Автор: Девни Перри Книга: Рождество в Куинси Серия: Идены. Приквел

ИНФОРМАЦИЯ

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Просим Вас, дорогие читатели, НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо!

Перевод: AmorNovels

1. Клео

— Добро пожаловать в гостиницу «Элоиза», — поприветствовала молодая женщина за стойкой регистрации. — Регистрируетесь?

— Да. Клео Хиллкрест.

Я поставила свою сумочку Chanel на стойку, прислонилась к колонне из красного дерева и вздохнула с облегчением.

Я добралась. Мой чемодан упирался мне в икры, как и я сама, слишком уставший, чтобы стоять на ногах.

— Позвольте мне проверить вашу бронь.

Женщина быстро набрала текст, улыбка на её красивом лице была мягкой и милой. Серебряный бейджик с именем на лацкане её чёрного пиджака освещался тёплым светом люстры.

— Спасибо, эм... Элоиза? Как... — мой палец покрутился в воздухе, указывая на величественный отель.

— Ага, — она засмеялась. — Моя прабабушка, Элоиза Иден. Гостиница была названа в её честь моим прадедом. Она была моей тёзкой.

— А. Ну, это прекрасно. Гостиница и ваше имя.

— Спасибо, — её улыбка расширилась. — Я горжусь и тем, и другим. Я здесь менеджер.

— Впечатляет.

Возможно, у неё просто отличные гены или чудодейственный крем для кожи, но по её безупречной, молодой коже я бы сказала, что ей слегка за двадцать.

Когда Элоиза вернулась к своей задаче, в большом камине, расположенном на одной стороне главной комнаты затрещал огонь. Вестибюль отеля был украшен к Рождеству, камин был завален сосновыми ветками и украшениями. Над камином возвышалась каменная колонна, в центре которой висел венок диаметром не менее 90 см.

Золотые лампочки обрамляли окна. Внутри дверей, ель, размером в три раза больше моего автомобиля, встречала клиентом своим лесным ароматом и красными бантами. Крошечные коробочки в индивидуальной упаковке лежали на латунном блюде рядом с моей сумочкой.

Касаемо рождественских побегов, я выбрала место назначения удачно. Не то чтобы я когда-либо раньше сбегала на Рождество.

Но в этом году Куинси, штат Монтана, должен был стать моим убежищем.

— Хорошо, мисс Хиллкрест, — Элоиза подняла глаза от экрана своего компьютера с ещё одной приветственной улыбкой. — Вы будете у нас здесь три ночи. Выезд двадцать шестого числа. Правильно?

— Да, — я кивнула, доставая из бумажника водительские права и кредитную карту.

— Вы навещаете кого-то в Куинси на праздники? — спросила она, проведя моей картой по считывающему устройству.

— О, эм... нет.

Как раз наоборот. Я была в Куинси, чтобы избежать всего, что напоминало бы визиты куда-либо. Возможно, это казалось странным — это и было странно, — но поскольку у меня не было сил объяснять катастрофу, которой была моя семья на Рождество, я сменила тему. — Когда я звонила и бронировала номер, мне сказали, что обслуживание в номере будет доступно каждый день.

— Да, конечно. Меню и часы приёма пищи будут в буклете в вашем номере. А наш шеф-повар, кто по совместительству является моим братом, приготовил нечто прекрасное на Рождество и Сочельник. Мы будем рады доставить всё в Ваш номер, но, если вы захотите спуститься, столовая тоже будет открыта, с пяти часов и до девяти.

— Отлично.

Я взяла ключ-карту из её протянутой руки и собрала свою сумочку.

— Вы уже бывали в Куинси? — спросила Элоиза.

— Нет, это мой первый визит.

— Ну, если Вам захочется исследовать город, мы находимся в самом центре. На Главной улице есть несколько прекрасных ресторанов и магазинов, большинство из которых принадлежат местным семьям.

Как и сама гостиница. Очарование «Элоизы» было не таким, как в крупных гостиничных конгломератах. В ней были те личные, штрихи любви, которые сделали её идеальной для моего импровизированного побега.

— Есть ли в городе пекарни?

Пока я здесь, я могла бы провести небольшое исследование.

— В кофейне каждое утро выставляют ящик с выпечкой и бутербродами на завтрак. Если Вы любите шоколад...

— Кто не любит.

Элоиза засмеялась.

— Шоколадный круассан просто бесподобен.

— Убедили.

— Выйдете через парадные двери и повернёте направо. Там будет милое зелёное здание через дорогу, три двери вниз. «Кофе у Иденов».

— У Иденов? — я наклонила голову.

Разве это не её фамилия?

— Раскрываю карты, моя сестра владеет кофейней и является шеф-кондитером, так что я предвзята. Но она действительно талантлива. Мой прапрадед основал Куинси. С тех пор моя семья живёт здесь. Невозможно бросить камень, не попав в Идена.

— Приятно знать, — я улыбнулась. Пять поколений, и Идены, вероятно, были королевской семьёй этого города. — Спасибо за рекомендацию.

— Я здесь, если Вам нужны другие, — она взяла с подноса одну из подарочных коробок и протянула её мне. Затем она наклонилась ближе к стойке, вытянула руку, указывая на коридор. — Лифт там. Вы в номере 410. Когда выйдете из лифта, поверните налево, и ваш номер будет в конце коридора. Вам что-нибудь нужно подготовить?

— Шампанское, — у меня текут слюни от мысли о том, как я влезаю в пижаму и выпиваю один или два бокала шампанского перед сном. — Самую дорогую бутылку, которая у вас есть.

— Сейчас всё пришлю.

— Спасибо.

Я кивнула Элоизе, затем собрала свои вещи. Волна усталости пробежала по моим плечам, когда я направилась к лифту. Несмотря на то, что тут было всего 6 часов вечера — В Калифорнии 5 часов — я не спала с четырёх утра и была готова покончить с этим днём.

Фойе лифта было уставлено вечнозелёными растениями в горшках, каждый из которых освещался крошечными белыми лампочками. Напротив серебристых дверей висел венок над столом, украшенным искусственными подарками. Украшения были очаровательными и традиционными. Простыми. Невозможно было ошибиться с сезоном, но обстановка со вкусом отличалась от перегруженной экспозиции в доме моего отца в Малибу.

Моя мачеха, Селена, каждый год выбирала цветовую гамму и нанимала компанию, чтобы та разбрызгивала её повсюду. Когда две недели назад я пришла на ужин, от обилия розовых и фиолетовых цветов — уникального стиля Селены — у меня разболелась голова. От этого, а также от яблочно-коричной смеси, которую она покупала оптом в это время года.

Всё это было приготовлено для бесконечных вечеринок, продолжавшихся несколько дней до Рождества и до самого Нового года.

Я просто... Я не могла этого сделать. Не в этом году. Я не могла выносить эти безвкусные, но дорогие декорации. Бесконечные подарки. Часами общаться с богатыми снобами и притворно улыбаться претенциозным гостям. Люди разговаривали со мной на этих вечеринках только потому что думали, что я смогу выкроить для них час в неуловимом и плотном графике моего отца. Или что, поцеловав меня в задницу, они смогут получить повышение.

Когда пурпурное приглашение Селены на праздничный вечер украсило мой почтовый ящик, я выбросила его в мусорную корзину и заказала билет на самолёт до Монтаны.

Двери лифта звякнули, открываясь, и я втащила себя в кабину, глубоко вдыхая аромат хвои и цитрусовых. Эта смесь была успокаивающей и особенной, так, как должно было пахнуть Рождество. Музыка не звучала, когда лифт доставил меня на мой этаж, и когда я вышла, тот же тонкий аромат доносился по коридору до моего номера. Когда я открыла дверь в номер 410, я чуть не расплакалась.

Он был... совершенен. Именно такой, каким я себе представляла. Именно тем, на что я надеялась.

Восхитительный. Тихий. Воздушный, но в то же время уютный.

Прикроватная лампа горела, а у изножья кровати стояла чёрная коробка из-под обуви, перевязанная красной атласной лентой. Шторы были задёрнуты, и за окном была чёрная ночь, за исключением слабого света, исходящего от окружающих предприятий и домов маленького городка. В отличие от холла и мест общего пользования, в номере не было и намёка на рождественское настроение.

Я прислонила чемодан к стене у двери, бросила сумочку на кровать и развязала ленточку на коробке. Внутри меня встретила пара плюшевых белых тапочек. Я вытащила их и провела пальцами по мягкому искусственному меху.

Так вот почему они спросили мой размер обуви, когда я звонила, чтобы забронировать номер.

— Очко в пользу гостиницы «Элоиза».

Я открыла верхнюю часть коробки, которую дала мне Элоиза. Внутри лежал изящный шоколадный трюфель.

— Второе очко.

За свою жизнь я останавливалась в бесчисленных пятизвёздочных отелях, и пока что «Элоиза» не отставала от них. Не говоря уже о том, что цена за эти выходные была в разы меньше той, что я потратила бы в другом месте.

Несмотря на то, что все думали обо мне — Клео Хиллкрест, единственной дочери технологического магната и миллиардера Рэя Хиллкреста, — я не была легкомысленна с деньгами. Я платила за этот номер сама, из заработанных мною денег, а не унаследованных. Я летела в Куинси тремя коммерческими рейсами, хотя и раскошелилась на первый класс.

Эта поездка была единственным отпуском за последние годы и рождественским подарком самой себе.

Телефон зазвонил в кармане пальто, и я отложила тапочки в сторону, чтобы ответить на звонок. На экране высветился номер пекарни.

— Привет.

— Привет. Ты добралась? — спросила Бринн.

Я села на край кровати, скинув каблуки.

— Добралась. Как всё прошло сегодня?

— Просто отлично, — сказала она. — Было много народу, все набирали продукты перед кануном Рождества. Но у нас был хороший день в кассе. Витрина почти пуста.

— О боже, — чувство вины сильно кольнуло. — Как ты думаешь, я оставила достаточно, чтобы её пополнить? Возможно, тебе придётся заказать новую партию сахара...

— Клео, — она растянула моё имя, прервав меня. — Не волнуйся. Я справлюсь с пекарней. Завтра утром витрина будет заполнена. Наслаждайся следующими несколькими днями и позволь мне с этим разобраться.

Я вздохнула, надевая тапочек.

— Я не сомневаюсь в тебе. Я просто... У меня хреново получается быть в отпуске.

— Да, — она засмеялась. — Я знаю.

Бринн работает в моей пекарне уже три года. Она была невероятно талантливым кондитером, а также замечательным другом. Она знала, как сильно меня вводит в стресс Рождество, и этот отпуск в Куинси был её идеей. Она уже приезжала сюда однажды, останавливалась в этом самом отеле и обещала мне, что я буду в восторге от нескольких дней в этом очаровательном городке.

— Хорошо. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

Всё, что я планировала на следующие три дня, это зарыться поглубже в этот матрас с подушками и смотреть как можно больше фильмов «Hallmark»[1].

— Если здание не затопит или не будет гореть, я тебе не позвоню, — сказала Бринн. — Развлекайся. Спи. Расслабься.

Я надела второй тапочек и забралась поглубже в кровать.

— Спасибо.

— Не за что.

— Ты хотя бы немного скучала по мне сегодня?

Поиск комплиментов не красит меня, но в свою защиту скажу, что у меня был очень длинный день.

— Когда на меня накричал парень, потому что заказал шоколадный пирог с кремом, а хотел яблочный, да, я скучала. И когда я обожгла руку о духовку, потому что торопилась, я очень скучала по тебе. Ты делаешь лучшие пакеты со льдом. Но сегодня был хороший день. И завтра будет хороший день. Мне нравится, что я могу управлять этим местом в одиночку. Это вызов, но я справлюсь, так что спасибо, что доверила мне эту возможность.

О, она была хороша. Теперь я чувствовала себя виноватой за то, что не оставляла её во главе пекарни раньше.

— Ты лучшая. Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества. Увидимся позже на этой неделе.

Я отбросила телефон в сторону и оглядела номер. Приехать сюда, уехав из Калифорнии — всё равно что шагнуть в другой мир. Снаружи падал снег, покрывая всё пушистым слоем. Было бы легко оставаться здесь день за днём, расслабляясь в этом номере и делая вид, что внешнего мира не существует. Но три дня — это всё, что у меня было. Я пропустила сегодняшний день в пекарне и не буду там в канун Рождества. На Рождество мы закрыты, а мой рейс домой рано утром следующего дня. Три рабочих дня — не такой уж большой перерыв, но Бринн права.

Я не брала отпуск с тех пор, как открыла «Крошки» пять лет назад. В основном потому, что у меня не было никого, кто бы управлял пекарней до Бринн, и даже с ней мне нравилось быть привязанной к своим кондитерским изделиям и творениям.

«Крошки» была не просто моей работой, это была моя страсть.

Я сняла пальто, бросив его на пол, и устроилась на подушках. Двуспальная кровать была сделана из богатого красного дерева. Кремовый плед был достаточно толстым, чтобы проглотить меня целиком – что я и планировала. Подушки были пушистыми и их было много. На широком комоде напротив кровати стоял телевизор.

Этот номер был блаженством. Он был стильным, и в нем не было ничего, что, казалось бы, типичным для отеля, даже мебель. Когда я позвонила, чтобы забронировать номер, клерк — возможно, это была сама Элоиза — сказала мне, что я заняла последний номер. Несмотря на то, что гостиница была переполнена, за дверью не было слышно ни звука, вероятно, из-за толстого ковра в коридоре.

На стене над моим плечом висела черно-белая фотография Куинси 1950 года, судя по дате в углу. Он выглядел похожим на город, в который я приехала, хотя было уже почти темно, когда колеса самолёта коснулись земли. Тем не менее, было что-то умиротворяющее в осознании того, что город не так уж сильно изменился, десятилетие за десятилетием.

Я поднялась и слезла с кровати, застонав от удовольствия, когда мои ноги погрузились в толстые стельки тапочек. Затем я подняла пальто и подошла к шкафу, чтобы повесить его на деревянную вешалку.

Мой план на вечер состоял в том, чтобы распаковать вещи, пока я жду шампанского. Затем я выпью бокал, просмотрю меню обслуживания номеров и закажу ужин. Затем я выпью ещё один бокал и приму ванну, за которой последуют ещё бокалы, пока бутылка не опустеет.

Завтра не нужно будет вставать по будильнику до рассвета, и, возможно, если я выпью достаточно, то просплю и свои биологические часы.

Я пронесла чемодан через весь номер к комоду, поставила его на ковёр и медленно открыла. Как только молния открылась, одежда внутри взорвалась, вывалившись на ковёр, словно она задерживала дыхание во время поездки и наконец-то смогла выдохнуть.

Хотите шоколадное суфле или крокембуш[2]? Я могу приготовить их, не напрягаясь. Упаковать мало вещей для трёхдневной поездки? Извините, Вы не по адресу.

Я аккуратно сложила пижамные штаны и майки, прежде чем положить их в ящик. Две пары джинсов, которые я взяла с собой, плюс чёрное платье — потому что на рождественский ужин может потребоваться платье — были повешены в шкаф. Моя коллекция трусиков и лифчиков, запасная на случай непредвиденных обстоятельств, была надёжно убрана в другой ящик. Я отнесла сумку с туалетными принадлежностями в ванную и уже собиралась застегнуть молнию на пустом чемодане, когда мой телефон снова зазвонил. Я схватила его с кровати, и моё сердце упало.

Папа.

— Чёрт.

Я наморщила нос, вышагивая перед дверью. Должна ли я ответить? Отклонить? Он звонил только потому, что я не пришла сегодня на вечеринку. Он ведь не мог знать, что я уехала из Калифорнии на каникулы? Я уехала несколько часов назад. Но если бы один из его приспешников следил за мной, он бы уже сегодня утром узнал, что я покинула штат.

В прошлом году, когда я пригрозила отречься от него, как от отца, если он не отзовёт своих гончих, отец согласился убрать телохранителей. Если они не регистрировали каждый мой шаг, он никак не мог бы узнать, что я в Монтане.

Был только один способ узнать это.

— Уф, — я нажала на зелёный кружок. — Привет, папа.

— Клео.

О боже, он зол. Твою мать. Он произнёс моё имя тихим, зловещим тоном, который я слышала всего два раза в жизни: один раз после того, как я провалила математику в младших классах, и один раз, когда меня застали целующейся с соседским мальчиком в домике у бассейна.

— Прости, что пропустила твою вечеринку сегодня.

— Ты заболела? — спросил он.

— Нет.

На заднем плане был шум, пустая болтовня и звон бокалов, но папа молчал.

Это была его фирменная тактика. Он довёл её до совершенства в зале заседаний и перенёс домой, чтобы испытывать на своих детях. Он выжидал людей, потому что в конце концов отсутствие разговора заставляло другую сторону сломаться.

И другая сторона всегда уступала. Всегда. Почему? Потому что я была другой стороной. И я говорила каждый гребаный раз.

— Я люблю тебя, пап, но я не могу выдержать ещё одно сумасшедшее Рождество.

Так было лучше. Я просто признаюсь, скажу ему, что пропущу праздник, и тогда он не будет волноваться. Я заглажу свою вину его любимым штруделем, когда вернусь в Калифорнию.

— Так ты уехала, чтобы провести его в одиночестве в Монтане?

Ноющее чувство вины мгновенно исчезло. Мой позвоночник напрягся.

— Откуда ты знаешь, что я в Монтане?

— Мы будем ждать тебя дома завтра. У Селены запланирован большой вечер в канун Рождества. Потом мы сможем насладиться тихим рождественским утром, прежде чем днём прибудут гости.

— Ты не ответил на мой вопрос. Как ты узнал, что я в Монтане? — я проговорила каждое слово.

— Завтра, Клео.

— Нет, — яростный огонь разлился по моим венам. — Во-первых давай притворимся, что ты не пошёл против моей воли и не предал моё доверие, устроив за мной слежку.

— Клео...

— Во-вторых, позволь мне повторить, чтобы это было неизбежно ясно. Я не присоединюсь к вам завтра. Я договорилась о доставке своих подарков. Счастливого Рождества.

Я завершила звонок, прежде чем он успел запротестовать, затем нажала на кнопку, чтобы выключить телефон, а потом засунула его в сумочку.

— Гррр, — я зажмурила глаза и сжала кулаки.

Лжец. Какой чёртов лжец!

Папа обещал, что не будет следить за мной. Он обещал. Вот тебе и честность. Установил ли он следящее устройство на мой телефон? Или один из его прихвостней следил за мной в аэропорту? Не думаю, что он стал бы следить за операциями с моей кредитной картой.

Годами я мирилась с телохранителями, таившимися за каждым углом. Я смирилась с требованиями отца о безопасности. После того, что случилось с моей матерью, я понимала его беспокойство. Но я не была восемнадцатилетней девушкой, собирающейся поступать в колледж. Мне не двадцать, и я не задерживалась допоздна на вечеринках с друзьями.

Мне было двадцать восемь лет, и я могла сама о себе позаботиться.

Я была способна сама планировать своё гребаное Рождество.

Где моё шампанское?

Когда-то мы с отцом были очень близки. Он был моим лучшим другом. После смерти мамы мы остались вдвоём. Мы держались друг за друга и стали командой. Его чрезмерная опека не беспокоила меня тогда, потому что я была ребёнком.

Но за последние десять лет мы отдалились друг от друга. Я выросла. Отец встретил Селену, и вся динамика нашего дома изменилась.

Она была старше меня на двенадцать лет. Это была странная разница в возрасте, потому что она не была достаточно взрослой, чтобы быть моим родителем, и большую часть времени мне казалось, что у меня есть старшая сестра, а не мачеха.

Я любила своего сводного брата, Рэя-младшего, но он мне не очень нравился. Он был таким же избалованным и эгоистичным, как и его мать. В прошлом году он закатил истерику, потому что я не купила ему подарок. Вместо этого я принесла пирожные и торты для всех членов семьи, удвоив количество любимых эклеров моего брата, чтобы ему не пришлось делиться своей дюжиной.

Но кто я такая, чтобы называть кого-то эгоистом? Может быть, это было так же эгоистично с моей стороны — исчезнуть в Монтане вместо того, чтобы провести время с семьёй. Может быть, я была избалована, потому что вместо того, чтобы противостоять отцу в том зрелище, в которое превратились праздники, я выбрала путь трусихи и исчезла.

Только вот оставаться в Калифорнии было не вариант. Отец появился бы на пороге моего дома и забрал бы меня сам. Может быть, если бы он когда-нибудь послушал меня, я бы инициировала этот разговор.

— Как будто он слушал про охрану, — пробормотала я в комнату.

Он пообещал мне в лицо и всё равно сделал всё по-своему.

К чёрту всё это. Я останусь в Монтане и для разнообразия отпраздную собственное Рождество.

Никаких вздорных детей, жалующихся, что подарков на тысячи долларов недостаточно. Никаких экстравагантных вечеринок, где я была бы вынуждена ходить на каблуках и в коктейльном платье, ведя светскую беседу с деловыми партнёрами отца. Никакого веганского рождественского ужина, потому что моя мачеха сидела бы на новой диете.

Я была в Монтане и останусь здесь.

Стук в дверь заставил меня вскочить на ноги, обливаясь слюной от желания выпить шампанского. Я достала из сумочки двадцатку, чтобы дать чаевые, а затем распахнула дверь.

— Спасибо…

Нет.

Мой желудок опустился к пушистым тапочкам на ногах.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

2. Остин

— Собирай свои вещи, — приказал я Клео.

За два дня до Рождества я меньше всего хотел оказаться в Монтане. Может быть, она хотела сбежать сюда на белое Рождество, но солнце, пальмы и погода в 21+ градусов меня вполне устраивали. — Поехали.

— Почему никто не отвечает на мои вопросы? — спросила она, затаив дыхание, сузив на меня глаза. — Давай попробуем ещё раз. Что. Ты. Здесь. Делаешь?

— Забираю тебя.

Я протиснулся мимо неё в номер и поставил свой рюкзак на пол. Затем я подошёл к шкафу, распахнул дверцу и вытащил её пустой чемодан, а затем бросил его на кровать. Я указал на него, когда он подпрыгнул.

— Собирайся.

— Нет, — Клео скрестила руки на груди и отошла от двери, чтобы дать ей захлопнуться. — Я никуда не поеду, Остин.

— А вот и едешь.

Чем скорее, тем лучше. Предпоследним местом, где я хотел оказаться за два дня до Рождества, был гостиничный номер Клео, рядом с кроватью.

— Поторопись.

— Нет, — она надулась. — Нет, я никуда не поеду.

— Чёрт, а ты трудная.

Она задрала нос.

Движение сдвинуло свободные волны её длинных каштановых волос. Этот цвет всегда напоминал мне о какао-масле, которым она поливала мои любимые кексы. Её лесные глаза загорелись ярче, как всегда, когда она злилась, и в них засверкали зелёные искорки.

Я втянул воздух, желая подчинить себе свой характер и самоконтроль, но всё, что мне удалось сделать, это глубоко вдохнуть её запах. Сладкий мёд, переплетённый с ароматом её любимой жвачки с корицей. Блять, мне действительно нужно было выбраться из этого гостиничного номера.

Была причина, по которой я избегал Клео. Не зря я старался никогда не оставаться с ней наедине в замкнутом пространстве. Клео Хиллкрест была красивой, очаровательной, приводящей в ярость женщиной и дочерью моего самого крупного клиента.

Клео Хиллкрест была категорически под запретом.

К тому же она меня ненавидела. Ну, настолько сильно, насколько Клео вообще могла ненавидеть.

Она была слишком добра, слишком мила, чтобы ненавидеть по-настоящему.

Но её ненависть была именно такой, какую я предпочитал между нами. Как я это и задумал. Как только я отвезу её домой в Калифорнию, мы сможем вернуться к прежним отношениям. Ко мне, притворяющемуся, что её не существует. И к ней, проклинающей тот день, когда я родился.

Гармония.

— Это не обсуждается, — я повторил её позицию и подбородком указал на чемодан. — Собирайся.

— Невероятно, — прорычала она. — Я не видела тебя три месяца. В последний раз, когда ты говорил со мной, ты критиковал мою работу, мою причёску и мою одежду. А теперь ты здесь и портишь мне отпуск.

Я критиковал её, и я бы сделал это снова. Я зашёл в «Крошки», а она стояла за кассой. Она улыбнулась мне такой милой улыбкой, что у меня защемило сердце. И я сказал ей, что круассан, который она дала мне накануне, был сухим, её волосы выглядят немного без объёма, а мука, покрывавшая её джинсы и футболку, была усовершенствованием, потому что делала ее наряд менее скучным.

Не самый приятный способ поздороваться, но это стёрло её милую улыбку, и в моём сердце осталось только чувство вины.

Я планировал извиниться, когда увижу её в следующий раз, но в тот же день позвонил её отец и сообщил мне, что мои должностные обязанности должны измениться. Он договорился с Клео. Больше никаких телохранителей. Никакой круглосуточной охраны.

Всё это было чушью.

Единственная сделка, которую заключил Рэй, была со мной. Моя команда должна была обеспечить безопасность Клео с незаметного расстояния.

Без бизнеса Рэя пострадает мой собственный. Поэтому последние три месяца один из членов моей команды наблюдал за ней издалека. Было лишь вопросом времени, когда она заметит нас или поймает на обмане своего отца, хотя я ожидал, что это произойдёт в Калифорнии, а не в Монтане.

Когда мы вернёмся домой, будет бардак. Если мы вернёмся домой.

— У тебя есть тридцать секунд, чтобы начать собираться, — сказал я. — Либо ты сделаешь это сама, либо я сделаю это за тебя.

— Я тебя ненавижу, — её губы скривились.

Стук в дверь прервал её рычание.

— Собирайся.

Я прошёл мимо неё, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе, и распахнул дверь. Парень, лет восемнадцати, встретил меня улыбкой. Она исчезла, когда он встретил мой ледяной взгляд.

— О, э... простите, — его взгляд метнулся к листку бумаги на подносе, который он нёс. — Я ищу мисс Хиллкрест. Здесь указан номер четыре-десять.

— Я здесь, — Клео появилась рядом со мной, ткнула меня локтем в рёбра и пробормотала: — Двигайся.

Я сглотнул. Твою мать, у неё острые локти.

— Можешь прислать ещё одну бутылку? — спросила Клео, взяв с подноса ведёрко со льдом и шампанское. — Мне понадобится две.

— И ещё один бокал, мэм?

— Нет, — она выхватила один фужер, который он принёс, и бросила на меня взгляд. — Он уходит.

Взгляд парня поднялся к моему лицу, и я кивнул в сторону прихожей, чтобы он убирался.

Он выполнял приказы, даже невербальные, гораздо лучше, чем упрямая женщина, которая маршировала обратно в номер.

— Я никуда не поеду, — заявила она, ставя шампанское на ближайшую тумбочку. — Я приехала сюда в отпуск, и чтобы отпраздновать Рождество на своих условиях. Я не собираюсь проводить ещё один бессмысленный, материальный, поверхностный праздник со своей семьёй.

Клео достала из ведра зелёную бутылку, сняла с неё фольгу и открутила мюзле. Затем она прижала большие пальцы к пробке, ожидая хлопка. Но пробка не сдвинулась с места. Её щеки покраснели, а губы сжались, когда она взяла бутылку в одну руку, а другой попыталась выкрутить пробку. Но она не сдвинулась с места.

Я зарычал и шагнул ближе, вырывая бутылку из её рук.

— Эй. Отдай, — она потянулась за ней, но я крутанулся и заблокировал её плечом.

С поворотом и рывком пробка выскочила на свободу.

— Вот.

Она забрала бутылку и протопала, как только может топать человек в пушистых белых тапочках, до фужера, наливая до тех пор, пока пена не дошла до краёв.

— Мой отец обещал мне, что больше не будет охраны. Он обещал.

— Это между вами двумя.

Она проглотила весь бокал шампанского и тут же наполнила его снова.

— Как долго? Скажи мне правду. Как долго ты следил за мной?

Рэй попросил меня не говорить Клео о нашем соглашении. Но взгляд в её глазах, отчаяние и нужда в том, чтобы хоть кто-то был честен с ней, сломило мою решимость.

— Мы никогда не останавливались.

Её плечи опустились.

Я ненавидел быть тем, кто придаёт её лицу грустное выражение. Так же, как я ненавидел быть тем, кто стирает её улыбки. Но у меня мало времени здесь, и всё будет проще, когда она окажется дома и как можно дальше от меня.

Вся эта поездка была не в её характере. Клео любила рутину больше всех, кого я знал. Это делало её защиту до смешного лёгкой. Подъём в четыре. В пекарню к пяти. Работа до позднего вечера, потом она ехала домой и выключала свет к восьми.

Рэй не поверил мне, когда я позвонил ему утром и сказал, что его дочь только что села на самолёт, конечный пункт назначения — Монтана.

Он обматерил меня с ног до головы, но мы не отслеживали её кредитки. Он сказал нам остановиться три месяца назад, желая дать ей хотя бы такую свободу. Так много для её независимости. С сегодняшнего дня каждое движение Клео, каждая покупка должны будут отслеживаться моей командой. Обо всём подозрительном ему должны будут сообщать немедленно.

Например, как поездка в Монтану на Рождество.

Через три часа после того, как он повесил трубку, я получил инструкции доставить свою задницу в аэропорт, сесть на его частный самолёт и забрать дочь.

Самолёт был припаркован и ждал в аэропорту Куинси, чтобы отвезти нас домой.

— Пей шампанское. Потом мы уходим.

— Нет, — её голос был спокойным и ровным. Решительным, но вежливым. — Мне жаль, что ты проделал этот путь без причины, Остин, но я никуда не поеду.

Дерьмо. Клео редко упиралась пятками в землю, но когда делала, то упиралась крепко и глубоко.

Если она не уедет, велика вероятность, что меня уволят. Рэй обычно был честным человеком в работе, но, когда дело касается его дочери, он не может здраво мыслить.

Возможно, именно поэтому Клео не сказала ему об этом отпуске с самого начала.

Рэй владеет компанией по кибербезопасности, которая процветает последние тридцать лет. «Mirror Networks» оценили более чем в пятнадцать миллиардов долларов, и, будучи основателем и генеральным директором, Рэй обладает таким уровнем богатства, который мне невозможно будет постичь.

Компания физической охраны была в его штате уже более двадцати лет. Компания до моей была его давним провайдером, но когда один из телохранителей приударил за Клео и начал доставлять ей неудобства, он немедленно расторг контракт, как и положено отцу.

Я бы поступил так же.

Это было четыре года назад, и с тех пор он сотрудничает с моей компанией – «Garrison». В то время я был начинающим предпринимателем и из кожи вон лез, чтобы доказать свою состоятельность. Это были самые трудные четыре года в моей чёртовой жизни — и не из-за Рэя.

Из-за Клео.

Хорошо, что Рэю было всё равно, что Клео меня ненавидит. Пока я обеспечивал её безопасность, я оставался в его добром расположении, и ежемесячный платёж поступал на мой банковский счёт первого числа.

Но если я вернусь домой один, он расторгнет наш контракт.

У парней, которые работали на меня, были семьи. Им нужна была стабильная зарплата, и если я потеряю Рэя, мне потребуются годы, чтобы заменить этот доход, особенно если он разнесёт по Лос-Анджелесу слух, что я оставил его дочь в небезопасной ситуации.

Поэтому Клео должна вернуться домой, хочет она этого или нет.

— Самолёт ждёт в аэропорту, — сказал я ей.

— Отлично, — она протянула руку в сторону двери. — Не опоздай на самолёт. Я вернусь после Рождества.

— Клео...

— И подумай, тебе больше не придётся прятаться. Игра окончена. Когда я вернусь домой, ты можешь зайти в пекарню и рассказать мне, как ты ненавидишь мою еду.

Твою мать. В её голосе звучала обида, и это было как нож в сердце. Я сделал это. Я ранил её своей бормочущей критикой и откровенным пренебрежением ко всему, что она создавала.

Но это было к лучшему. Мы из разных миров.

В конце концов, это чувство уйдёт, и она станет просто ещё одним клиентом.

— Почему ты так зациклилась на том, чтобы остаться? — спросила я. — Это действительно то, чего ты хочешь? Рождества в одиночестве в гостиничном номере?

— Да, именно так.

— Почему?

Рождество было одним из моих любимых праздников. Провести день с семьёй — это то, чего я с нетерпением ждал весь год, и это был единственный день в году, когда я обязательно отдыхал.

— Весь день — это просто одно большое шоу.

— А ты слишком избалована и эгоистична, чтобы потерпеть это хотя бы один день.

Это было слишком грубо, но, возможно, если я разозлю её, она с меньшей вероятностью останется.

— Пошёл вон, — рычание вернулось. — Пошёл. Вон. Сейчас же.

— Собирай свои вещи. Мы едем домой.

— Нет! Я никуда не поеду! — её голос дрожал. — Я взрослая. Я взрослая женщина. Если я хочу взять отпуск на Рождество, я имею полное право. Я не обязана объясняться перед отцом. Или перед тобой.

— Ты права, — кивнул я. — Но я всё равно отвезу тебя домой.

— Сколько мой отец платит вам за то, что вы нянчились со мной?

— Мы не нянчимся с тобой, — я нахмурился. — Мы делаем всё возможное, чтобы обеспечить твою безопасность.

Она знала, как сильно я ненавижу слово «нянька». Она бросала его мне в лицо, когда особенно злилась. Я здесь, чтобы защитить её. Я бы поставил свою жизнь на кон, чтобы обеспечить её безопасность. Сравнивать меня с нянькой-подростком было высшим оскорблением.

— Собирайся, — я указал на чемодан.

Клео закатила глаза и осушила фужер шампанского. Затем она повернулась и наполнила его ещё раз. Такими темпами бутылка опустеет в течение десяти минут. Может быть, если она будет пьяна, её будет легче убедить.

— Защищая меня от чего? — спросила она. — Я не в опасности. Особенно здесь. Если только ты не думаешь, что портье может попытаться забить меня до смерти.

— В этом мире есть злые люди, Клео. Твой отец делает то, что считает нужным.

— Он в одностороннем порядке принимает решения за мою жизнь. И я прекрасно знаю, что в этом мире есть злые люди, так что, пожалуйста, избавь меня от лекции.

Господи. Почему я думал, что этот день будет лёгким? Как только мне сказали, что Клео едет в аэропорт, я должен был ожидать этой разборки.

Я потёр затылок, пока она заглотила ещё шампанского. Как только её бокал опустел, в дверь постучали. Я сделал шаг, чтобы открыть, но она бросила на меня взгляд и попыталась опередить меня. Она не была достаточно быстрой. Я посмотрел в глазок, увидел того самого парня и открыл дверь.

— Привет, — она обошла меня со стороны, улыбнувшись парню. Затем она вынула из кармана двадцатидолларовую купюру, обменяв её на свежую бутылку. — Спасибо.

— Приятного вечера, мисс Хиллкрест.

Он поклонился, не глядя в мою сторону, затем закрыл дверь.

Клео повернулась и всунула шампанское мне в руки.

— Будь полезным.

Блять, эта женщина сводила меня с ума.

Я открыл бутылку в то время, как она подошла к комоду и выдвинула один из ящиков.

Наконец-то. Она собирала вещи.

Пара малиновых шёлковых пижамных шорт и такой же топ парили в воздухе, когда она перекинула их через плечо и бросила на кровать. Я ожидал, что за этим последует что-то ещё, но она встала, подхватила их, с усмешкой посмотрела на чемодан и выхватила у меня из рук свежую бутылку шампанского. Затем она прошла в ванную комнату, пинком закрыла дверь и щёлкнула замком.

— О, ради всего святого, — пробормотал я. — Серьёзно?

Единственным ответом была череда приглушенных звуков с другой стороны двери.

Я достал телефон из кармана и ввёл имя Рэя, готовый набрать номер. Но прежде чем я смог заставить себя позвонить и сообщить ему последние новости, я погасил экран и убрал телефон.

Главной заботой Рэя была безопасность его семьи. Я не винил его за это. После того, что случилось с его женой, я понимал, почему он перегибает палку.

Его первая жена и мать Клео, Джанет, была убита.

Рэй сколотил состояние, пока Клео была маленькой. Хотя, по словам его давнего помощника, Рэй и Джанет жили скромно. Очевидно, это была ночь и день по сравнению с роскошным образом жизни, который Рэй устроил своей второй жене, Селене.

Много лет назад, когда Клео была ещё маленькой девочкой, Рэй уволил одного сотрудника за нарушение дисциплины. Этот сотрудник угрожал не только Рэю, но и Джанет и Клео. Рэй не придал этому значения, решив, что это просто недовольный бывший сотрудник, который наговорил лишнего и в конце концов исчезнет.

Он ошибался. Ужасно ошибался. И его жена заплатила за это своей жизнью.

Однажды Джанет вышла из дома по делам. Рэй был на работе. Клео была в детском саду. Парень остановил Джанет в шести кварталах от дома и дважды выстрелил ей в сердце.

С тех пор Рэй довёл охрану до крайности.

Какой человек на его месте не сделал бы этого? Я понимал мотивы его чрезмерных мер. Чёрт, у многих известных певцов, актёров и звёзд спорта не было такого уровня безопасности, которой Рэй требовал для Клео. Но в то же время я понимал потребность Клео в свободе. Должен быть баланс. Компромисс. Только в мои обязанности не входило быть посредником.

Моей задачей было просто доставить Клео домой.

Дверь в ванную открылась, и она вышла, высоко задрав нос. Она отнесла шампанское на тумбочку и поставила его рядом с пустой бутылкой, затем взяла папку, лежащую возле лампы, и открыла её, опустившись на край кровати.

Я моргнул. Дважды. Не потому, что она игнорировала меня. А потому что мой разум был пуст. Мой язык был на три размера больше, а глаза не знали, куда смотреть.

Её ноги? Нет, её руки. Её грудь. Нет, определённо ноги.

Было видно много кожи, от обшарпанного подола её пижамных шорт, загорелых бёдер и подтянутых икр, до изящных лодыжек. Её аппетитные ножки были скрыты тапочками.

Я поднял глаза вверх, и они упали на гладкую линию её шеи. Она собрала волосы на макушке, и тёмная прядка закрутилась за раковиной уха. На ней не было никаких украшений, даже бриллиантовых гвоздиков, которые были её любимыми, потому что они принадлежали Джанет. Я подслушал, как она рассказывала об этом Бринн в пекарне однажды, два года назад.

Я уставился на мочки её обнажённых ушей, не позволяя взгляду опуститься ниже её шеи. Потому что ниже ключиц её топ был не более чем клочком шелка. Кроп-топ, который показывал намёк на среднюю часть тела. Бретельки оставляли обнажёнными руки и плечи. А широкий V-образный вырез опускался слишком, слишком низко.

Уходи. Выйди. Мой разум кричал, чтобы я вышел за дверь, потому что это была дочь моего клиента, но моё тело боролось за другую команду. Команду, которая хотела, чтобы я пересёк номер, притянул Клео в свои объятия и выяснил, так ли она сладка на вкус, как её конфеты.

Мне нужно было убраться из этого номера.

У Клео была охрана двадцать четыре на семь, но была причина, почему я всегда поручал её одному из членов моей команды, почему я не следил за ней лично. Я не доверял себе. Когда она была в комнате, я не осознавал, что меня окружает. Я замечал её. Только её.

В свои тридцать три года я никогда не встречал человека, способного заглушить весь мир вокруг меня.

До Клео.

И, проклятье, я не мог вытащить её отсюда в этой пижаме.

— Я дам тебе одну ночь. Одну. А утром мы уезжаем.

— Всё равно.

Она потягивала шампанское и изучала меню обслуживания номеров. Она перевернула страницу и наклонилась вперёд, чтобы изучить текст. Прореха на её топе распустилась, едва прикрывая великолепную грудь. Её соски проступили сквозь тонкую ткань.

Чтоб меня.

Не говоря ни слова, я направился к двери и распахнул её, одновременно хватая с пола рюкзак. Эхо хлопнувшей двери преследовало меня, пока я шёл по коридору к лифту. Я трижды нажал на стрелку вниз и практически запрыгнул в него, как только он подъехал.

Дойдя до вестибюля, я нашёл тихий уголок рядом с рождественской ёлкой и позвонил пилоту, дав ему добро на возвращение в Калифорнию в одиночку. Он предложил остаться на ночь, но не было причин, чтобы мы все застряли в Монтане перед Рождеством. Я возьму билет с Клео, и утром мы вылетим коммерческим рейсом.

Я наклонился вперёд в кресле, рюкзак лежал у моих ног, и закрыл глаза, сжимая переносицу. Чёрт побери. Чёрт бы побрал эту поездку. Проклятый Рэй. Избегать его было бесполезно, поэтому я набрал его номер.

Он не ответил.

А с чего бы ему отвечать? Они с Селеной проводили один из своих ежегодных вечеров на Рождественской неделе, и дом был полон богатых людей. Всё, что его волновало, — это то, что Клео в безопасности и скоро вернётся домой. То, чего он не знал сегодня вечером, не убьёт его.

Я встал и осмотрел холл, оценивая выходы и входы. За свою карьеру я привык проверять всё подряд. Гостиница была уютной и стильной, но не душной. Если бы не снег, это было бы идеальное место для отдыха. Это было бы гораздо лучше, чем вечеринка, которой Клео избегала в доме своего отца.

Если бы я был на её месте, я бы тоже уехал из города. Не то чтобы я признался ей в этом.

Я был наёмным работником, и никому, особенно Рэю, не было дела до моего мнения.

Завтра я доставлю Клео в Калифорнию. Она будет полностью одета, а пижама станет далёким воспоминанием. Потом я вернусь к своей жизни, а она — к своей. Единственным контактом с Клео будет еженедельный отчёт, который будет поступать ко мне на стол от команды, занимающейся её деталями.

Может быть, когда-нибудь у неё появится серьёзный парень, который продержится дольше месяца, и моё влечение к ней угаснет. Ведь за четыре года оно не прошло, но в конце концов оно должно было угаснуть, верно?

Я провёл рукой по волосам и пересёк вестибюль в направлении стойки регистрации. По крайней мере, я подумал взять с собой рюкзак, но в нём не было ничего, кроме ноутбука, шнуров для зарядки и баночки с аспирином.

Молодая женщина, стоявшая за стойкой, улыбнулась, когда я подошёл. Её не было за стойкой раньше, когда я вошёл в вестибюль. Я уже приготовился произнести какую-нибудь ерунду о том, что я парень Клео и приехал сделать ей сюрприз на Рождество, но тут увидел, как посыльный поставил поднос с одним бокалом и бутылкой шампанского в ведёрке со льдом.

Клео любила шампанское, поэтому, по наитию, я украдкой взглянул на квитанцию об оплате номера. Конечно, её имя было написано на квитанции рядом с номером 410.

— Добрый вечер, сэр, — поприветствовала Элоиза, как гласил её бейджик. — Чем я могу Вам помочь?

Я достал бумажник из кармана джинсов.

— Мне нужен номер, пожалуйста.

Её улыбка померкла.

Мой желудок упал. О, нет.

— Мне очень жаль, сэр, но на эту неделю у нас нет свободных мест. Рождество и всё такое.

— Конечно, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

Чёртова Монтана.

3. Клео

— Он может идти к чёрту, — пробормотала я в пустой номер.

Кем, чёрт возьми, он себя возомнил, преследуя меня здесь и приказывая мне, как ребёнку? Я взрослая и не нуждаюсь в няньке.

— Одна ночь? — насмехалась я. — Я никуда не поеду. Это мой отпуск. Мой. Это моё Рождество.

Я вскочила с кровати, слишком возбуждённая, чтобы сидеть на месте, и зашагала по номеру.

После того, как Остин ушёл, я успела выпить вторую бутылку шампанского. Ещё полфужера, и оно закончится. В голове был туман. Мои конечности были свободными и тёплыми. Мой желудок заурчал, и я икнула, уставившись на дверь, желая, чтобы принесли еду в номер. Я умирала от голода, съев на обед только крендельки в самолёте, а еда помогла бы впитать часть алкоголя.

Мне не нужно было буйное похмелье, если завтра мне предстояло ехать домой, а вполне вероятно, что ехать придётся.

Остин Майлз обычно добивался своего.

Я бы не отказалась, чтобы он перекинул меня через плечо и увёз отсюда, если ему так уж этого хотелось.

Когда-то давно я мечтала, чтобы Остин унёс меня на руках, добровольно, без пинков и криков. Когда мой отец нанял его компанию для обеспечения физической безопасности семьи, я бросила один взгляд на Остина — на его полуночные волосы и гипнотические глаза — и бум. Привет, увлечённость. Вот и всё, что это было. Маленькая, крошечная, огромная увлечённость.

Но я хорошо это скрывала. Ни одна душа на земле не знала, что я чувствую к Остину, и я унесла бы свою малюсенькую увлечённость в могилу.

Когда он только начал работать у нас, отец настоял на том, чтобы Остин лично позаботился о моей защите. С тех пор как я открыла «Крошки», у отца была паранойя, что мне угрожает опасность. От кого — загадка, но папа не отличался благоразумием, когда дело касалось его дочери.

Поэтому Остин провёл полную оценку моей жизни. Он был весь в делах, сосредоточившись на оценке безопасности в пекарне и у меня дома. Это было мило, то, как он носил с собой блокнот, делая пометки о точках доступа и возможностях взлома — если вообще можно назвать мускулистого красавца ростом метр восемьдесят три милым.

После проверки Остин счёл мой дом и рабочее место достаточно безопасными, но нуждающимися в улучшении. К тому моменту я владела пекарней уже год и никогда не сталкивалась с проблемами, но это не помешало ему установить новую систему замков на заднем входе, а также целую систему видеонаблюдения. У меня на связке ключей был брелок сигнализации. В тумбочке лежал баллончик с перцовым спреем.

Систем и мер предосторожности должно было быть достаточно, но отец всё равно настоял на телохранителе. В первые дни им был Остин. Он сидел за угловым столиком в пекарне, молча работал на своём ноутбуке, не обращая на меня почти никакого внимания. Хотя я не сомневалась, что, если бы покупатель повысил голос, он пришёл бы мне на помощь.

Очевидно, единственным человеком, которому разрешалось критиковать меня или мою выпечку, был сам Остин.

Однажды не Остин появился у меня дома в пять утра, чтобы проводить меня на работу. Это был один из членов его команды. И дни, когда я видела Остина мельком, становились всё реже и реже.

Сначала я беспокоилась, что он подозревает о моей увлечённости. Что он думает обо мне как о глупой девчонке на шесть лет младше его. Потом проявилась его истинная сущность. Остин избегал меня, как торгового центра в «чёрную пятницу», потому что я ему не нравилась.

Он ясно дал это понять три месяца назад, когда пришёл в пекарню и оскорбил меня.

В тот день я позвонила отцу и сказала, что хватит. Больше никаких телохранителей. Никаких больше Остинов. Моё глупое сердце было разбито слишком много раз.

Отец обещал облегчить охрану. Какой же я была дурой, что поверила ему.

Где скрывались Остин и его команда? Оставались ли они возле пекарни весь день? У него был кто-то под прикрытием? У меня было много постоянных клиентов в пекарне, в частности, парочка, которые могли бы вписаться в команду Остина. Высокие. Широкие. Мускулистые. Бринн всегда предупреждала меня, когда в помещении появлялся горячий парень.

Так как же они следили за мной? Взломали ли они мою систему наблюдения? Как они узнали, что я приехала в Монтану? Эти засранцы, вероятно, следили за моими кредитными картами. Ублюдки. Я бы не удивилась, если бы всё было именно так в случае моего отца. Или Остина. С его ресурсами я сомневалась, что смогу многое скрыть.

«Garrison», фирма Остина, была не самой большой частной охранной компанией в Лос-Анджелесе, отнюдь. Но это была одна из самых быстрорастущих фирм с лучшей репутацией.

Остин был известен своими навыками оценки рисков. Ходили слухи, что Остин предпочитал работать с предприимчивыми богачами. Ему не нравились драма и известность, которые сопутствовали знаменитостям. Его клиентура состояла из таких людей, как мой отец, тех, кто оставался под радаром, но зарабатывал достаточно денег, чтобы какой-нибудь псих мог попытаться похитить их детей и потребовать выкуп.

Или убить их близких.

Мотивы отца, хотя порой и нелепые, исходили из лучших побуждений. Он страшно боялся потерять меня, как и маму.

Но ведь должен же быть предел? Страхи отца больше не могли держать меня в плену. В течение трёх дней в Монтане я была в полной безопасности. Когда утром появится Остин, чтобы сопроводить меня домой, я скажу ему нет.

— Нет.

Я начала практиковать это слово. Легко.

— Нет.

Очень легко. Я определённо могла сказать Остину нет, с помощью в виде алкоголя в моих жилах или без неё. Я сделала это сегодня. Завтра я сделаю это снова.

Мой желудок забурчал, но не от шампанского. Сегодняшнее проявление упрямства было аномалией. И кого я обманывала? Сказать Остину нет было практически невозможно. Это было чудо, что мне удалось задержать его сегодня.

Во всём виноваты его глаза. Эти кофейно-коричневые глаза поглотили меня целиком. Я была бессильна против них. Может быть, завтра я просто буду избегать зрительного контакта. Наверное, будет лучше, если я буду избегать всего его лица. Не было ни одной черты, которую бы я не обожала, от сильной линии его носа до упругих губ, квадратной челюсти и высоких скул.

Слава Богу, он сбрил бороду, которую отрастил в прошлом году. Если бы он появился в Монтане с бородой, я бы уже летела на самолёте, а не ждала обслуживания в номере.

Я видела ее всего один раз, но образ его скульптурной челюсти, покрытой идеально ухоженными темными волосами, запечатлелся в памяти. Остин зашёл в пекарню после того, как я вступила в... э-э... перепалку с дежурным телохранителем. Погода была не по сезону тёплой, кондиционер не работал, поэтому я приоткрыла заднюю дверь, чтобы обеспечить циркуляцию воздуха и побороть жар от печей.

Дежурному не понравилось, что дверь открыта. Я сказала ему, что это его проблемы. Он позвал своего босса.

В истинно остинской манере он добился своего. Я закрыла дверь, свалив свою слабость на бороду.

К счастью, теперь всё прошло. Остин вернулся к своему обычному чисто выбритому виду. Темные джинсы, начищенные ботинки и накрахмаленная рубашка с длинными рукавами. Хотя сегодня он закатал рукава до предплечий, обнажив тёмные волосы.

Хотя бы. раз я хотела увидеть его улыбку. Я не могла вспомнить, когда я видела его зубы. Но зачем ему улыбаться мне? Он ненавидел меня так же сильно, как я притворялась, что ненавижу его.

Моя мизерная, незначительная, безобидная увлечённость оказалась на удивление стойкой. Неважно, сколько раз он выводил меня из себя или расстраивал, эта чёртова штучка не умирала.

Потому что Остин Майлз был мечтой.

Он был хорошим человеком. Он любил свою маму — я дважды слышала, как он разговаривал с ней по телефону, и от обожания и любви в его голосе у меня на глаза наворачивались слезы. Его сотрудники восхищались им, уважали и ценили его уверенное руководство. Он обладал авторитетом и уверенностью, но не использовал свою харизму для запугивания и не заставлял других чувствовать себя неуверенно. Он был уравновешенным. Умный. Он держал дверь открытой для других и позволял пожилым людям пролезть вне очереди.

Моя жизнь была бы проще, если бы я ненавидела его так же, как он ненавидел меня.

Почему я ему так не нравлюсь? Неужели он действительно считает меня избалованной и эгоистичной? Остин не был груб ни с кем, кроме меня. Что же такого в моём характере, что выводит его из себя?

Да ну его. Я была милой. Я была симпатичной. Я была хорошим пекарем. А он портил мне Рождество.

Вспышка гнева пронеслась по моему телу, и я закрыла глаза, крепко зажмурившись. Завтра он мне понадобится, потому что я не собираюсь возвращаться домой. Называйте меня эгоисткой. Называйте меня избалованной. Считайте меня невоспитанной. Я останусь в Монтане на три дня, нравится это Остину или нет.

— Так и будет.

Я топнула ногой в тапочках.

Мне придётся позвонить и объяснить отцу, что Остин ни в чем не виноват. В противном случае отец наверняка уволит его. Но как бы они ни настаивали, я не отступлю. Если я это сделаю, то потеряю гораздо больше, чем этот побег.

В дверь постучали.

— Даааа. Еда, — я не потрудилась проверить глазок. Опять. Мне действительно нужно было поработать над этим. Потому что вот он, звезда моих фантазий, здесь, чтобы снова испортить Рождество. — Ты сказал, что у меня есть одна ночь. Уходи.

Остин протиснулся мимо меня, посылая поток своего сексуального, пряного одеколона прямо мне в ноздри.

Я вдохнула и затаила дыхание. Боже, я была жалкой.

— У них нет свободных номеров, — сказал он, обойдя кровать со стороны, ближайшей к окну, и едва удостоил меня взглядом, пока ставил свой рюкзак рядом с комодом. Он достал телефон из кармана и положил его на тумбочку. Затем достал бумажник из кармана джинсов.

Когда он двигался, мой взгляд блуждал по его позвоночнику, мимо ремня и к его аппетитному заду — когда у мужчины такая идеальная задница, любая женщина, выпившая две бутылки шампанского за ночь, посмотрит на неё.

Остин ухватился за края рубашки и выдернул её из пояса джинсов.

У меня пересохло во рту. Затем две клетки мозга, которые всё ещё функционировали в моём туманном ступоре, осознали, что здесь происходит. Остин устраивался поудобнее.

— О, нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Ты не можешь здесь оставаться.

— У них нет номеров, — повторил он.

— Тогда найди другую гостиницу!

Мои руки взлетели в воздух, когда я вскрикнула. Я никак не могла спать в том же номере и на той же кровати, что и Остин Майлз.

— В Куинси есть ещё один отель, в Монтане, и пансион. И все они забиты.

— Тогда поезжай в другой город.

Он нахмурился.

— Ближайший город в 80 километрах отсюда. Поверь мне, я спрашивал.

О, Боже. Это не могло происходить. Мы не могли спать в одной постели. Что, если я засну и попытаюсь обнять его? Или ещё хуже, что если мои руки будут блуждать, и я буду лапать его, находясь без сознания?

— Тогда езжай домой. Садись на самолёт. Я позвоню отцу и скажу, что отказалась возвращаться домой. Я удостоверюсь, что он знает, что это было моё решение и...

— Клео, успокойся, — Остин поднял руку. — Это всего лишь одна ночь. Не могла бы ты просто что-нибудь надеть?

Я посмотрела на себя сверху вниз, и пунцовая волна стыда прокатилась по моей коже. Я представила, что цвет примерно такой же, как у моей шёлковой пижамы.

Я надела её раньше, чтобы отпугнуть Остина. Это сработало. Только теперь было совершенно очевидно, что мои соски были каменными и было много открытой кожи.

Мои руки обхватили грудь, и я бросилась к ящикам, нашла кремовый свитер и натянула его через голову. В тот момент, когда он был надет, доходя до середины бёдер, плечи Остина расслабились.

Серьёзно? Неужели мои соски настолько ужасны? Уф. Почему я должна была увлечься таким придурком?

В дверь снова постучали, и я повернулась, готовая забрать свой ужин, но в мгновение ока Остин перемахнул через кровать и оттащил меня от двери.

— Глазок, — он указал на круг.

Я указала на ручку.

— Обслуживание номеров.

Он нахмурился и открыл дверь, едва приоткрыв её, пока не смог оценить, кто находится по другую сторону.

— Серьёзно, — пробормотала я.

Остин открыл дверь шире, только после того, как успел нахмуриться в мою сторону и махнул рукой тому же портье, что и раньше.

Я бросилась к своей сумочке и достала ещё одну двадцатку, потому что этот парень заслужил её сегодня.

— Спасибо.

Он кивнул, и его улыбка расширилась, когда я передала ему чаевые.

— Просто выкатите тележку в коридор, когда закончите, и я приду за ней позже вечером. Хорошей ночи, мэм.

— И тебе того же.

Как только он закрыл дверь, Остин задвинул засов и закрепил цепочку.

— Паранойя?

Я подняла металлическую крышку на своей тарелке, и запах картофеля фри и чизбургера заполнил номер.

Ого. В гостинице «Элоиза» не шутили. Они прислали целую корзину картофеля фри с сыром начо на гарнир, а бургер был больше моего лица.

Взгляд Остина остановился на моей еде.

Хорошо. Может быть, если он будет достаточно голоден, он пойдёт искать еду в другое место. Например, в Западный Голливуд.

Его желудок заурчал, но он не сделал ни шагу, чтобы уйти. Этот человек скорее уморит себя голодом, чем сдастся, покинет этот номер и уступит мне победу. Упрямый осел.

Снова раздалось урчание. Оно эхом прокатилось по номеру, словно голодный лев, запертый в клетке, которой был его плоский живот.

Проклятье. Неужели он не может заткнуть это животное? Он снова заурчал, и у меня начали сдавать нервы. Моя внутренняя кормилица начала покрываться сыпью, пока урчание продолжалось. Непреодолимое желание кормить людей, приносить им радость с помощью сахара, углеводов и жира засело глубоко в моей душе.

Ещё раз проклятье.

— Не хочешь разделить? Сама я всё это не съем, — пробормотала я.

Или он может позвонить и заказать себе чизбургер. Может, мне стоило просто швырнуть папку ему в лицо.

— Давай разделим, — темные глаза Остина встретились с моими, и он слабо улыбнулся. Зубов не было видно, но, тем не менее, это была улыбка. — Спасибо.

Моя увлечённость вспыхнула, как кожная сыпь, невосприимчивая к гидрокортизоновому крему.

Безнадёжна. Я была безнадёжна.

Я переключила своё внимание на еду, разделив её между тарелкой и корзиной.

— Хочешь шампанского?

Не то чтобы там много оставалось.

— Нет.

Он взял предложенную мной тарелку и вернулся на свою сторону кровати, облокотившись на несколько подушек.

— Воды? — я подошла к мини-холодильнику и достала бутылку для себя.

— Пожалуйста.

Я достала ещё одну, затем села на кровать, повторяя его позу, и отправила в рот картошку.

Он сделал то же самое.

Затем я взяла бургер.

Остин продолжал есть картофель фри.

Через пять укусов — а больше ничего не оставалось делать, кроме как считать — мне захотелось спрятаться в ванной, чтобы поесть. Слово неловкость не могло описать всей ситуации.

Мы не смотрели друг на друга. Мы не разговаривали. Но невозможно было игнорировать, особенно в моём состоянии, когда я пьянею с каждой секундой, каждое движение Остина. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, а его широкие плечи занимали половину кровати, делая нас очень, очень близко сидящими друг к другу. Его ноги были такими длинными, что, даже свесив их с края, я знала, что ему придётся спать под небольшим углом, чтобы поместиться.

Мы будет касаться.

О, господи Иисусе, мы будем соприкосаться. Это было страшно и в то же время волнующе. Если моя увлечённость была мелким раздражением, то к утру она, вероятно, превратится в полномасштабную сыпь.

Что он собирался надеть? Разденется ли он до боксеров? Остин без рубашки был бы чертовски хорошим подарком на Рождество, но, зная Остина, он будет спать на полу, полностью одетый и с хмурым взглядом, направленным в мою сторону, всю ночь напролёт.

— Идёт снег, — Остин бросил взгляд на окно.

Снаружи, освещённые уличными фонарями, крупные хлопья снега летали в воздухе, как ледяные перья.

— Разве это не красиво?

Он повернулся ко мне, его лицо исказилось от ужаса, как будто я только что сказала ему, что Санта-Клауса не существует.

Я отмахнулась от него и поднял свою корзину.

— Ещё картошки?

— Нет, — Остин покачал головой и перевёл взгляд на окно. — Почему ты не могла убежать летом?

— Что прости? — мой позвоночник напрягся. — Я не ребёнок. Я не убегала. Я поехала в отпуск.

— Это не то, что я имею в виду.

— Тогда что ты имеешь в виду?

Я спустила ноги с кровати и отнесла корзину к тележке, поставив её с излишним усилием.

— Ты знаешь.

— Очевидно, что нет, — проворчала я, потянувшись за своим напитком.

В этом номере шампанское было единственной вещью на моей стороне. И мои тапочки.

— Я имею в виду... ты спокойная, — объяснил Остин. — Уравновешенная.

— Предсказуемая.

— Да.

— Скучная, — пробормотала я, сделав большой глоток.

— Я этого не говорил.

Он и не должен был. Многие люди думали, что моя жизнь должна быть более захватывающей. Мой отец был миллиардером. Отец дал бы мне всё на свете, если бы это было в его распоряжении, без вопросов. Я не путешествовала по миру. Я не тратила деньги легкомысленно. Моим представлением о захватывающем пятничном вечере было экспериментирование с рецептами кондитерских изделий.

— Я понимаю, — сказала я. — Это не то, что я обычно делаю, и это застало всех врасплох. У Клео есть свой собственный ум. Сюрприз.

Я взяла с комода пульт от телевизора и включила его. Заурядная музыка с канала-гида заполнила номер, когда я вернулась на свою сторону кровати, стараясь сесть как можно ближе к краю.

Канал «Hallmark» был моим любимым в это время года, потому что старые праздничные мелодрамы заставляли меня улыбаться. Я нашла его в справочнике, вбила номер, и как только канал переключился, на экране появилась парочка, интимно трущаяся друг о друга.

Убейте меня сейчас же.

Остин выхватил пульт у меня из рук и не пропустил ни секунды, когда нашёл спортивную передачу. Это был единственный раз, когда я не жаловалась на баскетбол.

— Кто присматривает за магазином? — спросил он, скрестив руки на груди.

Он тоже сидел на самом краю кровати.

— Бринн.

Он хмыкнул, его глаза были прикованы к экрану.

Я изо всех сил старалась следить за игрой, но по мере того, как мяч перемещался с одного конца площадки на другой, шампанское впитывалось в мою кровь, вызывая сонливость. Прежде чем я смогла заснуть, я заставила себя подняться с кровати и пойти в ванную, где я умыла лицо и почистила зубы. Затем я сцепила руки у раковины и встретилась со своим отражением в зеркале.

Одна ночь.

Ты можешь продержаться одну ночь.

Потом я усадила бы Остина за стол, без шампанского, и спокойно объяснила бы ему, что мне нужна эта поездка. Он уедет домой, а я проведу две блаженные ночи в одиночестве в своём номере.

Я намазалась ночным кремом, затем сняла свитер, который натянула, потому что я никак не могла спать в шерсти мериноса, и вышла из ванной.

Глаза Остина метнулись ко мне, как только открылась дверь. Он отнёс тележку с едой и мои бутылки шампанского и ведёрко в прихожую, но вернулся на свою сторону кровати.

Задрав нос, я подошла к кровати, откинула одеяло и скользнула под него. Затем я протянула руку к лампе и выключила её.

— Спокойной ночи, Остин.

— Спокойной ночи, Клео, — он подвинулся, снимая ботинки.

Мои глаза метнулись к его носкам, когда он поднял ноги на кровать.

— Это носки с пиццами?

— Да, — пробормотал он, выключая свет в своей части номера. — Мама купила их для меня.

Сердце. Тает.

Он носил дурацкие носки, потому что они были подарком его матери.

Я перевернулась на другой бок, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Мне жаль, что тебе пришлось приехать сюда. Это не было моим намерением.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и его взгляд смягчился.

— Я знаю.

Если он знал, то почему он был так зол? Почему я его так раздражала?

— Почему ты меня ненавидишь? — прошептала я, мгновенно пожалев об этих словах и о двух бутылках шампанского, которые придали мне смелости их произнести. Очевидно, что я была чертовски пьяна. Но я не забрала назад свой вопрос. Я уставилась на него, надеясь, что он ответит.

— Так проще.

Проще?

Взгляд Остина переместился на мои губы. Он уставился на них, как будто... подождите, он хотел меня поцеловать? Потому что я была бы совершенно не против. Но почему он хотел меня поцеловать? Я не нравилась Остину в таком плане. Да и вообще.

Я открыла рот, чтобы спросить, о чём он говорит, но через мгновение он исчез.

Он натянул ботинки быстрее, чем любой мужчина за всю историю ношения ботинок, и взял свой телефон и бумажник. Они были засунуты в карманы, когда он обошёл кровать и направился к двери.

Я приподнялась на локте, следя глазами за каждым его шагом.

— Куда ты идёшь?

Он замешкался у двери, оглянувшись через плечо.

— Я пойду разведаю территорию.

— Разведаешь? — вырвался смех. — Мы в Монтане.

Его выражение лица ожесточилось.

Этот взгляд я хорошо знала.

Именно его он дарил мне всякий раз, когда я предлагала ему что-нибудь из булочной. Он так смотрел на меня, когда я протестовала против мер безопасности.

Он так смотрел на меня, когда я улыбалась ему.

— Да, Клео, мы в Монтане, — отрезал он. — И по чьей интересно вине?

Прежде чем я успела ответить, он вышел за дверь. И впервые за весь вечер я просто захотела домой.

4. Клео

Кто-то бил в барабан в соседнем номере. Очень громкий, очень болезненный барабан.

Нет. Подождите. Это был всего лишь мой пульс.

— Иди нахуй, шампанское, — простонала я, зажмурив глаза и надеясь, что головная боль исчезнет.

Я ограничивалась одной бутылкой. Всегда. Одной бутылкой, а потом переходила на воду. Я придерживалась этого правила с тех пор, как моя лучшая подруга из колледжа вышла замуж, и я пила шампанское на свадебном приёме, как будто это обязанность подружки невесты — проверять, все ли бутылки газированные.

Правило одной бутылки даже не пришло мне в голову прошлой ночью, спасибо Остину, но если я переживу сегодняшний день, то никогда больше не забуду об нём снова.

Я бью ногами по одеялу, отчаянно пытаясь размотать простыни, обмотанные вокруг моих ног. Когда они наконец касаются воздуха, я перекидываю их через край кровати и...

Так вот почему мои ноги так горели. Я спала в тапочках.

Когда я села, мой живот свело, глаза всё ещё были закрыты. Я глубоко вдохнула и заставила себя встать на дрожащие ноги.

Хорошо. Неплохо. Голова кружилась, но рвоты не было. Если я смогу победить эту головную боль, то, возможно, выживу.

Я сделала один шаг и не пошатнулась. Победа. Вот только на втором шаге всё разлетелось на куски. Мир закружился, перевернулся с ног на голову, когда моя нога зацепилась за что-то на полу.

На полу спал очень большой, очень злой мужчина.

Сейчас будет больно. Я напряглась, готовясь к удару, но не столкнулась с ковром. Нет, я ударилась о стену из мышц. Стену, принадлежавшую очень большому, очень сердитому мужчине, который спал на полу.

— Что блять происходит? — Остин прижал меня к своей груди, обхватив меня руками, чтобы замедлить моё падение.

— Шшш.

Я погладила его по груди, продвигаясь вверх, пока не почувствовала мягкость его губ. Затем я прижалась к нему, втягивая воздух, пока сидела, растянувшись на его коленях.

Мои глаза, которые каким-то образом оставались закрытыми во время фиаско, открылись. Тусклый свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, мог бы сойти за фары дальнего света, так как он атаковал мои радужные оболочки и усилил агонию в моём черепе. Было так больно, что мои руки поднеслись к вискам.

— Клео.

— Шшш, — шипела я, на этот раз громче.

В любой нормальный день я бы оценила тот факт, что сидела на коленях у Остина. Что я только что коснулась его губ. Я бы запомнила объем его бёдер и ощущение его сильных рук. Но сегодня я была в нескольких секундах от смерти, и единственное, о чём я думала, было выживание. Я вырвалась из его объятий и, вместо того чтобы попытаться встать, поползла в ванную.

Счастливого кануна Рождества, Клео.

Это был самый унизительный момент в моей жизни, и у меня не было сил на то, чтобы переживать из-за этого.

Когда мои ладони коснулись кафеля, я застонала, когда прохладный мрамор успокоил мою слишком горячую кожу. Когда мои колени переступили порог, я сдалась и свернулась в позу эмбриона, впитывая прохладу.

— Что ты делаешь?

— Шшш. — я поморщилась и заткнула уши.

Сколько раз женщина должна сказать мужчине тише, чтобы он послушался?

— Сейчас четыре часа утра.

Остин нахмурился. Мне не нужно было видеть это, потому что я услышала это в его голосе.

— В Калифорнии сейчас три.

Моё горло горело, пока я говорила. Почему он вообще спрашивает? Остин знал моё расписание. Я приезжала в пекарню к пяти, чтобы подготовиться к открытию окна в шесть. И будь проклято похмелье, будильник моего тела уже пищал.

Хорошо. Встаём с пола.

Я вдохнула немного кислорода, затем разогнулась, решив, что, возможно, мой желудок не так устойчив, как я сначала подозревала. Я сумела заставить себя сесть и прислониться к стене.

— Ты в порядке?

— Нет, — я покачала головой, затем подняла руку, чтобы отмахнуться от него.

— Хочешь, чтобы я закрыл дверь?

Я кивнула и подтянула ноги к груди, чтобы они не мешали ему. Затем он закрыл дверь, оставив меня в кромешной тьме ванной.

За дверью Остин шаркал по комнате, и было похоже, что он плюхнулся в кровать. Если было только четыре, это означало, что он проспал чуть больше трёх часов.

На. Полу.

И он назвал меня предсказуемой.

Я не была уверена, куда он исчез прошлой ночью. После часа ожидания, пока он вернётся после разведки территории, я задремала. Но поскольку я очень плохо сплю, я проснулась, когда он вернулся в номер после полуночи. Я не поняла и не заметила, когда он взял ключ от номера, но щелчок замка вывел меня из пьяной дрёмы. Остин исчез в ванной, и я потеряла сознание, прежде чем он появился.

Во рту было сухо. Моё тело болело. Я подавила стон. Мне нужны были вода, таблетка Advil, кофеин и калории — именно в таком порядке.

Первые два пункта было достаточно легко найти в ванной, даже при выключенном свете. Запив обезболивающего тремя крошечными стаканами воды, я стала шарить вокруг, пока не нашла свою зубную щётку. Теперь мне оставалось только найти кофеин и калории.

Вздохнув полной грудью, я на цыпочках вышла из ванной. Остин лежал на кровати лицом вниз, полностью одетый и спал поверх одеяла. Я молча подошла к ящикам, открыла один и достала лифчик, свитер и пару джинсов.

— Что ты делаешь? — спросил Остин, не двигаясь, пока говорил.

— Мне нужен кофе.

Он что-то пробормотал в подушку, затем поднялся с матраса.

— Дай мне минутку.

— Нет! — ай. Слишком громко, Клео. — Продолжай. Спать.

Чудесным образом, мужчина не стал спорить. Он просто зарылся лицом в подушку.

Во время вчерашней разведки он, должно быть, счёл Куинси безопасным местом. Шок.

Я вернулась в блаженно тёмную ванную и быстро оделась, затем нашла свою обувь и взяла её вместе с наличными из сумочки и карточкой от номера из комода. Хотя я знала, что Остин не спит, я выскользнула из номера, не сказав ни слова.

Воздух в коридоре был тёплым и пах Рождеством.

К счастью, от этого запаха мне не хотелось блевать. Я направилась к лифту, моя голова билась в ритм с каждым шагом, и когда я нажала на кнопку, в ушах звон стоял. Когда я вошла в вестибюль, в нос ударил аромат кофе, и я практически бегом направилась к стойке регистрации.

Молодой человек, сидевший за ней, при виде моего появления заторможено взглянул на меня, затем сверил часы.

— Доброе утро.

— Мне нужен кофе.

Он, должно быть, почувствовал моё отчаяние, потому что спрыгнул со своего табурета и махнул мне рукой, чтобы я следовала за ним. Он также не заговорил — благослови Господь жителей Монтаны.

Стойка регистрации была островком в большом вестибюле, а за ней были две двери. Одна из них, как я предполагала, вела в офис. Другая дверь, которую он придержал для меня, открывалась в огромную кухню.

Свет был ярким и отражался от стола и приборов из нержавеющей стали, но я прищурилась, ориентируясь на свой нос. В углу комнаты манила кофеварка.

Парень взял белую керамическую кружку с подноса на чистой стороне посудомоечной машины — у нас была такая же марка в пекарне — затем подошёл к промышленному кофейнику и наполнил мою кружку почти до краёв.

— Кубик льда?

Я кивнула, когда он подошёл к автомату для льда и с помощью металлического совочка опустил два кубика льда в кружку.

— Вы уже делали это раньше.

Он усмехнулся и протянул мне кружку.

— Похмелье — та ещё сука.

— Спасибо.

Первый глоток был горячим, но кубики льда помогли.

— Ибупрофен?

Я покачала головой и сделала ещё глоток.

— Я уже приняла немного.

— Я оставлю вас здесь и вернусь на свой пост. Пейте, сколько хотите.

— Спасибо.

Он подмигнул и вышел, оставив меня в тихой кухне.

После двух кружек боль утихла. Я наполнила свою кружку ещё раз и вернулась в холл.

— Лучше? — спросил он, повернувшись, когда я входила в дверь.

— Намного. Добавьте немного еды, и вы спасёте мне жизнь.

Он усмехнулся и протянул руку.

— Я Матео.

— Клео.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно, — я улыбнулась. — Вчера менеджер...

— Элоиза. Моя сестра.

Конечно, он был одним из Иденов. Раньше я не замечала этого сходства, но теперь сходство их глаз и классической формы носов стало очевидным. Улыбка Матео не была сладкой, как у Элоизы, но она была молодой и красивой. Подозреваю, что он использует эту очаровательную улыбку по выходным для девушек моложе меня.

— Элоиза говорила что-то о кофейне. Ей управляет другая сестра.

— Лайла. Она владеет кофейней, но...

— Не говори этого вслух.

Он посмотрел на часы на экране своего компьютера.

— Она не открывается до шести тридцати.

— Твою мать.

У меня тряслись руки, а из-за того, что в желудке было столько кофе, к пяти часам я бы превратилась в дёрганный кошмар.

Что мне действительно было нужно, так это тесто. Что-то, что можно замесить, сделать и использовать, чтобы сжечь это похмелье. Если бы я была дома, я бы испекла что-то вроде теста с начинкой из желе. Или булочки с корицей. Мой желудок заурчал.

— Ты был здесь всю ночь? — спросила я Матео, скрестив два пальца за спиной в надежде, что это сработает.

— Э... да.

— Без перерыва?

Он кивнул.

— И что?

— А то, что... Держу пари, ты проголодался.

— Мне двадцать два. Я всегда голоден.

Попался. Я улыбнулась.

— Как ты смотришь на то, чтобы заключить сделку?

* * *

— Какого чёрта ты делаешь?

Я подняла глаза от мучного месива на столе, когда в кухню ворвался сердитый мужчина.

Злой, но красивый. Матео красивый. Это должно быть другой Иден.

Я сморщила нос, изо всех сил стараясь выглядеть извиняющейся. То есть, мне не было жаль, но я всё равно притворилась.

— Делаю булочки.

— Булочки, — он скрестил руки на широкой груди, и его глаза вспыхнули. — Почему?

Дверь позади него распахнулась, и Матео ворвался внутрь.

— Извини. Блин.

— Что происходит, Матео? — спросил другой мужчина.

— Нокс, это Клео. Она кондитер в Лос-Анджелесе. Она была голодна, а Лайла ещё не открылась, поэтому мы... она сделала булочки с корицей. Они офигеть какие удивительные. Лучше, чем у мамы.

— Спасибо, Матео.

Моя грудь вздымалась от гордости. И я была права — они братья.

— Какого хрена? Ты позволил незнакомке пользоваться моей кухней. — Нокс надулся. — И я скажу маме, что ты это сказал.

— Она не незнакомка, — сказал Матео. — Она гостья.

— Гости не приходят на кухню, — Нокс переключил своё внимание на меня и ткнул большим пальцем через плечо. — Сейчас шесть тридцать, и у Лайлы открыт магазин. Не сочтите за грубость, но убирайтесь.

— Точно, — я подняла палец, покрытый мукой. — По поводу этого. Я... не могу.

Я никак не могла уйти из этой кухни. Я наконец-то почувствовала себя самой собой благодаря готовке, булочке с корицей и двум дополнительным чашкам кофе, которые я выпила во время работы. Кроме того, за пределами этой комнаты меня ждал только ворчливый телохранитель, который планировал сегодня же утащить мою задницу в Калифорнию.

— Почему? — Нокс приподнял бровь.

Его точёная челюсть была покрыта щетиной, а подтянутое телосложение просвечивало даже сквозь поварской халат. Жаль, что я не встретила такого, как он, в кулинарной школе. Я могла бы покорить его своими кексами с темным шоколадом и глазурью из арахисового масла.

В отличие от Остина, Нокс казался парнем, который оценит мои самые продаваемые кексы. Независимо от того, какой вкус я ему давала, Остин встречал мои кексы с гримасой. Даже в тот день, когда я приготовила для него специальный набор — двенадцать разных видов, уложенных в фирменную сиреневую коробку. Я вручила ему подарок, он усмехнулся, а затем сообщил мне, что его команде они понравятся.

Не ему. Его команде.

Потому что не дай бог Остин упустит возможность показать мне, как сильно его раздражает само моё существование.

Нокс прочистил горло. Матео уставился на меня, подняв брови.

— Что? А, — Нокс задал мне вопрос. Точно. — Извините, у меня похмелье. Я не могу уйти, потому что я в середине готовки булочек. И черничных маффинов. Они в духовке.

Глаза Нокса метнулись к духовке, потом обратно к булочкам, которые я только что раскатала.

— Мы не можем их подать.

— Отлично, — Матео усмехнулся. — Мне больше достанется. Можно я заберу лишнее домой, Клео?

— Конечно.

Матео зевнул, затем хлопнул брата по плечу, подмигнул мне и вышел из кухни.

— Полагаю, у тебя нет клубники? — спросила я Нокса. — Я делаю потрясающую клубнично-гранатовую галету с цедрой лайма, и сегодня утром она была бы как нельзя кстати.

Нокс моргнул. Дважды.

Остин делал то же самое, когда я задавала ему вопросы. Странно.

— Это значит нет клубнике? Или...

Это стоило мне ещё одного моргания, но вместо хмурого взгляда, который обычно появлялся, когда Остин смотрел на меня, Нокс усмехнулся.

— Я не избавлюсь от тебя этим утром, не так ли?

Я улыбнулась.

— Нет.

* * *

— Где ты, блять, была? — рявкнул Остин. — Я везде тебя искал.

Мои плечи опустились.

— Ты нашёл меня.

Моя поездка в Монтану была почти закончена.

Остин провёл рукой по заросшей щетиной челюсти, оглядывая кухню отеля, и покачал головой. Редко можно было увидеть его растрёпанным. Но это был хороший вид, немного беспорядочный и очень сексуальный.

— Ты была здесь всё утро? — спросил он.

— Да.

Пекла. Пряталась. Одно и тоже.

На часах на стене было десять тридцать. Если бы в моей охране был не Остин, а кто-нибудь другой, я, возможно, продержалась бы до полудня, но я полагала, что в конце концов он вспомнит о предсказуемой Клео, которая наверняка по локоть в муке, дрожжах и сахаре.

— Господи, — Остин покачал головой. — Я волновался.

Упс. Я сморщилась, ненавидя чувство вины, пробирающееся по позвоночнику.

— Прости. Я не хотела заставлять тебя волноваться. Я просто была голодной.

Остин махнул рукой в сторону кухни.

— И вместо того, чтобы найти утренний перекус в торговом автомате, ты решила испечь столько кексов, чтобы накормить весь гребаный город.

— Не весь город, — пробормотала я. — Только гостей.

И сотрудников.

Ладно, возможно, я немного увлеклась. Приготовительный стол был завален булочками с корицей и морковными кексами. Галета остывала рядом с шоколадными круассанами. А я только что достала из духовки горячий противень с апельсиновыми булочками.

— Ты, наверное, проголодался, — я взяла тарелку с полки позади себя и протянула Остину тёплую булочку. Он был крупным парнем, поэтому я добавила ещё маффин и булочку с корицей. Возможно, причина, по которой он никогда не ел мою еду, заключалась в том, что он не был голоден. Но у Остина на его великолепном лице был написан голод, и если и был момент, когда он должен был принять всю мою выпечку, то это был именно этот момент. — Вот.

Он хмуро посмотрел на тарелку, но взял её из моих рук, затем откусил булочку, жевал её примерно наносекунду, прежде чем проглотить и отложить тарелку в сторону.

— Кофе. Чтобы запить это.

Серьёзно? Мою еду не нужно было запивать. Мои булочки были далеко не сухими. Мудак. Я вспыхнула. Возможно, это было последствие шампанского, но я смахнула полотенце со стола и бросила его ему в голову.

Он поймал его прежде, чем оно попало ему в лицо.

— Какого хрена?

— Всем нравится моя еда, — огрызнулась я. — Всем. Матео уже ушёл домой, потому что его смена закончилась, но просто спроси Нокса. Люди. Любят. Мою. Еду.

Почему ты нет?

Тело Остина напряглось.

— Кто такие Матео и Нокс?

Как по команде, дверь, ведущая из кухни в столовую, открылась, и вошёл Нокс с пустым подносом.

— Черничные кексы закончились. Как и первая партия булочек с корицей.

— Кто ты, чёрт возьми, такой? — огрызнулся Остин.

— Ты на моей кухне, — Нокс отнёс поднос к посудомоечной машине, опустил его в раковину, не теряя ни секунды. Затем он повернулся и прислонился к краю, скрестив руки на груди. — Кто ты?

Мужчины уставились друг на друга, и, прежде чем начались удары или возня с маффинами, я вскочила, чтобы представить их друг другу.

— Нокс Иден, познакомься с Остином Майлзом, главной занозой в моей заднице и всеобщим ненавистником выпечки.

5. Остин

— Дашь нам минутку? — спросил я Нокса, изо всех сил стараясь не замечать, как его глаза слишком долго задерживаются на фигуре Клео.

Это была великолепная фигура, с формами и подтянутая, загорелая и пышная — я не мог упрекнуть парня в хорошем вкусе. Но мне всё равно хотелось заехать ему кулаком в нос. Пинок под зад этому парню только добавил бы ещё одну задержку к нашему отъезду — если мы вообще сможем улететь. Один рейс мы уже пропустили.

Нокс кивнул.

— Без проблем.

Мои руки сжались в кулаки, и я вдохнул, пытаясь успокоиться, пока он выходил из комнаты, его улыбка была прикована к Клео. Я охренеть как устал для этого. Всё, чего я хотел, — это сесть в самолёт и дремать, пока не окажусь в Калифорнии.

Прошлая ночь была невыносимой. Когда Клео вышла из ванной, свежая и пахнущая мёдом, я понял, что спать рядом с ней — не вариант. Поэтому я отправился осмотреть отель.

Здание тут не очень большое, совсем не похожее на шикарные курорты, которые я видел, когда несколько раз путешествовал с Рэем. Весь осмотр занял меньше часа.

Я провёл его дважды.

Затем я вышел на улицу, решив немного осмотреть город, но когда ледяной холод коснулся моей кожи, я вернулся внутрь. Я провёл несколько часов в холле, сидя перед камином, глядя на пламя и надеясь, что если я буду ждать достаточно долго, то Клео уснёт. Когда мои веки стали слишком тяжёлыми, чтобы бороться с ними, я решил завязать с этим и вернулся в номер.

Клео лежала лицом в подушке, её идеальные розовые губы были раздвинуты настолько, что позволяли ей слегка похрапывать. Она и глазом не моргнула, когда я вошёл и удобно устроился на полу. По крайней мере, в отеле был плюшевый ковёр, а не промышленные ковры, как в большинстве мест.

Я заснул под храп Клео. Проснулся я от удара в живот.

Я не собирался засыпать после того, как она споткнулась об меня. Я планировал позволить ей пойти поискать кофе, думая, что она принесёт немного для нас обоих. Спустя несколько часов, когда я понял, сколько времени прошло с тех пор, как я заснул на её подушке, я впал в панику.

Вот почему мне было небезопасно наблюдать за ней. Я терял бдительность всякий раз, когда находил её с мукой в шоколадных волосах, как сейчас. Она всегда оставляла полоску возле левого уха.

— Мне жаль, что так вышло утром, — сказала она. — Если тебе станет легче, Нокс тоже не слишком обрадовался, обнаружив меня здесь.

Я хмыкнул.

Не слишком обрадовался? Ага, конечно. Этот парень пускал по ней слюни, и они, похоже, довольно быстро стали друзьями. И она была увлечена поварами.

В прошлом году Клео встречалась с одним из них, он работал в ресторане в нескольких кварталах от «Крошки». Их отношения были короткими, но болезненными. Каждый день я получал отчёт от того, кто её охранял, о том, что она и шеф-повар Джон делали. Ужин. Кино. Целовались в его машине.

Это были мучительные три недели и шесть дней.

Клео улыбнулась мне.

— Счастливого сочельника.

— Счастливого сочельника.

— Ты уверен, что не голоден?

Я кивнул.

— Я в порядке.

— Вот, — она положила один из маффинов на тарелку и протянула его. — Попробуй.

— Всё в порядке, — я поднял руку. — Я не голоден.

Беспокойство о ней завязало узел в моём желудке, который ещё не распутался.

— Просто попробуй.

Она обошла стол и принесла мне тарелку.

— Я не хочу маффин.

— Но если ты попробуешь, тебе может понравиться.

— Я не хочу его, Клео.

— Но если ты попробуешь...

— Я не хочу чёртов маффин, — огрызнулся я и тут же пожалел об этом, когда её лицо опустилось. — Блять. Мне жаль.

Она отбросила тарелку в сторону, керамика подпрыгнула, и маффин скатился с тарелки, упав через край стола на пол.

— Ладно.

Её пальцы метнулись к завязкам фартука, рвали и дёргали, пока они не развязались. Затем она стянула его через голову, свернула в клубок и бросила.

В моё лицо.

Белая ткань и облако муки ударили мне в нос, прежде чем я успел их заблокировать. Когда я отложил фартук в сторону, Клео уже шла к двери.

— Твою мать! — я покачал головой, давая ей фору, прежде чем выбежать из кухни вслед за ней. Я поймал её в холле по дороге к лифту.

— Слушай, мне жаль...

Зазвонил мой телефон. Я вытащил его из кармана, на экране высветилось имя Рэя. Сука.

— Клео, подожди.

Она не слушала. Она нажала на стрелку вверх, и как только двери открылись, она исчезла внутри.

Я не был уверен, с каким Хиллкрестом разбираться в первую очередь. Я решил выбрать менее пугающего из двух и ответил на звонок.

— Рэй.

— Остин, я так понимаю, ты вчера отправил пилота домой вместе с самолётом. Пустым самолётом.

— Да, я отправил его домой. Клео не хотела уезжать, поэтому я согласился остаться на одну ночь.

— Вместе?

— Да, сэр, — не было смысла избегать подробностей. — Отель был забит. Я спал на полу.

Его молчание было достаточной реакцией.

— Мы скоро поедем в аэропорт, — сказал я.

— Она не отвечает на мои звонки. Скажи ей, что я жду её прямо здесь, когда вы прилетите.

Рэй не стал дожидаться моего подтверждения, прежде чем закончить разговор. Ему не нужно было согласие. Он отдал приказ, и я должен был довести его до конца.

Ещё один год. Я должен был продержаться ещё один год, работая с Рэем, потом я соглашусь на понижение зарплаты и освобожусь от него. Но я должен продержаться ещё год. Два было бы идеально, но один — минимум.

Ченнингу оставалось два года до окончания колледжа, и я не хотел позволить брату влезать в долги, пока он получает высшее образование. Я также не хотел, чтобы моя мама влезала в долги, оплачивая его образование.

Мама уже достаточно пожертвовала ради нас обоих. Всё, чего я хотел, — это чтобы она могла уйти на пенсию и наслаждаться более лёгким темпом жизни.

Она неустанно работала всю мою жизнь, чтобы обеспечить хорошую жизнь нам с Ченнингом. Рождество никогда не было таким пышным праздником, как у Хиллкрестов, но мама баловала нас по-своему, одним большим подарком, на который она копила и который тщательно выбирала. На наши дни рождения она пекла нам особый торт.

Меня никогда не волновало, что мои джинсы были подержанными, а обувь — не фирменной. Долгое время мы были только мамой и мной, командой Майлзов.

Отец погиб в результате несчастного случая на работе, когда мне было три года, и, хотя у них было немного денег, она использовала их, чтобы заплатить за наш дом, чтобы нам никогда не пришлось переезжать. Она дала мне эту стабильность. Потом, когда я учился в средней школе, она познакомила меня с почтальоном, который стал больше, чем просто почтальоном.

Эдди был хорошим человеком. Хорошим отцом и отчимом. Хорошим мужем.

Он умер до второго дня рождения Ченнинга. Рак.

Я на тринадцать лет старше Ченнинга и после смерти Эдди сделал всё возможное, чтобы помочь маме вырастить его. Она не нуждалась в моей помощи — что касается людей, моя мама была самой сильной на земле. Но я всё равно помогал. Она достаточно натерпелась.

Мы с мамой настаивали на том, чтобы Ченнинг получил высшее образование. У него были мозги для этого, а я получал приличную прибыль каждый год, чтобы оплачивать учёбу.

Но мне нужен был Рэй.

Даже несмотря на то, что я хотел Клео.

Я подошёл к лифту и нажал на кнопку, не зная, что найду, когда поднимусь на четвёртый этаж. Надеюсь, Клео, стоящую рядом с собранным чемоданом. Вместо этого я шагнул в номер, и на меня обрушилось облако медового пара, вырывающегося из-под двери ванной. Душ работал.

Эта женщина действительно ненавидела меня.

Как я мог сидеть здесь, когда она была обнажена в 6 метрах от меня? Я бросился к двери, чтобы покинуть номер и этот приторный запах. Неважно, насколько холодно было на улице, я должен был убраться из этого здания.

Лифт был слишком медленным, поэтому я нашёл лестницу, устремился на первый этаж и свернул в ближайшую дверь с надписью «выход».

Холодный воздух был сукиным сыном, вгрызаясь в мою плоть, но я стиснул зубы, проклиная это жалкое состояние с каждым шагом к кофейне. Когда я вошёл внутрь, все посетители уставились на меня. Наверное, потому что я был идиотом-калифорнийцем в Монтане без проклятого пальто.

Я протопал к стойке, достал бумажник и шлёпнул его на стойку.

— Чёрный кофе. Горячий, насколько это только возможно. Потом маффин и булочку. Пожалуйста.

Бариста кивнул и оставил меня готовить мой заказ.

С едой и напитками в руках я нашёл свободный столик как можно дальше от двери. Я вдохнул маффин, прежде чем откусить кусочек. Он был вкусным, не невероятным, но я умирал от голода. Клео была права.

Покупка чужой выпечки превратилась в ненормальную игру. Ничто никогда не было так хорошо, как еда, которой Клео пыталась накормить меня насильно, еда, с которой я притворялся, будто бы она была в лучшем случае второсортной. Вместо того чтобы восхищаться кулинарными творениями женщины, которую я не мог иметь, я ел у других пекарей.

Потому что в мире были и другие пекари. Так же, как и другие женщины.

Я вдохнул маффин и булочку, ошпарив язык о кофе, затем посмотрел на часы. Обычно Клео требовался час, чтобы подготовиться к дню.

Я провёл достаточно утренних часов в своей машине до рассвета, наблюдая, как она зажигает огни по всему дому, прежде чем выехать из гаража почти ровно через шестьдесят минут и отправиться на работу. Теперь, когда она знала о своей охране, не было смысла продолжать притворяться. Для неё было бы разумно время от времени менять привычный распорядок дня.

Моя команда была обучена и чертовски хорошо умела скрываться в тени, но и преступники тоже. Если с ней что-то случится...

Я отогнал эту мысль и глотнул обжигающий глоток кофе. С Клео ничего не должно случиться. С ней всё будет в порядке. Даже когда я перестану работать на Рэя, он найдёт кого-нибудь столь же способного обеспечить её безопасность.

Кроме того, сегодняшнее утро было хорошим примером того, как исчезает мой профессионализм, когда она рядом.

После двадцати минут ожидания Клео должна была успеть выйти из душа и одеться, поэтому я отнёс обёртку от маффина в мусорное ведро, молча поблагодарил баристу и отправился в Арктику.

Мои зубы стучали, пока я добирался до гостиницы. У меня мурашки бегали по коже. Почему я не взял с собой гребаное пальто? Точно. Потому что план состоял в том, чтобы приехать и уехать.

В холле отеля было тихо, пока я шёл к лестнице, надеясь, что четыре пролёта согреют меня. Когда я добрался до номера и вставил ключ-карту в дверь, запах Клео снова поразил меня и вызвал прилив крови к паху.

У меня возникло искушение заткнуть нос. Вместо этого я решил дышать через рот.

Дверь в ванную распахнулась, и оттуда вышла Клео, её мокрые волосы были скручены в пучок. Её лицо было чистым и раскрасневшимся после душа, но, по крайней мере, она была одета. Её дизайнерские джинсы с потёртостями сидели на ней как вторая кожа, а чёрная майка не оставляла никаких изгибов моему воображению.

Блять, она выглядела прекрасно. Потрясающе, на самом деле. Не было ни одной восходящей голливудской звезды, которая могла бы посоперничать с Клео по красоте. Моё сердце заколотилось, а в горле пересохло.

Я опустил глаза в пол.

— Мы опоздали на утренний рейс, но есть ещё один в три часа.

Мы приедем в Калифорнию поздно, но, по крайней мере, будем дома и сможем разойтись по разные стороны. Это было самое длительное время, которое я проводил с Клео за последнее время, и это было слишком. Она была слишком совершенна. Слишком неотразима. Я не доверял себе, что не потеряю суровую и грубую маскировку.

А если бы она не служили барьером для моих истинных эмоций, она бы видела меня насквозь.

Это был не тот разговор, который я хотел бы вести в Рождество.

— Тебе помочь с чемоданом? — спросил я.

— Оу, я не еду.

— Что? — моё лицо побелело, когда она исчезла в ванной. Я последовал за ней. — А ну-ка повтори.

— Я не еду, — сказала она мне через зеркало, развязывая волосы и беря расчёску, тщательно проводя ею по своим длинным локонам. — Я взяла себе этот отпуск. Я его использую.

— Господи Боже, как же с тобой трудно.

— Трудно? — её кисти двигались быстрее. — Почему это я трудная? Я не хочу уезжать. Мне не должна уезжать.

— Нет, ты должна.

— Я позвоню отцу и всё объясню. Если ты беспокоишься о своей работе, не стоит.

— Если я не привезу тебя домой, мы с тобой оба знаем, что Рэй уволит меня до Нового года.

— Нет, не уволит. Я сделаю так, чтобы он понял, что это было моё решение, и что если он уволит тебя, я никогда больше не буду с ним разговаривать.

Я верю ей.

Она будет бороться за мою работу. Она будет бороться против своего отца.

Даже если она ненавидит меня.

Потому что Клео Хиллкрест была самым лучшим человеком, которого я когда-либо встречал. Было бы несправедливо со стороны Рэя уволить меня, и она это знала. Она боролась за то, что было правильно. У Клео было чистое сердце и добрая душа. Она ставила других выше себя, поэтому эта поездка в Монтану была такой странной. Она могла ненавидеть рождественское фиаско у Хиллкрестов, но в течение многих лет я наблюдал, как она терпела его, потому что отец просил её об этом.

Я не виню её за то, что ей нужен был побег, но я не стану рисковать её безопасностью ради этого.

— Я не могу оставить тебя здесь, — сказал я.

Я не мог оставить её, и точка.

Возможно, истинная причина, по которой я не хотел разрывать отношения с Рэем, заключалась в том, что это означало потерю связи с Клео. Даже в те дни, когда она была закреплена за кем-то другим, у меня была эта связь. Перерезать её было, наверное, к лучшему. Мой рассудок и так был на грани. Но я не мог её бросить.

Клео отложила расчёску и со вздохом повернулась ко мне.

— Я собираюсь расслабиться и насладиться этим номером. Я буду бродить по городу и много есть. Потом вернусь домой после Рождества и снова возьмусь за работу. Мне хорошо одной.

Она шагнула ближе, и комната уменьшилась. Моё сердце бешено забилось, когда она посмотрела на меня своими яркими ореховыми глазами, и в этот момент я бы пообещал ей весь мир за один поцелуй этих мягких губ.

— Поезжай домой, Остин. Пожалуйста. Поезжай домой.

Мольба в её голосе не оставила меня равнодушным. Это был один из немногих случаев, когда я был свидетелем того, как Клео послала к чёрту всё, чего хотят остальные, и пошла своим путём. Она хотела этого отпуска, и я не буду тем человеком, который украдёт его у неё.

— Хорошо.

— Хорошо?

Я кивнул.

— Хорошо.

Улыбка натянула её рот.

— Спасибо.

Я тяжело сглотнул, не в силах оторвать взгляд. Её губы были мягкими и розовыми. Нижняя была полнее верхней, но не намного. Достаточно для сексуального, естественного надувания.

Что случится, если я поцелую её? Что будет, если я поддамся искушению?

Клео ударит меня коленом по яйцам.

Я потеряю контракт с Рэем, и он уничтожит мою репутацию.

Мои сотрудники останутся без работы, а я разорю свою компанию.

Поцеловать её... это почти стоило того.

— Остин, — прошептала она, заставив меня посмотреть ей в глаза.

Клео склонила голову набок. Её брови сошлись.

И я сделал шаг в сторону.

— Я сообщу твоему отцу, что мы остаёмся.

Она кивнула, когда я сделал ещё один шаг назад, но прежде чем я успел выйти из ванной, её рука взлетела вверх и обхватила мой локоть.

— Подожди. Что значит мы?

6. Клео

— А как насчёт этого?

— Мне всё равно, — пробормотал Остин.

Я нахмурилась и перешла к следующему фасону на вешалке с мужскими пальто.

— А это?

— Мне всё равно.

Это было уже шестое мне всё равно с тех пор, как мы прибыли в «Quincy Farm and Feed».

— Ты нужно купить пальто.

— Зачем? — он скрестил руки на груди.

— У тебя губы посинели.

Мои глаза упали на его рот. Фиолетовый оттенок был не таким привлекательным, как их обычный розовый цвет, но я всё равно хотела их поцеловать. Хотя бы раз. Так как этого не случится, я сосредоточилась на текущей задаче и сняла с вешалки тёмно-зелёное пальто.

— Вот.

Он взял его из моих рук и перекинул через свою руку.

— Надень его.

Размер был XL, так что я была уверена, что он подойдёт.

— Не думаешь ли ты, что мы должны сначала купить его? Если только у тебя нет других планов на шоппинг.

— Нет.

Это был достаточно хороший магазин, но я не собиралась покупать фермерские товары и корм для животных. Мы пришли сюда только потому, что узнали в отеле, что это единственный магазин в городе, открытый в канун Рождества, где продаются мужские пальто.

Остин утверждал, что если мы останемся в номере, то пальто не понадобится. Может, он был и не против сидеть на кровати, работая на ноутбуке, пока я смотрела телевизор, но я-то точно не была согласна с таким методом времяпрепровождения. Близкое соседство с Остином было не вариантом.

Либо он сделает что-то, что выведет меня из себя, и я буду вынуждена задушить это красивое лицо в пуховой подушке. Либо он сделает мне один из тех редких подарков — улыбнётся или посмотрит нежным взглядом, как тогда в ванной, когда он согласился на этот отпуск.

Эти драгоценные моменты, хотя и очень редкие и очень далёкие, были как бензин в огонь моей увлечённости.

Я жила ради этих мгновений. Если мы останемся вдвоём в номере отеля, я могу забыться и сделать что-то ужасно унизительное и глупое. Например, лизнуть щетину на его лице, как будто это глазурь из сливочного сыра.

Вкуснятина.

Удушения и лизания также были не вариантом, поэтому вместо этого я вытащила Остина из отеля. Мои планы на отпуск были полностью перечёркнуты. Хотя мне и нравилось бродить.

— Ладно, пошли, — я направилась к кассе. — Я заплачу за это.

Остин нахмурился и подошёл вплотную, оттеснив меня от устройства для считывания кредитных карт своим мускулистым телосложением. Он вытащил бумажник из джинсов, купил пальто, оторвал бирки и надел его, прежде чем пойти к двери.

— Ты куда-нибудь хочешь отправиться? — спросила я, глядя вверх и вниз по тротуару.

— В Калифорнию.

— Никто тебя не останавливает, — пропела я, слащаво улыбаясь.

Прежде чем мы вышли из номера, я целых двадцать минут пыталась убедить его поехать домой без меня. Упрямый осёл отказался.

Остин бросил на меня взгляд, который говорил о том, что он не собирается снова вступать в дискуссию.

— Ладно, — пробормотала я. — Если ты остаёшься здесь со мной, есть ли что-нибудь, что ты хотел бы увидеть?

— Нет.

— Ты уверен?

Остин уставился на меня, его рот был зажат. Он часто так делал. Я бы повторила вопрос, перепроверяя, потому что перепроверять — это вежливо, спасибо большое. Но он просто будет стоять на месте, молча напоминая мне, что уже дал свой ответ и не собирается его менять.

Я вскинула руки вверх и покрутилась на месте.

— Тогда я решу.

Остин стоял в шаге от меня, по-прежнему молча. Он держался на своей стороне тротуара, достаточно далеко, чтобы не было риска прикосновения, но достаточно близко, чтобы он мог оттолкнуть меня с дороги, если мне будет угрожать опасность.

Щетина на его челюсти освещалась утренним солнцем. Воздух был сухим и холодным, что придавало его щекам румянец. Несмотря на мороз, день был ярким и весёлым. Свежий снег блестел под безоблачным голубым небом, превращая Куинси в зимнюю страну чудес.

Я сделала долгий вдох и выдохнула его в белую струю морозного воздуха. Из магазина впереди раздался звон колокольчика, и из него вышла женщина. Я замедлила шаг и заглянула в переднюю витрину, украшенную рождественскими бантами и зеленью. От двери доносился аромат яблок, смешиваясь со свежим горным воздухом.

Я свернула к двери, зная, что Остин последует за мной. Это был мастерская кухонной утвари, заднюю стену которого занимал ряд стеклянных ёмкостей, наполненных ароматизированными маслами и уксусами.

— Доброе утро, — поприветствовала продавщица, снимая очки, сидящие на её носу. — Счастливых праздников.

— Счастливых праздников, — улыбнулась я, мои глаза расширялись, пока я всё рассматривала. Это был определённо не тот магазин, который я ожидала увидеть в таком маленьком городке.

Резные разделочные доски ручной работы были искусно разложены на круглом столе в центре небольшого помещения. Вдоль одной стены множество крючков держали различную утварь и кухонные украшения.

Я подошла к разделочной доске и провела пальцами по гладкому дереву.

— Онп прекрасна.

— Спасибо, — женщина обошла стойку кассира. — Не хотите ли Вы хотите яблочного сидра?

— С удовольствием, — я кивнула, взяв у неё чашку, когда она принесла её. Остин — как обычно — покачал головой и отказался. Я потягивала горячий напиток, его вкус так и плескался у меня на языке. — Это восхитительно.

— Мой собственный рецепт, — она улыбнулась, заправляя прядь седых волос за ухо. — Покупаете сегодня что-нибудь конкретное?

— Просто просматриваю. Мы из другого города и сегодня исследуем территории.

— Многие из магазинов открыты, — сказала она. — В основном для, э-э, джентльменов в городе, занимающихся покупкой подарков в последнюю минуту.

Как будто она создала его из воздуха, колокольчик на двери звякнул, и мужчина вошёл внутрь, помахав рукой.

— Доброе утро, Сэнди. Я немного тороплюсь. Я...

— Ещё ничего не купил для свой жены, — закончила она. — Или своей матери.

Мужчина пожал плечами с робкой ухмылкой, и Сэнди принялась доставать товары со столов, согласовывая каждый из них, а затем за прилавком украсила два разных подарочных пакета.

Я задержалась, потягивая сидр и выбирая три шпателя и одну доску, чтобы забрать их домой.

Остин стоически стоял возле двери, поджав плечи, когда зазвонил его телефон. Он достал его из кармана и посмотрел на экран, его лицо расслабилось от того, что он увидел. Я ожидала, что он выйдет на улицу, но он просто поднёс телефон к уху.

— Привет, мам.

Я старалась не подслушивать его тихий разговор, пока ходила по магазину, но было трудно не уловить каждое его слово в магазине такого размера.

— Счастливого Рождества, — сказал он. — Я знаю. Мне жаль, что я тоже его пропущу.

Он пропускал Рождество со своей семьёй из-за меня. Моё сердце упало. Чёрт возьми. Я так беспокоилась о себе, что не подумала о том, как это отразится на нём. Может быть, я и была такой эгоисткой, как он утверждал.

— Хорошо, мама. Наслаждайся. Я позвоню тебе, когда вернусь домой, — он сделал паузу. — Да. Ужин звучит отлично. Люблю тебя.

Я уже перестала ходить по магазину, когда он закончил разговор и убрал телефон в карман. Я уставилась.

Остин перевёл взгляд на меня и задержал его на мгновение, прежде чем отвернуться. Терка для сыра, похоже, привлекла его внимание.

Я вздохнула и пошла к кассе, предоставив Сэнди упаковывать мои вещи, когда другой мужчина получил свои подарки и направился к выходу. Когда она всё упаковала, я ещё раз поблагодарила её за сидр.

Остин появился рядом со мной с разделочной доской в руках.

— Хорошая, — сказала я.

— Ага.

Он достал свою кредитную карту и расплатился, прежде чем я помахала на прощание и вывела его на улицу.

— Не возражаешь, если мы пройдёмся ещё немного? — спросила я, уже зная его ответ. Но я всё равно спросила. Потому что, несмотря на то, что он думал обо мне, я была внимательна к его чувствам. По крайней мере, обычно.

— Я не против.

Он укоротил шаг и позволил мне задавать темп.

— Кому ты купил разделочную доску? — спросила я, пока мы шли по кварталу.

— Моей маме.

— Почему бы тебе не поехать домой? Отдай ей её завтра.

— Она завтра работает. Мы вместе празднуем сочельник.

— Остин, — я остановилась, качая головой. — Поезжай домой. Пожалуйста. Будь со своей семьёй.

— К тому времени, когда я приеду вечером, она уже будет спать. Ей рано вставать на работу.

— Оу.

Он подождал, пока я продолжу идти. Он всегда так делал. Я не была уверена, было ли это частью руководства телохранителя или он просто проявлял уважение, но мне нравилось, что он всегда прикрывал меня.

— Чем занимается твоя мама? — спросила я, но не ожидала ответа. Остин редко говорил о себе и своей личной жизни.

— Она медсестра. Ей нравится работать в праздники, потому что ей платят её зарплату и ещё половину. А поскольку мы с братом уже выросли, нам всё равно, праздновать в сочельник или в день Рождества, или когда угодно.

— А, — я кивнула. — А твой отец?

— Он умер.

— Мне жаль.

Как ты любопытна, Клео.

— Не стоит. Это было давно, когда я был маленьким. Он был пожарным и погиб при исполнении служебных обязанностей.

— Я всё равно не должна лезть не в своё дело. Я...

— Всё в порядке, Клео.

Клео. Как мне нравилось звучание моего ими на его устах, когда он не злился на меня. Это было похоже на глубокую, резонирующую ноту. Музыкальную и знойную.

Мы прошли мимо ещё одного открытого магазина, и витрина поманила меня внутрь. Это был ювелирный магазин, специализирующийся на серебре. Я нашла красивый браслет с овальным бирюзовым камнем в центре. Я купила его для Бринн, а затем пару серебряных серёжек для себя. Всё это время Остин стоял у выхода, ожидая, когда я закончу.

К тому времени, когда мы добрались до окраины центра города, движение на Главной улице оживилось. Солнце нагрело дорогу, и, когда проезжали машины, их шины скользили по снегу.

— Мне нравится Куинси, — сказала я, когда мы перешли улицу и направились к отелю. — Он очарователен.

— Их аэропорт оставляет желать лучшего, — ворчал Остин.

Я рассмеялась.

— Он совсем крошечный.

Мой полет сюда потребовал трёх пересадок. Одна из Калифорнии в Солт-Лейк, затем из Солт-Лейк в Миссулу. Последний перелёт до Куинси был на винтовом самолёте, и я всё время держалась за подлокотник. Тридцать минут показались мне тремя часами.

Я махнула рукой в сторону «Элоизы».

— Мне нравится, что самое высокое здание в центре города — это гостиница.

Она гордо возвышалась над улицей, являясь её центром, но по сравнению с заснеженными горами вдалеке она была просто камешком. На стене, обращённой в нашу сторону, кирпичный фасад украшал большой венок.

Гирлянды украшали Главную улицу, сверкая в ярком свете. В каждом из магазинов, мимо которых мы проходили, были праздничные витрины. Даже те офисы, которые были закрыты, казались полными праздничного настроения.

— Именно таким должно быть Рождество, — сказал я. — Праздничным, но спокойным.

— Согласен, — Остин кивнул.

— Возможно, это первое, в чём мы когда-либо были согласны. И это определённо самый длинный разговор, который у нас когда-либо был.

— Нет, это не так.

— Да, это так.

— А как насчёт всех тех дней, когда я был в пекарне и приводил охрану в порядок?

— Разговор о камерах и протоколе выхода — это не разговор, — я подняла руку, прежде чем он смог возразить. — Всё в порядке. Я знаю, что я тебе не нравлюсь. Я просто надеюсь, что мы сможем поладить, пока мы здесь.

— Дело не в том, что ты мне не нравишься, Клео.

— Конечно в этом, — я пожала плечами, делая вид, что правда не причиняет боли. — Но я ценю твою преданность моему отцу и нашей семье. Особенно когда это означает, что тебе приходится терпеть меня.

— Это не...

Остин провёл рукой по волосам и заколебался. Возможно, он хотел солгать, сказать, что я не была для него большой занозой в заднице. Но мы оба знали, что это была бы ложь, поэтому в предсказуемой форме Остин просто промолчал.

— Думаю, я пойду внутрь, — я указала на отель.

Несмотря на пальто и солнечный свет, тепло от сидра выветрилось, и холод пробрался в мои кости.

— Я собираюсь отправиться на заправку в этом квартале. Куплю несколько туалетных принадлежностей. Ты будешь в номере?

— Вообще-то, я собираюсь посидеть в холле. Может быть, почитаю на телефоне у камина.

— Пожалуйста, не убегай. Напиши мне, если у тебя изменятся планы.

— Обязательно, — пообещала я.

— Тогда увидимся через некоторое время.

Кивнув, он повернулся и зашагал по улице.

Длинные ноги Остина поглощали тротуар, а когда он засунул руки в карманы пальто, его плечи казались шире, чем когда-либо.

Не смотри на его задницу. Я смотрела. Как я могла удержаться от быстрого взгляда? Любоваться на идеально вылепленный зад Остина было моим подарком себе на Рождество.

К счастью, он ничего не заметил. Он был слишком занят тем, чтобы между нами было полгорода Куинси.

Уф. Эта дурацкая увлечённость. Самое печальное, что, сколько бы он меня ни оскорблял и сколько бы раз мне ни приходилось бросать ему в голову что-нибудь, я не хотела, чтобы эта увлечённость заканчивалась. Я ещё не встретила мужчину, достойного занять место Остина в моих фантазиях. Даже если он иногда и был придурком и вечно ворчал, он всё равно был мечтой.

Вздохнув, я вошла внутрь. В холле отеля было тепло и уютно, но с каждым шагом мне всё больше казалось, что я нахожусь не в том месте. Правильнее всего было бы собрать вещи Остина и привезти его домой в канун Рождества.

Я прошла к одному из диванов, расположившись перед камином, и достала из сумочки телефон, чтобы поискать рейсы. Один был. Последний рейс из Куинси в Лос-Анджелес должен был вылететь через десять минут. Мы не успеем.

Но что, если мы поедем в более крупный город? Я проверила варианты перелёта из Миссулы. Последний вылетал в восемь вечера. Ехать два часа, и рейс доставит нас домой после полуночи, но он будет дома на Рождество. Если мы выйдем в течение следующего часа, то сможем успеть.

Я вскочила с дивана, собрала свои вещи и трусцой побежала к лифту. Прошла целая вечность, прежде чем он спустился в вестибюль. Поторопись. Быстрее. Наконец, лифт просигналил, и я шагнула внутрь, нажав кнопку четвёртого этажа. Двери никогда не закрывались так медленно. Поездка наверх была мучительной.

Протиснувшись в двери, я помчалась в номер, повозилась с картой-ключом, чтобы попасть внутрь. Затем я бросила сумочку и покупки, сорвала пальто и помчалась к шкафу и своему пустому чемодану. Ящики были опустошены в мгновение ока. Мои туалетные принадлежности были брошены в дорожную сумку. Я сидела на чемодане, застёгивая молнию, когда дверь номера открылась, и внутрь вошёл Остин с пластиковым пакетом.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Собираю вещи. Если мы уедем сейчас и доедем до Миссулы, мы сможем сесть на последний рейс...

— Клео, нет.

— Что значит нет? Нам нужно спешить, — я щёлкнула пальцами и указала на свой чемодан. — Помоги мне застегнуть его, пожалуйста.

Остин покачал головой.

— Я уже забронировал билет на следующий день после Рождества, чтобы совпасть с твоим. Мы остаёмся.

— Но...

— Мы остаёмся. Уже слишком поздно.

— Ещё не поздно, — мои плечи опустились. — Я не хочу, чтобы тебе пришлось остаться здесь и провести Рождество с человеком, который тебе даже не нравится.

Он отбросил свой пластиковый пакет в сторону и пересёк номер.

— Ты мне нравишься.

О, как бы я хотела, чтобы это было правдой.

— Всё в порядке. Тебе не нужно притворяться.

— Ты мне нравишься, Клео.

Он шагнул ещё ближе, его руки легли на мои плечи.

Моё сердце остановилось. На самом деле остановилось. Остин не прикасался ко мне. Никогда. Разве что по ошибке. Но тяжесть его широких рук и тепло его ладоней просочились сквозь мой свитер и проникли в мою кожу.

— Мы остаёмся.

Я едва уловила его слова. Он пах так хорошо, пряным одеколоном, свежим воздухом и ароматом, который был полностью присущ Остину. Почему он должен так хорошо пахнуть? Я сопротивлялась желанию уткнуться носом в его грудь и долго втягивать воздух.

— Ты уверен?

Я снова переспросила.

Остин не ответил.

Только вместо раздражения на его лице появилось другое выражение, которое я не могла понять. Его лоб был нахмурен, как будто ему было больно. Его губы были сжаты в тонкую линию. Но его глаза. Они рассказывали совершенно другую историю. Они были интенсивными и тёмными, карими, более глубокого оттенка, чем обычно, и совершенно завораживающими.

Может, я ему не нравилась.

А может...

Прежде чем я успела предаться фантазии о том, что я могу ему нравиться, хотя бы немного, Остин убрал руки с моих плеч, повернулся, чтобы поднять пластиковый пакет с пола, и прошёл в ванную, закрыв за собой дверь и щёлкнув замком.

Через две секунды в комнату ворвался звук струи душа.

Я соскочила с чемодана на кровать и застонала, глядя в потолок.

Почему мы не можем быть друзьями? Жизнь была бы проще, если бы мы были друзьями. Почему я не могу избавиться от этой дурацкой увлечённости?

— Я хочу домой, — ворчала я.

Монтана была огромной ошибкой.

Но я была здесь. Остин смирился с мыслью остаться, и с каждой минутой наши шансы попасть домой в Лос-Анджелес к Рождеству уменьшались.

Пора было извлечь из неловкой ситуации максимум пользы. Я поднялась с кровати и быстро распаковала свой чемодан. Затем, когда выключился душ, я нацарапала записку Остину, что ушла в холл. Он стоял голый по другую сторону двери в ванную. Мне никак бы не удалось скрыть румянец на щеках, когда он выйдет.

Поэтому я выскользнула из номера и пошла в холл. Когда я подошла к стойке, там был новый служащий.

— Здравствуйте. Я просто хотела спросить, могу ли я забронировать место в столовой на сегодняшний ужин?

— Конечно.

Клерк улыбнулся и зарезервировал моё место.

— Спасибо.

Если сочельник был для Остина временем празднования, то я сделаю всё возможное, чтобы эта поездка была приятной. Начиная с ужина.

7. Остин

— Привет, — ответил я на звонок Ченнинга. — Как дела?

— Хорошо. Просто хотел позвонить и убедиться, что ты ещё не отморозил себе яйца.

Я хихикнул.

— Не совсем. Извини, сегодня меня не будет.

Вместо этого, я снова находился в магазин сельскохозяйственных товаров взяв термобелье состоящего из двух кофт с длинными рукавами, перекинутыми через одну руку, пока смотрел на упаковки трусов и носков. Я принял душ, но вчерашняя одежда уже надоела. Я мог прожить в одних джинсах до конца поездки, но я не собирался носить одни и те же гребаные трусы.

Возможно, мне следовало зайти в магазин после похода на заправку за туалетными принадлежностями, но в данный момент я не возражал против нескольких выходов на улицу. Сегодня больше нечего было делать.

— Я заглажу свою вину перед Новым годом, — сказал я Ченнингу.

— Всё в порядке, — сказал он. — У нас с мамой всё хорошо. Она сегодня готовит все мои любимые блюда, потому что чувствует вину за то, что не будет дома на Рождество.

Так было с мамой каждый год. Она проводила весь сочельник на кухне, готовя больше еды, чем мы с Ченнингом могли съесть за всю неделю, не говоря уже об одном дне, только для того, чтобы в Рождество мы не были предоставлены сами себе.

Потом она приходила домой после смены в больнице, и мы ели остатки. Мама не готовила традиционное рождественское жаркое, окорок или индейку. Она сразу переходила к нашим любимым блюдам: домашней лазанье и энчиладе[3] с зелёным чили. Они хорошо разогревались в микроволновой печи.

— Хотел бы я быть там, — сказала я.

— Приходится иметь дело с дивой.

— Она не дива.

Я нахмурился, схватив четыре упаковку из 4 боксеров и пачку черных носков.

— Чувак, все цыпочки, которых тебе приходится защищать, — полные дивы.

— Не Клео.

— Тогда почему она уехала в Монтану на какой-то вычурный отпуск?

— Она просто приехала, чтобы побыть одной.

— Дива.

— Может, хватит называть её дивой? — огрызнулся я. — Она не такая.

— Воу. Извини, — пробормотал он.

— Нет, дело не в тебе, — я вздохнул. — Я на взводе.

Эта поездка, эта близость с Клео сделали меня исключительно сварливым ублюдком.

На заднем плане раздавались щелчки, как будто Ченнинг нажимал на кнопки. Я предположил, что пока мама была на кухне, он играл в видеоигры. Сам я никогда не увлекался этими вещами, но в такие праздники, как этот, я делал исключение и позволял ему обучать меня игре.

— Хотел бы я быть там, — повторил я.

Хотя это было правдой лишь отчасти. Клео была магнетической и очаровательной. Время с ней никогда не пропадало даром, как бы больно мне ни было держать себя в руках.

— Да, — сказал Ченнинг. — По крайней мере, тебе не придётся идти на вечеринку какого-нибудь богатого чувака.

— Правда.

Хиллкресты устраивали необычный праздник в канун Рождества, и Рэй любил, чтобы охрана была внутри и снаружи дома. Моя команда будет там сегодня вечером, как и каждый год. Мой заместитель, Блейк, будет там сам, и что бы ни случилось, он всё уладит.

Когда я только основал «Garrison», я и управлял бизнесом, и брал на себя задачи с клиентами. Но по мере того, как мы росли, я сократил время работы с клиентами. Я сосредоточился на оценке рисков и подборе членов команды для работы. Строил отношения с клиентами и обучал свою команду, большинство из которых были бывшими военными, нашим протоколам.

Я доверял каждому из них, пока они были на службе, поэтому посещение мероприятий и вечеринок лично не было тем, что я делал уже много лет.

Особенно когда дело касалось Хиллкрестов. Это было слишком — видеть Клео в сверкающем платье, ткань которого облегала её изгибы, с фальшивой улыбкой, но, тем не менее, прекрасной.

Я прошёл мимо вешалки со спортивными штанами и взял пару светло-серых. В них будет удобнее спать сегодня ночью, чем в джинсах, когда я расстелюсь на полу.

— Что-нибудь ещё происходит? — спросил я Ченнинга.

— Неа.

Его внимание явно вернулось к его игре, не то чтобы он был таким уж разговорчивым по телефону. Узнать, как проходят его занятия, было всё равно что вырывать зубы.

Вдвоём мы лучше справились при личной встрече. На следующей неделе я найду время, чтобы пригласить его на обед или ужин и убедиться, что он в порядке.

— Хорошо, я отпускаю тебя. Обними маму за меня. И не ешь всё подряд. Я вернусь на следующий день после Рождества, и лучше бы там была энчилада.

Он засмеялся.

— Не обещаю.

Я закончил разговор и ещё раз осмотрел магазин в поисках чего-нибудь ещё, что мне нужно. Ничего не было. Всё, что я купил, поместилось в рюкзак. Сегодня вечером я буду работать на своём ноутбуке, отвечая на электронные письма и читая отчёты. Надеюсь, это отвлечёт меня от Клео, лежащей в кровати в пижаме. Хотя было бы труднее замаскировать моё влечение в поту.

— Опять вернулись? — спросил продавец, когда я подошёл к кассе и положил свои вещи. — Думал, вы вернулись, чтобы купить подарок для своей девушки в последнюю минуту. Сегодня все покупатели только этим и занимаются.

— Она не... нет. Это только для меня.

Твою мать. Должен ли я купить Клео подарок? Я даже не подумал об этом. С чего бы? Если бы я подарил ей что-то, это было бы странно, верно? Но было Рождество.

Может, я мог бы купить ей что-нибудь из того кухонного магазина. У Клео было больше кухонных принадлежностей, чем у любого человека на земле, но она положила глаз на какую-то лопаточку. Увидит ли она правду через подарок? Узнает ли она, что я следил за каждым её шагом в том магазине, не потому что беспокоился о её безопасности, а потому что едва мог оторвать от неё взгляд?

Пиздец, а не жизнь. Когда это лопаточка стала такой сложной?

— Наличные или карта?

Пока я обсуждал достоинства дурацкой лопаточки, продавец перечислил мои покупки и упаковала их в пакет.

— О, простите.

Я достал бумажник и провёл карточку через терминал. Затем я взял свои вещи и ушёл. Я заставил себя перейти улицу, чтобы не поддаться искушению зайти в магазин кухонных товаров.

Если бы Клео была моей, я бы купил ей все кухонные безделушки, какие только могли поместиться в её ящиках. Я бы купил ей подарки со вкусом, такие, которые она бы оценила, в отличие от слишком модных драгоценностей, которые отец покупал ей на Рождество и которые она никогда не носила.

Она бы оценила пару простых серёжек и новую скалку больше, чем Теслу, которую он купил ей в прошлом году. Тесла, которую она продала две недели спустя, пожертвовав вырученные деньги на благотворительность.

Блейк был с ней в тот день. Он посмеялся и закатил глаза на Рэя, а потом хвалил Клео за то, что она была глотком свежего воздуха.

Ей не нужна была новая машина. Ей нужны были выходные в Монтане, чтобы расслабиться.

Это может быть моим подарком для неё. Эти несколько дней.

Когда я вернулся в отель, я вошёл в двери и посмотрел в сторону камина. Клео лежала на одном из диванов, её глаза были прикованы к телефону. Она была на том же месте, когда я уходил раньше.

Я пересёк холл и встал рядом с её диваном.

— Привет.

— Привет, — естественная улыбка расплылась по её лицу, когда она подняла голову. Она улыбалась всем и всегда искренне. Эти улыбки в сочетании с её выпечкой были причиной того, что люди стекались в её пекарню. Клео притягивала людей. — Куда ходил?

Я поднял пакет.

— Купил пару вещей, чтобы переодеться.

— Оу, — её плечи опустились. — Извини.

— Перестань извиняться. Я собираюсь подняться и переодеться, а потом немного поработать. Я не буду тебе мешать, и ты сможешь расслабиться в номере.

— Вообще-то, я забронировала нам столик на ужин.

— О, — я помрачнел.

Интимный ужин в канун Рождества с этой прекрасной женщиной будет пыткой.

Улыбка Клео исчезла.

— Я могу всё отменить.

— Нет, не надо.

Если ужин — это то, чего она хотела, то я буду есть с ней.

Так долго я притворялся профессионалом. Я сохранял профессиональную дистанцию. Наше общение было профессиональным. Я держался от неё подальше, чтобы сохранить профессионализм.

Если профессионализм на самом деле означал поведение грубого, долбаного засранца, то я был профессионалом.

Клео не заслуживала такого отношения. Последний день, последние четыре года я вёл себя как кретин. Вести себя так было утомительно.

Сегодня я попытаюсь стать настоящим профессионалом.

— Ужин звучит отлично. Спасибо, — я жестом указал на свою рубашку. — Но у меня нет ничего красивого, чтобы надеть.

— У меня тоже нет. И я проверила столовую. Она не шикарная. Мы можем прийти как есть.

— Хорошо. Во сколько?

Её лицо озарилось лучезарной улыбкой.

— В семь тридцать.

Это давало мне четыре часа, чтобы собраться с мыслями, перестать дуться и не портить ей отпуск.

— Я буду там.

* * *

— Так вкусно, — Клео закрыла глаза напевая. Выражение восторга на её лице было более аппетитным, чем шоколадный торт на моей вилке. Она открыла глаза и улыбнулась. — А у тебя как?

Я опустил взгляд на свою тарелку и прочистил горло.

— Хорошо.

— Хочешь попробовать чизкейк?

— Нет, спасибо.

Я запихнул кусочек в рот и посмотрел куда угодно, только не на неё.

Мы были единственными, кто остался в столовой. Сегодня вечером здесь было две большие компании, но обе распустились и ушли час назад.

Мы с Клео ели в неторопливом темпе. Разговоров было немного, но благодаря остальным присутствующим в зале, мы проводили время, наблюдая за людьми. Другие гости любезно позволили нам смотреть, пока они ели, смеялись и открывали подарки. Мы с Клео оба заказали стейки. Ни на одной из наших тарелок не осталось ни грамма. Они были настолько хороши.

— Ещё? — Клео подняла бутылку красного вина между нами.

— Конечно, — я держал ножку своего бокала, пока она наливала.

— Мне нравится эта версия Остина.

— Того, который пьёт?

Она хихикнула, наполняя свой бокал.

— Да. Он расслабленный.

— Ты первый человек, который когда-либо называл меня расслабленным.

Я откусил ещё один кусок торта, затем сделал глоток вина, и последнее напряжение, связанное с этим ужином, исчезло.

Я позволил себе расслабиться и насладиться её компанией.

— Ты всегда хотела владеть пекарней? — спросил я.

— Да. Моя мама разрешала мне помогать ей на кухне. Разрешала мне разминать бананы для бананового хлеба, отмеряла ингредиенты, чтобы я могла высыпать их в миску для смешивания. Я была такой маленькой, когда она умерла, но я никогда не забывала те дни на кухне. Когда я стала старше, это было то, что я могла делать, чтобы чувствовать связь с ней.

Когда она говорила о своей матери, в её глазах были только обожание и любовь. Это было нечасто, но достаточно, чтобы понять, что Клео носила Джанет в своём сердце. Возможно, именно поэтому её еда была не от мира сего. Она была пропитана любовью.

— А как насчёт тебя? — спросила она. — Ты всегда хотел работать в частной охране?

— Не знаю, планирует ли кто-нибудь в этом бизнесе оказаться в этом бизнесе, — по крайней мере, так было со всеми моими парнями. — Я просто попал в него. Я всегда хотел быть пожарным, как мой отец. Мама хотела, чтобы я сначала получил диплом, но я планировал устроиться на станцию, как только он у меня появится. Потом, за месяц до выпуска, я познакомился с парнем, который владел охранной фирмой. Ему нужны были люди для работы на нескольких мероприятиях.

Большинству других двадцатилетних парней, которых он нанимал, было охренеть как скучно. Они ненавидели стоять у стены, наблюдая за вечеринкой, а не участвуя в ней. Но мне работа нравилась. Было интересно наблюдать за людьми, когда они не понимали, что за ними наблюдают.

Я видел, как мужчины рассматривают других женщин, помимо своих спутниц. Слышал, как женщины говорят о других женщинах. И я узнал, что чувствуешь, когда напряжение в толпе возрастает до того, как начинается драка.

— Я работал на одном концерте. Это была частная мероприятие в отеле для празднования двадцать первого дня рождения. Именинник был избалованным богатым ребёнком. Его отец был актёром — нет, я не могу сказать тебе, кто.

— Облом, — она надулась.

— Мне только исполнилось двадцать два года, и до окончания университета оставались считанные недели. Моя учебная нагрузка была небольшой, поэтому, какую бы работу он мне ни давал, я соглашался, потому что мне нужны были деньги. И вот я на концерте, и эти два вспыльчивых придурка собираются подраться из-за девушки. Я разнял их, не ломая костей и не устраивая сцен. Ничего особенного, но мой босс был там в тот вечер. Он наблюдал за всем этим. Перед тем как мы ушли, он предложил обучить меня и дать мне работу, которая оплачивалась в три раза больше, чем я заработал бы за год работы пожарным. Я не смог отказать.

— Как долго ты на него работал? — спросила Клео.

— Около пяти лет. Он вышел на пенсию, переехал на Гавайи, а я решил основать «Garrison».

Я строил свою компанию медленно и обдуманно, нанимая членов команды только тогда, когда мог гарантировать их доход в течение года. Я проработал в «Garrison» два года, прежде чем Рэй стал моим клиентом, и с тех пор мы значительно выросли.

Это всё ещё была небольшая компания по сравнению с частными охранными фирмами в Лос-Анджелесе. Я намеревался сохранять её такой, предпочитая качественные услуги огромной команде. Тем не менее, «Garrison» был больше, чем я мог себе представить после менее чем десяти лет работы.

— Ты когда-нибудь жалеешь, что не стал пожарным? — спросила Клео.

— Иногда, — признался я. — Когда я вижу катастрофы и людей в форме, которые объединяются вместе, я сожалею. Но в основном я считаю, что мне повезло, что у меня хорошая работа. И мне нравится руководить.

Клео засмеялась.

— Ты довольно властный.

— Издержки профессии.

Она подняла сумочку, которую принесла на ужин, с сиденья пустого стула слева от неё и достала небольшую завёрнутую коробку.

— У меня для тебя кое-что есть.

Моё сердце упало. Блять. Я должен был купить ей эту лопаточку.

— Я ничего тебе не купил.

— О, это ерунда. Я не жду и не нуждаюсь в подарках в этом году. Но я увидела это и не смогла пройти мимо.

Она подвинула коробку через стол.

Я взял её и осторожно развернул красную и золотую упаковочную бумагу, чтобы открыть колоду карт. На коробке была нарисованная вручную горный пейзаж с надписью: «Добро пожаловать в Куинси».

— Я заметила, что ты их коллекционируешь.

Мне удалось кивнуть. Я держал коробку, потеряв дар речи. Как она узнала? Я собирал колоды карт из всех мест, где побывал. Если бы я сам увидел их, я бы купил.

— Я увидела их вчера в аэропорту, когда прилетела, и подумала, что они прекрасны, — сказала она. — Если они тебе не нравятся, ты меня не обидишь.

Подождите. Она купила их ещё до того, как я появился здесь. Почему? Зачем ей покупать мне что-то, если она меня ненавидит?

Может быть...

Я отогнал эту мысль в сторону и прочистил комок в горле. Затем я поднял голову и встретился взглядом с её сияющими ореховыми глазами.

— Они великолепны. Спасибо.

— Не за что, — она засияла. — Я надеялась, они тебе понравятся.

— Да. Очень.

— Почему именно карты? — спросила она. — Думаю, это классная вещь, которую можно коллекционировать. Лучше, чем рюмки или магниты на холодильник. Но мне всегда было интересно, почему.

— Моя мама. Она научила меня играть в разные игры, когда я был маленьким, но я был неравнодушен к картам. Когда у меня появлялись деньги, я покупал новую колоду и просил её научить меня новой игре.

— Сколько у тебя колод?

— Понятия не имею. Но они заполняют три ящика на моей кухне.

— Это очень много карт.

И это будет моя любимая колода.

Официантка появилась рядом с нашим столиком, её руки сжимали чёрный фолиант, в котором, вероятно, находился наш счёт.

— Как вам десерт? Могу я предложить кому-нибудь из вас что-нибудь ещё?

— Нет, думаю, мы закончили, — сказала Клео. — Спасибо. Можно ли этот счёт добавить к счёту за мой номер?

— Да, конечно, — женщина протянула ей чек. — И вы можете взять своё вино, если хотите удалиться в свой номер.

— Клео...

Я начал протестовать, потянувшись за чеком, но она заставила меня замолчать, нахмурившись. Затем она подписала своё имя на чеке и добавила чаевые.

— Спасибо за ужин, — сказал я, когда официантка убрала наши тарелки.

— Спасибо, что поужинал со мной, — Клео встала со стула. — Ты научишь меня играть в карты?

— Конечно.

Она взяла свой бокал и бутылку, а затем направилась к выходу из столовой. Но вместо того, чтобы направиться к лифту, она вернулась к дивану перед камином, где читала ранее.

— Здесь?

— Ты предпочитаешь играть в номере?

— Нет, здесь хорошо, — я опустился на диван и открыл крышку с картами. Чем меньше времени мы проведём в этом номере, тем лучше. — Ты умеешь играть в джин-рамми?

— Нет.

Я достал карты из коробки и перетасовал их. Затем научил её играть в джин. Через час она прикончила бутылку вина и не выиграла ни одну раздачу карт. Но по улыбке на её лице и блеску в глазах этого и не скажешь.

— Джин, — я сбросил последнюю карту.

— Что? Уже? — она хихикнула и бросила свои карты в кучу. — Ладно, я сдаюсь. Давай сыграем в другую игру. Как насчёт Войны? Или Ловись рыбка? У меня есть шанс, если мы будем играть в детские игры.

— Я научился играть в джин, когда мне было шесть лет.

— Выпендрежник, — она закатила глаза, затем поднесла руку ко рту, чтобы скрыть зевок.

— Нам стоит подняться.

— Нет, ещё нет, — онарасслабилась на толстой коже дивана, подняв глаза на каменный дымоход и рассматривая венок, висевший над огнём. — Здесь спокойно. Мне здесь нравится.

— Мне тоже.

Я собрал карты, положив их обратно в коробку, затем повторил её позу.

— Спасибо, Остин.

Она повернулась, чтобы посмотреть на меня. Каким-то образом, пока я убирал карточки, а она сидела, мы стали ближе. Или, может быть, мы сблизились, когда играли, используя центральную подушку дивана в качестве карточного стола.

Всякий раз, когда это происходило, наши плечи почти соприкасались. Прядь её волос скользнула по коже дивана и коснулась хлопка моей рубашки.

— За что?

— За эти каникулы. Я знаю, что это было не в моём характере, но иногда я просто хочу сказать к чёрту всё. Просто делать то, что радует моё сердце. В этом есть какой-то смысл?

— Да.

Мои глаза блуждали по её лицу. Не думая, я поднял руку, чтобы коснуться её щеки.

Её дыхание сбилось.

По моей коже пробежали мурашки.

Что, блять, я делаю?

Радую своё сердце.

Я наклонился ближе.

И поцеловал Клео.

8. Клео

Кто-то бил в барабан в соседнем номере. Очень громкий, очень болезненный барабан.

Нет. Подождите. Это был всего лишь мой пульс.

— Иди нахуй, вино, — простонала я в подушку, зажмурив глаза.

Я даже не осознавала, сколько выпила вчера за ужином с Остином...

Я вскочила с кровати.

О. Боже. Боже.

Остин поцеловал меня. Остин Майлз поцеловал меня.

Он поцеловал меня, верно? Или мне это приснилось в состоянии винного опьянения?

Моя рука поднеслась к губам. Они были такими же, как обычно. Может быть, немного сухими, так как я не нанесла свой ночной бальзам перед сном. Я провела по их краям, ища хоть какой-то признак того, что я целовала самого красивого и сексуального мужчину, которого когда-либо видела, но ничего не было.

Ни раздражённой кожи. Ни припухлости.

Но я не представляла себе этого. Мне это не приснилось. Я чётко помнила, как сидела на диване в счастливом возбуждении, когда Остин прильнул своими губами к моим.

После этого все было как в тумане. Реальность была стёрта щетиной на его скульптурной челюсти.

Поцелуй длился недолго. Не было ни языка, ни игривых прикосновений. Только мягкие губы Остина на моих и всепоглощающее желание... большего.

Боже мой. Остин поцеловал меня.

Почему? Разве он не ненавидел меня? Разве я не была главным раздражителем в его жизни?

И где он был?

Я повернулась кругом, моя голова закружилась. Номер был пуст, за исключением меня. Я была одна, но пришла в номер не одна. Остин был со мной. После карточной игры и поцелуя он лёг на кровать рядом со мной, и я улыбалась ему, пока не заснула.

На подушке с его стороны кровати была заметная вмятина. Одеяло было смято, потому что он спал поверх него, а я зарылась поглубже.

По крайней мере, он не страдал на полу.

Он спал рядом со мной и поцеловал меня. Или это я его поцеловала? О, чёрт. Мой желудок перевернулся. Я что, перевернула всё с ног на голову?

— Я такая глупая, — я приложила руку к больному лбу.

У Остина не было причин целовать меня. Никаких. Но я была навеселе от вина, что всегда делало меня кокетливой и бесцеремонной, и я поцеловала его. Потом он отнёс меня наверх и уложил в постель.

Этот человек, наверное, уже вернулся в Калифорнию.

Я подняла голову к потолку и застонала.

— Монтана была ужасной идеей.

Унижение сочилось из моих костей, заставляя меня поморщиться. Я дошла до ванной комнаты и осмотрела своё растрёпанное состояние. Мои волосы были повсюду, а макияж, который я не смыла вчера вечером, размазался по моему лицу.

По крайней мере, Остина здесь не было, чтобы увидеть, в какую катастрофу я превратилась. Я была далека от желаемой. Чёрт, я даже не хотела быть собой в данный момент. Поэтому я почистила зубы, включила душ и принялась за работу, собирая осколки своего достоинства.

Что с того, что я поцеловала его? Я могла бы объяснить, что это была ошибка, и извиниться. Я могла бы сделать вид, что этого никогда не было. Когда мы вернёмся в Лос-Анджелес, я полностью ожидаю, что больше никогда не увижу Остина, но неважно. Я всё равно ему не нравилась, и, возможно, мне будет легче забыть об этой увлечении, если Остин станет далёким воспоминанием.

Мой душ был далеко не расслабляющим, так как мои руки дрожали. Слезы навернулись на глаза, но я не хотела плакать, поэтому смыла кондиционер с волос и вышла из душа. Мелодрама не облегчит ситуацию.

Я высушилась и обернула полотенце вокруг тела, затем провела расчёской по волосам, прежде чем закрутить их в узел. Когда я вышла из ванной, я ожидала увидеть свой номер пустым.

Но он был там. Все сто восемьдесят три сантиметра великолепного мужчины, держащего в руках две белые керамические кружки. Я любила гостиницу «Элоиза», но им действительно стоит поставить кофеварки в номерах.

— Я подумал, что ты захочешь, — он протянул кружку.

Я хотела повернуть время вспять. Ну, не полностью. Я не хотела забывать поцелуй с Остином.

— Спасибо.

Я взяла кружку, пока его взгляд прослеживал моё тело. Моё обнажённое тело прикрывало лишь белое банное полотенце.

Правильнее всего было бы одеться и поговорить об этом далеко-далеко от кровати, которая, казалось, становилась больше каждый раз, когда мы оставались вдвоём в этом номере. Вместо этого я опустила подбородок и проглотила комок в горле.

— О прошлой ночи... — сказала я в то же время, когда Остин сказал: — Мне жаль, что я поцеловал тебя.

Я моргнула, и мои глаза метнулись к его глазам.

— Что?

— Прости, что поцеловал тебя.

Он не выглядел сожалеющим. На его губах была небольшая улыбка, а Остин никогда не улыбался мне. Никогда. Только прошлой ночью, как и сейчас. Эти карие глаза были темнее, чем обычно. Казалось, он ничуть не смутился и не расстроился, увидев меня только что принявшей душ и в полотенце.

— Ты поцеловал меня? Я думала, что я поцеловала тебя.

— Нет.

— Но я поцеловала тебя в ответ.

— Да.

Что, чёрт возьми, происходило? Я никогда больше не буду пить. Очевидно, некоторые женщины рождаются способными к рациональному мышлению после двух ночей распивается алкоголя. Не я.

Остин встал напротив меня, его взгляд метался между моими глазами и моим ртом.

— Почему? — прошептала я. — Почему ты меня поцеловал?

Он повернулся и поставил свою кружку на тумбочку, затем пересёк номер. Он не касался меня, но стоял близко, всего в паре десятков сантиметров.

— Ты сказала вчера, что ты мне не нравишься. Но это неправда. Ты мне нравишься. Ты всегда мне нравилась. И я думаю, я просто... Я ослабил бдительность. Мне жаль.

У меня отвисла челюсть.

— Жаль?

— Я не хочу причинять тебе неудобства.

— Неудобства?

Я говорила, как попугай. Похмельный попугай.

Он кивнул.

— Это было непрофессионально.

— Непрофессионально?

— Ты моя клиентка, Клео.

— Но ты хотел меня поцеловать.

— Да.

Остин хотел меня поцеловать. Ну, и что, блять, мне делать с этой информацией?

Моя голова была в нескольких секундах от того, чтобы взорваться, как в тот раз, когда я уронила мешок с мукой в пекарне, и всё это взлетело в воздух в виде белого облака.

Итак, не я сделала шаг к Остину. Он был инициатором поцелуя. Мой мозг начал перестраиваться, и детали прошлой ночи прояснились сквозь винный туман. Остин коснулся моего лица. Он прикоснулся к моей щеке. Он был тем, кто наклонился ближе.

И вот он здесь, извиняется за это. Сожалеет об этом.

— Давай забудем, что это вообще произошло.

Я поставила кружку с кофе на подставку для телевизора и наклонилась, чтобы открыть ящик для одежды. Я зажала пару трусиков в кулаке и спрятала лифчик в футболку, затем достала пару джинсов.

— Клео…

Остин вздохнул, пока я стояла, прижимая одежду к груди.

— Всё в порядке.

— Нет, не в порядке.

— Пожалуйста, Остин. Не надо. Я и так чувствую себя неловко. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым.

Я слабо улыбнулась ему, готовая убежать и провести Рождество, заперевшись в ванной отеля. Но он остановил меня своим следующим предложением.

— Я не чувствую себя виноватым.

— А? — мой рот открылся. — Не чувствуешь?

— Я никогда не буду чувствовать себя виноватым за то, что поцеловал тебя.

Я моргнула. Если я и была в замешательстве, то, хотя бы, измученное выражение его лица заставило меня почувствовать, что я не единственная, кто пытается разобраться в этом.

— Я не понимаю.

— Я тоже, — пробормотал он, проводя рукой по челюсти. — Послушай, ты мне нравишься.

— Ты уже говорил это.

Остин шагнул вперёд, сокращая расстояние, которое я оставила между нами.

— Я знаю, что не являюсь твоим любимчиком и что временами я был засранцем, большую часть времени, но я больше не могу притворяться. Мне жаль, что я так с тобой обращался. Искренне жаль. Ты этого не заслужила. Я не горжусь этим.

Пуф. Мой мозг просто пуф.

— Ты мне нравишься, Клео.

Это должно быть сон, потому что, если я нравлюсь Остину, я растаю в лужу. Хорошо, что на мне было это полотенце, чтобы всё вытереть.

— Мне жаль, что поцеловал тебя.

Он поднял руку и прикоснулся к моей щеке, как прошлой ночью. Электрический звон вырвал воздух из моих легких, и я прильнула к его прикосновению.

— А мне нет, — прошептала я.

— Нет?

— Нет, — я покачала головой.

— Ты ненавидишь меня?

— Иногда, — призналась я.

Это вызвало у меня улыбку во весь рот, ровные белые зубы и всё такое. Статус лужи был неминуем.

— Что происходит?

Взгляд Остина упал на мои губы.

— Я снова тебя целую.

— Оу, — вздохнула я, когда его шёпот коснулся моей щеки.

Затем его рот оказался рядом, нависнув над моим, прежде чем он опустил поцелуй на уголок моего рта. Потом ещё один. И ещё. Он покрывал мои губы поцелуями, пока я не наклонилась, и одежда в моих руках не упала на мои босые ноги.

Руки Остина обхватили меня, и он прижал меня к своему телу. Нежные поцелуи исчезли, и он прижался своими губами к моим. Я открылась, позволяя его языку проникнуть внутрь. Его вкус взорвался на моём языке, и я застонала, обхватив руками его широкие плечи, чтобы крепко прижать его к себе.

Святые угодники, Остин целовал меня. И, Боже мой, он был хорош в этом. Мои ноги задрожали, и я крепче ухватилась за его плечи, прежде чем мои колени успели бы подкоситься.

Остин оторвал свой рот и прижался лбом к моему.

— Чего ты хочешь?

— Тебя. Я всегда хотела тебя.

Он отодвинулся назад, его брови сошлись вместе.

— Правда?

— Да ладно, — я хихикнула. — Ты должен был знать, что я была увлечена тобой с того дня, как мой отец привёл тебя в «Крошки».

— У тебя на щеке было пятно шоколада, а пальцы были фиолетовыми.

В тот день я готовила черничные пирожные, и как только Остин вошёл в дверь, я укорила себя за то, что не надела перчатки. Мне было так стыдно, что он увидел меня с фиолетовыми пальцами.

— Ты был таким грубым. Ты сказал мне три слова.

“Привет. Приятно познакомиться.”

— Один взгляд на тебя, и у меня язык отнялся. Я пожалел, что не пришёл в пекарню до того, как устроился на работу к твоему отцу. Я жалею, что не встретил тебя раньше.

Я вздохнула, моё сердце сжалось.

— Если мой отец узнает, ты потеряешь работу.

— Потеряю.

Я убрала руки с его шеи и ожидала, что он опустит меня на землю, но его хватка только усилилась, и он поднял меня, мои пальцы ног болтались над ковром. Его глаза искали мои, ожидая, что я решу.

Но этот взгляд, полный уверенности, говорил о том, что Остин уже принял решение. Ему было всё равно, потеряет он эту работу или нет.

Если всё, что у нас было, это эта поездка, то я не хотела думать о том, что будет завтра. Я хотела быть с Остином. Хотя бы один раз.

— Всё равно поцелуй меня.

Ему не нужно было повторять дважды. Остин прижался своими губами к моим, и в комнате стало жарко. В одном лишь полотенце я вся горела и так отчаянно хотела почувствовать его кожу на своей, что дёргала и тянула его за рубашку.

Его язык обследовал мой рот, не оставив нетронутым ни одного уголка. Кончики его пальцев впивались в изгибы моих бёдер, когда он повернул нас и повёл к кровати.

— Чёрт, Клео, как же я хочу тебя.

Он оторвал свой рот от моего и опустил его на шею, проводя влажными поцелуями по моей коже.

— Да.

Мои пальцы погрузились в его тёмные волосы, и я пропустила их сквозь пряди.

Он зарычал в мою кожу, а затем опустил меня на край кровати.

Я уставилась вверх, когда он завёл руку за голову и сдёрнул рубашку. О, мой пресс. Это была причина, по которой он не ел выпечку? Потому что пресс из шести кубиков был хорош. Я бы простила ему каждый пропущенный кусочек моей еды, если бы он только позволил мне провести руками по его подтянутому животу.

У меня пересохло во рту, и я потянулась к пуговице его джинсов, но он тут же шлёпнул меня по руке.

— Ещё нет.

Он перевёл взгляд на моё полотенце.

Я подняла руку, чтобы расстегнуть завязку на махровом полотенце, но снова получила шлепок по руке.

— Что?

— Невежливо разворачивать чужой подарок.

И вот она — лужа. Она растеклась у меня между ног.

Остин взял меня за руку и поднял на ноги. Его палец прошёлся по оголённой линии моего плеча, вызвав дрожь по позвоночнику. Тот же палец прошёлся по ключице, а затем погрузился в ложбинку моего горла. Он двигался медленно, целенаправленно захватывая каждый сантиметр, пока я не начала задыхаться от его прикосновений.

— Остин.

Его внимание было полностью сосредоточено на пальце, когда он наконец достиг линии полотенца. Затем он дёрнул запястьем, и полотенце исчезло, забытое у моих ног.

Я задержала взгляд на твёрдой поверхности его груди, рассматривая тень волос на его грудных мышцах. Я изучала рельефные мышцы его рук и то, как его бицепсы и трицепсы обвивают друг друга, в то время как он изучал моё тело с той же интенсивностью.

Его глаза проследили каждый изгиб моей груди и выпуклость бёдер. Они опустились до вершины моих бёдер. Когда я осмелилась поднять глаза, в его взгляде было столько признательности и вожделения, что у меня перехватило дыхание.

Остин поднял руку, чтобы взять одну из моих грудей, когда он придвинулся ближе, и жар его груди коснулся моей. Он начал массировать мой сосок между пальцами, а его взгляд не переставал блуждать, оставляя покалывающие дорожки на моей коже.

— Моя очередь.

Я потянулась между нами к поясу его джинсов. Он не остановил меня, когда я расстегнула пуговицу и потянула молнию к его напряжённому возбуждению.

Я провела ладонью по его длине, сильно сжимая, когда его эрекция заполнила мою руку. Он был длинным, толстым и идеальным. Внизу живота зародилась боль, пульсация желания совпала с ударами моего сердца.

Остин подцепил пальцем мой подбородок и приподнял мой рот, захватывая его своим, пока укладывал меня на кровать. Затем он отстранился, чтобы раздеться, и вернулся ко мне с такой яростью, какой я никогда раньше не чувствовала.

Он хотел меня. Я чувствовала это в движениях его языка и крепкой хватке его рук. Он хотел меня, только меня.

Раньше я не замечала этого, но когда он целовал, сосал и лизал, всё стало ясно. Оскорбления. Критика. Отстранение. Он использовал их все как инструменты, чтобы держать меня подальше.

Обхватив меня за спину, Остин затащил меня глубже в плюшевую кровать. Его вес придавил меня к матрасу, а когда я раздвинула ноги, он расслабился в колыбели моих бёдер, ни разу не прерывая наш поцелуй.

Мои руки блуждали по твёрдым линиям его спины, мои короткие ногти впивались в твёрдые мышцы его тела.

Каждое облизывание его языка и покусывание зубами вызывало боль между моих ног.

— Остин.

Он потянулся между нами, чтобы сжать в кулак свой член, но остановился.

— Блять. Нет презерватива.

— Мне всё равно.

— Ты...

Я кивнула и приподняла свой таз.

— Пожалуйста.

Я принимала таблетки со школы, и у меня не было мужчины с колледжа. За последние четыре года знакомства были практически невозможны. Трудно встречаться, когда ты увлечена своим телохранителем.

Остин провёл кончиком своего члена по моим складкам.

— Боже, ты мокрая.

— Для тебя.

Всегда для него.

Он качнулся вперёд, медленно, вперёд-назад, пока не скользнул внутрь, заполняя и растягивая меня.

— Остин, — простонала я, моя шея выгнулась дугой от всплеска удовольствия.

— Боже, как же хорошо.

Он оставлял вереницу поцелуев по моей груди, пока не добрался до изгиба груди. Затем он взял сосок в свой горячий рот, покусывая твёрдый узелок, и я снова выкрикнула его имя. Смесь удовольствия и боли пронеслась по моим венам.

Остин выдохнул и снова вошёл в меня, звук его бёдер, врезающихся в мои, эхом разнёсся по номеру вместе с моими хныканьями.

Его ритм начался медленно, целенаправленно, пока он не начал двигаться так, что в соседнем номере точно узнали бы, чем мы занимаемся.

Трахаемся. Я трахалась с Остином Майлзом. О, да, я трахалась с Остином, и, чёрт возьми, это было хорошо. Очень, очень хорошо. Я бы прокричала об этом с крыши отеля, если бы мне позволили.

Он был моим. Сегодня он был моим. И это было так правильно, что я закрыла глаза и позволила наслаждению разгореться до ослепительного света. С каждым толчком основание его члена упиралось в мой клитор. Он попал в ту точку внутри, которая доводила меня до сумашествия, пока я не задрожала, извиваясь под ним.

— Я...

Я не успела предупредить его. Я разлетелась на осколки, пульсируя вокруг него, пока я стонала во время самого сильного и долгого оргазма в моей жизни.

Белые пятнышки в моём зрении рассеялись как раз вовремя, чтобы я смогла увидеть, как ломается сдержанность на лице Остина, и со стоном он отпустил себя, изливаясь в меня, пока не рухнул на кровать.

Наши скользкие тела прижались друг к другу, и я зарылась лицом в его шею, наслаждаясь его запахом и запоминая вес его тела на моём.

Он разрушил меня. Уничтожил. Никто никогда не сравнится с ним, и, как я надеялась, мне не придётся это узнать.

Когда мы оба восстановили дыхание, он освободился из моих объятий и спустился с кровати.

— Я принесу полотенце.

— Всё в порядке.

Я поднялась на дрожащие ноги. Я проскользнула мимо Остина, мне нужно было побыть одной, чтобы обдумать всё, что только что произошло, поэтому я закрылась в ванной и отважилась посмотреть в зеркало.

Мои волосы выбились из пучка и висели распущенными и влажными на плечах. Мои губы были красными и припухшими. И что-то было в моих глазах, чего я не замечала до сегодняшнего дня.

Любовь.

Я была влюблена в Остина.

Как я могу притворяться, что ничего не произошло?

Об этом можно будет побеспокоиться завтра. Я бы не позволила этому разрушить то, что у нас было сегодня, поэтому привела себя в порядок и вернулась в спальню.

Остин лежал под одеялом, одна сильная рука лежала у него за головой. Другая была открыта и ждала.

Я промолчала, скользнув под одеяло и свернувшись калачиком у него под боком.

Его свободная рука обхватила мои плечи и притянула меня ближе. Затем я закрыла глаза и позволила ритму его сердцебиения проникнуть в мою душу.

— Счастливого Рождества.

Он поцеловал мои волосы и крепче притянул меня в свои объятия.

— Счастливого Рождества.

9. Остин

— Куда ты идёшь?

Я крепче прижал Клео к себе, прежде чем она успела сбежать с кровати.

— Я не думала, что ты проснулся.

Мои глаза были закрыты, но я не спал уже несколько часов, наслаждаясь ощущением её объятий и лаской её волос, стелющихся по моей коже.

— Я не сплю.

— Засыпай, — её хихиканье щекотало мою грудь. — Я пойду найду нам что-нибудь на ланч.

— Не уходи, — я обхватил её обеими руками, прижимая к себе. — Ещё нет.

— Когда-нибудь нам придётся покинуть эту кровать.

Она была права. В конце концов, нам придётся столкнуться с реальностью. Но в данный момент мне было наплевать на всё, кроме её обнажённой груди, прижатой к моим рёбрам, и её ног, спутанных с моими.

— Давай просто закажем еду в номер. Через десять минут.

— Хорошо, — она кивнула и прижалась глубже.

Быть с Клео... не было слов, чтобы описать, насколько хорошо два человека могут подходить друг другу. Никогда в моей жизни не было такой женщины, как она, и никогда больше не будет. Она уничтожила меня. Она изменила ход моей жизни. Я не был уверен, что мы будем делать, но отказаться от неё было невозможно.

— Что мы будем делать? — спросила она, вырвав эту мысль из моей головы.

— Мы разберёмся. Просто знай. Теперь, когда ты у меня в руках, я тебя не отпущу.

Клео сдвинулась и приподнялась на локте.

— Остин, что здесь происходит?

Я поднял руку, чтобы убрать прядь её волос с глаз.

— Чёрт, ты прекрасна.

Её щеки раскраснелись, а глаза заблестели в свете, проникающем через окно. Её кожа была такой гладкой и кремовой. Я наклонился, чтобы поцеловать веснушку на её ключице.

Она хлопнула меня по плечу.

— Ты собираешься отвечать на мой вопрос?

Я усмехнулся, откинувшись назад. Между её бровями пролегала складка, на лице проступило беспокойство.

— Как ты думаешь, на кухне есть вчерашние маффины? Я бы убил за один прямо сейчас. Или булочку. Или что-нибудь из того, что ты вчера приготовила.

Она моргнула, беспокойство переросло в замешательство.

— Но ты ненавидишь мою еду.

— Я обожаю твою еду.

— Нет, не обожаешь, — она нахмурилась. — Не притворяйся, что она тебе нравится только потому, что ты увидел меня голой.

Я снова рассмеялся, вспоминая все те случаи, когда я проглатывал смешок, когда она была рядом. Клео была одной из самых весёлых и остроумных людей в мире, но, как и её едой, я не позволял себе наслаждаться её юмором.

Сместившись, я сел и прислонился к изголовью кровати, мои ноги вытянулись по всей длине кровати, когда она села, чтобы посмотреть на меня, прихватив с собой простыню.

— Я больше всего люблю твои шоколадные кексы, — сказал я. — Обычные, не те, что с начинкой из арахисового масла. Хотя они тоже потрясающие, но простые шоколадные — мои любимые. Ты подарила Блейку коробку на день рождения, и я никогда ещё так не завидовал.

— Это шутка?

— Нет. Я хочу их на свой день рождения в этом году.

— Правда?

— Правда, — кивнул я. — Это лучшее, что было в моём рту. Кроме тебя, детка.

Улыбка натянула уголок её рта.

— Хорошо.

— Мой следующий фаворит — твои маффины. Любые. Хотя утренний маффин с морковью и изюмом может поспорить за первое место с черничным.

Её глаза смягчились.

— Я никогда не видела, чтобы ты ел утренний маффин.

— Я ел.

— Когда?

Я пожал плечами.

— Всякий раз, когда ты отправляла выпечку с дежурными парнями. Но я не позволял себе есть много из того, что ты печёшь.

— Почему?

— Потому что это слишком многое выдаст. Я беспокоюсь, что, если я покажу, как мне нравится твоя еда, все увидят.

— Что увидят?

— Что я влюблён в тебя.

У неё перехватило дыхание.

— Остин.

— Я люблю тебя, Клео, — от этих слов в моей груди что-то расслабилось. Что-то, что я сдерживал слишком долго. — Я люблю тебя с того дня, когда зашёл в пекарню и увидел тебя, всю в муке и с черничными пальцами.

— Но это было... — она нахмурила лоб. Начало. Я был влюблён в неё с самого начала. — Всё это время?

Я кивнул, поднося руку к её щеке. Притворяться было бесполезно. Теперь мы были вместе, уязвимые и всё такое.

— Мне нужна эта работа с твоим отцом. Моя команда, моя семья, они зависят от меня. Во многих отношениях было проще просто держаться от тебя подальше. Притворяться, что это пройдёт. Но это никогда не проходило. И теперь не нужно притворяться. Я не откажусь от тебя.

— Я тоже от тебя не откажусь.

Клео провела пальцами по моим волосам, опустила их вниз и провела ими по раковине моего уха.

Её прикосновение было электрическим. Мой член зашевелился под простыней, и я потянулся к ней, но она соскочила с кровати прежде, чем я успел прижать её к матрасу, забрав простыню и оставив меня совершенно голым. Одеяло было где-то на полу.

Она взяла с тумбочки свой телефон и начала стучать по экрану. Затем поднесла телефон к уху, повернулась и поняла, что я голый.

Тренировки были регулярной частью моей жизни, и я упорно старался поддерживать своё тело в форме, в основном для работы, но также и потому, что упражнения помогали мне разобраться с дерьмом в голове. То, что Клео это оценила — было приятным бонусом.

Её глаза расширились, когда они скользнули вниз по моему плоскому животу к моему растущему возбуждению.

Я ухмыльнулся.

— Привет, папа.

Моя ухмылка исчезла, и я спрыгнул с кровати, обогнул край и схватил её полотенце с того места, где мы бросили его раньше. Затем я обернул его вокруг своей талии, потому что я никак не мог быть голым в одном номере с Клео, пока она разговаривала с Рэем.

Он сказал что-то на другом конце линии, от чего она закатила глаза.

— Я понимаю, что ты расстроен. Смирись с этим.

Я моргнул, удивлённый резкостью её тона. Я никогда не слышал, чтобы Клео разговаривала с Рэем с таким вызовом.

Рад за неё.

— Я вернусь завтра. Но есть кое-что важное, о чём мне нужно с тобой поговорить, и это не может ждать.

— Клео... — начал я, но она бросила на меня взгляд и подняла палец, так что я замолчал.

Рэй читал лекцию на другом конце линии. Что бы он ни говорил, Клео не слушала.

— Папа, — рявкнула она. — Тише.

Голос Рэя стал громче, его разочарование звучало громко и отчётливо.

Клео оторвала телефон от уха и завершила разговор.

— Гррр. Я просто хотела...

Телефон зазвонил в её руке, и она тут же ответила. Без сомнения, это был Рэй.

— Я снова брошу трубку, если ты не пообещаешь молчать и слушать меня, пока я не закончу.

Наступила долгая пауза, затем плечи Клео расслабились.

— Спасибо. Как я уже говорила, мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Мой желудок сжался.

Меня уволят.

Неважно, что Клео скажет Рэю, это было неизбежно. Я потеряю работу, и мы будем потрясены в «Garrison». Я урежу свою зарплату и возьмусь за любое дело, чтобы у ребят была работа, даже если это будет означать пополнение списка моих клиентов знаменитостями. Я ненавижу их драму и проклятых папарацци, но я не собираюсь топить свою компанию. Возможно, Ченнингу придётся взять несколько кредитов на обучение, но это не конец света.

Я затаил дыхание, ожидая.

Клео повернулась ко мне, прижав телефон к уху, и улыбнулась.

— Я влюблена в Остина.

Её слова поразили меня в самое сердце. Что бы ни случилось, услышать эти слова стоило того. К чёрту работу. Она была всем, что мне действительно было нужно. Я протянул руку и взял её.

Она переплела свои пальцы с моими, и её улыбка стала шире.

— Я люблю его, папа. И уже давно люблю. Я буду с Остином.

До конца её жизни, если мне есть что сказать по этому поводу. Мы ещё не были там. Это были часы, хотя годы в процессе создания. Но скоро. Я ждал достаточно долго. Пришло время полностью погрузиться в её жизнь.

— Я знаю, что это неожиданно, но, пожалуйста... — она отстранила телефон от уха и стиснула зубы. — Он бросил трубку.

Мой телефон на тумбочке зажужжал.

— Это он.

Она вздохнула.

— Да.

Я отпустил её руку, перешёл на другую сторону кровати и ответил на звонок Рэя.

— Как долго ты трахаешь мою дочь?

— Это не твоё дело.

— Это точно моё дело. Я плачу тебе за то, чтобы ты защищал её, а не за то, чтобы...

— Я увольняюсь.

Клео ахнула и прижала руку ко рту.

— Прощай, Рэй, — я завершил разговор и отбросил телефон в сторону.

Твою мать. Всё быстро ухудшалось.

— О Боже, я не должна была ему звонить, — Клео запустила руки в волосы и зашагала рядом с кроватью. — Мне так жаль. Остин, мне так жаль. Мы могли бы держать это в секрете, и он бы не узнал.

— Я не буду держать это в секрете.

— Но...

— Больше никаких секретов, детка.

Её руки упали, и она повернулась ко мне лицом.

— Хорошо.

— У нас всё будет хорошо.

Телефон зазвонил в её руке, и она посмотрела на экран. Она колебалась, долгое мгновение, прежде чем принять вызов.

— Да?

Раздался голос Рэя, когда он начал очередную лекцию. Я не уловил всего, но в основном он ставил под сомнение её жизненный выбор.

Она закрыла глаза, её тело напрягалось с каждой секундой. Пальцы на её свободной руке сжались в кулак.

— Стоп! Просто остановись. Когда ты стал таким человеком? Когда ты перестал меня слышать? Я знаю, что ты любишь меня и хочешь для меня лучшего, но это моё решение. Я люблю Остина. Это не было чем-то, что мы скрывали от тебя годами. Мы не прятались за твоей спиной. Эта поездка в Монтану свела нас вместе, и я не собираюсь извиняться. Я люблю его. И если ты принимешь его увольнение, то можешь принять и моё. Я увольняюсь с позиции твоей дочери.

Я боролся с ухмылкой. Клео любила Рэя, несмотря на их разногласия. Она могла избежать Рождества, но никогда не уволилась бы с позиции его дочери. Угроза была высказана, но мы все знали, что она не продлится долго.

Так же, как я знал, что Рэй вот-вот сдастся.

Он любил Клео больше жизни.

Его ответ был приглушенным, но когда её пальцы разжались, а плечи опустились, я понял, что он её услышал.

— Да, мы можем обсудить это позже, — сказала она. — Но не завтра. Мы вернёмся домой, а потом я пойду в пекарню, чтобы испечь Остину кексы. После этого мы придём на ужин.

Блять, я любил её.

— Хорошо. Пока, папа. Счастливого Рождества, — она закончила разговор, отложила телефон в сторону и пожала плечами. — Никому из нас нельзя увольняться.

Я откинул голову назад и рассмеялся, затем обогнул кровать и заключил её в объятия.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — Клео обхватила меня за талию и прижалась ухом к моему сердцу. — Хочешь, я закажу еду в номер?

— Пока нет, — я схватил простыню, накинутую на её тело, и стянул её, а затем сделал то же самое со своим полотенцем. — Счастливого Рождества, Клео.

Она встала на носочки и улыбнулась мне в губы, проведя рукой по моему бедру.

— Счастливого Рождества, Остин.

Это было то, что мы никогда не забудем.

* * *

— Я думаю, что нам стоит сюда вернуться, — сказала Клео, оглядывая холл гостиницы «Элоиза». Улыбка на её лице не сходила с лица всё утро. Когда мы вместе принимали душ. Когда мы собирали вещи. Когда мы выезжали из номера 410. И сейчас, когда мы ждали автобус отеля, чтобы отвезти нас в аэропорт.

— Мне нравится Куинси, — она прислонила голову к моему плечу. — Может быть, мы могли бы сделать это ежегодным. Мы могли бы приезжать сюда каждое Рождество.

— Каждое третье.

— Каждое второе, — возразила она.

Я бы приезжал сюда каждую зиму и отмораживал себе задницу, если бы она этого хотела.

— Каждое четвёртое.

— Компромисс так не работает.

Я усмехнулся.

— Я буду дарить тебе каждое третье Рождество с летними поездками между ними.

Она протянула руку.

— Согласна.

Я взял её руку и поднёс костяшки пальцев к губам, как раз, когда подъехал автобус. Мы вернёмся в Куинси, в этом я не сомневался.

Я был обязан этому городу, этому отелю, своим будущем.

Я был обязан Куинси за Клео.

ЭПИЛОГ

Клео

Два года спустя…

— Это не то, о чём мы договаривались, Остин.

— А вот и то.

Он держал руки на бёдрах, стоя напротив меня на кухне пекарни.

— А вот и нет.

Я покачала нашего сына на своём бедре и сделала успокаивающий вдох.

— Ты сказал шоколадный.

— Я сказал ванильный.

— Нет, не сказал.

— Я сказал, детка. Я сказал ваниль.

Он взял один из моих шоколадных кексов из коробки и провёл пальцем по глазури. Медленная ухмылка расплылась по его лицу, когда он слизал её.

— Но я возьму их в офис. Ребята съедят их.

— Ты лжёшь...

Я потянулась к тряпке на стойке, готовая бросить её ему в лицо, но Остин оказался быстрее. Он выхватил её прежде, чем я успела её схватить.

Шон ворковал, прежде чем засунуть кулак в рот, покрыв слюной костяшки пальцев.

Я подошла к холодильнику, распахнула дверцу и достала один из его прорезывателей. У него ещё не прорезались зубы, но он любил засовывать в рот всякие предметы, и я предпочитала продезинфицированные игрушки его пухлым пальчикам. Я протянула ему кольцо и вытерла его кулак.

Пока я заботилась о нашем сыне, Остин поглощал кекс, который я испекла специально для его матери.

Она работала в Рождество, и Остин хотел принести ей сегодня что-нибудь сладкое. Сладкое — это то, в чём я блистала, поэтому я пообещала позаботиться об этом, приготовив полдюжины шоколадных кексов, без посыпки и начинки.

Именно это он и попросил, о чём я ясно помнила, потому что это были его любимые кексы. Я должна была догадаться, что он что-то задумал, чтобы получить дополнительные кексы. Мы были так заняты подготовкой к праздникам, что за последние две недели я не принесла домой ни одного из его любимых кексов.

Дверь на кухню открылась, и вошла Бринн.

— Фух. Я только что перевернула табличку и заперла дверь.

— Спасибо, — я улыбнулась ей. — Сегодня было сумасшествие.

Из-за предновогоднего ажиотажа, которого мы ожидали, мы были заняты весь день. Мы почти исчерпали все запасы на витрине, хотя, к счастью, там было много ванильных кексов, которые я могла украсть для мамы Остина. Мой муж хранил шоколадные кексы для себя, потому что он ни за что не поделился бы ими со своей командой. На этой неделе он пробегал две лишних мили каждый день, только чтобы съесть все шесть кексов.

— Не могла бы ты собрать коробку с шестью ванильными кексами до того, как уедешь домой? — спросила я Бринн.

— Без проблем.

Она подошла ближе и пощекотала ногу Шона.

Я могла бы сама уложить кексы, но пока не хотела отпускать Шона. Он был дома с Остином весь день, пока я была на работе, и я соскучилась по нему.

В три месяца Шон уже был миниатюрной версией Остина. У них были одинаковые тёмные волосы и кофейно-коричневые глаза. Нос Шона больше походил на мой, но он был маленьким, и кто знал, как он изменится по мере роста.

— Как он сегодня? — спросил я Остина.

— Хорошо, — он слизал последний кусочек глазури со своего большого пальца, а затем выбросил обёртку от кекса в мусорное ведро. — Мы ничего особенного не делали. Он играл в своей коляске, пока я тренировался. Потом мы вздремнули. Сегодня он какой-то суетливый, и у него насморк. Может быть, он простудился.

— Бедный малыш, — я поцеловала его в макушку. — Давай используем это как предлог, чтобы пораньше уйти с вечеринки.

— Я не против.

Сегодня вечером мы собирались в дом моего отца на его ежегодное празднование Сочельника. Меньше всего мне хотелось наряжаться после работы в пекарне с четырёх, но папа умолял нас приехать.

Мама Остина приедет к нам домой, чтобы провести вечер с Шоном, а завтра у нас было тихое рождественское утро в нашем доме, прежде чем все придут на ужин, чтобы отпраздновать первое Рождество ребёнка.

Единственное, чего я с нетерпением ждала сегодня вечером, — это увидеть Остина в костюме. Он был великолепен в любом одеянии, но в его чёрном костюме я из-за всех стараюсь держать руки при себе, пока мы не вернёмся домой.

То же самое было и в день нашей свадьбы. По дороге из церкви на свадебный приём мы занялись сексом на заднем сиденье нашего лимузина, скрытые от водителя ширмой, потому что я не могла устоять.

Мы поженились в прошлом году, за неделю до Рождества. Церемония была простой и элегантной. Моя мачеха, конечно, хотела устроить экстравагантную вечеринку, но мы обошлись небольшой церемонией и приёмом. Потом мы избежали праздничного безумия, потому что Остин увёз меня в Куинси на медовый месяц. Мы попросили остановиться в том же номере и пять дней подряд заказывали еду в номер, редко покидая кровать.

Он обрюхатил меня в том номере.

Я обогнула стол и подошла к Остину.

Он обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Устала?

Я кивнула и хмыкнула, прислонившись к его широкой груди.

— Да. Я действительно не хочу идти на эту вечеринку сегодня. В следующем году давай куда-нибудь уедем.

— Вообще-то...

Он полез в сумку для подгузников, стоящую на столе, порылся в переднем кармане, пока не достал оттуда листок бумаги.

Чек.

За номер в гостинице «Элоиза».

— Что это?

— Твой подарок на Рождество. Мы уезжаем на следующий день после Рождества в Куинси.

— Правда?

Он кивнул.

— Твой папа предложил самолёт. Моей маме всё равно нужно работать, поэтому мы решили отпраздновать, когда вернёмся домой. Ченнинг проведёт неделю у своей девушки. Так что мы сбежим.

Звучало идеально.

В последнее время мы были так заняты работой и жизнью, что перерыв, только для нас троих, давно назревал.

Остин всё-таки бросил работать на моего отца. Это стало конфликтом интересов, и он решил, что лучше держать свой бизнес отдельно от моей семьи. Конечно, папа был совершенно не согласен, но, учитывая тот факт, что я жила с личным телохранителем, он в конце концов понял, что это был правильный шаг.

Замена папиного дохода, в конце концов, не стала для Остина проблемой. Благодаря нескольким положительным рекомендациям моего отца, компания «Garrison» приняла несколько крупных клиентов и была готова провести самый успешный год. За последние два года команда Остина удвоилась, и он старался расширяться, чтобы удовлетворить растущий список клиентов. За последние двадцать четыре месяца он проработал много часов, но мы наконец-то вошли в привычный ритм. Наконец-то мы смогли взять этот отпуск.

Бринн просунула голову в дверь.

— Ты сказал ей?

— Ага, — Остин усмехнулся.

— Хорошо, — она вошла с коробкой ванильных кексов. — Я чуть не проболталась сегодня. Дважды. Я не умею хранить секреты.

— Ты знала?

Она кивнула.

— Тебе нужен отпуск. Я позабочусь об этом месте.

— Спасибо, — я наклонила голову к Остину. — И тебе спасибо.

Он прильнул своими губами к моим.

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Шон бросил свой прорезыватель на пол и взял в кулак клок моих волос.

— Что ты думаешь, приятель? — Остин разжал его пальцы. — Готов ехать в Монтану?

Наш сын издал громкое воркование, прежде чем открыть рот как можно шире и вставить кулак.

Остин поцеловал его волосы, затем сделал то же самое с моими, прежде чем отпустить нас. Мы загрузили сумку с подгузниками и закрыли двери пекарни.

Затем мы отправились домой, чтобы собрать вещи для ещё одного Рождества в Куинси.

1

Hallmark Channel — американский кабельный канал платного телевидения.

2

Крокембу́ш — французский десерт, представляющий собой высокий конус из профитролей с начинкой, скреплённых карамелью или специальным сладким соусом, и украшенный карамельными нитями, засахаренным миндалём, фруктами, засахаренными цветами.

3

Энчилада — традиционное блюдо мексиканской кухни. Энчилада представляет собой тонкую тортилью из кукурузной муки, в которую завёрнута начинка. Начинка чаще всего мясная, но может состоять и из яиц или овощей