вниз. Моей кожи касаются его губы, теплые, влажные и такие мягкие. Другой рукой он обхватывает меня за пояс и, впившись пальцами мне в кожу, прижимает к себе.

— Зачем ты сюда пришла? — спрашивает он.

Я чувствую на себе каждый его вздох.

Затем понимаю, что сама затаила дыхание, и медленно выдыхаю, пытаясь унять пульс. Прийти в себя.

«Зачем я сюда пришла?»

Он скользит губами от моего плеча к шее. Я наклоняю в сторону голову, подставляя ему свою обнаженную кожу. Мне не следовало…

— Поговори со мной, Зара. Зачем ты сюда пришла? — его губы скользят по моей шее, прямо под ухом.

— Я не... не знаю.

Илай опускает руку ниже моей талии, его пальцы скользят мне под майку, соприкасаясь с кожей, и я чувствую, как внизу живота разливается огонь. Трудно устоять на ногах, трудно не двигаться, находясь здесь, в его объятиях.

— Что я...Я не помню...

Он целует впадинку у меня за ухом, и я не могу думать. Я вообще ничего не могу делать, только чувствовать. Чувствовать на коже его губы, пальцы. Прижимающуюся сзади эрекцию. Он такой твердый.

Он такой твердый из-за меня.

— Не помнишь? — подкалывает меня он, его голос тихий, но грубый. Игривый, но...нет.

Я не помню. Я заснула с Алексом, после того, как мы... после того, как Илай смотрел…

— Ты за нами наблюдал.

Он утыкается носом чуть ниже моего уха.

— Я наблюдал за тобой, — говорит Илай, и я чувствую эти слова на своей коже.

Я сжимаю бедра, жалея, что на мне нет ничего, кроме боксеров Алекса, таких огромных, что они едва на мне держатся. И если Илай проведет пальцами чуть ниже и заденет пояс, то от малейшего прикосновения они упадут пол.

Но в то же время я этого хочу.

Хочу его.

— Зачем? — с трудом выдыхаю я, понимая, что Илай ведет меня к кровати, и очень скоро мои бедра упираются в ее край. — Зачем ты смотрел?

Он пробегает рукой по моему животу, с легкостью проскальзывая пальцами в свободные боксеры. Мне нужно его остановить. Нужно сказать ему «нет». Нужно выйти из этой комнаты и на цыпочках вернуться в комнату Алекса.

Мне много чего нужно сделать, но я этого не делаю.

«Как я вообще тут оказалась?»

Я пытаюсь за что-нибудь ухватиться. Чтобы увеличить расстояние между нами, когда Илай проводит зубами по моему плечу, и его рука проникает глубже мне в шорты.

— С чего это тебя так волнует? — шепчу я в темноту. — Что ты за нами наблюдаешь?

Он замирает и, не убирая руку с живота, на мгновение отрывается от моего плеча. Затем хрипло смеется. Илай приоткрытыми губами целует меня в шею, и в этой холодной комнате я вздрагиваю от его тепла.

— О, Зара, — снова смеется он. — Ты можешь трахаться с ним, сколько угодно, малышка. Меня это совершенно не волнует. Вообще-то, меня заводит мысль, что в тебе сейчас его сперма.

Илай скользит рукой ниже, пока его пальцы не касаются внутренней стороны моего бедра.

— Продолжай в том же духе.

«Боже, да что с тобой такое?»

Что, блядь, со мной такое?

— Ты это не всерьез, Илай, — шепчу я, желая, чтобы это было правдой. — Ты все это не всерьез.

— Ты не хочешь, чтобы я делил тебя с ним?

— Не знаю.

— Зара, мне казалось, что ты хочешь испытать всё. Именно этого я для тебя и хочу. Всего.

Прикусив губу, я вцепляюсь в простыни стоящей передо мной кровати.

— Как я тут оказалась? — качаю головой я, пытаясь вспомнить. — Я не помню, как сюда вошла.

Илай на мгновение замолкает, у меня в ушах слышно только биение моего сердца. На коже — жар его дыхания. Его грубые, мозолистые пальцы, разжигающие во мне огонь. Мне нужно это обдумать. Осмыслить. Мне нужно знать.

— Ты и впрямь не помнишь?

Теперь это уже не подкол. Это любопытство.

— Нет, — шепчу в темноту я.

Илай снова целует меня в изгиб плеча, и я неожиданно для самой себя откидываю назад голову и кладу ее ему на грудь, обнажив горло.

К моему глубочайшему удивлению, он вытаскивает руку из моих шорт и крепко меня обнимает.

— Ты вошла.

Поморгав в темноте, я начинаю смеяться. Похоже, Илай позади меня напрягается, словно не знает, что с этим делать.

Но я не могу остановиться. Он замерает у меня за спиной, а я смеюсь, вцепившись в его простыни.

— Может, скажешь мне, что, черт возьми, тут такого смешного? — тихо спрашивает Илай, и от этого я смеюсь еще больше.

Он поднимает руку и сжимает мне горло.

Я перестаю смеяться.

— Илай…ну, конечно, блядь, я сюда вошла.

Он с секунду молчит, а затем, вздохнув, разжимает сдавившие мое горло пальцы.

А потом отпускает меня. Просто...отступает назад, и мне, чтобы сохранить равновесие, приходится сильнее ухватиться за кровать. От его внезапного отсутствия я совершенно теряюсь.

Обернувшись, я вижу, как он проводит обеими руками по волосам, у него за спиной светится экран ноутбука.

Теперь я понимаю, что там точно машина.

— Тебе нужно вернуться в комнату Алекса, — говорит он и, повернувшись ко мне спиной, зарывается пальцами в волосы.

У него такие широкие плечи… я вижу его бицепсы, темные пятна татуировок, спускающихся по руке к кисти. В темноте невозможно разглядеть рисунок, но я все равно его вижу.

Словно напоминание.

Илай холоден.

— Хорошо, — хрипло говорю я, потирая рукой горло. — Прости за...

Тут я замолкаю. Я не знаю, за что извиняюсь. Не знаю, сожалею ли я.

Илай на меня не смотрит.

Я делаю шаг к двери и слышу, как под ногами тихо скрипит пол.

— Это не в первый раз, — неожиданно произносит Илай.

Я замираю, уставившись на дверь. Затем открываю рот, чтобы спросить, о чем он говорит, но ничего не выходит. Думаю, потому что я знаю ответ.

— Вспомни ту ночь, у кухонной стойки. Ты спустилась на кухню.

Что-то давит в груди. Я сжимаю ладони в кулаки и чувствую, как по спине к коленям пробегает дрожь. И я перестаю дышать. Я стою, затаив дыхание, и жду, когда он это скажет. Скажет то, чего я не хочу знать.

Но Илай ничего не говорит.

— Ты можешь остаться, — тихо добавляет он. — Если хочешь. Ты можешь остаться.

— Зачем я тебе нужна? — спрашиваю его я, не желая говорить о лунатизме. — Для тебя это просто игра, Илай? Что, черт возьми, происходит?

Снова тишина. Мне хочется повернуться и посмотреть ему в лицо. Хочется спросить, больно ли ему от мысли, что я трахалась с Алексом. Спросить, чего он от меня хочет.

Но теперь его очередь говорить. Не моя.

И все же, когда он это делает, я почти об этом жалею. Уж лучше бы я держала свой гребаный язык за зубами.

— А зачем я нужен тебе, Зара?

На меня горячей, удушливой волной накатывает стыд, вытесняя страх. Ужас. Дрожь. Ладони становятся липкими, сердце колотится слишком быстро. Неприятно быстро. Мне нужна вода. Вот, наверное, почему я сюда пришла. Вот, наверное, что я искала.

Воду.

«А зачем я нужен тебе, Зара?»

Потому что мне нельзя быть с тобой? Потому что ты — табу? Лучший друг моего бывшего? Потому что ты видишь меня насквозь? Потому что ты вытащил меня из того же самого бассейна, в котором чуть не утопил?

Покачав головой, я скрещиваю руки на груди. Мне нужно вернуться в комнату Алекса. Нужно забить на это дерьмо.

Я делаю еще один шаг, но затем Илай говорит так тихо, что я почти не слышу его за скрипом пола и стуком собственного сердца:

— Подожди.

Я поворачиваюсь к нему. Вижу, как он берет с тумбочки стакан воды, стоящий рядом с моделью автомобиля, которая кажется белым проблеском в темной комнате.

Сократив разделяющее нас пространство, Илай протягивает мне воду. Какое-то мгновение я тупо на нее смотрю, и он говорит:

— Экстази сильно обезвоживает организм. Если принимать его слишком часто, это может стать причиной нарушения сна, — он словно читает по памяти брошюру какой-то социальной рекламы или типа того. — В том числе и лунатизма.

Я пристально смотрю на него, не делая попыток взять стакан. Страх, словно безжалостный кулак, снова сжимает мои внутренности.

— Хочешь сказать, что у меня проблемы?

В свете экрана ноутбука я вижу, как уголок его губ приподнимается в кривоватой улыбке.

— Мы оба знаем, что у тебя проблемы. Я просто даю тебе информацию.

Еще какое-то мгновения я злобно на него смотрю, а затем резко поворачиваюсь и ухожу, оставив Илая наедине с его гребаной водой.

25 АЛЕКС

Я беру бутылку за горлышко и со всей силой бью ею о раздвижную стеклянную дверь. Бутылка разлетается на тысячу осколков, сочный звук раскалывает утреннюю тишину, заглушая мою ярость.

В гостиной народ в полной отключке, в шезлонге у бассейна торчит какой-то пьяный голый идиот. Зара еще в постели, и мне пиздец как хочется, чтобы все эти люди свалили из моего дома. Все, кроме нее.

«Блядь».

Я провожу руками по волосам и слышу, как кто-то крадется по коридору из гостиной. Резко развернувшись, я впиваюсь взглядом в парня, в котором смутно узнаю участника команды по борьбе.

Увидев на полу разбитую бутылку водки, парень распахивает глаза.

Растерянно моргая, он проводит рукой по лицу, будто думает, что все еще пьян или спит.

Затем медленно поднимает глаза на меня.

— Мужик, ты в порядке? — осторожно спрашивает он, отступая на шаг назад.

Вместо ответа я буравлю его взглядом.

И вижу, как он нервно сглатывает. На нем нет рубашки, джинсы расстегнуты. Единственное, что мне приходит в голову, это мой гребаный отец. Когда он трахал ту женщину в домике у бассейна, его джинсы сползли до лодыжек.

«Мне, блядь, было пятнадцать».

Сейчас мне уже двадцать один, а он все никак не остановится.

Все еще сжимая в пальцах волосы, я закрываю глаза, пытаясь это прекратить. Поток воспоминании. Гнев. Ненависть. Разделяющую нас теперь отстраненность.

То, как он поступил с моей матерью.

— Эй, Алекс, тебе нужно что-нибудь...

Я резко открываю глаза.

— Убирайся нахер из моего дома.

Парень кивает. Медленно пятится назад.

— Ты уверен, что тебе не нужно…

— Пошел. Нахер! — я указываю на дверь у него за спиной, на случай, если он, блядь, не знает, где она находится.

— Черт, — доносится до меня из гостиной чей-то шепот. — Алекс обдолбался.

И тут уже я вышвыриваю не только парня без рубашки. Я устраиваю, блядь, массовый исход из нашего с Илаем дома. Повернувшись спиной ко всем, собирающим свои манатки и валящим куда подальше, я беру бутылку текилы, готовясь также разбить ее об дверь, но тут кто-то хватает меня за локоть.

— Алекс.

При звуке ее голоса у меня в горле образуется ком. Я одергиваю руку и, сделав шаг назад, опускаю бутылку, а затем поворачиваюсь к Заре.

Ее глаза сонные и покрасневшие, с размазанной вокруг подводкой, которой она так любит краситься. На Заре не моя одежда, а та, в которой она пришла прошлым вечером. Она даже обувь надела.

— Ты не можешь уйти, — в замешательстве говорю я. — Сейчас ты не можешь уйти.

Она бросает взгляд на зажатую у меня в руке бутылку, затем переводит его на рассыпавшиеся по полу осколки стекла, на раздвижную дверь.

— Мне нужно идти, — говорит она, сжав в ладони телефон. — Что...случилось?

Я крепче сдавливаю пальцами бутылку, в глубине сердца надеясь, что она разлетится на куски. Но я не настолько силен. Будь так, я бы нашел способ рассказать маме до того, как она узнала об этом сама.

Отшвырнув бутылку, я хватаюсь руками за край кухонной стойки и опускаю голову. Я встал раньше Зары, что неудивительно. По утрам она спит очень крепко, поскольку всю ночь мечется и ворочается.

Я выскользнул из постели в надежде спуститься вниз и привести себя в порядок. Приготовить завтрак. Приятно провести этот гребаный день. Но, как и все остальные, получил электронное письмо, отправленное моим отцом прихожанам. Я даже не удостоился личного электронного письма, и у него не хватило порядочности предупредить меня заранее. А потому я вместе со всеми прочел его рыдающие, корявые извинения, в которых он заявлял, что все это не то, чем могло показаться.

Зара поглаживает мне спину, возвращая меня в реальность.

— Алекс, — тихо говорит она, — Что случилось?

— Это, блядь, мой отец.

Она не знает всего. Не знает, каким видел его я. Как я застукал его в первый раз, еще до того, как это начали замечать люди. До того, как пастор Карди стал местной знаменитостью и одновременно самым большим кретином. До того, как он потерял всякий стыд и, похоже, забил на то, что у каждого в Гроув-Бич есть мобильный телефон и кто угодно может в любой момент сделать фото.

Зара всего этого не знает. Они с моим отцом уже давно друг друга недолюбливают. Мне не хотелось подливать масла в огонь.

Но она знает достаточно.

Ее рука по-прежнему лежит у меня на спине. Я на секунду задумываюсь, а не собирается ли Зара что-нибудь съязвить? Еще больше меня разозлить?

Но, к моему удивлению, она только произносит:

— Мне очень жаль.

Я оглядываюсь и встречаюсь с взглядом ее сине-зеленых глаз. И тут же вспоминаю темно-карие глаза моей матери. Вспоминаю, как она лежала, свернувшись калачиком под одеялом на своей гребаной огромной кровати. Вспоминаю, как возвращался из школы в тихий дом. Как на цыпочках поднимался в ее спальню. Как смотрел, движется ли еще под одеялом ее хрупкая фигурка. Вспоминаю, какое я испытывал облегчение, увидев, что этот стремительно пустеющий пузырек с лекарством, который стоит у нее на ночном столике, еще ее не убил.

Я вспоминаю о том, как каждое воскресенье она пытается это скрыть и, улыбаясь, стоит рядом с моим отцом в церкви, больше напоминающей не дом Божий, а торговый центр.

Я бы никогда так не поступил. Я бы никогда, блядь, так не поступил с Зарой, и все же все это дерьмо началось из-за того, что однажды после тренировки Рианна, мать ее, Мартинсон поцеловала меня в щеку, а Зара слишком незрелая и инфантильная.

Она и так большую часть дня накачена таблетками, а ей даже не нужно терпеть такое, с чем приходится мириться моей матери.

Мне хочется отстраниться от ее прикосновений. Хочется на нее накричать. Но я не кричу, потому что у меня нет желания ее оттолкнуть. Вовсе нет. Я всего лишь хочу, чтобы она, черт возьми, очнулась и поняла, что, как и моя мать, загоняет себя в могилу.

Я выпрямляюсь, и Зара опускает руку.

На мгновение я чувствую себя виноватым. За то дебильное видео, за произошедшее в бассейне и так далее. На мгновение мне становится плохо из-за этого и всего остального, что я натворил в своей жизни, связавшись с женщинами.

Но это мгновение проходит. Быстро.

Тогда я был пьян. Это не оправдание, но я был пьян, и…

Это, блядь, не имеет значения.

— Куда ты идешь? — спрашиваю я Зару. — Куда тебе нужно?

Она крутит в пальцах прядь волос и, уставившись в пол, качает головой.

— Это не важно. Я собиралась…Я все равно собиралась идти пешком. Я сожалею о твоем отце и...

Я снова провожу рукой по волосам.

— Просто, блядь, ответь. Куда тебе нужно...

— На вечеринку по случаю помолвки ее матери, — говорит возникший позади Зары Илай

Он проходит мимо нас обоих и, даже не взглянув на разлетевшиеся по полу осколки, распахивает холодильник.

У Зары от удивления отвисает челюсть.

Я поворачиваюсь и таращусь на Илая. На нем нет рубашки, его черные волосы растрепаны, и он так буравит взглядом холодильник, будто из него сейчас что-то вылетит и само вольется ему в рот.

— Что..., — начинаю я.

— Да, — судорожно сглотнув, быстро перебивает меня Зара. Она снова смотрит в пол. — У мамы эта дурацкая…

— Черт, я забыл, что она сегодня.

Я провожу рукой по лицу. У меня совершенно вылетело из головы. Как-то вечером, когда мы с ней и с Илаем сидели в гостиной, Зара прислала приглашение мне в календарь. Илай, как обычно, молча, разговаривал по телефону. Я тогда еще отстойно пошутил насчет матери Зары и ее четвертого мужа. Мне и в голову не пришло, что Илай слушает.

Он по-прежнему гипнотизирует холодильник.

Зара переводит взгляд с меня на него, и тишина на кухне становится неловкой. Я откашливаюсь.

— Я тебя отвезу, — говорю я Заре, и она морщится. Словно ей не хочется, чтобы я ее подвозил.

Она качает головой.

— Тебе нужно побыть рядом со своей мамой, — тихо говорит Зара.

— Все в порядке, я заеду к ней после. Не хочу, чтобы ты шла на эту вечеринку одна.

Я знаю, что она злится на свою мать, как и из-за этой четвертой помолвки. Мне известно, что она не хочет идти туда одна. Она вообще не любит ничего делать одна.

Зара бросает взгляд на валяющиеся на полу осколки.

— Нет, тебе и впрямь не стоит…

— Блядь, Зара, просто дай мне, черт возьми, тебя отвезти, — я делаю шаг к ней, и она почти вздрагивает.

«Какого хрена?»

— Мне все равно нужно выбраться из этого дома, — понизив голос, говорю я. — Я не хочу влезать в разборки моих родителей.

Зара с трудом сглатывает, затем поднимает глаза на меня.

— Тебе нужно побыть с мамой. Ей, наверное, сейчас тяжело.

Илай откашливается, и мы оба поворачиваемся, уставившись на него. Дверца холодильника по-прежнему открыта, но Илай переводит взгляд на меня и говорит:

— Я могу с ней поехать.

Я начинаю говорить, что это совершенно, блядь, ни к чему, но тут встревает Зара.

— Спасибо, — тихо говорит она.

Илай выдерживает мой пристальный взгляд.

Я разрываюсь меж двух огней, потому что знаю, что понадоблюсь матери. Даже если она не захочет, чтобы я приезжал, ей все равно нужно будет с кем-то поговорить. И если она не поговорит, то накидается таблеток, а я этого совершенно не хочу.

Сжав ладони в кулаки, я поворачиваюсь к Заре.

— Ты уверена? Послушай, За, я действительно не…

Зара обнимает меня за шею, прижимаясь ко мне всем телом.

Краем глаза я вижу, что Илай по-прежнему не сводит с нас глаз.

— Уверена, — тихо говорит она. — Я поеду с Илаем. Позаботься о маме.

26 ЗАРА

Машина Илая пахнет так же, как и он, но с примесью кожи.

Она такая чистая, что, сидя в ней, я чувствую себя грязной. Зная, что прошлым вечером я трахалась с Алексом. Что на мне все еще вчерашняя одежда.

Но выехав с подъездной дорожки своего дома, Илай хватает меня за руку и, не глядя, переплетает наши пальцы.

Я смотрю на него краем глаза, и у меня в животе порхают теплые бабочки. У него потрясающе красивый профиль: прямой нос, легкая щетина на волевом подбородке. И эти его чертовы губы.

Я сжимаю бедра и с трудом заставляю себя смотреть на дорогу.

— Спасибо, что согласился меня отвезти, — тихо говорю я, в машине фоном играет какая-то мелодия. Хотя я могу ее разобрать. Это CVLTE «Falling Apart».

Илай сжимает мою руку.

— Я хотел побыть с тобой наедине.

Я чувствую, как от этих слов у меня внутри все сжимается.

— Илай, — шепчу я, как только он въезжает на территорию моего дома. Поездка оказалась слишком короткой для всего, что мне хотелось сказать. — Что мы делаем?

Он паркует машину на стоянке и поворачивается ко мне, все еще сжимая мою руку.

— А что по-твоему нам делать?

Я прикусываю губу, и он переводит взгляд на мой рот. Сейчас единственное, что я хочу делать, это трахнуться с ним, но я этого не говорю.

— Я...не знаю, — честно отвечаю ему я. — Ты…ты трахнул ту девушку вчера вечером? — выпаливаю я, хотя знаю, что не должна. Знаю, что не мне решать, с кем ему спать, а с кем нет. Только не после того, что он увидел прошлой ночью.

Не сводя с меня взгляда, Илай сильнее прижимает к своему бедру мою руку. Он в черных слаксах и серой облегающей футболке. На один глаз ему упала прядь темных волос, и он просто офигенно выглядит.

«Я вижу тебя насквозь», — как-то сказал он мне. И тогда я ему не поверила. Но теперь я это знаю.

— Да, — отвечает Илай, и я крепко закрываю глаза.

— Эй, — тихо говорит он. — Посмотри на меня.

Я не смотрю.

Илай отпускает мою руку и хватает меня пальцами за подбородок. Я резко открываю глаза.

— Тебе больно? — спрашивает он.

Сначала мне кажется, что Илай говорит о своей руке у меня на лице, и это не больно. Но секунду спустя я понимаю, о чем он на самом деле спрашивает.

Я киваю.

— Да, — признаюсь я. — Больно.

Илай отпускает мой подбородок и, отстранившись, выдыхает.

— Порви с ним. Окончательно, — не глядя на меня, говорит он.

От этих слов у меня холодеет внутри.

— Даже если я с ним порву, Илай, ты не представляешь, что с ним после этого будет.

И смогу ли я? Хочу ли я прямо сейчас отказаться от Алекса?

Илай смеется ледяным смехом. Затем переводит взгляд на меня.

— Мне насрать, что после этого будет с Алексом. Если ты хочешь меня, если хочешь, чтобы я был только с тобой, — порви с ним. Если у тебя нет такого желания, прекрасно. Но пока ты в раздумьях, я тоже хочу испытать все, малышка.

После этих слов Илай выходит из машины, захлопнув дверцу.

27 ЗАРА

Я опаздываю.

Всего на две минуты, что просто фантастика, потому что все уже собрались и столпились вокруг отдельной, зарезервированной специально для мамы с Кори комнаты. Это значит, что мама пока не может на меня разораться, и, если мы с Илаем уйдем пораньше, ей придется дозваниваться до меня по телефону.

Но, похоже, Илай Аддисон при любом раскладе помогает смягчить ее гнев. Мама понятия не имеет, что он сосед Алекса, да и с Алексом она встречалась всего один раз, летом, когда я была обдолбанная в усмерть, и она не имела об этом никакого понятия. Весь обмен любезностями занял минут пять, а то и меньше, стычка в продуктовом магазине, где Алекс покупал мне вино.

Мать очень разозлилась, что я не рассказала ей о своем парне. Я солгала ей, сказав, что ни с кем не встречаюсь. Мне не хотелось, чтобы они общались. Достаточно того, что Алекс следит за мной с помощью Кайли. Мне не нужно, чтобы мать прополоскала мозги и Алексу.

При виде Илая большие голубые глаза мамы загораются, и мне становится значительно легче. С души спадает здоровенный камень. Мама притягивает Илая к себе, чтобы обнять, и это выглядит слегка комично — я ростом пошла в отца, а она в его объятьях кажется ребенком. Мама упрекает меня за то, что я не упомянула, что приведу своего “парня”. Говорит, что для него накрыли бы за столом.

Я оглядываю отдельный зал «Crate & Egg». Это элитный ресторан неподалеку от Манки-Джанкшн, но ничего накрывать явно не надо.

— Он просто друг, — быстро говорю я, а Илай тихо смеется, засовывая руки в карманы.

— Мы просто... просто встретились этим утром за кофе, — неловко добавляю я.

Неожиданно для себя самой, я тоже смеюсь. Типа, с какого перепуга мне тащить сюда друга и знакомить его с моим будущим новым отчимом?

— Что ж, друг моей дочери, приятно познакомиться.

Илай одаривает ее неземной улыбкой, и я вспоминаю, как в среду вечером он держал меня под водой. Вспоминаю, как его рука давила мне на горло.

— Мне тоже, мэм.

О, ничего себе. Вот оно, обаяние Илая.

— Где Кори? — быстро спрашиваю я маму, оглядывая зал в поисках ее будущего мужа, пока она не принялась выуживать из Илая подробности нашей с ним не-дружбы. Для ее вопросов я слишком плохо соображаю.

У меня ноет все тело от секса с Алексом, и после вчерашнего кайфа я чувствую себя жутко подавленной, но все же я здесь. Это самое главное. У меня получилось, и мама явно не подозревает, что сейчас я под наркотой, хотя дома я закинулась Аддеролом, пока переодевалась.

Об этом не знает даже Илай.

В другом конце зала я замечаю свою кузину Джессику, разглядывающую стоящий на банкетном столе бледно-розовый торт. Она поднимает глаза и, помахав мне рукой, переводит взгляд на Илая, после чего выразительно шевелит бровями. Я с улыбкой закатываю глаза и отворачиваюсь.

Среди присутствующих много маминых коллег, пожилая пара, которая, по моим предположениям является родителями Кори, потому что у мужчины такие же грустные карие глаза, а у женщины его внушительный нос. Мне вдруг приходит в голову, что это слегка чересчур для неофициальной вечеринки по случаю помолвки двух людей, которые уже были женаты и в принципе знакомы с семьей, но тут мама поднимает руку, шевеля своими тонкими, ухоженными пальцами, и я наконец понимаю, что происходит.

Господи Боже.

У нее на руке кольцо с бриллиантом, которое два месяца назад подарил ей Кори, но помимо него там есть еще одно.

Обручальное.

Они уже женаты.

«Какого хрена?»

— Какого хрена? — выпаливаю я, не в состоянии остановить слетающие с губ слова.

Стоящий рядом Илай незаметно касается моей руки, думаю, в своего рода молчаливом предупреждении, но мне плевать. Он не знает мою мать. Он, скорее всего, вообще не понимает, что тут сейчас происходит, поэтому я ему разжевываю, отказавшись брать маму за руку.

— Когда вы поженились? Я думала, это вечеринка по случаю помолвки. Возможность познакомить всех с Кори, перед тем, как ты выйдешь за него замуж?

Гул голосов у меня спиной стихает, и мама нервно заглядывает мне через плечо, теребя воротничок своей бледно-розовой атласной блузки точно в тон ее дурацкому свадебному торту.

— Зара, я специально просила тебя прийти пораньше, чтобы...

Но я не даю ей закончить.

— А сегодня ты мне об этом сказать не могла?

Мама сглатывает, теребит в пальцах свое ожерелье.

У меня сводит живот.

— Ты мне солгала!

Мать, выходящая замуж в четвертый раз, это то еще дерьмо, но эта хрень…

— Ты от меня это скрыла!

— Простите, мисс...? — быстро говорит Илай, а затем замолкает, не зная, одинаковые ли у нас с матерью фамилии. Ха. У меня фамилия отца. Очевидно, она была у нее три мужа назад.

Мама снова сглатывает, смотрит на Илая и перекидывает на плечо свои светло-русые волосы. Они чуть ниже плеч и красивые, как и сама мама. У нее такая же бледная кожа, как у меня, но глаза больше, и более светлого голубого оттенка, а еще она миниатюрная и хорошо сложена, поэтому я совсем не удивлена, что мужчины только и ждут, чтобы черт возьми, на ней жениться.

Она, блядь, солгала.

— Миссис Рашинг.

У меня внутри все сжимается. Фамилия Кори. Ну, конечно.

— Невероятно, — бормочу я, еще не закончив.

Она мне солгала. И да, конечно, я тоже ей лгу, но я, блядь, подросток. Покачав головой, я провожу рукой по пучку, в который собрала свои растрепанные волосы.

— Это, наверное, хреново для бизнеса, да, мам? Постоянно менять свое имя на рекламных щитах по продаже недвижимости?

— Простите, миссис Рашинг, — не обращая на меня внимания, продолжает Илай. — Но это я вчера вечером задержал Вашу дочь допоздна.

Он опускает глаза, делая из своего гребанного извинения настоящее представление.

— Вот почему мы сегодня опоздали. Поздравляю со свадьбой.

Мама с опаской переводит взгляд с меня на него, и тут я слышу, как кто-то позади меня ее окликает.

— Зои! Боже мой, Кори только что мне сказал!

— Прости, Зара, — быстро шепчет мама и, разгладив блузку, снова заглядывает мне через плечо на того, кто, черт возьми, сюда спешит, и уже через секунду цокает каблуками по линолеуму.

— Я хотела сказать тебе сегодня утром, — произносит мама, приклеив на лицо улыбку. —Думала, ты за меня порадуешься.

А потом она протискивается мимо меня, и, повернувшись, я вижу, как ее сжимает в медвежьих объятиях крупная дама с вьющимися мелированными волосами и бокалом шампанского.

Моя двоюродная сестра Джессика по-прежнему у торта, и я вижу, как она берет в руки маленькую тарелку и вилку. Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем она на него набросится. Удастся ли ей продержаться до тех пор, пока мама не сделает это дурацкое объявление об их с Кори свадьбе. Джессика всегда первая в очереди из желающих поесть нахаляву.

Сегодня я даже надеюсь, что она уничтожит этот гребаный торт.

Так моей матери и надо.

Я хочу отсюда выбраться.

Начнем с того, что я вообще не знаю, зачем сюда пришла.

Я поворачиваюсь к Илаю, который молча стоит рядом со мной. Вокруг банкетного стола толпятся гости, а одетые в белое официанты расставляют тарелки с омлетом, французскими тостами и чашами чего-то, что, по всей вероятности, является алкогольным пуншем.

— Я готова уйти, — объявляю я. Затем опускаю взгляд на балетки, изнемогая от желания вытащить из них таблетку, спрятанную мною перед выходом из ванной.

Я смотрю на Илая, в эти зеленые глаза, и вспоминаю прошлую ночь. То, как увидела его в дверях. Как очнулась в его комнате.

Вспоминаю, как он поставил передо мной стакан воды, а затем поднялся к себе, чтобы переодеться.

Как он единственный вспомнил, что сегодня гребаная вечеринка в честь помолвки моей матери.

Илай смотрит поверх моей головы на толпящихся в зале людей, и его губ касается легкая улыбка. Начинает играть музыка, «Die for Me» группы Post Malone, ну вау. Просто, блядь, вау.

— Твоя мама — стерва.

Я потрясенно гляжу на него.

Он пожимает плечами.

— Это было хреново.

Я делаю глубокий вдох. Во мне нарастает раздражение, и, хотя я понимаю, что мне, скорее всего, следует что-нибудь съесть или выпить воды, я отхожу от Илая и направляюсь прямо к огромной чаше с пуншем.

Стоящий рядом официант ставит на стол тарелку с фаршированными яйцами.

— Тут есть алкоголь? — спрашиваю я парня, указав на миску.

Он смотрит на меня и, выпрямившись, улыбается.

— Да. Кокосовый ликер, пряный ром и...

Не дожидаясь окончания фразы, я хватаю со стола пластиковый стаканчик и, зачерпнув им пунш, наполняю его до самых краев. Официант смотрит на меня ошеломленным взглядом, затем переводит его на лежащий в чаше черный черпак.

Да. У меня нет времени на чертов черпак.

Я залпом выпиваю содержимое стаканчика. Пунш тошнотворно сладкий, но я чувствую в нем привкус алкоголя, и, проглотив, вытираю рукой рот, а затем иду зачерпнуть еще один.

Но меня останавливает чья-то рука.

— Эй, давай уберемся отсюда, — тихо говорит мне на ухо Илай.

Я пытаюсь стряхнуть его ладонь, но он только крепче ее сжимает. Я чувствую на его пальцах мозоли. Вспоминаю ту машину на экране его компьютера. Модель автомобиля на прикроватном столике. Вспоминаю, как он прикасался этими руками ко мне. Воду, которую он пытался мне дать.

— Алкоголь разрешен законом.

— Я в курсе. А ты не хочешь напиться где-нибудь в другом месте?

Илай отпускает мою руку. Я разворачиваюсь, сжав в руке стакан.

— У нас впереди весь день, — тихо произносит он. — Я получил сообщение от Алекса. Он уехал на побережье. И скорее всего, пробудет там всю неделю до намеченной на выходные вечеринки.

Весь день.

Всю неделю.

У меня пересыхает во рту. Вот и всё. На этой неделе мы все выясним. Он поднимает руку, чтобы забрать у меня стакан.

Я его ему отдаю, и Илай ставит его на фуршетный стол. Затем протягивает мне ладонь.

— Идем?

Я беру его за руку и киваю.

— Ладно, — икнув, я прикасаюсь ладонью ко рту, пытаясь его прикрыть.

Мои щеки заливает румянец, и Илай смеется, от чего мои мысли на секунду прерывает вид его красивых губ и хриплый звук его смеха.

Он подходит ближе и заправляет мне за ухо прядь волос.

— Не стесняйся, — наклонившись, Илай легонько целует меня в губы, затем отстраняется. — Со мной тебе не нужно стесняться.

Когда мы, держась за руки, идем через зал, мне с другого конца машет Джессика, и я вижу, как она отламывает вилкой глазурь и, безо всякого смущения, засовывает ее себе в рот.

Из болтовни моей матери мне известно, что Джессика тоже употребляет наркотики, но, скорее всего, это просто травка, что, в принципе, объясняет, почему она не может оторваться от торта. Как бы там ни было, я машу ей в ответ свободной рукой, а Джессика, вновь посмотрев на Илая, показывает мне большой палец.

Рассмеявшись, я качаю головой, и по тому, как Илай слегка сжимает мне пальцы, понимаю, что он тоже это видел.

Мама и Кори разговаривают с кем-то из ее коллег, имя которого выпало у меня из головы, а я вот-вот уйду, не сказа ни слова. Однако это, по-видимому, недопустимо, поскольку, заметив, что мы с Илаем направляемся к двери, мама бросает на меня пристальный взгляд, а на выходе я краем глаза вижу, как они с Кори начинают суетиться.

За нами закрывается дверь, спрятав нас от них и от шума. Мы стоим совершенно одни в маленьком холле позади ресторана.

— Будем их ждать? — спрашивает меня Илай, по-прежнему сжимая в своей теплой ладони мою руку.

Но прежде чем я успеваю решить, что делать, дверь распахивается, и в холл заваливаются мама с Кори, резко остановившись перед нами.

Широко распахнув печальные карие глаза, Кори проводит рукой по своим редким волосам. На нем бледно-розовая рубашка-поло, как у мамы, под цвет ее дурацкого торта, и я замечаю у него на пальце золотое обручальное кольцо.

Внешне мама гораздо красивее него, но, учитывая, что он инженер-ядерщик (и в доказательство этому у него на лице маленькие очки), не думаю, что ее сильно это волнует. Ей важно соединить их деньги, а не судьбы в священном браке.

— Куда ты собралась? — спрашивает она меня, стараясь говорить вежливо, потому что Илай по-прежнему держит меня за руку.

Мама это замечает и откашливается, но не успевает ничего сказать, потому что ее прерывает Илай.

— Извините, мисс Рашинг, — он бросает взгляд на нервно сглатывающего Кори. — Но Зара плохо себя чувствует.

Меня одолевает желание повернуться и злобно на него зыркнуть, потому что мне плевать, поймет ли мама, что я сматываюсь. Если честно, мне даже хочется, чтобы она поняла. В этом, блядь, и вся суть. Но если ложь Илая поможет нам поскорее отсюда выбраться, тогда ладно.

Сморщившись в страдальческой гримасе, я хватаюсь свободной рукой за живот и жалобно смотрю на Кори, поскольку он тут — самое слабое звено.

— Расстройство желудка, — натянуто улыбаюсь я.

Моя мама сверлит меня негодующим взглядом, а Кори откашливается, прикрыв кулаком рот, затем сует руки в свои брюки цвета хаки, от чего его небольшой животик нависает над коричневым ремнем. Кори немного выше мамы, а это значит, что он намного ниже меня, а в Илае… в Илае могло бы поместиться целых три Кори.

Эта мысль настолько нездоровая, что на меня сразу же накатывает приступ смеха, но тут — спасибо икоте — я быстро прикрываю рот рукой.

Похоже, мама решает, что я вот-вот блевану, поскольку делает шаг назад, звякнув по полу своими золотыми босоножками. Не приведи Господь, меня вырвет на нее прямо на ее свадебной вечеринке.

Забавная мысль.

— Ну, Зара, — говорит Кори, поправив очки. — Если ты плохо себя чувствуешь, тогда тебе лучше отдохнуть и...

— Нет! — возражает моя мама, оборвав слова Кори. — Это наша свадьба...

— А когда вы поженились? — вежливо спрашивает Илай, а я по-прежнему прикрываю ладонью рот, продолжая это представление.

Слова моей матери замирают у нее на языке, она поворачивается к Илаю, и, похоже, очень старается сохранить любезное выражение лица. Когда она заглядывает в его зеленые глаза, её настроение меняется. Я вижу, как он на нее действует. На меня он действует точно так же, полагаю, как и на большинство женщин.

Видимо, поэтому он может заполучить любую девушку, не прилагая вообще никаких усилий.

Я вспоминаю, как прошлой ночью он переспал с подругой Рианны, и меня реально начинает тошнить.

— Вчера, — с натянутой улыбкой отвечает моя мать, снова разглаживая блузку. А Кори снова поправляет очки. Их нервозность говорит сама за себя.

Я сильнее сжимаю руку Илая, и он, не глядя на меня, отвечает тем же.

— Поздравляю, — говорит он, и это звучит очень искренне. Вау, вот это пиздабол. — Я отвезу Зару домой, простите, что нам пришлось рано уйти, мисс Рашинг.

Илай кивает Кори и, совершенно верно заключив, что это и его фамилия, добавляет:

— Мистер Рашинг.

Похоже, Кори вот-вот лопнет от гордости.

— Зара, мне жаль, что ты плохо себя чувствуешь, — говорит он, затем, посмотрев на мою маму, кладет руку ей на плечо.

Мама отстраняется от его прикосновения и вздыхает, но при этом прожигает меня взглядом.

— Выздоравливай, Зара.

Кори поворачивается, чтобы уйти, но мама на секунду задерживается и говорит:

— Прости, Зара.

Затем переводит взгляд на Илая.

— Позаботьтесь о ней, — почти шепчет она.

Илай сжимает в ладони мои пальцы.

— Непременно, миссис Рашинг.

Мне ничего не остается, кроме как закатить глаза.

28 ЗАРА

Как только мы снова оказываемся в машине Илая, я поворачиваюсь к нему:

— Сейчас же отвези меня выпить, пожалуйста.

Усмехнувшись, он тянется к ремню безопасности. Но не успевает Илай его надеть, как в машине звонит подключенный через Bluetooth телефон.

Я вижу высветившийся на центральном экране ряд цифр и код города, в котором быстро узнаю Роли.

Илай нажимает кнопку у себя на руле и, бросив в мою сторону быстрый взгляд, отвечает на звонок.

— Папа, — отвернувшись к окну, говорит он.

Его тон непроницаем. Я понятия не имею, рад ли он слышать своего отца или нет.

Чтобы это выяснить, много времени не потребуется.

— Илай, — его отец выдыхает это имя, словно вздох облегчения.

Я смотрю на его стиснутую челюсть и на побелевшие костяшки сжатых на руле пальцев.

Илай молчит.

— Я отправил тебе несколько сообщений, — продолжает его отец, явно нервничая.

Я думала, он адвокат. Мне казалось, адвокаты никогда не нервничают.

Илай по-прежнему молчит.

На другом конце провода раздается вздох его отца. Очень знакомый мне вздох, потому что я миллион раз слышала его от своей матери и уже понимаю, что он означает. «Я по горло сыт твоим дерьмом, но я твой родитель, поэтому сейчас я попытаюсь снова».

— Я звоню, чтобы напомнить тебе о завтрашней встрече.

Я бросаю взгляд на Илая. Он по-прежнему смотрит в окно. Но потом, наконец-то, что-то говорит.

— Я понял.

— Очень важно, чтобы ты пришел. Илай, последние две ты пропустил, и доктор Шоу...

— Я сказал, что понял.

Голос Илая, как всегда, тихий, но звучит почти злобно.

Я смотрю прямо перед собой, стараясь от них абстрагироваться. Дать им некое подобие личного пространства. У меня отчетливое ощущение, что я не должна слышать этот разговор.

Я смотрю на кирпичные стены «Crate & Egg». Представляю, как моя мать красуется там со своим новым мужем — инженером-ядерщиком, воображая себе их совместное богатство и ее кратковременный прилив счастья.

У каждого из нас своя зависимость. Просто наркотики оказались вне закона.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает отец Илая, возвращая меня в реальность.

— До свидания, папа.

Разговор обрывается.

Илай на меня не смотрит.

Он заводит машину, а затем уезжает, включив на полную громкость музыку.

По салону разносится «Into the Dark» группы Point North, и мы направляемся к моему дому.

Не знаю, что у него за зависимость, но у меня такое странное чувство, что окажись ею я, добром бы это не кончилось.

29 ЗАРА

Весь вечер воскресенья я лежу в постели, свернувшись калачиком, вырубленная двумя дозами Найквила. (Найквил — сироп от кашля с кодеином, а потому имеет наркотический эффект — Прим. пер)

Кайли вернулась домой вчера поздно вечером. Я слышала, как она стучит в мою дверь, но только перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой. Я не готова выслушивать ее бред.

От Илая не было ни слуху, ни духу с тех пор, как он высадил меня у моего дома, очевидно, желая побыть в одиночестве после телефонного звонка, свидетелем которого я, по всей видимости, не должна была стать.

Понедельник и вторник прошли как в тумане, но вполне прилично. В конце концов, я не провалила свой экзамен по философии. Я получила хорошую, красивую тройку.

Проснувшись в среду утром, я обнаруживаю несколько пропущенных звонков от матери. Я ей не перезваниваю, но она прислала еще и пару сообщений, видимо, заранее зная, что я не отвечу.

Наверное, потому, что она звонила мне всю неделю, а я, блядь, не отвечала.

Мама: «Нам нужно поговорить».

Мама: «Прости, Зара, это было поспешно. Позволь мне объяснить».

Мама: «Зара Роуз, если ты мне не перезвонишь, я ОТКЛЮЧУ ТЕБЕ ТЕЛЕФОН».

От ее слов меня разбирает смех, потому что это чушь. Если она отключит мне телефон, то вообще не сможет со мной связаться. Все ее сообщения я тоже оставляю без ответа, а потом мне приходит одно от Илая и одно от Алекса.

Алекс был на побережье со своими родителями и каждый день держал меня в курсе всех дел. Но я так понимаю, он вернулся, потому что написал: «Детка, я по тебе скучаю. Поедешь со мной на пляжную вечеринку в эти выходные?»

И в сообщении Илая говорится: «Приезжай на эти выходные. Я не сделаю ничего такого».

У меня пересыхает во рту.

Он не сделает ничего такого? Что случилось с «Ты мне очень нравишься»? Неужели он ожидает, что я пойду с Алексом, и мы просто будем вести себя так, будто ничего не случилось? Он что, надо мной издевается? Это что, проверка? Почему он всю неделю молчал?

Я оставляю его сообщение без ответа.

Вместо этого я сажусь на кровати и потираю виски, с ужасом думая, что в восемь мне на семинар по философии. У меня завтра тест по психопатологии, к которому мне реально нужно готовиться, хотя я реально не хочу.

Я не хочу знать о том, почему люди ебанутые на всю голову. Я одна из таких людей, и точно знаю, что причина тут не имеет никакого значения.

Знание первопричины не меняет болезни, беспокоящей мой разум.

Знание того, что отец Алекса — кобель, и именно поэтому он ведет себя по отношению ко мне как придурок, не меняет того факта, что он придурок. Знание того, что, по словам Алекса, мать Илая бросила его, когда он был подростком, не меняет того факта, что он не в себе. Знание того, что у меня проблемы с отцом, не меняет того факта, что я трахаюсь с каждым, кто меня захочет, потому что от это дает мне возможность почувствовать себя любимой.

Я хватаю с кровати телефон и швыряю его в другой конец комнаты. Это уже входит в привычку.

К черту это дерьмо.

Я не пойду на занятия.

Я провожу рукой по лицу, чувствуя себя реально хреново и раздумывая, а не отправиться ли мне к Джаксу. Он единственный из знакомых мне людей, который, возможно, будет не против устроить вечеринку в среду утром, но, впрочем, он, скорее всего, еще не встал.

И только я задумываюсь над тем, не ответить ли Илаю и просить его со мной встретиться, чтобы наконец разобраться со всей этой херней, дверь со скрипом открывается, и я тут же напрягаюсь, впившись ногтями в ладони.

— Привет, — говорит Кайли, уставившись на меня своими большими карими глазами.

На ней розовая пижамная рубашка с такими же штанами, ее блестящие, гладкие черные волосы ниспадают ей на плечи так, будто она только что их выпрямила, но еще не потрудилась одеться.

Ума не приложу, почему она так рано встает. Ее первая пара не раньше десяти. Мне хочется спросить ее, какого хрена ей нужно, и какого хрена она перешептывается с моим парнем у меня за спиной, притворяясь, что ненавидит его, но я ничего этого не говорю.

Сейчас слишком рано для этого дерьма.

— Привет, — слабым голосом отвечаю я.

Вчера вечером я допила остатки Найквила. В пятницу мама переведет мне деньги, так что я смогу купить что-нибудь посильней, но, впрочем, может, она этого и не сделает, поскольку я не отвечаю на ее звонки.

Думаю, мне придется себя пересилить и все же ответить ей с целью получения денег.

Я могла бы просто устроиться на работу, но на самом деле мне этого не хочется. Меня захлестывает волна отвращения к себе, когда я смотрю на миниатюрную и милую Кайли, которая даже в пижаме восьмидесятилетней бабушки выглядит пиздец какой организованной. У нее все отработано до мелочей. Она собирается поступать на фармацевта. Йен — на врача. Через несколько лет у них будет куча денег, а что будет у меня?

Наверное, еще больше отвращения к себе.

Она забудет о девушке, с которой ей пришлось нянчиться, и я, по всей вероятности, отдам концы от передозировки где-нибудь в гостиной Джакса, чем разрушу и его жизнь, поскольку он будет мучиться чувством вины.

— Ты в порядке? — спрашивает Кайли своим мягким голосом и, сцепив перед собой руки, пробирается в мою комнату.

Какое-то время я, прищурившись, смотрю на нее. Целую минуту я раздумываю, а не сказать ли ей правду: Нет, я не в порядке. Вообще-то, мне кажется, что я снова серьезно подсела на наркоту, но не хочу возвращаться в реабилитационный центр. Думаю, я хочу трахнуть лучшего друга моего бывшего. А еще мне прямо сейчас хочется круто обдолбаться, но мой дилер, скорее всего, спит, а он единственный человек, которому может прийти в голову мысль обдолбаться со мной в среду утром. О, и еще моя мать тайно вышла замуж в четвертый раз, а отец занимается непонятно чем на другом конце страны, поэтому я просто жду его ежегодной рождественской открытки, в которой он даже ничего не пишет, кроме своего тупого, паршивого имени. А ты гребаная лгунья, и я хочу, чтобы ты убралась к чертовой матери из моей комнаты.

— Да, — вру я Кайли.

Она на это не ведется. Это видно по тому, как Кали чуть прищуривает глаза, но она, в отличие от меня, хорошо воспитана, поэтому ничего не говорит.

Кайли заламывает руки, и мне вроде как хочется их сломать.

— Не хочешь сегодня вечером вместе поужинать? — спрашивает меня Кайли.

Нет. Какое-то время я подумываю сказать ей именно это. Подумываю послать ее нахер. Но вместо этого у меня с губ слетает:

— Да, это было бы здорово.

Сегодня вечером мне нужно чем-то себя занять, и идея обдолбаться, скорее всего, не самая лучшая. Все мои ограничительные линии стерты, график, за который я так цеплялась для какой-то уверенности в том, что на самом деле не наркоманка, накрылся медным тазом. Может, ужин с Кайли будет весьма полезным. Может, у меня получится вобрать в себя частичку ее совершенства. Может, я наору на нее и спрошу, какого хрена она шепчется с Алексом.

А может, я просто, блядь, не буду чувствовать себя одинокой.

— Правда? — удивленно спрашивает она. Как будто ждала, что я скажу «нет».

Полагаю, справедливо. Я улыбаюсь ей, искренне пытаясь это почувствовать. Пытаясь сделать эту улыбку настоящей.

— Правда.

*****

Я сгребаю на своей тарелке консервированный горошек, слушая, как Кайли рассказывает о своей маме. У меня нет особого желания разговаривать и ужинать, поэтому я поглядываю в коридор, на закрытую дверь моей спальни. В коробке из-под обуви я нашла новую бутылочку сиропа от кашля. Видимо, спрятала его от самой себя, потому что после реабилитации Зара очень умна.

И как только я закончу этот ужин, то выпью его залпом.

К черту Кайли, к черту Алекса. Почему-то мне становится легче, когда я плюю на Кайли прямо у нее под носом, вместо того чтобы ей навтыкать.

Пока моя соседка по квартире что-то там рассказывает, я улыбаюсь ей и киваю, но тут она хмурит свои темные брови, и я быстро понимаю, что это не та часть разговора, на которую следует улыбаться и кивать.

Я опускаю взгляд на свою тарелку, хмуро глядя на приготовленную ею свинину. Она выглядит очень даже аппетитно, но у меня во рту такая засуха, что жевать ее будет все равно, что пытаться проглотить горсть пепла. Мне нужно завязывать с этим гребаным Аддеролом.

— Так или иначе, — продолжает Кайли, промокнув рот салфеткой, а затем положив ее обратно на колени (да, эта девушка — само совершенство). — Им придется продать дом.

Она берет вилку и нож, отрезает еще один кусочек мяса, но, естественно, пока не кладет его в рот, потому что все еще говорит, а Кайли Джонс не разговаривает с набитым ртом.

— Ей трудно обходиться без трости. Боль тоже усиливается, поэтому ее врач прописал ей, — тут Кайли замолкает, и я удивленно поднимаю на нее глаза.

Она кажется слегка виноватой, отводит взгляд и качает головой.

— Извини, — неловко произносит она.

— За что? — в замешательстве спрашиваю я и, царапнув по тарелке вилкой, роняю несколько горошин.

Кайли выдыхает, глядя мне за плечо.

— Насчет, ну, знаешь, насчет обезболивающего для моей мамы, я не хотела..., — Кайли не может произнести всю фразу целиком, а я понятия не имею, о чем она, блядь, говорит.

Пока, наконец, до меня не доходит.

Я тут же краснею, но думаю, для нее это сопутствующее смущение. В этот момент я радуюсь, что у меня во рту нет еды, в противном случае, я бы точно ею подавилась.

— Постой, постой, постой, — язвительно говорю я, качая головой. — Ты считаешь, что от разговора о выписанных твоей маме болеутоляющих я что? Захлебнусь слюной и потеряю над собой контроль? — рассмеявшись, я откидываюсь на спинку хлипкого стула, который стоит наполовину на кухне, а наполовину в гостиной.

Затем со звоном бросаю вилку.

— Это так не работает, Кайли.

Я вижу, как она ерзает на стуле, кладет в рот кусок свинины и остервенело жует. Ее оливковая кожа сделалась красной.

Отлично. Надеюсь, ей капец как неловко.

Сглотнув, я отпиваю из своего стакана воды и, поставив его на стол, пытаюсь унять дрожь в руках, вызванную не то гневом, не то злоупотреблением Аддеролом.

Тем временем на кухне повисает такая мёртвая тишина, что можно было бы услышать, как шелестят листья марихуаны.

— Послушай, Кайли, дом твоих родителей в полной безопасности и все такое, — пожимаю плечами я. — Обещаю, что не вломлюсь к вам и никого не ограблю, ладно? В любом случае, барбитураты — это не мое.

Я вижу, как она перестает жевать, затем откладывает вилку и опускает руки на лежащую на коленях салфетку. Кайли приподнимает бровь.

— В самом деле?

Похоже, это заявление очень ее удивило. Я смотрю на ее косички, гладкую кожу и надетый на ней розовый джемпер (хотя фактически еще лето, и на улице довольно тепло), и понимаю, что, сколько бы она ни знала о техническом аспекте лекарственных средств благодаря своей учебе на фармацевта, о наркотической зависимости ей ни хрена не известно. Во всяком случае, о самой ее сути.

Не ту девушку выбрал Алекс, чтобы за мной шпионить, потому что в жопу науку.

Наркоманы, блядь, не думают о науке, когда занюхивают свою первую дорожку или загоняют первый дозняк.

— Кажется, твоя мама говорила, что Налоксон спас тебе жизнь...

— Это было в качестве меры предосторожности, — перебиваю я, отмахиваясь от ее напрасных опасений. -—Я бы не умерла.

Я сжимаю в кулаки лежащие на столе ладони и смотрю на свою полную тарелку.

— По крайней мере, я так не думаю, — бормочу я своему горошку. — Так или иначе, это было в редких случаях, и, вероятно, именно поэтому меня, кстати, так сильно долбанул Оксикодон. Иногда я принимала Ксанакс, но из барбитуратов это всё.

Я сжимаю челюсти, думая о том, что я сегодня приняла, чтобы пережить этот ужин. Удвойте мою обычную дозу, потому что, блядь, моя обычная доза не спасает. Знаю, что это значит. Знаю, что мне нужно сбавить обороты и пока что заменить это чем-то другим, дать моей допустимой дозе сойти на нет. Но Кайли всрался этот ужин, а мне пока что не хотелось топиться в сиропе от кашля — черт, думаю, это тоже барбитурат.

Об этом я не упоминаю.

— Тогда что же тебе нравилось принимать? — спрашивает меня Кайли, по-прежнему держа руки на коленях.

К моему удивлению, в ее голосе нет ни капли осуждения.

Интересно, она спрашивает это ради Алекса? Интересно, они переписывались за моей спиной? Интересно, когда я наконец поговорю с ним об этой херне? Интересно, имею ли я на это право, учитывая, что я делаю?

Не важно. Надеюсь, она обо всем ему доложит. Надеюсь, узнав о том, что я все еще занимаюсь этим дерьмом, Алекс не сможет уснуть всю ночь.

— Спиды. Аддеролл, Виванс. Экстази. Иногда кокаин, но он вызывает серьезное привыкание, — я смеюсь, потому что из уст наркоманки это звучит довольно забавно. Хотя это правда. Просто кокс действует иначе. — Хрень, от которой я становилась более общительной.

На мгновение между нами повисает молчание, и я надеюсь, что Кайли сейчас очень неловко, но, честно говоря, она так не выглядит.

Похоже, моя соседка по квартире просто переваривает сделанное мной признание, а я, сцепив руки, таращусь на свои рваные джинсы и жду, что она будет делать.

— Значит, на самом деле, тебе вовсе не нравится ходить на вечеринки? — тон ее голоса спокойный, полный любопытства.

Пожав плечами, я сглатываю внезапно подступивший к горлу ком, от которого мне хочется встать, убрать посуду и сбежать в свою комнату.

— Да, но только не так, как обычно.

Я понимаю, что это звучит довольно странно, поэтому, откашлявшись, добавляю:

— Без наркотиков я отстойная, — я поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом. — Зажатая и все такое, поэтому я закидываюсь наркотой, чтобы завестись. Чтобы не чураться людского общества. Иначе я бы просто весь день сидела у себя в комнате и пялилась в потолок.

Что я, в принципе, и делала эти три дня.

Иначе я бы никогда не встретила такого парня, как Алекс Карди, звезду футбола и горячего красавчика. Иначе у меня никогда бы не хватило смелости мутить с Илаем. У меня в жизни вообще никого бы не было.

Я бы никогда не сделала ничего подобного, если была бы просто… собой.

У меня было бы еще меньше друзей, чем сейчас.

Я стала бы гребаной затворницей.

Кайли смотрит на меня с интересной смесью беспристрастности и сочувствия. Как будто пытается понять меня в клиническом контексте, но при этом что-то ко мне чувствует, потому что, в отличие от меня, она не является оболочкой человеческого существа.

— Ты мне отстойной не кажешься, — наконец произносит Кайли и, снова взяв в руки вилку и нож, устремляет взгляд на оставшийся у нее на тарелке кусочек свинины.

«Это потому, что я все еще на наркотиках».

Но я не хочу, чтобы меня снова забрали из универа, или чтобы мама перестала переводить мне деньги, или чтобы Алекс вышиб нам дверь, поэтому просто выдавливаю из себя полуулыбку и говорю:

— Спасибо.

Она вздыхает, от чего прядь ее блестящих черных волос слегка взлетает вверх, а затем Кайли бросает столовые приборы на стол и впивается в меня взглядом своих больших карих глаз.

Я чувствую, как у меня холодеет внутри.

«Ей все известно? Неужели этот ужин — просто ее уловка, чтобы сбросить бомбу? Сказать мне, что сейчас здесь объявится моя мама и вытащит меня отсюда? Или, может, Алекс? Может, к этому все идет?»

Блядь.

Я стараюсь сидеть спокойно. Но если сюда войдет мама, я скорее съебусь отсюда и буду жить на улице, чем вернусь в реабилитационный центр и снова стану уродом.

Да ни за что.

— Я тоже вроде как со странностями, — говорит, наконец, Кайли, и я таращусь на нее, открыв рот.

Ее лицо снова краснеет. Она распрямляется и, положив руки на стол, пожимает плечами. Кайли примерно на восемь дюймов ниже меня, но у нее такой чертовски царственный вид, будто она реально владеет собой.

— Если честно, я принимаю антидепрессанты, — признается она. — Уже много лет.

У меня такое чувство, что Кайли не всем это рассказывает, и по какой-то причине, может, потому, что мне казалось, что у нее нет никаких секретов, которые стоило бы скрывать, я ловлю каждое ее слово.

— Я всегда была замкнутой, — продолжает она, глядя на свои руки. — Мои учителя думали, что я просто стеснительная.

Кайли тихо смеется, но в этом нет ни капли веселья.

— И умная, — она печально качает головой. — Стеснительная и умная.

Кайли поднимает голову и улыбается, но это горькая улыбка.

— Мои родители, примерные прихожане и их не очень заботят проблемы мирской жизни, — на последнем слове она вскидывает руку. — Они только записали меня на дополнительные внеклассные программы. Перевели в класс для "одаренных".

Кайли произносит «для одаренных» так, будто это какая-то болезнь.

— Все это только усугубило ситуацию, потому что теперь мне приходилось больше общаться, а я это терпеть не могла.

А. Она интроверт. Эта мысль кажется невероятной, столько раз Кайли входила ко мне в комнату без приглашения. Интересно, чего это ей стоило, даже если она делала это по указанию Алекса. Может, тут дело не только в Алексе.

Может, ей на самом деле не все равно.

Может, я слишком раскатала губу.

— Так или иначе, когда на первом курсе я набрала столько занятий, что мне пришлось получать специальное разрешение на такое большое количество зачетных часов (не говоря уже о том, что я состояла в клубе будущих фармацевтов, возглавляла группу по ремедиальной биологии и помогала одному из моих профессоров на вечерних курсах) у меня просто случился нервный срыв.

Я гляжу на нее, ошеломленно моргая.

— Я упала в обморок в химической лаборатории, — Кайли, полусмеясь, полуморщась, делает неопределенный жест рукой. — Прямо на пол.

У меня снова отвисает челюсть.

— Оказывается, у меня в крови понизился уровень сахара, потому что я дня три ничего не ела. Я была слишком занята.

Прикусив язык, я склоняю голову набок, и я на самом деле заинтригована. Маленькая Кайли Джонс. Кто бы мог подумать.

— Знаешь, Зара, какова мораль этой истории? Все немного странные, — она снова берет вилку, но на этот раз, слегка улыбаясь, просто вонзает ее в свинину.

«Впечатляюще».

— Тебе просто нужно это принять.

Когда я увлекалась художественной литературой, то как-то читала в одном темном романе нечто подобное о том, что надо завладеть своими демонами до того, как они завладеют тобой. «Испорченный» Пенелопы Дуглас. Это была классная книга, но у меня никогда не получалось совладать с собственным дерьмом.

Особенно когда речь заходит о моей пропащей душе.

Я предпочитаю спрятаться.

И все же я рада, что Кайли мне открылась. Не уверена, что чувствую в ответ то же самое, потому что уже ей наврала, и уж точно не уверена, что мы с ней подруги, учитывая, что, по словам Илая, она скрывает большой секрет, но все же.

Это что-то для меня значит, хочу я этого или нет.

— Спасибо, Кайли, — говорю я, и это от всей души. — И еще спасибо за ужин. Это было здорово.

Она смотрит на меня, как на дуру.

— Зара, это всего лишь покупные отбивные и консервированный горошек, — закатив глаза, Кайли снова вонзает нож в свой кусок свинины. — Не благодари людей за то, что не стоит благодарности.

Да. Когда-нибудь я завяжу и обязательно подружусь со своей соседкой по квартире.

Когда-нибудь.

30 ИЛАЙ

В пятницу вечером, перед нашим отъездом на пляжную вечеринку, Алекс выпивает протеиновый коктейль. Сегодня последняя игра, которую он вынужден пропустить, и я знаю, что ему не терпится вернуться на поле.

Знаю, потому что в последнее время его вспышки гнева заметно участились. В прошлые выходные он перебил бутылки. А когда вернулся домой из-за новостей Гроув-Бич, осветивших интрижку его отца, пробил дыру в стене на лестнице. Из его комнаты всю ночь доносился неистовый дэт-метал.

Большую часть недели я старался тут не показываться, хотя это мой дом.

Я провел много ночей за рулем, опустив в машине окна и включив музыку. Мчась по дороге и забывая. Ну, или пытаясь забыть.

На ту встречу я не пошел.

Мне больше не нужно ходить к психиатру.

Ночью, когда Алекс наконец выдохнется, и дома воцарится тишина, я до последнего не ложусь спать, пока не просмотрю все автомобили, выставленные на продажу в этом районе. И в горах тоже. Я бы не возражал переехать туда после окончания университета. Открыть там магазин.

— Ты поедешь? — спрашивает меня Алекс, споласкивая в раковине блендер, пока я наливаю в стакан воду из холодильника.

— Да.

Отпустив рычаг дозатора воды, я закрываю дверцу холодильника и прислоняюсь к ней спиной. Алекс вытряхивает блендер и ставит его сушиться на подставку для посуды. Затем поворачивается ко мне, упершись ладонями в стоящий позади него кухонный остров.

— Я возьму Зару.

Я предполагал, что так и будет, но только делаю еще один глоток воды, глядя мимо него, в темноту улицы, нарушаемую лишь подводными огнями бассейна.

— Вы с ней снова вместе?

Спрашивая об этом, я на него не смотрю.

Алекс откашливается.

— Не совсем.

Я сдерживаю желаемый вздох облегчения.

— Почему? — спрашиваю вместо этого я, по-прежнему глядя на бассейн.

Я вспоминаю, как Зара прикасалась пальцами к этой стеклянной двери, и как я зажимал ей рот ладонью.

Вспоминаю, как после той ссоры с Алексом она спустилась вниз. Как выхватила из набора нож, и я подумал, что она собирается порезать мебель или типа того. Разодрать в клочья какую-нибудь хрень.

Я не предполагал, что это будет она сама.

Алекс не в курсе.

«Он ее не знает».

— Она мне изменила, — отвечает Алекс.

«Не то слово».

Я молчу. Люди странно относятся к сексуальности. Не в человеческой природе быть моногамными.

Если б я только знал, то сказал бы об этом своему отцу.

Сказал бы ему, чтобы он дал маме дышать полной грудью. Что ей одиноко от того, что она сидит дома. Не работает. Исполняет роль послушной жены. Любящей матери. Бла-бла-бла. Есть женщины, которые для этого рождены. Может, и мужчины тоже.

Но моя мать такой не была.

Вот почему она ушла. Вот почему чуть меня не убила.

— Я не могу так легко об этом забыть, — продолжает Алекс.

Я вспоминаю о том, как он швырнул Зару на кухонный остров, о валяющихся вокруг нее бутылках. Вспоминаю, как он давил рукой ей на грудь, открывая зубами бутылку текилы.

Я перевожу взгляд на него.

— А про себя ты забыл? — спокойным голосом спрашиваю я.

Алекс вскидывает брови.

— О чем ты...

— Алекс, пару недель назад ты устроил гребанное представление, — покачав головой, я ставлю стакан на кухонную стойку. — Как знаешь, мужик. Делай, что хочешь. Но раз вы с ней не вместе, то не жди, что Зара будет тебе верна.

Алекс фыркает.

— Ну, она не была мне верна и когда мы были вместе, так какая нахер разница?

Я поворачиваюсь и смотрю на него — Алекс, стиснув челюсти, прожигает меня взглядом своих карих глаз.

«Ты тупой ублюдок».

Именно поэтому я и не хочу быть адвокатом. Они могут быть выдающимися теоретиками, но, когда дело доходит до здравого смысла, с этим у них туговато. Мой отец — пример номер один.

— Никакой. Делай, что хочешь, — я иду по коридору, но Алекс меня окликает, и я останавливаюсь в ожидании.

— Илай, она тебе нравится?

Хм. Может, он и не так глуп. Как бы там ни было, я ему не отвечаю. Я просто поднимаюсь по лестнице и иду в свою комнату. Мне нужно принять душ после сегодняшней тренировки по борьбе. Нужно выбросить из головы Зару Хендерсон.

Ни для одного из нас добром это не кончится. Умом я это понимаю. Но беда в том, что ум совершенно не влияет на сердце.

С Алексом все предельно ясно. Он ее не понимает.

Ей просто нравится всякое.

Она просто хочет познать мир.

Совсем как мама.

Я мог бы дать ей эту свободу.

Алекс никогда не сможет ей ее дать.

И все же. Ни для одного из нас добром это не кончится.

31 ЗАРА

В пятницу вечером я оказываюсь в джипе Алекса, взявшего курс на побережье.

И не совсем понимаю, как к этому относиться. Я понятия не имею, что делать, если Илай тоже приедет. Не знаю, как мне себя с ним вести. Не знаю, не развяжется ли там по пьяни мой длинный язык и не выболтает ли Алексу того, чего не следует.

Какая-то часть меня этого хочет. Хочет во всем ему признаться. Спросить его о родителях. Сказать, что я хочу попытаться еще раз. Хочу начать все заново.

Другая часть меня задается вопросом, а вдруг эта история с Илаем что-то большее, чем просто интрижка.

— Нам нужно поговорить.

Это первые слова, произнесенные Алексом с тех пор, как он забрал меня из дома, не считая раздавшегося вместо приветствия ворчания. Он проводит большим пальцем по губам, затем снова кладет ладонь на выступ двери. Другой рукой Алекс сжимает руль, мышцы его предплечий напряжены.

— Я не понимаю, что сейчас между нами происходит, — выдыхает он, и я из последних сил сдерживаю себя, чтобы не открыть дверцу машины и не выпрыгнуть на шоссе. — Но нам, наверное, стоит об этом поговорить, да?

Он поворачивается ко мне, как будто ждет моего согласия.

Я несколько раз сглатываю, сильно сожалея, что перед этим не приняла Виванс. Я старалась быть сильной и вместо этого выпила четыре чашки эспрессо из кофе-машины Кайли. Я очень собой гордилась.

Теперь я просто разочарована.

Если мы попробуем начать все заново, если мы снова будем вместе, то мне придется все ему рассказать. Рассказать, потому что Илаю нельзя доверять. Илай уже ему солгал, Илай проболтался о нем с Кайли, и да, мне это помогло, но о чем еще лжет Илай? Что он может выложить Алексу?

Если мы снова сойдемся с Алексом, мне придется во всем признаться. И, вполне возможно, что тогда мы вообще больше не сможем быть вместе.

— Я не знаю.

Это все, что мне удается сказать, глядя перед собой в темное сентябрьское небо. Скоро окончательно наступит осень и начнут падать листья. Жаль, что я сейчас не падаю. Не падаю из этого гребаного джипа.

Алекс замолкает. Даже автомагнитола выключена, и мне это совсем не нравится.

— Ты не знаешь? — наконец спрашивает он.

— Алекс, — я стараюсь говорить спокойно и сдержанно. — Думаю, что сейчас между нами все хорошо.

Говоря это, я на него не смотрю и просто задерживаю дыхание, надеясь, что Алекс не сорвется. Это ложь. То, что между нами происходит, не хорошо. Мне его не хватает.

Но Илай… Когда дело касается его, мне лучше навести в голове порядок.

Алекс так долго молчит, что я задумываюсь, а слышал ли он меня вообще, но по-прежнему смотрю прямо перед собой. А затем он, наконец, произносит:

— Я хочу, чтобы ты вернулась. Я определенно без тебя не могу, Зара. Ты мне нужна.

Меня бросает в жар. Я отчаянно хочу опустить окно, но не опускаю. Я только смотрю перед собой, положив руки на голые бедра под обрезанными джинсовыми шортами. Я рада, что несмотря на то, что сейчас вечер, на мне темные очки, потому что я чокнутая, потому что не хочу, чтобы сейчас Алекс видел мое лицо.

— Но как же все, что произошло?

Мне совершенно не хочется напоминать ему об инциденте с Джамалом. Не хочется, чтобы Алекс снова из-за этого разозлился, но он сам поднимает эту тему. Мне нужно прощупать почву. Если он сможет простить меня за Джамала, то, возможно, простит и за Илая. Возможно, так у нас может получиться.

Алекс кладет свою большую ладонь мне на бедро. От его прикосновения я напрягаюсь, а он только сильнее прижимается к моей коже.

Однако, он по-прежнему мне не отвечает.

— Алекс, — шепчу я в тишину машины. — Ты меня прощаешь?

Его пальцы впиваются мне в бедро.

— Это не твоя вина, что девушка, из-за которой все полетело к херам, мертва, а парень — нет.

Я почти вздрагиваю от этих слов. От его бессердечного тона. В смысле, мне не нравилась Рианна, я толком ее и не знала, но то, как он так беспечно это произнес...

Она, блядь, утонула в его бассейне. Может, все дело в том, что я раздражена, поскольку в кои-то веки не на наркотиках, или, может, просто потому, что я не под кайфом, до меня наконец доходит, как он относится к ее смерти.

Но это факт.

Илай, по крайней мере, притворялся, что ему не все равно.

Илай, по крайней мере, вел себя так, будто у него есть сердце.

Я поворачиваюсь к Алексу и снимаю солнцезащитные очки, понимая, что мой приступ ярости неуместен, но я не в силах его сдержать.

— Как ты можешь так говорить? — спрашиваю я, вспоминая ту вечеринку. Эта девушка, о которой я ни хрена не знаю. Что он мог с ней сделать. — Как ты можешь... Почему тебе, блядь, все равно?

Он смотрит на меня дольше, чем нужно, и мы чуть не съезжаем с чертовой дороги.

— Алекс! — кричу я, и он выворачивает руль, возможно слишком резко.

Мое сердце уже готово выскочить из груди, но он выравнивает машину. Алекс не сводит глаз с дороги, его челюсти сжаты, и он больше ко мне не прикасается.

— Какого черта ты вдруг ведешь себя так, будто тебе не пофиг, что с ней случилось? Она умерла примерно месяц назад, и до сих пор тебе было глубоко насрать.

От его слов у меня жжет в груди, потому что это правда. Потому что последние три недели я провела в наркотическом тумане, как и последние шесть месяцев. Последние три года, если быть до конца честной.

Потому что я так зациклилась на своём собственном дерьме, что мне было плевать на Рианну Мартинсон. На девушку, утонувшую в бассейне, потому что она напилась до бесчувствия, расстроившись из-за парня, которому не было до нее никакого дела.

Такое случается постоянно, девочки умирают из-за мальчиков. В буквальном смысле и в переносном, от их рук и не совсем. Это происходит слишком часто, и всем пофиг. Всем на пофиг, и я не исключение.

Это могла быть я.

Илай сказал, что я хожу во сне. Я и сама это знаю.

«В том бассейне могла быть я».

Я ничего не говорю. Мне нечего сказать.

— В любом случае, За. Не веди себя так, будто у тебя внезапно выросло гребаное сердце, — хмыкает Алекс. — Это так на тебя похоже — перегибать. Рианна поцеловала меня в гребанную щеку, а ты отсосала Джамалу член.

Как будто я не помню. В смысле, это был не самый лучший мой поступок. Но именно это мы всегда и делаем. Причиняем друг другу боль. Психуем. Повторяем. Миримся. Это порочный круг, но таковы уж наши отношения. Так что, возможно, я немного перестаралась. Не то чтобы для этого не было прецедента.

И к тому же, Алекс сам не ангел.

— Что произошло? — ровным тоном спрашиваю его я.

Вот почему я в бешенстве. Потому что мне нужно знать. У меня есть право знать. Но я сохраняю спокойствие, потому что, если я начну по этому поводу психовать, Алекс мне ничего не расскажет.

— Что произошло на той вечеринке? Скажи, почему поговаривают, будто ты замешан в каком-то скандале с изнасилованием. Я хочу услышать всю историю.

Алекс подозрительно долго молчит.

Мне это не нравится.

Но, наконец, он произносит:

— Я не знаю.

Во мне нарастает беспокойство, и я сцепляю руки на коленях.

— Не знаешь?

Я слышу, как он порывисто выдыхает, устремив глаза на мчащуюся впереди ночную дорогу.

— Я был очень пьян. Я не знаю.

— Ой, да ладно. Тебе придется рассказать мне что-то посущественнее этого, Алекс.

Он вздыхает.

— Мы с Илаем пошли на домашнюю вечеринку. Когда на утро я проснулся, у меня был синяк под глазом, разбиты костяшки пальцев, а в лицо мне таращился полицейский.

Я вижу, как он пожимает плечами, обхватив обеими ладонями руль.

— Скорее всего, какая-то девушка, которую я никогда в жизни в глаза не видел, сказала копам, что я пытался, вроде как, взять ее силой или типа того.

Я задерживаю дыхание. Жду.

— Но она не выдвигала обвинений. Не выдвигала — все закончилось ничем. Она была так же пьяна, как и я.

Я думаю о том, какой Алекс здоровый. Как мне было бы сложно от него отбиться.

— Как ей удалось выбраться? — спрашиваю я, наконец, выдохнув. Вдохнув. Пытаясь вести себя как обычно. Это была ошибка. Это была сумасшедшая ночь.

Со мной тоже такое случалось.

— Я не знаю, — снова говорит он.

— Кто она такая?

Алекс в очередной раз пожимает плечами.

— Ты вообще меня слушаешь? Я сказал, что никогда в жизни ее не видел. Какая-то девушка, которая училась в Кэйвене, — он горько усмехается.

— Хотя больше не учится, — тихо добавляет Алекс.

— Почему? — спрашиваю я, у меня так пересохло в горле, что мой вопрос кажется грубоватым.

— После этого она перевелась.

— Ты и впрямь не знаешь? — снова шепотом спрашиваю его я.

Алекс долго молчит, а потом говорит:

— Не знаю. Илай тоже там был. Тебе это должно быть известно. Илай там был.

У меня по коже проносится холодок.

— И он ничего не знает?

Алекс мне не отвечает. Вообще. Он просто молча смотрит на дорогу.

Я не настаиваю, не знаю, почему. Я вспоминаю, как Илай, держал меня под водой. О том, как ночью той неудавшейся вечеринки сжал во мне пальцы. Как наврал Алексу о том, что я сняла перед ним футболку. Но Илай же неплохой, верно?

Я молчу, и мы очень долго едем в тишине, пока Алекс не произносит:

— По дороге к пляжному домику мне нужно заехать к отцу.

Повернувшись, я впиваюсь в него взглядом, дающим понять, что я, блядь, не собираюсь заходить к нему домой, но тут он меня опережает.

— Ты можешь подождать в машине.

Не знаю, обижаться ли мне на это или радоваться, поскольку я в любом случае не собиралась туда заходить. И все же, то, как Алекс это произнес…будто от меня отделавшись, будто спрятав. Пофиг. Все равно он мне никто.

32 АЛЕКС

Папа в бешенстве.

— Ты вернулся на вечеринку? Тебе следовало остаться тут. Ты был нужен нам здесь.

Его тон ровный, голос низкий, но меня не обманешь. Он смотрит на меня из кухни, прислонившись к дверному косяку, скрестив ноги и сунув руки в карманы брюк цвета хаки. Они закатаны по щиколотку, являя миру его круглогодичный загар.

На отце белая рубашка-поло. Это его стандартное пасторское облачение. Пляжное, чтобы помочь ему стать “ближе к народу”. В этом роскошном доме площадью почти десять тысяч квадратных футов, с французскими дверями, ведущими из кухни к виднеющемуся у него за спиной бассейну олимпийских размеров, вряд ли мой отец помнит, каково это — быть выходцем из народа.

В сообществе Гроув круглый год насчитывается огромное количество прихожан, что является большой редкостью для пляжного городка, известного своими туристическими сезонами. Отец не начинал совсем с нуля, мой дед приложил руку к какой-то херне на Уолл-стрит, и все эти деньги достались трем его сыновьям. Но это? Высокие потолки, промышленная варочная панель, три штатных сотрудника и гараж на четыре машины? Да, думаю, все это Божий промысел.

К тому же, мне случайно стало известно, что мои родители практически по уши в долгах, а с этим неминуемым разводом все окончательно пойдет наперекосяк. Но это проблема Бога и проповедника Карди, а не моя.

— Извини, — говорю я, опускаясь на табурет у мраморного кухонного острова. — Забыл, что я тут, чтобы исполнять твои желания и приказы, если ты вдруг облажаешься, у меня ведь нет своей жизни. Виноват.

— Ты знаешь, что после этого скандала ты был нужен мне здесь, — продолжает он и, все еще прислоняясь к дверному косяку, поворачивается, чтобы следить за моими действиями. Затем, сверкнув своими голубыми глазами, проводит рукой по темно-русым волосам.

Я похож на мать.

Кстати говоря.

— Я пробыл тут почти всю неделю, — сквозь стиснутые зубы говорю я. — К тому же, я заехал не ради тебя. Как мама? Были еще какие-нибудь приятные сюрпризы?

Не сводя с него взгляда, я сцепляю на столе руки. Мы не то чтобы сражаемся, но этот секрет, отравляющий нас с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать, значительно подорвал любые шансы на хорошие отношения. Полагаю, теперь это уже не секрет.

Я вспоминаю, как всю прошлую неделю мама только и делала, что спала. Вспоминаю о том, что она хочет развестись. Как-то ночью она мне тихо призналась.

Отец не знает.

Точно так же, как он не знает обо мне и Заре.

Сжав на столе кулаки, я вспоминаю, что сейчас она сидит в моей машине.

Она приехала не ради меня. В этом я уверен. Она приехала, чтобы на время убежать от жизни. Чтобы чем-то себя занять. Не ради меня. Но я не хотел, чтобы она делал это с кем-нибудь другим, и, помимо этого, не хотел оставаться один. Мне тоже необходимо на какое-то время убежать от жизни.

И пока Зара не сбежала из моей машины, что было бы очень в ее стиле, мне нужно поторопиться.

Папа закатывает глаза.

— Алекс, это другое.

Он в полной, блядь, несознанке.

— Там были фотографии, папа.

Отец стискивает зубы и прищуривается. Я замечаю на его загорелом лице морщины, и то, что у него тоже слегка покраснели глаза. Не как у Зары, конечно, но все же. Предполагаю, что он тоже пытался заглушить боль. Скоро у меня будут двое родителей-наркоманов.

Великолепно.

— Фотографии, на которых я помогаю нуждающемуся члену своей паствы?

— И чтобы ей помочь, тебе нужно было отвезти ее в Сакс? С этим не мог справиться твой водитель? Нельзя было просто сделать пожертвование...

— Алекс, быть руками и ногами Иисуса значит в прямом смысле быть руками и ногами. Не нанимать за деньги слуг, чтобы они выполняли за тебя тяжелую работу.

Я стискиваю зубы. Пусть скажет это наемной прислуге, что драит его унитазы. Но спорить из-за этого бесполезно. К тому же, если мамы здесь не будет, я тоже надолго не останусь. В тайне от отца я уже связался с адвокатом, и он с ней работает. Я оплачиваю счета из полученного от деда наследства.

Расцепив руки, я сжимаю одну в кулак и тихонько постукиваю им по кухонному острову.

— Где мама?

Я не собираюсь обсуждать с отцом руки и ноги Иисуса Христа.

Папа пожимает плечами.

— Ее очень расстроил твой отъезд.

Я знаю, что это брехня. Ее очень расстроило то, что она все еще замужем за моим подонком-отцом. Она несчастна от того, что большую часть времени проводит в вызванном Ксанаксом тумане, чтобы только не видеть того дерьма, которое он на нас навлек.

Кроме того, мама уже в курсе, что мой отец и его любовь к Иисусу уже давно ни черта для меня не значат.

— Ты лично представил объяснения своим прихожанам? — с невинным видом спрашиваю я. Я читал его дурацкую новостную рассылку.

— Я сказал им правду.

Это слово источает яд.

— Верно.

Какое-то время мы сверлим друг друга глазами, а затем он, похоже, сдувается, как иногда бывает, когда на него накатывает чувство вины.

Отец опускает плечи и подходит к острову, кладет на него обе ладони.

— Я говорю правду, сынок.

Я проглатываю подступивший к горлу ком. Я ненавижу, когда отец так делает, практически так же, как, когда он лжет мне и маме в лицо. Мне больше нравится его холодный, беспристрастный тон. Намек на сокрытый и пока дремлющий в нем гнев.

Хоть что-то нас объединяет.

— Где мама? — снова спрашиваю я, с трудом подавляя вызванные им эмоции. Мне нужно вернуться к Заре.

— В спа-салоне.

Немного поздновато для гребанного спа-салона. Я гадаю, где она на самом деле, но опять же, спа-салон — это ее второй дом. Вообще-то, я не виню ее за то, что ей захотелось скрыться от папы.

— Как у тебя дела? После всего, что случилось с Рианной и...

Я отмахиваюсь от его напускного беспокойства. Почти всю неделю я провел с мамой, и думаю, так он пытается воспользоваться ее отсутствием и наладить между нами какой-то контакт. Нахер это.

— Я в порядке. Я же говорил тебе, что толком ее не знал. Кстати, спасибо, что пришел на похороны.

Отец прищуривается.

— Я пытался выбраться, но...

— Не продолжай.

Я больше не хочу слышать его брехню.

Он впивается взглядом в меня, а я в него.

Затем отец делает вдох и опускает голову. Не глядя мне в глаза, он произносит:

— Я думал, что ты как никто другой поймешь, что иногда честные люди совершают ошибки.

Его слова — чертовски дешевый трюк, и я знаю, что он в курсе. Вот почему сейчас он не может поднять голову и посмотреть мне в глаза. Он трус.

— Я никогда не называл себя честным человеком.

От этих слов отец поднимает голову, и на его загорелом лице проступает хмурое выражение.

— Сынок, нам обоим известно...

Я встаю, чиркнув по полу ножками табурета, затем делаю шаг назад и вскидываю руки.

— А что нам известно, пап? — спрашиваю я. Я опускаю руки, но не отвожу от него взгляда. — Что нам вообще известно? Насколько известно мне, я действительно причинил боль этой девушке. Ты когда-нибудь задумывался о...

— Алекс, она знала, что ты популярен, всеми любим и богат. Не смей даже думать, что она...

— К черту это, — сжав кулаки, говорю я. — Я вообще ее не знал. Я никогда в жизни ее не видел. Ты и впрямь думаешь, она меня высмотрела, заманила в пустую комнату, а потом разоралась об изнасиловании, чтобы потом что? Поднять бабла?

Отец приподнимает бровь.

— Ну, именно это она и сделала, разве нет?

Я прикусываю язык и делаю глубокий вдох. Затем выдох. Вот почему я играю в футбол. Чтобы дать выход своему гневу. Еще одна неделя, и я вернусь на поле.

Всего одна гребаная неделя.

— Ты все еще путаешься с той девушкой из реабилитационного центра? — продолжает папа так, словно не помнит, как ее зовут.

Я замираю и, на этот раз затаив дыхание, смотрю на отца.

— С Зарой, — подсказывает он мне, делая вид, что вспомнил, и теперь спрашивает, будто я не знаю ее имени. Будто я не выучил назубок ее тело. Будто оно не выжжено у меня в мозгу.

Отец потирает руки, и я вижу, как в свете подвешенных к высокому потолку ламп поблескивает его дурацкое обручальное кольцо.

— Не думаешь, что тебе нужно отдохнуть от девушек? — говорит он, сверля меня взглядом. — От них у тебя пока одни неприятности.

У меня в груди бешено колотится сердце, мне охота выбить отцу зубы, но я просто на него сморю.

— Я говорю это для твоего же блага. Держись от нее подальше.

— Не говори о ней, — сквозь стиснутые зубы цежу я. — Не говори о ней больше ни слова.

Он долго и выразительно на меня смотрит, а затем, резко сменив тему, спрашивает:

— А как проходит спортивный сезон Илая?

Я знаю, зачем он это делает. Мне назло. Чтобы ткнуть меня носом в то, что я отстранен на три игры, а Илай — нет.

Три игры из-за Зары.

Но к черту все это. Мне пофиг. Ради нее я бы сделал чего-нибудь и похуже.

— Борьба начинается в октябре, папа. И поскольку Илай — сын, которого у тебя никогда не было, тебе следовало об этом знать, — я засовываю руки в карманы. — Мне пора.

— Разве ты не хочешь остаться и подождать свою маму?

— Не могу, — вру я. — До сегодняшней вечеринки мне еще нужно подготовится к тесту по социологии.

Мы оба знаем, что это полная хрень, но папа не спорит.

Вместо этого на его осунувшемся лице появляется легкая улыбка.

— По социологии? Тебе ведь известно, что это хорошая база для кафедры пастырского душепопечения?

— Папа, — я порывисто вдыхаю, на секунду стиснув челюсти. — Мы это уже обсуждали...

— Знаю, знаю, — он поднимает руки в знак капитуляции.

Я снова вижу у него на пальце золотое обручальное кольцо. Каждый раз, когда оно попадается мне на глаза, я еще сильнее выхожу из себя. Отец запросто мог бы его заложить. Мы оба в курсе, что для него оно ни хрена не значит.

— Ты не хочешь быть священнослужителем. Так или иначе, из тебя получится отличный адвокат, Алекс.

— Отлично. Рад, что ты это понял, — я собираюсь пройти мимо него, но он хлопает меня по плечу, и я замираю.

— Но как бы хороши ни были твои навыки ведения дебатов, мне необходимо, чтобы ты был уверен в правдивости моих слов. Я бы не поступил так с твоей матерью. Никогда больше.

«Полная фигня».

— Круто.

К чему эта бессмысленная остановка.

33 ЗАРА

Вдоль безлюдной дороги острова припаркованы машины. И, да, это остров — чтобы сюда добраться, нам прошлось преодолеть целый мост. Изолированная часть Гроув-Бич, полная огромных пляжных домов, построенных на белых сваях для защиты от потенциальных ураганов.

Запаха моря, повеявшего из окна джипа Алекса, оказалось достаточно, чтобы мое сердце забилось в предвкушении, несмотря на получасовую поездку по камням и кочкам, которую мы проделали в гробовом молчании.

Я уже и забыла, когда последний раз была на побережье. В детстве я часто ходила сюда с мамой, но потом все между нами стало каким-то странным, и наши прогулки прекратились.

Это произошло примерно тогда, когда я начала употреблять наркотики.

Может, все не становилось странным. Это я стала странной.

Проехав по гравийной дорожке и припарковавшись вдали от стоящего сзади серо-белого дома, Алекс молча сидит в машине. Все наружное освещение зажжено, это трехэтажный дом, который на сваях кажется еще больше. До нас доносится музыка, но я не могу разобрать, что это за песня, а в зеркале бокового обзора прямо под навесом для автомобилей я вижу черный 370Z Илая.

Я вспоминаю ту модель машины, что стояла у него на столе.

Ту, что была на экране его компьютера.

Вспоминаю, как он прикасался ко мне в бассейне.

В голове проносятся воспоминания, и у меня холодеет внутри. И он в этом доме. Интересно, с кем он сейчас? Здесь более полудюжины машин, а вдоль дороги еще больше. Это может быть кто угодно.

Алекс молчит и не делает ни малейшей попытки выйти. У меня отчетливое ощущение, что сейчас он предпочел бы оказаться где-нибудь в другом месте.

— Послушай, если не хочешь идти..., — начинаю я, но он поворачивается и смотрит на меня в полумраке джипа.

— Мы ведь уже приехали, так? — спрашивает Алекс, все еще сжимая пальцами руль.

Я поворачиваюсь к окну, сморю на растущие вдоль участка деревья. На белеющую над головой Луну.

— Не заладилось с родителями?

— Мамы не было дома.

Этот голос — раздраженный рык, но он же и признание. Вот почему Алекс так расстроен.

— Где она? — не глядя на него, спрашиваю я.

Я продолжаю таращиться сквозь поднятое боковое стекло. И вспоминаю, как смотрела сквозь другое стекло... То, что на кухне у Алекса. И видела плавающий в бассейне труп Рианны Мартинсон.

— Хуй знает, — говорит он и открывает свою дверь.

Я делаю то же самое, и мы выходим из машины, захлопнув за собой двери.

У задней части джипа Алекс хватает меня за руку и притягивает к себе. Я чувствую исходящий от него жар, его челюсти плотно стиснуты, даже когда он переплетает у меня за спиной пальцы и прижимает к себе.

— Давай сегодня повеселимся, идет? — спрашивает он, но слова Алекса расходятся с его внешним обликом, который в целом пугающий. — Давай сегодня повеселимся, а завтра утром все уладим, хорошо?

Я сглатываю и отвожу взгляд. Думаю об Илае.

Боже, знал бы Алекс...

Я поднимаю голову, заглядываю Алексу в глаза и все же заставляю себя кивнуть.

Затем киваю в сторону багажника. Там моя сумка с вещами. И хотя я твердила себе, что не буду этого делать, там есть немного Экстази, и я определенно собираюсь его принять.

Алекс долго на меня смотрит, а затем отпускает и открывает багажник. Я перекидываю сумку через плечо, и мы вместе направляемся к извилистому деревянному настилу, ведущему к двери пляжного домика.

34 ИЛАЙ

Я замечаю ее раньше, чем она меня.

Я сижу на диване в гостиной, одной рукой обнимаю Кейтлин, другой — держу пиво. На том конце дивана сидит друг Алекса Дуайт со своей девушкой Надей, а за столом мои товарищи по команде играют с девчонками в Дженгу. (Дженга — настольная игра, где игроки по очереди достают блоки из основания башни и кладут их наверх, делая башню всё более высокой и всё менее устойчивой – Прим. пер.) Я слышу, как блоки рассыпаются, всё валится к черту, раздается всеобщий смех, и кто-то один орет:

— Дженга!

Свет приглушен, из динамиков льется «Techno Thot!» от Kamaara, и я вижу, как по лестнице поднимается Зара, держа за руку Алекса.

Который, как обычно, кажется раздраженным.

— Алекс! — окликает его Дуайт, стряхивая с себя руку Нади, и она тут же делает глоток из своего стакана. — Ты приехал!

Алекс не утруждает себя праздничным выражением лица. Заметив Дуайта, он только приподнимает брови в знак приветствия, затем, по-прежнему держа Зару за руку, идет с ней по небольшому коридору в сторону кухни.

Когда они исчезают, Дуайт закатывает глаза и поворачивается ко мне.

— Что его так бесит?

Поерзав на диване, Надя прижимается к Дуайту и заправляет за ухо прядь длинных черных волос.

— Алекса всегда что-нибудь бесит.

Кейтлин смеется в свой стакан.

Я по-прежнему смотрю в сторону кухни, ожидая, когда они выйдут.

Кейтлин немного придвигается и кладет руку мне на бедро. Я ее не приглашал, но с другой стороны, я обычно вообще мало кого сюда приглашаю. Это дом моего отца, но я не устраиваю тут сборищ не из уважения к нему, а просто потому что в целом не люблю людей. Эта хрень всегда была идеей Алекса.

— Илай, у тебя есть огонь? — спрашивает меня Дуайт, и я с неохотой отвожу взгляд от кухни. Убрав руку с Кейтлин, я вытаскиваю из кармана джинсов черную зажигалку и протягиваю ее Дуайту.

— Спасибо, мужик.

Я знаю, что он собирается курить не сигареты, и когда Дуайт предлагает мне косяк, то без колебаний его беру. Я редко пью и курю, но иногда без этого никак.

Например, сегодня вечером.

Когда Зара так близко, но в то же время так чертовски далеко.

Наконец, после того, как я уже выкурил половину косяка Дуайта, Алекс с Зарой возвращаются в гостиную и садятся на стоящий напротив диван.

На Заре рваные черные шорты и облегающая белая майка. Ее солнцезащитные очки сдвинуты высоко на лоб, и предполагаю, что остальное свое барахло она оставила в комнате, в которой обычно живет Алекс.

Распущенные светлые волосы Зары волнистыми локонами обрамляют ее бледное лицо. У нее в руке стакан, который она опорожняет еще до того, как Алекс успевает сделать первый глоток пива.

Пока Алекс с Дуайтом пиздят о предстоящей на следующей неделе игре, а Кейтлин водит пальцами по моей руке, пока Надя играет в своем телефоне, Зара просто таращится в пол.

А я таращусь на нее, но она отказывается встречаться со мной взглядом. Хотя и знает, что я на нее смотрю. Должна знать.

Внезапно Зара встает с дивана, ставит пустой стакан на стол.

— Где ванная? — громким голосом спрашивает она, чтобы ее было слышно сквозь музыку.

За столом парни с девчонками завершают очередной захватывающий раунд Дженги, а Алекс поднимает на Зару глаза, но продолжает разговаривать с Дуайтом.

— Внизу. Направо, — говорю ей я.

Зара не оборачивается. Она просто сует руки в карманы и, кивнув, практически убегает в направлении лестницы.

— Ненормальная чувиха, — бормочет рядом со мной Кейтлин так, что ее могу слышать только я. — Не знаю, как Алекс может находиться с ней в одной комнате после всего, что она натворила.

Я бросаю взгляд на Кейтлин, от марихуаны у меня слегка отяжелела голова.

Кейтлин симпатичная, у нее длинные темно-русые волосы. Ярко-голубые глаза. Искусственный загар. У нее какие-то неестественно большие глаза, а щеки немного впалые — ничего похожего на круглое личико Зары, — но у Кейтоин толстая задница, и она круто делает минет.

А еще она, оказывается, недалекая стерва.

Я встаю с дивана и откашливаюсь. Не сказав ни слова, я прохожу мимо разговаривающих Дуайта и Алекса и спускаюсь по лестнице в темноту первого этажа папиного пляжного дома.

Мы часто приезжали сюда с мамой. Папа тут бывал редко, он работал. Работа — это занятие для мужчины, а развлекать меня должна была мама.

Когда мне исполнилось тринадцать, все это вышло ему боком, но, думаю, к тому времени с самой сложной частью она уже справилась.

Каждый мой шаг отдается скрипом ступенек, так что я не похож на парящее по дому привидение, но даже при этом, Зара все равно, блядь, в меня врезается, когда я спускаюсь на первый этаж.

Я тянусь к ней, чтобы ее поддержать, и она хватается за мою футболку, чуть выше бицепсов.

— О, Господи, — задыхаясь, произносит Зара. — Извини, я...

Тут она замолкает, видимо, сообразив, кто перед ней.

Мне в нос врывается ее запах. Цветы и гребаный кофе, как будто она бариста в детском саду. И ее кожа под моими пальцами…

Черт, она обалденная.

— Что ты делала? — спрашиваю ее я, стоя в темноте.

С первого этажа вместе с музыкой и звуками голосов сюда проникает свет, но все равно ощущение, что мы здесь совершенно одни.

Так мы всегда и общаемся.

Совершенно одни.

— Я, э-э, я просто..., — она захлебывается собственными словами, ее пальцы так крепко сжимают мою футболку, что я чувствую кожей костяшки ее пальцев.

— Ты просто что? — я обхватываю ее предплечья, и вот — между нами меньше фута.

Меньше фута, и сделав шаг, я оказываюсь так близко, что слышу ее дыхание.

Слышу, как она сглатывает.

— Мне нужно наверх.

— О, да? С чего бы это?

Тишина.

Тишина, за исключением толпы наверху. За исключением всех тех, кого я не хочу видеть. Интересно, а она хочет их видеть? Интересно, какая она, когда не играет эту роль.

— Алекс...

Я крепче впиваюсь в нее пальцами.

— Нахер твоего Алекса.

— Илай, ты не... ты даже меня не знаешь. Это не самая удачная идея. Не сегодня.

Я притягиваю Зару к себе. Подняв на меня глаза, она проводит ладонями по моей груди, и из ее милого маленького ротика вырывается испуганный вздох.

— А он тебя знает? — обняв Зару одной рукой, другой я заправлю ей за ухо прядь волос и скольжу пальцами вниз по ее шее, после чего останавливаюсь в области ключицы. — Он знает о тех шрамах, малышка?

В просачивающемся сюда тусклом свете я вижу, как на ее щеках разливается румянец.

— Почему ты так одержим...

— О том, как тебе больно? — спрашиваю я и, наклонившись, прижимаюсь лбом к ее лбу.

Зара мне не отвечает, но я чувствую под пальцами ее пульс, и он ускоряется.

Понимая, что все это из-за меня…что это я так на нее воздействую…

— Ты меня видел, — прервав мои размышления, хрипло произносит она. — Той ночью ты за мной наблюдал. Ты за мной наблюдал. Но не остановил меня...

— А ты бы хотела, чтобы я это сделал? — я опускаю голову, наклоняясь к ее губам.

Я чувствую ее дыхание. Пахнет алкоголем и леденцами, и я гадаю, что она делала в той ванной. Я хочу прижаться губами к ее губам. Хочу проникнуть ей в рот.

— Илай, не думаю, что нам надо...

Я провожу руками по ее телу и проскальзываю пальцами ей под майку.

— Скажи мне остановиться.

Зара молчит.

Она не отстраняется, а наоборот подается вперед. Это такое еле уловимое движение, что, если бы мы стояли подальше друг от друга, я бы его не заметил. Но это не так, и ее губы касаются моих.

— Нам не следует...

— Скажи мне остановиться, — повторяю я. — Скажи мне остановиться, и я остановлюсь. Я не такой, как он.

— В ту ночь ты не собирался останавливаться, — ее губы касаются моих губ, и, черт возьми, я ее хочу.

От того, что она так близко, у меня ноет член. Вся кровь отлила от головы, и единственное, чего я сейчас хочу, — это Зара.

«Я пиздец как ее хочу».

— В ту ночь тебя остановил Алекс, — ее голос чуть громче шепота. — И ты меня на него толкнул. Ты меня толкнул, и своими пальцами...

Я уже извинился за эту хрень. Я не хочу снова об этом говорить. И те же самые пальцы впиваются ей в кожу.

— Что, малышка? Скажи, что я сделал.

Ее руки по-прежнему на моей футболке, но Зара медленно разжимает кулаки. Она разгибает свои нежные пальчики и просовывает их мне под рукава. От ее прикосновения у меня напрягается грудь.

— Ты сделал мне больно, — шепотом произносит Зара. Шепотом, который я чувствую на своих губах. — Ты сделал мне больно и смотрел, как я причиняю боль себе, и ты...

— Какого хрена ты делаешь?

Услышав голос Алекса, она вздрагивает.

Я слышал, как он сюда шел.

А Зара — нет.

Она опускает руки, пытается отступить, но я крепко держу ее за талию и так просто не отпущу.

Я слышу, как позади меня Алекс делает последние несколько шагов, но и не думаю ее отпускать.

— Я... я просто..., — начинает Зара.

— Убери от нее руки, — обрывает ее Алекс.

Мне не нравится его тон.

— Не думаю, что она этого хочет.

Он подходит к нам и впивается в меня негодующим взглядом. Я чувствую, как все тело Зары пульсирует от ударов ее сердца. Она почти дрожит у меня в руках.

Неужели она так его боится?

Или она так боится меня?

— Мне насрать, чего она хочет. Отпусти ее.

— Илай, пожалуйста, просто..., — начинает Зара.

Я опускаю руки, делаю шаг назад. Не ради него, а ради нее. Он по-прежнему прожигает меня взглядом, и я чувствую сгустившееся напряжение. Не только между мной и Алексом.

Между нами тремя.

У нас есть незаконченное дело. И скорее всего Алекса это бесит. Бесит то, во что он сам меня зазвал, потому что не хочет видеть, как ее трахает кто-то другой, но у меня такой проблемы нет.

У меня вообще, блядь, нет такой проблемы.

— Тебя наверху ждет Кейтлин, — сжав руки в кулаки, цедит сквозь зубы Алекс, в тусклом свете его глаза кажутся двумя темными безднами. — Может, тебе лучше этим заняться?

Я ничего не отвечаю.

— Алекс, мы просто...

Он поворачивается к ней.

— Заткнись нахрен.

Зара вздрагивает и отступает назад. Не знаю, что она приняла в той ванной (а я уверен, что она там что-то приняла), но, похоже, сейчас это не оказывает нужного эффекта. Зара ведет себя как параноик. Как будто потеряла волю или типа того

— Сбавь обороты. Мы столкнулись с ней у подножья лестницы, — говорю я Алексу. — Оставь ее в покое.

— Я не твоя девушка, — высказывает ему вдруг Зара, и я начинаю сомневаться в том, что она потеряла волю. — Я, блядь, не твоя девушка, и если ты не хотел, чтобы я разговаривала с твоими друзьями, то и не привозил бы меня на свою дурацкую пляжную вечеринку.

— Разговаривала? — с издевкой спрашивает ее Алекс и, склонив на бок голову, подходит ближе, вынуждая Зару отступить в маленький коридорчик рядом с ванной.

Здесь не так много всего: у меня за спиной лестница, справа, за ванной, — входная дверь, а позади Зары и Алекса — спальня.

— Мне не показалось, что вы просто разговаривали, — он поворачивается ко мне.

— Хочешь довести это до конца? — скользнув по ней взглядом, спрашивает ее Алекс. — То, что мы начали в ночь смерти Рианны, а? Устроить скромные поминки на троих?

Зара молчит.

— Потому что, если ты хочешь, — говорит он, наклоняясь ближе, и тут я вижу у него в руке пиво. И это не та бутылка, которую он пил. Я в этом уверен, потому что она моя. — Если ты хочешь, то нет вопросов.

Алекс приподнимает пиво, тряхнув бутылкой.

— Думаю, я уже достаточно выпил, За, чтобы захотеть с кем-то тебя делить.

И ответа он не ждет.

Алекс зарывается пальцами ей в волосы и, наклонившись, целует ее в губы. Зара на мгновение замирает, и я вижу ее глаза. Вижу, как они загораются, и как она, не отрывая от меня взгляда, целует Алекса в ответ.

У меня появляется очень, очень мимолетное желание свернуть ему шею.

Но тут я слышу ее стон.

И это желание исчезает.

Алекс прижимает Зару к стене, обхватывает ладонью ее горло и, потянув вниз майку, касается губами ее груди.

Мне не нравится его рука у нее горле.

Мне совсем не нравится эта хрень.

Но она по-прежнему смотрит на меня, и даже когда Алекс засасывает в рот ее сосок, и Зара пробегает пальцами по его волосам, она не сводит с меня глаз. Она, блядь, не сводит с меня глаз.

Я не могу стоять в стороне. Больше не могу.

Я сокращаю разделяющее нас пространство, и мне пофиг, что делает Алекс. Мне абсолютно пофиг, потому что я знаю, что Зара хочет меня поцеловать. Поэтому, оказавшись рядом, я наклоняю голову, прижимаюсь к ней всем телом, и она меня целует.

Она меня целует, а я кладу руку на ладонь Алекса и обхватываю ее горло. Зара стонет мне в рот, одной рукой она по-прежнему гладит волосы Алекса, но другой тянется к моему лицу. Мы оба прижимаем ее к стене, и я не знаю, сколько еще смогу себя сдерживать. Не знаю, смогу ли, блядь, дождаться, когда мы доберемся до кровати, и мне вроде как без разницы.

Но Алекс, видимо, иного мнения.

35 ЗАРА

— Не здесь, — выпрямившись, хрипло шепчет мне в губы Алекс.

Стоящий рядом Илай отстраняется, но моя рука все еще у него на щеке. Поэтому он поворачивает голову и проводит губами по моей ладони.

Алекс отступает назад и бросает взгляд на Илая.

Я жду, когда он это прекратит.

Жду, что он все остановит, но Алекс только хватает меня за другую руку и тянет к закрытой двери. Я следую за ним, Илай отводит от лица мою ладонь, и вместе мы неровными шагами заходим в спальню.

Илай закрывает дверь. Я слышу за спиной щелчок замка, все еще чувствую в своей руке его ладонь.

В центре комнаты стоит большая кровать, белые ранч-ставни на окнах закрыты. Рядом с кроватью расположен встроенный книжный шкаф, заставленный высокими тонкими книгами, названия которых в темноте комнаты мне не разобрать.

Позади меня у двери небольшая гардеробная. Рядом с кроватью стоит один белый ночной столик, на нем — выключенная серая лампа. Будильника нет. У меня под ногами белый ковер, но вообще полы тут деревянные, как и во всем доме.

Здесь пахнет океаном. В этой комнате больше, чем где-либо в доме, чувствуется аромат морской соли.

Морской соли и Илая.

Кокоса и цитрусовых.

Пока Алекс снимает через голову футболку, Илай притягивает меня к себе и пробегает руками по моему телу.

Он целует меня и приоткрыв рот, скользит языком по моим зубам.

А потом сзади появляется Алекс и, обняв меня за талию, расстегивает пуговицу на моих шортах. Я чувствую, как шеи касаются его губы, он ее целует, посасывает и кусает.

Мои руки на плечах у Илая, но я хочу от него большего. Я проникаю языком ему в рот, и Илай обхватывает ладонями мое лицо, словно может оттащить меня от стоящего сзади Алекса. Словно он хочет завладеть всем моим вниманием. Словно этого он ждал последние шесть месяцев, и теперь не может насытиться.

Алекс стягивает с меня трусики, и они падают на пол вместе с шортами.

Я неохотно отстраняюсь от Илая, но мне нужно, чтобы он тоже снял с себя одежду. Нужно почувствовать его кожу также, как я чувствую сзади грудь Алекса.

— Что ты делаешь? — хрипло произносит Илай, и его ладони опускаются мне на шею.

Я слышу, как у меня за спиной раздается звук расстёгивающейся молнии.

— Твоя одежда, — успеваю вымолвить я прежде, чем Алекс обхватывает руками мои бедра и снова притягивает меня к себе.

Я чувствую, как к нижней части спины прижимается его твердый, толстый член. Руки Алекса скользят к внутренней стороне моих бедер.

Илай опускает взгляд, и я вижу, что он слегка хмурится. Интересно, он сейчас думает о тех шрамах? Или о том, что раньше мы с ним уже делали нечто подобное?

— Тебе нравится? — шепчет мне на ухо Алекс, вырвав меня из раздумий. Его руки скользят выше, пальцы касаются моей киски, но не совсем там, где я хочу. — Нравится быть между нами двумя?

Пока меня ласкает пальцами Алекс, я смотрю, как Илай стягивает с себя футболку. Как он, не сводя с меня глаз, скидывает обувь и расстегивает брюки. А затем прикусывает губу и, поддев большими пальцами боксеры, снимает и их.

Не приближаясь, Илай наблюдает за тем, как Алекс касается пальцами моей промежности, по-прежнему целуя мою шею, мочку уха, лицо, и я чувствую, как его член у меня за спиной становится все тверже и горячее.

Илай обхватывает ладонью свою эрекцию, и его глаза опускаются туда, где двигаются пальцы Алекса.

— Тебе нравится, когда с тобой обращаются как со шлюхой, Зара? — шепчет Алекс, на секунду задев большим пальцем мой клитор.

Я всхлипываю, в ожидании большего.

Засмеявшись мне в ухо, Алекс придвигается ближе, вынуждая меня сделать шаг вперед.

К Илаю.

Алекс проводит большим пальцем по бедренной складке.

— Ты чувствуешь? — спрашивает меня он. — Чувствуешь, какая ты влажная для нас обоих?

Еще как.

Я это чувствую, но мне нужно больше. Гораздо больше.

Илай проводит большим пальцем по кончику своего члена, толстая головка блестит от преякулята.

Мне хочется ощутить во рту его вкус.

Вкус Илая.

Но он по-прежнему наблюдает за ласками Алекса. Даже сейчас ему все еще хочется быть наблюдателем. Даже несмотря на то, что он является частью всего этого, его заводит само зрелище.

Я меняю позу, шире раздвигаю бедра и мну себе грудь, пощипывая соски. Пока меня ласкает Алекс, я откидываю назад голову и устраиваю для Илая шоу.

Посасывая мою шею, Алекс проводит пальцами по моей промежности и раздвигает складки, чтобы показать меня Илаю. От ощущения такой уязвимости перед Илаем и такой беззащитности перед ними обоими, у меня дрожат колени.

Единственное, чего мне сейчас хочется, это упасть с ними на стоящую за Илаем кровать. Утонуть в ощущении того, как они оба двигаются внутри меня, но мне необходимо, чтобы Илай тоже получил желаемое.

Я поднимаю руки и обвиваю ими шею стоящего позади Алекса, вытянувшись всем телом и полностью открывшись.

Если Илай и впрямь так долго за мной наблюдал, я хочу, чтобы он увидел всё.

Закрыв глаза, я тону в ощущении прижимающегося ко мне Алекса, скользящих по шее губ, двигающихся у меня между бедер пальцев. Он такой теплый. Такой родной. Такой мой.

Я хочу, чтобы Илай это увидел. Увидел, что мы с Алексом принадлежим друг другу. Не для того, чтобы его подразнить, а потому, что именно это он и хочет видеть, разве нет? Вот, главным образом, почему он ко мне неравнодушен.

Потому что я принадлежу Алексу, и он не может меня заполучить.

Если эта боль его заводит, я хочу, чтобы он увидел все.

Потому что мне нужно, чтобы ему тоже было хорошо.

Из груди у Алекса вырывается что-то похожее на рык, и его ладонь опускается ниже. Когда он проникает в меня двумя пальцами и, удерживая на месте другой рукой, начинает ими двигать, я со стоном выдыхаю его имя.

— Боже, принцесса, ты такая влажная, — Алекс кусает меня за плечо. — Это потому, что на тебя смотрит мой друг?

Он проводит языком по моей спине.

— Это потому, что ему виден каждый гребаный сантиметр твоего тела? — Алекс сильнее трахает меня пальцами, прижимая ладонь к моему клитору. — Ты вот-вот кончишь, не дождавшись, когда мы в тебя войдем, да?

«Думаю, да».

Я прижимаюсь к нему спиной, хотя мы и так уже ближе некуда.

— Да, — выдыхаю я. — Я сейчас...

Но тут я замечаю перед собой какое-то движение и, открыв глаза, вижу вперившего в меня взгляд Илая. Он хватает Алекса за руку, и Алекс позволяет ему вытащить из меня свои пальцы.

У меня всё горит от желания ощутить ладонь Алекса на моем набухшем клиторе. Снова почувствовать в себе его пальцы. Мои внутренние мышцы сжимаются вокруг пустоты, а ведь я была совсем близко.

«Так близко».

Алекс проводит пальцами по моему животу, дав мне понять, насколько же я на самом деле влажная.

Илай ловит мой взгляд.

— Алекс, — тихо произносит он, пока Алекс, двигая бедрами, потирается членом о мою спину. — Хочешь трахнуть ее в задницу?

Мои руки по-прежнему сомкнуты на шее у Алекса, тело по-прежнему выставлено перед Илаем, словно на витрине.

Но он ко мне не прикасается. Мы так близко друг к другу, но он ко мне не прикасается.

Алекс на мгновение останавливается, руки замирают у меня на животе. Но потом он произносит прямо у меня над ухом:

— Не-а, не думаю.

И меня охватывает дрожь.

Илай подходит ближе. Головка его члена упирается мне в живот, прямо под ладонями Алекса. Илай не сводит с меня глаз.

— Я тоже.

У меня внутри все сжимается.

Приблизившись, Илай начинает потирать пальцами мои соски, и я задыхаюсь, но не убираю руки с шеи Алекса.

От движений Илая у меня горят легкие, груди будто наливаются тяжестью, но никто не притрагивается ко мне там, где я хочу. Никто не помогает мне унять ноющую боль между бедер.

— Все пойдет не так, как ты рассчитываешь, малышка, — тихо говорит Илай.

Я громко и прерывисто выдыхаю, потому что Илай вдруг щиплет один мой сосок и поглаживает другой. Нежность и грубость. Жар и холод.

— Потому что мы оба хотим трахнуть твою тугую киску.

Тугую. Узнать об этом он мог только если уже в ней побывал.

На один душераздирающий миг я задаюсь вопросом, расскажет ли он Алексу. Вдруг он выложит все ему прямо сейчас? Вдруг таков был его план с самого начала?

Но, все так же не сводя с меня глаз, Илай только произносит:

— Умоляй его.

Я хмурюсь, сбитая с толку и зажатая между ними в этой темной комнате под аккомпанемент доносящейся сверху музыки и шума голосов.

— Умоляй его тобой поделиться.

Алекс смеется и утыкается носом мне в шею.

— Мне нравится эта мысль.

Я открываю рот, и Илай тянет за оба соска. Я с тихим стоном подаюсь вперед, но Алекс прижимает меня к себе, и я по-прежнему не смею опустить руки.

— Алекс, — шепчу я.

Я умираю. Умираю от желая почувствовать их внутри себя. Почувствовать, как член Илая опустится ниже и коснется моего клитора. Не сводя глаз с Илая, я умоляю своего бывшего:

— Алекс, пожалуйста, — я прикусываю губу, и глаза Илая опускаются к моему рту. Я вижу, как у него на шее вздувается вена. — Алекс, пожалуйста, позволь.

Одним быстрым движением Алекс прижимает предплечье к моему горлу. Теперь у меня нет выбора. Я не могу убрать руки с его шеи. Он удерживает их своим удушающим захватом.

Я вижу, как Илай прищуривает глаза.

— Зара, — тихо говорит Алекс. — Я же тебе говорил. Я, блядь, не намерен ни с кем тебя делить.

На полных губах Илая проступает улыбка. Поглаживая ладонью одну мою грудь, он внезапно шлёпает по другой и опускает руку. Я вздрагиваю от пронесшегося по комнате резкого звука.

— Будь с ней поосторожней, — тихо произносит Алекс, не желая портить нашу игру, но он серьезен. Я слышу это по его голосу.

Илай не обращает на него внимания.

— Умоляй еще, — ледяным тоном приказывает он. — Ты плохо стараешься.

— Алекс, пожалуйста.

Наконец, Илай отрывает от меня взгляд. Он смотрит мне за спину на Алекса.

— По-моему, убедительно, — тихо говорит он. — Раз ей так хочется быть шлюхой, почему бы не позволить?

Алекс убирает руку с моего горла, затем хватает меня за волосы и резко запрокидывает мне голову, обжигая болью.

— Вот так, — все так же тихо произносит Илай. –— Незачем осторожничать. Обращайся с ней как со шлюхой, каковой она и является.

— Этого ты хочешь? — рычит мне в ухо Алекс. — Чтобы мы оба тебя трахнули?

Не дожидаясь ответа, он толкает меня на пол, но так как по-прежнему держит своей рукой, я не падаю. Он спускается вместе со мной.

Илай отходит в сторону, и я оказываюсь у его ног.

Я прижимаюсь лицом к холодному деревянному полу, и мне в спину упирается колено Алекса.

— Отвечай, мать твою.

Я отгоняю прочь нервозность. Потому что действительно этого хочу.

— Да, — шепчу я, касаясь губами пола. — Да.

Колено Алекса сильнее давит мне в спину, и я вздрагиваю. Со всей силы сжав мои волосы, он наклоняется, и его губы оказываются всего в паре сантиметрах от моих.

— Ты гребаная шлюха, Зара. После сегодняшней ночи я с тобой порву.

От этих слов у меня разрывается сердце. Это правда? Или часть игры? Он это серьезно? Но я не хочу останавливаться. Что бы это ни было, я не желаю ничего прекращать.

Потому что я хочу их обоих.

Алекс убирает колено с моей спины, и я практически вздыхаю с облегчением. Может, ему все-таки понравится. Может, это не наказание.

Но затем он дергает меня за волосы и заставляет встать на четвереньки.

— Выгни спину.

Я подчиняюсь и, пока Алекс держит меня за волосы, нервно сглатываю. Его рука скользит к внутренней части моего бедра, и я чувствую, как внизу живота разливается жар даже, когда он грубо раздвигает мне ноги.

Выставляя меня напоказ.

Себе и Илаю.

Алекс проводит рукой по моей киске.

— Ты отвратительна, — говорит он, растирая по бедрам мою влагу. — Пиздец как отвратительна, принцесса. Не двигайся.

Он отстраняется. Есть что-то унизительное в том, что я стою на четвереньках, и никто из них ко мне не прикасается.

Илай встает передо мной, но с этого ракурса я не вижу его лица.

— Ложись на кровать, — говорит он.

— Нет, — возражает Алекс. — Ты ведь сам сказал. Она гребаная шлюха и заслуживает того, чтобы ее трахнули на полу.

Сердце бешено колотится у меня в груди, глаза устремлены в пол. Я не знаю, что мне лучше сделать: встать и со всем этим покончить или поторопить их, потому что по-прежнему отчаянно хочу, чтобы ко мне кто-нибудь прикоснулся.

Илай наклоняется и протягивает мне руку.

Подняв глаза, я встречаюсь с ним взглядом.

— Да, но она наша шлюха. К тому же, ты произносишь это так, будто это что-то плохое, — пока я беру его за руку, Илай смотрит мимо меня. — Она собирается доставить нам обоим удовольствие. Прояви хоть каплю уважения.

У меня от них голова идет кругом, от этой безумной игры в огонь и лед, в доброго и злого полицейского. И, похоже, по моим мозгам растекается принятый в ванной Экстази, потому что мне пофиг.

Я просто их хочу.

Илай поднимает меня на ноги и властно обнимает за спину.

— Ты когда-нибудь уже это делала, малышка?

Я прикасаюсь ладонями к его груди и мотаю головой, а он, прижав меня к себе, заглядывает мне в глаза. Как будто видит меня насквозь.

— Ей не нужно пошаговое руководство, — рычит позади меня Алекс. — Поторопись, мать твою.

Не обратив на него никакого внимания, Илай убирает с моего лица прядь волос и, скользнув пальцами к горлу, смотрит на меня сверху вниз.

— Я лягу первым. А ты садись на меня.

Я гляжу на него, прикусив губу, и киваю. Мне хочется снова почувствовать его губы. Почувствовать его.

Наклонившись, Илай касается губами моего уха, отчего у меня по спине пробегает холодок.

— И просто расслабься, малышка. Я о тебе позабочусь.

А затем он тянет меня к кровати.

Отпускает меня.

Как и обещал, Илай ложится на кровать, закинув руку за голову. Другой рукой он, неотрывно глядя на меня, водит по своему члену. На его губах играет надменная улыбка, темно-зеленые глаза прикованы ко мне.

И когда я двигаюсь к нему под пристальным взглядом стоящего позади Алекса, то понимаю, что таким нежным, как только что, он уже не будет.

Это было небольшое отступление от того, чего он действительно хочет.

Мгновение, чтобы меня успокоить.

Однако теперь…

Теперь меня снова ждут его грубые руки и еще более грубые слова.

Но первым заговаривает стоящий у меня за спиной Алекс.

— Шевелись, мать твою, — шлепает меня по заднице он. — Залезай на него.

Осторожно я взбираюсь на Илая, мои руки оказываются по обе стороны от его головы, колени — у бедер.

Сиськи у его лица.

Он все так же лежит, заложив руку за голову, и надрачивает свой член. Но уже заносчивый. Высокомерный. Снова обратившийся в лед. Вот чего он хотел. Возможно, этого он хотел с самого начала.

— Раздвинь ноги пошире.

Я расставляю колени, впиваюсь пальцами в мягкие белые простыни. Я знаю, что сзади за нами наблюдает Алекс. Меня нервирует то, что я перед ним, как на ладони, а он до меня не дотрагивается. Он непростительно далеко.

Я чувствую, как меня касается член Илая, и резко втягиваю воздух от нахлынувших воспоминаний. От осознания, что мы не в первый раз так прикасаемся друг к другу. Но Алекс этого не знает.

И когда Илай входит в меня, удерживая мой взгляд, я знаю, что он думает о том же самом. Я вижу на его лице ухмылку, в глазах возбуждение. Как он слегка прищуривается, когда, двинув бедрами, входит в меня полностью и видит, что я краснею.

Илай приподнимает голову.

— Нагнись. Я хочу взять их в рот, — кивает он на мою покачивающуюся грудь.

Издав что-то похожее на стон, я наклоняюсь и устраиваюсь на нем, положив руки на изголовье кровати.

И когда Илай заговаривает, его дыхание обжигает мне кожу.

— Для такой отъявленной шлюхи ты пиздец какая тугая.

Он втягивает в рот мой сосок и, пососав, с громким звуком его отпускает.

— Пока.

Илай снова двигает бедрами, я прикусываю губу и, когда его руки тянутся к моей заднице, не могу сдержать стон.

Оторвавшись от меня, он смотрит мне за спину и произносит:

— Наслаждайся ею, пока можешь.

Алекс не знает. Не знает, что в этих словах скрыто предупреждение. «Пока еще можешь». Алекс, наверное, думает, что это потому, что после я уже ни на что ему не сгожусь.

Вот только он не знает, что Илаю абсолютно пофигу, с кем я была. Илаю плевать на такие вещи.

Это предупреждение адресовано не только Алексу.

Но и мне.

У меня в груди ёкает сердце. А что если это плохая идея? Да, мне этого хочется, но что будет потом? Что произойдет утром? Что будет со мной? С Алексом?

Алекс молчит. Я не спускаю глаз с Илая. Вижу, как он смотрит на Алекса. Вижу проступающую у него на подбородке щетину. Красивый изгиб арки Купидона. Его губы цвета пыльной розы. Эти длиннющие ресницы. (Арка (или дуга) Купидона — V-образный изгиб, который расположен в центре верхней губы и по форме напоминает лук римского бога любви. Чем ярче он выражен, тем совершеннее форма губ, — Прим. пер.)

Боже, мне до смерти охота объездить его член, но он так сильно сжимает мне бедра, будто не хочет, чтобы я двигалась. А потом матрас проминается, и Илай снова смотрит на меня. Он проводит большим пальцем по моей тазовой кости, и я понимаю, что он чувствует.

Я понимаю, что он полностью в курсе, что делает. Когда Алекс опускается позади меня на колени, Илай не ухмыляется. Он не дразнит меня взглядом и не задевает жестокими словами. Он просто смотрит мне в глаза, как будто видит меня насквозь.

Потому что он действительно видит.

И когда Алекс касается меня своим членом, а я резко втягиваю воздух, Илай говорит:

— Все в порядке, малышка. Просто расслабься.

Он произносит это таким тихим, успокаивающим голосом, что мне хочется...хочется просто в нем растворится. Прижаться к его груди и позволить ему ласкать меня, любить и…

— Выгни спину.

Голос Алекса. Холодный и бесчувственный. Словно они поменялись местами. Огонь и лед, я больше не знаю, кто из них кто.

Но я делаю, как велит Алекс.

Прихватив пальцами мои половые губы, он растягивает меня шире. И я у него как на ладони. Нет ничего нового Алекс, конечно, там не увидит, но вот так, подобным образом...

И снова мне кажется, что это не самая удачная идея. Это пиздец как глупо. Мой разум встает на пути физических ощущений, не давая мне ничего почувствовать. Словно бегущая в колесе белка, мой мозг без остановки перебирает всех возможные способы, которыми это может пойти не так.

«Черт, я идиотка».

Одной рукой Илай придерживает меня за задницу, а другой приподнимает мой подбородок и заглядывает в глаза.

— Эй, — тихо говорит он, когда Алекс кладет руку мне на спину и начинает проникать в меня. — Ты здесь. Здесь и сейчас. Ни о чем не думай, Зара.

Илай приближает к себе мое лицо, так что наши губы практически соприкасаются.

— Не думай, — тихо повторяет он, и его слова касаются моих губ. — Просто чувствуй.

А потом Алекс толкается в меня и все...горит. Это туго и неприятно, больно и...

— Просто почувствуй, — снова говорит Илай, когда я запрокидываю голову, выгибаю шею и спину, а Алекс давит все больше и больше, и как только мне кажется, что у меня сейчас закатятся глаза и, я отключусь, не знаю, от боли или удовольствия... он уже внутри.

Алекс проникает максимально глубоко и трахает меня, прижавшись к моей спине. Тогда Илай тоже начинает двигаться.

Они оба внутри меня, и это перебор, я натянута и заполнена до предела, и все же...

Это офигенно. Это, блядь, офигенно. Особенно когда Илай убирает руку от моего горла и, скользнув вниз, массирует пальцами клитор. Мои внутренние мышцы сжимаются, и Алекс стонет мне в шею, одной рукой откинув у меня со спины волосы, а другой сжав мне бедро.

— Черт, — произносит он мне в шею. — Черт, За, ты потрясная. Ты пиздец какая тугая. Ты такая классная.

Они трахают меня вместе, а Илай все так же массирует пальцами мой клитор, все так же сжимает одной рукой мою задницу. Мы трое — месиво потных, тяжело дышащих тел, из груди у Алекса вырывается что-то похожее на рык, а у меня стон. Такой громкий, что меня точно услышат тусующие наверху люди.

Меня услышит Кейтлин... услышит нас.

Я это понимаю, и мне все равно.

Мне все равно.

Когда Алекс обхватывает мне горло, проводит языком по моему уху, а затем входит на всю длину, вместе с Илаем оказавшись полностью внутри меня, мне все равно. Мне пофигу.

Я просто их хочу. Просто хочу этого.

— Черт, я люблю тебя, — громко выдыхает мне в ухо Алекс. — Я, блядь…я люблю тебя.

Его слова — это стоны, он трахает меня сильнее, сжимая пальцами мое горло; Илай щиплет и тянет мои соски, и тоже меня трахает. Они оба двигаются так быстро и так стремительно, что мне начинает казаться, будто они соревнуются. Будто хотят посмотреть, кто первым доведет меня до оргазма.

И, может, мне и не следовало бы, но из-за этого я еще больше завожусь, и когда чувствую, что вот-вот кончу, они тоже наверняка это чувствуют.

Илай обхватывает ладонью мое лицо.

— Мне нравится чувствовать, как он тебя трахает, — говорит мне Илай, пока Алекс каждым своим движением все больше толкает меня за грань. Илай по-прежнему ласкает мне клитор, и я совсем близко.

— Нравится чувствовать, что ты вот-вот кончишь.

«Боже, я сейчас взорвусь».

Илаю это нравится. Алекса это бесит. Но Алекс только что сказал, что любит меня. Он только что мне это сказал, так что, может, его и не бесит.

Может, ему это тоже нравится.

«Нравится то, что и мне».

— Давай, детка, — говорит мне на ухо Алекс, с такой силой сжав мне горло, что я больше не издаю никаких стонов, потому что не могу дышать. — Кончи для меня. Кончи для меня на нас обоих. Ты мерзкая шлюха, но ты моя шлюха. Ты моя.

А потом рядом с ладонью Алекса на моем горле появляется ладонь Илая, и они оба меня душат. Все вокруг взрывается оттенками серого, другая рука Илая — у меня между ног, его скользкие и влажные пальцы ласкают мой набухший клитор.

Точно так же, как тем вечером, когда Илай удерживал меня под водой и чуть не убил, я умираю от нехватки воздуха, но не могу остановиться. Мое тело не может это остановить. Я сжимаюсь вокруг них обоих, натянутая и наполненная до предела.

Они держат меня за горло, но ослабляют хватку, и я со стоном утыкаюсь лбом в скользкую от пота грудь Илая, но его рука все еще у меня между ног.

Затем у меня за спиной напрягается Алекс, хватает меня за шею, впивается зубами мне плечо, и я понимаю, что он тоже кончает. Мы вместе с ним.

Но Илай еще не кончил.

Он убирает руку, у меня между ног еще пульсируют отголоски моего оргазма, поэтому мне даже не нужно, чтобы кто-то ко мне там прикасался. Как будто я по-прежнему это чувствую. И по-прежнему хватаю ртом воздух, когда Илай подносит пальцы ко рту и слизывает с них мою влагу.

Подняв голову, я наблюдаю за ним и чувствую, как сзади из меня медленно выскальзывает Алекс. Прислонившись руками к груди Илая, я завороженно смотрю на то, как он все еще пробует меня на вкус.

Матрас прогибается, я не знаю, встал ли с кровати Алекс, и меня это не волнует.

Я не могу оторвать взгляд от Илая. Я еще не отдышалась и все еще не могу прийти в себя от того, что трахнулась с ними обоими, и реально не в состоянии думать. Я не знаю, чего сейчас хочет Илай. Не знаю, как он хочет это закончить, но тут он делает быстрый рывок.

Я буквально только что лежала на нем, с трудом переводя дыхание, и вот он уже перевернулся и оказался на мне. На какое-то безумное мгновение я представляю его на соревнованиях по борьбе. Задумываюсь о том, какой он, наверное, быстрый. Какой сильный.

Как круто он, наверное, выглядит на матах.

А затем Илай снова целует меня, я чувствую на губах свой вкус, и все эти мысли исчезают. Единственное, о чем я могу сейчас думать, — это о вкусе его губ, об ощущении от его кожи, но тут он делает резкое движение и снова входит в меня.

У меня все ноет и болит, но он не сбавляет темпа. Илай действует жестко, быстро и грубо, я всхлипываю, и этот звук мне не нравится.

— Эй, — резко окликает его Алекс откуда-то из-за кровати, вне поля моего зрения. — Поосторожнее с ней.

По его голосу я понимаю, что он себя сдерживает. Я знаю, что он вообще не хочет, чтобы Илай заканчивал. Знаю, что Алексу на это насрать, но Илай не замедляется.

От его быстрых и грубых толчков у меня на глазах выступают слезы.

— Илай, притормози, — с трудом и дрожью в голосе выговариваю я.

Он хватает меня за горло. Бедра Илая с таким громким звуком ударяются о мои, что я вздрагиваю от каждого его движения.

Я впиваюсь ногтями ему в грудь, пытаясь его от себя оттолкнуть.

«Это больно».

Но я ничего не могу сказать. Ничего не могу сказать, потому что в темноте Илай меня душит. Он реально меня душит.

«Какого хрена?»

Гнев отступает на задний план, и мною овладевает жуткая паника. Что он делает? Почему?

От его толчков сотрясается вся кровать, и у меня внутри все горит. Горит, и я по-прежнему впиваюсь ему в кожу, в надежде, что Илаю, наконец, станет больно, и он замедлится. Но он этого не делает. Не сбавляет темпа.

— Нахер это, — доносится до меня тихий голос Алекса, и вот он уже здесь, хватает Илая за плечи и отрывает его от меня. Вырывает из меня.

Я сажусь, прислоняюсь к изголовью кровати и, подтянув к груди колени, обхватываю их руками.

Алекс отшвыривает Илая к двери.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — его голос больше напоминает рычание. Я вижу, что на нем нет ничего, кроме джинсов. — Ты, блядь, ее чуть не прикончил!

Глубоко дыша, я сжимаю бедра, чувствуя между ними жгучую боль.

Я слышу в темноте смех Илая:

— Разве? Мне казалось, ей нравится грубость.

Алекс резко отстраняется от Илая так, будто тот его ударил. Он медленно подходит к кровати, заслоняя меня от стоящего у двери Илая.

— Убирайся отсюда нахер, — говорит он. — Убирайся.

Илай снова смеется.

— Это дом моего отца. Сам и убирайся.

Я слышу напряженное дыхание Алекса, как он глубоко вдыхает и выдыхает. Вижу, как поднимаются и опускаются его плечи.

У меня путаются мысли. Раскалывается голова. Зачем Илай это сделал? Почему он меня…

— Хорошо, — Алекс поворачивается ко мне и протягивает руку. — Пойдем, детка.

Я качаю головой.

— Т-тебе нельзя за руль, — шепчу в темноте я, но все равно беру его за руку. Он переплетает наши пальцы. — Тебе нельзя за руль.

И я не могу вести машину, потому что я не просто пьяна, я под кайфом и…

— Мне пофигу. Мы пойдем пешком. Я тебя понесу, — Алекс начинает стаскивать меня с кровати.

Но тут в комнате снова раздается смех Илая, и я чувствую, как у меня на затылке шевелятся волосы.

Алекс тоже слышит что-то в этом злобном смехе.

Он прекращает попытки поднять меня на ноги и поворачивается к Илаю.

Я перестаю дышать, потому что уже знаю, что он сейчас скажет. Знаю это и ненавижу. Ненавижу его.

— Ты утверждала, что хочешь испытать все, Зара, — тихо произносит в темноте Илай. Мы смотрим на него, и Алекс сжимает в пальцах мою ладонь. — Разве нет?

Никто не произносит ни слова.

Даже при том, что наверху гремит музыка, и раздается шум голосов, все молчат.

Я слышу какое-то движение и понимаю, что Илай одевается, хотя и не вижу его. Я его не вижу, и все по-прежнему молчат.

У меня в груди слишком быстро колотится сердце. Слишком быстро, и я задыхаюсь. Я все еще задыхаюсь.

— О, теперь тебе нечего сказать, малышка?

Алекс до боли сжимает мне пальцы. Его хватка такая крепкая, ладонь липкая.

— Какого хрена ты несешь? — спрашивает он стоящего в темноте Илая.

Я почти слышу, как Илай улыбается.

Нет.

Он этого не сделает.

Он, блядь, этого не сделает.

— Ах, ну, раз сейчас Зара, похоже, смущается, думаю, она не будет против, если я скажу за нее, — шумно выдыхает Илай. Я крепко зажмуриваюсь. — Прямо перед тем, как я трахнул ее пальцами у нас дома, она сказала мне, что хочет испытать всё.

Никто не двигается.

Такое чувство, что никто не дышит.

Никто ничего не говорит.

И не шевелится.

У меня такой быстрый пульс, что кровь стремительно проносится по венам, отдаваясь абсолютно везде. В глазах. В голове. В ладони, которую все еще сжимают пальцы Алекса.

Но это длится недолго.

Он отпускает мою руку и неровными шагами отходит от кровати.

Не взглянув на меня, Алекс спрашивает:

— О чем ты говоришь?

И знаете, что самое страшное? В его голосе нет злости. В нем нет даже ревности.

Похоже, он искренне растерян.

Может, ему даже больно.

— Нет, — с трудом выговариваю я. — Илай, нет.

Алекс по-прежнему не делает попыток на меня взглянуть.

— Да, малышка. Да, — снова вздыхает Илай, и теперь я его вижу.

Он одет, руки в карманах. Разговаривая с Алексом, Илай пристально смотрит на меня.

— Она офигенная, мужик. Понимаю, почему тебя к ней так тянет, даже при том, что она гребаная шлюха.

Вздрогнув, я прикрываю руками глаза.

Он этого не сделает.

На самом деле, он этого не сделает.

— А ее рот..., — из груди Илая вырывается стон. — Им она тоже классно работает. Все в ней такое охуительно тугое и идеальное, и когда она кончает, то потом такая влажная, что просто сочится.

«Нет. Нет. Нет».

— О чем ты, блядь, говоришь? — снова спрашивает Алекс, и вот теперь он взбешен. Теперь он поворачивается ко мне.

Убрав ладони от глаз, я крепче обхватываю себя руками, искренне желая исчезнуть. Желая оказаться где-нибудь в другом месте. Как можно дальше отсюда.

Мне не следовало сюда приезжать.

— Я не знаю, что...

— Не лги, малышка, — резко обрывает меня Илай. — Не смей, блядь, сейчас врать.

— О чем он говорит? — голос Алекса становится громче. Мой бывший подходит ко мне, и я это чувствую. Его гнев. Он как исходящий от его тела жар. — О чем, черт возьми, он говорит, Зара?

Я начинаю покачиваться, сжавшись в комок. Мне трудно сосредоточиться и подумать, а алкоголь с Экстази еще больше все усложняют. Очень усложняют.

— Не бросай меня.

Это все, что у меня получается сказать. Мой голос тих и еле слышен, и я хочу просто уйти. Как говорил Алекс. Хочу, чтобы он унес меня отсюда. Я хочу уйти.

— Не бросай меня, — снова умоляю его я. — Пожалуйста, не бросай меня.

Алекс подходит ближе.

— О чем. Мать твою. Он болтает, Зара? — теперь он уже орет, и я крепче прижимаюсь к изголовью кровати.

Илай молчит.

Внезапно до меня доходит, что он наслаждается этой сценой. Ему это нравится.

Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. У меня сжимается горло.

— Алекс, — это слово словно зазубренное лезвие. — Алекс, пожалуйста, не бросай меня. Давай уйдем? Давай просто уйдем?

«Не оставляй меня здесь с ним».

Алекс хватает меня за подбородок, и приподняв мое лицо, заставляет взглянуть на него.

— Скажи, что это неправда.

Я делаю глубокий вдох. Выдох.

— Скажи, что это неправда, принцесса, — теперь умоляет он. Упрашивает меня. — Скажи мне, что он лжет.

Я хочу. Боже, я очень хочу это сказать. По моему лицу бегут слезы, горячие и влажные. Они стекают по щекам на все еще сжимающие мой подбородок пальцы Алекса.

— Зара, — Алекс опускается на колени и, убрав руку от моего лица, касается ею моих укрытых одеялом ног. — Зара, пожалуйста, скажи, что это неправда.

Он наклоняется и говорит это так тихо, что его слова похожи на шепот. Его голова наклонена к моим ногам.

У меня в груди разрывается сердце.

Илай по-прежнему молча наблюдает за происходящим.

— Не бросай меня, — шмыгая носом, повторяю я. — Алекс, пожалуйста, не бросай меня.

Он молчит, а затем снова поднимается и, зарывшись пальцами в волосы, поворачивается ко мне спиной.

— Ты тупой, тупой ублюдок.

Едва с его губ слетают эти слова, как он толкает Илая к двери, и я клянусь, что слышу треск деревянной панели.

— Ты тупой сукин сын, — повторяет он, обеими руками схватив Илая за горло. Он бьет его головой о дверь один раз, второй, звук ударов такой громкий, что я каждый раз вздрагиваю. — Что, черт возьми, с тобой не так?

— Алекс, — хрипло произношу я его имя и вытираю глаза тыльной стороной ладони. — Алекс, пожалуйста, давай просто уйдем?

Алекс снова бьет Илая головой о дверь, но Илай только смеется. Как будто ему все равно. Как будто он гребаный психопат.

Но тут начинает смеяться Алекс.

Он отступает от Илая и, отпустив его, поднимает руки, показывая, что на этом всё.

Затем поворачивается ко мне.

— Пошла ты на хуй, Зара. Все, блядь, кончено. Между нами все кончено. Иди нахрен. Сама найдешь дорогу домой.

А потом Алекс берет с пола свою футболку и натягивает ее через голову. Он подходит к двери и, схватив Илая за ворот, выталкивает его из комнаты, после чего выходит вслед за ним, так сильно хлопнув дверью, что со встроенных полок падают на пол книги.

Я задерживаю дыхание в надежде, что он вернется.

В надежде, что он хотя бы отвезет меня домой.

Но он не возвращается.

Проходят минуты, а он не возвращается.

36 ИЛАЙ

Она его умоляла.

Она, блядь, умоляла его, когда я дал ей шанс на свободу.

Умоляла так, будто она и впрямь гребаная шлюха.

Алекс запер дверь, вытолкал меня, а затем ушел, не сказав никому ни слова. Я подумал о том, чтобы выломать дверь в комнату, в которой осталась Зара, но она, блядь, его умоляла.

Я поднялся наверх. На меня накинулась Кейтлин с требованиями объяснить, что, черт возьми, на меня нашло.

Я ушел. Нахер ее. Нахер Зару. Нахер Алекса.

Я уехал в дом своего отца. Два часа вел машину в полной тишине.

Мой отец живет в десяти минутах езды от кампуса Кэйвена, но я никогда не бываю дома. Все равно отец обычно в командировках, или же трахается с какой-нибудь едва знакомой сучкой, а у меня нет желания слушать эту хрень.

Я приезжаю домой рано утром в субботу, но его уже нет.

Я знал, что так и будет. Отец со своей девушкой недели. Несколько иронично, что именно тогда, когда я в кои-то веки решил сюда заявиться, его тут не оказалось. Может, поэтому я здесь.

Мне сейчас не хочется ехать к себе домой. Не хочется видеть Алекса. Не хочется разруливать эту хрень.

«Она, блядь, его умоляла».

У двери я забрасываю сумку в огромный пустой дом отца. Передо мной просторная прихожая размером с чертову спальню, справа — винтовая лестница. Его кабинет слева, закрыт и, скорее всего, заперт.

Аддисоны всегда держат свои секреты при себе.

Если откроешься людям, они могут причинить тебе боль.

Чертовски здорово, что я никогда не открывался Заре. Она явно не та, за кого я ее принимал. Наверное, я ошибся в ту ночь, когда увидел, как она взяла нож, сняла шорты и, рыдая, провела лезвием по внутренней стороне бедра, наверное, в ту ночь я напридумывал себе чего-то нереального.

Кого-то нереального.

Может, все то время, что мы провели вместе, ничего для нее не значило.

Чертова сука.

Я поднимаюсь по лестнице, иду по коридору к двустворчатым дверям, ведущим в мою комнату. У нас с отцом отдельные апартаменты, так мне нравилось думать о них в детстве. У мамы тоже были такие, в которых она жила вместе с отцом.

Но это было восемь лет назад.

Я не видел ее с тех пор, как она поцеловала меня в лоб, сжала в ладонях мои руки и ушла.

Я рывком распахиваю дверь в свою комнату. Она с громким стуком ударяется о стену, но мне похер. Передо мной кровать с двумя темными деревянными тумбочками.

Одна из них пуста.

На другой стоит фотография в рамке.

Я направляюсь прямиком к ней и как всегда, когда прихожу сюда, беру в руки рамку и разглядываю фото.

На меня смотрит мальчик с темными, как у меня, волосами, но более яркими, как у матери, глазами.

Адонис.

Его имя — это мое второе имя. Как будто мама, вернувшись в Грецию, попыталась полностью заменить семью.

Адонис — мой сводный брат, с которым я никогда не встречался. Живущий жизнью, которой должен был жить я.

Он ее у меня украл.

Он, сука, украл у меня мать.

Я швыряю рамку в стеклянную балконную дверь, и она разлетается на куски, а затем падает на деревянный пол.

Но этого мало.

Проведя руками по волосам, я оглядываю свою пустую комнату. Мне, блядь, больше нечего сломать. Вообще-то, я здесь не живу и никогда не жил.

Я делал вид.

Я принимал душ.

Стирал белье.

Валял дурака.

Трахал девчонок.

Ел в постели.

Я смотрю на фотографии Адониса, которые каждый год присылала мне мама в письме с пожеланиями всего наилучшего.

Однако, я не жил.

Я давно уже не жил.

Так что больше тут ломать нечего.

В комнате стоит комод, но он пуст. Съехав отсюда, я забрал все свое барахло.

Так или иначе, я пинаю комод и наслаждаюсь разлившейся по ноге болью. Я пинаю его снова и слышу треск дерева.

И это просто чертовски приятно.

Представив, что все это увидит отец, я чувствую себя еще лучше. Это его вина. Скорее всего, он слишком сильно ее ограничивал. Не давал ей дышать. Никогда не хотел, чтобы она виделась со своей семьей. Не хотел выпускать ее из виду. Вот почему отец обустроил себе такой тщательно продуманный домашний офис.

Когда его не было в этом офисе, мать с отцом всегда находились вместе.

Я думал, это потому, что они безумно счастливы.

На самом деле, он просто загнал ее в ловушку. Не давал ей наслаждаться свободой.

Но я предоставил Заре свободу. Я позволил ей делать все, что захочется.

И она кинулась умолять его.

Того, кто не давал ей и шагу свободно ступить.

Я снова пинаю комод. А затем снова. И снова. И вскоре в нем образуется дыра, у меня бешено колотится сердце, а на шее выступает пот.

Я опрокидываю нахрен всю эту чертову бандуру, и она разлетается на части так, что у меня в ушах отдается грохот.

Тяжело дыша, я отступаю назад и прижимаюсь к стене. Я ударяюсь о нее головой и, закрыв глаза, сжимаю кулаки.

И тогда передо мной раскрывается вся картина.

Все, что я сделал.

Все, что я должен был сделать.

У меня в голове проносится сцена с Зарой у бассейна. Когда я нырнул, чтобы ее спасти.

Затем то, что случилось между ней, мной и Алексом в ту ночь, когда погибла Рианна.

У меня на самом деле не было желания причинять ей боль.

Я только хотел, чтобы она усвоила урок. Хотел, чтобы Зара поняла, что он ей не подходит. Он никогда ей не подходил.

Он не давал ей свободно вздохнуть. Не давал свободно жить. Совсем как отец моей матери.

Вот почему она пыталась меня утопить.

Знаю, это его вина.

Отец ее доканал. Он ее слишком контролировал. Слишком много от нее требовал.

Я бы позволил Заре делать все, что заблагорассудится, если бы она только выбрала меня.

А не того, кто хочет ее изменить.

То, что Зара — гиблое дело, я понял сразу, как с ней познакомился. Но мне было плевать. Я не хотел ее менять. И сам не хотел меняться ради нее. Вместе мы могли бы быть такими порочными, какими нам хотелось. Ради нее я перестал ходить на встречи с психиатром. Потому что Зара приняла бы меня таким, какой есть.

Я бью кулаком в стену.

Моя порочность такова, что я никому не могу о ней рассказать. Но Зара бы ее поняла.

А она умоляла его. Даже после того, как он обошелся с ней как с дерьмом.

Может, ей именно этого и хочется.

Может, ей всё же хочется, чтобы кто-то попытался ее спасти. Спасти ее насилием, угрозами и жестокими словами.

Кто-то, кто не примет ее такой, какая она есть.

Если, блядь, ей этого хочется, то и это я тоже могу ей устроить.

37 ЗАРА

Сентябрь сменяется октябрем.

Иногда в студенческом городке я вижу Алекса, он смеется и шутит со своими друзьями. Я вижу его за обедом, когда встречаюсь с Кайли. Иногда он смотрит в мою сторону, но ничего не говорит. Не машет рукой.

Мы не разговаривали с ним с тех пор, как он уехал из пляжного домика.

Домой меня отвез Дуайт. Спрашивал меня об Алексе. Я ничего ему не сказала.

До меня доходили слухи об Илае, но, полагаю, у нас с ним не совпадают расписания, поскольку его я, к счастью, не встречала. Я слышала, что у него грандиозный успех на всех соревнованиях. В остальном от него ни слуху, ни духу.

Хвала Всевышнему.

Он не пытается со мной связаться.

Думаю, игра, в которую играли мы втроем, действительно закончилась.

В конечном счете никто не выиграл.

Иногда я потираю большим пальцем бедро и вспоминаю об этом.

Вспоминаю его слова, сказанные, когда он пришел ко мне домой: «Эти шрамы прекрасны, малышка».

Наверное, я действительно была для него всего лишь развлечением. Игрой.

Теперь предел моего социального взаимодействия — это Джакс, Кайли и университетские профессора, и последних я стараюсь, по возможности, избегать. Я иду на занятия, потом незаметно выскальзываю, в вызванном Аддероллом тумане выполняю свои задания, глотаю сироп от кашля и ложусь спать.

Но я не забываю о дисциплине. По средам я ничего не принимаю. Среды — это своего рода обнуление.

Среды — это отстой.

Кроме того, каждый день я стараюсь бывать в маленьком парке рядом с кампусом. Начинает холодать, поэтому прогуляться на свежем воздухе — самое милое дело.

Мне иногда пишут несколько старых друзей из ECU, приглашают на вечеринки. У меня по-прежнему нет машины. И работы. И я по-прежнему не хочу ее искать.

Я пишу статью об Эпиктете, рабе-философе, сказавшем: «Никто не может научиться тому, что, по его мнению, он уже знает», но я бы не отказалась провести спиритический сеанс и спросить его, что бывает, когда думаешь, что ни хрена не знаешь, и все равно ни хрена не учишься.

Я ни хрена не знаю.

И не учусь.

Похоже на принцип стоицизма, всегда быть открытым мудрости, поскольку ничего не знаешь. Однако, выясняется, что в повседневной жизни мне это не помогает. Не думаю, что я когда-нибудь чему-нибудь научусь.

За две пятницы до Хэллоуина я выхожу с семинара по древнегреческой философии и, перекинув через плечо сумку, сую руки в карманы своей черно-белой толстовки с полосатым принтом под зебру. Подарок матери, который мне на самом деле очень нравится.

Мы с ней снова разговариваем, и, похоже, она счастлива.

Думаю, это хорошо. Но просто меня вроде как мало что заботит. Кайф, испытанный после той ночи с Илаем и Алексом перед тем, как все полетело к чертям, давно рассеялся без следа. И даже наркотики не могут вернуть это чувство. Но я все равно продолжаю их принимать в надежде, что они хоть что-то во мне пробудят.

На кампус опускается легкий туман, поэтому я натягиваю на голову капюшон и, честно говоря, не обращаю никакого внимания на то, куда иду. Просто смотрю на свои черные сапоги на танкетке и практически врезаюсь прямо в гребаный фонарный столб.

Вздрогнув, я поднимаю голову и оглядываюсь, чтобы проверить, не видел ли меня кто-нибудь. Кампус вымер. Сейчас четыре часа дня, а это значит, что все скорее всего уже отправились на вечеринки или на игру. Судя по снующим по кампусу толпам студентов, разодетых в фирменные цвета Кэйвена, сегодня вечером состоится домашняя игра, а значит, никому по любому нет дела до девушки, чуть не врезавшейся в столб. Интересно, рад ли Алекс, что снова играет?

Поскорее выкинув его из мыслей, я таращусь на фонарный столб, реально впервые его заметив.

Мой взгляд задерживается на приклеенном к столбу листе бумаги.

Это Рианна.

Фотография черно-белая, но я знаю, что эти длинные блестящие волосы — каштановые. Кажется, глаза у нее были голубыми, а может, зелеными, а может, хрен их знает. Она стоит на одном колене в своей сине-оранжевой форме болельщицы, держит в руках помпоны и улыбается.

Под фото надпись витиеватым шрифтом: «Живи полной жизнью!»

Мне хочется сорвать листок, но это кажется каким-то малодушием. Полагаю, так оно и есть. Полагаю, я малодушная, но, глядя на нее живую, я вспоминаю ее мертвую, и от этого мне неуютно.

От этого у меня в голове проносятся слова Алекса: «Если ты ее тронешь, клянусь Богом, Рианна, я, блядь, утоплю тебя у себя в бассейне».

Почему я не сказала об этом полицейским? Не знаю. Уверена, что это не имеет никакого значения. Уверена, что он никому не причинил бы вреда.

Он остановил Илая. Той ночью и еще потом, в пляжном домике. Он его остановил.

И, насколько я знаю, они с Илаем по-прежнему живут вместе. Им удалось спихнуть меня в сторону и снова стать братанами. Да.

Алекс Кристиан Карди не похож на убийцу.

Но иногда мне все еще присылают то видео, где он, склонившись к моей шее со злорадной улыбкой, стягивает с меня верх от купальника. У меня там так вытаращены глаза, будто я не понимаю, какого хрена вообще происходит.

Главным образом потому, что я и впрямь этого не понимала.

А еще я помню, что мне ответил Алекс перед тем, как столкнуть меня в тот бассейн, на все мои уверения в том, что я слишком пьяна, чтобы плавать. «Да. Только вот какая штука, принцесса. Тебе стоило подумать об этом, прежде чем вставлять в свой хорошенький ротик член Джамала».

Илай поступил гораздо хуже, но о нем я не думаю.

Он тоже был развлечением.

Все еще глядя на листок бумаги, я шаркаю сапогом по вымощенной кирпичом дорожке. В бассейне утонула девушка, я ее обнаружила, но ничего не чувствую.

Возможно, я думаю, что ей повезло.

Смерть — это легкий путь.

Если бы весной на той вечеринке не оказалось внимательной трезвой девушки, и мне не ввели Наркан, я бы тоже опробовала этот путь. Погрузилась бы в прекрасное забытье.

Тогда все давно было бы кончено. Я бы не встретила Алекса с Илаем. И не испортила бы им жизнь. Черт, возможно, даже Рианна все еще была бы жива.

У меня в кармане жужжит телефон, и я отрываю взгляд от фотографии.

Достав мобильный, я смотрю на полученные сообщения. То, что пораньше, — от мамы. На следующей неделе я с ней ужинаю, потому что мне очень хочется, чтобы кто-нибудь угостил меня ужином, и совсем не хочется просить у нее денег, чтобы она не заподозрила, что я трачу все присланные ею бабки на наркотики, хотя так оно и есть. И самое последнее сообщение от Джакса.

Он: «Хочешь зайти?»

Я давно с ним не тусила. Естественно, я заходила. Заскакивала. Просила Кайли меня подвезти, наболтав, что мне нужно забрать кое-какие конспекты для универа, хотя Джакс, блядь, не ходит в универ.

Я врала, как сивый мерин, чтобы получить желаемое, но не провела с ним ни минуты.

Кайли уже уехала на выходные домой, чтобы поужинать с родителями и Йеном. Я гадаю, шпионит ли она до сих пор за мной для Алекса, но что-то мне подсказывает, что ему все равно. Мне даже хочется ее спросить, но сейчас это не имеет значения.

Все это, блядь, не имеет значения.

Я снова опускаю взгляд на телефон.

«Во сколько?» — спрашиваю я Джакса.

В противном случае, что мне делать? Сидеть в своей комнате и пить Найквил, пока не засну, или пока у меня не откажет печень.

Джакс: «Я заеду за тобой минут через десять?»

Я стою под дождем, улыбаясь своему телефону, вокруг меня — тихая безмятежность кампуса.

Я: «Давай через двадцать».

Затем сую телефон в задний карман и мчусь к себе домой.

38 ЗАРА

Кроме нас с Джаксом тут пока никого нет, и я очень этому рада.

Как только мы заходим на кухню, он предлагает мне выпить, но, когда Джакс идет наливать в шейкер диетическую колу, я мотаю головой:

— Нет. Это были тяжелые недели. Налей мне чистого рома.

Джакс смотрит на меня с легкой полуулыбкой и, потерев рукой шею, пожимает плечами.

— Хорошо, — вальяжно произносит он и, закрыв бутылку диетической колы, снова бросает ее в холодильник.

Пока он занят этим, я без посторонней помощи наливаю себе где-то полстакана рома.

— Эй, полегче, — с легким смешком говорит Джакс. — Ты ведь не хочешь потом быть в хламину.

Я и так всегда в хламину. Поэтому вместо лишних слов я просто запрокидываю стакан и пью сколько смогу, пока не начнет тошнить. Со стуком поставив стакан на стол, я глотаю его содержимое и вытираю рот тыльной стороной ладони.

Джакс потягивает свой напиток. Пиво. Он в более вменяемом состоянии, чем я.

— Так, ты и впрямь порвала с тем квотербеком-хуесосом? — спокойно спрашивает он, прислонившись к кухонной стойке.

У меня внутри все горит от рома, а от вопроса Джакса начинает подташнивать. Он, естественно, не знает правды, потому что говорить правду — это не мое. Я пожимаю плечами.

— Да, — отвечаю я, стараясь не выдать голосом охвативших меня чувств. — Мы расстались.

Джакс приподнимает пиво в знак одобрения, я чокаюсь с ним своим стаканом и снова пью.

— Вот и хорошо, — он делает глоток пива. — Мне не нравился этот парень.

Посмеиваясь, я ставлю обратно свой стакан. Я уже чувствую, что немного окосела, поэтому прислоняюсь к кухонной стойке, чтобы не упасть.

— Ты его даже не знал, — замечаю я.

Джакс пожимает плечами и кривит рот.

— Да, что ж, в любом случае нахер его.

Я разражаюсь смехом и, чтобы скрыть улыбку, делаю еще один глоток. А, к черту. Я вполне могу прикончить всё. Все равно мне в последнее время не очень нравится находиться в сознании. Если я отключусь, Джакс просто отведет меня в свободную спальню, и я там засну. Слегка морщась от обжигающей горло жидкости, я допиваю ром, а затем начинаю вращать на стойке пустой стакан.

— Джакс, — начинаю я и, сглотнув, устремляю взгляд на свои черные сапоги, — Тебе когда-нибудь хотелось быть трезвым?

В этот момент открывается входная дверь, и я оглядываюсь, почувствовав порыв прохладного октябрьского воздуха.

Пара парней поднимают руки в знак приветствия, и я киваю.

— Включите музыку, — говорит им Джакс. — Чувствуйте себя как дома. Дурь на столе.

Парни поднимают большие пальцы и, закрыв входную дверь, шаркают в гостиную. Один из них привлекает мое внимание. У него русые волосы, и он одет во все черное. Парень выглядит немного старше меня, и уж точно не учится в Кэйвене. На какое-то время он задерживает на мне взгляд и, наконец, проследовав за своим другом в гостиную, исчезает из поля зрения.

В соседней комнате начинает греметь музыка, но, когда я поворачиваюсь к Джаксу, она как бы стихает. Уставившись на меня, Джакс на мгновение замолкает, и эта мнимая тишина кажется почти оглушительной. Несмотря на то, что в гостиной переговариваются парни, и музыка на самом деле становится громче, все равно такое чувство, что вокруг ни звука.

В последнее время я заметила, что со мной часто происходит нечто вроде этого. Как будто я отделяюсь от самой себя.

Я задумываюсь, не из-за наркотиков ли все это? Не превращаюсь ли я в шизофреничку или типа того? Или я всегда такой была? Я реально не помню.

— Нет, — вздохнув, произносит, наконец, Джакс. — Я помню, каково быть трезвым. И мне было не слишком-то комфортно в собственной шкуре.

Я поднимаю глаза и улыбаюсь в ответ на его легкую улыбку. Но по правде сказать, мне до сих пор не слишком-то комфортно в собственной шкуре.

Хотя сейчас меня слегка шатает.

И я еле стою на ногах.

Я хватаюсь за стойку, и Джакс вскидывает брови.

— Может, тебе чего-нибудь поесть? — спрашивает он, все еще потягивая свою первую бутылку пива.

А я за это же время опрокинула в себя примерно полудюжины стопок.

Улыбнувшись, я качаю головой.

— Нет. А что это за парень? — спрашиваю я, указав большим пальцем себе за плечо в сторону гостиной. — Со светлыми волосами.

У меня уже заплетается язык, и когда Джакс улыбается, я начинаю смеяться.

— Кто он?

Джакс вздыхает, ставит на стол свое пиво и берет меня за руку.

— Пойдем, я тебя с ним познакомлю.

Парня зовут Бен, и у Бена своя ферма. Самая что ни на есть ферма. Когда он мне это говорит, я хлопаю его по колену и заливаюсь смехом.

Кроме нас тут еще несколько человек, все они в основном сидят на полу вокруг кофейного столика, играют в карты и принимают наркотики. Я вижу, как кто-то занюхивает дорожку, и инстинктивно нахожу глазами Джакса, хотя моя рука по-прежнему лежит на бедре у Бена.

— Можно мне тоже кекса? — спрашиваю я Джакса, который сидит на диване по другую сторону от меня.

Я киваю в сторону стола, где уже нет ни одной дорожки, но я знаю, что у Джакса есть еще. Джакс только качает головой.

— Думаю, сейчас тебе и так нормально, За.

Когда он так меня называет, я вспоминаю об Алексе, и у меня сжимается горло.

Я поворачиваюсь к Бену, который смотрит на меня большими голубыми глазами. Он сказал, что ему тридцать. Ему тридцать, а значит, между нами десять лет разницы, и я никогда еще не мутила ни с кем, кто был бы на столько старше меня.

Я так ему и говорю.

Бен накрывает своей ладонью мою руку, лежащую у него на бедре.

— Притормози, детка, — с легкой улыбкой говорит он. — Думаю, для всего этого ты малость бухая.

Вокруг нас страшный шум, и я понимаю, что никто не слышал, как он меня сейчас отшил, но мне все равно это не нравится. От этого я краснею и, потянувшись через двух людей за стаканом, который налил мне Джакс, расплескиваю воду.

Я ставлю стакан на стол и, повернувшись к Бену, обнимаю его за широкие плечи. У него на лице густая щетина, а под голубыми глазами залегли едва заметные морщинки.

Я только рада, что они не карие. Если бы он был похож на Алекса, я бы не справилась.

— Мне не нужно быть трезвой, чтобы потрахаться, — говорю я Бену, наклонившись прямо к его уху.

С другой стороны от меня откашливается Джакс.

— Эй, За, я хочу тебе кое-что показать.

Бен смотрит мне за плечо, обмениваясь взглядом с Джаксом. Думаю, они говорят обо мне, но по их безмолвной беседе сложно понять, что именно.

Мне это не нравится.

Но когда Джакс хватает меня за руку, я поворачиваюсь к нему и послушно поднимаюсь на ноги.

Может, Джакс меня трахнет.

Он осторожно ведет меня через переполненную гостиную, а затем мы исчезаем в коридоре. Я еле стою на ногах, поэтому прислоняюсь к Джаксу и беру его под руку.

— Хочешь со мной переспать? — бормочу я, положив голову ему на плечо. — Потому что ты можешь, сам знаешь. Я всегда считала тебя горячим парнем.

Мы останавливаемся перед свободной спальней, и Джакс, усмехнувшись, качает головой.

— И сейчас? — открыв дверь, спрашивает он.

Я киваю и, повернувшись, целую его в щеку.

Он не сопротивляется и, после того, как мы входим в комнату, закрывает дверь.

Я плюхаюсь спиной на кровать, уставившись в потолок, который, похоже, вращается у меня над головой. Джакс включает прикроватную лампу и садится рядом со мной.

— Прикоснись ко мне, — все еще глядя в потолок, шепчу я. — Прикоснись ко мне, Джакс.

Джакс откашливается. Я оглядываюсь на него и вижу, что он сцепил на коленях руки.

— Ты действительно пьяна, За. Мы просто отдохнем, хорошо?

У меня в груди ёкает сердце.

— Нет. Прикоснись ко мне. Пожалуйста, — мой голос хриплый, слова невнятны, но Джакс понимает, что я сказала.

Он понимает.

Джакс не двигается, поэтому я хватаю его за руку и кладу ее себе на живот, туда, где задралась моя рубашка.

Его пальцы такие теплые.

Совсем как у Алекса.

Я пытаюсь опустить его ладонь ниже, но он меня останавливает. Просто держит ее у меня на животе.

— Зара, — повернувшись ко мне, тихо говорит он, его рука все еще здесь, прямо под моей. — Думаю, тебе нужна помощь.

Я закрываю глаза, и у меня из груди вырывается стон.

— И ты туда же, — раздраженно бросаю я. — Только не ты. Ты мой друг, Джакс. Ты мой друг.

Я пытаюсь снова опустить его руку ниже, под пояс моих джинсов, но он крепко держит ее у меня на животе.

Я лежу на кровати и, все еще закрыв глаза, сжимаю бедра.

— Я твой друг, — тихим, успокаивающим голосом уверяет меня он. — Я твой друг. И я думаю, что сегодня ночью тебе стоит просто отоспаться, хорошо?

Я отпускаю его ладонь и, положив свою руку на матрас, снова смотрю на Джакса. У него темно-синие глаза. Как океан.

Океан напоминает мне об Алексе. И его отце. И его маме.

И о том, как он меня бросил.

— Мне его не хватает, — внезапно произношу я.

Взгляд Джакса смягчается.

— Кого? — тихо спрашивает он.

Я снова устремляю глаза в потолок, чувствуя, как пылает мое лицо.

— Алекса, — признаюсь я. — Мне его не хватает.

Джакс едва заметно проводит ладонью по моему животу, словно меня успокаивает.

— В самом деле?

Не глядя на него, я киваю.

— Да, — произношу я и прикусываю губу. — Ужасно не хватает.

На мгновение между нами повисает тишина, а затем Джакс говорит:

— Где твой телефон, детка?

Слегка приподняв бедра, я вытаскиваю из заднего кармана мобильный, втайне надеясь, что Джакс сунет руку мне в джинсы, но он этого не делает.

Я протягиваю Джаксу свой телефон, не задумываясь, зачем он ему понадобился.

Джакс его забирает, а я просто продолжаю таращиться в потолок.

— Алекс хорошо с тобой обращался? — спрашивает меня Джакс.

У меня дрожит нижняя губа. Я снова киваю:

— Хорошо.

Джакс вздыхает.

— Я тут кое-что для тебя раскопал.

У меня внутри все сжимается. Я не отрываю глаз от потолка.

— Насчет той вечеринки, — Джакс выдыхает, немного сильнее прижимая ладонь к моей коже, но он по-прежнему очень нежен. — Зара, не думаю, что это был он. Не думаю, что он сделал что-то плохое.

Я чувствую, как к глазам подступают слезы.

— Я тоже, Джакс. Я тоже.

39 ЗАРА

Я еду домой.

Посреди ночи, или, скорее, под утро Джакс отвозит меня домой. Потому что я его попросила. Я попросила его дать мне поспать в собственной постели. Он заснул рядом со мной, пальцем ко мне не притронулся, а я проснулась с мольбой.

Потому что мне нужно добраться до своих запасов, поскольку ясно, что он мне их не даст.

Джакс опускает стекла своего «Камаро», и я высовываю руку из окна, чувствуя, как мою кожу обдувает прохладный ветерок. Не думаю, что Джаксу доставляет большое удовольствие в такую рань отвозить меня домой, но он отвозит.

— Кем думаешь нарядиться на Хэллоуин? — спрашиваю его я, смеясь над своим собственным вопросом, хотя в нем нет ничего смешного.

Осенний воздух пахнет потрясающе: лесом, кострами и жизнью. Хотя вряд ли на этом участке дороги сейчас есть хоть один костер. Но я все равно его чувствую, запахи сами оживают у меня в мозгу.

Я люблю осень.

Мама тоже любила украшать дом к Хэллоуину. И каждого своего Мужа Года заставляла принимать в этом участие. Думаю, в ближайшее время мне следует ей позвонить. Думаю, в следующие выходные я не буду, как обычно, отменять наш с ней ужин.

Думаю, что хотела бы с ней встретиться. Я по ней скучаю. Полагаю, сейчас мне нужен кто-то близкий, и, в конце концов, она моя мать.

Я закрываю глаза и, пока Джакс едет дальше, глажу пальцами воздух. Но в темноте своих век я все равно вижу Алекса. Вижу его глубокие карие глаза, эти янтарные искорки.

У меня сводит живот.

Я открываю глаза, и в этот момент Джакс, наконец, ровным тоном произносит:

— В наркодилера.

Я поворачиваюсь к нему, но вижу у него на губах намек на улыбку.

Я разражаюсь клокочущим у меня в груди смехом, и Джакс тоже начинает хохотать. Он расслабленно ведет машину, полуприкрыв веки и положив одну руку на руль.

— В самом деле? — спрашиваю его я между приступами смеха. — Серьезно?

Джакс пожимает плечами.

— Простенький костюмчик, — он бросает взгляд на меня, затем снова переводит его на дорогу. — А ты в кого?

— В шлюху, — невозмутимо говорю я, внимательно глядя на него.

Джакс, слегка хмурясь, качает головой, и у него дергается уголок губ.

— Ты не шлюха, — тихо произносит он.

Я закатываю глаза и, отвернувшись, смотрю, как танцуют на ветру мои едва различимые во тьме пальцы.

— Я шлюха, но это не страшно.

— Ты не шлюха.

— Неважно.

Я вспоминаю о том, что сказал о слове «шлюха» Илай. Ты произносишь это так, будто это что-то плохое.

Алекс и думал, что это что-то плохое.

Алекс всегда хотел только меня.

После этого мы с Джаксом почти не разговариваем.

*****

Я, пошатываясь, бреду к своей квартире, у меня кружится голова. В основном от хорошего, благодаря тому, что я все еще немного пьяна, но и от кое-чего плохого.

В основном от воспоминаний о том, как Алекс ушел от меня и не вернулся.

О том, как Илай держал меня под водой.

Я вхожу в квартиру и закрываю за собой дверь. Здесь тихо, и я подумываю о том, чтобы, когда лягу спать, врубить на всю музыку. Позвякивая ключами, я направляюсь к себе в комнату. Как только в мой организм попадут наркотики, со мной все будет в порядке. Я стану сильной. Смелой, и все случившееся несколько недель назад забудется.

— Зара.

Раздавшийся голос Кайли обращает мою несокрушимость в пыль. Я останавливаюсь на полпути к своей комнате. В квартире совершенно темно, если не считать подсветки микроволновки и мигающий на плите таймер.

Я поворачиваю голову в направлении ее голоса, различаю сидящую на диване фигуру.

Блядь. Я думала, она уехала на выходные. А точнее, на неделю, потому что в понедельник начинаются осенние каникулы.

— Кайли, что ты...

— Мне позвонил Алекс.

У меня холодеет внутри, и я тут же трезвею. Вспоминаю о словах Илая. Он не лгал. Насчет этого он, блядь, не лгал.

— Какого хрена...

— Алекс сказал мне, где ты была. Он хотел, чтобы я проверила, все ли с тобой в порядке.

«Откуда он, блядь, узнал?»

А потом я вспоминаю, что Джакс неожиданно попросил мой телефон.

Вот сукин сын. Они все меня предали.

Кайли откашливается, и я вижу, как она поднимается с дивана.

— Зара, думаю, тебе нужна помощь.

Я со стуком кидаю ключи на пол и полностью разворачиваюсь к ней. В темноте легче высказать Кайли свои мысли относительно того, что они с Алексом, мать его, Карди вмешиваются в мою жизнь. А за одно и о ней лично. Если она не хочет быть на моей стороне, тогда пошла нахер. Я думала, мы подруги.

— Мы с Алексом расстались. Я больше не его проблема, и то, что я делаю, его больше не касается, — я делаю шаг к ней. — И тебя тоже, Кайли.

Тишина.

Мне кажется, я слышу ее дыхание. Или это мое, я уже не разбираю.

А потом она включает свет в гостиной, и я невольно отшатываюсь, прикрыв глаза рукой. Черт возьми, свет очень яркий.

Поморгав, я опускаю руку. На щеках у Кайли растекшаяся тушь, в руке скомканная салфетка. Я даже не знала, что она пользуется тушью для ресниц. Понятия не имею, какого хрена она плачет.

На ней длинные ворсистые штаны и ярко-розовая футболка, что так не похоже на ее обычную однотонную пижаму.

— Кайли? — мой голос больше похож на воронье карканье.

При свете я почти жалею о том, что ей сказала.

Почти.

Я вспоминаю Алекса, и у меня ноет сердце. Вспоминаю, как он ушел. Он не имел права меня бросать.

Я прижимаю к груди ладонь.

Кайли своими покрасневшими глазами следит за этим движением, и, шмыгнув носом, вытирает его салфеткой.

— О, Зара..., — произносит она, и у нее трясутся плечи.

Глаза Алекса.

Его прекрасные глаза.

И то, как Илай меня подставил.

Илай заморочил мне голову и подставил.

— Зара. Что ты наделала? — спрашивает Кайли.

Я мотаю головой, отгоняя воспоминания.

— Зара, — снова всхлипывает Кайли и делает шаг ко мне.

Я наоборот отхожу:

— Нет.

Затем закрываю глаза и снова повторяю:

— Нет. Со мной все в порядке.

Кайли подходит ближе. Я чувствую ее перед собой. Слышу, как она шмыгает носом.

— Зара. Алекс сказал, что ты...

Я зажимаю ладонями уши.

— Я трахнулась с ними обоими, — я повторяю это снова, и снова, и снова. — Трахнулась с ними, трахнулась с ними, трахнулась с ними!

Кайли притягивает меня к себе, и я, опустив руки, прижимаюсь к ней. Ну вот и всё.

Все раскрылось.

Это конец.

— Это не важно, — шепчу я Кайли в плечо, и мои ноздри наполняются сладким ароматом ее малинового шампуня. — Это не важно, не важно.

— Зара...

— Алекс может валить нахер, — у меня срывается голос, и я чувствую, как к глазам подступают слезы, но крепко их зажмуриваю.

Нет, нет, нет. Он пытался меня утопить. Опозорил на весь универ. Сунул мне в рот таблетку.

Он причинил мне боль.

Боже, Алекс причинил мне такую боль.

Из-за него я почти поверила, что и впрямь заслуживаю любви. Я почти в него влюбилась.

— Алекс может валить нахер, — шепчу я и, когда Кайли обнимает меня крепче, чувствую на щеках слезы. — Он думает, я с приветом. Думает, я шлюха. Он... он...

— Он о тебе волнуется, — едва слышно произносит Кайли.

Я чувствую, как от ее слов у меня ноет сердце, но все равно качаю головой. Откуда ей знать. Она сама просила меня держаться от него подальше. Кайли его не знает. Да и меня тоже. Она понятия не имеет.

— Нет. Он меня ненавидит...ненавидит...

— Дело не в нем, За, — шепчет Кайли, поглаживая меня по волосам. — Дело не в нем.

Я сглатываю вставший в горле ком.

— Дело не в Алексе и не в Илае...

«Он ей рассказал. Этот ублюдок все ей рассказал».

У меня дрожит подбородок, и я крепче зажмуриваю глаза.

— Я не понимаю...

Я слышу, как открывается дверь в квартиру. Меня обдает порывом холодного воздуха.

Затем дверь закрывается.

Я пытаюсь вырваться из объятий Кайли и открываю глаза. Шаги приближаются.

— Дело не в них, — все еще обнимая меня, повторяет Кайли.

— Дело в тебе, принцесса, — доносится из темной прихожей тихий голос Алекса.

— Мне так жаль, — шепчет Кайли, наконец отстранившись, но так и не убрав рук с моих плеч. — Мне так жаль, но...

— А мне нет, — Алекс прожигает меня взглядом своих темных глаз.

— Ты его сюда впустила, — шепотом произношу я.

Кайли сжимает мне плечо.

— Прости, но...

Вскинув руки, я отталкиваю ее от себя, и поворачиваюсь к Алексу.

— Ты его сюда впустила. Ты его даже не знаешь! Ты позволила ему...

— Заткнись, Зара. Ты говоришь, как гребаный ребенок, — огрызается Алекс.

Кайли сердито на него зыркает, и у меня из груди вырывается смех.

— О, по-твоему это плохо? — фыркаю я.

Алекс делает шаг ко мне.

— О, Кайли. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, каков Алекс на самом деле. Ты сама меня о нем предупреждала!

— Он сказал, что хочет помочь...

Алекс встает у меня перед носом.

— Я ей и помогаю, — обрывает он Кайли. — Зара, ты не выйдешь отсюда до тех пор, пока я не буду уверен, что ты, блядь, завязала с колёсами. Взяла себя в руки. Пока я не перестану слышать, как ты падаешь со стула в аудитории, ходишь в гребаном тумане, и даже твой наркодилер за тебя беспокоится.

Я снова разражаюсь практически истерическим смехом. Затем вытираю глаза тыльной стороной ладони и поднимаюсь на цыпочки.

— И ты реально считаешь, что сможешь запереть меня здесь, в моей, блядь, собственной квартире? Ты такой же тупой, каким, сука, кажешься.

У Алекса такой вид, будто его распирает от желания ударить меня по лицу, и я вроде как этого хочу.

— Зара, — говорит Кайли.

Я поворачиваюсь к ней и тычу пальцем ей в лицо.

— Это, блядь, все ты. Ты меня подставила. Ты подлая...

Алекс хватает меня за палец и выкручивает его, резко дернув вниз. Затем прижимает спиной к стойке и, отпустив мою руку, кладет ладони по обе стороны от меня.

— Зара, ты омерзительная. Я, блядь, с тобой порвал. Но я не позволю тебе себя прикончить. Не хочу, чтобы это было на моей совести.

Я толкаю его в грудь.

— На какой такой, нахер, совести?

Проведя рукой по подбородку, Алекс снова кладет ее на стойку рядом со мной.

— Забавно, Зара, учитывая, что когда я тебя видел в последний раз, ты вовсю долбилась с моим лучшим другом...

— Хватит! — рявкает Кайли и, встав рядом с нами, отталкивает от меня Алекса. У него напрягается челюсть и, даже опустив руки, Алекс не сводит с меня взгляда. — Просто оставь ее в покое, ладно? Дай мне побыть с ней наедине.

— Я, блядь, здесь. Тебе не нужно говорить обо мне так, будто я...

— Заткнись. Нахрен!

Я заглядываю в глаза Алексу и изумленно вздрагиваю. Его лицо — маска ярости.

— Я ни с кем тебя не оставлю, — он бросает свирепый взгляд на Кайли, чьи глаза мгновенно делаются жесткими.

А я недооценивала свою соседку по квартире. Она сильнее, чем я думала, хотя сейчас это совсем не нужно.

Но Алекс не унимается.

— Я, блядь, тебя не оставлю, пока ты не возьмешь себя в руки.

Я со смехом закатываю глаза, пытаясь оправиться от минутного страха.

— Ты намерен пропускать все свои занятия? Все свои гребаные футбольные вечеринки, тренировки и свои...

— Возможно, ты забыла, потому что слишком занята, трахаясь со всем, что движется, но в понедельник начинаются осенние каникулы, принцесса.

У Кайли багровеет лицо, но она без промедления бросается на мою защиту.

— Если ты хочешь остаться в нашей квартире, не разговаривай с ней в таком тоне!

Алекс улыбается. От этой улыбки у меня мороз по коже.

— Размечались, мисс Джонс. Я буду говорить с ней именно так, как она того заслуживает.

Дрожащим от ярости голосом Кайли произносит:

— Алекс, я завтра уезжаю. Если ты не можешь присмотреть за ней так, как недавно меня уверял, я заберу ее с собой, и ты сможешь...

— Так, с меня хватит вас обоих, — я поворачиваюсь, чтобы уйти и направляюсь прямо к входной двери.

Я не ребенок. И не наркоманка. Со мной все в полном порядке, а эти двое придурочных просто хотят обломать мне кайф.

Может, у меня и есть небольшая проблема. Но нет ничего такого, с чем я не могла справиться сама. К черту их обоих. Конечно, у Алекса есть дела поважнее, чем исполнять роль няньки. Я больше не его проблема. Он бесится от того, что я трахнулась с его соседом по дому, но у него нет на это никакого права.

У него, блядь, нет никакого права беситься.

Нахер его.

Он мне не нужен.

Мне никто не нужен.

Я просто хочу побыть одна.

Я отпираю дверь и только собираюсь ее открыть, как Алекс хлопает по ней ладонью.

— Ты никуда не уйдешь, принцесса.

— Клянусь Богом, я позвоню в полицию, если ты сейчас же не…

— Пожалуйста, звони, — Алекс делает шаг ко мне, загнав меня в угол у двери. — Пожалуйста, позвони в полицию, чтобы они увидели, какая ты сейчас бухая. Чтобы я показал им дерьмо, что ты хранишь в гребаной коробке из-под тампонов...

Я даю ему пощечину.

Не задумываясь, просто бью его и все.

— Ты не имел никакого права! — я снова отвешиваю ему пощечину. Он двигает челюстью и, стиснув зубы, поворачивается ко мне. — Ты не имел никакого гребаного права рыться в моих вещах! Ты знаешь, сколько стоит это дерьмо...

— Если начнешь трахаться и со своим дилером, За, то наверняка получишь довольно хорошую скидку, а? Или твоя киска уже не так хороша?

Я снова поднимаю руку, чтобы ударить его по лицу, и он снова не сопротивляется. У меня болит ладонь, по квартире эхом разносится смачный звук, и где-то за внушительной фигурой Алекса ахает Кайли.

— Давай еще раз, — тихим голосом произносит Алекс. — Ну же.

— Зара, не надо, — умоляет меня Кайли.

Но я бью. Или, по крайней мере, пытаюсь. Ярость ломает мне кайф. Я, блядь, готова расцарапать Алексу Карди лицо.

Но он меня останавливает.

Алекс хватает меня за руку и, больно впившись в нее пальцами, с такой силой прижимает к стене, что я ударяюсь о нее головой. Кайли его окликает, но он, не обращая на нее внимания, смотрит мне в лицо. В тусклом свете, просачивающемся в прихожую из-под двери квартиры, его глаза кажутся черными пропастями гнева.

— Я не позволю тебе себя прикончить. Ты, блядь, покоя не заслужила.

Я пытаюсь его оттолкнуть, и он прижимает к стене другую мою руку.

— Илаю всегда было на тебя плевать, и я очень хотел бы сказать то же самое о себе, но мне не плевать, Зара. Мне не плевать.

— Это не...

— Илай тебя не любит. Он болен, как и ты. Но я, мать твою, люблю тебя так же сильно, как и ненавижу, и не позволю, чтобы тебе стало хуже. А теперь, — он прижимается ко мне всем телом, и я задерживаю дыхание. — Я останусь тут с тобой на всю неделю. Ты можешь себе это облегчить, а можешь усложнить. Но если ты попытаешься смыться куда-нибудь без меня, я позвоню твоей матери, и она перестанет присылать тебе деньги. Всё ясно?

Нет.

Я проглатываю свой гнев, пытаясь подойти к этому с другой стороны. Орать на Алекса совершенно бесполезно. Это только еще больше его распалит. Еще больше его взбесит.

Он не имеет права на меня злиться, но то, что я буду ему это повторять, ничего мне не даст. И если он не выпустит меня из квартиры, если действительно забрал все мое дерьмо, я этого не переживу.

Я открываю глаза и расслабляюсь в его объятиях.

Алекс тоже заметно расслабляется, но смотрит на меня с подозрением. Скептически. Я знаю, что он доверяет мне не больше, чем я ему.

Он не отходит и не отпускает меня, но я на это и не надеялась.

— Это не то, что ты думаешь, — говорю наконец я ровным тоном.

Алекс хмурится, и я вижу, что он уже готов возразить, поэтому я продолжаю, быстро, но при этом мягко:

— У меня нет зависимости. Все не так, как ты думаешь, — у меня внутри все сжимается, потому что это чистая правда, и я не хочу ему в ней признаваться.

Я не хочу чувствовать себя такой уязвимой, но придется. Мне нужно сказать ему какую-то правду, чтобы он оставил меня в покое. Чтобы все мне не запорол.

— У меня нет зависимости. Просто... просто мне так жутко и одиноко, и в голове полнейший бардак, а таблетки помогают мне почувствовать себя живой. Но я могу обойтись и без них, — я проглатываю эту маленькую ложь и надеюсь, что Алекс тоже. — Я могу. Просто думала, что хорошенько оторвусь в универе, а потом возьму себя в руки.

Я посмеиваюсь, потому что, произнесённые вслух, мои слова кажутся до нелепого глупыми.

— Я понимаю, что это не прокатит.

Алекс ослабляет хватку, но полностью все еще меня не отпускает.

— Мне…Мне не нужен Илай.

Он прищуривается, но ничего не говорит.

— И никогда не был нужен, — у меня срывается голос.

— Это был мой лучший друг, — распаляется Алекс, как будто я этого не знаю. Как будто не вижу, насколько все безнадежно. Как безнадежен Илай. Как безнадежна я. — Как ты могла? Как, черт возьми... ты могла?

Его голос срывается, хватка ослабевает. Он прижимается лбом к моему лбу, и я чувствую Алекса, ощущаю его запах. Просто не верится, что он так близко ко мне после столь долгой разлуки.

— Как, черт возьми, ты могла, Зара? — его слова мягкие, прерывистые.

Я проглатываю вставший в горле ком.

— Прости. Прости меня, — но есть кое-что более неотложное, кое-что более важное. — Прости, ты можешь забрать все таблетки. Можешь забрать всё. У меня в обувной коробке есть еще заначка, которую я...

Алекс отстраняется, делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Я ее уже забрал.

Я подавляю вспышку гнева и набираю в грудь побольше воздуха.

— Хорошо, хорошо, можешь все это взять. Я останусь здесь, в этой квартире, но тебе не стоит отказываться от осенних каникул, чтобы со мной тут нянчиться, — я умоляюще смотрю ему в глаза. — Мне нужно побыть одной. Нужно пространство, чтобы подумать. Может, я даже поеду домой, повидаться с мамой.

Алекс долго смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Он не отводит взгляда, и мне трудно смотреть ему в глаза. Чтобы невольно не отвернуться. Чтобы не съежиться, потому что я нагло вру. Но Алекс этого не видит. На самом деле, он меня не знает. Если он думает, что Илай плохой, то даже не догадывается, какая я.

Кайли тоже меня не знает. Мы буквально недавно стали подругами, что тоже было полной хренью, потому что я никогда не говорила ей правды, а она кое-что от меня скрывала.

— Да, — произносит, наконец, Алекс, и я чувствую, как по телу, словно теплое одеяло, начинает растекаться облегчение.

Он отпускает одну мою руку, проводит большим пальцем по губе и, отступив назад, отпускает, наконец, и другую. От счастья, что он купился на ложь, у меня слабеют колени.

Но затем Алекс засовывает руки в карманы своих спортивных штанов и снова повторяет:

— Да, — вздыхает он. — Вот в чем дело, принцесса. Ты очень складно говоришь. Но я знаю, что ты полна лжи. Знаю, потому что это не первое мое родео с такими дамами, как ты.

Достав из кармана руку, Алекс гладит меня по щеке.

«Его гребаная мать».

Несмотря на его слова, прикосновение нежное.

От этого у меня на глазах выступают слезы, не знаю почему. Не знаю, то ли это потому, что теперь я в ловушке, то ли из-за чего-то еще…

Не знаю.

Я просто не знаю.

— Большего я обещать не могу, но обещаю, что буду заботиться о тебе, принцесса, — а потом он прижимается губами к моему лбу. — И ты не выйдешь из этой квартиры, пока тебе не станет лучше, потому что я, блядь, не позволю тебе разрушить свою жизнь.

Я пытаюсь его оттолкнуть, но он хватает меня за руки.

Я пытаюсь пошевелиться, высвободиться из его хватки, пока Кайли молча наблюдает за нами, прикрыв рот рукой.

— Отпусти. Меня! — кричу на него я, пытаясь добраться до двери.

Но он намного сильнее меня и не отпускает.

— Отпусти меня, черт возьми! — снова ору я во всю силу своих легких.

Алекс разворачивает меня и, прислонив спиной к своей груди, зажимает мне рот ладонью.

— Расслабься, — шепчет он мне на ухо. Его голос все еще такой надломленный, что это заставляет меня задуматься. Он такой надломленный, что я слышу в нем печаль. — Просто расслабься, принцесса. Я о тебе позабочусь. Только, пожалуйста, не сопротивляйся мне. Пожалуйста, не сопротивляйся.

Его слова еще долго звучат у меня в голове, даже после того, как он затаскивает меня в кровать. После того, как я сдаюсь и прекращаю сопротивляться. После того, как Кайли уходит из квартиры, предварительно предупредив Алекса, что, если он хоть как-то мне навредит, она сама позвонит в полицию.

Даже после того, как он снимает с меня одежду и обувь и вручает мне свою футболку. После того, как он прижимается грудью к моей спине и обнимает меня своими сильными руками.

— Не сопротивляйся мне. Пожалуйста, не сопротивляйся.

40 АЛЕКС

У меня примерно дюжина пропущенных сообщений от дюжины разных людей, спрашивающих меня о планах на каникулы. Я отключаю на телефоне звук, открываю музыкальное приложение, а затем переворачиваю его экраном вниз.

Под мелодию «MANTRA» Saint Slumber и звуки жарящегося на плите у Зары бекона, я взбиваю яйца.

Я мог бы на неделю отвезти ее к себе домой. Илай должен был уехать на турнир по борьбе. Но в последнее время мы не очень-то общались, и в конце семестра я от него съезжаю.

Значит, квартира Зары.

Как бы там ни было, тут очень мило. Уютно, но, к моему потрясению, в холодильнике оказались только яйца и бекон. Принадлежат они, скорее всего, Кайли, у которой, кажется, с головой все в порядке. До моего возвращения домой мне придется заполнить им холодильник.

Я бросаю взгляд в коридор. Дверь в комнату Зары распахнута настежь, но, чтобы ее увидеть, мне приходится отступить в гостиную, держа в одной руке сковородку с яйцами, а в другой — лопаточку. Зара свернулась калачиком под зеленым одеялом, по серой подушке разметались пряди ее светлых волос.

Меня переполняет облегчение, и я отношу это чувство к разряду идиотских. Ей еще не лучше. Даже ничего подобного.

Я уже конфисковал всю ее дурь. У нее была заначка даже в вентиляционном отверстии в ванной, но теперь ее тоже нет.

После того, как прошлой ночью мне позвонил никто иной, как Джакс.

У меня сдавливает грудь.

Я возвращаюсь к плите, и с неожиданным для себя грохотом ставлю на нее сковороду.

Мне не хочется вспоминать о прошлой ночи. О том, какой же я долбоёб, что все это делаю. Что сижу тут с ней.

Она не моя мать.

Не моя проблема.

Я выключаю на плите огонь, бекон полностью прожарен, именно так, как мне нравится.

Я провожу рукой по волосам и прислоняюсь к стойке. Запах бекона и яиц уступает только аромату цветов и кофе, который, кажется, пропитал воздух этой маленькой квартирки.

Я пытаюсь вспомнить, как же так получилось, но запах Зары словно врезался мне в мозг, и из-за нее я по какой-то причине дурею. Из-за нее я не в состоянии соображать.

Боже, какой же я идиот.

Мне следует просто позвонить ее матери. Сообщить в гребаную полицию. Отправить Джакса в тюрьму. Мне следует… следует сделать еще так много всего. Я вляпался по уши, хотя понятия не имею о степени зависимости Зары, кроме того, что она у нее явно есть. Все эти месяцы я пытался этого не замечать, но все равно видел.

Я это видел и ни хрена не делал, пока это окончательно меня не выбесило.

Я поворачиваюсь к плите, беру со сковороды кусок бекона и засовываю его в рот. Только я собираюсь взять еще один, как слышу позади шаги Зары и, обернувшись, вижу, как она останавливается в конце коридора и смотрит на меня.

От одного вида ее растрепанных, словно львиная грива, волос, затуманенных глаз и этих выглядывающих из-под моей футболки длинных ног все мысли о том, чтобы позвонить в полицию, или ее матери, или кому-нибудь вообще, исчезают без следа. Я не знаю, почему эта девушка лишает меня сил, но это так.

Хотя, нет. Я, блядь, знаю. Это случилось как раз тогда, когда она впервые напилась до чертиков, а именно на вечеринке у меня дома. Зара тогда сидела на диване с закрытыми глазами. Вокруг нее расположились несколько моих товарищей по команде, и я просто подумал: «Боже, если они хоть пальцем к ней прикоснутся, я, блядь, их убью». Было в тот момент в ней что-то такое ранимое... Да. Вот от этой херни я и размяк.

И у нее такое доброе сердце. Она пытается уверить всех в обратном, но, Боже, это не так.

У нее доброе сердце и острый ум, я знаю, что Заре на меня не плевать, и когда она не на наркотиках, то нравится мне еще больше. Ее тихое созерцание. Одержимость ни много, ни мало, а гребаной философией!

Мне она больше нравится в тишине. Не на вечеринках, а ночью, когда Зара вместе со мной. По утрам, когда мы с ней совсем одни.

Эта версия Зары мне нравится гораздо больше.

«Ей я нужен».

— Доброе утро, принцесса.

Зара скрещивает на груди руки и, надув губы, прислоняется к дверному косяку. Похоже, это утро ей вовсе не кажется «добрым». Из лежащего позади меня телефона по-прежнему льется музыка, поэтому я протягиваю руку и, выключив его, убираю в карман.

— Ты еще здесь, — сонным голосом произносит, наконец, она.

Я стараюсь на это не обижаться.

— Ага.

Зара со вздохом проводит рукой по лицу. Она морщится, и я сначала не понимаю, почему, но потом врубаюсь, что Зара задела пирсинг в носу.

— Ты часто так делаешь, — говорю ей я, постукивая себя по носу.

Уже не такая бледная как вчера, Зара закатывает глаза, но на ее красивых губах играет улыбка.

Я дергаю подбородком в сторону плиты.

— Иди поешь.

— Я не голодна, — она опускает взгляд на свои босые ноги и поджимает пальцы.

Они выкрашены в розовый цвет, но лак облупился.

Я барабаню пальцами по кухонной стойке.

— Сегодня только суббота, принцесса. Я буду жить здесь еще целую неделю, — я оглядываю маленькую гостиную, понимая, что мне придется изрядно попотеть. Понимая, что я не смогу держать ее здесь целых семь дней. — Можно было бы начать с завтрака, как думаешь?

Все еще поджав пальцы ног, Зара прикусывает губу. Даже чертовы пальцы у нее на ногах красивые. И это наводит меня на мысль.

— Поехали на педикюр.

Она поднимает голову и смотрит на меня так, словно я предложил ей вмазаться героином.

Я пожимаю плечами.

— Одевайся. Я тебя отвезу.

— Ты хочешь сделать педикюр? — с явным недоверием спрашивает меня она.

— О, принцесса, не будь сексисткой. Я тоже слежу за пальцами ног. Люблю заниматься этим в мертвый сезон, — признаюсь я. — Обрабатывать все эти мозоли.

— Ногти в розовый цвет ты тоже красил? Потому что, знай я об этом...

Я наклоняю голову и пожимаю плечами.

— Тебя это беспокоит?

Усмехнувшись, Зара проводит рукой по волосам.

— Алекс Карди, квотербек и брутальный качок, делал розовый педикюр?

Ладно, это зашло слишком далеко.

— Нет, к твоему сведению, я его не делал, — я хватаю еще один кусок бекона и бросаю в рот. Затем жую его, проглатываю и подхожу к Заре.

Она смотрит на меня с недоверием, но, когда я обнимаю ее за плечи, Зара не кричит, не отталкивает меня и не отстраняется. Похоже, она уже смирилась с этой фигней.

Я притягиваю Зару к себе, наслаждаясь ее ароматом.

— Можно сделать педикюр без лака, ты в курсе? Людям с ногтями это тоже нравится, хотя у меня капец как сводит ноги в этих массажных креслах. Видимо, они не рассчитаны на профессиональных спортсменов.

Я тащу ее по коридору к комнате. Она нехотя идет со мной.

— Ты не профессиональный спортсмен.

— Нет. Я буду кем-то менее крутым и более тронутым. Адвокатом.

Она поднимает на меня взгляд, ёрзая у меня под мышкой.

— Адвокаты не должны общаться с наркоманами.

— Поэтому я здесь и торчу, чтобы вылечить тебя и, чтобы, когда мы поженимся и все такое, я мог бы пойти на работу и не волноваться о тебе.

Зара напрягается под моей рукой, у меня ёкает сердце, и я удивляюсь, какого хрена вообще это сказал. И что она теперь ответит.

Она выкручивается у меня из-под руки и, встав передо мной, ловит мой взгляд. Даже воспалённые, с этой ее дурацкой размазанной подводкой, сине-зеленые глаза Зары просто завораживают.

— Алекс, — хмурится она, глядя на меня, в лучах льющегося из окна солнца. Мы стоим в изножье ее кровати, зеленое одеяло наполовину съехало на пол после того, как Зара выбралась из постели. — Ты не обязан этого делать.

Я бросаю взгляд на смятые простыни, представляя, что они все еще теплые от ее тела. Вспоминая, как всю ночь прижимал Зару к себе.

— Но я все равно сделаю.

Она упирает руки в бока.

— Нет, не сделаешь. Это не твоя проблема.

Я стискиваю зубы, сжимаю кулаки. Сколько раз мне еще повторять ей, что она именно моя проблема?

— Зара. Я никуда не уйду. Не раньше, чем тебе станет лучше.

— Это несправедливо. Это моя квартира. Ты, блядь, не имеешь права здесь находиться.

— Красотка, а ты разве не знала? Жизнь вообще несправедлива.

Она закатывает глаза.

— Иди нахер, Алекс.

— Пофиг, — я отворачиваюсь от нее, чтобы вернуться на кухню. Это не обсуждается. Я никуда не уйду.

Однако Зара хватает меня за руку и рывком разворачивает к себе.

— Не будь козлом.

Она явно знает, что делает, потому что на последнем слове ее глаза вспыхивают, и когда Зара, хлопнув ресницами, останавливает на мне свой взгляд, на ее розовых губах проступает улыбка.

— Зара. Не делай этого.

— Я хочу, чтобы ты ушел. Ты же знаешь, что проблема не только у меня. Что там с твоим контролем гнева? Просто, блядь, смешно. Почему бы тебе для начала не заняться собой, а уж потом...

Я чувствую, как во мне закипает тот самый гнев. Во всем теле становится жарко, особенно в груди. Пульс учащается, и я готов взорваться.

— Это не у меня, блядь, проблема, Зара! — я вырываюсь из хватки Зары, отбросив ее руку. — А у тебя! Это ты каждый гребаный день обдолбанная, это ты трахалась с моим другом. Это о тебе волнуется твой наркодилер!

Я наклоняюсь к ней.

— Это у тебя зависимость. У тебя пиздец какая проблема. Я свою жизнь не проёбываю. А ты еще как!

Зара по-прежнему держит меня за руку, сверля злобным взглядом

— Отпусти меня, За.

Она только сильнее сжимает мне руку, впиваясь ногтями в кожу. Она подходит ближе, так, что я ощущаю жар ее тела. Вдыхаю ее запах.

— Убирайся нахрен из моего дома.

Я прикусываю язык.

— Отпусти меня.

Зара не отпускает.

Мы оба знаем, что при желании я мог бы ее оттолкнуть, но думаю, она этого и ждет, поэтому я просто засовываю руки в карманы шорт и смотрю на нее.

— Ты не даешь мне понять тебя и явно ненавидишь меня, так какого хрена мы делаем? – рявкает она.

— Заткнись и дай мне выйти из этой гребаной комнаты.

Зара смеется, запрокинув голову, и мне хочется впиться пальцами в ее бледное горло.

— Я дам, — говорит она и, опустив подбородок, испепеляет меня взглядом. — Как только ты согласишься уйти.

Она отпускает меня и злобно произносит:

— Если ты меня не оставишь меня в покое, то видишь эти шрамы? — Зара задирает надетую на ней футболку и показывает проступающие у нее на бедрах шрамы. Те, о которых я слишком боялся спросить. — Если ты не уйдешь, я скажу всем, что это ты меня ими разукрасил. А теперь выметайся отсюда.

— Что, черт возьми, произошло? — спрашиваю ее я, потому что сейчас самое подходящее время. Сейчас, когда она меня ими шантажирует. Я делаю шаг к ней и вижу, как из ее глаз исчезает решимость. Зара высокая, но я, блядь, почти на фут выше ее.

— Рассказывай, откуда они у тебя.

Зара отпускает футболку.

— Ты никогда их не замечал. Тебе всегда было пофиг.

«Дура. Для умной девушки она иногда может быть такой дурой».

— Нет.

Я хватаю ее за футболку (за мою футболку) и, развернув, прижимаю к стене. Ее лицо краснеет от ярости, Зара задыхается и хватает меня за руку, но я ее не отпускаю.

— Не вешай это на меня. Я с самого первого гребаного дня о тебе заботился. Гораздо больше, чем ты когда-нибудь сама заботилась о себе. Я замечал в тебе все. Шрам у тебя на внутренней стороне бедра. И тот, что на внешней, — я вижу, как от этих слов Зара втягивает воздух. — Теперь можешь рассказать мне откуда они взялись или держать это все при себе, но не вмешивай в это меня. Зара, я люблю тебя и всегда любил. Это не обсуждается, и уходить я тоже не собираюсь.

Я резко отпускаю ее и отступаю назад.

— И даже не думай о том, чтобы сбежать. Клянусь Богом, Зара, если ты только попытаешься, твоя задница так быстро окажется в реабилитационном центре, что ты даже не поймешь, как, черт возьми, это произошло.

— С чего бы моей матери тебе доверять? — прищурившись, бросает Зара. — С чего это она вдруг поверит тебе, а не мне?

— Ну, Кайли же мне как-то поверила? Кайли, мать ее, Джонс, и уверяю тебя, что у нас с ней нет ни хрена общего. Не провоцируй меня, Зара. Не провоцируй меня, блядь, потому что я по любому тебя уделаю.

41 ЗАРА

Я меряю шагами гостиную, Алекс сидит спиной ко мне за столом с телефоном, закинув ноги на соседний стул.

Гребаный мудак.

Он просто гребаный мудак.

Из-за штор в гостиной больше не пробивается дневной свет, и я понятия не имею, как мы, черт возьми, весь день провели вот так, в тихой ярости, но уж в этом я уверена. Алекс приготовил обед, бургеры без булочек, потому что у нас не было гребаного хлеба, и замороженную картошку фри. Я ничего из этого не съела и заказала себе еду. Китайскую.

Ее тоже не съела, хотя доставленные пакеты все еще лежат на кухонном столе, и капец как вкусно пахнут.

Но нахер его.

И еду его тоже нахер.

Я приняла душ, заглянула в вентиляционное отверстие в ванной, но Алекс спёр и эту мою заначку. Он понятия не имеет, сколько денег спустил в унитаз или куда он их там дел. Ему естественно пофиг, потому что этот мудила все равно не работает и никогда не будет работать. На него ведь сыплются Божьи деньги, что почти уморительно.

Мне хочется подколоть Алекса насчет его родителей, их развода и заголовков всех местных газет Северной Каролины о том, что преподобный Карди крутил шашни с десятками женщин, но у меня нет желания слушать его дурацкий голос.

Умом я понимаю, что часть моего раздражения проистекает из того факта, что я впервые за несколько недель, а может, даже месяцев, не принимаю Аддерол. Я бросаю взгляд на холодильник, раздумывая, а не открыть ли морозилку и не выпить ли немного кокосового рома, но знаю, что Алекс начнет ныть, и у меня нет энергии с ним пререкаться.

И раз уж речь зашла об энергии, эта адская головная боль, скорее всего, пройдет, если я выпью кофе.

Пройдя мимо Алекса, я закидываю косы за плечи и достаю из шкафчика кофе и фильтр. Чувствуя на себе его взгляд, я заправляю кофеварку, отмеряю нужное количество зерен, но ничего не говорю.

Но как только я нажимаю кнопку «Пуск», Алекс произносит:

— Немного поздновато для кофе, тебе не кажется?

И я поворачиваюсь к нему.

На его тупом лице тупая надменная ухмылка, и мне до смерти охота ему врезать.

— Отъебись, — я знаю, что это неубедительный ответ, но мне пофигу. — Мне что, и кофеин теперь тоже нельзя, а? В смысле, я в курсе, что это тоже наркотик, но, похоже, всем на это насрать!

Я в бешенстве вскидываю руки. Это не имеет отношения к Алексу и, скорее связано, с тем фактом, что я хочу, чтобы у меня в организме оказался хоть какой-то легальный метамфетамин.

Черт возьми. Наверное, хорошо, что я не употребляла настоящий мет, но это ведь все одна хрень, разве нет? Просто одна из них одобрена правительством, а на другой им денег не заработать, поэтому вас сажают в тюрьму за обман.

Я понимаю, что у меня дрожат руки, и сжимаю их в кулаки, затем отворачиваюсь от Алекса, уставившись на кофеварку. Она капец как медленно работает.

— Зара...

Я не оборачиваюсь. Не хочу видеть ни Алекса, ни его жалости.

Не хочу, чтобы он заметил, как дрожат мои пальцы, или узнал, что со мной делает. Что я с собой делаю.

К горлу подступает ком, я так зла и так... измучена. Я просто хочу побыть одна. И не думать ни об этом, ни об Алексе, ни об Илае, ни о чем другом.

— Просто уйди, Алекс, — шепчу я, смахивая с лица слёзы рукавом толстовки, которую на себя нацепила, хотя уже вспотела, и мне просто хочется разорвать что-нибудь в клочья. Швырнуть в стену кофеварку. Содрать с себя эту чертову толстовку. — Просто уйди.

Крепко зажмурив глаза, я порывисто вздыхаю и, присушившись к закипающему кофе, вбираю в себя его аромат.

— Пожалуйста, уйди.

Алекс молчит, и я знаю, что он не послушает, но это для его же блага. Я понятия не имею, что будет с его мамой, но я не она, и ему меня не спасти. Я не она, и думая, что я такая же, думая, что может меня вылечить, Алекс только погубит нас обоих.

Ему нужно уйти.

— Алекс, я не могу этого сделать! — кричу я, обхватив ладонями голову. — Я не могу этого сделать, прости меня, но я...

Он встает позади меня, я чувствую на своей руке его пальцы и тут же резко от него отстраняюсь.

— Нет! — у меня почти срывается голос, и это еще больше бесит. — Не прикасайся ко мне! Просто свали!

Алекс снова хватает меня, и я пытаюсь с ним бороться, дергаясь и извиваясь в его руках, чтобы как-нибудь ударить. Треснуть его, отпинать, что угодно. Но он сжимает меня руками, фактически обездвижив, и, похоже, совершенно не прикладывая сил, оттаскивает от кухонного стола. Одним ударом Алекс выбивает у меня из-под ног землю, от чего я теряю равновесие.

Мы вместе падаем на пол, по квартире разносится глухой стук, который, наверняка слышат соседи снизу, но мне плевать.

Сев сзади, Алекс вытягивает ноги и обхватывает меня руками вместе с моими коленями. Он притягивает меня к груди, и я вздрагиваю от желания немедленно отстраниться. От желания выбежать из этой квартиры, спуститься по ступенькам и умчаться подальше отсюда. Может, даже в тот самый бассейн, в котором утонула Рианна Мартинсон. В бассейн Алекса. В бассейн Илая.

Я хочу знать, каково это — тонуть.

Каково это — вообще ничего не чувствовать.

— Шшш, — шепчет он мне на ухо, а я дрожу в его объятиях, уткнувшись головой в свои колени.

Сильное, теплое тело Алекса действует на меня успокаивающее, и от этого я бешусь еще больше. Бешусь, потому что я этого не заслуживаю. Не заслуживаю его и всего, что он для меня делает. То, как он полностью посвящает себя мне, отложив собственную жизнь на потом. Даже после всего, что я натворила, он все еще здесь.

— Шшш, — снова говорит Алекс и обнимает меня крепче, пытаясь унять мою дрожь. — Все в порядке, принцесса.

Все совсем не в порядке. И никогда не будет в порядке. Я не в порядке. Мне хреново.

Хреново.

Я не могу остановить льющиеся по щекам слезы, и меня жутко злит то, что реву здесь, в его объятиях. Меня жутко это злит, потому что мне здесь не место.

Мне не место рядом с ним. Я этого не заслуживаю.

У Алекса доброе сердце.

А мне иногда кажется, что я родилась без души. Совсем как Илай.

42 ЗАРА

— Нам нужно взять еще апельсинового сока, — объявляет Алекс, когда я сажусь на пассажирское сиденье его джипа.

Сегодня среда, и я упросила его вывести меня на улицу.

Полторы недели до Хэллоуина, и погода вполне себе осенняя. Мы сидим с приспущенными окнами на парковке пустого продуктового магазина — видимо, никому не приходит в голову идти за покупками в девять утра в середине недели.

— Ага, — отвечаю я и, взглянув на выкрашенные свежим розовым лаком ногти на ногах, шевелю пальцами в сандалиях.

Я отказалась ехать на педикюр в основном потому, что хотела отказаться от всего, что предлагал Алекс.

За последние пару дней я выпила несколько графинов кофе со сливками, и больше ничего, и по-прежнему злобная стерва. Но вчера вечером я наконец-то позволила Алексу покрасить мне ногти, и он и тут не налажал.

Было почти забавно наблюдать за тем, как он подтирал ватным тампоном лак, когда слегка заехал на кожу.

Алекс со вздохом поворачивается ко мне, держа в руках телефон с составленным им списком нужного нам барахла.

— Ты сказала, что апельсиновый сок чему-то там способствует.

Я похлопываю себя по животу. На мне облегающая черная футболка и такие же спортивные штаны.

— Моей талии противопоказан сахар.

Глаза Алекса приобретают удивленное выражение и чуть не выпадают из орбит.

— Ты надо мной издеваешься, да? — он скользит взглядом по моему телу, и, несмотря на раздражение гребаной жизнью, я чувствую, как у меня сжимается сердце.

Последние пару ночей он проспал на диване.

Я подумывала о том, чтобы сбежать, но решила этого не делать. Главным образом потому, что у меня просто нет сил. Я пиздец как вымотана, хотя ни хрена не делала.

— Нет, я над тобой не издеваюсь.

— Ты тощая, как палка.

У меня отвисает челюсть.

— Это… вау, кажется, это самое грубое, что ты обо мне сказал, — я наклоняю голову и постукиваю пальцем по подбородку, делая вид, что напряженно думаю. — Хотя, подожди. Нет, по-моему, грубее было, когда ты обозвал меня гребаной пиздой.

Алекс закатывает глаза и засовывает телефон в карман своих спортивных штанов.

— Пойдем, — говорит он, проигнорировав мой комментарий. Затем тянется к дверной ручке, но заметив, что я не двигаюсь, поворачивается ко мне.

—- Теперь что, Зара? — раздраженно спрашивает он.

Я смотрю на него долгим взглядом, разглядывая янтарные искорки в его темных глазах.

— Зачем ты это делаешь?

Алекс хмурится.

— Тебе нужна помощь.

— Ты делаешь это не ради меня.

Он вздрагивает, но не отводит взгляд. Я кожей чувствую повисшее в джипе напряжение, хотя стекла опущены, и с главной дороги до нас доносится шум проезжающих машин. Такое ощущение, что мы друг с другом на тропе войны, и один неверный шаг будет подобен взрыву гребаной бомбы.

— Ты делаешь это ради нее. Я не она, Алекс.

Он продолжает пялиться на меня, и я чувствую, как под кожей снова начинает разливаться раздражение. Мне хочется выйти, хлопнуть дверью, самой позвонить маме и попросить, чтобы она меня забрала. Но я не сомневаюсь, что тогда Алекс тут же начнет ебать ей мозги.

Наконец, он выходит из машины и, не говоря ни слова, хлопает дверью практически с той же силой, что и я.

43 ЗАРА

Этим вечером обстановка складывается менее напряженно.

Мы играем в «Сто одно». Я выигрываю. Три раза подряд. Алекс злится, но все же смеется, и это просто... черт, я не знаю.

Приятно видеть, как он смеется. И не ссориться с ним.

И когда становится поздно и меня одолевает усталость, я приглашаю его в свою комнату. В свою кровать.

И он не отказывается.

— Почему ты начала? — спрашивает в темноте Алекс, обняв меня сзади и прижав спиной к своей груди.

На прикроватной тумбочке стоит пустой стакан из-под апельсинового сока, и я, как и прежде, чувствую одновременно раздражение и усталость, но мой мозг не одурманен наркотой.

И рядом Алекс.

С тех пор, как он объявился у меня в квартире, я вроде как впервые этому рада. Больше всего мне нравилось быть с Алексом, когда мы не ссорились. Когда могли просто побыть вместе без скандалов и прочего дерьма. Именно такими были эти минуты. Безмятежными. Кажется, до сегодняшнего дня я и не осознавала, как сильно мне этого не хватало.

Но, услышав его вопрос, я только закрываю глаза и сую руки под подушку. Я знаю, о чем он спрашивает.

— Потому что я была странной.

Это, в сущности, самое простое объяснение. На более подробное у меня нет сил.

Но Алекс касается губами моей шеи, прямо над воротом надетой на мне футболки, и от этого у меня по спине проносятся мурашки, в хорошем смысле. И да, я невольно сжимаю бедра, да, хочу повернуться и поцеловать его, но помимо этого... помимо этого, от нежного прикосновения Алекса я ощущаю покой и безопасность.

Именно эти чувства он всегда мне и внушал. Безопасность. Любовь.

— Принцесса, ты не странная, — говорит Алекс, крепче прижимаясь к моей коже.

У меня ноет в груди, и практически немеет тело. Может, из-за чувства вины. Или скорби о том, что еще даже не произошло. Все это может закончиться. Потому что выйти сухой из воды у меня не получится.

— Странная, — отвечаю я, хотя знаю, что подобные аргументы всегда малоубедительны, поэтому быстро добавляю. — В любом случае, это не имеет значения. Почему я начала.

Алекс крепко прижимает меня к себе. Это невероятно приятно, и я этого не заслуживаю.

— Тебе не обязательно об этом рассказывать, — говорит он, и я чувствую на коже его дыхание. — Но, если ты хочешь, я здесь.

«Боже, я тебя не заслуживаю».

— Просто...

Я замолкаю, пытаясь впервые всерьез задуматься о причине. В смысле, на самом деле это достаточно просто, но в то же время очень сложно. Когда мне было пятнадцать я как-то на вечеринке у своей подруги занюхала через долларовую купюру гидрокодон. До этого я даже алкоголь толком не пила. Я даже никогда не курила травку.

Моя подруга была старше меня. Ей уже исполнилось семнадцать, но она была симпатичной, нравилась мальчикам, ее мама всегда уходила из дома, и мне хотелось того же.

Поэтому, когда моя подруга устроила вечеринку с ночевкой, пригласив нескольких парней, и все они что-то нюхали, курили и пили, я тоже это сделала.

После этого все покатилось по наклонной. В семье у меня все шло хорошо. Мама была довольно ветреной кокеткой, с отцом я не общалась, но обо мне заботились. Никто меня не бил. Никто ко мне не приставал. Никто меня не насиловал. Даже взрослые парни, которые приходили на вечеринки к моей подруге, по большей части относились ко мне дружески и уважительно. В конце концов, будучи под кайфом, я с одним из них переспала, и это было неплохо, он хорошо со мной обращался.

— Просто мне всегда казалось, что у меня что-то не так с головой. Я всегда была неловкой и застенчивой, и мне часто говорили, какая я тихая. Симпатичная, но тихая. Я постоянно слышала эти слова, и они уже начали раздражать.

Я знаю, что, скорее всего, это звучит бредово. Знаю, что Алекс, по всей видимости, ожидал услышать о каком-то страшном травмирующем событии, но все было не так.

— Мне было неуютно в собственной шкуре. Сначала я попробовала барбитураты. Гидрокодон стал чем-то вроде привычки. Но потом я открыла для себя амфетамины. В частности, Аддерол, который не казался мне таким уж опасным, потому что был легальным, хоть и запрещенным лично для меня. И с ним я становилась совершенно другим человеком. Яркой, шумной, легкомысленной и счастливой, я ничем не загонялась и могла веселиться и тусоваться, как нормальный человек, и поэтому больше нравилась мальчикам.

И я хотела нравиться мальчикам. Хотела их внимания, потому что, мама хоть и не была ко мне невнимательной, но часто пропадала, а папа... ну, в конце концов, он ушел. Видимо, у меня проблемы с отцом, но тогда я этого не понимала, да даже если бы и понимала, я тогда была подростком. Меня часто оставляли одну, а мне хотелось внимания. Мои отчимы были порядочными людьми, но их интересовала моя мать и совсем не привлекала перспектива отцовства.

— Я пошла к врачу, чтобы мне выписали Аддерол, но плохо подготовилась к этому визиту, потому что СДВГ у меня не обнаружили. У меня диагностировали тревожность, — тихо посмеиваюсь я, и Алекс крепче прижимает меня к себе. Я открываю глаза, вглядываясь в темноту комнаты. — Мне прописали Ксанакс, который оказался большим разочарованием по сравнению с Адди. Так или иначе, весной все пошло наперекосяк.

Я понимаю, что никогда по-настоящему не говорила об этом с Алексом, и к горлу подступает ком. Я как-то пошутила насчет реабилитационного центра, и на этом всё. Нервно откашлявшись, я сглатываю напряжение.

— На одной вечеринке у меня случился передоз викодином. Мне хотелось чего-то новенького. В конце семестра работа над моей дурацкой степенью по философии стала слишком напряженной, потому что я прогуливала занятия и все такое.

Алекс снова целует меня в шею, и я продолжаю:

— Мне, наверное, не нужен был Наркан, но одна из моих подруг все равно позвонила 911, и мне его ввели, затем вызвали мою мать и... ну, вот я здесь.

Я чувствую на коже теплые и мягкие губы Алекса и, закрыв глаза, погружаюсь в его тепло. В его доброту.

— Я рад, что ты здесь, — произносит, наконец, он. — Хреново, что так получилось, но я рад, что ты здесь.

— Я тоже, — слова слетают у меня с губ сами собой. Я вообще о них не думаю. Просто это правда.

— Ты это серьезно? — с надеждой в голосе спрашивает Алекс.

— Да. Серьезно.

— И что будет потом? — снова спрашивает он, и в этом вопросе тоже слышится надежда, но не только, судя по тому, как тихо звучат его слова. Тише, чем шепот. Как будто он спрашивает не меня, а себя что разумнее сделать, потому что я понятия не имею, что будет дальше.

Я поворачиваюсь в его объятиях и оказываюсь лицом к нему. В отблеске просвечивающей сквозь занавески Луны мне видны его темные глаза, красивые губы. Нахмуренный в беспокойстве лоб.

Я провожу рукой по его бицепсу, и Алекс обнимает меня за талию, сжимая так сильно, будто никогда больше не отпустит. Будто эта неделя — не просто фантазия. Будто это что-то реальное.

Может, так оно и есть?

Не знаю.

Я больше не имею ни малейшего представления, что между нами за хрень.

— А ты как думаешь? — спрашиваю его я вместо того, чтобы хоть что-то из этого сказать.

Он просовывает ладонь мне под футболку, и кожу обжигает его тепло. Я продолжаю водить пальцем по венам на его руке, по твердым мышцам под гладкой кожей.

— Я думаю, что хочу тебя удержать, — говорит он со слабым намеком на улыбку. — Думаю, что хочу тебя удержать и никогда больше не отпускать, Зара Роуз.

Я сейчас столько всего могу спросить. А как же то? А как же это? А как же всё остальное?

Но я ничего из этого не говорю, потому что тогда Алекс тоже станет задавать мне вопросы, а я не хочу задумываться над ответами. Первый раз в жизни я просто хочу прочувствовать этот момент.

Алекс вынимает руку из-под моей футболки и обхватывает ладонями мои щеки. Его руки такие большие, что закрывают почти все мое лицо, и это вызывает у меня улыбку. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Что ты об этом думаешь? — спрашивает он, я перестаю гладить пальцами его руку и, положив ладонь ему на спину, придвигаюсь к нему поближе.

— Думаю, что мне очень нравится эта идея, — признаюсь я.

— В самом деле? — похоже, он удивлен, и полагаю, тут нет ничего странного.

— Я действительно тебе нужна? — отвечаю я вопросом на вопрос. — После всего, что я сделала? После всего, что ты обо мне узнал?

Алекс по-прежнему прижимает большой палец к моим губам и не отстраняется. Он не уходит, хотя упоминание о том, как я с ним обошлась, дает ему для этого все основания.

Алекс не такой, как Илай. Он уже признавался мне в этом раньше. Ему не нравится смотреть на меня с другими парнями. Он не хочет ни с кем меня делить. Но он это видел, видел меня «во всей красе», и я все еще ему нужна? В это трудно поверить.

— Да, — хрипловатым голосом говорит он. — Нужна.

Я слышу, как он сглатывает, и его пальцы зарываются мне в волосы.

— Почему ты так добр ко мне после всей херни, которую я натворила?

Я слышу, как Алекс снова сглатывает.

— Я мог бы спросить у тебя то же самое, — на этот раз он откашливается. — Знаешь, я ведь тоже виноват. В том, что я всегда так злюсь и не заступаюсь за тебя перед своим отцом. Но к черту его, Зара.

Его глаза блестят в темноте.

— Я серьезно. К черту его и меня тоже. Обещаю, что тоже буду работать над своими проблемами. Обещаю тебе, принцесса. Прости меня за все это, — он делает глубокий вдох. — Мы все совершаем ошибки, Зара. Это называется быть живым человеком.

Алекс гладит меня по волосам, и я, рассмеявшись, качаю головой.

— Думаю, я натворила немного побольше, чем просто ошибки.

— Да, может быть, — он улыбается, даже в темноте видны его белые зубы. — Но я вижу, чем ты могла бы быть. Чем уже являешься, даже если ты сама еще этого не знаешь. Я вижу больше, чем ты позволяешь всем видеть, Зара. Я вижу дальше твоей ерунды, и это как раз то, чего я хочу. То, кем ты являешься на самом деле.

— А что, если ты ошибаешься? — я заглядываю ему в глаза, у меня тут же пересыхает во рту, и сжимается сердце. — Что, если я вовсе не то хорошее, что, как тебе кажется, ты видишь? Что, если я такая же плохая, какой кажусь?

Алекс улыбается.

— Ты не кажешься плохой. На самом деле, — он прикусывает губу, его глаза опускаются на мою грудь, хотя вряд ли ему что-то видно в темноте, под одеялом. — Ты кажешься мне офигенной.

Невольно улыбнувшись, я закатываю глаза.

— Ты знаешь, о чем я. Что, если я просто шлюха-наркоманка? Что, если я угроблю свою жизнь? Ты же знаешь, что я специализируюсь на философии. В смысле, что за...

— Да, — перебивает меня Алекс. — Я никогда не спрашивал. Что ты собираешься делать с этим дипломом?

В его голосе чувствуется легкое подкалывание, от которого меня разбирает смех.

То, что мы никогда об этом не разговаривали, почти забавно. Почти, но мы такие, какие есть. Или были такими.

Я пожимаю плечами, и его рука перемещается от моих волос ниже по позвоночнику. Притянув меня к себе, Алекс перекатывается на спину, и моя голова оказывается у него на груди. Обняв Алекса, я устраиваюсь поудобнее, а он продолжает гладить меня по волосам, другой рукой сжимая мое плечо.

— Мне просто зашла идея стоицизма, — признаюсь я. — Как-то еще в средней школе учитель затронул эту тему на уроке истории. Мне понравился принцип сосредоточиться только на том, что мы можем контролировать. Главным образом то, что не надо реагировать на всякую хрень. И что жизнь коротка, и мы не можем рассчитывать на то, что она будет долгой и счастливой.

Пожав плечами, я прижимаюсь к нему.

— Совершенно очевидно, что я не умею применять принципы стоицизма к собственной жизни, но мне нравится эта концепция.

Алекс смеется, и я чувствую, как у меня под щекой вздрагивает его грудь.

— Хорошо, итак, если бы ты могла делать в этом мире все что угодно, что бы ты делала?

— Наркотики, — невозмутимо отвечаю я.

Алекс замирает, и у меня на плече напрягается его рука.

Рассмеявшись, я легонько шлёпаю его по груди.

— Шучу.

Он выдыхает, как влюбленный, героически сносящий мой бред лишь потому, что любит меня.

— Наверное, я бы хотела помогать людям. Когда закончу помогать себе. Мне хотелось бы облегчить жизнь тем, кто чувствует себя неуютно в собственной шкуре. Без наркотиков, — быстро добавляю я, на случай, если у него возникнут какие-либо догадки относительно того, чем я собираюсь заниматься. У меня нет желания быть дилером, как Джакс. — Мне бы хотелось когда-нибудь написать книгу о стоицизме, может, даже адаптировать это философское учение к жизни наркозависимых людей. Ясно, что я понятия не имею, как это сделать, потому что сейчас я здесь, с тобой, но...

Я замолкаю, барабаня пальцами по его коже.

— Не знаю. Я никогда особо не планировала свое будущее дальше следующей вечеринки.

Этот разговор с Алексом кажется мне катарсисом, своего рода освобождением, как тогда с Джаксом.

Это так приятно — открыться Алексу.

Алекс поигрывает моими волосами, и я чувствую, как от его ровного дыхания у меня под рукой поднимается и опускается его грудь. Интересно, он уже хочет спать или просто не знает, что сказать? Не слишком ли много я ему выболтала? Не сблизились ли мы с ним сегодня больше, чем следует? Может я еще больше все испортила?

— А что ты хотел бы делать? — тихо спрашиваю я, не желая оставаться одной. — В смысле, я знаю, что ты собирался поступать на юридический. Но чего ты хочешь на самом деле?

Если он заснет, а я нет, то именно такое у меня и будет чувство. Будто я совершенно одна. И хотя физически я сейчас совершенно измождена, морально все еще на взводе.

— Да, ладно. Я никогда тебе этого не говорил, но, вообще-то, мне не хочется поступать на юридический.

Наверное, мне следовало бы удивиться, но я не удивлена. Алекс слишком легко слетает с катушек. Из него вышел бы ужасный адвокат.

— Мне хотелось бы открыть спортивный зал, — шепотом признается он. — Я никогда никому об этом не говорил, но мне хотелось бы открыть спортивный зал и, пожалуй, еще лагерь. Для детей. А может, для подростков. Не такой вычурный, как та хрень, куда ездил я сам. Что-нибудь для детей, которые, возможно, не могут себе этого позволить. Может, для детей с особыми потребностями или неблагоприятной обстановкой в семье. Не знаю. Может, это просто несбыточная мечта, учитывая, что я не самый добропорядочный человек.

Он смеется, но в его смехе мало веселья.

— Короче, я просто знаю, что тренировка дает выход моим эмоциям, и мне хочется, чтобы у этих детей тоже такое было.

Мы оба на какое-то время замолкаем. Я вполне могла бы представить Алекса в этой роли. Он знает, что у него проблемы с приступами агрессии, знает, что ему нужно научиться их контролировать, и, если бы он мог помогать в этом другим, думаю, у него бы это хорошо получилось. Если Алекс возьмет себя в руки, как обещал.

— Может, мы с тобой смогли бы открыть общее дело, — говорит он, и у меня холодеет внутри. — Мы могли бы купить дом со спортзалом, ты бы там наставляла людей в мудрости стоицизма, а я разбил бы у нас на заднем дворе лагерь, потому что он должен быть огромным. Мне гораздо больше нравится проводить время на открытом воздухе, чем в четырех стенах, и ты тоже на это подсядешь, если еще не подсела.

Алекс снова целует меня, видимо, не подозревая, что я сейчас на грани сердечного приступа.

У меня мурашки по всему телу, и мне кажется, что я на седьмом небе. Мысль о том, что он будет со мной после универа, да даже после этой недели, просто непостижима. И мне она не нравится. Люди всегда меня бросают.

— Слишком быстро? — спрашивает Алекс. У него спокойный голос, но мне в нем слышатся тревожные нотки.

— Нет, просто...

«Просто ты меня бросишь. Никто никогда не остается навсегда. Счастливых браков и бесконечной романтики не существует».

— Мне кажется, ты это не серьезно.

Алекс на мгновение замирает и прекращает нежно поглаживать мои волосы.

— Почему?

Люди всегда меня бросают. Мой отец. Моя мать со всеми ее мужьями. Я не могу вспомнить ни одной длительной дружбы, или перемены, или важного жизненного события. Обычно это моя вина. Я не поддерживаю общение. В этом отношении я не жертва, но все же такова жизнь. Со мной так всегда.

— У твоих родителей не все ладно, — замечаю я. — Мои разведены. Моя мать в четвертом браке.

Скользнув рукой по задней стороне моей шеи, Алекс вновь переворачивается, нарушив мое удобное положение у него на груди. Мы снова лежим на боку, лицом друг к другу, он хватает мою ладонь и переплетает наши пальцы.

— Мы не они, — почти строго произносит он. — Мы не обязаны повторять ошибки наших родителей. Я уж точно не буду похож на своего отца. Или на твоего.

У меня щемит сердце, и я чувствую, как к глазам подступают слезы, но я их сдерживаю.

— Ты думаешь, я тебя брошу, потому что тебя бросил отец. Думаешь, что ты меня бросишь, потому твоя мать постоянно всех бросает. Но ты не такая, и я не такой.

— Алекс, — дрожащими губами произношу я. — Я абсолютно такая же.

Он сжимает мою руку и качает головой.

— Я же говорил, Зара. Я вижу тебя насквозь. Вижу то, чего не видишь ты сама. Ты не такая. В глубине души. В сердце. Ты нечто гораздо большее. Как и у всех нас у тебя есть душевные раны, и да, ты капец какая непредсказуемая, дикая и немного сумасшедшая, — Алекс улыбается, и я тоже, хотя мои губы все еще дрожат. — Но кроме этого, чертовски красивая. Очень красивая и внутри, и снаружи. А еще ты веселая, добрая, и твое безрассудство делает тебя интересней. И ты заслуживаешь любви, Зара. Веришь ты или нет, но ты этого заслуживаешь.

Алекс наклоняется ближе и, когда он касается лбом моего лба, невольно задерживаю дыхание.

— Я вижу тебя насквозь. И думаю, что ты тоже меня видишь, так ведь?

Кивнув, я прикусываю губу, чтобы сдержать слезы. Я действительно его вижу. Он совсем не похож на того мудилу-качка, за которого себя выдает. И я даже не знаю, притворялся он таким, или просто иногда им овладевает его вспыльчивость, как и мною овоадевает боязнь одиночества, неловкость и потребность быть любимой.

— И можешь назвать меня психом, что, как известно, очень в твоем стиле, но я почти уверен, что снова влюбляюсь в тебя.

Я не могу вздохнуть. Подняв голову, он прижимается своими теплыми, мягкими губами к моим губам. Это нежный поцелуй, но, когда Алекс проводит языком от одного их уголка к другому, я слегка приоткрываю рот, и все меняется. Этот поцелуй не грубый и не жесткий, но очень собственнический.

Выпустив из пальцев мою ладонь, Алекс пихает меня в плечо, и я ложусь на спину. Не прерывая наш поцелуй, он устраивается на мне сверху, упершись ладонями в матрас по обе стороны от моей головы, его колени — по бокам от моих бедер.

Наши языки соприкасаются, и я провожу руками по спине Алеса, ощущая его силу, его горячую, гладкую кожу.

— Пофиг, — на секунду отстранившись, шепчет он мне в рот. — Я знаю, что влюбляюсь в тебя. Снова, блядь, заново.

Опять припав губам к моим губам, Алекс опускает одну руку к поясу моих шорт. Он стягивает их вниз, и я двигаю бедрами, чтобы ему помочь, а когда они сползают к лодыжкам, откидываю их ногой.

Алекс снова отрывается от моих губ, и, когда я выгибаю шею, скользит языком вдоль моего горла. Задрав мою футболку, он кусает меня за живот и проводит рукой по моей груди, сначала по одной, потом по другой.

А потом он оказывается между моих бедер, закидывает одну ногу себе на плечо и, отодвинув в сторону мое колено, широко разводит мне бедра.

— Алекс, — бормочу я, пробегая пальцами по его волосам.

Я чувствую у себя между ног его дыхание.

— Шшш, — рука Алекса скользит от моего колена к внутренней стороне бедра. А потом он проводит языком по моей промежности, и мне становится нечем дышать. Это первое реальное ощущение, если не считать испытанного за последние дни гнева, разочарования и усталости.

— Тебе это нравится, принцесса? — спрашивает он, и от его слов у меня по спине проносятся мурашки.

Мне остается лишь пробормотать свой ответ, потому что Алекс его не ждет. Вместо этого он проводит языком по клитору, а затем убирает руку с моего бедра и проникает в меня двумя пальцами. Он двигает ими у меня внутри, ласкает языком, щедро одаривает, и я сильнее сжимаю его волосы.

Я — сгусток сдерживаемой энергии и нервов, и Алекс точно знает, что мне нужно.

Его язык и пальцы двигаются все быстрее и быстрее, подталкивая меня к самому краю. Кончив, я выкрикиваю имя Алекса, так сильно дернув его за волосы, что сама удивляюсь, как это он не возражает, но в данный момент мне все равно.

Алекс не останавливается, пока я не начинаю задыхаться, практичеки умоляя его о передышке. Моя грудь стремительно вздымается и опадает, сердце колотится так быстро, что громким стуком отдается у меня в голове.

Алекс делает последнее, медленное движение языком, от которого я вздрагиваю и ёжусь, а затем поднимается по моему телу и, стянув шорты, бросает их на пол. Я чувствую на бедре его член, и в этот момент Алекс обхватывает ладонями мою голову, полностью закрыв меня собой в защитном жесте.

Или, может, мне просто так кажется, потому что я ощущаю прилив благодарности к Алексу. Ощущаю кайф от оргазма.

— Ты готова, принцесса? — спрашивает он, целуя меня в губы. Я чувствую на губах свой вкус, и это сводит меня с ума.

Я киваю, не желая прерывать наш поцелуй.

Алекс опускается на меня, направляет свой толстый член к моему влажному входу. Затем толкается в меня, и я непроизвольно сжимаю пальцы ног. Алекс со стоном проскальзывает внутрь на всю длину, и я обхватываю ногами его спину.

— Черт, — сквозь стиснутые зубы произносит он. Не отрываясь от моих губ, Алекс медленно выходит из меня и снова входит. — Ты такая тесная.

Я нежно провожу ногтями по его спине.

— Или, может, это ты просто очень, очень большой.

Он останавливается и, глядя на меня сверху вниз, убирает с моих глаз прядь волос.

— Ты так думаешь?

Я киваю, закусив губу.

— И как тебе то, что мой очень, очень большой член сейчас внутри тебя? — поддразнивает он, выскальзывая из меня.

— Я...

Мне не удается закончить фразу, потому что Алекс снова вонзается в меня, и слова превращаются в стон, а я прислоняюсь лбом к его плечу.

— Да? — спрашивает он. — Я тебя не расслышал, принцесса. Что ты сказала?

Я крепче обхватываю его ногами, и когда он снова входит, наполняя меня до предела, мне становится нечем дышать.

— Я... я...

Вколачиваясь все сильнее, он тянется одной рукой к моему горлу и, отстранившись, смотрит на меня сверху вниз.

— Ты что, детка?

Он меня не душит, но от этого собственнического прикосновения к моей шее я становлюсь влажной и сжимаю мышцы вокруг его члена, и на этот раз стонет уже Алекс.

— Черт возьми, — сквозь стиснутые зубы произносит он. — Если будешь продолжать в том же духе, это закончится намного раньше, чем мне бы хотелось.

Я улыбаюсь ему, а Алекс наклоняется и целует меня открытыми губами.

— Я чертовски люблю тебя, Зара, — говорит он мне в рот и, по-прежнему держа меня ладонью за горло, проводит языком по моим губам и вниз по подбородку.

У меня идет кругом голова, и я не знаю, что ответить. Не знаю, всерьез он это сказал, или ему просто очень хорошо, или…

— Я тоже тебя люблю.

Алекс замирает и, отстранившись, смотрит на меня распахнутыми глазами.

— Да?

— Да.

А потом он снова входит в меня, и я теряюсь в потоке ощущений. Не только тело. Мой разум тоже уносится куда-то в даль. Я сейчас всерьёз это сказала?

Алекс тоже?

Он плотно зажмуривает глаза и, кончив в меня, со стоном произносит мое имя.

Все еще находясь во мне, Алекс, задыхаясь, опускается на меня, и я расслабляю ноги, уронив в сторону колени. Алекс далеко не легкий, поэтому мне трудно дышать, но он обнимает меня за спину, так крепко прижимая к себе, что мне все равно, могу я дышать или нет. Я не хочу, чтобы он меня отпускал.

Он медленно приподнимает бедра и выскальзывает из меня.

— Ты это серьезно? — спрашивает через какое-то время Алекс и, переместившись на матрас, снова притягивает меня к своей груди.

У меня липко между ног, и, хотя всю основную работу проделал Алекс, я вся потная.

— А ты серьезно? — тут же парирую я. — Ты первый это сказал.

Алекс смеется, и я чувствую, как от этого подрагивет его грудь.

— Умная девочка.

— Ну, — спрашиваю я, совершенно уставшая и вымотанная физически и морально, готовая уснуть прямо здесь, в его объятиях, — Ты это серьезно?

Он вздыхает, и в этом звуке слышится удовлетворение.

— Да, — Алекс снова посмеивается глубоким, мальчишеским смешком, от которого у меня по всему телу разливается приятное тепло. — Я это серьезно.

Я подавляю свои эмоции. То, что может произойти утром. В конце этой недели. На следующей неделе. В будущем семестре. Когда мы закончим школу. Я подавляю всю эту хрень и живу настоящим.

— Я тоже. Я тоже серьезно.

Алекс прижимает меня сильнее, крепче, и я, закрыв глаза, вздыхаю в его объятиях.

— Я всегда буду заботиться о тебе, принцесса. Не только на этой неделе. Не только пока ты разбираешься с этим дерьмом. Всегда.

Не знаю, верю ли я ему, но не думаю, что это меня волнует. В данный момент мне этого достаточно.

44 ЗАРА

Наша неделя быстро заканчивается, и я знаю, что Алекс из-за этого переживает.

Вчера, в четверг, мы ходили в кино. На какой-то дурацкий боевик с кучей автомобильных погонь, зрелищных аварий и слабо развитой сюжетной линией, на которую мне было плевать. Но Алексу он нравился, а мне нравилось есть вместе с ним попкорн и печенье в практически пустом кинотеатре.

Весь день мы занимались сексом, пили апельсиновый сок и объедались беконом (меня уже тошнит от бекона), а потом снова заснули, утонув в объятьях друг друга.

Но сегодня утром позвонила мать Алекса, и попросила его встретиться с ее адвокатом из-за какого-то дерьма, связанного с отцом. Развод оказался очень непритным, и его отец в бешенстве, потому что разведенный проповедник не тот человек, который сможет возглавить церковь. Во всяком случае, так считет пастор Карди.

Алекс пытался решить этот вопрос по телефону, но его мама проявила настойчивость.

Он выходит из ванной, вытирая полотенцем волосы, следом за ним клубится пар. Его челюсти плотно сжаты, в нахмуренных бровях и в суровых чертах его лица я замечаю знакомый гнев. Повернувшись, Алекс бросает полотенце на полку в ванной и устремляет взгляд на меня, вокруг его бедер обернуто еще одно полотенце.

Пресс у него воистину потрясающий. Если бы у меня развилась зависимость от какой-нибудь части его тела, то это был бы либо прес Алекса, либо его член. Скорее всего, член, очертания которого отчетливо проступают даже под полотенцем, хотя думаю, сейчас он в расслабленном состоянии. В принципе, я не удивлена, учитывая, что мы еще только утром занимались сексом, перед тем, как почистить зубы и встать с постели.

Однако от одной мысли о том, чтобы снова заняться с ним сексом, я завожусь, но умом понимаю, что ему нужно ехать, поэтому перевожу взгляд с него на три оставленных на тумбочке пустых стакана. Сверху они липкие от остатков апельсинового сока, и я благодарна Алексу за то, что вчера вечером после фильма он купил еще пару упаковок.

Не знаю, имеется ли какое-нибудь научное обоснование тому, что апельсиновый сок помогает бороться с зависимостью, но, черт возьми, похоже, мне он помог.

— Послушай, За, серьезно, ты можешь поехать со мной. В этом не будет ничего такого.

Я по-прежнему таращусь на пустые стаканы, свесив ноги с кровати и положив руки на колени.

— Все в порядке, — уверяю его я. — Я все равно сегодня обедаю с мамой. Если мне станет паршиво, то останусь у нее.

В смысле, хрен там, но всякое может быть.

— Просто меня бесит, что я оставляю тебя в таком состоянии.

Я скрещиваю ноги в лодыжках. Скажи он мне это несколько дней назад, я бы рассмеялась ему в лицо. Может, показала бы ему средний палец, чтобы донести свою мысль. Но сейчас? Меня тоже бесит, что он оставляет меня вот такой. Переполненной теплых, смутных чувств, которые я уже очень, очень давно не испытывала ни от чего, кроме наркотиков. В глубине души я беспокоюсь, что Алекс — моя новая зависимость. Что, несмотря на наши признания в любви, я сделала это только потому, что кайфовала от подаренного им оргазма, а он — только потому, что…не знаю. Может, он и впрямь так считал.

Но опять же, может, и не считал. Может, мы вообще не отдавали отчета в своих словах. Может, мы еще не готовы любить.

Но, несмотря на то, что я все это понимаю, сердце все равно щемит от боли при мысли о том, что сегодня Алекс уйдет из моей квартиры.

Он приподнимает мой подбородок, вынуждая меня перевести взгляд от стаканов с апельсиновым соком на его большие карие глаза.

— Принцесса.

Я сглатываю, борясь с сухостью в горле, пытаюсь выдавить из себя улыбку, но кажется, она больше напоминает гримасу.

— Да?

— Ты мне обещаешь, что все будет хорошо?

Я не знаю, что значит это «хорошо». То, что я не буду употреблять наркотики или то, что со мной все будет в порядке. Как бы там ни было, я киваю, все еще чувствуя под подбородком его пальцы.

— Обещаю, — я снова улыбаюсь, и на этот раз улыбка кажется более реальной. Алекс такой офигенный, что притвориться ничего не стоит.

Он наклоняется и целует меня, как будто мы всегда так делаем. Как будто это в порядке вещей. Как будто мои губы принадлежат ему. И хотя это кажется обычным делом, потому что так оно и есть, и для нас стало естественным так прикасаться к друг другу, у меня все равно перехватывает дыхание, особенно когда Алекс проводит большим пальцем по моей нижней губе, а затем опускает руку, чтобы одеться.

«Не уходи, не уходи, не уходи».

Так кричит мой разум, но вслух я этого не говорю. Я действительно обедаю с мамой, и сегодня прекрасный осенний день. Я могу выйти на улицу и прогуляться. Я даже могу позвонить Кайли, если почувствую себя подавленной. Если мне понадобится, я могу позвонить и Алексу. Он мне уже об этом сказал.

Но от этого мне не становится легче, когда он уже собранный, готовый и так изумительно пахнущий обнимает меня и поднимает на руки в дверях моей квартиры.

Мне все равно больно, когда он говорит мне на ухо: «Я люблю тебя, принцесса», целует меня в шею и не отпускает, пока из моих легких полностью не испарится весь воздух.

И я говорю ему, что тоже его люблю. И, может, так оно и есть. «Может, так оно и есть», — напоминаю я себе.

Стоя в дверном проеме, я смотрю, как Алекс спускается по ступенькам с перекинутой через плечо спортивной сумкой. Но тут он поворачивается, чтобы помахать мне, и я с замиранием сердца вижу, как Алекс подбегает и снова целует меня, обняв за шею.

И я смеюсь, когда он уходит, на этот раз по-настоящему, и снова смеюсь, когда он сигналит мне из своего джипа и вытягивает в окно руку.

А потом Алекс уезжает. И вокруг меня снова воцаряется тьма. Одиночество.

Мой телефон попрежнему в ящике прикроватной тумбочки, мне нужно его зарядить и связаться с мамой, но я вроде как не хочу этого делать, потому что мне будет слишком легко пролистать сообщения и чиркануть Джаксу. Он, скорее всего, меня пошлет, а я этого не вынесу.

Я закрываю дверь в квартиру и, заперев ее, направляюсь по коридору в душ. Там все еще пахнет Алексом. Да и вся моя комната пахнет Алексом, и от этого у меня ноет сердце.

Все это пиздец как тупо. Он пообещал, что вернется, как только сможет. Сказал, что, наверное, завтра. Если нет, то послезавтра точно.

Обещания, обещания.

У меня не получается их выполнять, но это не значит, что у него та же проблема.

Я решаю, что нахер душ, и вместо этого ложусь в ванну с пеной, закрываю глаза и касаюсь спиной кафеля.

Звук воды меня успокаивает. Я думаю о волнах океана, не вспоминая о той дерьмовой пляжной вечеринке. Я думаю о том, каково было бы жить с Алексом на побережье. Может, у нас даже будет спортзал с открытой зоной. Может, я смогу стать примером для юных девушек. А Алекс — помогать мальчикам из неблагополучных семей, и вместо того, чтобы разрушать свои жизни, мы будем спасать чужие.

Может, Илай Аддисон останется далеким воспоминанием, и меня не будут преследовать ужасные поступки, которые мы с ним совершили.

Я ненадолго даю себе помечтать. Потому что, когда я снова открою глаза, все это исчезнет, и на меня вновь обрушится реальность того, кто я, и что натворила.

Сомневаюсь, что такую, как я, простил бы даже сам Иисус Христос. А Алексу очень далеко до милосердия сына Божьего, поэтому, я уверена, что он уж точно не простит. Что бы он там ни говорил, не думаю, что это было всерьез.

Он не может меня любить.

Я для этого слишком изломана.

Хотя это было приятно. Это было приятно, пока не закончилось.

45 ЗАРА

— Ты отлично выглядишь, — говорит мне мама, ковыряясь в своем салате. — Не такая... уставшая, — заканчивает она и, с концами отбросив вилку, пристально меня разглядывает.

Я ее не виню. Это гребаный садовый салат без заправки. В ресторане близлежайшего от Кэйвена городка Фоллс-Крик, известном своей тушеной свининой.

Думаю, она выбрала неудачное место для диеты. Естественно, маме не нужна никакая диета. Она просто на ней сидит. Всегда сидела.

Я смотрю на свой едва надкушенный гамбургер. Но мой стакан из-под апельсинового сока совершенно пуст, и, хотя, когда я его заказала, мама посмотрела на меня так, будто я в конец обдолбалась, он был чертовски вкусным.

Я тереблю лежащую у меня на коленях бумажную салфетку.

— Спасибо.

Мама откидывается на спинку хлипкого деревянного стула и, наклонив голову, смотрит на меня. Ее большие голубые глаза полны чего-то похожего на подозрение, и, если она сейчас обвинит меня в том, что я под наркотой, у меня будет полное право швырнуть эту салфетку на пол и тут же уйти.

Но она обвиняет меня не в этом.

А кое в чем похуже.

— Зара Роуз Хендерсон, — с упреком произносит она, но в ее словах слышится что-то игривое.

Мама наклоняется, положив руку на стол, и я вижу, как в свете горящих над головой ламп поблескивает ее обручальное кольцо. Золотой ободок с выгравированными на нем розами очень красиво смотрится на ее тонких, ухоженных пальцах.

— Ты, случайно, не влюбилась?

Я открываю рот и комкаю в руке салфетку.

«Какого собственно хрена?»

Она улыбается, в уголках ее глаз проступают маленькие морщинки. Мама откидывает назад свои блестящие светлые волосы, садится прямее и одаривает меня самодовольной ухмылкой.

— Так я и знала. Ты влюбилась, — глядя на меня, вздыхает она. — Ну же, давай. Кто он? Видит Бог, тебе пришлось пообщаться с целой кучей моих мужчин, так что думаю, мне стоит узнать хотя бы имя этого счастливчика.

Мама пожимает плечами, при этом рукава ее коричневой шелковой блузки немного сминаются.

— Это тот парень, которого ты привела на вечеринку по случаю помолвки? — прищуривается она. — Тот, с татуировками?

От одной мысли о нем меня тошнит.

— Я не влюбилась, — выдавливаю из себя я, но уже поздно.

Мама, нахмурившись, смотрит на меня.

— Ну же, Зара. Не лги мне. Я твоя мать, — улыбается она, и на этот раз улыбка искренняя, что немного странно, поскольку она адресована мне. Последние несколько лет я только и делала, что разочаровывала свою мать. Возможно, мешала ее личной жизни. — И уж точно кое-что знаю о любви. Или о том, как ее проебать.

У меня округляются глаза, и отвисает челюсть. Мама только что вставила самокритичную шутку. Произнесла матерное слово. Это точно моя мать? Неужели она всегда была такой, просто я постоянно была слишком упоротой, чтобы это увидеть?

Рассмеявшись, я слегка покачиваю головой и расслабляюсь на своем сиденье.

К нам торопливо подходит официантка и бросает взгляд на наши все еще полные тарелки.

— Вы еще не закончили?

Моя мама не отрывает от меня глаз, как будто хочет продлить этот момент.

— Нет, — коротко говорит она, и я слышу, как официантка раздраженно сопит из-за тона моей матери (и, вероятно, из-за того факта, что мать немного похожа на стерву), но все же уходит, не сказав больше ни слова.

— Знаю, — внезапно говорит мама, постукивая ногтями по деревянному столу.

Мы сидим за столиком в углу ресторана, расположенным далеко от двери — на этом настояла мама, чтобы ее не “узнал” никто из клиентов, на что у меня не нашлось слов, — но она все равно наклоняется ко мне и шепчет:

— Это тот здоровый парень, которого я видела с тобой в продуктовом магазине. Это он, да?

Я немного посмеиваюсь, но у меня даже не получается это отрицать. Несмотря на апельсиновый сок и утренний секс, СМС Алексу и уверения, что я его люблю, я все еще как выжатый лимон.

Или, может, я от этого как выжатый лимон, несмотря на слова моей матери о том, что я кажусь “менее уставшей”.

— Он сексуальный, Зара, — говорит она, откинувшись на спинку стула. — Очень высокий и очень сексуальный.

Мама кривит рот в сторону.

— Напомни, как его звали?

У меня пылают щеки, и мне вроде как хочется о нем поговорить. Я удивлена, что мама вообще помнит, но у нее всегда хорошо получалось подмечать такие вещи, даже, когда она не была рядом. Но я рада, что ей не запомнилось его имя.

В газетах есть статья о том, как он сломал нос тому парню на поле, и куча дерьма о его отце. Нет, спасибо.

Даже при том, что из нас двоих главный раздолбай это я, а не Алекс, мама бы на это так не посмотрела.

— Нет, мам, это не он, — вру я, хотя мне отчаянно хочется о нем поболтать. Рассказать о его густых волосах, темных глазах и, Боже, о том, какой он чертовски высокий. И какой он добрый, и чему хочет посвятить свою жизнь, и о том, как помогает своей маме, и хоть иногда и ведет себя как мудак, но на самом деле у него самое всепрощающее на свете сердце.

Да. Я хочу рассказать ей всю эту хрень, но ничего не говорю. Кроме того, прежде чем думать о стабильных, устойчивых отношениях с Алексом Карди, мне еще нужно разобраться с собственными проблемами. Мы может и признались друг другу в любви, но это было сказано в тумане обуявшей нас похоти.

«Я вижу тебя насквозь».

У меня в голове проносятся его слова, и я не могу сдержать проступающую на губах улыбку. Я отвожу взгляд от мамы, но она ее уже увидела.

С другой стороны...

Илай тоже так сказал.

— О, милая, — говорит мама, и ее слова похожи на затаенный вздох. — Мне бы так хотелось, чтобы ты мне о нем рассказала. Если только это не тот парень с татуировками. О нем ты тоже можешь со мной поговорить, знаешь?

Я поднимаю взгляд, у меня внутри все сжимается при мысли об Илае. При мысли о той ночи на пляже. Но мама, видимо, прочла в выражении моего лица что-то еще, потому что она говорит:

— Зара, только не говори мне, что у тебя и к нему есть чувства.

— Что? — растерявшись от неожиданности, спрашиваю я. — Нет, вовсе нет, я…

— Два парня, Зара?

У меня пылает лицо, и становится слишком жарко, хотя я в джинсах и белой майке, скрученной в узел и обнажающей мою талию. Я обмахиваюсь, сжав в пальцах тонкий материал рубашки, и мама морщится.

— Уверена, что только один из них действительно хочет тебе добра. Они не могут оба одинаково тебя любить, Зара. И, очевидно, ты тоже не можешь любить их обоих, — вздыхает она. — Два парня — это проблема, милая. Поверь мне.

— Мам, все не так.

Она пожимает узкими плечами, снова постукивая ногтями по столу у своей тарелки с салатом.

— Я кое в чем разбираюсь, Зара. Вот почему я лучший агент в Манки Джанкшн.

В смысле, я думаю, что не могу поспорить с этой статистикой, поэтому просто молчу.

— Они знакомы? — спрашивает мама, приподняв бровь.

— Мам, это не...

Я замолкаю, поглядывая сквозь висящие рядом деревянные жалюзи. Небо потемнело, и я рассматриваю стоящие на парковке машины, что виднеются за расставленными на крытой веранде креслами-качалками.

Сделав спокойный вдох, я снова поворачиваюсь к ней. Я не люблю Илая. Но я не могу рассказать ей, что произошло между ним, мной и Алексом. Не могу произнести все это дерьмо. Но думаю, что могла бы сделать это обходным путем. Посмотрим, что она обо всем этом думает.

Будет не лишним довериться маме. Не во всём, конечно, но небольшой материнский совет не повредит.

— Да, — выпрямившись на стуле, говорю ей я и, облокотившись на стол, сцепляю руки рядом с моим едва надкушенным бургером. — Они друг с другом знакомы.

— Они друзья? — допытывается мама.

В глазах у мамы нет осуждения, и, учитывая внушительный список ее мужей, думаю, его и не могло там быть.

— Да.

По крайней мере, были ими раньше. До меня.

Она пожимает плечами.

— Ну, возможно, я не знаю всех деталей, но, исходя из собственного опыта, могу сказать тебе вот что, — она наклоняется ближе, и мое сердце бешено колотится в груди. — Одному из них ты не нужна, Зара. Одному из них просто хочется посмотреть, сможет ли он отобрать тебя у другого. Это часть того, что его в тебе привлекает.

Мама смеривает меня взглядом, и ее следующие слова вонзаются в меня, словно стрела в сердце.

— Как только он тебя получит, тут же бросит, и это будет чертовски больно.

*****

Алекс: «Я по тебе скучаю».

Алекс: «Очень сильно».

Алекс: «С тобой все в порядке, принцесса?»

Я полчаса смотрела на сообщения Алекса, думая о словах мамы. Мне следовало довериться ей задолго до этого пиздеца. Не знаю, что там происходит у Илая с Алексом, потому что у меня не хватило смелости его об этом спросить, но думаю, это еще одно дело, которое нам придется прояснить, когда он вернется.

Я: «У меня все в порядке. Я тоже по тебе скучаю».

Я делаю глубокий выдох и уже собираюсь бросить телефон обратно в ящик прикроватной тумбочки, но тут на него приходит еще одно сообщение.

У меня холодеет внутри, и я сажусь на кровати, сбросив одеяло.

Оно от Илая.

Он: «Буду через десять минут».

Это было восемь минут назад.

Блядь.

Блядь, блядь, блядь.

На секунду я задумываюсь о том, как он бешено трахал меня в пляжном домике, как не мог остановиться. Как ему по-настоящему нравилось причинять мне боль.

Я об этом задумываюсь, и меня охватывает холодный ужас. Но я больше не та девушка. Я не боюсь. Я раз и навсегда разберусь с его задницей, а потом с ним покончу. Покончу.

Вздохнув, я опускаю взгляд на то, что на мне надето. Я в коротких черных шортах, свободной розовой майке, которая едва прикрывает мои чертовы сиськи, и, учитывая, что, надето на мне, вообще, не так много, это о чем-то говорит.

Я открываю дверцу шкафа, чтобы взять толстовку, но тут слышу стук в дверь.

У меня в руке начинает вибрировать телефон. Звонит Илай.

Черт, черт, черт.

Сделав глубокий вдох, я провожу дрожащей рукой по своим вьющимся волосам, а в груди выбивает сбивчивый ритм мое сердце.

Все будет хорошо.

Мне все равно нужно с этим покончить.

Не похоже, чтобы он собирался меня убить или типа того. Илай, может, и сумасшедший, но на самом деле он не психопат, твержу себе я, как будто могу в это поверить.

Телефон снова начинает жужжать, я бросаю его на кровать и захлопываю дверцу шкафа. К черту толстовку.

— Иду! — кричу я, когда Илай снова начинает колотить в дверь.

Я гляжу на улицу сквозь приоткрытые жалюзи в гостиной. Снаружи кромешная тьма. Часы на плите показывают одиннадцать. А рядом с ними, на стойке, стоят все выставленные мною ранее бутылки с алкоголем. Полдюжины.

Я не сделала ни единого гребаного глотка. Утром я планировала их выбросить.

Вместо алкоголя я прикончила очередную упаковку апельсинового сока.

Я другая.

Я теперь сильнее.

Я справлюсь.

Я подхожу к двери как раз в тот момент, когда Илай снова начинает в нее колотить. Держу пари, он думает, я под кайфом.

«Сюрприз, сюрприз».

Возможно, это один из наших первых разговоров на трезвую голову.

Я отпираю дверь, распахиваю ее, и в комнату врывается прохладный октябрьский воздух.

Илай наклоняет голову, держа в руке телефон. Изогнув темную бровь, он смотрит мне за спину и спрашивает:

— Ты одна?

По телу проносится дрожь чего-то похожего на страх. От этих слов и от того, как он оглядывает меня с ног до головы. От того, как мои соски твердеют от холода, и мне хочется прикрыться, захлопнуть дверь и сказать ему, что сейчас я не буду это обсуждать.

— Я очень по тебе скучал, — говорит Илай и засовывает руки в карманы своей черной толстовки. — И как раз собирался сказать …Прости.

Я смеюсь, не отходя от двери.

— Спасибо за извинения. Но между нами все кончено. Мы порвали. Ты псих, ты мне врал и предал меня, — я дергаю подбородком, указывая на лестничный пролет у него за спиной. — Теперь мы закончили?

Илай улыбается мне, и я чувствую, как у меня слабеют колени, а в груди сильно колотится сердце.

Затем он говорит:

— Мне нужно еще кое-что сказать.

И с силой протискивается мимо меня, задев плечом.

Я не двигаюсь с места, все еще не закрывая дверь.

— Илай, — меня бесит то, как дрожит мой голос. — Убирайся отсюда немедленно.

Он даже не оборачивается, чтобы на меня посмотреть. Илай просто говорит:

— Закрой гребаную дверь, Зара, или разговор и впрямь будет крайне неприятным.

Его слова меня пугают.

У меня дрожат руки. Я подумываю о том, чтобы сбежать. Но потом он говорит, по-прежнему не глядя на меня:

— Это займет всего секунду, хорошо?

«Всего секунду».

Секунду я могу подождать, а потом он навсегда исчезнет из моей жизни.

Я медленно закрываю дверь. Запираю ее.

Когда я оборачиваюсь, Илай стоит прямо передо мной. Он вглядывается мне в глаза так, будто что-то ищет, пытаясь прочитать мои мысли. Может, пытаясь понять, не обдолбана ли я.

Я одариваю его легкой улыбкой, которую на самом деле не чувствую. Мой мозг лихорадочно работает, но все же я ощущаю себя смелее. Сильнее. Сейчас я сталкиваюсь с последствиями своих первых самостоятельных поступков. Однако на этот раз выхода нет. Никакие таблетки, уколы или кайф меня не спасут. На этот раз мне придется разбираться с этим дерьмом самой.

И я это сделаю. Я с ним разберусь.

— Я по тебе скучал, — снова говорит он.

Илай протягивает руку к моему лицу, и от его прикосновения меня словно обдает током, как в тот самый первый раз, когда он заявился один в мою квартиру.

От воспоминаний у меня вспыхивает лицо, и он, видимо, тоже это замечает, потому что, когда я пытаюсь отвести глаза, хватает меня за подбородок и приподнимает мою голову.

Я чувствую его запах. Этот восхитительный аромат кокоса и цитрусовых. Он напоминает мне о море.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Илай.

Я приподнимаю бровь, пытаюсь отвернуть голову от его руки, но он только крепче сжимает пальцы.

— О нашей последней встрече, — признаюсь я.

О том, как ты причинил мне боль. Как ты меня кинул.

— Ты все еще на меня злишься? — изумленно спрашивает он, будто сам в это не верит. Будто он не заслуживает моего гнева.

Я хватаю Илая за запястье, пытаюсь оторвать его руку от своего лица. Он просто усиливает хватку до боли, и я впиваюсь ногтями ему в кожу, расцарапывая у него на руке татуировки.

— Отпусти меня.

Он отпускает. Шокировав меня до чертиков, Илай одёргивает руку и опускает глаза, и я издаю тихий вздох облегчения. Может, все пойдет не так, как я думаю. Может, так гораздо лучше. Может, он пришел сюда, чтобы сказать мне, что скучал, но теперь понимает, что вместе нам хреново. Что нам нужно навсегда друг с другом порвать.

Но вместо всего этого, Илай хватает меня за руку и, притащив на кухню, прижимает к стойке, где я ударяюсь спиной о бутылку алкоголя, которая задевает другую, к счастью, не рухнув при этом на пол.

Он берет меня за руки, наклоняется ближе, и я, похоже, чертовски столбенею от ужаса, потому что, кроме сорвавшегося у меня с губ легкого вздоха в тот момент, когда Илай меня сюда толкнул, я ничего не говорю. Ничего не делаю.

— Что происходит, Зара? — спрашивает меня он, и мои губы овевает мятный аромат его дыхания. — Ты, кажется, не очень рада меня видеть.

— Я...

Он зажимает мне рот рукой, и прищуривается.

— Ты немного перешла черту, да, За?

— Илай.

Слово глухо звучит под его ладонью, и мне хреново, что от его имени у меня дрожат губы, но еще хреновей от того, что я даю слабину. Я не должна этого делать. У него есть разрушительная власть надо мной, и мы оба это знаем.

Илай убирает руку с моего рта.

— Отвали от меня, — рычу на него я.

Он смеется, крепче сжимает мою руку, но затем, снова оттолкнув меня, отступает к двери.

Я подаюсь назад, все еще прижимаясь к кухонной стойке, но двигаясь к холодильнику. В сторону моей комнаты.

Илай не шевелится.

Он стоит между мной и дверью и знает, что загнал меня в ловушку, если только я не захочу выпрыгнуть в окно.

— О чем ты говоришь? Немного перешла черту?

Если я попытаюсь убежать или напасть на него, он будет просто питаться моим страхом. Может, мне удастся от него отболтаться.

Илай улыбается мне той очаровательной улыбкой, которую я видела у него десятки раз, даже не подозревая, что на самом деле он гребаный монстр.

— Я восхищаюсь твоими стараниями, малышка, но знаю, что на самом деле он тебе не нужен. И теперь ты позволяешь ему остаться с тобой на неделю? Пытаться тебя образумить?

В его вопросах слышится неподдельный гнев. От этого мне становится физически плохо. Я не предполагала, что его на самом деле это волнует. Я думала, что все это была игра. Игра для парня со странными вкусами. Но он сумасшедший?

— Не знаю, что…

— Думаю, сейчас тебе лучше прекратить играть в игры, Зара.

Но теперь моя очередь злиться. Гнев раскаляется добела, и на меня с полной силой накатывает тот прилив раздражения, который я чувствовала всю неделю. Я отталкиваюсь от кухонной стойки и поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза загораются весельем, потому что он хочет этого боя.

— Не тебе это говорить, — произношу я, указывая на него. — Это ты все угробил!

Илай делает шаг ко мне, но я не теряюсь, даже когда он наклоняет голову, слушая мои слова, и выражение его лица все еще полно веселья.

— Ты не можешь заявляться сюда после того, как ты, блядь, меня наебал. К тому же, я, блядь, с тобой порвала. С меня хватит.

— Ты хотела меня, — его голос ровный, слова просты. — И все еще хочешь.

Я крепко зажмуриваю глаза, пытаясь думать. Дышать. Черт возьми, мне до ужаса хочется апельсинового сока. Или, еще лучше, выжрать залпом одну из этих стоящих рядом бутылок.

— Да ладно тебе, малышка, таков и был изначальный план.

Его голос успокаивает, и когда я открываю глаза, Илай уже в шаге от меня. Я пытаюсь проглотить свою ярость, свое замешательство. Свой страх.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Илай проводит рукой по стойке, отчего все выставленные мною в ряд бутылки с алкоголем с грохотом падают на пол, стекло разлетается на куски. Но он на этом не останавливается. Ступив ботинками на хрустнувшее стекло, Илай делает шаг ко мне и дергает меня за ворот майки, от чего мои босые ноги оказываются на битом стекле, и стопу пронзает острая боль. Я всхлипываю, но ему, похоже, все равно. Он меня не отпускает и не смотрит вниз.

— Я дал тебе пространство, — выдыхает он. — Свободу. Позволил тебе... жить. Я не подозревал, что все это время ты хотела, чтобы я тебя этого лишил.

Я хватаю его за руку, впиваясь ногтями ему в кожу. Но он внезапно делает мне подсечку, сбивая с ног. Я падаю на стекла, осколки впиваются мне в спину. У меня дрожат губы, на глаза наворачиваются слезы, а Илай тоже опускается на колени, все так же сжимая мою майку.

— Я не знал, что ты хочешь, чтобы я душил тебя, Зара. Не знал, что ты хочешь, чтобы я тебя убил. Почему ты, блядь, просто не попросила?

Он наклоняется ближе, и моя голова оказывается всего в нескольких сантиметрах от осколков, что в данный момент врезаются мне в спину. Меня удерживает только его хватка на моей майке, и напряжение собственных мышц.

— Но теперь я знаю, Зара, — говорит он и проводит языком по моим губам. — Теперь я знаю, и никогда, блядь, этого не забуду. Ты хочешь, чтобы с тобой обращались как с тупой, безмозглой сукой?

Илай притягивает меня к себе, пока я не прижимаюсь лбом к его лбу.

— Я для тебя это сделаю, — он целует меня, но я сжимаю губы.

Пошел он.

— Дело в Алексе, детка? Он показывает свое безумие. Но я… я свое предпочитаю скрывать. Мне нравится застывший сейчас в твоих глазах страх, потому что когда-то ты считала, что я лучше. Что я хороший, — засмеявшись, он прикусывает зубами мою губу. — В определении нас троих…Такого понятия не существует.

Илай опускает меня на стекла и прижимает к полу, надавив рукой мне на грудь.

— Уж тебе ли не знать, За.

Осколки впиваются в кожу моей головы, спины, бедер. Боль жгучая, жалящая, острая.

— Дай мне встать.

Мой голос чуть слышнее, чем всхлип.

Илай смеется, еще сильнее вдавливая меня в пол.

— Это вряд ли, малышка. Пока нет. До тех пор, пока ты не вспомнишь, как всё было.

Я хмурюсь, от замешательства у меня на мгновение притупляется боль.

— Вспомню, как все было…

— Я в курсе, что ты тупая, но ты не настолько глупа, Зара. Вспомни, как все было, когда я тебя встретил. Когда ты не давала мне проходу и горела желанием сделать все, о чем я прошу. Когда позволила придушить тебя в том бассейне? Когда согласилась на это, Зара.

У меня внутри все сжимается. От впивающихся в кожу стекол к глазам подступают слезы.

— Но это... это все неправильно, Илай. Ты знаешь, что все это неправильно.

Его рука перемещается к моему горлу.

— Да. И ты, блядь, тоже это знала, верно? Но хотела все испытать, не так ли, малышка?

— Ты меня наебал. Ты, блядь, меня наебал и…

— Я дал тебе выбор.

— Нет. нет. Нихрена. У тебя нет права. Никакого гребаного права!

Я пытаюсь подняться, но мне в ладонь впиваются осколки стекол, и я шиплю сквозь зубы, а Илай по-прежнему на меня давит.

— Думаешь, Алекс будет хорошо с тобой обращаться, За?

Сменив хватку, он рывком поднимает меня на ноги. У меня горит спина, и я чувствую на ладони теплую, влажную кровь. Травянисто-зеленые глаза Илая темнеют, и он притягивает меня к себе, стекла хрустят под его ботинками, впиваются в мои босые ступни.

— Ты, блядь, не знаешь его так, как я. И он тебя не знает.

— Но я знаю тебя. Знаю тебя и то, что ты больной ублюдок, Илай Аддисон. Иди нахуй. Убирайся из моего дома.

— Порви с ним.

— Нет, — я стискиваю зубы. — Нет. Ты, блядь, больной, Илай. Ты пиздец, какой больной, и тебе нужна помощь…

Он прижимает меня к стойке и, склонившись надо мной, обхватывает обеими руками мое горло.

Мое сердце вот-вот выскочит из груди. Илай всегда был такой тихой, еле сдерживаемой тьмой. Всегда. Вот почему меня к нему тянуло. Именно поэтому я с ним и связалась.

Но он больше, чем просто тьма. Гораздо больше.

Он чертов психопат.

У меня в голове эхом отдаются слова моей мамы:

«Одному из них ты не нужна, Зара».

— Если ты с ним не порвешь, я тебя убью. Он даже не может спокойно смотреть, как тебя трахает кто-то другой, За. Как он собирается мириться с твоим дерьмом? — его пальцы сильнее впиваются мне в горло, и у меня начинает кружиться голова, мозг отчаянно нуждается в кислороде. — Только я смогу это сделать, малышка.

Илай касается губами моих губ.

— Но знаешь, что? Ты мне вроде как нравишься такой. Бездыханной, — он прислоняется щекой к моему рту. — Мне вроде как нравится ничего не чувствовать там, где ты должна подавать признаки жизни.

Я открываю рот, но ничего не выходит. Впиваюсь ногтями ему в руки, и он смеется, поворачиваясь ко мне.

Я сейчас умру.

Он меня убьет.

И в этот момент меня осеняет, не знаю, может, это Божий дар перед тем, как я испущу свой последний вздох, или я действительно тупая, но я никак не могу отогнать мысль, вспыхнувшую у меня в голове, будто слишком запоздалое предупреждение. Рианна Мартинсон не утонула. Это он ее убил. Не знаю, как, почему и когда, но это сделал он.

Я до крови впиваюсь ногтями ему в руку, но улыбка Илая становится еще шире.

— Ты с ним порвешь, малышка?

Нет. Нет, я, блядь, не собираюсь. Но я не дура. Не тупая сука. Я киваю головой.

Илай прижимается носом к моему носу, но не отпускает. Я чувствую, что еще больше заваливаюсь на стойку, от головы отливает кровь.

— И тогда ты будешь трахаться только со мной, да? Будешь только моей?

Я снова киваю.

— Потому что никто другой не трахнет тебя так, как я, и ты это знаешь, да?

У меня закрываются глаза, но я все равно киваю.

— И ты никогда больше от меня не убежишь, верно?

Еще один слабый кивок.

Илай ослабляет хватку, и я делаю глоток воздуха, на одном дыхании наполняя легкие кислородом. Его пальцы скользят вниз по вороту моей майки, разжимаясь на моей коже.

— Ты такая красивая, малышка.

Я все еще хватаю ртом воздух, но боль в спине, порезы на ногах — все это огнем отдается у меня в теле.

— Илай, — хрипло говорю я. — Мне нужен...

Его взгляд скользит по моему телу, а затем возвращается к лицу.

— Я, — заканчивает за меня он. — Тебе нужен я.

Илай прижимается к моему рту, его язык скользит по моим губам.

— Нет, — хнычу я ему в рот, — Мне больно...

Он отстраняется, пристально глядя на меня, а затем его губы изгибаются в улыбке. Отпустив меня, Илай лезет в карман своей толстовки.

Я выдыхаю, но затем он поднимает пакетик с чем-то грязно-белым и зажатую в руке зажигалку. Затем тянется в другой карман, бормоча себе под нос.

— Ах, да, — он достает шприц. — У меня есть кое-что, что может тебе помочь, малышка. Мне нужна только ложка.

У меня пересыхает во рту, когда Илай открывает и захлопывает выдвижной ящик. Открывает следующий. Он достает ложку и, ухмыльнувшись мне, кладет на столешницу шприц.

— Илай...

Не обращая на меня внимания, он насыпает в ложку немного порошка. Его движения уверенны. Спокойны. Он кладет ложку, хватает шприц и, наполовину заполнив его водой из раковины, вливает ее в ложку.

— Илай. Нет, — я отступаю назад, кровь, кажется, леденеет у меня в венах. Он этого не сделает.

И этого не…

Илай чиркает зажигалкой, нагревая содержимое ложки до жидкого состояния.

— Илай.

Он только еще шире улыбается и вытаскивает из кармана что-то еще. Ватный тампон.

Илай пропитывает вату героином, затем погружает в нее шприц и, вытащив его, бросает тампон в сторону.

Илай поворачивается ко мне со шприцем в руке.

— Нет.

Реально он этого не сделает…

Я отступаю еще на шаг назад. Мне в жизни не добраться до двери раньше него. Мне его не остановить. Не сбежать. Не победить.

— Илай.

— Да, малышка? — приближается ко мне он.

— Нет.

Я отступаю к стене, за которой находится комната Кайли. Но Кайли нет дома. А Алекс сейчас на побережье.

Илай хватает меня за руку.

— Н-нет, — я пытаюсь ее вырвать. —- Почему ты хочешь, чтобы я…

— Я хочу подарить тебе самый сильный кайф, Зара. Сильнее, чем те таблеточки, что ты принимала. Это будет похоже на самый настоящий экстаз, а не на сраный клубный наркотик, детка. Он тянет к себе мою руку и прижимает иглу к голубой вене, выделяющейся на моей бледной, тонкой коже.

— Вот это вещь, За.

— Нет.

Я заглядываю ему в глаза. Но ничего там не вижу. Ничего, кроме одержимости. Безумия. Жестокости.

— Илай. Посмотри на меня!

— Осторожно, малышка, эти вены очень нежные.

Я снова пытаюсь отдернуть руку, но тут чувствую это.

Укол.

Илай вонзает иглу, и его улыбка становится шире.

Я приоткрываю губы, меня охватывает страх.

Страх. И кое-что еще.

У меня тяжелеют ноги. Я слышу, как падает игла.

Мое дыхание замедляется.

Тело окутывает теплое одеяло, и Илай уже не кажется таким уж плохим. Осколки в ногах и спине — все это не так уж плохо.

Это эйфория. Это...

Я падаю на Илая, и он мня подхватывает.

— Вот и все, малышка.

Тепло разливается по моей груди. По конечностям. По пальцам ног. По лицу.

— Вот и все, — он гладит меня по спине, прижимая к себе. — Тебе хорошо, детка?

Хорошо? Это более чем хорошо. Это... это экстаз.

— Теперь тебе хорошо?

46 ИЛАЙ

Она такая красивая. Зара лежит на пассажирском сиденье 370Z, прислонившись к двери, приоткрыв рот, и тихо посапывает. Она так чертовски красива.

Сейчас уже всходит солнце, и продержав Зару всю ночь на диване в ее гостиной, я могу с уверенностью сказать, что это лучшее, что случилось со мной за весь гребаный год.

Убирать стекла с пола ее квартиры, выковыривать их из ступней ее ног и извлекать у нее из спины прошедший сквозь майку осколок... не так уж и приятно. Несмотря на то, что она, по всей видимости, обо мне думает, я совсем не хотел причинять ей боль.

Я никогда этого не хотел.

Еще при нашей первой встрече, когда Алекс привел Зару в наш дом, я понял, что сделаю все, чтобы ее заполучить. Чтобы ее удержать. Чтобы ею обладать. Она была именно тем, чего я хотел, и в отличие от остальных девушек, которые пытались завладеть мной или заставить меня завладеть ими, Зара с удовольствием делала то, что, черт возьми, хотела.

И то, чего хотела она, хотел и я.

Но Зара просто этого не знала. Она не знала, что Алекс не тот, кто ей нужен.

А потом Рианне не удалось отбить его у Зары, и тогда она принялась за меня. Рианна хотела меня, но я, черт возьми, ее не хотел.

Она была всего лишь средством для достижения цели.

Но с Рианной я разобрался.

И с Алексом тоже разберусь.

Когда я сворачиваю на подъездную дорожку, Зара все еще тихо посапывает на пассажирском сиденье, я знаю, что с самым важным уже разобрался. Я сделал так, что Зара в курсе, что она моя. Что время игр закончилось, потому что я устал смотреть, как с ней тусят все, кому не лень. Я получил желаемое, заставив Алекса смотреть, как я ее трахаю, и теперь покончил с этим дерьмом.

Теперь она моя.

47 АЛЕКС

Я добираюсь до ее квартиры только в субботу утром.

Субботнее утро, солнце еще не взошло, но я ехал так быстро, как только мог. После того, как я разобрался с мамиными адвокатами, и папа психанул и ушел, я долго ворочался в постели в доме моих родителей.

Я пытался отогнать от себя эту мысль. Твердил себе, что Зара, скорее всего, просто заснула. Что с ней все в порядке. Что она очень устала. Что я ей доверяю, и с ней все хорошо.

Но уснуть я не смог, и не очень-то ей доверяю, поэтому я поехал.

Я взбегаю по лестнице в ее квартиру, сокрушаясь, что у Зары нет гребаной машины, чтобы я сразу понял, здесь она или нет. С тех пор, как Зара сказала, что тоже по мне скучает, она не отвечала на звонки и сообщения.

И на этом все.

Я стучу в ее дверь, сначала тихо.

Никто не отвечает.

Кайли здесь нет. В этом я уверен, потому что ей я тоже звонил.

Тишина. Никто не подходит к двери. Я не слышу за ней никакого движения.

Я стучу снова, на этот раз громче. Я задаюсь вопросом, выйдут ли ее соседи, но из одной из квартир грохочет музыка, так что я не слишком беспокоюсь по этому поводу. Черт, да даже если бы они все крепко спали, мне насрать.

В третий раз я так сильно ударяю ладонью по двери, что она просто, блядь, распахивается.

«Какого хрена?»

Зара бы ее заперла. Если бы с ней все было в порядке, если бы она была здесь, эта дверь была бы заперта, и даже мне не удалось бы сломать замок, просто постучав в дверь.

Я вхожу в квартиру.

Здесь чертовски темно, и я боюсь, вдруг Зара спит, и я до чертиков ее напугаю, но она бы заперла эту дверь.

Но пройдя внутрь и тихо закрыв за собой дверь, я чувствую это.

Чувствую резкий запах алкоголя, и у меня холодеет внутри.

Меня мутит, сводит желудок, я упираюсь руками в колени и закрываю глаза. Проглатываю подступившую к горлу желчь.

Открыв глаза, я пытаюсь, черт возьми, взять себя в руки.

Это просто алкоголь, твержу я себе. Это просто алкоголь, и это нормально. Могло быть и хуже. Мне следовало забрать те бутылки, выбросить это дерьмо, но могло быть и хуже. Могло быть и хуже, и, возможно, Зара просто спит в своей постели. Может, она просто слишком много выпила, и мы с этим справимся. Мы все исправим.

Я щелкаю выключателем на кухне и моргаю, привыкая к свету.

И тогда у меня начинает кружиться голова.

На кухонной стойке стоят бутылки с алкоголем — к счастью, некоторые из них все еще полные — и нет ни стаканов, ни стопок, ничего, что указывало бы на то, что у Зары была вечеринка, но на полу виднеется что-то красное.

Я подхожу ближе, присаживаясь на корточки, чтобы рассмотреть, и у меня пересыхает во рту.

У меня внутри ощущение пустоты, волосы на затылке встают дыбом.

Это похоже на кровь.

Ее совсем немного, но что еще хуже, пол слегка влажный, как будто его только что вымыли или…

Я встаю на ноги, кухня кружится вокруг меня. Я направляюсь к небольшому шкафчику, открываю дверцу и хватаю белое мусорное ведро, вытаскиваю его, чтобы лучше разглядеть содержимое, и откидываю крышку.

Отступив от ведра, я снова поднимаюсь.

Внутри него разбитые бутылки и бумажные полотенца, насквозь пропитанные кровью. Но не только.

Под окровавленным бумажным полотенцем практически скрыто кое-что еще, но не совсем.

Не совсем, черт возьми.

В этом мусорном ведре лежит гребаный шприц.

Я не могу думать. Я даже не слышу ничего, кроме оглушительного звона в ушах. Выкрикивая имя Зары, я врываюсь к ней в комнату, пинком распахиваю дверь и включаю свет.

Она, блядь, этого бы не сделала.

Не сделала.

Никогда.

— Зара!

Я откидываю с нее одеяло, но ее там нет.

Ее, блядь, здесь нет.

*****

Я добираюсь домой в мгновение ока. Когда я выпрыгиваю из своего джипа и захлопываю дверцу, солнце маячит оранжевой вспышкой на горизонте, воздух прохладный. Я почти ничего этого не замечаю. Отпираю входную дверь дома, включаю свет и захлопываю ее.

Мой взгляд устремляется на лестницу. Сейчас я вытащу Илая из постели, и он поможет мне найти Зару. Мне пофиг, что он больной ублюдок, пофиг, что мы больше не разговариваем. Он, блядь, мне поможет.

Я уже позвонил ее матери, нашел в Интернете ее номер, но она не ответила. Она, наверное, спит с выключенным телефоном, как и все остальные долбоебы на этой планете.

Я подумывал о том, чтобы позвонить в полицию, но пока не уверен, что это поможет. Пока нет.

Я уже собираюсь взбежать по лестнице, во все горло зовя Илая, но тут замираю, поскольку из коридора через раздвижные стеклянные двери кухни замечаю что-то странное.

Горят факелы тики, из-за мягкой подсветки бассейна голубая вода переливается под легким бризом. И очень-очень-медленно встает солнце. Все это дает мне достаточно света, чтобы видеть, но я все еще не верю своим глазам.

Я отхожу от лестницы, и иду по коридору.

У меня такое чувство, будто я пробираюсь сквозь бетон. Я чувствую, что сейчас упаду в обморок. Что не доберусь до конца этого гребаного коридора.

Этого не может быть.

Наверное, я брежу, потому что совсем не спал. У меня глюки, потому что я устал и разбирался с маминым дерьмом и с папиным дерьмом, и думал о Заре, и мучился угрызениями совести за то, что оставил ее одну.

Нет, это не может быть тем, о чем я думаю.

Это не она лежит сейчас у бассейна на пляжном полотенце, сложив руки на животе и раздетая до нижнего белья.

И это не Илай сидит рядом с ней, опустив ноги в воду и пристально глядя на нее.

Это, блядь, не может быть правдой.

Я пытаюсь сглотнуть, но мое горло словно из наждачной бумаги. Сердце так сильно колотится в груди, что она реально болит. Это неправильно.

Все это неправильно.

Зара поехала к нему? В этом все дело?

Но, черт возьми, еще нет даже шести утра. И этот алкоголь, и гребаный шприц…

Я сжимаю руки в кулаки и иду по коридору, Пытаясь шагать уверенно и ровно. Пытаясь не бежать. Я не могу убежать.

Не могу убежать.

Я подхожу к раздвижной стеклянной двери, и ни один из них не поднимает глаз. Мне кажется, я вижу, как шевелятся губы Илая, как будто он что-то говорит, но не слышу, о чем они беседуют.

Я осознаю, что рядом с Зарой стоит маленькая круглая колонка.

Играет музыка.

Я узнаю эту мелодию, потому что это я когда-то дал ее послушать Илаю.

«Memory», акустическая версия Dear Agony.

«Какого черта. Какого черта. Какого гребаного черта».

Я хватаюсь за ручку двери, делаю еще один глубокий вдох, но это не помогает. Такое ощущение, что из мозга откачали весь кислород.

Я открываю дверь.

Илай замолкает и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Зара поднимает голову, хмуро глядя в мою сторону.

Затем губы Илая изгибаются в неспешной улыбке. От этой улыбки я на мгновение застываю. У меня холодеет внутри. Я не знаю, что, черт возьми, это значит.

А потом Илай говорит:

— Я все думал, сколько времени тебе потребуется, чтобы сюда добраться.

И я, блядь, слетаю с катушек.

48 ЗАРА

Все по-прежнему кажется удивительно теплым и диковинно туманным, но, когда Алекс бросается на Илая, и вместе с ним падает в мелкую часть бассейна, я сижу на месте.

Рядом все еще играет жуткая музыка, которую поставил для меня Илай, и я могу лишь завороженно смотреть, как Алекс с Илаем уходят под воду, а затем оба выныривают обратно.

Я подтягиваю к груди колени, обхватывая себя руками. Я дрожу, у меня течет из носа, и я понимаю, что мне холодно, но не так уж и холодно. Я понимаю, что должна на них наорать, сказать, чтобы они прекратили. Понимаю, что, черт возьми, должна что-то сделать, но не знаю, что.

Я этого не знаю, и мой мозг все еще пытается переварить то, что сделал Илай. Его слова, сказанные мне перед тем, как сюда ворвался Алекс.

Что он меня любит.

Что очень сожалеет.

Что больше такого не повторится.

Что он обо мне позаботится.

Я поднимаю руку.

Вены резко выделяются на моей бледной коже, и уже виднеется небольшой синяк там, где он вколол мне шприц с... мой мозг не в состоянии удержать ни одной мысли.

— Ты, ублюдок.

Это голос Алекса, и он пытается толкнуть Илая под воду. Они дерутся в мелкой части бассейна в сплетении рук, гнева и брызг воды, а он пытается утянуть его на дно.

— Ты тупой ублюдок.

Он даже не знает. Даже не знает, что сделал Илай.

Не знает.

Илай смеется. Он просто смеется, и от этого у меня по спине пробегает холодок. Я сильнее прижимаю к груди колени, кладу на них подбородок.

Может, они просто поубивают друг друга. Просто, блядь, друг друга прикончат, и я смогу снова уснуть, пойти домой и притвориться, что ничего этого не было. Может, их трупы останутся на дне этого бассейна.

Илай отступает назад, оттолкнув от себя Алекса. Он пятится по лестнице, хватаясь за перила. За те самые, рядом с которыми лежала я, когда он толкнул меня под воду и не давал дышать.

Алекс стягивает через голову футболку, отбрасывает ее на бортик бассейна, напротив меня. Мои усталые глаза окидывают взглядом его загорелые мышцы, его высокую, стройную фигуру.

Илай все еще смеется, вцепившись в перила. На нем белая футболка, и она промокла, плотно облепив каждый его мускул.

— Думаешь, ты реально ей нужен? — ледяным голосом насмехается он над Алексом. — Думаешь, что эта неделя реально для нее что-то значила?

Алекс прищуривается, но поворачивается, чтобы посмотреть на меня, потому что не уверен. И я не уверена в том, что он видит в выражении моих глаз, но замечаю, как омрачается его лицо. Он разворачивается ко мне всем телом, приоткрывает губы, и, кажется, расслабляется.

— Зара, — шепчет он.

Музыка смолкла, и на заднем дворе воцарилась непривычная тишина. Встает солнце, окутывая нас оранжево-желтым светом.

Я бросаю взгляд на Илая, но он наблюдает за Алексом с самодовольной ухмылкой на лице.

Он гребаный психопат.

Возможно, я с самого начала об этом знала. Когда он безо всякого повода появился в моей квартире. Возможно, это одна из причин, по которой он мне и нравился.

«Вот почему девушки любят козлов», — думаю про себя я. Есть что-то жутко привлекательное в том, чтобы быть с мужчиной, которому на все плевать. На все, кроме тебя.

Но что будет, когда он тебя погубит?

Что тогда?

— Скажи мне, что это неправда, — срывающимся голосом умоляет меня Алекс.

Я провожу рукой по спинке носа, заставляя себя встретиться взглядом с Алексом. Он такой красивый. Такой чертовски красивый.

Алекс не знает правды.

Не знает того, что сказал мне Илай. Он сказал мне, что подговорил Рианну вбить клин между мной и Алексом. Что из-за этого она поцеловала Алекса после тренировки. Что этого оказалось недостаточно, а потом она перекинулась на него, но была ему не нужна.

Ему была нужна я.

— Ты ее убил? — спросила его я. — Ты держал ее под водой?

Илай покачал головой.

— Мне не пришлось этого делать. Достаточно было только ее толкнуть. Она покончила с собой, Зара. Она утопилась.

— Ты всегда хотела его, да? — внезапно спрашивает Алекс, посылая в мою сторону брызги воды.

Я задыхаюсь, дрожа всем телом. Я не могу выдавить из себя ни слова. Не могу говорить.

Алекс пробирается по воде ко мне.

— Ты всегда, блядь, хотела только его. Вы двое..., — он поворачивается, чтобы смерить Илая убийственным взглядом, но тот смотрит на него точно так же. — Вы двое пиздец конченые. Гребаные... психи. Вы, блядь, сумасшедшие. Это всегда было гребаной игрой?

Алекс поворачивается ко мне, вцепившись руками в бетонный бортик бассейна.

Однажды он меня бросил. Бросил меня после той ночи с Илаем.

Но вернулся ко мне.

И остался со мной.

На этой неделе он остался.

Вот тогда для меня все стало по-настоящему.

— Отвечай, мать твою! — кричит мне он, упираясь руками в бетон, чтобы приподняться.

Но Илай быстро оказывается рядом и, дернув Алекса к себе, обхватывает его рукой вокруг шеи.

— Она больше не твоя, Алекс. Отпусти ее.

Я поднимаюсь на четвереньки и ползу вперед. Я совсем замерзла и дрожу, у меня все еще течет из носа, и не получится бороться ни с одним, ни с другим. Мне их не разнять. Не остановить их действиями, но словами… Может, я смогу это прекратить. Смогу это исправить.

Алекс не отрывает от меня взгляда и даже не сопротивляется Илаю. Илай, видимо, это чувствует, поэтому что ослабляет хватку на его горле и, не отпуская, снова тащит Алекса в воду.

— Черт возьми, скажи что-нибудь, Зара! — кричит он мне так, что у него на шее под рукой у Илая резко выступают жилы.

— Скажи что-нибудь! — умоляет он меня.

Грубый бетон царапает мне руки и колени, но я подползаю к краю бассейна, переводя взгляд с Илая на Алекса. Илай смотрит на Алекса, а Алекс — на меня.

Что реально?

Кто из них настоящий?

Психопат? Ублюдок? Ни тот, ни другой?

А я, блядь, настоящая?

У меня в голове эхом отдаются слова Илая: «Теперь тебе хорошо?»

Нет. Нет. Нет.

— Илай, — хрипло говорю я, все еще глядя на Алекса. Он ждет, что я его успокою. Что не разобью ему сердце.

— Что он с тобой сделал? — спрашивает он, и Илай сильнее прижимает свое предплечье к горлу Алекса, обрывая последнее слово.

Я качаю головой, у меня дрожат руки.

— Он... он…, — не могу выдавить из себя ни слова.

Алекс хватает Илая за руку, пытаясь от нее освободиться. Ему это удается ровно настолько, чтобы сказать:

— Я, блядь, знаю, что это был он! Что он с тобой сделал? Я это видел.

У него срывается голос, а Илай по-прежнему сверлит его взглядом, силой предплечья прижимая Алекса спиной к своей груди.

— Я, блядь, видел это в мусорном ведре, Зара, я знаю, что он что-то с тобой сделал!

Илай снова прижимает предплечье к горлу Алекса, и я вижу, как Алекс давится.

Я поднимаюсь на ноги, у меня дрожат колени.

Илай душит Алекса, бросив на меня взгляд прищуренных глаз. Алекс пытается оторвать руку от трахеи, но Илай — борец. Тут у Илая абсолютная власть.

И дело не только в его силе.

Алекс тоже сильный.

Но Илай много чего знает, он мне говорил. У него есть секреты.

— Думаешь, той ночью ты причинил Кари боль? — низким голосом говорит Илай, в уголках его рта появляется ухмылка.

Алекс замирает, широко распахнув глаза и больше не сопротивляясь. Илай перекрывает ему кислород, и его лицо приобретает пугающий красный оттенок.

Кари. Это, видимо, та самая девушка. Илай сказал мне, что знал правду.

Я подношу ко рту дрожащие пальцы, не в силах дышать. Не в силах мыслить. Говорить.

— Думаешь, это был ты, да? Ты гребаный идиот, — смеется Илай, прижав губы к уху Алекса, но говорит так громко, что я его слышу. — Это был я.

Я отнимаю руку ото рта.

— Она хотела этого, но была слишком обдолбана, чтобы это помнить. А потом ты, извечный герой, вытаскиваешь меня из ее постели, не дав мне ей толком присунуть. Ты гребаный придурок, — Илай сильнее давит на горло Алекса, другой рукой он сжимает собственное запястье, чтобы усилить давление.

Рот Алекса приоткрывается, но я знаю, что ему не хватает воздуха. Ему не хватает воздуха.

— Илай, нет, — мой голос чуть громче шепота, и я даже не знаю, услышал он меня или нет. Илай не поднимает глаз, он просто говорит дальше, и от каждого его слова у меня все больше сжимается сердце.

— Ты гребаный идиот, ты спал у ее двери, чтобы не подпустить меня к ней. Но сделал хуже только себе, потому что потом вы оба очнулись от своей гребаной пьяной комы, и она тут же решила, что это был ты.

«Нет. Нет. Нет».

Илай, кажется, вспоминает, что я тоже здесь и все слышу. Он поднимает взгляд на меня.

— Не волнуйся, малышка, — мягко говорит Илай, его голос напряжен от того, что он душит Алекса. — Это было до того, как я встретил тебя.

Видимо, он неправильно истолковал выражение моего лица, потому что тут же хмурится и говорит:

— Доверься мне. Она этого хотела. Просто была слишком пьяна, чтобы утром об этом вспомнить.

— Илай, ты его убьешь.

Слова вылетают в спешке, и Алекс смотрит на меня, его рука безвольно лежит на предплечье Илая, вообще едва держится.

Его лицо становится багровым.

Его красивое, очень красивое лицо.

— Знаю, — с улыбкой говорит Илай. — И ты поможешь мне закопать его труп.

— Илай, нет. Нет. Нет! — на последнем слове я уже срываюсь на крик.

Илай приходит в бешенство.

— Это наш путь к свободе, Зара. Вот и все.

Я оглядываю задний двор в поисках чего-то, что можно было бы использовать в качестве оружия, потому что Илай его убьет.

«Он его убьет».

Я вижу сетку для чистки бассейна, свисающую с маленького сарайчика, в котором хранится газонокосилка. Я со всех ног (что совсем не быстро, учитывая, что я все еще не оправилась от того, что сделал со мной Илай) бегу к нему. Скользя израненными ступнями по траве, я хватаю сетку и бегу назад.

Илай смеется.

Алекс пытается помотать головой.

Я кидаюсь к лестнице бассейна.

— Не делай глупостей, малышка, или я убью и тебя.

А затем я прыгаю, направив металлический шест Илаю в голову.

Вода чертовски ледяная. Всё, что я могу сделать, погрузившись под воду, это задержать дыхание, но я это чувствую. Чувствую, как шест соприкасается с головой Илая, ослабляя мою хватку. Я выпускаю его из рук, потому что у меня нет выбора. Это единственное, что я могу сделать, если хочу вынырнуть из-под этой ледяной воды.

Отпустить.

Я отпускаю его, а затем толкаюсь на поверхность пальцами своих ноющих ног, которые теперь покалывает от воды.

Но кто-то меня останавливает.

Держит меня под водой.

И мне не нужно поднимать глаза, чтобы понять, кто.

49 АЛЕКС

Я хватаю ртом воздух, массирую горло, у меня горят легкие, но на это нет времени. Нет времени, потому что мой сосед по комнате — гребаный психопат, и в данный момент он удерживает под водой девушку, которую я люблю.

Он хочет ее убить.

Это он это сделал. Я знаю, что это был он. Даже при том, что он мне ничего не говорил, а Зара этого не подтверждала я, блядь, знаю, что шприц был делом его рук. А кровь…держу пари, это была ее кровь.

И держу пари, эта кровь пролилась из-за него.

Эта, блядь, кровь пролилась из-за него.

Из-за него меня чуть не упекли в тюрьму.

Из-за него я думал, что случившееся той ночью — моя вина.

Он, блядь, ничего не сказал.

Он загнал Заре в вену иглу.

Он заставил ее наделать с ним глупостей.

Он чуть меня не убил.

И сейчас убивает ее.

Я бросаюсь к нему в воде и делаю то же самое, что он сделал со мной, — обхватываю предплечьем его гребаное горло.

Я тяну его к себе, и он замирает в моих руках, вероятно, пытаясь сохранить силы. Я знаю, что он умеет драться лучше меня, но я, блядь, сейчас гораздо злее него, а это кое-что да значит.

Зара, тяжело дыша, выныривает на поверхность и трет глаза, трясет головой, пытаясь прояснить зрение.

Боже, она чертовски красивая.

Она видит меня, а потом замечает сеть и хватает ее.

Илай все еще странно спокоен в моих руках.

Я ослабляю хватку.

И это именно то, чего он, черт возьми, ждет.

Илай бросается к Заре, видимо, до нее сейчас он хочет добраться больше, чем до меня. Но Зара тоже готова.

Она держит сетку горизонтально, словно щит. Илай смеется, потому что он долбаный психопат, и, ухватившись за него, практически без усилий вырывает у нее из рук.

Зара стискивает зубы, не дожидаясь, пока он нападет. Она нападает на него первая и тянется руками к его лицу.

И я кидаюсь на него сзади, чтобы ей помочь.

На этот раз я не хватаю его за горло.

На этот раз я скрещиваю руки и бью его по гребаной голове, толкая под воду.

Зара приоткрывает рот и отступает назад, подальше от него.

Илай борется с моими руками, но уже под водой, и у меня есть преимущество, поскольку я над поверхностью, а он не может вынырнуть. Не может вырваться на свободу.

Когда он пытается это сделать, я просто обхватываю его одной рукой, а другой давлю ему на голову, не давая вынырнуть из воды.

Он все еще борется, а Зара смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Этими прекрасными сине-изумрудными глазами.

Она только в лифчике и трусиках, Зара дрожит, опустив руки вдоль тела, но не отводит от меня взгляда.

Проходят минуты.

Не знаю, сколько именно, но вскоре борьба Илая становится менее энергичной. Менее отчаянной. Вскоре его становится намного легче удерживать под водой.

А через некоторое время он вообще перестает двигаться.

— Алекс, — Зара произносит мое имя с ноткой отчаяния, но не двигается ко мне. Она не смотрит на Илая.

Я не отвечаю. Когда Илай перестает дергаться под моими руками, просто сглатываю вставший в горле ком.

— Алекс, — снова шепчет она. — Ты же не хочешь...

— Это сделал он? — тихо спрашиваю я, когда Илай замирает. — Он всадил тебе в вену ту гребаную иглу?

Зара не отвечает, но ей и не нужно. Я все могу прочесть по ее гребаному лицу.

Этот ублюдок.

Я его не отпускаю.

Не отпускаю, и даже когда над нами встает солнце и окрашивает мир в многообещающий оранжевый оттенок, я по-прежнему его не отпускаю.

Не отпускаю, пока не понимаю, что Илая больше нет.

Пока не убеждаюсь, что я в безопасности.

Пока не убеждаюсь, что Зара в безопасности, и Илай Аддисон никогда больше к ней не притронется.

50 ЗАРА

— Я говорил с его отцом. Он сказал, что... он сказал, что у Илая всегда были проблемы. С тех пор, как его мама…ну, знаешь, пыталась причинить ему боль, — Алекс сглатывает и переплетает наши пальцы. — Он ходил к психиатру, но, думаю, просто перестал его посещать.

Я закрываю глаза, чувствуя, как подступают слезы. Я слышу в голове голос Илая: «Твои шрамы прекрасны, малышка».

Но на ум приходят и другие слова. Слова, которые проникают глубоко в душу. Его признание. Жизнь, отнятая у совсем юной девушки.

— Зара.

Я смотрю в темные глаза Алекса, в эти слабые отблески янтаря, которые завораживали меня еще до того, как он мне вообще понравился.

Забавно, а я-то думала, он такой придурок.

У людей с большим сердцем всегда самая непробиваемая броня.

Алекс прислоняется головой к черному сиденью своего джипа и сглатывает, а я вижу, как двигается его кадык.

— Зара. Прости, что я позволил ему до тебя добраться. Прости, что уехал. Но теперь мы свободны, понимаешь? Мы свободны, и я хочу оставить это в прошлом. Хочу сделать тебя самой счастливой девушкой на свете…

— Это не твоя забота

— Так пусть это станет моей заботой.

— Алекс.

Я сглатываю подступивший к горлу ком. Прошло три дня. Прошло три дня, и я не могу в это поверить. Я, блядь, не могу в это поверить. Три дня, и никому из нас не предъявили обвинений. Мы рассказали, что произошло. О шприце, героине, бассейне и…

Мы рассказали и о Рианне.

О признании Илая, что он столкнул ее в воду. Отец Илая не утруждал себя попытками возбудить против нас дело, потому что Илай — гребаный психопат, и, как оказалось, об этом знали не только мы. Также выяснилось, что Кари, девушка, на которую он напал, помнит гораздо больше, чем изначально рассказала, не желая устраивать из всего этого скандал. Я ненавидела ее, представляя, как она просто взвалила всю вину на Алекса, хотя знала, что он ни в чем не виноват.

Но она ужасно боялась Илая.

И теперь я могу это понять.

— Да, детка? — спрашивает меня Алекс.

— Что ты сегодня делаешь?

Он улыбается, но это грустная улыбка.

Алекс приехал ко мне домой, и я согласилась поговорить в его джипе, ни минуты не желая оставаться в этой квартире. Кайли вернулась домой в воскресенье, на следующий день после смерти Илая. Я плакала в ее объятиях, но мы об этом не говорили. А мама… Мама чрезмерно все контролирует. Мне было необходимо от нее отдохнуть. Отдохнуть от всех.

Кроме Алекса. Потому что он был со мной. Он знает. Он это сделал. Он спас нас обоих.

— Все, что захочешь, — отвечает мне Алекс.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в свое окно.

— Давай поедем на побережье?

Он сжимает мою руку.

— Только с одним условием.

Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его мозолистых пальцев, переплетенных с моими.

— Я согласна на всё.

Он смеется. Боже, я обожаю этот смех. Такой полный жизни.

— В таком случае, возможно, больше, чем с одним условием.

Я поворачиваю голову и открываю глаза, любуясь его резко очерченным подбородком. Этими красивыми губами. Линией по центру его нижней губы.

Он такой чертовски привлекательный. Полный любви. Как и его душа.

Я выгибаю бровь.

— Не испытывай свою удачу, красавчик.

Алекс улыбается, проводит рукой по своему загорелому лицу, и у него на щеках появляются ямочки.

— Черт, — тихо говорит он.

— Хмм?

— Мне нравится, когда ты меня так называешь, — снова смеется он. — Красавчик.

— Не увиливай от ответа.

Алекс проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Останься там со мной на выходные.

Я распахиваю глаза.

— В доме твоих…

— В отеле.

Я выдерживаю его взгляд. И говорю ему то, о чем думаю уже почти две недели.

— Мне не очень-то весело без наркотиков, Алекс.

Трудно произнести эти слова. Заставить свой рот озвучить страх сердца. Признаться Алексу в том, о чем уже давно думала. Почему я почти выбрала Элая, а не его, даже в конце.

Потому что Илай никогда бы не потребовал от меня завязать. Илай позволил бы мне себя прикончить. Естественно, он и не был обязан меня вразумлять. Но, закончив универ, Илай бы меня бросил. Он бросил бы меня, когда моя зависимость вышла из-под контроля. А с героином это случилось бы очень быстро.

Я все еще это чувствую.

Алекс поджимает губы, между его бровями появляется морщинка. Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, но потом он, наконец, говорит:

— Я бы предпочел, чтобы ты обошлась без них, Зара.

Я выдыхаю, пытаясь ослабить вставший в горле ком.

— Ну, хоть один из нас.

Когда я закрываю глаза и вспоминаю ту ночь, то все еще это чувствую. Чувствую тот экстаз. Сон. То, как мир обнял меня, словно теплое одеяло. И в моем идеальном коконе со мной был Илай и заботился обо мне.

Это наполнило меня таким теплом и счастьем, что стало плевать на всё. Плевать на всё, кроме этого момента.

Это длилось часами.

Это длилось совсем недолго.

— Зара, — серьезно произносит Алекса и сжимает мои пальцы.

Все еще сдерживая слезы, я поворачиваюсь, чтобы на него посмотреть. Я больше не хочу плакать.

— Давай поедем на побережье, идет? — спрашивает меня он, проводя большим пальцем по верхней части моей руки. — Мы останемся столько, сколько ты захочешь. Если захочешь, можем пробыть там до Хэллоуина. Можем кем-нибудь нарядиться или нет, пойти куда-нибудь и выпить апельсиновый сок, или нет. Можем делать все, что захотим.

Я потираю большим пальцем грудь, боль внутри становится почти невыносимой. И я не знаю, из-за чего она. Не знаю, из-за чего она, и не знаю, хочу ли это знать. И не знаю, узнаю ли это когда-нибудь.

В эти выходные хоронят Илая.

Я хочу сказать это Алексу. Хочу сказать Алексу, что мы должны пойти на похороны, но потом вспоминаю похороны Рианны Мартинсон. Как Илай утешал ее мать.

Илай Аддисон, гребаный убийца.

Не думаю, что он родился сумасшедшим. Может, это его мать что-то в нем надломила. А может, и нет. Может, это сделал его брат, с которым он никогда не встречался. От фотографий, что присылала его мать, Илаю казалось, словно она его этим тыкала. Как бы говоря ему, что ему никогда не стать Адонисом. Его вторым именем. Об этом нам рассказал его отец.

Илай никогда никому этого не рассказывал. Даже Алексу.

Она тоже была сумасшедшей? Знала ли она, какую боль ему причинила? Или только хотела сблизиться?

Я не знаю.

И никогда не узнаю.

— Ты об этом жалеешь? — не удержавшись, спрашиваю я Алекса.

Мы еще не обсуждали то, что он сделал. Той ночью он обнимал меня в моей постели. И мы об этом не говорили.

Алекс смотрит в окно со стороны водителя, и я вижу, как он сглатывает.

— Илай был моим другом, но я никогда по-настоящему его не знал, — грустно усмехается Алекс. — Он четыре года был моим другом и соседом по дому. Но я, блядь, никогда его не знал.

Я закрываю глаза и, не отворачиваясь от Алекса, откидываю голову на сиденье.

— Не думаю, что он сам себя знал.

В салоне джипа эхом отдается тишина.

Это очень тяжело.

Это просто пиздец, как тяжело, но Алекс не отпускает мою руку.

— Не знаю, могло ли все сложиться по-другому. Если бы он вовремя получил помощь. И я не убийца, Зара, — он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и я открываю глаза, хотя это тоже чертовски тяжело.

Просто всего слишком много.

— Я не убийца, — надломленным голосом повторяет он. — Я не такой.

Алекс меня убеждает, хотя я ничего не говорила. Его темные глаза блестят от непролитых слез. У него срывается голос:

— Я не убийца, но я не мог допустить, чтобы он это с тобой сделал. Не мог тобой рисковать, потому что я люблю тебя, Зара. Я люблю тебя, принцесса.

Он захлебывается последними словами, и я перелезаю через консоль, сажусь к нему на колени, закинув ноги на пассажирское сиденье. Алекс утыкается головой мне в шею. Я обнимаю его за плечи, чувствую, как он рыдает, прижавшись ко мне.

— Мне так жаль, — шепчет он и, рыдая сильнее, впивается пальцами в каждый сантиметр моего тела, до которого может достать. — Мне так жаль, но я не мог позволить ему… Я не мог позволить ему причинить тебе боль.

И когда к моим глазам тоже подступают слезы, я их просто не сдерживаю. Я просто ослабляю невыносимый узел у меня в горле, отпускаю эту сердечную боль, и мы плачем вместе с Алексом.

Мы вместе с ним плачем о том, кто, скорее всего, не пролил бы по нам ни единой слезы.

Мы крепко обнимаем друг друга и не разжимаем рук.

Еще очень долгое, долгое время.

51 АЛЕКС

В ночь Хэллоуина мы идем на набережную. Там во всю карнавал, по мосту через канал прогуливаются клоуны на ходулях и наряженные в костюмы люди. В воздухе витает запах торта «Муравейник» и попкорна. Здесь не так много народа, учитывая, что сейчас межсезонье, но думаю, что Заре так нравится больше.

Я знаю.

Я обнимаю ее за плечи, притягиваю к себе и целую в волосы. Зара подстригла их в одной из местных парикмахерских, и теперь они ей по плечи, у них аккуратные края и здоровые кончики. На самом деле я ничего об этом не знал, но она мне на это указала. Зара сказала, что “растрепанные пряди” исчезли, хотя мне никогда не казалось, что ее волосы какие-то “растрепанные”, но неважно. Ее прическа выглядит отпадно, впрочем, так же, как и раньше. Хотя сейчас Зара кажется более взрослой, в хорошем смысле этого слова. Может, более стильной. За исключением того факта, что на ней почти полупрозрачный черный топ с длинными рукавами, заправленный в обтягивающие джинсы, и она без лифчика, так что, возможно, "стильно" – немного не то слово, но мне плевать.

Зара знает, что я не собираюсь ни с кем ее делить так, как Илай, и пока она это понимает (а она сказала, что понимает), мне плевать, что на ней надето. Она может разгуливать, блядь, голышом, мне все равно.

Это напоминает мне о том, как я стянул с нее верх купальника на той гребаной вечеринке, и о том идиотском видео, которое потом изо всех сил старался отовсюду удалить. Хотя, похоже, ее это не волнует.

Наша прошлая жизнь, как она любит это называть. Даже несмотря на то, что все это было не так давно.

Зара действительно ведет себя как другой человек. Она спокойнее, не такая... взвинченная. Потому что трезвая. А еще она добрее. И думаю, больше меня любит.

Когда мы доходим до середины моста, и Зара встает на краю, прислонившись к деревянным перилам, я снова ее целую. Время близится к десяти часам, и на глади воды мерцают звезды, да, вынужден признать, это действительно чертовски романтично.

Я задаюсь вопросом, думает ли о том же Зара, но она только прихлебывает апельсиновый сок из зажатого в руке пластикового стаканчика, и мне сложно понять. Я не знаю, что сейчас у нее на уме. На прошлой неделе я, наверное, раз сто, спрашивал ее, о чем она думает, так что оставляю это в покое, пока совсем ее не задолбал.

Но я никак не могу перестать на нее пялиться. На ее острые скулы, на эти длинные темные ресницы. И даже ночью, даже при звездах и луне, я вижу ее сине-зеленые глаза. Это карибские глаза. Лучше их не описать. Красивые, как море, но круче, чем вид на него, что сейчас перед нами.

— Ты в порядке?

Слова вылетают прежде, чем я успеваю себя остановить. Я никогда не отличался особым самоконтролем, и думаю, что это не поменялось.

Зара переводит взгляд на меня, и мне становится трудно дышать. Особенно, когда ее розовые губы растягиваются в улыбке, а пирсинг в носу поблескивает от звездного света. Она кажется чертовым волшебством.

Хорошо. Совершенно очевидно, я влюблен.

— Почему ты спрашиваешь?

Я замечаю, что она не ответила на мой вопрос, но не обращаю на это внимания, а еще ближе притягиваю к себе, так что ее голова оказывается у меня на плече. Зара слегка улыбается, сжимая в руке свой апельсиновый сок, и я бросаю взгляд на канал. Краем глаза я замечаю тупого клоуна на ходулях, но мне все равно. Я игнорирую его и с криками разбегающихся от него детей.

— Я просто хочу знать, как ты самом деле себя чувствуешь, — шепчу я в темноту.

Зара обнимает меня за спину, я поворачиваюсь, чтобы на нее посмотреть, и она заглядывает мне в глаза.

— Честно? — шепчет она, и я чувствую, что напрягаюсь, готовясь к ее словам.

Они могут быть совсем не такими, какие я хочу услышать, и мне следует с этим смириться. Я хочу слышать правду, даже если она горькая. Я всю последнюю неделю до нее докапывался. Наверное, слишком часто. Знаю, что это вредно для ее выздоровления, но я не могу все время ходить рядом с ней на цыпочках, а я всегда хочу быть с ней.

— Лучше, конечно, честно, — тихо говорю я.

Зара опускается на корточки, уронив с плеча мою руку, ставит свой стакан с апельсиновым соком на деревянные доски, а затем снова поднимается и обвивает руками мою шею, встав при этом на цыпочки, хотя на ней серые ботильоны на высоких каблуках. Еще одно новое слово, которому я у нее научился.

— Я люблю тебя, Алекс Карди.

Я не могу объяснить чувство, что вспыхивает у меня в груди, когда Зара произносит эти слова. Не могу объяснить, как оно набухает и почти взрывается, и я сожалею обо всем плохом, что было раньше, обо всем дерьме, что я о ней наговорил. Что ей сделал. Обо всей этой херне с моим бывшим соседом по дому и как я уехал на побережье, а он снова прибрал ее к рукам.

Я сожалею о том, что позволил ему разрушить мою жизнь, потому что не хотел мучиться угрызениями совести за ночь, о которой даже не мне следовало переживать. Я сожалею о том, что случилось с Кари, но не буду врать, мне легче от того, что это, блядь, был не я.

Это, блядь, был не я.

Я сделал все, что мог.

Я всегда старался делать все, что мог.

За исключением того, что касается Зары. Ей я действительно причинил боль. Я ее тоже чуть не утопил. Я практически все нам запорол.

— Да? — спрашиваю ее я, но не могу скрыть улыбку.

Особенно когда Зара подпрыгивает, чтобы поцеловать меня в лоб. Я ловлю ее, поднимаю за бедра, которыми она тут же меня обхватывает, и от этого у меня в мгновение ока чертовски твердеет член. Я знаю, что вокруг нас дети и эти тупые клоуны, но сейчас, блядь, десять часов. Если кто-то не хочет, чтобы его дети видели двух влюбленных идиотов, пусть отведет их в другое место.

И когда какая-то женщина бормочет: «Снимите номер», я показываю ей средний палец, не вынимая языка изо рта Зары.

Зара смеется и, отстранившись, щелкает меня по носу.

— Ты ужасен, — говорит мне Зара, и я знаю, что она это не в серьез.

— Ты меня любишь, — выдыхаю я ей в шею, прикусывая зубами кожу.

Она крепче обхватывает меня ногами, покачивает бедрами. Клянусь Богом, я бы трахнул ее прямо здесь, только я больше не клянусь Богом и не хочу, чтобы кто-то еще видел мою девушку.

— Давай вернемся в отель?

Зара лижет мне шею, но, наконец, отстраняется. Ее лицо раскраснелось, глаза блестят, и она кивает.

Как только мы оказываемся номере, она уже ждет меня обнаженная на кровати. Я опускаюсь коленями на матрас и провожу руками по ее бедрам, рассматривая каждый сантиметр ее гладкой, белой кожи.

Через два дня я снова встречаюсь с ее матерью. Завтра у нее поздний завтрак с моей мамой, которая находится на стационарном лечении. Мой отец оказался слабаком и уехал в какой-то пасторский ретрит в Юте, который, уверен, абсолютно ничего ему не даст, но мне плевать.

Я просто хочу, чтобы Зара познакомилась с моей мамой, а я — с ее мамой, хочу вернуться в универ, ходить с ней за руку на занятия, отвести ее в спортзал, и начать работать над нашим бизнес-планом.

Мое наследство уже на моем счете, и находится там уже некоторое время. Прошлой осенью я снял с него деньги на судебные издержки, а потом снова из-за хрени с моим бывшим соседом по дому, но денег осталось много, да и Зара не бедна. Мы действительно могли бы что-то начать.

Построить империю.

— О чем ты думаешь? — спрашивает меня она, приподнявшись на локтях и слегка нахмурившись.

Я смотрю на нее, обнаженную, и у меня напрягается член.

Зара это видит и улыбается.

— О чем ты думал до того, как вот так на меня посмотрел?

Я скольжу руками по ее бедрам, животу и грудям, потому что, черт возьми, просто не могу устоять, а затем по ее лицу, и, склонившись над ней, устраиваюсь у нее между бедер.

— О двух вещах, — я прижимаюсь к ней, двигая бедрами. — Я думал о твоих шрамах.

Зара напрягается, поэтому я продолжаю:

— Если ты не хочешь мне говорить, ничего страшного. Но то, что ты считала, будто я их не замечаю, в каком-то смысле разбило мне сердце. Я всегда их видел. Всегда замечал.

Она сглатывает и отводит взгляд.

— Раньше я причиняла себе боль, — признается она, и это, черт возьми, практически разрывает меня на части. — Потому что думала, ну, знаешь, что ничего не достойна. И мне становилось хорошо. Тогда мне становилось хорошо.

Я провожу большим пальцем по ее губе.

— Мне так жаль, принцесса.

Я делаю глубокий вдох.

— Когда такое было в последний раз? — спрашиваю ее я, поскольку Зара, похоже, готова об этом поговорить. — Когда в последний раз ты чувствовала себя недостойной?

Она смотрит вниз, не поднимая глаз.

— Когда ты сказал мне, что хочешь, чтобы я понравилась твоему отцу. Хочешь, чтобы я вела себя поприличнее.

Эти слова прожигают меня насквозь. Я думаю о том, что она сделала с собой из-за того, что я сказал. О ее признании. Ее беззащитности.

У меня, черт возьми, разрывается сердце.

— Боже, Зара, — я смаргиваю слезы, чуть крепче сжимая ее лицо. — Прости меня. Я был...

Я опускаю голову, и, к моему удивлению, она проводит пальцами по моим волосам. От ее прикосновения по телу пробегает дрожь, но я не поднимаю глаз.

— Я был полным придурком, — я поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом. — И ты достойна всего на свете. Прости, Зара.

Она улыбается, все еще теребя мои волосы.

— Я давно хотела тебе это сказать. Но теперь, когда я рассказала, выкладывай свою другую мысль. Ты говорил, что думал о двух вещах.

Я не хочу. Я хочу упасть к ее ногам. Сказать ей, что был тупым идиотом. Хочу умолять ее простить меня, но думаю, она уже простила. Думаю, что так оно и есть, потому что мы оба совершали ошибки, и ни один из нас не знал, что такое любовь.

Но мы должны были для этого созреть. Это часть взросления, и мы ее прошли. Прошло ее вместе.

Я выдыхаю.

— Я думал о том, какой будет наша жизнь через год.

Зара слабо улыбается, но в выражении ее лица я вижу еще кое-что, в тусклом свете, просачивающемся из ванной, я могу разглядеть ее эмоции. И теперь, когда она не принимает наркотики, их у нее с избытком.

Она сказала, что без наркотиков ей совсем невесело, но сама она стала веселее. Может, она и спокойнее, но теперь больше смеется. Она прикалывается. Зара бывает и серьезная, но она — это всё.

Она — все, что я когда-либо хотел. Я всегда думаю о ней, и о нас, и о том, что мы будем делать вместе теперь, когда эта дерьмовая глава нашей жизни завершилась.

Я беру Зару за подбородок, поворачиваю лицом к себе.

— Так какой? — спрашиваю ее я, в моем голосе слышится беспокойство, но я не могу этого скрыть. Да и не хочу. Я хочу, чтобы она знала, что я чувствую. — Что приходит тебе в голову, когда ты представляешь себя через год?

Зара проводит рукой по волосам, и я вижу, как она сглатывает.

— Я думаю, что буду нищей выпускницей философского факультета без работы и с кучей долгов по студенческим займам.

Меня захлестывает волна облегчения, потому что эти проблемы разрешимы. Эти проблемы, черт возьми, слишком просты.

Зара проводит пальцами по моему плечу, разглядывая мою обнаженную грудь, на ее губах появляется ухмылка.

— И я думаю…нет, я надеюсь, ты тоже еще будешь со мной, — она заглядывает мне в глаза, касаясь пальцами моей кожи. — Надеюсь, что ты не уйдешь. Что и через год все еще будешь находить меня забавной. Я надеюсь, ты не будешь против, что я капец какая несуразная и немного скучная, и реально тормозная, когда не под кайфом, и на самом деле ненавижу вечеринки, а также...

Она прикусывает губу, слегка посмеиваясь.

— А также футбол.

Я хватаю ее руку, прижимаю к своему рту.

— Это я и так уже знал, — говорю я. — Про футбол. Ну а остальное…

Я посасываю ее указательный палец, а затем следующий, и еще один. Мне нравится, как Зара ёрзает подо мной, словно просто не может дождаться, когда я ее трахну.

Да, я тоже не могу этого дождаться, но медлю, всего минуту.

— Я люблю тебя такой, какая ты есть. Я уже староват для вечеринок, — поддразниваю ее я. — Жаль, конечно, что ты забила на них еще до того, как тебе исполнился двадцать один, но…

Я пожимаю плечами.

— Так с тобой будет флиртовать меньше парней, поэтому к черту это. Мне плевать.

Я отпускаю ее руку, и Зара проводит ею по моим волосам.

— Кто знал, что ты можешь быть таким чертовски романтичным? — ухмыляясь, спрашивает она.

Я наклоняюсь и целую ее, она приоткрывает губы мне на встречу и обвивает руками мою шею.

— Я не романтичный. Просто ты мне очень, очень нравишься.

Зара опускает руку и берет ею мой ноющий член.

— Ты мне тоже нравишься. И еще он. Очень. Самый большой из тех, что мне доводилось видеть.

Я понятия не имею, что с этим делать и как к этому относиться, но, в любом случае, я просто смеюсь, а Зара вводит в себя мой член. И, возможно, я покажусь полным идиотом, но, оказавшись внутри нее, я чувствую себя как дома.

Позже той же ночью Зара лежит рядом со мной, свернувшись калачиком, и, приоткрыв рот, пускает мне на грудь слюни. На самом деле это довольно сексуально, особенно то, как мои пальцы скользят по ее позвоночнику, когда я рисую у нее на спине круги, уставившись в темный потолок.

Но мне на ум приходят слова Илая, и, хотя я ненавижу вспоминать его имя, ненавижу о нем думать, и иногда от воспоминаний о том, как он извивался в моих руках, у меня по коже пробегают мурашки, все же я не могу удержаться от улыбки, когда в голове проносятся его слова: «Из-за нее ты не можешь дышать. Она потянет тебя в могилу и зароет вместе с собой».

Он был гребаным психопатом, играл и со мной, и с ней.

Но это я его зарыл.

Я, блядь, его зарыл, и со мной Зара, которая мне нужна. Зара, которой нужен я.

И когда я представляю свое будущее, она неотъемлемая его часть.

Потому что эта девушка…Та, чья голова сейчас лежит на моей груди… Да. Это не я ее спас. Это она меня спасла.

ЭПИЛОГ

Три года спустя…

ЗАРА

— Я закрываю это гребаное заведение.

— Нет, ты не можешь, кто-то сюда идет...

Щелчком кнопки Алекс включает на спортзале надпись: «Закрыто», опускает затемняющую штору и отступает в тень.

Раздается вежливый стук в дверь, и зажимаю рукой рот, пытаясь заглушить смех.

Предполагается, что мы открыты 24/7.

Алекс смотрит на меня с блеском в темных глазах, а затем поднимает и кружит. И когда с моих губ срывается тихий смех, потому что я кладу руки на его обнаженные плечи, он зажимает мне рот ладонью и, наклонив меня, прошепчет мне на ухо:

— Шшш, принцесса. Мы же не хотим получить плохой отзыв, да?

Я хлопаю его по груди, но сквозь тонированные стекла мы видим, как какой-то человек уходит, оглядываясь через плечо и раздраженно качая головой.

— Это было очень непредприимчиво! — упрекаю его я, снова ударив в грудь, когда он ставит меня на ноги.

— Мне похуй, — говорит Алекс, не расцепляя рук у меня за спиной. — Я хочу провести выходные со своей женой.

Я пытаюсь сдержать улыбку, потому что это действительно очень непредприимчиво, а выходные — это самое прибыльное для нас время.

— Ты мог бы позвонить Дуайту. Он умирал от желания привести сюда кого-нибудь из своих клиентов, — я хватаю мужа за руки и поворачиваюсь, чтобы осмотреть наш тренажерный зал.

В нашем распоряжении девяносто футов территории профессионального класса для футбола, американского футбола, катания на санях. Боксы со спортивными снарядами, кафе, студия йоги, гребаная сауна.

Кто бы что, блядь, ни захотел, у нас это есть.

У «Фитнес-дворца Карди», которым руководит Алекс, может, и дурацкое название, но это самый популярный спортивный комплекс на побережье Северной Каролины.

Мы думали, что интеграция в общину Гроув не будет сулить ничего хорошего вытесненным прихожанам, но оказалось, что им это нравится.

И в самом дальнем классе, что в конце длинного коридора, после ванных комнат, раздевалок и душевых, я через день преподаю людям стоицизм.

Нет, серьезно. Они приходят толпами, желая знать, как прожить гребаную жизнь. Я думала, это будет шутка. Алекс постоянно подталкивал меня к этому после того, как я получила сертификат по йоге и проводила по несколько занятий в неделю по вечерам.

Он то и дело твердил мне, чтобы я воспользовалась своим дипломом по философии, особенно с тех пор, как я скупила все книги Райана Холидея и гребаных стоиков, и перечитывала их каждую чертову неделю, цитируя в адрес Алекса всякую чушь, чтобы помочь ему контролировать свой темперамент.

— Впадать в ярость — это не по-мужски, — говорила ему я. — Так сказал Марк Аврелий.

На что он закатывал глаза и шлепал меня по заднице, чтобы показать мне, какой он мужественный.

Удивительно, как многому я научилась после университета. В смысле, я закончила вуз, получила степень, но, оказывается, ты узнаешь намного больше, когда не под кайфом, не важно на Аддералле или на чем-то другом.

Теперь ко мне на занятия приходят наркоманы в завязке и которые хотят завязать. У нас есть подростки, которые ищут способы справиться со взрослыми проблемами. К нам приходят пары, руководящие крупным бизнесом, за советами о том, как стоически справляться со стрессом.

Это похоже на собрание анонимных алкоголиков, но только мы анонимные стоики.

Ну, а Алекс…Алекс просто бог для детей, с которыми он проводит тренировки по футболу. Он — находка для тех, кого обучает, и еще ведущий нескольких собственных семинаров о личностном росте и развитии бизнеса.

Он читает много книг Роберта Грина, что хорошо отражается в его беседах о таких вещах, как выявить психопата и лучше всего с ним справиться — утопить его... ладно, не совсем так, но... вроде того.

Сейчас Алекс выглядит так, будто хочет отвести меня в бассейн олимпийского размера, который находится в самой дальней части нашего комплекса, где раньше была гигантская купель для крещения, и трахнуть меня на полотенце.

Но только он никогда не затащит меня в бассейн.

Я больше не плаваю.

— К черту Дуайта. На выходные этот ублюдок уезжает с ребятами в Вегас.

Я удивленно вскидываю голову.

— Серьезно? — спрашиваю его я, когда он притягивает меня к себе, и я обвиваю руками его шею. — Ты не захотел ехать?

Алекс морщит нос, как будто я его оскорбила.

— Черт возьми, нет. Я хочу побыть с тобой.

Я бросаю взгляд на закрытую дверь.

— Алекс, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал строго, даже когда он целует меня в лоб и ухмыляется. — Мы не можем закрыть комплекс. Это плохо сказывается на бизнесе. Мы работаем круглосуточно, и заранее договорились, что кто-то из персонала всегда будет здесь находиться.

Я бросаю взгляд на висящие у двери часы.

— До прихода ночной девушки еще час.

Алекс смеется, по-мальчишески громко, и от этого мое сердце бьется чаще.

— Ночной девушки? — повторяет он.

Я прожигаю его взглядом.

— Ну, я, может, и вспомнила бы ее имя, если бы она постоянно не пялилась на тебя так, будто хочет отсосать тебе член.

Алекс закатывает глаза.

— Она не хочет отсосать мне член, принцесса. И даже если бы захотела, я бы ей не позволил. Этот член только для тебя.

Он прижимает меня к себе так сильно, что я чувствую этот член, и даже через три года после того, как мы официально начали встречаться, через два года после нашей свадьбы, я все еще поражаюсь, какой этот член огромный.

Я тянусь за ним, а Алекс скользит руками по моей спине и хватает меня за задницу через штаны для йоги.

— Продолжай в том же духе, За, и я трахну тебя прямо здесь, в вестибюле.

В доказательство своих слов он прижимает меня к стойке администратора и, наклонив голову, целует в шею.

Я провожу пальцами по густым, бронзовым волосам Алекса и вдыхаю его терпкий, древесный аромат.

— Разве мы не должны ехать на ужин к твоей маме? — спрашиваю я, а он кусает меня за шею. Я прижимаюсь к нему, волоски на тыльной стороне моих рук встают дыбом. Я в потном спортивном лифчике, с немытыми несколько дней волосами, и мне очень, очень нужен душ, но Алексу насрать.

Он проводит губами по моей ключице и стягивает с меня ярко-розовый лифчик. Его язык ласкает мою грудь, ладони скользят по спине, и я, даже не глядя, знаю, что большой палец Алекса сейчас касается шрама от осколка, впившегося мне в кожу тем вечером у меня в квартире.

Шрама, что оставил мне Илай Аддисон.

Мы практически не говорим об Илае.

Но иногда, когда я вижу в зеркале этот шрам, или подхожу слишком близко к краю бассейна, я думаю о нем.

Иногда я спрашиваю себя, а что, если?

Что, если бы все сложилось по-другому? Если бы я не схватила ту сетку? Не прыгнула в воду? Что, если бы я поверила в его бред о том, что я ему нужна? Что он меня хочет? Что любит меня?

Алекс отстраняется, обхватывает мое лицо своими большими ладонями. Я обвиваю руку вокруг его шеи и улыбаюсь ему, вытесняя из своих мыслей Илая.

Что сделано, то сделано, и мне этого не изменить.

Возможно, Илай Аддисон на какое-то время соответствовал моему темпераменту. Моему безумию. Прежней мне. Возможно, сексуальные шалости, которыми мы с ним занимались, были не так уж и плохи, и, возможно, мы получали какое-то странное удовольствие, трахаясь со всеми вокруг. Включая моего нынешнего мужа.

Но я не смогла бы прожить с ним свою жизнь.

Он бы бросил меня, закончив универ, или сам бы меня убил. Или я бы пристрастилась к более тяжелым наркотикам. К более страшным вещам.

К более никчемной жизни.

А он перекинулся бы на кого-нибудь другого. На кого-нибудь, кого можно сломать.

— О чем ты думаешь? — тихо спрашивает меня Алекс.

Я заглядываю ему в глаза и задаюсь вопросом, догадывается ли он. Когда я думаю об Илае, у меня всегда возникает это странное чувство, что Алекс читает мои мысли. Как будто мы втроем все еще связаны какой-то порочной связью, несмотря на то, что Илай уже три года как мертв.

От этой мысли у меня в груди ёкает сердце. Внутри все сжимается.

До сих пор. Спустя столько времени.

Илай мертв.

Я знала его полгода, и большую часть этого времени была в полной несознанке. Но даже если это было к худшему, он изменил мою жизнь.

И без него у меня не было бы этого мужчины, который сейчас стоит передо мной.

Я приподнимаюсь на цыпочки и целую Алекса в губы. Он целует меня в ответ, но затем усаживает на стойку администратора и встает между моих бедер.

— Принцесса, — шепчет он, прижавшись лбом к моему лбу. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о чем угодно, верно?

Я выдавливаю из себя улыбку, провожу руками по его спине.

— Знаю, красавчик.

Он успокаивается, расслабляет плечи и, наклонившись ко мне, сжимает мои бедра.

— Я люблю тебя, Зара Роуз.

— Я тоже люблю тебя, Алекс Кристиан.

И я правда его люблю.

Я его люблю.

Я просто думаю, что в том бассейне вместе с Илаем умерла часть меня. Часть меня, что была дикой, безрассудной и немного безумной. Немного чокнутой. Эта часть меня умерла, и я бы не сказала, что иногда мне не хочется, чтобы она вернулась.

Иногда мне просто хочется снова слететь с гребаных рельсов.

Как бы я ни была счастлива в этой жизни, со своим мужем, сообществом, созданным нами в его родном городе, где под боком живет его мама, а моя приезжает каждые выходные, где Кайли с Йеном работают фармацевтами в клинике чуть дальше по улице, как бы я не любила эту жизнь, иногда мне просто хочется немного сойти с ума.

И думаю, что это понял бы только Илай.

У меня ноет сердце при мысли об этом. При мысли о том, что было бы, если бы я завязала с наркотиками, а Илай посещал психологические консультации. Если бы мы объединили наше безумие во имя добра, а не зла. Не как способ убить время. Развлечься.

Кем бы мы тогда стали?

Одно-единственное решение изменило мою судьбу. Схватить ту сеть и прыгнуть в воду, чтобы не дать ему утопить Алекса.

Это изменило всю мою жизнь.

К лучшему.

Определенно к лучшему, потому что стоящий передо мной мужчина — это все.

Но этот голос у меня в голове не замолкает.

— Я отменил встречу с мамой, — говорит Алекс, возвращая меня в настоящее. Он пристально смотрит мне в глаза. — Я думал, мы сходим на набережную, а потом посмотрим кино?

Сейчас лето, и вечером в пятницу на набережной всегда многолюдно, но это даже мило. Я привыкла находиться в толпе, ничем не закидываясь. Как будто могу просто в ней раствориться.

И когда Алекс меня обнимает, я не чувствую себя неловкой или странной, как раньше, когда была подростком. Я просто чувствую себя любимой.

Мне просто хотелось бы, чтобы этого было достаточно.

Чтобы чувства любви было достаточно для укрощения моей гребаной метущейся души.

Но я вынуждена преодолевать это снова и снова, день за днем. Час за часом. Минуту за минутой.

Может, однажды я перестану о нем думать.

Может, однажды я перестану любить призрака.

— Звучит просто отлично, — вру я Алексу. — Похоже, это будет потрясный вечер.

Он снова целует меня, и я чувствую, как в заднем кармане моих штанов вибрирует телефон. Когда мы заканчиваем растворяться друг в друге на стойке нашего спортзала, и Алекс уходит в ванную, я читаю полученное сообщение.

Джакс: «ЗА! Я ВЫШЕЛ!»

Я прикусываю язык, сдерживая улыбку, а мне на телефон приходит еще одно сообщение от Джакса.

Он: «У меня есть отличная дурь. Ты все еще на побережье? Я могу приехать».

Я бросаю взгляд в сторону коридора, где только что исчез Алекс. Джакс два года просидел в тюрьме за хранение наркотиков с целью сбыта, но, похоже, готов вернуться в строй.

Я посылаю ему сердечко, думая о том, как он затронул моё. Затем блокирую его номер и удаляю с телефона его сообщения.

КОНЕЦ