Нелль Л’Амур Бабочка

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Марина А.

Редактор: Екатерина Л.

Вычитка: Екатерина Л.

Обложка: Виктория К.

Переведено для группы: https://vk.com/bookhours

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Нелль Л'Амур, автор №1 Amazon All-Star и автор бестселлеров USA Today и New York Times. Новый горячий и напряженный роман о разнице в возрасте с неожиданным поворотом.

Глава 1

Софи

Я — бабочка. Красивая и нежная. Мои разноцветные крылья трепетали, паря над полем оранжевых маков. Опустилась вниз, чтобы испить их нектар, перелетая от одного растения к другому, опыляя цветы. Моя жизнь имела смысл. Я — надежда для цветов. Их пропитание. Без меня они не выросли бы. А я — свободна, могла летать. Могла возвыситься над всем негативом в мире. Над всеми ужасами. Своей красотой и силой я могла дать надежду тем, кто в ней нуждался. Открыть новые двери. Исполнить мечты и желания.

Когда я снова собралась взлететь, знакомый звон ворвался в мои сладкие грезы, вырывая меня из них. Мой мобильный телефон. Он звонил и звонил. Приоткрыв один глаз, посмотрела на часы на тумбочке. Восемь утра. Я натянула одеяло на голову и тихо выругалась. Кто мог звонить мне так рано в понедельник утром — единственный день, когда не нужно было работать и можно было выспаться? И лишить меня блаженства подняться над своей рутинной жизнью.

Я зажмурила глаза. Звонок прекратился, но прежде чем сон овладел мной, он заиграл снова. По-прежнему держа глаза закрытыми, я спустила одеяло чуть ниже подбородка и протянула руку, чтобы нащупать телефон, который лежал рядом с часами. Нажав на кнопку ответа, поднесла телефон к уху.

— Мисс Локхарт?

Я распахнула глаза. Отрывистый женский голос звучал зловеще.

— Да, — подтвердила я. Внутри меня нарастала тревога. О боже! Что-то случилось с моими родителями! Сон моментально ушел на второй план, и я резко выпрямилась.

— Вам звонит мистер Фентон Олбрайт. Пожалуйста, подождите.

Фентон Олбрайт? Миллиардер и по совместительству отец моей лучшей подруги Харпер. С ней что-то случилось?

Секунда молчания, а затем знакомый голос члена высшего общества раздался в моем ухе.

— Привет, Софи, — произнес он голосом, похожим на Терстона Хауэлла III, чопорного миллионера из сериала шестидесятых «Остров Гиллигана». — Прости, что звоню тебе так рано утром, но у меня немного тяжелая ситуация. Я бы даже сказал — чрезвычайная.

— Харпер в порядке? — Беспокойство проникло в мою душу.

— Да, она в порядке. Абсолютно в порядке.

Я облегченно выдохнула. Несмотря на то, что она — еще та заноза в заднице королевских кровей, я была бы опустошена, если бы что-то случилось с моей подругой. Она отдала бы мне последнюю рубашку, хотя с легкостью заменила бы ее на более качественную и дорогую. Ее отец продолжил.

— Понимаешь, она должна была взять интервью у модельера Романа Херста...

Помимо ее предстоящей свадьбы, это все, о чем она говорила в течение последнего месяца. Роман Херст — затворник, дизайнер от кутюр, гений и глава Дома Херста, которого никто никогда не интервьюировал и не видел. Моей подруге-блоггеру удалось договориться на первое интервью, которое он когда-либо давал. Мисс Настойчивость умоляла и умоляла его. И, в конце концов, так измотала, что тот согласился. Это статья должна была сделать ее известной. Поднять на вершину славы. Как она могла его провалить?

— ...но, к сожалению, моя дочь не здорова.

Его загадочная речь меня начала порядком раздражать.

— Что именно вы имеете в виду?

— Ну, если тебе действительно интересно знать, она осталась на ночь со своим женихом Дереком в поместье его родителей в Гринвиче.

И веселилась или трахалась до самого утра.

— И опоздала на утренний поезд. Интервью назначено на девять утра, а следующий поезд в город только в девять тридцать.

Мне даже не нужно было подсчитывать. Ни за что на свете она не успела бы вовремя.

— Поэтому она попросила, чтобы ты ее заменила.

Я? Почему я? Ладно, за нее мной было написано много эссе в колледже (за что Харпер мне заплатила), но я — не журналист. Мы обе учились в Парсонсе, но она — на факультете журналистики моды, а я — на факультете изобразительного искусства. И были просто соседками по комнате.

— И тебе нужно притвориться, что ты — моя дочь.

— Но я совсем не похожа на Харпер! — Харпер — высокая, стильная и вся такая ухоженная. Она была богата и выглядела дорого, благодаря еженедельным походам к парикмахеру, идеальному маникюру и экстравагантному дизайнерскому гардеробу. Я же — маленькая, растрепанная, в общем, типичная замухрышка. В колледже, когда мы были соседками по комнате, большинство наших однокурсников воспринимали нас как «странную парочку».

Мне нужно было время, чтобы обдумать это абсурдное предложение.

— Мистер Олбрайт, не могли бы вы подождать минутку? На кухне что-то горит.

В моей однокомнатной квартире размером с коробку из-под обуви даже не было настоящей кухни. Кухня, если ее можно так назвать, едва ли могла вместить одного человека. Но, несмотря на смехотворно высокую арендную плату, я предпочитала жить одна после того, как мы с Харпер окончили колледж, вместо того, чтобы принять ее предложение и разделить ее роскошную квартиру с двумя спальнями в Верхнем Ист-Сайде бесплатно. Потому что «бесплатно» означало быть ее горничной и убирать за ней. Нет, спасибо. Мне этого хватило в колледже.

— Пожалуйста, не заставляй меня долго ждать, — попросил отец Харпер, и в его голосе проскользнуло раздражение. — У меня есть бизнес, который нужно вести.

Пожалуйста, не заставляй меня ждать. Сколько раз я слышала, как Харпер говорила мне это, хотя именно она всегда опаздывала? Богатые люди имели свои причуды. Нахмурившись, я положили телефон на кровать.

Харпер много чего на меня сваливала, и эта фраза выбила меня из колеи. Я устала прикрывать ее задницу и быть у нее на побегушках. В прошлом месяце во время получасового обеденного перерыва мне пришлось мчаться в Бергдорф, чтобы в последнюю минуту купить ее матери подарок на день рождения, потому что она была на сеансе массажа. А перед самым отъездом в Коннектикут Королева Драмы позвонила мне со своей последней неприятностью — обломанным ногтем, и мне пришлось бежать к ней в квартиру, чтобы починить его. И еще заехать в банкомат, чтобы дать ей немного наличных, так как ее расчетный счет на миллион долларов был временно недоступен. Она обещала вернуть мне деньги... как и во все другие разы, когда обещала...

Так что следовало как-то выкрутиться из этой ситуации. Мириады оправданий крутились в моей голове. Мистер Олбрайт, у меня на девять назначена операция по удалению корня зуба (у меня никогда в жизни не было кариеса!)... Я должна отвезти свою больную канарейку к ветеринару (у меня не было птицы!) ... Я должна остаться дома, потому что сегодня должны доставить мой телевизор с большим экраном (у меня даже нет кабельного!). Наконец, я решилась на правду. И подняла трубку.

— Мистер Олбрайт, мне очень жаль, но я не думаю, что смогу это сделать.

— Это не то, что я хочу услышать. — Я почувствовала воинственность в его голосе. — Это интервью — вопрос жизни или смерти, так сказать. Наш журнал, «Модница», находится на грани закрытия. Эксклюзивное интервью с Романом Херстом — наше единственное спасение. Оно позволит продать миллионы экземпляров.

Отец Харпер — глава компании «Олбрайт Медиа». Его компания, входящая в список Fortune 500¹, издавала множество журналов и владела телевизионными каналами по всему миру. Я не могла поверить, что моя подруга провалила это интервью после того, как потратила столько времени, пытаясь заполучить его.

И я не могла поверить, что она заставила своего отца позвонить мне. Почему не позвонила мне сама? Не похоже, чтобы моя подруга была трусихой. Скорее всего, она обдолбалась. Или надралась до беспамятства. К счастью для нее, у нее был папа, который свято верил, что его дочь — ангел во плоти.

Его голос смягчился.

— И, конечно, я заплачу тебе...

Это часть его тактики ведения переговоров. Деньги могут купить все.

— Сколько?

— Пятьсот долларов.

Пятьсот долларов. Для такого человека, как отец Харпер, это капля в море. Но для такой, как я, которая едва сводила концы с концами и которой грозило выселение, это небольшое состояние.

— Как насчет тысячи? — Это покрыло бы большую часть моей арендной платы.

— Шестьсот долларов. И я добавлю ужин с дочерью, возмещу все расходы. Это максимум, на что я готов.

Скряга! Вот как богатые становились богаче. Но у меня не было особого выбора. Так что согласилась на сделку. Мне нужны были деньги, чтобы заплатить за квартиру, и я давно не ела хорошей еды.

— Хорошо. Я сделаю это.

— Отлично.

— Что я должна спросить у него?

— Я попрошу своего секретаря отправить тебе вопросы по электронной почте в ближайшее время.

Разве Харпер не могла отправить их сама? Или она слишком смущена? Или, что более вероятно, слишком пьяна? Или слишком «занята» с Дереком?

Поблагодарив меня, он поспешно завершил разговор, а через несколько минут пришло письмо с вопросами для интервью, которые я бегло просмотрела, и адресом Романа Херста. Он жил на Бауэри. Это было в трех остановках метро от моей квартиры. Около десяти минут езды на скоростном поезде. Я снова посмотрела на время на своем телефоне. Уже 8:20.

Несмотря на сомнения, я вскочила с кровати и побежала в ванную, где пописала, почистила зубы и умыла лицо. На душ нет времени, даже на быстрый. Хотя, думаю, и так сойдет, поскольку приняла его прошлой ночью. Но на всякий случай понюхала свои под мышки. Пока все в порядке. Нанесла дезодорант.

Вернувшись в комнату, которую называла своей спальней, гостиной и гардеробной, я задумалась над тем, что надеть. У меня нет дорогих дизайнерских шмоток, как у Харпер. Большая часть моего ограниченного гардероба — это одежда в стиле винтаж. И большинство вещей было приобретено на блошиных рынках или в благотворительных магазинах. Открыв шкаф, я выдвинула скрипучий ящик и достала одни из своих многочисленных колготок с узором в виде бабочек, сняла с вешалки пышную розовую юбку и нашла свою любимую толстовку от J. Crew Monarch-orange, которую купила за пять долларов на Poshmark². Я быстро составила ансамбль и дополнила его красными Мартенсами, которые нашла в Гудвилле. Закрыв зеркальную дверь, собрала свои медово-каштановые волосы с розовыми прядями в неряшливый пучок и закрепила его заколкой-бабочкой. К счастью, у меня совершенно чистая кожа, и мне не нужен макияж. Я изучила свое отражение и поправила цепочку на шее так, чтобы стал виден кулон в виде бабочки на счастье. Мне определенно понадобится удача, чтобы справиться с этой задачей. Много удачи.

Я взяла телефон и снова проверила время. Восемь тридцать. Со временем у меня было все в порядке. Подготовка Харпер с высоким уровнем обслуживания могла занять несколько часов, так что я гордилась своей скоростью и эффективностью. Я даже могла быстро позавтракать. Пройдя на кухню, взяла с прилавка однодневный пончик и заварила себе мятный чай в микроволновке, чтобы сэкономить время. Горячий напиток наполнил меня теплом и бодростью. Сделав последний глоток, я взяла рюкзак, висящий на дверной ручке, накинула его на плечи и бегом спустилась по трем лестничным пролетам, предварительно заперев дверь на двойной замок.

Одинокая женщина на Манхэттене никогда не могла быть в безопасности.

Глава 2

Софи

Я вышла из метро в центре города и бодро устремилась к штаб-квартире Романа Херста. Внушительное трехэтажное здание из известняка, расположенное на юго-западном углу Бродвея и Канала, было больше похоже на старый банк или библиотеку. Над входом возвышался замысловатый фронтон, который обрамляли две неоклассические коринфские колонны. Подойдя ближе, заметила над массивной бронзовой дверью слова «На Бога уповаем» и дату возведения здания — 1907 год. Эпоха изящных искусств. Я много знала об архитектуре, так как изучала изобразительное искусство.

Мой желудок сводило от ужаса. Как будто я и так не достаточно сильно волновалась, в голову лезли разные мысли. Может, я ошиблась адресом? Поэтому достала телефон из рюкзака и перепроверила. Нет, это именно тот адрес, что был нужен. Я пришла в нужное место. На фасадной стороне пугающего здания не было окон, но со стороны канала имелись арочные двухэтажные окна, которые выходили на улицу, но шторы были задернуты. Нигде не было видно вывески «Дом Херста». Только номер улицы 123 прямо над дверью, рядом с которой находился домофон и, похоже, панель системы безопасности.

С замиранием сердца нажала кнопку на домофоне. Он загудел. С тревогой ожидая, пока кто-нибудь подойдет к двери, я просматривала вопросы, которые должна задать Роману. Это если он не разгадает мой маскарад.

Я снова нажала на звонок, и в тот момент, когда мой палец оторвался от кнопки, дверь распахнулась. Передо мной стояла красивая зеленоглазая женщина лет пятидесяти. Она довольно высокая, ее седеющие пепельно-каштановые волосы убраны назад в простой шиньон. Стройная фигура облачена в белый жакет, напоминающий лабораторный халат, и простую черную юбку длиной до колена. Плотные черные непрозрачные чулки обтягивали ее ноги. На ней удобные черные туфли на шнуровке. На резиновой подошве, не скользящие. Такие можно было найти в магазине ортопедической обуви. Единственная яркая деталь — поношенный желтый тканевый сантиметр на шее.

На ее губах застыла легкая улыбка.

— Вы, должно быть, мисс Олбрайт.

У нее был ярко выраженный акцент, но голос — теплый и располагающий, что соответствовало доброму выражению ее лица. Высокие скулы и яркие черты лица. Должно быть, она была большой красавицей в молодости.

Я сделала вдох и небрежно закинула телефон обратно в рюкзак.

— Да, это я.

— Очаровашка. Я — мадам Дюбуа. — Я догадалась, что она, скорее всего, француженка. Потом женщина пригласила меня внутрь. — Месье Херст ждет вас.

Мои глаза расширились, когда я вошла в огромное ателье с высокими потолками. Женщины, похожие на клонов мадам Дюбуа, сновали по открытому, явно специально оборудованному помещению. Всего, наверное, около дюжины. К моему удивлению, здесь не было ни одной швейной машинки. Все женщины кропотливо работали вручную. Одни, склонившись над гладильными досками, вручную отпаривали ткань, другие сидели на стульях с высокими спинками и вручную пришивали пуговицы. Другие собрались вокруг большого чертежного стола, вырезая и прикалывая выкройки. Полки, заполненные прозрачными пластиковыми контейнерами с аксессуарами — блестками, перьями, нитками, обрезками, иголками, булавками и прочим — расположены вдоль строгих белых стен и перемежались с кусками разнообразных черных тканей, пышных и переливающихся. Встроенное освещение было яркое, в комнате витало интенсивное и сосредоточенное настроение. Если бы не шипение отпаривателей, можно было бы услышать, как будет падать булавка. Я обвела глазами студию, рассматривая захватывающие дух черные платья, находящиеся на разных стадиях завершения, которые драпировали формы для платьев, расставленные на блестящем мраморном полу. Я — в восторге, но старалась не показать этого.

— Где мистер Херст? — спросила я свою сопровождающую, мое беспокойство нарастало.

— Он наверху, в своем личном жилом помещении. Он хотел бы встретиться с вами там. Мы поднимемся на лифте.

Нервничая, я поправила свой рюкзак и позволила ей вести меня. Смотрела по сторонам — то влево, то вправо, пока я следовала за ней к богато украшенному лифту, который, вероятнее всего, являлся оригиналом со старомодным циферблатом этажей. Она нажала на кнопку «вверх», и дверь из полированной бронзы раскрылась. Женщина пропустила меня первой, а затем выбрала кнопку этажа, обозначенного на панели цифрой «2». Всего в доме четыре этажа, включая подвал. Дверь закрылись, и богато отделанная кабина медленно начала подниматься к месту назначения, а затем створки лифта снова открылись.

Я вышла вслед за мадам Дюбуа и попала в другое двухэтажное помещение. В отличие от ярко освещенной студии под нами, стены здесь были покрыты черным лаком, а плотные обсидиановые шторы от пола до потолка закрывали все окна, блокируя солнечный свет. Комната обставлена в стиле минимализма: сочетание гладкой черной кожи, сверкающего стекла и полированного никеля, предметы симметрично расставлены на блестящем полу из черного дерева. Вдоль одной стены — встроенная книжная полка, заполненная справочниками и каталогами. Встроенное галогенное освещение приглушенное, но достаточное, чтобы осветить высокую вазу из оникса, наполненную белыми благоухающими цветами — гардениями — на большом журнальном столике. А также искусно развешанные черно-белые фотографии потрясающей женщины в роскошных черных платьях. Я окинула взглядом комнату и задалась вопросом: что за человек здесь жил?

— Мисс Олбрайт?

Богатый баритон прерывал мои мысленные метания. Я резко вскинула голову, и мой желудок свело.

Навстречу мне шел самый красивый мужчина, на которого я когда-либо смотрела. Высокий, примерно шесть футов четыре дюйма³, стройный и мускулистый. С копной черных волос и такой же темной щетиной, черты лица — чистое мужское совершенство. За исключением черной повязки, закрывающей его правый глаз, которая каким-то образом добавляла ему привлекательности. Другой его глаз — цвета голубого пламени, сияющий на фоне смуглого цвета лица и полностью черного наряда, состоящего из кашемирового свитера, обтягивающего его мускулы, и отутюженных брюк из тонкой шерсти, идеально сидящих на его внушительном теле. Его ноги украшали мягкие черные кожаные мокасины в тон ремню, и я заметила, что он не надел носков.

От его вида у меня ослабли колени, а тело горело. Мое дыхание стало затрудненным, а мысли превратились в кашу. У меня возникла внезапная потребность поскорее сесть, пока мои ноги-спагетти не отказали. Я никогда в жизни так себя не чувствовала.

— Мисс Олбрайт? — повторил он, выводя меня из ступора и возвращая к настоящему моменту.

— Да, — пролепетала я, впервые заметив матовую черную папку в его правой руке.

— Хорошо, — сказал Роман, опускаясь на огромный кожаный диван, положив папку на журнальный столик рядом с цветами. К ней была прикреплена дорогая на вид черная авторучка. — Пожалуйста, присаживайся.

В полубессознательном состоянии я опустилась в одно из глубоких кресел напротив него. Конечно, это оказалось не самое мое изящное движение, но, по крайней мере, я не упала. Мне все еще было трудно дышать, его испепеляющий взгляд заставлял меня чувствовать еще большее головокружение. Больше жара. Быть более неспокойной.

— Может ли мадам Дюбуа принести тебе что-нибудь?

Вентилятор! Я отрицательно покачала головой.

— Ты уверена? — Он изучал меня, и мне показалось, что тот видел меня насквозь. — Может быть, газированной воды?

Хотя в горле у меня сухо, как в пустыне, я ответила дрожащим «нет, спасибо». Он тоже отказался и отпустил внимательную женщину. Мы остались наедине. На заднем фоне тихо играла классическая музыка, наверно, Шопен.

Ничуть не успокоившись, я поставила рюкзак на пол и закинула одну ногу на другую. Один глаз моего спутника путешествовал по моим разноцветным колготкам с принтом бабочек, и я заметила, как он ухмыльнулся. Сжав ноги вместе, я попыталась успокоить нервы и отвлекающие покалывания между бедер. Он взял папку.

— Прежде чем мы начнем, мисс Олбрайт, кстати, очень подходящее имя для тебя, мне нужно, чтобы ты подписала соглашение о неразглашении.

— Соглашение о неразглашении? — непонимающе проблеяла я, хотя мне стало легче от того, что он считал меня Харпер. В своем растрепанном состоянии я, честно говоря, совсем забыла, что выдала себя за нее.

— Соглашение о неразглашении или конфиденциальности. Все, что я скажу, останется только между нами.

Он пододвинул соглашение вместе с авторучкой — «Монблан» — через столик. Я просмотрела документ, но слова расплывались из-за волнения, поэтому просто быстро поставила подпись и дату в отведенном для этого месте внизу, изо всех сил стараясь подражать неровному почерку Харпер. Потом положила ручку обратно на стол, а он убрал документ в папку.

— Подписывая соглашение, ты также соглашаешься задавать только те вопросы, которые я предварительно одобрил.

Я кивнула.

— Конечно.

— Я буду отвечать только на эти вопросы. Никаких дополнительных личных вопросов быть не должно. Я охраняю свою частную и личную жизни. Один вопрос о том или другом, и это интервью будет немедленно закончено. — Он сделал паузу, и его пылающий взгляд снова внимательно впился в меня. — Понятно?

— Да. — Мой голос был настолько дрожащий и приглушенный, что я едва услышала саму себя.

Его обжигающий взгляд не отрывался от меня.

— И еще одно. Мне понадобится твой телефон. Пожалуйста, положи его на стол.

— Зачем?

— Просто еще одна мера предосторожности для защиты моей личной жизни.

Паника закралась в мою кровь.

— Но все вопросы, которые я хочу задать вам, находятся в моем телефоне.

Он пренебрежительно пожал плечами.

— Их не так уж и много. И я уверен, что раз ты их написала, то должна их знать.

О боже! Надеюсь, я смогу их вспомнить. Если спрошу что-то, что не было заранее одобрено, я уйду отсюда, не успев сказать «бу». И все испорчу!

— Телефон, пожалуйста, — отрывисто повторил Херст, когда очередная волна паники обрушилась на меня. Содрогаясь от вздоха, я подняла рюкзак и начала рыться в нем в поисках мобильника. Пальцами быстро нащупала его. В последней попытке оставить гаджет себе, я сказала сидящему передо мной грозному мужчине, что планировала записать наше интервью на телефон и сделать несколько фотографий.

Роман свел брови вместе.

— Еще одна причина сдать его. Не хочу, чтобы кто-то увидел, как я выгляжу, или услышал мой голос. А теперь, мисс Олбрайт, может, хватит терять время?

Я неохотно достала телефон из рюкзака, отчаянно пытаясь вспомнить вопросы, которые прислала мне Харпер. С какой стати я согласилась на это? Нервная смесь угрызений совести и опасений бурлила в моем нутре. Проклятая Харпер! Черт бы тебя побрал!

— Пожалуйста, выключи его, — приказал он. — Или я сделаю это за тебя.

А он властный. Я сделала, как он просил. И, не дожидаясь, пока изображение заставки с бабочкой потускнело, положила телефон на стол.

— Начинай. — Еще одна резкая команда.

Мое сердце пропустило удар. Я теребила свой счастливый кулон в виде бабочки, оттягивая время, прокручивая вопросы в голове. К счастью для меня, художник во мне — внимательный наблюдатель, и я могла запомнить почти все, что видела.

Все еще на взводе, я прерывисто вздохнула. И уже собралась задать первый вопрос, как Роман остановил меня.

— Мисс Олбрайт, я полагаю, ты будешь записывать мои ответы дословно. Ты захватила с собой блокнот и ручку, как это сделал бы любой хороший журналист? — Слова «любой хороший журналист» были пронизаны сарказмом. Неужели он подозревал мой фарс?

— Конечно, — согласилась я с напускной уверенностью, вынимая из рюкзака блокнот и ручку Pentel. Всегда носила их с собой, ведь никогда не знаешь, когда придет вдохновение. Поэтому легко нашла их. Держа ручку, положила блокнот на колени. Он смотрел на нее, и густая чернильная бровь над его здоровым глазом вздернулась вверх, как вороново крыло.

— Хм. Блокнот для набросков? Довольно странный выбор для журналиста.

Я издала нервный смешок, откручивая колпачок ручки.

— Мне нравится рисовать. Мне это подходит. — Я быстро перелистала несколько страниц, заполненных цветными карандашными набросками различных видов бабочек, пока не дошла до чистой страницы. Я чувствовала его взгляд на себе.

— Очень хорошо. — Он закинул ногу на ногу, удобнее усаживаясь на диване в ожидании моего первого вопроса. Мое тело напряглось, я сглотнула, преодолевая спазм в горле.

— Что вдохновило вас стать дизайнером одежды?

— Моя мать. Она была швеей, которая когда-то работала в Доме Диора в Париже. Она научила меня шить в раннем возрасте. И еще научила меня распознавать красоту тонких тканей и важность пришитых вручную петель, на которые может уйти целый час, а также искусству скрытых швов. Я научился вырезать и сшивать узоры. В ее ателье приходило много богатых женщин, и я воочию убедился в очаровании изысканной одежды, особенно от кутюр. Когда артрит окончательно подкосил мою мать, и она больше не могла работать, я взял на себя ее обязанности. Не ограничиваясь тем, что делала она, я начал создавать платья на заказ для ее требовательных клиенток, которые обожали их и возвращались за новыми.

Ручная работа. Я быстро записывала то, что он мне рассказывал, желая спросить его, жива ли еще его мать. Зная, что этот вопрос не входил в список, я воздержалась, но он будто прочитал мои мысли.

— Кстати, моей мамы больше нет с нами. Она умерла от болезни сердца в пятьдесят два года и, к сожалению, так и не увидела моего успеха. Мне было всего восемнадцать.

— Мне жаль это слышать, — искренне сочувствую я, благодарная за то, что оба моих родителя были живы и здоровы. Я подсчитала в уме. Пока добиралась сюда на метро, я прочитала, что ему тридцать восемь, так что это произошло двадцать лет назад. Его хрипловатый голос прервал мои расчеты.

— Давай двигаться дальше.

Контролирующий. Нетерпеливый.

— Что вас вдохновляет?

— Печаль.

Мои глаза расширились, сталкиваясь с его взглядом.

— Печаль?

— В печали есть своя особенная красота. Это чистая эмоция. Можно подделать счастье, но нельзя подделать печаль.

Глубокомысленно. В его словах была своя правда. Я узнала это на собственном опыте, вспоминая своего любимого питомца Бадди. Как сильно я плакала, когда отпускала его.

— Следующий, — подгонял он, не давая мне возможности остановиться на воспоминаниях или обдумать его слова.

Уклончивый.

— Почему вы занимаетесь только модой?

— От кутюр, — поправил он. — Мои платья единственные в своем роде и полностью изготовлены вручную — от раскройки до пошива.

— О. — Наверное, я выглядела полной идиоткой. Не обращая внимания на мое невежество, Херст ответил на мой вопрос.

— Есть четыре типа женщин. Те, которые одеваются, чтобы на них смотрели мужчины. Те, кто одевается, чтобы на них смотрели другие женщины. И те, кто одевается, чтобы на них смотрел весь мир. Я создаю одежду для последних.

— Какой же четвертый тип? — Я бравировала, думая, что он должен был дать мне исчерпывающий ответ.

Его оценивающий взгляд не отрывался от меня, снова путешествуя по моему телу. Ухмылка рассекла его пухлые губы.

— Те, кто одевается для себя, и им глубоко наплевать на то, что о них думают другие.

Проницательный. Что ж, мне было доподлинно известно, к какой категории относилась я. Всю свою жизнь я одевалась под ритм собственного сердца, не волнуясь о том, что мой стиль бохо кого-то мог оскорбить. Я определенно была не в его вкусе. Это точно. Продолжила задавать вопросы.

— Почему вы ограничиваете себя черным цветом?

— Для меня все либо черное, либо белое. Я предпочитаю черное. Черный цвет позволяет моим клиентам сосредоточиться на прекрасной форме моих платьев. Отсутствие цвета позволяет им — и мне, и сотрудникам — замечать каждую деталь. Черный выделяется в мире, наполненном светом.

Я понимала, о чем он говорил, и мысленно обратилась к потрясающим платьям, выставленным внизу, и как лаконичные белые стены выгодно подчеркивали их великолепие.

— Каждая женщина должна иметь хотя бы одно красивое черное платье, — добавил он. — Никогда не знаешь, когда кто-то умрет, и придется надеть траур.

Его нездоровое замечание взволновало меня. Я внутренне содрогнулась. Что, если бы мои мама или папа внезапно умерли? Что бы я надела на их похороны? У меня не было ни одного черного платья. На самом деле, у меня нет ни одной черной вещи, ну, кроме моих ручек для эскизов и тюбика черной краски.

— Ты в порядке? — спросил Роман, его напряженный взгляд пронзал меня насквозь, как огненная стрела. Мне следовало помнить, что он — такой же художник, как и я. Поэтому он видел одним глазом больше, чем большинство людей — двумя.

— Да, спасибо. — Взяв себя в руки, я быстро перешла к следующему вопросу. Осталась всего пара.

— Почему вы выбрали анонимность? — Я узнала от Харпер, когда она впервые рассказала мне об интервью, что известный дизайнер полон решимости оставаться в тени. Он ни разу не посетил ни одной пресс-конференции, не согласился сфотографироваться, не прошел по красной ковровой дорожке и не сделал привычного поклона в конце показа мод. Хотя у Дома Херста был сайт, а модные блоггеры, онлайн-журналы и фотографы регулярно публиковали фотографии его коллекций, но его основатель лично не был зарегистрирован в социальных сетях. Ни в Instagram, ни в Facebook, ни в Twitter. В лучшем случае, можно было найти упоминание в одну строчку: Роман Херст — создатель единственных в своем роде платьев от кутюр, которые носят лучшие женщины мира. Это интервью, как сказала мне Харпер, — первое в его жизни. Эксклюзивное. Он ответил на мой вопрос.

— Все просто. Я не хочу, чтобы общественность обращала внимание на меня, лишь только на мою работу.

Краткость его ответа заставила меня думать, что здесь было нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Без каламбура. Этот великолепный, загадочный мужчина — сложен. Человек-загадка. Он что-то скрывал за этой повязкой, и желание спросить его о том, что случилось, так и жгло мне язык. Мой мудрый отец всегда говорил: «Глаза — это окно в душу», и я всегда ему верила. В то, что есть, и в то, что было.

— Итак, это все, — проговорил он.

— Вообще-то, есть еще один вопрос.

Он вскинул бровь.

— Правда?

Я зажмурилась. И дело было не в его повязке на глазу. Сделав глубокий вдох, я прочистила горло.

— Большинство мужчин, которые разрабатывают одежду для женщин, геи... Значит... Эм... э... — Я не могла вымолвить вопрос.

— Ты пытаешься спросить меня, не гей ли я? — На этот раз обе густые брови поднялись ко лбу, заставляя его сморщиться. Его холодный глаз вспыхнул. — Я не помню, чтобы этот вопрос был в списке. — Тон его голоса был резкий, граничащий с угрозой.

Я прикусила свою нижнюю губу. Каждый мускул в моем теле напрягся. Чертова Харпер! Держу пари, она специально подкинула его. Это так похоже на нее — сделать что-то настолько возмутительное. Мне следовало бы извиниться, но мой голосовой аппарат отключился. Я не могла вымолвить ни слова. Я все испортила. В любую секунду он вышвырнет меня отсюда.

Но вместо этого, на мой следующий придушенный вдох, его губы искривила самодовольная улыбка. Как будто он издевался надо мной.

— Знаешь что, мисс Олбрайт? Я позволю тебе самой ответить на этот вопрос. Думаю, мы закончили.

Можно было бы подумать, что я вздохнула с облегчением, но когда он раздвинул ноги, то привлек мое внимание к своей промежности. Мои глаза шокировано распахнулись. Святые угодники! Между его бедрами образовался шатер, которого раньше там не было. Огромный! Сглотнув от шока, я перевела взгляд на его лицо, пока он не заметил, куда переместились мои глаза. Нет, Роман Херст не гей. ТОЧНО. НЕ. ГЕЙ.

— Ты, кажется, покраснела, мисс Олбрайт.

Я чувствовала, как мне становилось жарко, мои щеки пылали. Я поерзала на стуле, пока ко мне не вернулся голос.

— Эм… здесь стало немного жарко. — Кого я обманывала? Его гостиная похожа на морозильник с минусовой температурой. И я лишь вошла в нее, как мне захотелось обнять себя, чтобы согреться. Единственная температура, которая повысилась, это моя собственная.

— Да, немного нагрелось, — согласился он язвительно, очередная ухмылка скривила его губы.

Не задумываясь о двойном смысле его слов, я запихнула свой этюдник и ручку в рюкзак и встала. Херст поднялся на ноги, пока я пыталась надеть рюкзак на плечи.

— Позволь мне помочь с этим, — произнес он, шагая позади меня, и с легкостью накинул лямки на мои плечи. Роман коснулся своими длинными, изящными пальцами моей плоти, пока расправлял их. От его прикосновения волосы на моей шее встали дыбом, а кожу начало покалывать.

— Спасибо, что уделили мне время, — поблагодарила я, мои ноги снова стали как ватные.

— Хочешь экскурсию по моему ателье? — спросил он. — Прежде чем ты уедешь?

— В другой раз, — с трудом выговорила я. — У меня крайний срок. — И еще мои кости разжижались с каждым мгновением все больше.

Повернувшись ко мне лицом, он кивнул.

— Просто дай мне знать, когда. — Его голубой взгляд пронизывал на меня насквозь. Расплавлял меня. Так что, чем скорее я уберусь отсюда, тем лучше.

— Я попрошу мадам Дюбуа прислать несколько архивных фотографий из моей коллекции, которые ты сможешь использовать в своей статье.

— Это было бы здорово. — Я уже повернулась к лифту.

— Я провожу тебя.

— Нет, все в порядке. Я справлюсь.

Без лишних слов я направилась к лифту, и когда нажала на кнопку, почувствовала, как его единственный глаз прожигал мою спину.

Как назло, лифт долго не приезжал. И когда двери раскрылись, я поспешила внутрь.

Каждая частица моего существа...

Горела.

Глава 3

Роман

У меня задергался глаз от этого ослепительного калейдоскопа цветов, но я не мог выбросить ее из головы. Да еще этот пьянящий аромат ее волос. Аромат цветущих апельсинов. Я хорошо его помнил, еще с тех времен, когда я — мы — сбежали из города в деревню. Не в силах усидеть на месте или сосредоточиться на работе, я бродил по своей обители, беспокойный и рассеянный.

Эта блоггер... журналистка... неважно. Нетрадиционной, но, тем не менее, редкой красоты. Образ ее лица отпечатался в моем мозгу. Ее широко расставленные изумрудные глаза, буйство розовых локонов на голове, розовые губы с нежным изгибом, ямочка на подбородке, нос пуговкой с россыпью веснушек. Она была как глоток свежего воздуха. Девушка, чьи ноги, как у жеребенка, делали ее выше, чем та была. И так напоминала мне ту, другую. Такая энергичная! Так же быстро, как влетела в мою жизнь, она вылетела из нее, оставив меня с неожиданным стояком. Прошла, казалось, целая вечность с тех пор, как женщина возбуждала меня. Моя эрекция все еще упиралась в брюки, пока я бесцельно ходил зигзагами из угла в угол, ругаясь себе под нос.

Еще слишком рано для выпивки, и это последнее, что мне было нужно в свете моей заторможенной креативности, но я все равно налил себе бокал. Бурбона. Сделал несколько глотков, позволяя теплой янтарной жидкости обжечь мое горло и просочиться в кровь. Когда я уже собрался допить остаток, в мои уши ворвалась знакомая мелодия. Звонок айфона. Но он не мог быть моим. Мой в заднем кармане и выключен, как я всегда его держал. С почти опустевшим бокалом в руке, я обернулся и увидел, что мелодия исходила от телефона мисс Олбрайт, который она положила на журнальный столик и так и оставила его. Причем намеренно оставила включенным. Мой член опал, а внутри меня вспыхнула ярость. Она обманула меня! Бросила мне вызов! Я громко и четко приказал ей выключить его! Бросившись к столику, я с грохотом поставил бокал на него и схватил телефон. Здоровым глазом посмотрел прямо на определитель номера, и он чуть не выскочил из глазницы. Зрение у меня хорошее, и я не выпил столько бурбона, чтобы тот затуманил мое зрение. Имя четко отображалось на экране. Харпер Олбрайт.

— Какого хрена! — буркнул вслух я. Как, черт возьми, она могла звонить сама себе?

Указательным пальцем я нажал на ответ со скоростью конькобежца. И резким движением руки поднес телефон к уху. Материализовался хрипловатый женский голос, который я не узнал.

— Соф, как прошло интервью? Мне очень хочется знать.

А я умирал от желания узнать, что, блядь, происходило.

— Кто это? — рявкнул я в трубку.

— Харпер Олбрайт. Кто это?

— Никто из твоих знакомых, — прорычал я, чувствуя сарказм в своих словах.

— Почему у тебя телефон Софи?

— Она оставила его... в кафе. Я хочу вернуть его ей.

— О, это так мило с твоей стороны.

Я — не милый. Ярость пронизывала мой голос.

— Где она живет?

— Связь теряется. Я пришлю тебе ее адрес.

Ткнув пальцем, я завершил разговор. Кто-то должен был мне объяснить, что происходило — например, та девушка, которая брала у меня интервью. Чертова самозванка.

Я с нетерпением ждал сообщения. Наконец-то раздался писк. Я прочитал текст. Ее полное имя Софи Локхарт, и она жила на Западной 35-й улице. Район Адская кухня. Какая девушка в здравом уме будет жить там?

Запихнув предательский телефон в другой карман, я спустился по лестнице вместо лифта в свое ателье.

Не останавливаясь, чтобы осмотреть, чем были заняты мои верные, трудолюбивые сотрудники, я помчался прямиком к входной двери. Мимоходом слышу, как мадам Дюбуа, которая являлась их непосредственным начальником и моим спасательным кругом, окликнула меня:

— Месье, куда вы идете?

Для меня необычно выходить на улицу средь бела дня. Солнечный свет раздражал мой рабочий глаз и ставил под угрозу мою анонимность. Если я и покидал свою резиденцию, то только для одинокой прогулки в предрассветные часы или вечером, когда луна только-только появлялась. Тогда небо — черное, как уголь, и я мог слиться с пустынными, неосвещенными улицами, окутанными темнотой, где мне попадалось всего несколько бомжей, которым было наплевать на мою личность или уродство, они ждали меня за десятку. Ведь я щедро раздавал им деньги.

Тяжело дыша, я проигнорировал своего начальника штаба. Вместо этого у входа в мое ателье набрал четырехзначный код на панели безопасности, чтобы выйти. Один-два-один-два. Двенадцать-двенадцать. Ее день рождения. Я услышал щелчок и распахнул тяжелую бронзовую дверь. Дождь лил как из ведра. Капли хлестали как пули.

Мадам Дюбуа стояла у меня за спиной.

— Могу я принести ваш плащ?

— Я в порядке, — проворчал я, хватая зонтик с подставки, стоящей рядом с дверью. Потом нажал на кнопку, ослабляющую пружину, и когда она проскользнула по металлическому стержню вверх, огромный фирменный зонт появился в дверном проеме. Затем вышел на улицу. Британский зонт, сделанный на заказ, достаточно прочен, чтобы укрыть меня от ливня. Я поспешил вперед, сражаясь с бушующей стихией. Порывистым ветром. Дождем. Скользким тротуаром. Лужами. Моя цель должна была находиться всего в нескольких кварталах впереди меня. Хотя в хороший день до ее квартиры можно дойти пешком, инстинкт подсказал мне, что она направилась к метро, расположенному на углу Канал и Делэнси. Перехватывая зонтик покрепче, я ускорил шаг, а потом перешел на бег.

Дождь усилился, поднялся ветер. Все вокруг вихрилось, пока мои ноги стучали по тротуару, создавая маленькие брызги. Люди вокруг меня бежали в поисках укрытия, вставая на моем пути. Зонты звенели, дождь поливал. Затем, наконец, я увидел ее. В сером море ее было трудно не заметить в ее-то наряде цвета радуги. Она бежала в сторону станции метро в центре города, накинув на голову капюшон толстовки, чтобы укрыться от дождя.

— Бабочка, — крикнул я. Не понимаю, почему я назвал ее так, хотя знал ее имя. — Бабочка! — снова прокричал я, но дождь оказался, словно глухой завесой между нами.

Ближе к входу в метро она, наконец, услышала меня и обернулась. На мгновение ее мокрое от дождя лицо встретилось с моим. Но она тут же исчезала из моего поля зрения, когда грузный пассажир в безумной спешке налетел на нее и повалил на землю. Спустившись по лестнице метро, он даже не оглянулся.

Растянувшись на полу, она не могла подняться.

Полчища грубых нью-йоркцев, отчаянно пытающихся спастись от ливня, не обращали на нее внимания и бежали в укрытие.

Мой организм работал на пределе своих возможностей. Я побежал быстрее, мои конечности и легкие горели.

Ее сейчас растопчут!

Глава 4

Софи

Все вокруг было как в тумане. Дождь хлестал по мне, промочив до костей. Свернувшись в позу эмбриона на холодном, намокшем асфальте, я оцепенела, растерялась, не в силах пошевелиться. Люди сновали вокруг меня, крича:

— Вставай! Уйди с дороги.

Я лежала под натиском их ног и капель дождя. Наконец, мне удалось присесть на корточки, и резкое жжение пронзило мое колено. Поморщившись, я посмотрела вниз. На моих колготках оказалась большая прореха, дыра размером с серебряный доллар, и сквозь нее просвечивала неприятная царапина. Дождь смешался с кровью, образуя багровые потеки, из-за которых все выглядела еще хуже, чем было на самом деле. Горячие слезы и капли дождь стекали по моему лицу. Я прижала колени к груди. Пульсация содранной кожи усиливалась, и я начала рыдать, не заботясь о том, что могли подумать обо мне люди, потому что им было абсолютно все равно.

— Убирайся на х*й с моего пути, придурок! — прокричал другой голос, возвышаясь над хаосом. Смутно знакомый. — Господи, ты ранена. — В голосе чувствовалась тревога. — Давай, Бабочка, позволь мне помочь тебе подняться.

На моем следующем судорожном вдохе кто-то поднял меня на ноги. Дрожь сотрясла все мое тело, отчасти потому, что мне было так холодно и мокро. Но в основном потому, что я оказалась в объятиях моего неожиданного героя. Романа Херста.

Держа в другой руке массивный черный зонт, он притянул меня к себе так, что мы оба оказались под его защитным пологом. Лицом к лицу. Так близко, что наши тела плотно соприкасались.

— Что ты здесь делаешь? — заикаясь, промямлила я.

— Ты забыла свой телефон.

Ой-ой. Неужели я случайно оставила его включенным, и он зазвонил? Неужели Роман раскрыл мою настоящую личность?

— Ты можешь идти? — спросил он, останавливая мои мысли. В его взгляде горело беспокойство.

Я опустила глаза на свое окровавленное колено. Оно все еще болело, но ничего серьезного.

— Да, я в порядке. Мне нужно домой.

— В твоем состоянии ты ни за что не поедешь на метро. Ты истекаешь кровью и дрожишь.

— Это всего несколько остановок, — запротестовала я, стиснув зубы, пока люди толпились вокруг нас, делая безумные рывки к входу в метро. — Могу я получить свой телефон обратно?

— Софи…

Черт. Он знал. Но откуда?

Херст приподнял мой подбородок большим пальцем, его прикосновение было такое нежное. В отличие от яростных струй дождя вокруг нас. Внутри меня разлилось тепло, когда его взгляд остановился на мне.

— Что происходит с бабочками под проливным дождем?

Я знала. Из любопытства однажды загуглила этот вопрос.

— Если они не находят укрытия, то умирают.

— Держись за меня.

В следующее мгновение Роман снова притянул меня к себе, свободной рукой обхватил мои плечи, и я бежала обратно в студию, как хромой щенок. Каждый шаг причинял мне боль.

И также будет с правдой.

Глава 5

Роман

Я нес свою потрепанную Бабочку наверх в свою квартиру. Лифт заклинило, и я решил воспользоваться черным ходом, давно возведенным на случай пожара. Мой гнев на время уступил ее уязвимости и моей потребности позаботиться о ней. Даже промокшая, она была легкой, как перышко. Такая хрупкая, а ее кожа такая нежная. Усадив девушку на диван, я включил камин, что делал крайне редко, и нашел одеяло, чтобы укрыть ее. Ее зубы все еще стучали, а одежда промокла насквозь. Мадам Дюбуа скоро должна была подойти с халатом и аптечкой первой помощи. Но еще не скоро. Поэтому направился к своему бару и налил бокал бурбона.

— Вот, выпей это. Это согреет тебя. — Я протянул ей бокал.

— Спасибо, — тихо поблагодарила она.

— Почему ты не взяла с собой зонтик? — поинтересовался я, наблюдая, как она делала глоток крепкого напитка. К моему удовольствию, Бабочка сгримасничала, нахмурив свои брови, похожие на гусеницу.

— Когда я выходила из квартиры, не было похоже, что будет дождь.

— Внешность может быть обманчивой, не так ли, Софи?

Теперь появилась виноватая гримаса.

— Да, вещи не всегда такие, какими кажутся. И люди тоже. — Она заставила себя сделать еще один глоток бурбона. — Как ты узнал мое настоящее имя?

— Позвонила твоя подруга — настоящая Харпер Олбрайт. — Я не потрудился указать ей, что знал, как оно пишется.

Она прикусила нижнюю губу.

— Я могу объяснить.

Я сложил руки на груди, подавляя гнев, который кипел внутри меня.

— Ты все объяснишь, как только будешь в чем-то сухом, и это кровавое месиво на колене будет смыто.

В этот самый момент дверь лифта раскрылась. Из него выскочила мадам Дюбуа, держа в руках поднос с чайным сервизом и аптечкой. Черный шелковый халат, один из многих, которые я использовал для своих моделей между примерками, был перекинут через ее левую руку.

— Не хотите ли чаю, mon chérie⁴? — спросила она, приближаясь к нам, ее походка стремительна, а осанка, как всегда, безупречна.

— Нет, спасибо, — ответила моя хрупкая подопечная со слабой благодарной улыбкой.

— Мадам Дюбуа, пожалуйста, поставьте чайник и фарфор на журнальный столик, на случай, если она передумает.

Не говоря ни слова, она сделала то, что ей сказали, а затем предложила проводить Софи в ванную комнату для гостей, где она могла бы переодеться в халат.

— Спасибо, мадам. Пожалуйста, после этого заберите ее мокрую одежду и положите ее в сушилку. — В подвале была прачечная, которая также использовалась для хранения вещей.

— Oui, monsieur⁵. — Она тепло улыбнулась Софи. — Mon chérie, оставьте свой рюкзак здесь.

Софи отбросила мокрый мешок и, пошатываясь, поднялась на ноги, не в силах подавить болезненное шипение. Меня пронзил укол вины. Я должен был помочь ей подняться, но, к счастью, мадам Дюбуа придержала ее за руку и помогла дойти до ванной. Девушка все еще шла скованно.

Через несколько минут они вернулись. Софи уже была в шелковом халате с поясом, который доходил ей до колен. Хотя ее рана все еще была влажной и кровоточила, но, похоже, что мадам Дюбуа немного очистила ее. Ее мокрая одежда была собрана в сетчатый мешок, который держала мой начальник штаба.

— Спасибо, — сказал я, пока мадам Дюбуа вела Софи обратно к дивану.

— Pas de problème⁶. Я думаю, что колготки испорчены, но я могу попробовать их зашить.

Софи подняла на нее глаза.

— Все в порядке. Вы можете просто их выбросить. У меня есть несколько таких же пар.

— Нет, не выбрасывайте их! — вмешался я. — Просто оставьте их на столе.

Я смотрел, как моя верная, давняя сотрудница вынула их из мешка для белья и положила на стеклянную поверхность рядом с вазой с гардениями. Цвета ожили в отблесках пылающего огня. Раскаленное пламя — единственная вспышка цвета в моей абсолютно черной комнате.

— Мадам Дюбуа, пожалуйста, вернитесь, когда мисс... — Черт. Я забыл ее фамилию.

— Локхарт, — вставила Софи.

Софи Локхарт. Ее имя жгло мой язык.

— ...когда одежда мисс Локхарт высохнет.

— Oui, monsieur, — отрапортовала мадам Дюбуа и удалилась к лифту.

Я же подошел к Софи.

— Вытяни ногу на журнальный столик.

Она сделала то, о чем ее попросили. Мой взгляд задержался на ее длинных, бледных тонких конечностях и ухоженных босых ногах, каждый палец которых был идеально выкрашен. И еще на безобидной татуировке в виде бабочки, нанесенной чуть выше ее лодыжки.

Я присел между столиком и диваном и на мгновение залюбовался тем, как изысканно она выглядела в черном. Четкий контраст оттенял ее фарфоровую кожу и тонкие черты лица. Я не мог не заметить, как ее маленькие соски натянули ткань, и представил, что они похожи на маленькие бутоны роз. Сморщенные, розовые и изящные. Как те, которые я когда-то любил. С болью осознавая, что под халатом на ней нет ничего, кроме ожерелья с эмалированной бабочкой, я слегка приподнял подол, чтобы осмотреть степень повреждения колена. И подавил желание мысленно и физически раздеть ее.

— Вот ты натворила дел.

— Да, я немного не в себе.

Я не мог удержаться от легкого смеха.

— Это не твоя вина, что этот придурок врезался в тебя. Тебе повезло, что он не сбил тебя со ступенек метро.

— Это хороший способ посмотреть на это. Всегда есть что-то хуже.

Ее оптимизм и жизнелюбие были очевидны. Они были ее верными спутниками.

Я снова сосредоточился на ее колене.

— Хочу, чтобы ты не двигалась, пока я займусь этим.

— Хорошо.

Я открыл аптечку. В ней было все, что мне нужно.

— Во-первых, я собираюсь обеззаразить рану спиртом. Предупреждаю, что это может быть больно. — Я открутил крышку пластиковой бутылки и смочил ватный диск антисептической жидкостью. Затем промакивающими движениями обработал им колено, удаляя все остатки загрязнений.

— Ой! — дернулась она.

— Я же говорил, что может быть больно. — Еще один мазок — и на этот раз она всего лишь слегка поморщилась. Потом отбросил окровавленный диск на пол.

Затем я нанес немного неоспорина, стараясь не причинить ей лишнюю боль.

Я осмотрел царапину более внимательно. Теперь она была очищена, но рана оказалась довольно велика. Больше, чем мог закрыть пластырь. Поэтому, дотянувшись до марлевого тампона, я снял обертку и положил его на ее колено.

— Подержи это, — приказал я. Она приложила указательный палец к белому тампону, пока я отрезал кусок клейкой ленты и закреплял повязку на месте.

— Как чувствует себя твое колено?

— Хорошо. — Она улыбнулась, но ее взгляд был прикован к моим рукам.

— Постарайся не сгибать его следующие пару дней. — Я убрал все обратно в аптечку. — И держи его сухим и чистым.

Она кивнула, что поняла, пока я застегивал крышку. Теперь настала моя очередь задавать вопросы. Я встал и пересел к ней на диван.

— Итак, скажи мне, мисс Локхарт, почему ты выдавала себя за свою подругу Харпер?

Скорчив милую гримаску, она жевала свою нижнюю губу.

— Ей нужна была услуга.

— Понятно. Не могла бы ты рассказать подробнее?

— Она провела ночь в доме своего жениха и проспала.

— Значит, эксклюзивное интервью, о котором она просила меня несколько месяцев подряд, было не таким неважным?

— Нет! — защищала подругу она. — Она просто иногда бывает взбалмошной.

— Что ж, твоя взбалмошная подруга, возможно, только что разрушила свою карьеру и сделала твою.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты должна получить награду за интервью. И кстати, что ты собираешься рассказать обо мне своей подруге?

— Ничего. Кроме того, что ты был очень сговорчив.

Уважение к ней резко возросло, подавляя мою ярость. Она решила соблюсти наше соглашение о конфиденциальности.

— Что ты собираешься рассказать ей о моей сексуальной ориентации?

На ее губах заиграла кривая улыбка. Ямочка, появившаяся на одной щеке, так напомнила мне ее.

— Я не спрашивала тебя об этом. Ты не дал мне шанса, помнишь?

Боже, Бабочка была такой милой, и она — права.

— Так что ничего. Совсем ничего.

Подавив собственную улыбку, я, молча, восхитился ее честностью.

— Ты действительно должна получить благодарность за интервью.

Она пожала плечами.

— Для меня это не имеет значения. Это не поможет моей карьере. К тому же, Харпер платит мне за это.

Так этой красивой, обескураживающей девушке нужны были деньги.

— Чем ты занимаешься?

— Я маникюрный техник.

— Значит, ты своего рода гуру в области оборудования, который специализируется на гвоздях⁷ и шурупах? — Мой двойной намек не прошел мимо, и на короткую секунду я задумался, каково это — быть ее молотком.

Не понимая этого, она покачала головой.

— Нет, я маникюрша. Я делаю маникюр и педикюр.

— О, так ты красишь ногти на руках и ногах. — Я посмотрел на ее безупречные ноготки, каждый конфетно-розовый квадратик был украшен разными бабочками.

— Да, — вздохнула она. — Но однажды я надеюсь начать зарабатывать на жизнь как художник.

Я мысленно вернулся к ее альбому для рисования. Ее замысловатые рисунки бабочек не ускользнули от моего одноглазого взгляда.

— Что это с тобой и бабочками? — Я поиграл с ее разноцветной эмалевой подвеской в виде бабочки, но отпустил ее прежде, чем кончиками пальцев проник под ее халат. Соблазн был слишком велик.

Она туже затянула пояс халата.

— Я всегда была очарована ими. Они сложные и красивые — как и ты, Бабочка — и, как многие, я верю, что они обладают магической силой.

Например, вызвать у взрослого мужчины сильный стояк? Я внезапно осознал, что между ног у меня вспыхивали мурашки от покалывания яичек. Мой член напрягся.

— Так ты их рисуешь, а потом раскрашиваешь? — Я изо всех сил старался, чтобы мой голос не выдал моего возбуждения.

— Да. Я нарисовала сотни. Нет двух одинаковых бабочек.

— Ты очень талантлива. Я видел некоторые из твоих рисунков в твоем этюднике. Надеюсь, ты осуществишь свою мечту.

— Спасибо. — Ее голос был мягким и скромным. Это чертовски заводило. Мой член становился все тверже. — Тебе стоит зайти в интернет и почитать о них. Ты будешь искренне удивлен.

В этот момент вернулась мадам Дюбуа с высушенной одеждой, аккуратно сложенной в ее руках.

Через несколько минут Софи была снова в своем красочном наряде, но без колготок с бабочками. Она поправила свою короткую, пышную юбку.

— Мне пора идти.

— Не хочешь остаться на обед? Я могу заказать что-нибудь из китайской кухни.

— Извини, но у меня был тяжелый день. — Она потянулась за своим рюкзаком на диване.

— Подожди. — Покопавшись в кармане, я протянул ей iPhone.

— Спасибо. Я почти забыла о нем. — Она засунула его во внешний карман и закинула все еще влажный рюкзак на плечи.

Я проводил ее до лифта, не желая, чтобы она спускалась по лестнице из-за колена. В ожидании медленного, как пытка, лифта мы вели светскую беседу, напряжение, витавшее между нами, можно было резать ножом.

— Спасибо за все, — снова поблагодарила она меня. — Было приятно с тобой познакомиться.

— Держись подальше от неприятностей. — Мне не хотелось, чтобы она уходила, и я боролся с искушением удержать ее.

— Буду.

— И не забудь взять зонтик, когда будешь уходить. — Не в силах сопротивляться, я осторожно повернул ее лицом к себе. Она удивленно подняла на меня глаза. — Меня больше не будет рядом, чтобы спасти тебя, Бабочка.

Наши глаза оставались прикованными друг к другу в молчаливом объятии, пока дверь лифта не открылась. Не говоря ни слова, она вошла внутрь и не сводила с меня взгляда, пока дверь не закрылась. В следующее мгновение она исчезла. Ушла навсегда.

Возвращаясь к дивану, я импульсивно взял с журнального столика ее колготки с бабочками. Поднес их к носу, нюхая хлопковую ластовицу промежности. Все еще влажные, они пахли ею. Теплым огнем. И гардениями. Пьянящая, чувственная смесь.

Я вдохнул снова. И меня охватило вдохновение.

Я поспешил в свой кабинет и включил компьютер. Мне захотелось узнать все о бабочках.

Глава 6

Софи

Дождь стих, а я добралась до дома и провела остаток дня за тем, что обычно делала в свой выходной. Стирка. Уборка квартиры. Оплатила счета. Запаслась продуктами в Trader Joe's. На все ушло больше времени, чем обычно, так как я находилась в каком-то заторможенном состоянии после своего казуса. Пульсирующее колено было постоянным напоминанием об этом. И о нем. Как бы ни старалась, я не могла выбросить Романа Херста из головы. Его красивое лицо не выходило у меня из головы, его глубокий бархатистый голос звучал в ушах, а при воспоминании о его прикосновении у меня в животе порхали бабочки. Я не могла оторвать глаз от его изящных рук, длинных и тонких пальцев, когда он обрабатывал мое колено. Я заметила, что на его безымянном пальце отсутствовало обручальное кольцо, и задалась вопросом — женат ли он. Кроме его возраста, в Интернете о нем не было никакой личной информации. Мне пришлось побороть острое желание спросить его о семейном положении — как будто это мое дело. Я дала себе мысленный пинок. Следовало перестать думать о нем. Маловероятно, что я когда-нибудь увижу его снова. К тому же, я была не в его вкусе. Очевидно же, что он наверняка охотился за супермоделями, как та великолепная женщина на фотографиях в рамке.

Пытаясь забыть его, я отдалась своей страсти — рисованию. В алькове моего тесного жилища стоял мольберт с палитрой красок и набором кистей. Я сделала его своей студией. И, поскольку квартира была такой маленькой, использовала акриловые краски, чтобы избежать токсичности масляных. Я продолжила работу над картиной редкой бабочки. Голубая Морфо, одна из самых крупных в мире, с размахом крыльев от пяти до шести дюймов. Она отличалась яркими синими крыльями с кружевными черными краями. По иронии судьбы, именно такого оттенка синего был глаз Романа. Когда нанесла на холст немного синей краски, я снова подумала о нем. Если бы Херст был бабочкой, он был бы Голубым Морфо. Уникальный. Властный. Больше жизни. О, как красиво! Только мне бы хотелось заставить его вылететь из моей головы.

Чуть раньше семи с тяжелым сердцем я отложила краски, переоделась в винтажное платье с принтом бабочек и отправилась на встречу с Харпер в «Киприани». Хотя я была не в настроении куда-то идти, она умирала от желания услышать о моем интервью с Романом. Надеюсь, она оплатит счет и придет с чеком от своего отца. Потому что после оплаты всех счетов сегодня, эти шестьсот долларов нужны мне больше, чем когда-либо. Мой мудак-арендодатель уже дважды звонил мне по поводу оплаты аренды. Он сказал мне, что если я не заплачу до конца недели, то он начнет процедуру выселения.

Ресторан, расположенный на Западном Бродвее, находился недалеко от моей квартиры, и я была благодарна за это, так как устала, и колено все еще болело. Я также благодарила небеса за то, что дождь не начался снова, а воздух в конце апреля стал мягким и влажным. Я прибыла первой, и метрдотель проводил меня к нашему столику, после того как сказала ему, что не хотела пить в баре. За бокал вина мне пришлось бы заплатить двадцать баксов. Нет, пас. Я могла прожить и без него.

Я устроилась за покрытой белой льняной скатертью стол, расположенный в центре ресторана. Это любимое место Харпер, так как оттуда открывался лучший вид на все происходящее вокруг. Этот шумный ресторан — излюбленное место модной публики, заполненное длинноногими моделями, фотографами, редакторами журналов и дизайнерами. Это место, где можно было увидеть и быть увиденным. Хотя, и не то место, где вы могли бы встретить затворника Романа Херста.

Все еще пытаясь вытеснить его на задворки сознания, я вытянула забинтованную ногу под столом, вспоминая, что он мне говорил, и принялась изучать меню. Здесь очень вкусно готовили, хотя у меня не было особого аппетита. Когда я просматривала сегодняшние блюда, стоимость которых начиналась от сорока долларов, до моих ушей донесся знакомый шорох. Я подняла глаза. Это Харпер, шикарно одетая в поношенные дизайнерские джинсы, строгий блейзер и остроносые ботинки. Ее густые русые волосы были собраны в хвост, а на лице — идеальный макияж.

— Привет, — поздоровалась она, садясь на стул напротив меня. — Ты заказала вино?

— Нет, я ждала тебя. — Она опоздала на полчаса. Опоздала всего на полчаса. Управление временем не входило в число талантов Харпер.

Подошедший официант был рад ее видеть. Она здесь постоянный клиент. Не заглядывая в винную карту, Харпер заказала «Сансер». Уверена, что бутылка стоила больше ста долларов. В отличие от меня, у которой бюджет был ограничен, у моей лучшей подруги — лимита нет. У нее бездонный трастовый фонд. И такой же бесконечный счет расходов.

Вино принесли быстро, и после того, как Харпер одобрила его, официант налил нам по бокалу, а затем поставил бутылку в ведерко для вина, наполненное льдом.

— Salut, — весело произнесла она, чокаясь своим бокалом о мой. Мы сделали по глотку. Охлажденное вино приятно освежало и было совсем не похоже на то дешевое, которое покупала я.

— Как прошли выходные? — поинтересовалась я.

— Все то же самое, все то же самое. Мы с Дереком обсуждали свадьбу с его родителями. Не могу поверить, что до нее остался всего месяц. Боже!

Я слышала об этой сказочной свадьбе уже столько раз, что аж стало до тошноты. Уже больше года. Она должна была состояться в выходные Дня поминовения и стать свадьбой всех свадеб, с каретой, запряженной лошадьми, для жениха и невесты. Я буду ее подружкой невесты в скромном желтом платье, которое она выбрала для меня в Bergdorf's. Слава богу, она предложила заплатить за него двенадцать сотен долларов, после того как я сказала, что не могу себе этого позволить.

Моя подруга отпила еще глоток вина. Ее обручальное кольцо с тремя каратами поймало свет свечи и замерцало в моих глазах.

— Репетиционный ужин состоится в пятницу вечером перед свадьбой. Не забудь об этом. Ты должна быть там.

— Не уверена, смогу ли я быть. Возможно, мне придется работать допоздна, — хмуро ответила я. Харпер повернула голову влево и посмотрела на меня.

— О, смотри! Там Анна Винтур, редактор Vogue, и дизайнер Майкл Корс. — Она так увлеклась наблюдением за людьми, что, по-моему, не услышала ни слова из того, что я сказала. К тому же, по ее признанию, у нее был СДВГ⁸. Заметив топ-модель, она вернула свое внимание ко мне.

— Я не могу выразить тебе свою благодарность за освещение моего сегодняшнего интервью с Романом Херстом. Хочу услышать все! Но пока я не забыла, вот чек, который мой отец обещал тебе. — Она залезла в свою дизайнерскую сумочку и протянула мне конверт. Я с благодарностью взяла его у нее и украдкой взглянула на него. Я тихо вздохнула с облегчением: мне заплатили сполна.

Она снова залезла в сумку.

— О, а здесь сорок долларов, которые я должна тебе за прошлую неделю. Я наскребла еще сотню и смогла доехать на Uber от дома родителей Дерека.

Две двадцатки. Я выхватила у нее купюры и засунула их в рюкзак вместе с чеком. Круто, что хоть раз мне не пришлось просить у нее деньги, которые я же ей и одолжила... из-за которых баланс моего расчетного счета чуть не стал отрицательным. Я потеряла счет тому, сколько она была мне должна — еще одно проявление ее синдрома дефицита внимания и полного пренебрежения временем.

— Ладно, теперь, когда мы разобрались с этим, расскажи мне все! Каким он был?

Высокий. Великолепный. Таинственный. Сложный. Защитник. Любитель контроля. Заботливый. Сексуальный, как грех.

Я сделала большой глоток вина, чтобы подавить ощущения, вспыхнувшие во всем теле. Сердце заколотилось как ненормальное. Трепетание. Напряжение. Покалывание. Я с трудом сглотнула, чтобы не выпустить пузырь эмоций, который раздувался в моей груди.

— Он был очень любезен. Предложил чай и ответил на все твои вопросы.

— Даже на тот, который задала лично я? Надеюсь, ты не возражала против этого.

— Вообще-то, он не дал мне возможности задать его. — Что ж, это была правда. — Роман должен был ответить на очень важный телефонный звонок и вежливо попросил меня уйти.

Харпер нахмурилась.

— Это очень плохо. Что ты думаешь?

— Он не гей. — Слова быстро вылетели у меня изо рта. Не оставляя моей подруге возможности, чтобы возразить мне.

— Я была уверена, что он гей. Как он выглядит?

— Обычный и ничем не примечательный.

Это — преуменьшение века. От этого человека захватывало дух. Грозный. В своей собственной лиге.

Моя собеседница скривила свои блестящие красные губы.

— О, я представляла его невысоким и с мальчишеской внешностью. Очки в роговой оправе. Он разрешил тебе сфотографировать себя?

— Нет. К тому же, мне пришлось подписать соглашение о неразглашении. — Затем, после еще одного большого глотка вина, я сообщила ей новость. — Он узнал, что я притворялась тобой.

На середине глотка Харпер поперхнулась. После нескольких покашливаний она с трудом сглотнула, и ее глаза расширились.

— Он узнал?

— Не волнуйся, ничего страшного. Ты можешь опубликовать интервью под своим именем. Я напечатаю его сегодня вечером и отправлю тебе.

Облегчение захлестнуло мою лучшую подругу.

— Слава Богу! Это потрясающе! Об этом будет говорить весь мир моды. Благодаря тебе я приблизилась на шаг к тому, чтобы стать следующей Анной Винтур.

И благодаря тебе я — в полном беспорядке. На шаг ближе к тому, чтобы стать жертвой эмоционального поезда, летящего под откос. В жизни Харпер было все так идеально. Ей не нужно было беспокоиться о деньгах, она поднималась по карьерной лестнице и собиралась выйти замуж за мега-богатого парня, который обожал ее. С другой стороны, я едва могла заплатить за квартиру, вынуждена была заботиться о своих стареющих родителях и, похоже, никуда не двигалась. И в моей жизни нет никого, кто был бы близок к тому, чтобы надеть мне кольцо на палец. Не говоря уже о том, чтобы заботиться обо мне. Слезы навернулись на мои глаза, но Харпер была слишком занята тем, что рассматривала «кто есть кто» в мире моды, чтобы заметить это. Она на минутку отвлеклась, чтобы просмотреть меню. Я сделала то же самое.

Подошел официант, и мы сделали заказ. Салат из эндивия, затем пасту с трюфелями для нее и лосося на гриле для меня.

Спустя еще одну бутылку вина я едва притронулась к лососю.

Жаль, что это блюдо за триста долларов пропало зря. Мне даже не хотелось забирать его домой.

Час спустя я снова была в своей студии и набирала интервью на ноутбуке.

Когда нажала кнопку «Отправить», я вдруг поняла, что Роман Херст навсегда ушел из моей жизни.

Глава 7

Роман

С контейнером горячего супа вонтон наперевес я провел следующие пару часов в своем кабинете, сгорбившись над настольным компьютером, изучая бабочек в Интернете. Оказалось, что существовало более 250 000 видов, каждый из которых отличался от других, и многие из них обитали в определенных регионах мира. Для многих людей и культур они являлись символами, а еще сильным олицетворением жизни. Многие ассоциировали бабочку с нашей душой, а христианская религия рассматривала бабочку, как символ воскрешения. Другие считали бабочку символом выносливости, перемен, надежды и жизни. Символ обновления. А для кого-то — это волшебство. Как для Софи. В перерывах между глотками супа я продолжал читать душещипательные истории людей, чьи жизни были тронуты и чудеснейшим образом преображены встречей с прекрасными созданиями.

Сегодня я встретил бабочку и впервые за много лет почувствовал себя живым. Обновленным. Вдохновленным. Доедая остывший суп, я залез в ящик стола и достал совершенно новый блокнот для зарисовок. Взяв его вместе с ручкой, вернулся в смежную гостиную и опустился на диван. Вытянул ноги и положил их на журнальный столик. И начал лихорадочно делать наброски. Один эскиз за другим. Страницы за страницами великолепных платьев, сложенных, как крылья бабочки. Модели, которые я рисовал, были совсем не похожи на моих обычных удлиненных женщин с шиньонами. Скорее на бабочку моей мечты. Ту, что отпечаталась в моем мозгу. Софи.

Я попробовал представлять себе другие модели и узоры — объемные бальные юбки с нарисованными на них вручную бабочками, туфли с бабочками на каблуках и атласные минодьеры⁹ в форме крылатых насекомых. Впервые после аварии, которая лишила меня одного глаза и разбила мое сердце, я начал видеть вещи в цвете. Яркие — розовые, фиолетовые, оранжевые, зеленые, желтые, индиговые и голубые цвета. Будоражащие цвета смешивались друг с другом.

Увлекшись набросками, я потерял счет времени и не услышал, как открылась дверь лифта. Поэтому резкий стук каблуков по деревянному полу застал меня врасплох. Я выронил ручку и поднял глаза. На меня напал резкий, знакомый голос.

— Роман, где, черт возьми, ты был?

Это оказалась мой давний деловой партнер, Кендра Кларк. Шикарная, впрочем, как и всегда, в черных кожаных леггинсах, кашемировом свитере и тренче с поясом, который подчеркнул ее стройные икры. Мочки ее ушей усеяны крупными бриллиантами, а на руке болталась огромная сумка Birken. Когда та шла на черный прием вместо меня, она надевала только мои платья от кутюр. Но в повседневной жизни предпочитала носить одежду от всех известных человечеству ведущих дизайнеров. И чем дороже, тем лучше.

Повернувшись ко мне лицом, Кендра расстегнула пояс пальто и уперла ухоженные руки в покатые бедра. Хотя ей было уже почти сорок, у нее все еще сохранялось тело супер-модели, коей она и являлась. Ноги высотой в милю, которые казались еще длиннее в Лабутенах, выраженная талия, широкие плечи и лебединая шея, которая зрительно добавляла несколько дюймов к ее росту. Точеное лицо, сохранившееся благодаря магии ботокса и других благ современной косметологии, не выдавало ее возраста, как и платиновые волосы, ниспадающие каскадом по спине, сейчас убранные в свободную косу. Одним словом, она была сногсшибательна.

Кендра метала в меня своими голубыми глазами острые, как бритва, взгляды.

— Ты пропустил наш обед с Бернардом Альтманом.

— Черт, — выругался я.

Ноздри ее тонкого носа раздувались.

— Ты знаешь, как долго я работала над тем, чтобы он встретился с тобой? Разве твоя сварливая домработница не следит за твоим расписанием?

Моя кровь забурлила. Она имела в виду мадам Дюбуа, которую не скрывала, что презирает. И это чувство было взаимно.

— Мадам Дюбуа не моя домработница, — напомнил я ей в тысячный раз. — И она не мой секретарь.

— Ты должен уволить ее жалкую задницу. Она зарабатывает гораздо больше, чем должна, а у нас туго с финансами.

Мадам Дюбуа была со мной всегда. Мы связаны на всю жизнь, связаны неразрывными узами. Она знала все обо мне. Все мои секреты. Все мои печали. Я ни за что не смогу ее уволить. Даже если бы у меня остался последний доллар.

— Может быть, я смогу встретиться с ним завтра.

Кендра насмешливо посмотрела на меня.

— Нет никакого завтра. Сегодня вечером он улетает в Париж на своем частном самолете. — Она подошла к бару и налила себе выпить. Чистую водку. Как обычно. Затем развернулась. Сделав глоток прозрачной, тягучей жидкости, она направилась ко мне и устроилась в одном из кожаных кресел. Еще глоток. — Роман, тебе чертовски повезло, что я смогла развлечь его у себя в квартире. Этот жирный ублюдок не стоит выеденного яйца, но он все еще заинтересован в инвестициях в Дом Херста.

— Это хорошо. — Мой голос прозвучал тускло.

— Это более чем хорошо. — Еще один глоток водки. — Если ты еще не знаешь, мы работаем в убыток. И это мягко сказано. Если мы не получим немного гребаных денег, мы обанкротимся. Рынок от кутюр сокращается с экспоненциальной скоростью. Мы не выживем. — Она замолчала на мгновение, чтобы сделать еще один глоток своего напитка. — Позволь мне перефразировать: я выживу, а ты нет. — Она допила водку. — И еще одно... наши нынешние спонсоры обеспокоены твоей следующей коллекцией. Как и Бернард. Они ничего не слышали о ней. Что, черт возьми, происходит?

Успокоившись, я улыбнулся.

— У меня сегодня был прорыв. Я как раз работаю над этим. Это будет прорыв. — Я не стал говорить ей, что собирался выкинуть все готовые платья и начать все с нуля. И что я мог стать мейнстримом. Создать свою первую линию готовой одежды.

— Я с нетерпением жду рассказа об этом. — Она подобрала свою сумку и поднялась на ноги. — У меня прием у врача.

Скорее всего, очередная закачка ботокса. Когда-нибудь ее лоб станет таким тугим, что будет щелкать, как резинка.

Она пошла к лифту, но оглянулась через плечо.

— Я постараюсь договориться о другой встрече с Бернардом. — Кендра поджала губы. — И просто для протокола, ты мне должен.

Я ничего не ответил.

Я не собирался трахать ее.

Не сейчас. Никогда.

Мои отношения с ней — сугубо деловые.

Хотя она думала совсем иначе.

Глава 8

Роман

Вчера вечером я только о ней и думал.

Сегодня я не мог думать ни о чем другом. Не мог ни на чем сосредоточиться.

Вчера она была вдохновением.

Прекрасным вдохновением.

Сегодня отвлекала.

Чертовски отвлекала.

Мне нужно было снова ее увидеть.

Вот так легко и просто.

Почему я не записал ее номер телефона? Или электронную почту? Дурак, какой же я дурак.

Какой у нее был адрес? Ни хрена не могу вспомнить.

Она сказала, что работает мастером маникюра. В этом городе было до хрена маникюрных салонов. Это мог быть любой из них.

И вдруг за чашечкой утреннего кофе меня осенило. Я мог связаться с ее подругой Харпер. Ее номер телефона у меня сохранился, как и адрес электронной почты. Схватив телефон, я написал ей.

Роман:Привет, Харпер. Мне нужна услуга.

Я нажал «отправить» и стал ждать ответа с затаенным дыханием.

Ничего. Аргх, тишина.

Я тупо пялился на экран. Так прошло тридцать долгих минут. Мой кофе уже остыл. И я так нервничал, что готов был выпрыгнуть из кожи.

Мне нужно было выплеснуть эту бешеную энергию. Мое разочарование.

В течение следующего часа я занимался в своем домашнем тренажерном зале, расположенном на верхнем этаже моего дома. Бегал на беговой дорожке и качал тяжести до боли в каждой мышце моего тела. Но больше всего болело мое сердце. И это еще не все, что болело у меня. Харпер до сих пор не ответила, и я уже собрался уйти в душ, чтобы освежиться, когда мой телефон пиликнул. Сообщение. Уже успев раздеться, я схватил свой сотовый с тумбы двойной раковины. Это Харпер!

Харпер: Привет! Как дела?

Прежде чем я успел напечатать ответ, она написала мне снова.

Харпер: Извини за поздний ответ. Я была на совещании сотрудников.

А потом еще одно сообщение. Пальцы этой девушки двигались со скоростью молнии.

Харпер: Кстати, всем понравилось твое интервью. :)

Роман: Отлично. Эй, не подскажешь, где работает твоя подруга Софи?

Харпер: В каком-то маникюрном салоне.

Иисус.

Роман: Ты знаешь его название?

Харпер: Кажется, он называется «Розовая леди» или что-то вроде этого.

Прогресс.

Роман: Где оно находится?

Харпер: Не знаю. Они часто переезжают.

Черт.

Роман: Можешь написать мне ее номер телефона?

Харпер: Придется сделать это позже. Она на быстром наборе. Я опаздываю на встречу. Пока!

И связь оборвалась. Мне захотелось швырнуть телефон в стену, но он был нужен мне, чтобы узнать, где, черт возьми, находился салон «Розовая леди». Я нажал на значок Google и в строке поиска вбил: маникюрный салон «Розовая леди» на Манхэттене.

К моему полному разочарованию, на экране появилась дюжина ссылок. «Розовые леди» были по всему городу. Наверное, это какая-то сеть. Накинув халат, я начал обзванивать каждый из них, спрашивая, мог ли я записаться к Софи Локхарт.

И получал один и тот же ответ. Снова и снова. «Извините, у нас нет Софи».

Разочарование расползалось во мне, как армия муравьев. Мне осталось позвонить лишь в еще один салон. Если она и там не работала, то все вернется на круги своя.

Телефон на другом конце звонил и звонил. Мои мышцы все сильнее напрягались с каждым новым звонком. Я уже собрался сдаться, когда кто-то ответил. Голос с азиатским акцентом, похожий на все остальные.

— Алло. «Розовая леди».

— Могу я записаться к Софи сегодня утром?

Голос:

— Она сегодня очень занята.

Я вскинул кулак в воздух. Да! Я нашел ее!

— Вы хотите маникюр-педикюр?

Нет, я хотел ее.

— Да, — пробормотал я.

— Вы приходите, и мы постараемся вас устроить.

Звонок завершился.

Я легко нашел салон. Расположенный на оживленной Амстердам-авеню к северу от 86-й улицы, он приютился между какой-то невзрачной гастрономией и пунктом ремонта обуви. Распахнув дверь, я зашел внутрь.

А, осмотревшись, понял, что словно попал на фестиваль Красок «Холи». Заведение выглядело так, будто на его стены вылили галлоны «Пепто Бисмола» и «Молока Магнезии». В тесной приемной несколько девушек расположились на креслах из розового плиса, уткнувшись в свои мобильные телефоны либо в один из многочисленных модных журналов, разложенных на дешевом белом журнальном столике Formica. Я заметил один из заголовков на обложке свежего Vogue: «Кто такой Роман Херст?» Никто не знал... и уж точно ни одна из этих женщин. Хотя несколько из них посмотрели на меня. Но скорее всего потому, что я — единственный мужчина среди них, и было трудно игнорировать мое внушительное присутствие. На мне была моя обычная черная форма, и еще я добавил темные очки Ray-Ban, чтобы отвлечь внимание от моей повязки на глазу. После стольких лет я все еще стеснялся ее.

Не обращая внимания на посторонних, я потопал к стойке регистрации. Администратор, миниатюрная азиатка с ониксовым бобом, разговаривала по телефону. Но я перебил ее.

— Извините...

Она сфокусировала взгляд на мне.

— Я сейчас уделю Вам внимание.

Мне захотелось вырвать телефон из ее руки, чувствуя, как меня потряхивало. Терпение не входило в число моих добродетелей. Пока она болтала своим раздражающим певучим голосом, мой зоркий глаз осматривал маленький, но шумный салон, в поисках Софи. Ее нигде не было видно. Тревога начала закручиваться спиралью внутри меня. Мог же у нее быть просто перерыв на кофе? Или она в туалете? Или... А может, она здесь не работала? Мне так надоело обзванивать салон за салоном, что я забыл назвать ее фамилию. Я лишь попросил записать меня к Софи. Любая из этих маникюрш могла быть Софи. Или София. Это популярное имя. Я должен был произнести его по буквам. Или упомянуть ее фамилию. Еще не поздно.

Администратор наконец-то завершила разговор.

— Я хочу сделать маникюр у Софи. С-О-Ф-И Локхарт.

— На сегодня у нее все занято.

Бинго! Она все-таки была здесь!

— Снимите с нее бронь! — прорычал я. — Сейчас же!

Администратор выглядела испуганной.

— Но она с клиентом!

Ненадолго. И тут я заметил ее в дальнем углу в одной из зеркальных стен. Ее розовые волосы были убраны в неряшливый пучок, на ней — длинный черный фартук, как и на других маникюршах, поверх леггинсов с узором из бабочек. Пока девушка стояла ко мне спиной, я успел рассмотреть ее упругую попку, выглянувшую из-под фартука, прежде чем она заняла место рядом со своей клиенткой, которая парила ноги в тазике и разговаривала по телефону так громко, что я прекрасно слышал ее с того места, где стоял. Не теряя времени, я подбежал к Бабочке, совершая огромные шаги. Крошечная администраторша семенила за мной, умоляя остановиться. К черту ее.

— Вставай! — Я бросил слова в ее клиентку, как ядовитые дротики.

Сидя в приподнятом педикюрном кресле, роскошная женщина средних лет прервала телефонный разговор и бросила на меня раздраженный взгляд.

— Простите?

Софи обернулась. Ее глаза и рот широко раскрылись.

— Боже мой! Что ты здесь делаешь?

— Я хочу сделать маникюр. — Мой здоровый глаз буравил ее клиентку, которая, казалось, решительно не собиралась двигаться с места. — Убирайся нахер с моего кресла. — Если она этого не сделает, я силой вышвырну эту суку за дверь, дав пинка под зад.

— Мне очень жаль, — пискнула взволнованная администраторша, догнав меня. Она старалась успокоить разъяренную женщину.

— Скажи ей, что произошла ошибка. Что сначала меня записали к Софи.

Побледнев, взволнованная азиатка сделала то, что ей сказали. И наконец-то, вальяжная женщина поднялась с кресла, бросив на меня самый недовольный из всех недовольных взглядов. Но он отскочил от меня, как будто на мне была броня. С самодовольной улыбкой я наблюдал, как она нагнулась, чтобы забрать свои туфли и сумочку. Когда та, наконец, встала, я протянул ей стодолларовую купюру.

— Извини за неудобства, которые я причинил. — Видите, я не был полным кретином. — Твой маникюр за мой счет. Оставь большие чаевые.

Она выхватила купюру без улыбки или благодарности. И с ухмылкой на губах последовала за администратором на другое место, по пути убирая лаки для ногтей. До встречи!

— На чем мы остановились? — спросил я Софи, которая все еще не никак не могла прийти в себя. Она вскочила на ноги и скривила лицо. — Осторожнее с коленом.

Игнорируя мое замечание, она уперла свои стройные руки в узкие бедра. Ее глаза яростно сверкали.

— Как, черт возьми, ты мог это сделать? Она одна из моих лучших клиенток!

Я внутренне захихикал. Она была такой милой, когда злилась.

— Ну, теперь у тебя будет еще лучше. — Я запрыгнул в педикюрное кресло, неприятно теплое от предыдущего обитателя. — Я хочу все.

Глава 9

Софи

Хорошо, что я сидела, когда он ворвался ко мне. Если бы стояла на ногах, точно бы упала. Упала бы в обморок. Даже сейчас, стоя перед ним, я чувствовала, как мое тело обмякло, а ноги превратились в желе. Он был одет примерно так же, как и вчера, только добавил темные солнцезащитные очки и эту нелепо сексуальную черную кожаную куртку-бомбер. До моего носа доносился его пьянящий аромат, аромат лаванды, заставляя меня чувствовать себя еще более легкомысленной, чем я уже была. Каждая клеточка моего тела трепетала, каждый нерв пылал огнем, о возможности существования которого я даже не подозревала. В ложбинке моей груди собрались капельки пота. Эффект, который он оказывал на меня, был поистине разрушителен. У меня возникала настоятельная потребность начать обмахивать себя веером, как некоторым моим клиенткам в период менопаузы. У меня случился прилив! И это в двадцать три года!

Возьми себя в руки, Софи! Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

— Пожалуйста, сними обувь, — произнесла я своим самым профессиональным голосом, сливая воду из специального тазика, стоявшего около педикюрного кресла класса люкс. И пока заново наполняла его, Херст сделал то, о чем его попросили, и еще накинул свой бомбер на спинку кресла. Рассчитанное на большинство женщин, его внушительная фигура, казалась, заняла каждый дюйм. Я закатала штанины его брюк чуть выше колен. Ткань приятно ощущалась под моими пальцами, но больше всего меня восхитили его крупные, прекрасно сформированные мускулистые икры, покрытые темными волосками, и его столь же изысканные босые ступни. Они были огромными. С небольшой порослью волос на подъеме. Харпер однажды сказала мне, что по ступням мужчины можно определить размер его члена. Судя по ногам Романа, он должен был быть просто мамонтом во плоти!

Я сфокусировалась на пальцах его ног. Длинные и скульптурные, как и все остальное в нем. Похоже, он только недавно сделал педикюр. И я не удивилась бы, если бы узнала, что к нему в ателье регулярно приходит личный ногтевой мастер.

— Я попрошу свою коллегу Тами сделать тебе педикюр, пока буду делать маникюр.

— Нет! — прорычал он. — Я хочу, чтобы ты сделала и то, и другое сама.

— Но это займет в два раза больше времени.

— Мне все равно. — Он стрельнул в меня словами, словно пулями.

— Хочешь, массаж ступней? — Мой голос дрогнул. — Это дополнительная услуга, и она стоит доллар за минуту.

Вытянув шею, он повернул голову из стороны в сторону, как будто пытался снять напряжение. С его губ сорвался тихий стон.

— Давай. Для начала пусть будет тридцать минут. Я скажу, если захочу больше.

Удивляясь, почему он был так напряжен, я попросила его опустить ноги в воду. Он без лишних слов подчинился, пока я раскладывала инструменты, необходимые для обработки его ногтей.

— Вода не слишком горячая?

От воды поднимался пар, но он посмотрел на меня с оттенком раздражения.

— Нет, она идеальна.

— Хорошо. — Емкость была наполнена, так что я включила струи. — Хочешь почитать журнал?

— Нет.

— Хочешь, я включу массажер в кресле? Есть четыре разных режима...

Он прервал меня, его голос стал громче. Более взволнованным.

— Нет. Я не хочу отвлекаться. Хватит терять время.

В его голосе проскользнула нетерпеливая, властная нотка. Но Роман — клиент, поэтому я оставила все как есть и придвинула свой вращающийся стул ближе к нему.

Рядом со мной на передвижном столике-подносе было все необходимое, чтобы сделать ему маникюр и педикюр. У моих ног также стояло небольшое пластиковое ведерко, наполненное другими необходимыми вещами. Кусачки и пилочки для ногтей, кусачки для кутикулы, пемза, различные лосьоны, плюс буфер. Большинство мужчин просто хотели, чтобы им подстригли ногти и отполировали их. Но Роман Херст не относился к большинству мужчин.

Я решила дать ему понежиться спа для ног (это обычно расслабляло клиентов) и начать с маникюра. Поэтому взяла его руки в свои и внимательно изучила их. Они были такие большие, что превосходили мои. Его длинные пальцы не изогнуты, ногтевое ложе розовое и здоровое, ногти идеально подстрижены, как будто он только вчера сделал маникюр. Скорее всего, так оно и было.

— Я просто сделаю тебе бафф, — сказала я, прежде чем попросить его опустить кончики пальцев в мисочку с теплой водой, которую поставила на подлокотник кресла. А через несколько минут — вынуть их. Я вытерла ему руки насухо маленьким полотенцем, затем закатала рукава его джемпера до локтей. Его предплечья имели великолепный контур, и, как и икры, были покрыты шелковистыми ониксовыми волосками. Мое внимание привлек блестящий золотой браслет на его левом запястье. Массивный, шириной около полдюйма, украшенный гравировкой. И я смогла прочитать надпись: «Ты — свет внутри меня».

Эти слова заинтриговали меня. Они звучали поэтично. И так романтично!

— Хочешь, я сниму это?

Его тело напряглось, а лицо потемнело.

— Нет! Я никогда его не снимаю.

— Нет проблем, — произнесла я, немного потрясенная его бурной реакцией. Выдавив немного увлажняющего крема на тыльную сторону его руки, я начала массировать ее, стараясь избегать браслета, пока продвигалась вверх по его предплечью. Он опустил взгляд, наблюдая за мной, как ястреб. Браслет явно был важен для него. Интересно, кто ему его подарил? Клиент? Его мать? Любовница?

— Это приятно, — признался он, врываясь в мои мысли, тон его голоса стал более легким. — И другую руку тоже.

Я перешла к его правой руке, которая, как я заметила, была более мозолистой, чем левая. Возможно, это — его рабочая рука, та, которую он использовал, чтобы делать наброски и выводить узоры. Он молча наблюдал за тем, как я завершала маникюр, впитывая каждую деталь своим затуманенным взглядом.

Как только я подумала, что закончила, он попросил меня наклеить бабочку на большой палец правой руки.

— Серьезно? — Ни один клиент-мужчина никогда не просил меня об этом. Но опять же, он не был похож ни на одного мужчину, которого я встречала прежде.

— Да. Не задавай вопросов. Просто сделай это.

— Хорошо. — Грр! Он властный! Сдерживая свои эмоции, я нашла лист с наклейками на нижней полке столика с подносом и предложила ему выбрать одну. Он выбрал синюю с черными вкраплениями. Голубой Морфо... как он. Чтобы нанести ее на ноготь большого пальца, заняло еще минут десять ко времени выполнения его маникюра. И еще десять долларов.

Он поднял палец вверх, как большой палец вверх.

— Мне нравится.

Я криво улыбнулась.

— Хорошо. Давай перейдем к твоим ногам.

Поскольку его ноги были в таком хорошем состоянии, педикюр не должен был занять много времени. Опустившись на табурет перед ним, я попросила его вынуть ноги из воды и вытерла их другим полотенцем, после чего поставила ступнями их себе на колени. Его пятки уперлись в мои бедра. Мое естество напряглось, а в животе запорхали бабочки. Стараясь не ерзать, я быстро убрала кутикулы и подстригла ногти, затем выдавила щедрое количество увлажняющего крема на его ступни и икры и перешла к массажу.

Начала с его правой ноги. Взяв ее в руки, я размяла подошву, удивляясь тому, какая она была мягкая. У большинства мужчин и женщин имелись грубые мозоли, но у него их — нет. Надавив большими пальцами на свод его стопы, я услышала его стон. И, подняв взгляд на него, увидела, что он откинул голову назад, а на его великолепном лице запечатлелось выражение крайнего удовольствия. Оно почти граничило с оргазмом.

— Черт, как хорошо, — простонал он. — Где ты научилась делать все это дерьмо, Бабочка?

— Мне пришлось пройти программу и получить лицензию. Наслаждайся, — зарделась я, проводя пальцами вверх и вниз по его массивной ступне. Потом занялась его крепкой икроножной мышцей, прикладывая большие усилия, пальцами разминая твердые, напряженные мышцы. Вдруг меня осенило осознание. Мне хотелось доставить ему удовольствие. Сделать так, чтобы ему было хорошо.

Еще один громкий стон, и я снова подняла взгляд, царапнув глазами его паховую область, которая была видна мне в самом выгодном ракурсе. Я почувствовала себя как один из тех шокированных персонажей мультфильма, у которых глазные яблоки выскакивали из глазниц. Святая корова! У него просто жуткий стояк.

— Это слишком жестко для тебя? — запинаясь, промямлила я, жалея, что не могла забрать назад свои с сексуальным подтекстом слова.

— Недостаточно жестко, — в тон ответил он, и я готова была поклясться, что его эрекция увеличивалась прямо на моих глазах. Вот это да!

— Помассируй мне другую ногу, Софи, — приказал он.

Слегка возбужденная, я повторила процедуру с его левой ногой. Воздух между нами был так эротично накален, да еще пульсация между моими бедрами была так ощутима. Мне хотелось потереться своим клитором о его пятку и довести себя до кульминации.

Словно прочитав мои мысли, он передвинул ногу между моих бедер и заскользил своими пальцами вверх-вниз по моей промежности. Что со мной было не так? Я позволила ему это. И более того, мне нравилось каждое мгновение. Я была так очарована, так погружена в этот момент, что мне было все равно, смотрел ли кто-нибудь. Хотя была уверена, что все глаза устремились на нас. Хлопковая ластовица моих леггинсов промокла насквозь, внутренняя поверхность бедер стала липкой, как горячая патока, спина выгнулась дугой. Словно находясь в полном бреду, я запрокинула голову назад. Давление между ног нарастало, пока я уже не могла больше терпеть. О Боже! Он подводил меня к краю! Ну, еще чуть-чуть! Одно легкое нажатие на заветный бугорок, и меня накрыло оргазмом. Не сдержавшись, из меня вырвался оглушительный крик.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы успокоиться и привести в порядок дыхание и сердцебиение. Вернуть себе хоть какую-то форму здравомыслия.

Знакомый пронзительный голос зазвучал в моих ушах. Менеджер салона, Лидия. Придирчивая женщина, которую никто не любил. Я открыла глаза и увидела, что она нависла надо мной, положив свои костлявые пальцы на бедра. Ее глаза сощурились, а на лице застыло хмурое выражение.

— Софи, что здесь происходит? Клиенты жалуются. И мои техники тоже.

— Жалуются, что не получают то, что получила она? — вклинился Роман, прежде чем я успела вставить хоть слово. — Или за то, что получил я?

Аргх! Я тоже довела его до оргазма? Святая, святая корова!

Взгляд Лидии, острый, как заостренный кончик металлической пилочки для ногтей, нервировал меня. Ужас заполнил все фибры моего существа.

— Вы собираетесь меня уволить? — заикаясь, поинтересовалась я. Страх поднялся во мне, как столбик ртути в термометре. Я не могла позволить себе потерять работу! Я не могла! Мне нужны были деньги! Чтобы платить за квартиру! Выплачивать за кредиты! Чтобы, наконец, на моем столе была еда! Чтобы помогать моим родителям! О, черт!

— Сделай это, — приказал Роман, тон его голоса дерзкий, властный и уверенный, взгляд на лице — угрожающий.

Боже мой! Что он говорил? Мне отчаянно требовалась эта работа, а он способствовал ее уничтожению?

Взгляд Лидии становился более строгим. Более решительными. Более режущими. О, нет! Вот оно!

— Софи Локхарт, ты...

— Теперь ты работаешь на меня, — перебил ее Роман Херст, поднимаясь с педикюрного кресла. Он опустил рукава своего кашемирового джемпера. — Софи, собирай свои вещи.

У Лидии открывался и закрывался рот, как у рыбы, выброшенной на берег. Она потеряла дар речи. И я, кстати, тоже.

Роман сосредоточился на мне.

— Вот, Бабочка, твои чаевые. Работа сделана хорошо. — Он залез в карман брюк и достал сложенный лист желтой бумаги.

Затем протянул бумагу мне. Я развернула его. Это был чек от Дома Херста. На сумму в две с половиной тысячи долларов. Мои глаза расширились, как блюдца, и у меня перехватило дыхание.

— Роман, я не могу это принять!

— Считай, что это твоя зарплата за первую неделю. Давай убираться к чертовой матери из этой адской дыры, — сказал он прежде, чем я успела произнести хоть слово. Скользнув в свои мокасины и бомбер, он схватил меня за руку. — И кстати, ты должна мне сделать массаж спины. — Он ухмыльнулся. — И кое-что еще.

Глава 10

Софи

— Как ты узнал, где я работаю?

— Работала, — поправил Роман. — Теперь ты работаешь на меня. Но, отвечая на твой вопрос, это было нелегко.

— Ты преследовал меня?

— Я бы сказал, исследовал.

Сжав мою руку, он несся в центр города со скоростью локомотива. Вся запыхавшаяся, мне приходилось практически бежать трусцой, чтобы не отстать от него. А у меня, на минуточку, болело колено.

— А что, если я не хочу работать на тебя?

— Ты захочешь. Я тебе хорошо заплачу. Вот в чем дело. Это временная работа. Скажем, на три месяца или пока ты не найдешь другую, которая тебе больше понравится. Все равно, что наступит раньше.

— Что ты мне предлагаешь?

— Десять тысяч долларов в месяц плюс оплата всех расходов.

Вот это да! Это примерно в пять раз больше, чем я зарабатывала, включая чаевые.

— А что это значит? — Судя по сегодняшнему поведению в салоне, лучше бы это не включало сексуальные услуги. При воспоминании о том, как Херст ногой довел меня до оргазма, мое дыхание сбилось, и я споткнулась. Хорошо, что он успел подхватить меня, прежде чем я упала.

— Ты в порядке? Это твое колено?

— Да, и оно в порядке. — Он возобновил свой шаг, немного сбавив темп. — Итак, расскажи мне, какие требования к работе.

— Очень маленькие. Я просто хочу, чтобы ты меня вдохновляла.

— Вдохновлять тебя?

— Да. Кстати, ты уже вдохновляешь меня, Бабочка.

Я — вдохновение? Это, наверное, шутка. Кого могла вдохновить моя обыденная жизнь? В недоумении, я позволила ему продолжить.

— Я долго мучился над своей следующей коллекцией, но после того, как ты вчера ушла, она пришла ко мне. Я хочу, чтобы она была вдохновлена бабочками. Хочу, чтобы ты мне помогла. — Роман сделал паузу. — Стань моей музой.

Я задумалась над его предложением. Я знала с чего начать.

Глава 11

Роман

— Это мое счастливое место, — сияла Софи, пока мы шли по выложенной мраморными плитами дорожке, окруженной буйством ярких красок, экзотических растений и разноцветных бабочек всех форм и размеров. — Родители подарили мне на Рождество абонемент в музей, поэтому я постоянно прихожу сюда. Что ты думаешь?

— Вау! — Я был в благоговении. За все годы, что жил на Манхэттене, ни разу не был в Консерватории бабочек Американского музея естественной истории в Нью-Йорке. Более того, я даже не знал о ее существовании.

Закрытый стеклом куполообразный виварий площадью двенадцать сотен квадратных футов, расположенный в самом центре музея, представлял собой тропический рай. Люминесцентное искусственное освещение имитировало солнечный свет. В нем поддерживался теплый и влажный климат, поэтому у меня возникло искушение снять куртку. А может быть, мне просто было жарко из-за энергии, излучаемой моей спутницей. Никто из нас не упомянул об инциденте в маникюрном салоне — это не было намеренным с моей стороны. Просто так получилось. И она позволила мне это сделать.

— Сколько бабочек в этом месте? — спросил я, подавляя воспоминание о том, как ее киска пульсировала от нажатия моего большого пальца. И румянец, который пылал на еще щеках.

— Более пятисот, представлено около восьмидесяти видов.

— Откуда они берутся?

— С ферм по всему миру. Их присылают сюда, когда они становятся куколками.

— Куколками?

— В состоянии куколки. Коконы. Есть даже галерея куколок. Если нам повезет, мы увидим, как вылупляется бабочка.

Маленький мальчик в толстовке пронесся мимо меня, задев мое бедро. Издав стон, мне захотелось выругаться на него.

— Надеюсь, ты не против детей, — заметила Софи с улыбкой. — Это действительно популярная выставка среди семей, и многие школы проводят здесь экскурсии.

Консерватория действительно была заполнена детьми всех возрастов. Их восторженные визги рассекали воздух, пока вокруг них порхали бабочки.

— Я не против них, — ответил нерешительно. На самом деле я избегал детей любой ценой. Моя грудь сжалась, когда острая грусть пронзила мое нутро. Ей должно было исполниться девять лет.

Но бодрый голос Софи не дал мне впасть в депрессию.

— Я люблю детей. Когда я училась в колледже, то участвовала в программе по работе с населением и учила детей из малообеспеченных семей рисовать.

Прежде чем я успел спросить, как та научилась рисовать, она показала пальцем на бабочку среднего размера.

— Смотри! Это же Геликоний Харитония.

— Что за чертов харитониус?

Она рассмеялась.

— Геликоний Харитония.

Я повторил название, с трудом выговаривая слоги. Мой взгляд переключился на черно-бело-полосатое крылатое насекомое, сидящее на фиолетовом цветке.

Софи улыбнулась.

— Да. Научное латинское название Зебра длиннокрылая.

Ух, ты! Она ведь действительно похожа на зебру! От своего очаровательного гида я узнал, что эта бабочка являлась официальной представительницей Флориды и встречалась во многих частях света. А также узнал, что это одна из немногих бабочек, которая питалась пыльцой. Большинство видов предпочитали нектар и фруктовые соки, но всем им была нужна вода, поэтому сотрудники музея регулярно опрыскивали листья растений по ночам.

— И смотри! Вот еще одна редкая! — Она возбужденно показала на другую бабочку, но я не мог ее разглядеть. Даже прищурившись.

— Посмотри внимательнее!

Уверенный, что меня здесь никто не узнает, я напялил свои очки на макушку, чтобы лучше рассмотреть. Нацелил свой взгляд на стебель лиственного растения, но я не был уверен, что именно искать.

— Вот! — указала моя спутница, приближаясь к тому, что выглядело как мертвый лист. — Это индийский Листокрыл из Азии. Когда его крылья закрыты, он выглядит как листок, с прожилками и все такое. Так он маскируется и защищается от хищников.

Все еще сомневаясь, внимательно посмотрел на коричневатый листок, но когда его крылья расправились, и он улетел, я усиленно заморгал. Мои сомнения тоже улетучились.

— Это потрясающе! — восторгался я, пока мы продолжали осмотр экспозиции. Она назвала еще огромное множество других видов, и я поразился ее знаниям о крылатых существах. Софи была словно настоящая ходячая энциклопедия. Я мог бы поспорить, что она могла определить каждый вид бабочек.

— Какая твоя любимая бабочка?

— Луна. Но на самом деле это мотылек.

— В чем разница между бабочкой и мотыльком?

Она объяснила, что у бабочек усики тонкие, с булавовидными кончиками, а у мотыльков — перьевидные или похожие на гребень. Бабочки летали днем, в то время как мотыльки вели ночной образ жизни. Мотыльки также обычно были крепкие, пушистые и размером меньше бабочек. Хотя величественная Луна являлась исключением и была больше похожа на бабочку.

— Увидим ли мы ее здесь?

— Я не уверена. У них может и не быть ее, а если и есть, то ее трудно заметить, потому что она может спать под листом. Из-за зеленых крыльев ее трудно заметить.

На полпути к экспозиции меня осенила тревожная мысль. Я же должен делать фотографии. И еще также видео. Поэтому залез в задний карман и достал свой телефон. Проклятье. Он разрядился. Софи услышала, как я ругнулся себе под нос.

— В чем дело?

— Мой телефон сдох. Мне следовало сфотографировать всех этих бабочек для ориентира.

— Не волнуйся. У меня на телефоне есть фотографии большинства этих бабочек. Кроме того, ты можешь купить справочник в сувенирном магазине и посмотреть видео с выставки на YouTube.

С облегчением засунув телефон обратно в карман, на следующем вдохе я почувствовал странное покалывание на тыльной стороне ладони. Опустил взгляд. К моему шоку на нее приземлилась переливающаяся малиновая бабочка. Я медленно поднял руку и показал Софи.

Ее глаза расширились, а лицо засветилось.

— Боже мой! Это Краснопятнистый Монарх из Нигерии. — Мы оба смотрели на нее, пока бабочка сидела на моей руке. Она не двигалась. Думаю, я ей понравился.

— Знаешь, когда бабочка садится на тебя, это к удаче, — поведала мне Софи. Я не мог не улыбнуться, думая, что каким-то удивительным образом Софи приземлилась на меня. Так что моя жизнь скоро должна измениться. Уже изменилась. Прошли годы с тех пор, как я проводил так много времени вне своей студии или в окружении такого буйства цветов. Или с девушкой, которая могла вызвать улыбку на моем лице. Еще одна зеленоглазая красавица...

— Ты проголодалась? — Мой желудок заурчал после того, как бабочка улетала. Было уже далеко за полдень, а я ничего не ел с раннего утра.

— Очень! В музее есть хорошее кафе, куда мы можем сходить.

— Звучит идеально.

— Но прежде чем мы пойдем, давай посмотрим на куколок.

Через несколько минут мы остановились перед освещенной стеклянной витриной. Внутри нее была длинная ветка, с которой свисало несколько куколок. Они были похожи на мини-груши для битья. Маленький афроамериканский мальчик и его мать стояли довольно близко ко мне.

— Как ты думаешь, мы увидим, как вылупляется один из них? — спросил я, с каждой секундой становясь все более голодным и нетерпеливым.

— Возможно.

Слово «возможно» не входило в мой лексикон с черно-белым цветом. Для меня существовало только «да» или «нет». Да или нет.

— Давай, пойдем. Я умираю с голоду.

— Нет, подожди! — Черт! Она работала на меня не больше часа, а уже отдавала мне приказы? Прежде чем я успел высказать ей все, что думал о ней, ее голос стал оживленным. — Кажется, я что-то вижу! — Она указала пальцем на ветку. — Смотри!

Внезапно я увидел, как что-то пробивалась из средней куколки. Мой глаз несколько раз моргнул. Это было крыло. Мой пульс ускорился от волнения, и я непроизвольно схватился за теплую ладонь Софи, пока мы молча наблюдали за появлением бабочки. Я был заворожен. Через пять удивительных минут огромная бабочка — ярко-синяя с черными вкраплениями — цеплялась за ветку. Ее крылья все еще были сложены. Новичок в этом мире. Она боялась пошевелиться.

— Твою мать!

— Мама, этот человек сказал плохое слово! — Это пожаловался маленький мальчик, стоящий рядом со мной, о котором в состоянии транса я совершенно забыл. Я повернулся к ребенку и пожал плечами.

— Извини. — Его мать бросила на меня язвительный взгляд, затем схватила ребенка за руку и оттащила его в сторону.

Софи разразилась смехом.

— Ты прощен. — Я тоже не смог удержаться от смеха. Ее радостный смех оказался заразителен. Когда я смеялся в последний раз? Я не смог вспомнить, но мне было приятно. Так хорошо. Успокоившись, мы сфокусировались на только что родившейся бабочке, которая все еще боялась пошевелиться. Софи сжала мою руку, и я позволил ей это сделать.

— Видишь, та бабочка, которая приземлилась на твою руку, принесла тебе удачу.

Это ты принесла мне удачу.

— Я была здесь так много раз, но это лишь второй раз, когда я вижу, как вылупляется бабочка.

— Что это за вид?

— Это Голубой Морфо. Они обитают в основном в тропических лесах Южной Америки. У них шестидюймовый размах крыльев, так что это одни из самых больших бабочек в мире. — Она сделала задумчивую паузу. — Они напоминают мне о тебе.

А мне она напомнила о наклейке на ногте моего большого пальца. Я все еще очарован, и мой здоровый глаз оставался прикованным к голубой бабочке.

— Почему?

— Потому что они такие внушительные. Плюс, из-за их окраски — сочетание черного и огненно-голубого — цвета твоих глаз.

Да, моего глаза. Она не осознавала своего промаха, но я не обратил на это ее внимания. Зачем превращать этот замечательный день в уныние?

— Вообще-то я начала рисовать Голубого Морфо, — добавила она.

— Я бы с удовольствием на нее посмотрел.

Затем, без предупреждения, бабочка взмахнула крыльями и взлетела на верхушку ветки, глядя на нас и гордо расправляя крылья, словно говоря: «Я — король джунглей».

Внутри меня поднялось чувство, которое я не мог выразить словами. Столкновение легкости и силы. Обновления и силы.

Я чувствовал, как вылез из темного кокона. Как будто я...

Переродился.

Глава 12

Софи

Я была удивлена, что Мистер Босси с готовностью согласился пообедать в музейном кафе самообслуживания. Мне показалось, что он, скорее человек со вкусом шампанского, который предпочел бы пообедать в ресторане Petrossian, наслаждаясь икрой и беллини. Но я ошиблась. И чем больше проводила с ним времени, тем больше убеждалась, что он — человек-парадокс. Ходячее противоречие. Человек, который жил во тьме и оживал во взрыве красок. За гамбургерами и картошкой фри с колой я рассказала ему о своем стремлении стать профессиональным художником и о своей мечте однажды отправиться в тропический лес, чтобы увидеть бабочек в их естественной среде обитания. Он позволил мне говорить безумолку. Честно говоря, я никогда не была с человеком, который проявлял бы ко мне такой интерес — ну, за исключением моих родителей и моего друга Винсента. Но когда я пыталась задать ему несколько вопросов о себе, он снова переводил тему на меня. Чувствовалось, что это был защитный механизм. Роман — определенно замкнут, и я не могла не задаваться вопросом, почему.

Съев один огромный кусок шоколадного торта на двоих, мы отправились в сувенирный магазин, где я показала ему антологию о бабочках. Он пролистал страницы, но, в конце концов, отказался от нее, потому что не захотел ее тащить. Она весила целую тонну. Вместо этого он купил потрясающий шелковый шарф с принтом бабочек и протянул его мне.

— Это для тебя, моя Бабочка.

— Я не могу принять от тебя подарок, — возразила я, мой голос дрожал. Он и так дал мне слишком много.

— Это маленький подарок за прекрасный день. Ты вдохновила меня. — Он ласково щелкнул по кончику моего носа, и моя кожа повсюду покрылась мурашками. — Надень его, Софи. — Он указал в меня подбородком. — Сейчас, пожалуйста. — Мистер Босси. По крайней мере, он сказал «пожалуйста».

Под влиянием импульса, вместо того, чтобы обернуть его вокруг шеи, я повязала его на волосы. Не предполагая, что он мог подумать.

Пронзительный голубой взгляд Романа не отрывался от меня, пока я завязывала концы в бант. И на его лице расцвела улыбка.

— Это то, что мне в тебе нравится. Большинство женщин носили бы его как шарф, но ты сделала из него повязку. — Перфекционист, живущий в нем, поправил мой бант. — Так лучше. Давай подышим свежим воздухом.

Он еще раз поправляет мою новую повязку, и я чувствую, как запылали мои щеки. Здесь внезапно стало жарко или мне так только казалось? Мне бы тоже не помешал свежий воздух. Когда мы уже собрались выйти из музейного магазина, мой новый работодатель обратил внимание на небольшой предмет. Его зоркий глаз загорелся.

— Держу пари, это мотылек Луна, — сказал Херст, изучая зеленое стеклянное пресс-папье в натуральную величину. Я подтвердила его догадку, отметив, что маленькая скульптура так же красива и изящна, как и настоящее крылатое существо. Он сообщил, что хочет ее.

Роман осторожно взял его с полки и подошел к кассиру. К моему удивлению, мотылек продавался. Последний, и всего за двадцать пять долларов. Прежде чем он успел протянуть ей свою кредитную карту, я достала свою и настояла на том, чтобы купить ее для него. Херст запротестовал.

— Нет, пожалуйста, Роман! Я настаиваю! Я могу себе это позволить. У меня теперь есть высокооплачиваемая работа. Это самое малое, что я могу сделать. Я хочу, чтобы ты получил ее... как подарок от меня.

С неохотой он убрал свою карточку и сдался.

— Больше так не делай, Бабочка, — добавил он, пока кассир аккуратно заворачивала стеклянную фигурку в слои папиросной бумаги и убирала ее в маленький пакет для покупок. Роман взял его в руку.

Никаких благодарностей.

— Пойдем. Давай уйдем отсюда, пока я еще вдохновлен.

Пройдя мимо грозного Ти-Рекса перед выходом, мы вышли на улицу. Погода все еще оставалась приятной. Было солнечно и около семидесяти градусов¹⁰. Легкий теплый ветерок — желанный отдых от душного музея.

— Мне пора домой, — выдохнула я. Честно говоря, мне не хотелось ехать на метро до своей квартиры. Не хотелось, чтобы образ прекрасного дня, наполненного этим великолепным мужчиной и всеми этими изысканными бабочками, был уничтожен грязью вонючего, переполненного, мрачного метро. Но Роман избавил меня от этого похода.

— Давай пройдемся немного. Я редко выхожу на улицу.

После нескольких остановок, включающих пиццу и мороженое, уже смеркалось, когда мы, наконец, оказались недалеко от моей квартиры в районе Адской кухни. Мне не хотелось, чтобы он видел, где я жила. И хотя этот район, некогда кишащий продавцами наркотиков и преступностью, сейчас был довольно сильно облагорожен, мое ветхое многоквартирное здание с непомерно высокой арендной платой за жилье вызывало смущение и совсем не было похоже на тот величественный дом, построенный в начале прошлого века, который занимал он. Зазвонил мой телефон. Сбросив рюкзак, я достала его из переднего кармана и посмотрела на экран. Это был мой домовладелец. Вероятно, он снова звонил мне по поводу просроченной арендной платы. Зная, что, благодаря щедрой выплате Романа, я могла заплатить и за этот, и за следующий месяц, я проигнорировала звонок. Но телефон зазвонил снова. И я позволила ему звонить.

— Кто звонит? — поинтересовался Роман с вызовом в голосе.

— Никто важный.

— У тебя есть парень?

— Ты должен поймать такси, — сказала я ему, уклоняясь от его вопроса и бросая телефон обратно в сумку. — Я могу добраться до дома сама.

Он смотрел на меня так, будто я дала ему пощечину.

— Ни хрена подобного. Уже темнеет. И твой район небезопасен. Я провожу тебя до твоей двери.

— Роман, это совершенно безопасно. Когда ты был там в последний раз?

Он резко остановился, как вкопанный, и, схватив меня за плечи, развернул к себе. От его прикосновения каждое нервное окончание словно обожгло. Его здоровый глаз впился в меня.

— Двадцать лет назад. К твоему сведению, я вырос там. Мы с матерью жили в какой-то дыре. И нам повезло, что никого из нас не зарезали ножом или не подстрелили шальной пулей.

Его откровение шокировало меня. Я задалась вопросом, насколько сильно повлияло на него его воспитание, но вместо этого произнесла:

— Ну, с тех пор все изменилось. Сильно. Теперь это хороший район.

Роман нахмурил брови.

— Не спорь со мной. На самом деле, я делаю это одним из требований твоей работы. Просто делай, что я говорю.

Через пять минут мы повернули на мою улицу. Вдоль дороги выстроилась дюжина ярко-красных пожарных машин. Мне потребовалось всего несколько мгновений, чтобы понять, что происходило. Боже мой! Мое здание горело! Так вот почему мой домовладелец звонил мне!

В состоянии паники я оторвалась от Романа и помчалась по тротуару. Пожарные в ярко-желтых защитных костюмах поливали из шлангов пламя, вырывающееся из окон, многие из которых были разбиты. Воздух был таким густым из-за дыма, что душил меня и затуманивал зрение. Я едва осознавала, что Херст стоял рядом со мной.

— Это мое здание! — задыхалась я, дергая за руку грузного пожарного. — Я должна войти внутрь!

— Пожалуйста, отойдите, мэм, — увещевал он, рывком освобождая свою руку от меня. — Это опасная зона.

— Но я здесь живу! Все мои вещи внутри! — Я заплакала, слезы щипали глаза и от дыма, и от этой ужасающей реальности. Все мое имущество горело в огне. Я теряла все, что у меня есть! Мои художественные принадлежности! Мои картины! Мой ноутбук! Мою жизнь!

В отчаянии я бросилась к зданию, но две сильные руки удержали меня.

Роман.

— Софи, какого хрена ты делаешь? Ты не можешь войти туда!

— Отпусти меня! — Извиваясь и стеная, я отчаянно пыталась освободиться от него. — Ты не сможешь остановить меня. — Но моя воля не могла сравниться с его силой. И я сдалась.

С обмякшими конечностями и разрывающимся сердцем я наблюдала, как рушилось здание, и разразилась цунами слез. Истерические, рваные рыдания сотрясали мое тело, и если бы Роман не держал меня, я бы рухнула на землю. Он осторожно развернул меня и заключил в свои объятия.

— Я потеряла все! Все мои картины! — Я горько рыдала, в горле образовался ком, и горячие слезы обжигали мои щеки. — Мне больше негде жить.

Он без лишних слов притянул меня ближе к себе и обхватил руками, даря защитное успокоение. Грустная, оцепеневшая и поверженная. Я прижималась головой к его твердой груди и рыдала в его куртку, мои уродливые слезы и сопли пачкали маслянистую кожу.

Но он просто позволил мне плакать, плакать и плакать, пока его голос, мягкий, как молитва, не зазвучал в моих ушах.

— Ну, все, все, Бабочка. Ты останешься со мной.

Глава 13

Роман

Пять секунд могли изменить целую жизнь. Это я знал не понаслышке. За это время у лотерейного билета можно было стереть защитную пленку, чтобы узнать попался ли выигрышный номер. Или предложение руки и сердца могло быть скреплено кольцом. Или машина могла врезаться в дерево.

А пожар мог уничтожить все.

Сидя за столом в своем кабинете наверху, я смотрел на стоящее передо мной изящное стеклянное пресс-папье, завороженный переливающимися зелеными крыльями, которые выглядели так, будто могли поднять его в небо. Красота и хрупкость статуэтки так напоминали мне мою Бабочку. О нашем волшебном дне... который буквально превратился в дым. Ужасная мысль врезалась в мой мозг. Что, если бы она оказалась в ловушке внутри здания, когда вспыхнул пожар? Мое тело сотрясала дрожь, когда за спиной раздались легкие шаги. Я оглянулся через плечо. Это была мадам Дюбуа.

— Как она? — спросил я своего доверенного начальника штаба, которая так любезно устроила Софи в одной из гостевых спален дальше по коридору. Рядом с ее спальней.

Выражение лица у нее было мрачное.

— Она плохо себя чувствует, поэтому легла в постель.

— Это понятно. Она что-нибудь ела?

— Я приготовила ей суп. Софи съела несколько ложек.

— Хорошо. — Хотя мне бы хотелось, чтобы она поела больше.

— Я дала ей одну из ваших шелковых рубашек. Та ей очень велика, но этого будет достаточно, пока девушка не купит новую одежду.

— Это прекрасно. — Мысль о том, что Софи была окутана моей сущностью, одновременно успокаивала и возбуждала меня. Мой член зашевелился между моих ног, благо стол скрыл сей факт.

— Я постираю ее одежду. — Мадам Дюбуа опустила руку в карман своего халата и достала телефон. — Она дала мне это. Он разрядился. Софи спросила, сможете ли вы его зарядить, ведь у вас одинаковые телефоны.

Я взял его у нее и подключил к зарядному устройству, лежащему на моем столе.

— Спасибо, — поблагодарил я тоном, как бы говоря, что больше она мне сегодня не понадобится.

Я остался один. Меня начало одолевать искушение проверить, как там Софи, но звук ее телефона, который уже вовсю заряжался, привлек мое внимание. Пришло сообщение, к которому я не мог получить доступ, потому что не знал ее пароля. Кто, черт возьми, это мог быть? Разочарованный, я снова перевел взгляд на пресс-папье, и тут меня осенило. Наверняка это Л-У-Н-А. Зеленый мотылек, которого она так обожала. Я набрал на экране соответствующие цифры: 5-8-6-2. И бинго! На экране появилась заставка — красочная картина с изображением бабочки, ну кто бы сомневался, — и перевела меня прямо к ее текстовым сообщениям. Последнее — от ее подруги Харпер.

Харпер:Соф, я звоню и звоню! Почему ты не берешь трубку? Я видела в новостях, что твой жилой дом сгорел! Два человека погибли! Я надеюсь, что ты в порядке. Дай мне знать как можно скорее.

Затем еще одно.

Харпер: PS. Думаю, если ты умерла, то ты не будешь мне писать. LOL!

Третье.

Харпер: PSS. Дай мне знать, что ты не умерла. ПОЖАЛУЙСТА!!!!

Прежде чем она успела отправить еще одно нелепое сообщение, я написал ей ответ.

Роман: Привет, Харпер. Это Роман Херст. С Софи все в порядке. Она временно живет у меня.

Харпер ответила сразу же.

Харпер: Фух! Кстати, почему у тебя ее телефон?

Роман: Она отдыхает, а я его заряжаю.

Харпер: ХОРОШО. Когда она встанет, пусть наберет мне. Мне нужно знать, смогла ли она спасти пальто «Прада», которое я ей одолжила. И платье подружки невесты.

Черт! Что не так было с этой чешуйчатой? Я закатил глаза. Да, оба. И хотя мой правый глаз был скрыт под повязкой и слеп, но он все еще был подвижен и реагировал на мое настроение. И капризы. Я набрал ответ.

Роман: Если можешь, пожалуйста, сообщи семье Софи, что с ней все в порядке, чтобы они не волновались.

Харпер: Обязательно передам. Пока!

Телефон Софи продолжил заряжаться. Я держал его в руке, и меня разбирало жгучее любопытство. Возможно, я смог бы узнать, был ли у нее парень?

Следующие десять минут я пролистал множество сообщений. Большинство из них было от Харпер, некоторые — от непостоянных клиенток, несколько от ее противного арендодателя. И ни одного от парня. Похоже, у нее его не было. Но почему меня это так волновало? Софи — молода, красива, весела, умна. Она имела право иметь его. Она должна иметь его. Но при мысли о том, что у нее он был, кислотная смесь ревности и ярости разъела дыру в моем нутре. Я знал ее всего чуть больше двадцати четырех часов, но чувствовал, что она — моя. Как будто я уже владел ею.

Так точно и не узнав, был ли у нее парень, я решил открыть галерею с ее фотографиями, чтобы просмотреть их. Их было сотни. Я быстро пролистывал фотографии с позирующими кистями рук, демонстрирующими красиво ухоженные ногти... фотографии с модной рыжеволосой ровесницей, которая, как я предполагал, являлась ее подругой Харпер... селфи, которые подчеркивали ее общительную личность, забавное чувство моды и уникальную красоту... некоторые из них были с улыбающимися пожилыми мужчиной и женщиной, празднующими Рождество — возможно, ее родители? — и, как и было обещано, бесчисленные фотографии экзотических бабочек крупным планом, сделанные в консерватории. Фото были потрясающие, передающие самые сложные детали этих крылатых созданий. Не менее удивительны были и фотографии ее картин с бабочками. Завтра я обязательно попрошу ее прислать их мне по электронной почте.

Затем, уже собираясь отложить телефон, я заметил фотографию парня, словно сошедшего со страниц модного журнала, двадцати с небольшим лет, который обнимал ее. Оба широко улыбались. Я почувствовал, как мои волосы на затылке встали дыбом. Пульс участился. И я поспешно пролистал другие фотографии, пока не нашел еще одну с парнем с булочкой. Он снимал на камеру. Снимал Харпер и Софи. А потом игриво целовал Софи в губы, да еще как! Ревность подняла свою уродливую голову, и у меня возникло острое желание разбить ему лицо. Сделать так, чтобы в ближайшее время он ни с кем не мог целоваться. Я весь был напряжен и чувствовал, как мое кровяное давление повышалось. Вдыхая и выдыхая через нос, как советовал мой психиатр, я заставил себя успокоиться, прежде чем у меня случился сердечный приступ. Наверное, я сделал поспешные выводы. Может, это парень чешуйчатой или их общий друг. Или брат Софи, хотя она совсем не была похожа на этого отмороженного придурка.

Уже собирался начать допытываться дальше — Господи, я оказался конченым сталкером! — как зазвонил телефон. Я отправил звонок на голосовую почту, затем прослушал. Женский обеспокоенный голос.

— Дорогая, о пожаре говорят во всех новостях. Мы с папой очень волнуемся за тебя. Пожалуйста, позвони нам как можно скорее!

Мать Софи.

Чертова Харпер. Держу пари, она так и не связалась с родными Софи. Я думал перезвонить им, чтобы успокоить их, но звонок незнакомого мужчины с ее телефона мог быть воспринят неправильно. Вместо этого, притворившись ею, я написал им сообщение.

Софи: Со мной все в порядке. Осталась у подруги. Позвоню вам завтра. Xo

Ответ пришел мгновенно.

Мама Софи: Слава богу! Не могу дождаться твоего звонка. Мы тебя очень любим! ♥

Я рассеянно просмотрел еще несколько фотографий — и попал на одну, где Софи с родителями праздновала день рождения. Удивительно, как мобильный телефон мог стать ключом к познанию человека. Людей в их жизни. Их интересов. Их страстей. Их желаний. Их повседневной деятельности. Даже их чувства юмора. Я так много узнал о Софи. Она действительно оказалась талантливым художником, потрясающим фотографом, хорошим другом (особенно если смогла терпеть эту Харпер), и она выросла в любящей семье. И, возможно, у нее был парень. При этой мысли мои мышцы снова напряглись, и я услышал, как зарычал. Святой Иисус. Она превратила меня в дикого зверя — на расстоянии одного вдоха от появления пены у рта. Собравшись с силами, я взглянул на очередное селфи. Ее губы были сложены бантиком, словно Софи посылала мне поцелуй. К черту ее парня или кто он там ей был. Желание увидеть ее пробрало меня до костей.

Не в силах сопротивляться, я пошел по коридору и тихонько постучал в ее дверь. Она была закрыта, но ответа не последовало. Я постучал снова, чуть сильнее. По-прежнему никакого ответа. С сомнением я повернул ручку и обнаружил, что она — не заперта. Потом тихонько открыл дверь и на цыпочках пробрался внутрь, как заправский грабитель, который незаметно взламывал двери. Софи крепко спала на спине в кровати с балдахином, пушистое одеяло было скинуто до щиколоток. Она утонула в моей черной рубашке, которая оказалась настолько ей велика, что свисала с ее рук и доходила до колен. Одно из них было заклеено пластырем. Как напоминание о том, какая она — нежная и хрупкая. Напоминание о том, как близко я был к тому, чтобы поцеловать ее, стоя под дождем. Волосы все еще связаны шарфом с бабочками, который я купил ей. Софи выглядела прекрасно и так спокойно для человека, который столько пережил. Ее мягкое дыхание было равномерным, взлеты и падения ее груди гипнотизировали меня. Эти восхитительные груди! Дерзкие соски, торчащие под шелком рубашки. Не знаю, как долго я смотрел на нее, когда она зашевелилась.

Софи пробормотала мое имя. Так тихо-тихо, но я услышал его.

Подойдя ближе к кровати, я поднял одеяло, чтобы укрыть ее. Затем наклонился и целомудренно поцеловал в лоб. Тепло ее кожи проникло в мои губы. Опалило их. Обожгло их. Мне захотелось зацеловать ее лицо. Везде. Ее веки, нос, щеки, губы. Не в силах оторваться от нее, я провел губами по тонкой колонне ее шеи и припал ртом к впадинке между ключицами. Обвел губами ее подвеску-бабочку. Я впитывал ее вкус, прежде чем языком спустился ниже к ее груди, остановив себя в последний момент, перед тем, как голодным ртом найти ее грудь и овладеть ею. Я представил себе, как распахиваю ночную рубашку и беру в рот ее розовые соски, сосу и покусываю их, пока она не закричала бы от желания. Умоляя о большем. Крича для меня.

Борясь со своим возбуждением, я отстранился. Мое дыхание стало поверхностным. Я отошел назад, один нерешительный шаг за другим, не сводя с нее взгляда.

В этой постели спал только один человек.

И она так сильно напоминала мне ее.

Мой психиатр однажды рассказал мне о десяти самых разрушительных жизненных событиях, по мнению гения неврологии, с которым он учился. Номер один: Смерть любимого человека. Особенно супруга или ребенка. Я не мог с этим поспорить. Номер два: Тяжелая болезнь. Моя мать была тому свидетельством. Номер три: Развод. Откуда мне было знать. Среди других — Выход на пенсию и Потеря работы. Даже Рождество попало в расширенный список. Но не пожар. Но судя по поведению Софи, эти подражатели Фрейду явно пропустили один из них. С тех пор как ее дом был разрушен пожаром, она не покидала гостевую комнату. Мадам Дюбуа сказала мне, что девушка много спала, и у нее был жар. Моим первым побуждением было позвонить врачу, но женщина, которой я доверил бы свою жизнь, сказала, что в этом нет необходимости. Сонливость и жар часто сопровождали психологическую травму. Моя начальница штаба присматривала за ней и была достаточно добра, чтобы помочь купить ей основную одежду и предметы первой необходимости, такие как пижама, шампунь и зубная паста. Она также следила за тем, чтобы Софи ела, принося ей на обед куриный суп из местного еврейского гастронома. Почти не притрагиваясь к другим блюдам, моя Бабочка обычно съедала его целую миску. По крайней мере, она хоть что-то ела.

Софи отказывалась меня видеть. Я очень беспокоился о ней и скучал по ее присутствию, но компенсировал это тем, что проводил долгие дни за работой в своем кабинете. Творил коллекцию бабочек, на создание которой она меня вдохновила. Делал наброски и редактировал. Удалял и расширял. Прежде чем вернуть ей телефон, я распечатал несколько фотографий бабочек, сделанных ею, а также ее картин, и прикрепил их на доску вдохновения. Среди них — Голубой Морфо, над которым она говорила мне, что работала. Я также держал рядом пресс-папье «Луна», которое она мне купила, чтобы оно всегда было в поле моего зрения, где бы ни я находился.

Наконец, на четвертый день, когда я делал наброски за своим столом, Софи снова впорхнула в мою жизнь. Неуверенно. Как бабочка, только вылупившаяся из своей куколки, она медленно протискивалась через дверь в мой кабинет. Меня пронзил шок. В отличие от яркой бабочки, которой она была всего несколько дней назад, Софи выглядела увядшей и исхудавшей. Ее глаза запали, и она потеряла много веса — то, чего не могла себе позволить. Розовый оттенок исчез из ее медово-коричневых волос.

Софи была одета в тот же наряд, что и в музее, правда мой шарф с бабочками повязала вокруг головы как бандану. Она поправила рюкзак на плечах. Интересно, зачем девушка его принесла?

— Привет, — поздоровалась она, ее голос был напряжен, словно та заставляла себя говорить. — Спасибо за все — за то, что позволил мне остаться. — Она сделала паузу, ее глаза встретились с моими. — Мне пора идти.

Я нахмурил брови. Мой голос повысился.

— О чем ты говоришь?

— Мне нужно найти новое место для жизни. Может быть, на время вернуться домой и пожить какое-то время у родителей, чтобы накопить немного денег и встать на ноги.

Бросив карандаш на стол, я вскочил на ноги.

— Софи, ты можешь остаться здесь.

— Я не могу. Это слишком накладно. — Она потянулась в карман юбки и достала желтый листок бумаги. Чек, который я ей дал. — Я не могу это принять.

Неужели моя вздорная, хрупкая Бабочка сошла с ума? Она не могла меня бросить. Она нужна мне. Я хотел ее. Смесь отчаяния и решимости бурлила во мне, уступая место моему темному «я», который не принимал «нет» за ответ.

— Нет, Софи. Я не заберу твой чек. И ты никуда не пойдешь. Мы заключили сделку. Ты согласилась работать на меня в течение трех месяцев или пока не найдешь новую работу. Ты здесь, так что давай приступим к работе.

Софи застыла в дверном проеме. Ее глаза были на мокром месте.

— Роман, я не могу.

— Софи, ты можешь, и ты сделаешь это. — Мой голос гремел в груди. — А теперь расправь свои крылья, моя Бабочка, и скажи мне, что ты думаешь об этом. — Схватив свой этюдник, я пошел к ней. Она — мне навстречу.

Пока я вдыхал аромат цветов апельсина в ее волосах, Софи перелистывала страницы, изучая мои наброски. Через несколько тревожных вдохов на ее лице расцвела лучезарная улыбка, и я услышал то, что хотел услышать.

Моя новая коллекция запечатлела дух бабочки.

Запечатлела ее.

Глава 14

Роман

Привести Софи в магазин художественных принадлежностей — все равно, что было привести ребенка в магазин игрушек. Хотя мне об этом никогда не узнать. Однако я мог понять ее восторг, потому что именно так чувствовал себя, когда отправлялся на свои любимые фабрики, чтобы выбрать роскошные ткани от кутюр и другие аксессуары. Я получал кайф.

Blick находился на углу Шестой авеню и 20-й улицы. Это — Мекка для художников площадью пятнадцать тысяч квадратных футов, проходы которой были заполнены всем необходимым — всевозможными красками, холстами, кистями, мольбертами, блокнотами для эскизов и многим другим. Здесь даже был центр обрамления и печати на заказ. Толкая переполненную тележку, моя муза рассказывала, что на Манхэттене несколько подобных магазинов, но этот — ее любимый.

— Ты почти закончила? — спросил я, мое нетерпение постепенно брало верх.

— Нет.

К. Черту. Это. Дерьмо. Я ударил себя по лбу. Почему я так беспокоился?

— Мне все еще нужно найти краски, которые можно использовать на ткани. — Ее глаза скользили по мириадам тюбиков с краской на полках, выстроившихся вдоль прохода. — Я не так много о них знаю.

— Эй, Соф! — раздался грубый мужской голос позади нас. Софи обернулась, и я сделал то же самое.

Навстречу нам стремительно шел долговязый парень среднего роста в рваных джинсах, фирменной футболке с логотипом магазина Blick и кроссовках «Найк». Хотя сейчас он был гладко выбрит, а его черные волосы подстрижены короче, я сразу узнал его по фотографиям Софи. Это тот самый парень, который целовал ее. Мальчик с булочкой! Каждый мускул в моем теле напрягся, когда лицо Софи озарилось.

— Винсент!

Они обнялись. Мне хотелось убить его.

Они разорвали объятия. Как раз вовремя. Тощему Винни повезло, что я его не задушил. Теперь у него появилось новое имя — Хреноблик.

Хреноблик:

— Соф, сожалею о твоей квартире. Я видел это в новостях. И написал тебе сообщение, но ты не ответила.

Про себя подумал: «Это потому что я удалил его, Хреноблик!»

Бабочка:

— Все в порядке. Я смирилась. Мне просто грустно, что все мои картины и художественные принадлежности уничтожены.

Хреноблик:

— Похоже, ты отлично справляешься с их восполнением. Жаль, что это влетит тебе в копеечку.

Моя очередь:

— Ничего подобного. Я за них плачу.

Хреноблик стойко встретил мой пылающий взгляд. Маленького засранца оказалось не так просто запугать.

— Соф, так это твой крестный отец-фея?

Он подумал, что я — ее сладкий папочка?

Бабочка:

— Нет. Это мой новый босс...

Хреноблик:

— Привет, чувак.

Он назвал меня долбаным чуваком. Разве я был похож на серфера? Серьезно? Голос Софи прорезался сквозь мою ярость.

Бабочка:

— ...Роман Херст.

Я ощетинился. Какого черта ей понадобилось упоминать мое имя? Мысленная заметка: обязательно добавить в ее контракт пункт о том, что она не могла никому упоминать мое имя.

Глаза Хреноблика загорелись, как мегаваттные лампочки.

— Роман Херст?

— Да, это я. — Черт. Я должен был сказать, что нет.

— Святое дерьмо. Мне нравятся ваши работы. Я начинающий модный фотограф и слежу за вами в интернете. Везде!

— Это мило.

— Я бы с удовольствием снял вашу следующую коллекцию.

Я бы с удовольствием тебя пристрелил. Одна пуля между твоих развратных глаз. Бах!

— Роман, он очень талантлив. Ты должен увидеть его портфолио. — Глаза моей компаньонки по шопингу потеплели при взгляде на Хреноблика. По его оливковому лицу расползлась благодарная улыбка. Мне захотелось сорвать ее и растоптать. Но Софи не дала мне шанса.

— Винсент учился со мной в Парсонсе.

Господи. У них была история. Неприятные мысли бомбардировали меня. Они друзья по сексу? Любовники? Или еще хуже — пара?

У меня кровь стыла в жилах, Софи осмотрела тележку.

— Винсент, мне нужна еще одна вещь...

Лучше бы ей не упоминать что-то типа: Твой язык у меня во рту. Твой член между моих бедер.

— Краски, которые можно наносить на ткань.

— Какую ткань?

— Самые лучшие шелка и атласы в мире, — зло выплюнул я, его глаза все еще были прикованы к ней.

— Без проблем. Следуйте за мной.

Мы последовали за ним по проходу, а мне все больше хотелось сбить его на пол. А потом влить ему в глотку галлон скипидара.

В моем мозгу роились убийственные мысли, а он, как ни в чем не бывало, вел нас к другому отделу красок.

— Это лучшие для нанесения на ткани. Они не смываются.

— Отлично! — Сияющая Софи схватила по банке каждого цвета и бросила их в тележку. — Ооо! Золотистый металлик! Как красиво он будет смотреться на крыльях бабочки!

Я легко представил этой в своей голове. Платье из черной тафты с танцующими позолоченными бабочками получилось бы сногсшибательным. Особенно если добавить золотые кристаллы и нити. Мое творческое нутро бурлило и кипело. Мне не терпелось разнести этот попсовый стенд и приступить к работе. И отшить Хреноблика, но он что-то подзадержался.

— Эй, Соф, я получил приглашение на фотовыставку в галерее в Сохо сегодня вечером. Хочешь пойти?

— Она не сможет прийти! — взвился я. Только не с тобой! Двойной подтекст¹¹? — Софи должна работать. Я плачу ей слишком много денег, чтобы она ходила по всяким галереям.

Нахмурившись, Софи бросила на меня неприязненный взгляд, затем снова перевела внимание на Хреноблика.

— В следующий раз, Винсент.

Следующего раза не будет. Только не через мой труп. А пусть будет лучше его.

Хреноблик пожал плечами, разочарование глубоко пронизывало его лицо.

— Конечно.

Заметив Хреноблика в футболке Blick, к нам подбежала другая покупательница, пожилая седовласая женщина.

— Извините, не могли бы вы подсказать мне, где найти хорошие акварельные краски для моей внучки?

— Да, следуйте за мной. — Он поцеловал Софи в щеку. — Увидимся позже, mí amor.

Он, блядь, поцеловал ее! Назвал ее своей любовью! Я чувствовал, как застыл от ярости. Каждая косточка задеревенела. «Позже» не наступит. Ни за что, блядь.

— Давай, пошли, — поторопил я девушку, стиснув зубы.

Тележка была заполнена до отказа. На кассе какая-то девушка-гот, наверное, ровесница Софи, рассчитала нас. И пока она упаковывала все товары, я отвел Софи в сторону.

— Что у тебя с Хренобликом?

— О ком ты говоришь?

— Ну, знаешь, Тощий Винни. Так что за история?

— А? О чем ты говоришь?

— Я видел, как он на тебя смотрел. И ты на него. Ты трахаешься с ним?

Сморщив лицо, Софи положила руки на бедра.

— Прошу прощения? Что это за вопрос такой?

— Тот, который заканчивается вопросительным знаком!

— Роман, ты сошел с ума.

Прежде чем я успел отменить транзакцию, с моей карты списалось восемнадцать с лишним сотен долларов, включая дополнительную плату за доставку всех сумок в мое ателье, чтобы нам не пришлось таскать их по городу.

И я мысленно добавил еще один пункт в наш контракт,.. который еще предстояло подписать.

Никаких других гребаных мужчин.

И не встречаться с ними.

Софи прервала мои мысленные махинации, достойные Макиавелли.

— Роман, мне еще нужна новая одежда. Но ты не обязан ходить со мной по магазинам.

— Да, обязан. — От одной мысли о том, что какой-то смазливый продавец будет помогать ей выбирать новый гардероб, меня затошнило. — Куда? В Бергдорф? Блумингдейл? В Нордстром?

— В Гудвилл, — поправила она. — Есть один прямо за углом.

Эта девушка была нечто. И почему она меня все еще удивляла? Та, которая носила колготки с бабочками и различные талисманы? Хотя сейчас вся моя одежда и обувь шилась на заказ в Италии во время поездок туда, но было время, когда мы были совсем бедными, моя предприимчивая мама постоянно делала покупки в Гудвилле. У нее было невероятное чувство стиля и еще суперские швейные навыки, так что она могла починить или изменить даже самую жалкую одежду. Превратить их в драгоценные камни. Благодаря этому я был самым нарядным ребенком в классе. Это и еще моя крышесносная внешность, так что все девчонки были у меня в кармане. А спортсмены завидовали моему члену, который был вне конкуренции в раздевалке. Но я — одиночка. Мне было на всех наплевать. И я бросил школу, когда умерла моя мать.

Через час мы вышли из магазина с двумя сумками, набитыми одеждой, среди которой оказался комбинезон с принтом бабочки, от которого Софи была в восторге и не могла жить без него. Я изо всех сил пытался навязать ей черный цвет, но это не совсем сработало, так как не было ничего привлекательного в ее размере. Итак, я не добился своего. Но, тем не менее, у меня получилось заставить ее скомбинировать все, что она выбрала — черт возьми, Софи выглядела мило во всем, что надевала, и, клянусь, я не мог не раздевать ее, мысленно срывая каждую деталь одежды с ее миниатюрного тела. Окончательный итог: около трех десятков вещей на сумму менее ста баксов. Мне очень нравилось, что она была такой экономной. Прямо как она. Вишенкой на торте стало то, что в магазине были только маленькие седовласые дамы. И они пожирали взглядами меня.

Хреноблик был изгнан на задворки моего сознания, поэтому в Дом Херста мы возвращались в хорошем настроении, каждый из нас нес большой черный пластиковый пакет.

Через три квартала Софи остановилась на месте как вкопанная. Меня охватила паника.

— В чем дело?

— Роман, мне нужна еще одна вещь... — Ее голос прервался.

— Что? — Я покончил с покупками на сегодня.

Ее щеки раскраснелись.

— Эм, эм, нижнее белье.

У меня перехватило дыхание. Святой Иисус. Она что, ходила по городу без трусиков? Внезапно у меня появилось рентгеновское зрение обоими глазами, хорошим и невидящим. Мысленно посмотрел прямо ей под юбку. В своем воображении я представил себе эту сексуальную щель между бедрами и ее маленькую сладкую киску, ухоженную и такую идеальную. Мой член дернулся при мысли, что достаточно всего лишь протянуть руку прямо под юбку и беспрепятственно поласкать ее.

Она ворвалась в мои фантазии, не догадываясь, что творилось в моих грязных мыслях. Что, блядь, со мной было не так? Почему эта сумасшедшая девчонка так сильно влияла на меня?

— Мне нужно в Таргет. Ближайший есть на Бродвее, в нескольких кварталах отсюда.

— Мы не пойдем в Таргет. — Одна только мысль о том, чтобы зайти в этот пешеходный мега магазин, вызвала у меня мгновенный приступ тревоги. Я чувствовал, как пот выступил под коленями, и повысилось кровяное давление. К тому же, уже достаточно хорошо зная эту девушку, смело мог бы предположить, что она, скорее всего, делала покупки в детском отделе и покупала хлопковое белье с высокой талией в радужно-ярких цветах. — У меня есть идея получше.

Забудь о Hello Kitty¹². Да здравствуй Hello Pussy.¹³

Через десять минут мы уже были в магазине Gloria's Secret рядом с моим ателье. Это был крупнейший в мире магазин нижнего белья. Основательница и генеральный директор, миллиардерша Глория Зандер, — одна из моих лучших клиенток. Наверное, я мог бы попросить ее доставить мне ассортимент сексуального белья, но это было бы не так весело. Теперь моя очередь быть ребенком в магазине сладостей.

Как я и думал, Софи сразу же потянулась к стенду с дешевыми хлопковыми трусами и сорочками отвратительных ярких цветов. Я мысленно хмыкнул. Чем бы дитя ни тешилось...

Я тем временем направился прямиком к дорогим бюстгальтерам, стрингам и бикини, вдохновленные Парижем. Захватил все, что смог, из черного кружева и шелка самого маленького размера и встретил ее у кассы. При виде меня, несущего полную корзину сексуального белья, ее глаза стали круглыми.

— У тебя есть девушка? — спросила она, когда мы оказались в начале очереди. Я почувствовал легкий оттенок ревности в ее голосе и воодушевился.

— Нет. — Один за другим я доставал товары из корзины и складывал их на прилавке. Я любовался каждым кружевным изделием. — Это для тебя. — Для меня. — А теперь убери эту дрянь.

— Что??

Я не мог себе даже представить, о чем она думала. Но если бы она прочитала мои мысли, то узнала бы, что я фантазировал о ее упругом маленьком теле в этом обтягивающем кружевном неглиже, пока ей подгоняли бы одно из моих экстравагантных платьев. Я чувствовал себя вдохновленным как никогда и с нетерпением ждал возвращения в свое ателье. Чтобы провести время с моей музой.

Через пять минут мы вышли за дверь, я держал в руке большой розово-белый пакет, наполненный роскошным нижним бельем. Она сжимала в руках пакет поменьше, в котором лежали две пары фланелевых пижам с принтом бабочек, которые она уговорила меня купить ей.

Следующее дело на повестке дня: ее контракт.

Я добавил еще один пункт: Никакого хлопкового белья. Никогда!

Глава 15

Роман

Пока Софи раскладывала всю новую одежду в своей комнате, устанавливала мольберт и рисовала в ателье внизу, я проводил время в своем темном кабинете с задернутыми шторами, сидя за письменным столом и работая над ее контрактом. Его должна была составить мой деловой партнер Кендра, но она уехала из города, чтобы привлечь инвесторов для нашей компании. Это не первый раз, когда у меня появлялась муза, но Софи — совсем другое дело. Она была соблазнительной и покорной. Софи — дикая и непокорная. И все же в них были родственный свободный дух, заразительная легкость бытия. Это вызывало привыкание. Вот почему я был так одержим ею. Моей Бабочкой.

В греческой мифологии Музами были девять богинь, которые символизировали искусство и науку. Сегодня муза — это человек, чаще женщина, которая служила источником художественного вдохновения. На протяжении всей истории моды у многих легендарных модельеров были музы — одна из самых известных — Одри Хепберн из Givenchy. Я провел некоторое время в Интернете, пытаясь выяснить, сколько им обычно платили, но ничего ценного не нашел. Хотя я предложил Софи десять тысяч в месяц, не знаю, сколько она стоила на самом деле. Может быть, я переплачивал. Но неважно. Я должен был заполучить ее.

И теперь мне было жизненно необходимо контролировать ее. Сделать ее полностью моей. В жизни Софи не должно было остаться никаких Хренобликов или отвлекающих факторов, пока она работала на меня. Не имея шаблона, я составлял ее контракт, просто записывая пункт за пунктом в блокнот, мой «Монблан» оставлял чернильные кляксы, не поспевая за скоростью моих слов. Я перечитал их, внес пару правок, а затем принялся вбивать их в документ Word на своем компьютере. Мои навыки набора текста оставляли желать лучшего. Я нажимал на клавиатуру только указательными пальцами, так что это заняло у меня целую вечность. И, к моему разочарованию, я постоянно делал ошибки. Наконец, все было набрано. Пока контракт распечатывался, написал сообщение мадам Дюбуа и попросил ее отправить Софи наверх, в мой кабинет.

— Ты хотел меня видеть? — раздался бодрый голос Софи через несколько минут, когда я в последний раз перечитывал ее контракт. Положив документ на стол, повернул голову в ее сторону. Девушка надела свой комбинезон с принтом бабочек из Гудвилла, волосы собрала в высокий хвост, а вокруг них намотала мой шарф с бабочками. Уличный образ, который могла создать только она. Такая противоположность строгим черным платьям, которые создавал я, и в то же время она была так похожа на них. Причудливо. Оригинально. Красиво.

— Присаживайся. — Я указал подбородком на два стула напротив моего стола. Подпрыгивая, она приблизилась к моему столу и села на один из них. — Это твой трудовой договор. — Я пододвинул к ней единственный лист бумаги. Она взяла его и принялась читать. Скрестив руки, я наблюдал, как она просматривала страницу.

ТРУДОВОЙ ДОГОВОР МЕЖДУ РОМАНОМ ХЕРСТОМ И СОФИ ЛОКХАРТ

1. Софи Локхарт (далее «Сотрудница») обязуется работать исключительно на Романа Херста/Дом Херста (далее «Работодатель») в течение трех месяцев подряд или пока не найдет другую работу.

2. Работодатель будет еженедельно выплачивать Сотруднице зарплату в размере 2500 долларов и возмещать любые дополнительные расходы, связанные с работой.

3. Сотрудница обещает выполнять свою роль музы Работодателя 24 часа в сутки 7 дней в неделю.

4. Сотрудница обязуется делать все, что ей скажет Работодатель без каких-либо вопросов.

5. Сотрудница обязуется постоянно сообщать Работодателю о своем местонахождении.

6. Сотрудница никогда не должна покидать территорию Дома Херста, если это не будет предварительно одобрено Работодателем.

7. Сотрудница согласна принимать все подарки, сделанные ей Работодателем.

8. Сотрудница будет служить моделью для подгонки Работодателя, когда это потребуется.

9. Сотрудница согласна не иметь сексуальных отношений с мужчинами во время работы.

10. Сотрудница обязуется никогда не носить нижнее белье из хлопка.

В нижней части страницы была строка, где она могла поставить подпись и дату. С каждой секундой ее изогнутые брови сходились все ближе и ближе друг к другу, пока почти не стали монобровью.

— Подпиши, — приказал я. — И можешь приступать к работе.

— Ха! Серьезно?

Она схватила мою дорогую французскую ручку и начала вычеркивать пункты, начиная с третьего. Один мерзкий крестик за другим. Бросив «Монблан» на мой стол, Бабочка посмотрела на меня, ее ярко-зеленые глаза горели вызовом.

— Я не подпишу эту нелепость. Я согласна только на первые два пункта — срок моей работы и зарплата. На случай, если ты не понимаешь, то объясню тебе на пальцах. Я — не бабочка, которую можно поймать и держать в банке. Мне нужна свобода.

Моя кровь вскипела. Софи оказалась такой чертовски упрямой и дерзкой. У меня вот-вот снесет предохранитель. Поэтому я взял контракт и разорвал его пополам. Какой теперь в нем смысл?

— Ладно! — Я ткнул в нее пальцем. — Но дай мне свой телефон.

— Зачем?

— Просто сделай это.

Ее глаза сузились от подозрения, но она неохотно передала его мне. Я открыл менеджер приложений. Слава богу, у меня были навыки работы с iPhone.

— Что ты делаешь?

— Я устанавливаю приложение.

— Какое?

— Следящее. Локатор, чтобы я всегда знал, где ты находишься.

— Отлично. — Она процедила это слово в ответ, скрестив руки на груди. Наполовину в знак неповиновения, наполовину в знак поражения.

— Но есть одна вещь, которую мне нужно, чтобы ты подписала. — Я открыл нижний ящик стола и достал из папки другой бланк. — Соглашение о неразглашении. Оно ничем не отличается от того, который ты уже подписала раньше, когда притворялась тем фальшивым блоггером. Мне нужно знать, что мои секреты и разработки в безопасности с тобой. В мире моды очень много воровства. Дизайнеры-подражатели повсюду.

— Ты мне не доверяешь? — Она выглядела уязвленной.

— Я никому не доверяю. — Кроме мадам Дюбуа, которой бы доверил свою жизнь.

Я протянул ей бланк. Она изучила его и молча подписала моей ручкой.

— Это все? — нагло спросила она. Хотя тон ее голоса был скорее даже ближе к возмущенному.

— Да. — Я забрал у нее соглашение и подшил его в папку. — Теперь, пожалуйста, не стесняйся вернуться к работе.

Я смотрел, как она поднялась и скорчила мне рожицу, прежде чем выйти. Проклятие! Она такая милая!

Мой член затвердел. Софи могла думать, что мы закончили, но мы только начали.

Глава 16

Софи

Приложение-локатор не понадобилось. С самого начала у меня не оставалось времени, чтобы покинуть ателье Романа. Мои дни были заполнены тем, что я сидела за одним из чертежных столов и вручную рисовала бабочек на ярдах и ярдах роскошной черной ткани. Шелк. Атлас. Муар. Тафта. Потребовалось немного потрудиться, чтобы приноровиться и овладеть искусством рисования на ткани. Это оказалось сложнее, чем рисовать на холсте, и консистенция жидких красок отличалась от акриловых или масляных. Используя круглый ткацкий станок, мне приходилось туго натягивать ткань и ждать, пока высохнет каждый цвет, прежде чем я могла перейти к следующему. Как только выполнила несколько работ, стало легче, но каждая из них отнимала так много времени из-за своей замысловатости. Нарисовать маленькую бабочку на ткани гораздо сложнее, чем большую на холсте. Максимум, который я могла сделать за один день — это три. При таких темпах и для того, что задумал Роман, основываясь на экстравагантных платьях, которые он нарисовал и прикрепил на огромную доску (его доску вдохновения), мне, возможно, придется создать сотни. Да это займет месяцы! Возможно, я буду работать здесь дольше, чем три месяца, на которые согласилась. Но если честно, я была счастлива. Так счастлива! Впервые с тех пор, как окончила Парсонс, мне нравилось то, чем я занималась. Я чувствовала себя окрыленной, вдохновленной и полноценной.

К тому же редко видела Романа — и это, наверное, благословение, потому что его присутствие сильно отвлекало меня. Последнее, что мне было нужно помимо тех ощущений, которые он вызывал во мне, это чтобы Херст дышал мне в затылок. Следил за каждым моим движением, каждым штрихом, каждым вдохом. К счастью или нет, тот проводил большую часть времени наверху, в своих покоях, пока я рисовала, а мадам Дюбуа и ее прекрасная, трудолюбивая команда, которую та называла Романовыми, чертили выкройки и раскраивали их. Когда она не руководила работой своих сотрудников, талантливый начальник штаба Романа украшала крылья моих бабочек блестящими кристаллами всевозможных цветов драгоценных камней и вручную вышивала им усики настоящей серебряной и золотой нитью. После моего приезда в ее глазах появился блеск, которого раньше не было.

Бабочки выглядели ослепительно. Однажды днем Роман неожиданно спустился вниз и наблюдал, как я подправляла мерцающую бабочку. Он навис надо мной, и я чувствовала его теплое дыхание, ощущала его запах. Безумное чувство, которое возникло у меня внутри, отвлекало, и мне требовались все силы, что у меня были, чтобы сосредоточиться на бабочке.

— Что это за бабочка? — спросил он.

— Бабочка Павлин, — ответила я дрожащим голосом. — Она очень популярна в Англии. — Я почти закончила работу над бабочкой, осталось лишь добавить немного бронзовой краски на ее кружевные крылья. Как только она была готова, Роман подозвал своего начальника штаба.

— Мадам Дюбуа, мне бы хотелось, чтобы вы вырезали эту бабочку.

— D’accord¹⁴. — Она бодро направилась к столу, где несколько Романовых вырезали узор, и вернулась с парой больших, острых, блестящих ножниц. Мои глаза были прикованы к ней, как и его взгляд. Мадам Дюбуа резала медленно и точно, освобождая бабочку. Роман осторожно подцепил ее большим и указательным пальцами, подобно тому, как можно было сорвать настоящую бабочку с листа. Он изучал ее здоровым глазом, затем положил обратно на черную ткань так, что казалось, будто она вот-вот собиралась слететь с нее. Херст широко улыбнулся.

— Мадам, мне бы хотелось сделать аппликации из бабочек и разбросать их в произвольном порядке по платьям. Чтобы придать им немного причудливости. Чтобы придать им воздушности.

Мое воображение разбушевалось. Я уже представила себе великолепные платья с ручной росписью. Он был таким гениальным!

— Это будет выглядеть потрясающе!

Не обращая внимания на мой комплимент, он осторожно поднял бабочку с ткани и спросил, нет ли у мадам Дюбуа заколки. Без слов она вынула одну из своего тугого шиньона и протянула ему. Он закрепил бабочку в моих волосах и принялся изучать меня. Мои щеки запылали под его пристальным взглядом.

— Прекрасно, — пробормотал он. Я не была уверена, имел ли он в виду бабочку или меня. — И мы будем использовать некоторые из них для головных уборов и украшений. — Его пристальный взгляд оставался на мне. — Софи, я хочу, чтобы ты сохранила эту бабочку и носила ее. Тебе идет. — Он сделал паузу, его взгляд перескочил на другую бабочку, которую я тоже уже закончила. В ее расцветке преобладали в основном оранжевые цвета с бледно-коричневыми акцентами и вкраплениями белого. — А! Австралийская Крапчатая Леди.

— Да, ты прав. — Вот это да! Я была искренне потрясена тем, как хорошо он научился разбираться в бабочках за такое короткое время. Но не дала ему этого понять. Совсем ненужно, чтобы голова Мистера Самодовольного еще больше раздулась.

— Очень хорошо. Продолжай.

С этими словами он исчез, поднявшись на лифте обратно в свои покои.

Я чувствовала себя возбужденной и взволнованной. Бездыханной и опустошенной. Мое мятежное сердце все никак не успокаивалось. Оно было глухо к моим мольбам.

В течение следующих нескольких недель я вошла в привычный ритм. Просыпалась в семь, принимала душ, спускалась вниз на завтрак с мадам Дюбуа, которая всегда оказывалась на кухне, примыкающей к ателье, раньше меня и готова была предложить ароматный кофе из френч-пресса, восхитительную французскую выпечку и разнообразные свежие фрукты. Затем приступала к работе до приезда Романовых в восемь часов, прерываясь на получасовой обед, который всегда заказывала мадам Дюбуа. Затем мы возвращались к работе до шести вечера, а иногда и позже, так как мы отставали, и поэтому все работали сверхурочно, чтобы закончить коллекцию к Неделе моды в Нью-Йорке. Я редко покидала студию. Днем у меня не было времени, а к вечеру — просто слишком уставала. Харпер, которая постоянно упрашивала меня поужинать с ней, была не слишком довольна этим обстоятельством. Особенно теперь, когда ее свадьба — не за горами.

Мы сблизились с мадам Дюбуа. Она — теплая и милая, но довольно сдержанная в отношении себя и своих отношений с Херстом. Однако я узнала, что она была с ним с самого первого дня и как тот начал свой бизнес. Роман — самоучка, и ему крупно повезло, когда он вытянул лотерейный билет и выиграл три миллиона долларов. На эти деньги тот купил это здание — старый заброшенный, но все еще величественный банк, который приобрел по дешевке во время кризиса. Он опустошил нижний этаж, чтобы создать ателье, а наверху переделал бывшие офисы директоров банка в свои жилые помещения. На третьем этаже находился тренажерный зал, а в подвале с регулируемым климатом хранил ткани и образцы из предыдущих коллекций.

Однажды утром за завтраком я набралась смелости и задала ей личный вопрос.

— Почему Роман такой высокомерный? Такой замкнутый?

— Это защитный механизм. Чтобы скрыть свое горе.

Я вспомнила одну из любимых цитат моего отца. Генри Уодсворта Лонгфелло: «У каждого человека есть свои тайные печали, о которых мир не знает. И часто мы называем человека холодным, когда он просто грустит».

Сидя напротив меня за столом, мадам Дюбуа сжала мои руки, ее глаза наполнила тоска.

— Вы должны знать, что человек, у которого так много горя, способен на великую любовь. Это разные стороны одной медали. Горевать о ком-то — значит любить его.

«В печали есть своя красота», сказал мне однажды Роман. Я задумалась над ее словами, но она не дала мне возможности задать больше вопросов.

Французская швея поспешно поднялась и убрала вещи, а затем ушла, чтобы впустить Романовых в ателье. Больше я ничего не смогла узнать. Она что-то скрывала о себе и о задумчивом, загадочном, сложном и блестящем человеке, на которого работала и которого боготворила. Возможно, со временем мне удастся докопаться до истины.

Единственным отвлекающим фактором в моей жизни кроме Романа, в те редкие моменты, когда тот появлялся, была Харпер. Она постоянно писала и звонила мне. Постоянно болтала о своей предстоящей свадьбе. Я уже и так слушала об этом целый год. Каждая деталь, вплоть до каждого ингредиента в ее свадебном торте. Бла. Бла. Бла. В одно ухо влетало, в другое вылетало. Она так раздражала меня, что я подумывала о том, чтобы отправить ее в черный список. Или отключить телефон, но мои родители должны были иметь возможность дозвониться до меня в любое время. Я рассказала им о своей новой работе и заверила, что у меня все отлично. Не дай Бог, если с кем-то из них или с ними обоими что-то случилось бы, а они не смогли бы со мной связаться.

Так проходили недели, я становилась все более занятой и не отвечала на большинство звонков и сообщений Харпер. Увлекшись работой, я потеряла счет времени. Да настолько, что в пятницу вечером часов в семь меня грубо разбудили после того, как я рухнула на кровать от усталости. Звонил мой телефон. И звонил. И звонил. Может, это был требовательный Роман? Или мои родители?

В тумане я нащупала телефон и посмотрела на экран. Это Харпер. Нажала на ответ.

— Где ты, черт возьми? — Ее голос такой резкий, что им убить можно было.

— Я на работе, — проговорила я сонно.

— Репетиция моей свадьбы вот-вот начнется!

Я резко выпрямилась. О, черт! Уже наступили выходные Дня поминовения. А я — ее главная подружка невесты.

— О Боже, Харпер. Я совсем заработалась. Мне так сильно жаль!

— Ну, тебе лучше не провалить все завтра вечером. Ты должна быть в поместье семьи Дерека к четырем часам, чтобы сделать прическу и макияж. И для фотосессии, если останется время. Свадебная процессия начнется в шесть. Не забудь взять с собой платье. — И на этом она закончила разговор.

О, Боже! Моя подруга могла быть эгоцентричной и требовательной, но я точно облажалась. Так что чувствовала я себя ужасно. Затем меня постигло не менее ужасное осознание.

У меня нет платья! Оно погибло в пожаре вместе со всем остальным моим имуществом.

О Боже! Оно было сшито на заказ! И что еще хуже, у меня нет ничего, что можно было бы надеть на чересчур изысканную феерию Харпер и Дерека.

Каждый нерв в моем теле гудел. Задыхаясь, я прижала ладонь ко лбу. Что мне теперь было делать?

Нет нужды говорить, что сон ускользнул от меня. Но ответ неожиданно пришел ко мне сам.

Завтра суббота.

Я просажу свою зарплату и пройдусь по магазинам. Может быть, в Бергдорфе будет что-то похожее.

Глава 17

Роман

Куда, черт возьми, она подевалась?

То, что сегодня была суббота, не означало, что Софи имела право покидать помещение, не спросив моего разрешения и не сказав мне, куда направлялась. Держа телефон в руке, я пытался связаться с ней всеми возможными способами, но она не отвечала — ни на звонки, ни на мои текстовые сообщения, ни на голосовые сообщения, ни на электронные письма.

Я был вне себя от ярости. Даже мадам Дюбуа не знала, где она. И вдруг вспомнил, что мог отследить ее с помощью приложения-локатора, которое добавил в ее телефон и в свой. Мне никогда раньше не приходилось им пользоваться, поэтому я нажал на иконку приложения и изучил карту, которая появилась на моем экране. Она была на углу Пятой авеню и Пятьдесят восьмой улицы. Бергдорф! Какого хрена девчонка там забыла? Я уже собрался выскочить из Дома Херста и направиться в центр города, когда приложение показало, что она вышла из магазина. Софи направилась на запад по Центральному парку. Потом я ее потерял. Наверняка она спустилась в метро. Проклятое приложение не работало в подземке. Так что я понятия не имел, куда она теперь направлялась. Вероятно, она могла пойти на свидание с этим придурком Хренобликом. Из-за этого мой пульс участился, кровяное давление повысилось. Почему эта девушка так со мной поступала? Сжимая в руке телефон и проверяя каждые пять секунд ее местонахождение, я метался по студии. Наконец, полчаса спустя, раздался сигнал. Она — на Бродвее, недалеко от Канала, и шла в направлении моего дома. У нее не было ключа, поэтому ей придется звонить в домофон. Угадайте, кто будет у входной двери, чтобы ответить? Верно, ваш гребаный покорный слуга.

Пять минут спустя домофон зажужжал. Я подумал, а не поиграть ли мне с ней в игры разума. Заставить ее ждать, пока я подойду к двери. Домофон все жужжал, жужжал и жужжал, и, наконец, я подскочил к двери и рывком открыл ее.

Кипя от ярости, я изучал свою Бабочку. На ней был этот отвратительный комбинезон из Гудвилла, но, по крайней мере, ее буйные волосы завязаны сзади моим шарфом-бабочкой. Через одну руку перекинута массивная сумка из Бергдорфа.

— Куда, черт возьми, ты ходила? — рявкнул я, нависая над ней, пока Софи стояла на улице неподвижно, как статуя. Она не выглядела запуганной, и это взбесило меня еще больше.

Девушка протянула пакет с одеждой.

— Хах, в Бергдорфе. У тебя же есть глаза.

— Один, — мрачно напомнил ей. Она слегка съежилась от своей оплошности. Мой голос повысился от ярости. — Какого черта ты не спросила меня, можно ли тебе покинуть помещение?

К моему полному шоку, она проскочила мимо меня и переступила порог.

— Роман, я не обязана спрашивать твоего разрешения, чтобы уйти. Особенно в мои выходные дни, ни один из которых я никогда до этого не брала, к твоему сведению. — Она сделала паузу. — К тому же сегодня праздничные выходные, и мне нужно было сделать кое-что важное.

Шопинг в Бергдорфе — это неважно! Очевидно, я платил ей слишком много денег.

— Почему ты не сказала мне, куда идешь?

— Я ушла очень рано. Дверь в твою комнату была закрыта. Подумала, что ты спишь. Мне было неудобно стучать или кричать: «О, Роман, я иду за покупками!».

— Ты могла бы оставить записку!

Она одарила меня бесящей, жеманной улыбочкой.

— В следующий раз я так и сделаю.

Следующего раза не будет. Я немного успокоился.

— Зачем тебе понадобилось идти в Бергдорф?

— Мне нужно было купить платье...

Я прервал ее.

— Платье из всех вещей?

— Да, для свадьбы моей подруги Харпер. Она выходит замуж сегодня, а я ее подружка невесты. Платье, которое она мне купила, погибло во время пожара.

Гнев снова просочился в мою кровь. Получалось, она снова планировала сбежать сегодня вечером. Какая наглость!

— Почему ты не сказала мне о свадьбе?

— Это было не специально. Честно говоря, я и сама почти забыла об этом. Была так занята работой над твоей новой коллекцией, что это было последнее, о чем я думала.

Ее голос звучал искренне. И я поверил ей.

— Покажи мне, что ты купила.

Я не сводил с нее глаз, пока она осторожно расстегивала молнию на длинной черной сумке. Через отверстие проглядывал кусочек бледной ткани, а затем она достала платье.

— Прижми его к себе, — приказал я.

Она выполнила мою просьбу и прижала платье к себе. Мой здоровый глаз задергался. Мне захотелось блевать. Оно было абсолютно отвратительное. Цвет — тускло-желтый, который ужасно смотрелся на ее светлой коже. Простой трапециевидный крой из жесткой ткани больше подходил для вдовствующей матроны средних лет, а не для привлекательной, юной красавицы, коей была моя Бабочка.

В порыве я выхватил платье из ее рук.

— Ты не будешь носить эту тряпку! Ты возвращаешь его.

Глаза Софи расширились от шока.

— Что?!

— У тебя есть уши, — передразнил ее я. — Ты слышала меня! — Затем набрал своему начальнику штаба. И хотя у нее был заслуженный обеденный перерыв, она сразу же выбежала из кухни и присоединилась к нам.

— Мадам Дюбуа, я бы хотел, чтобы вы вернули «Мирабеллу».

Она заморгала от удивления, а ее губы задрожали.

— Вы уверены?

— Да, — ответил я без колебаний. — Софи собирается надеть его на свадьбу сегодня вечером.

Почти сразу же меня одолели сомнения. Я вздрогнул и сделал вдох. Ведь в глубине души не был уверен, что смогу оставаться спокойным, увидев ее в этом платье.

Я смотрел на Софи, пытаясь представить ее в этом экстравагантном наряде. И хотя оно могло оказаться ей немного велико, ее образ в нем одновременно возбуждал и пугал меня. Мой живот скрутило, а мой дремлющий член зашевелился.

— Мадам, если его нужно будет подогнать, пожалуйста, сделайте это. Я поднимусь наверх, чтобы разобраться с электронной почтой.

Повернувшись, я направился к лифту. Нажал на кнопку, и старые бронзовые двери со скрипом открылись. Когда-нибудь она сдастся. Пока двери закрывались, я все никак не мог выбросить из головы образ Софи в этом платье.

Так что вместо того, чтобы разбираться со своими электронными письмами, я предался рукоблудству.

Глава 18

Софи

Я стояла на платформе, разглядывая себя в трехстороннее зеркало, пока мадам Дюбуа, опустившись на колени, подкалывала подол черного платья, которое было на мне надето. Примерно на дюйм, чтобы оно не волочилось по полу. За исключением того, что его немного убрали по бокам, объемное платье на одно плечо село на меня так, как будто я родилась, чтобы носить его. Никогда раньше не надевала ничего столь великолепного, столь экстравагантного. Богатая черная тафта обволакивала и ласкала мое тело. Не привыкшая видеть себя в черном, в полушоковом состоянии я смотрела на свое отражение и не верила своим глазам. В туфлях на шпильках, которые выглядели совсем новыми, я неустойчиво покачивалась на ногах. Никогда не носила каблуки, тем более высотой в милю.

— Стой спокойно, mon chérie, — укорила меня мадам Дюбуа. — Мы почти закончили.

Я напрягла все силы, пока та заканчивала подшивать платье. Она встала, поправила бант на плече, который напомнил мне огромную бабочку, и присоединилась ко мне перед зеркалом. При виде меня, женщина несколько раз быстро моргнула глазами, как будто только что увидела мираж. На ее губах медленно расплылась улыбка.

— Mon Dieu¹⁵. Оно прекрасно на вас.

— Какова история этого платья? — поинтересовалась я, все еще пребывая в благоговении. И от платья, и от того, как я в нем выглядела. С собранными на голове волосами я была похожа на принцессу. Нервно тереблю свой кулон в виде счастливой бабочки, который висел у меня на шее.

Ее лицо стало мрачным, а голос — мягким.

— Роман создал его десять лет назад. Его должна была носить особенная женщина, но у нее не оказалось шансов.

Я чувствовала грусть в ее голосе.

— Ее фигура была очень похоже на вашу, только она была немного выше и полнее. Вы очень сильно напоминаете мне ее во многих отношениях.

Прежде чем я успела что-то спросить, она попросила меня сойти с пьедестала, протягивая мне руку, чтобы я не убилась на нелепо высоких каблуках. Затем осторожно помогла мне вылезти из платья и повесила его на мягкую вешалку, пока я во все глаза таращилась на нее, одетая только в узкие черные кружевные трусики и подходящий бюстгальтер без бретелек, один из многих комплектов сексуального белья, которые купил мне Роман, и черные атласные шпильки. Платье на мне смотрелось также изысканно. Настоящее произведение искусства.

Мадам Дюбуа со своей вечной желтой сантиметровой лентой вокруг шеи искусно подшивала платье.

— Перед тем, как вы отправитесь на мероприятие, я отпарю его. Вы будете красавицей бала.

Неожиданно мне в голову пришла тревожная мысль. Я надеялась, что Харпер останется в восторге от этого платья. Оно определенно привлекало внимание, поэтому вряд ли она будет счастлива, если я украду ее триумф. Да и я, по правде говоря, тоже. В конце концов, это ее свадьба. Ее особенный день, к которому она готовилась целый год. Мне не было свойственно выпендриваться или соревноваться. Так что буду вести себя сдержанно (если это возможно) и лишь надеюсь, что она не будет против. А еще буду надеяться, что не споткнусь и не устрою из себя зрелище другого рода.

Пока мадам Дюбуа занималась платьем, я любовалась собой в зеркале в греховно сексуальном нижнем белье и распустила волосы. Когда они рассыпались по плечам, знакомый голос окликнул меня.

— Как дела?

Я увидела его в зеркале. Боже мой, это был Роман, а я — почти голая. Поэтому закрутилась на месте с приоткрытым ртом в поисках укрытия. Прохлада кондиционера била по коже, но в то же время я чувствовала, как мои щеки пылали от чистого смущения. Мурашки бегали по моим голым рукам, а тело горело.

— Хорошо, — пробормотала я, нервно дергая кулон с бабочкой, пока его проницательный взгляд путешествовал по моему телу, обжигая каждую унцию моей плоти и будто сжигая нижнее белье на мне. Чувствуя себя абсолютно голой и беззащитной, я скрестила руки на груди, как будто это могло что-то скрыть. Уж точно не мое дрожащее тело и не бесконтрольные эмоции. Пламя обожгло мою сердцевину и собралось между бедер. В то время как ужас проносился сквозь меня, взгляд Романа вернулся к моему лицу, и он расплылся в ослепительной улыбке. Я потеряла дар речи.

К счастью, мадам Дюбуа пришла мне на помощь.

— Месье Херст, платье выглядит на ней magnifique¹⁶. Она была рождена, чтобы носить его.

В пространство между нами ворвался другой голос, мощный, как ураган. Лицо мадам Дюбуа помрачнело. Херст выглядел удивленным.

— Роман, что, черт возьми, происходит?

— Кендра, что ты здесь делаешь? — ответил он вопросом на вопрос, пока мадам Дюбуа молча стояла на месте. — Я думал, ты в Далласе.

Я изучала ее. Потрясающая статная блондинка, вероятно, ровесница Романа, одетая по высшему разряду в белоснежное пальто с поясом и брюки-сигареты. Чудовищная черная сумка и подходящие к ней туфли на шестидюймовой шпильке дополняли ее образ. Она рассекала дорогу к нам, как будто родилась на шпильках. При более тщательном осмотре ее лица оказалось, что над ним поработали. Ее кожа была подтянута и блестела, губы — перекачены, словно их покусали пчелы.

— Я вернулась вчера вечером и случайно оказалась поблизости на открытии художественной галереи, — ответила она, проводя длинными тонкими ухоженными пальцами по своей роскошной гриве длиной до плеч. — Вот решила зайти поздороваться. — Ее льдисто-голубые глаза соблазнительно задержались на Романе, а затем девушка бросила на меня яростный взгляд.

— Кто ты? — Ее голос был воинственен.

Роман представил нас. Я узнала, что она — деловой партнер Романа, Кендра Кларк, но ее поведение говорило о другом. У них романтические отношения? Или были?

Ее хищные глаза не отрывались от меня; она разглядывала меня, и под ее враждебным взглядом мне захотелось, чтобы на мне были не только лифчик и трусики. Холодная дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда она процедила сквозь зубы.

— Итак, ты — та самая последняя муза Романа. Та, на которую он тратит двадцать пять сотен долларов в неделю, когда нам нужно сокращать бюджет.

Пока я размышляла над словом «последняя», Роман встал на мою защиту.

— Кендра, Софи оказала огромную помощь и вдохновила меня. Она помогла мне преодолеть творческий блок, и я наконец-то возобновил работу над своей следующей коллекцией. Это будет прорыв. Вне этого мира.

Кендра насмешливо посмотрела на меня.

— Ну, может быть, мы втроем поужинаем позже, и я смогу услышать все об этом подробнее.

— Прости, я не могу. Сегодня вечером мне нужно идти на свадьбу. — Я повернулась к Роману. — Роман, извини меня, но мне нужно собираться. Винсент приедет за мной меньше чем через час.

Роман удивленно приподнял брови.

— Ты имеешь в виду Хреноблика? Этого придурка из магазина художественных принадлежностей?

Я обиделась на его оскорбление, но просто кивнула.

— Он будет снимать свадьбу Харпер.

Пока Роман кипел, пухлый рот Кендры расплылся в похотливой улыбке.

— Что ж, дорогой, значит, остаемся только мы с тобой.

Роман проигнорировал ее, как будто не слышал ни слова из того, что она сказала. Его взгляд не отрывался от меня, его лицо краснело от гнева с каждой секундой все больше.

— Кендра, я не могу поужинать с тобой. У меня есть планы.

— Планы?

«Планы?» — мысленно повторила я. У Романа были планы? Теперь я удивленно выгнула брови. Кендра тоже попыталась поднять брови, но не смогла сдвинуть их.

Роман вдыхал и выдыхал через нос, крепко сжав челюсти, а выражение лица становилось все более напряженным. Его видящий глаз впился в мои.

— Софи, ты не пойдешь на свадьбу с Хренобликом. Ты идешь со мной.

— Что?!

— Ты слышала меня. Позвони ему и скажи, что тебя подвезут. Если этого не сделаешь, ты пожалеешь.

Не дождавшись от него подробностей, я огрызнулась:

— Это угроза?

— Нет, Софи, это заявление. Оно заканчивается точкой. — Он повернулся к мадам Дюбуа, которая оставалась молчаливым наблюдателем на протяжении всей этой неожиданной, неловкой встречи. — Мадам, пожалуйста, приготовьте платье для Софи. Мы скоро уезжаем.

— Oui, monsieur.

Я увидела торжествующую улыбку на ее обычно безмятежном лице. Собрав платье, она ушла.

Не говоря ни слова, Кендра развернулась на каблуках. Потом бросила на меня еще один уничтожающий взгляд и перевела свои ядовитые глаза на Романа.

— Будь осторожен, Роман. Ты же не хочешь, чтобы тебя арестовали за совращение детей. — И с этими словами она вышла из студии, размахивая своей огромной сумкой и не оглядываясь.

У меня скрутило живот. Вечер еще не начался, но мне уже хотелось, чтобы он поскорее закончился.

Глава 19

Роман

Это была плохая идея. Действительно плохая идея.

И это все ее вина. Софи. Увидеть ее почти голой в этом сексуальном белье оказалось достаточно, чтобы толкнуть меня через край, но потом я узнал о ее свидании с Хренобликом. Мне — пиздец. Полный пиздец.

Будучи затворником, я не помнил, насколько сумасшедшим мог быть город в субботу вечером, а поскольку в городе проходила какая-то нелепая конференция, то наблюдался наплыв туристов. Да еще все жители Нью-Йорка и их матери сбегали из города на праздничные выходные. Я не смог нанять транспорт — ни водителя, ни Uber, ни другое такси. Я, Роман Херст, был вынужден арендовать гребаную машину. А я не водил машину уже несколько лет. Пусть будет десятилетие. Моя рука дрожала, пока я подписывал договор аренды. Следовало передумать и разорвать его. Это определенно была большая ошибка.

Общепринято, что некоторые вещи никогда не забывались. Например, езда на велосипеде. Завязывание шнурков. Или вождение автомобиля.

Да, я не забыл, как водить машину, но чувствовал себя неуверенно за рулем. А все эти чертовы навигационные штуки, которые теперь были в машинах, делали меня еще более раздражительным. BMW — это как какой-то футуристический космический мобиль. Я даже не знал, как включить зажигание с помощью чертовой кнопки «старт». Оглядываясь назад, мне следовало арендовать вертолет. О чем я, блядь, думал? Это все чертов Хреноблик. Он затуманил мне мозги. Блин, если бы он не собирался на эту чертову свадьбу в качестве спутника Софи, меня бы здесь и не было. И если вождение не так уж и плохо само по себе, то мысль о том, чтобы пойти на свадьбу, — еще более тошнотворна. Да еще в Коннектикуте. Хотя я создавал множество свадебных платьев для клиентов, никогда не присутствовал на свадьбах. Была только одна, на которой мне хотелось побывать. Но этого не случилось. При этой мысли меня пронзили печаль и раскаяние.

Сидя на пассажирском сиденье, одетая в одну из вещей, купленных в магазине Гудвилл, с волосами, заплетенными в две длинные косы, Софи рисовала бабочек и совершенно не замечала моего внутреннего смятения. На меня обрушился поток эмоций. Печаль. Сожаление. Вина. Раскаяние. Опасения. Я включил радио, надеясь, что музыка меня расслабит. WQSR, станция классической музыки. Это не так. Задумчивая «Пятая симфония Бетховена», исполняемая Нью-Йоркским филармоническим оркестром, только усилила мое беспокойство.

Мы свернули на живописную Мерритт-Парквей, и я начал волноваться еще больше. По радио звучала фортепианная композиция в быстром темпе. «Полет шмеля». Мои нервы гудели на пределе. В зеркале заднего вида я заметил напряжение, отпечатавшееся на моем лице. Складку между бровями. Морщины на лбу. Серьезно, мое лицо было похоже на строительную площадку. Пальцами я сжимал руль так крепко, что руки болели.

Словно почувствовав мое расстройство, Софи повернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Ты в порядке?

— Да, — пробормотал я. Нет! Большими буквами НЕТ! Мой желудок скручивало, пока я с трудом дышал, борясь с тошнотой, поднимающейся к горлу. На лбу выступили капельки пота. Моя кожа стала меловой. Желчь смешалась с кусочками моего темного разбитого «я».

Затем, когда я приближался к съезду на Гринвич, зазвучал похоронный марш Шопена, и в это же время передо мной проехал минивэн, на заднем стекле которого была наклейка. Ребенок на борту. И я полностью потерял контроль над собой, поэтому свернул машину на обочину. Да так резко, что шины завизжали об асфальт.

— Господи, Роман! Что ты творишь? — выкрикнула Софи, когда я резко выжал педаль тормоза, поставив машину на парковку и выпрыгнув из нее. Не закрывая дверь, я наклонился и с громогласной отрыжкой блеванул на дорогу. Все содержимое моего желудка растеклось лужицей подо мной, включая мои ботинки. Машины проносились мимо меня. Вонь стояла ужасная.

— О Боже, — запричитала Софи, когда меня снова затошнило. Мне хотелось сказать ей, чтобы она оставалась на месте, но в моем жалком состоянии я не смог вымолвить и слова. Когда меня вырвало в третий раз, я услышал, как она вылезла из «Бумера». Меня снова стошнило, и краем слезящегося глаза я увидел, как она обогнула машину и подбежала ко мне. Она выглядела потрясенной. В ужасе.

— Не подходи ко мне, — задыхаясь, выдавил я, пытаясь встать прямо. Я чувствовал чудовищную слабость, меня шатало. Мой голос был хриплым, а колени дрожали.

— Роман, пожалуйста, позволь мне помочь тебе, — настаивала она, в ее голосе звучала настоятельная просьба и сострадание.

Я, откровенно говоря, был слишком слаб, чтобы сопротивляться ее помощи. На самом деле, я весь дрожал, и меня бил озноб.

— Роман, ты болен? — спросила она, схватив меня за предплечье.

Я отрицательно покачал головой, боясь открыть рот и опасаясь очередной порции рвоты.

— Позволь мне привести тебя в порядок. — Держась за мою руку, свободной рукой она полезла в сумку и достала оттуда салфетки «Клинекс». Она аккуратно вытерла мне рот, придерживая меня, затем опустилась и присела на корточки, чтобы почистить мои ботинки. К счастью, никакие кусочки не попали на мой черный смокинг или рубашку. Она запихнула грубую ткань в дверцу. Я был благодарен ей за то, что она не намусорила и не наложила на меня штраф в 200 долларов, когда к нам подъехала машина дорожного патруля.

Офицер в форме вышел из машины и подошел к нам. Он старался быть осторожным, чтобы не наступить в лужу моей рвоты.

— Здесь все в порядке?

Я кивнул и притворно улыбнулся.

— Да, офицер. Просто немного укачало. Может быть, пищевое отравление.

Он смотрел на меня вопросительно — на мою повязку на глазу — и я подумал, не собирался ли он сказать, что мне не следовало водить машину с одним здоровым глазом. Вместо этого он попросил у меня водительские права. Которые, к счастью, были у меня в порядке, несмотря на мое отвращение к вождению. И мое увечье.

— Они в машине вместе с моим мобильным телефоном.

Не спрашивая меня, Софи повернулась и потянулась за мобильником в машину. Потом протянула его мне, и я вынул свои права из блестящего черного кожаного чехла. Они были продлены только в прошлом месяце. Взяв их у меня, полицейский осмотрел их. Мое сердце бешено колотилось. Неужели он собирался позвонить и проверить мой водительский стаж? Спросить меня об аварии? На глазах у Софи? Беспокойство пульсировало во мне, пока я боролся с очередным приступом тошноты. К счастью, он этого не сделал, а просто вернул мне документы. Запихивая их обратно в чехол, я внутренне вздохнул с облегчением, пока...

— Могу я, пожалуйста, посмотреть регистрационные документы на вашу машину и страховую карточку?

А?

— Офицер. — Засранец. — Она взята напрокат, а у нас скоро свадьба. Нам нужно ехать, иначе мы опоздаем.

Этот урод задержался, требуя договор аренды. Блядь. Я не помнил, оформил ли страховку. В пункте проката машин я был несколько не в себе. Не в своем уме.

Софи подскочила.

— Офицер, пожалуйста! Это свадьба моей сестры! Она смертельно больна и, возможно, ей осталось недолго жить на этой земле! Мои родители будут в ужасе, если нас там не будет.

В ее глазах появились слезы. Я не знал, говорила ли она правду о члене семьи или, будучи великой актрисой, обманывала его. В любом случае, она убедила его. Он отложил мобильное устройство, и его лицо смягчилось.

— Жаль это слышать. Ведите осторожно и наслаждайтесь. — Он вернулся в машину и уехал. Увидимся.

— Давай, пора убираться отсюда.

Софи не двигалась с места.

— Роман, ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Да, — проворчал я, мой голос стал сильнее.

— Если тебе плохо, я могу вызвать тебе Uber или такси, чтобы отвезти тебя обратно в город.

— Я же сказал тебе, что в порядке. — Мой голос повысился с тревожной смесью гнева, сожаления и напускной решимости. — Поехали. — Пока я не передумал. Я боялся идти на свадьбу, но мой страх превосходила одна движущая сила. Страх того, что моя Бабочка отправится домой с Хренобликом. Или еще куда-нибудь с ним.

Прежде чем я успел сделать один шатающийся шаг, она выхватила брелок у меня из рук.

— Хорошо, но поведу я. — Ее острый взгляд встретился с моим. — Садись.

Глава 20

Софи

— Я припаркую машину, — произнес Роман, его голос звучал нервно, когда мы въехали на круговую подъездную дорожку, ведущую к роскошному поместью семьи Дерека в Коннектикуте. Дюжина парковщиков ожидала нас. — Выходи.

— Почему?

— Просто делай, что я говорю.

Опять Мистер Босси. Я переключилась на паркинг и безропотно выполнила его просьбу. Мы поменялись местами, он снова сел за руль.

— Пристегнись! — приказал он.

— Мы проедем всего пятьдесят футов!

— Сделай это!

— Отлично. — Я бросила на него взгляд и пристегнулась. — Что происходит? — спросила я, пока он ехал в направлении обозначенной парковки.

Потом Роман притормозил на месте.

— Я снова плохо себя чувствую.

— Может, у тебя просто аллергия на свадьбы, — полушутя сказала я.

— Да, может быть. — Он говорил серьезно. — Мне не хочется устраивать безобразную сцену, поэтому лучше останусь в машине.

— Что ты имеешь в виду?

— Все просто и ясно. Я не пойду на свадьбу.

Мое сердце замерло от разочарования.

— Очень жаль. Это будет прекрасно.

— Ты расскажешь мне обо всем... И чем меньше, тем лучше. — Он выключил двигатель, затем обошел машину, чтобы открыть мою дверь. Когда я вылезла, Роман распахнул заднюю пассажирскую дверцу и достал великолепное черное платье, убранное в чехол для одежды. Потом протянул его мне. Из-за всех слоев черной тафты и кринолина оно весило целую тонну.

— Будь осторожна, надевая его. Попроси кого-нибудь помочь тебе, если понадобится. И обязательно пришли мне фото, где ты в нем. Несколько.

— Пришлю. Что ты собираешься делать?

Херст бросил на меня угрюмый взгляд.

— Скажу тебе единственное, чего я не буду делать, — это блевать.

— Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

— Может быть, я догоню тебя позже.

Я так разозлилась на него, что почти сказала, что не стоит беспокоиться. Роман сел обратно в машину, а я ушла. Платье было перекинуто через мою руку. Уже почти шесть вечера. Свадьба вот-вот должна была начаться, и я сначала ускорила шаг, а потом перешла на бег.

Отбежав довольно далеко, я услышала, как Херст прокричал:

— Бабочка, будь осторожна. Не упади.

Да пошел он. Это все его вина, что мы так опоздали. Если я пропущу процессию, Харпер никогда меня не простит. И я никогда не прощу себя.

Затаив дыхание, я вошла в особняк в английском стиле эпохи Тюдоров. Там представилась секретарше, и меня немедленно проводили в гостевой дом, который был в два раза больше дома моих родителей. Главный зал гудел от разговоров участников свадебной церемонии — шаферов в черных галстуках, подружек невесты в бирюзовых платьях, а также очаровательных подносчика колец и цветочницы. Мама Харпер, одетая в потрясающее румяно-розовое платье, порхала по залу вместе со свадебным координатором, которая постоянно теряла свои очки в форме полумесяцев. Затаив дыхание, я искала глазами Харпер, и тут она торжественно появилась. У меня перехватило дыхание. Она выглядела как никогда великолепно в своем облегающем платье от Vera Wang и кружевной фате, ниспадающей со сверкающей диадемы.

Она мгновенно заметила меня и побежала в мою сторону. Только Харпер могла двигаться как Чудо-женщина в свадебном платье и на шпильках. Наверное, она родилась в том и другом.

Она обняла меня, стараясь не испортить макияж и уложенные локоны.

— О Боже, Софи! Слава Богу, что ты здесь. Я с ума сходила! Свадьба начнется через пятнадцать минут. Быстрее! Одевайся! — Она указала в направлении гардеробной. — Там будет кто-то, кто поможет тебе надеть платье, сделать прическу и макияж. — Она состроила гримасу. — Поверь мне, тебе очень нужна помощь в этих вопросах. — Ну, спасибо. Моя лучшая подруга. Она никогда не умела держать язык за зубами.

Стилисты за кулисами работали со мной так быстро, что я не успела толком разглядеть себя в экстравагантном платье Романа. Все, что я знала, это то, что чувствовала себя королевской особой с заплетенными волосами и уложенными на голове как корона. Хотя и была уверена, что не смогу пройти на своих шестидюймовых каблуках, как любая герцогиня, принцесса или королева. Я вернулась в главный зал как раз вовремя, когда приглашенные выстраивались для процессии. Бешеная организатор свадьбы выкрикивала приказы через мегафон. Она сделала замечание маленькой цветочнице, которая начала плакать. Бедняжка! Мне захотелось взять ее на руки, но вокруг царил полный хаос.

При виде меня у Харпер отпала челюсть, и я услышала, как она поперхнулась. Нахмурившись, та пошла в мою сторону.

— Ты серьезно, Соф? Боже мой! Это платье! Ты собираешься украсть мой триумф!

Я уже чувствовала, как все взгляды устремились на меня.

— Тебе нравится? Его сшил перспективный дизайнер, у которого я прохожу практику. — Я туманно рассказала ей о своей новой работе, но не упомянула, что работала на Романа Херста, потому что знала, что моя амбициозная подруга будет на меня коситься. И, что еще хуже, на него. Роман четко и ясно дал понять, как сильно он ценил свою личную жизнь. И я дала клятву защищать ее. Все еще внимательно изучая меня, она становилась все более раздраженной.

— Что случилось с платьем подружки невесты, которое я тебе купила?

Вот этот момент. Я мысленно закатила глаза.

— Помнишь? В моем многоквартирном доме случился пожар. Оно сгорело, как и все остальное.

— Тебе больше нечего было надеть? Что-нибудь попроще?

Ну и дела. Не знаю, почему я ее до сих пор терпела.

— Нет, извини. Это все. У меня не было времени ходить по магазинам.

Прежде чем Харпер успела сказать еще хоть слово, организатор свадьбы увела меня и сопроводила к моему месту в процессии. Я должна была выйти из ворот третьей, следуя за женихом с его родителями и парой кольценосца и цветочницы. Я стояла в очереди за цветочницей, которая все еще шмыгала носом. На вид ей было пять или шесть лет. Я осторожно положила руки на ее худенькие плечи и развернула к себе. Наклонившись, я вытерла слезы кончиками пальцев.

— Почему ты плачешь? — спросила я.

— Из-за вон той злой женщины. — Она указала пальчиком на организатора свадьбы, которая расставляла людей по местам. — Она накричала на меня и сказала, что я плохо слушаю.

— Да, она довольно грубая. Но я думаю, что у нее просто стресс, а на самом деле она милая. — Я поправила риф из живых цветов, обвивающий ее длинные волнистые волосы. — Я думаю, ты прекрасно выглядишь.

Ее сопение стихло, и она посмотрела на меня своими блестящими шоколадно-карими глазами.

— Правда?

Я кивнула.

— Абсолютно.

Она улыбнулась так, что ее щечки были готовы треснуть.

— Gracias¹⁷! И я думаю, что ты выглядишь как принцесса!

Улыбнулась в ответ.

— Если у меня когда-нибудь будет маленькая девочка, надеюсь, она будет похожа на тебя. — И по какой-то неожиданной безумной причине, возможно, потому что цвет ее роскошных волос был такой же, как у Романа, я задалась вопросом, каким был бы ребенок от него.

Но мое воображение не успело зайти так далеко. Вдалеке зазвучала камерная музыка. Свадьба началась.

Церемония в саду оказалась прекрасной. Мы все словно попали в сказку. Все прошло без заминок. Раздавались и смех, и слезы среди трехсот или около того гостей, когда Харпер испортила клятву и преждевременно сказала Дереку «да». Винсент тоже был там, бегал вокруг, словно баньши, делал снимок за снимком и создавал воспоминания вместе с тремя другими фотографами и видеографами. Многие гости делали снимки и видео на свои телефоны. Большую часть времени я крутила пальцами свой счастливый кулон в виде бабочки и все время думала о Романе. Его образ в элегантном смокинге — такой великолепный и сексуальный — заполнял все мои мысли. Я гадала, что он делал. Надеялась, что с ним все в порядке. И желала увидеть его среди зрителей. Но его нигде не было видно. Видимо я принимала желаемое за действительное.

Теперь все собрались в огромном белом шатре для приема гостей, возведенном около бассейна. Интерьер был ослепителен — все вокруг сияло звездными сказочными огнями, стекающими с парящего потолка, и десятками освещенных свечами столов, накрытых экстравагантными скатертями, фарфором и цветами. Меня должны были расположить за одним столом с Винсентом, но каким-то образом произошла ошибка, и меня посадили за стол со всеми детьми. Включая очаровательную цветочницу. Я узнала, что ее мать работала на отца Дерека и ее звали Мари.

— Это сокращение от Марипоса, — доверчиво сообщила девочка мне.

Я улыбнулась.

— По-испански это означает «бабочка».

Она удивленно покачала головой.

— Откуда ты это знаешь?

— Я люблю бабочек и много о них знаю.

Ее искрящиеся глаза остановились на моем кулоне с бабочкой.

— У тебя такое красивое ожерелье.

— Спасибо! Мой папа подарил его мне, когда я была в твоем возрасте. — Она нежно прикоснулась к нему своими маленькими пальчиками, а я спросила: — Ты когда-нибудь была в консерватории бабочек Музея естественной истории? Там повсюду порхают сотни бабочек.

Она отрицательно покачала головой.

— Звучит круто.

— Может быть, когда-нибудь твоя мамочка разрешит мне взять тебя с собой.

Ее глаза загорелись, как светлячки.

— Вау! Это было бы так весело!

В ожидании первого танца молодоженов я веселилась от души. Дети были восхитительны. Я работала с детьми и раньше, когда еще училась в колледже, поэтому без проблем завела с ними разговор. Это было гораздо лучше, чем вести светскую беседу с кучей незнакомых взрослых. К тому же, они отвлекали меня от мыслей о Романе, до которого я не могла дозвониться, потому что по глупости оставила сумочку с телефоном в машине.

Что еще лучше, пока всем взрослым подавали первое блюдо — что-то вроде прессованной утки с мармеладной глазурью — мне подали первую часть детского обеда — макароны с сыром. Знаете что, пусть они едят свою фуа-гра. Макароны с сыром были очень вкусные — почти такие же, как у моей мамы. Пока мы с удовольствием поглощали их, мистер и миссис Дерек Плимптон Третий вышли на танцпол. Последовали бурные аплодисменты и одобрительные возгласы. Группа из десяти человек начала играть песню Бруно Марса «Just the Way You Are», растрепанный солист звучал ничуть не хуже, чем автор песни. Все взгляды были устремлены на красивую пару, исполняющую свой первый танец, включая мой. Мое сердце разрывалось от счастья, несмотря на то, что моя лучшая подруга могла быть эгоцентричной занозой в заднице. Какими же идеальными и влюбленными они выглядели. Завтра утром Харпер и Дерек отправлялись на Багамы для медового месяца.

За их танцем последовал традиционный танец отца с дочерью/матери с сыном, а вскоре после этого всех пригласили присоединиться. Дети повскакивали со своих мест и побежали на танцпол, сходя с ума под песню Энрике Иглесиаса «Bailando». Я осталась одна, и впервые за сегодняшний день меня пронзила тоска. Черт бы побрал Романа за то, что он меня бросил. Но прежде чем я успела слишком сильно расстроиться, ко мне подбежал Винсент. Он выглядел очаровательно в своем облегающем черном смокинге, камера была перекинута через плечо и задевала его бедро.

— Привет, Софи! Я взял перерыв. Хочешь потанцевать?

Он не догадывался, что я пришла сюда с Романом. Но, не теряя времени, ответила «конечно» и поднялась со своего места, забыв о том, какое у меня вообще-то было объемное платье и какие высоченные каблуки. Так что я споткнулась. Винсент поддержал меня, его внимательный взгляд фотографа пробежал по длине моего платья, а затем вернулся к моему лицу.

— Вау, mí amor! Ты выглядишь невероятно.

— Спасибо, — скромно поблагодарила я.

— Позволь мне сделать фото. — Он взял свой фотоаппарат.

Улыбаясь, я позволила ему нащелкать снимков. И тут мне в голову пришла шальная идея.

— Винсент, не мог бы ты также сделать пару снимков своим телефоном, включая один с нами двумя.

— Конечно, без проблем. — Он залез в нагрудный карман пиджака и достал свой телефон. Я снова попозировала ему, а затем, обхватив меня рукой, он сделал селфи нас двоих, на наших лицах сияли мегаваттные улыбки.

— Винсент, можно мне одолжить твой телефон на секунду? Мне хочется отправить фотографии родителям и показать им это платье.

— Почему бы тебе не воспользоваться твоим телефоном?

— Я забыла его.

— Тогда, конечно.

— Спасибо, — сказала я, когда он протянул мне свой телефон. Я нашла фотографию, где были запечатлены мы вдвоем, — она получилась идеальная — только я собиралась отправить ее совсем не родителям. А Роману. С адреса Винсента. Он попросил меня прислать несколько фотографий, и теперь они у него будут. Ну, по крайней мере, одна. Ха! Пусть он вырвет свое холодное сердце!

Не в силах подавить ухмылку, я снова поблагодарила Винсента и вернула ему телефон. Убрав его, он взял меня за руку.

— Давай, Софи, потанцуем.

И снова я почувствовала, как все взгляды устремились на меня, когда позволила Винсенту повести меня на танцпол.

Пошел ты, Роман. Я собиралась повеселиться!

Глава

21

Роман

Как долго длились долбаные свадьбы? Я не знал, потому что никогда на них не был. И, сидя в машине, все больше и больше злился. Двигатель работал, чтобы я мог послушать радио и включить кондиционер, но не сводил глаз с часов. Минуты тянулись как горячая патока. Невыносимо медленно.

Это случилось чуть больше десяти лет назад. Событие, которое изменило мою жизнь. И что еще хуже, это произошло всего в нескольких милях отсюда. Некоторые воспоминания никогда не стирались. Я переживал это много раз, каждый раз так же эмоционально мучительно, как и предыдущий. Сегодняшний день не стал исключением. Невыносимая волна грусти и вины накрыла меня. Я не должен был приходить сюда. Ни за какие миллионы лет. О чем, черт возьми, я думал?

И тут, без предупреждения, зазвучала мелодия. «Жар-птица» Стравинского. Ее симфонический дух. Первые несколько нот... и я растворился в боли. Сразу выключил радио, но было уже слишком поздно. Мою грудь сдавило, меня прошиб пот, и я чувствовал, как мне перестало хватать воздуха. Я погружался в пучину. Меня накрыло то, что мой психиатр называл приступом. Приступом тревоги. Несмотря на повязку на глазах, ужасные события того дня разворачивались передо мной, словно в фильме ужасов. Вдох, два три. Выдох, два три. Но это не помогало. Вдохи участились, переходя в тяжелое дыхание, боль в груди становилась такой сильной, что казалось, у меня мог случиться сердечный приступ. Мне нужно выбраться отсюда! И плевать, если попаду в аварию. Я это заслужил.

Одна трясущаяся рука на руле, другая — на рычаге переключения передач, я уже собирался сдать назад, когда мой телефон пиликнул. Электронное письмо. В своем ужасном, невменяемом состоянии я не понял, что заставило меня посмотреть на него. Господи Иисусе. Это от Хреноблика. Какого хрена? Откуда, черт возьми, у него был мой адрес? Дрожащим пальцем и затаив дыхание, я открыл его.

От: Vgarcia@gmail.com

To: RH@theHouseofHurst.com

Тема: Софи

Отрываемся по полной! Софи хотела, чтобы вы увидели, как сексуально она выглядит в своем платье. Это бомба, как и она сама!

Я не могу дождаться, чтобы потанцевать с ней в нем!

Жаль, что вы пропустите все веселье.

Пока ~ Винсент

Мое горло сжалось, я нажал на вложение. Мой невидящий глаз почти выскочил сквозь повязку. Мне нестерпимо захотелось блевать! Это была фотография Хреноблика, обнимающего мою Бабочку в моем эффектном платье.

Вся чертовщина, в которой я погряз, вылетела в окно и сменилась новым приливом безумия, настолько всепоглощающего, что я испустил дикий рев. Такой яростный и дикий, что он оглушил меня. Бросив телефон на пассажирское сиденье, я вылетел из машины, как дикий зверь из клетки.

У Хреноблика и Софи скоро будет компания.

Глава 22

Софи

«Bailando. Bailando».

Танцпол был забит под завязку, музыка играла на полную катушку, энергия зашкаливала. Все танцевали и подпевали припев. В том числе и я.

Винсент, будучи наполовину кубинцем, оказался потрясающим танцором. Ритм был у него в крови, как и все правильные движения. Он заставлял меня выглядеть хорошо, хотя моя ловкость была ограничена из-за объемного платья и шестидюймовых шпилек. Песня закончилась, и все аплодировали, не двигаясь с танцпола. Я перевела дыхание.

Заиграла следующая песня — «Perfect» Эда Ширана.

— Ты готова к медленной песне? — Винсент, который всегда был влюблен в меня, с нетерпением ждал моего ответа.

— Конечно. — Мой голос дрогнул. Я никогда не танцевала с ним так. И никогда не была в его объятиях, если не считать дружеских.

С дрожащей улыбкой он расположил одну руку мне на спину, а другой взял мою правую руку. Я положила свою свободную руку ему на плечо. Между нами осталось небольшое пространство. Так что это было не слишком интимно. Он вел меня неловко. В отличие от нашего свободного танца под бодрую музыку, в его шагах чувствовалась нерешительность. Как будто тот нервничал или что-то в этом роде. Наши тела не соприкасались.

— Ты в порядке? — спросил Винсент, его голос был хриплым.

Я ничего не ответила. Наш танец нельзя было назвать идеальным. Он даже несколько раз наступил на мое платье. Чувствуя жалость к нему, я, наконец, кивнула и ободряюще улыбнулась ему. Правда в том, что мне казалось, что это — неправильно. Как будто мы не должны быть вместе таким образом.

Внезапно в моих ушах раздалось рычание. Я повернула голову. И мое сердце почти остановилось. Святые макароны! Это был Роман, его лицо раскраснелось от ярости. Комок дурного предчувствия застрял у меня в горле, когда он подошел к нам.

— Теперь моя очередь. — Его огненно-кобальтовые глаза смотрели в упор на удивленного Винсента, который все еще вел меня в танце.

— Эй, чувак. Что ты здесь делаешь?

На следующий удар моего сердца Роман с силой отпихнул Винсента с дороги и схватил меня. Весь воздух покинул мои легкие, когда он обхватил меня руками, притягивая так близко, что мое тело впечаталось в его. Лоб уперся в его плечо, и у меня не осталось иного выбора, кроме как обнять его за шею и повернуть голову так, чтобы она упиралась в его стальную грудь. Даже на моих каблуках-«небоскребах», он возвышался надо мной. В отличие от Винсента, Роман вел меня в танце уверенно и легко. Как будто мы танцевали так всегда.

Я растворилась в нем, мы словно слились воедино. Электрические токи пронзали нас. Под всеми слоями моего платья я чувствовала его эрекцию. Слышала биение его сердца. Мое сердце билось в такт его ударам. Между ног у меня пульсировал жидкий жар и раскаленная добела потребность в нем.

На середине песни Винсент, о котором я почти забыла, ворвался в наш танец.

— Мне все равно, кто ты, но ты не имел права так поступать.

— Отвали, Хреноблик! — рявкнул Роман.

Лицо Винсента потемнело.

— Как ты только что меня назвал?

— Ты слышал меня, Хреноблик!

— Пошел ты. — К моему ужасу, Винсент замахнулся на Романа и сильно ударил его по лицу. Я вздрогнула от сокрушительного звука удара его кулака о скулу Романа. Так опасно близко к его глазу. Буквально в нескольких миллиметрах от него.

Роман даже не вздрогнул и не потер скулу, которая уже слегка опухла. Он только еще больше разозлился. Клянусь, Херст стал похож на бешеного пса. Его губы оскалились, ноздри раздувались.

— Нет, пошел ты! — Не теряя времени, он сжал свои длинные пальцы в крепкий кулак и — БАХ! — нанес удар Винсенту, который был вдвое меньше его, с такой силой, что тот отлетел на пол. О Боже! Кровь полилась из его носа, капая на рубашку. Ошеломленный и растерянный, он осмотрел свою камеру. Объектив оказался разбит.

— Черт возьми, чувак, ты испортил мою камеру! — Бедный Винсент! Его камера Leica стоила почти три тысячи долларов, и он так старался, чтобы накопить на нее. Парень выглядел таким несчастным, таким поверженным. Мое сердце заболело за него.

Роман навис над ним, выражение лица стало еще более угрожающим. Он напугал меня.

— Если ты не уберешься отсюда нах*й, я переломаю все кости в твоем слабом теле. Софи — моя.

Угроза Романа вибрировала на моей коже. Когда я отправила ему фотографию Винсента и меня, мне хотелось только растормошить его. Я не ожидала такого поворота. Слава Богу, гости свадьбы были слишком заняты танцами или пьянством, чтобы обратить внимание на драку. Меня охватил страх при мысли, что Роман снова ударит Винсента. Каждый нерв в моем теле затрепетал. Я больше не могла оставаться невинным свидетелем. Поэтому на следующем вдохе присела на корточки и, задрав подол платья, осторожно промокнула кровоточащий нос Винсента. Кровь моментально пропитала роскошную ткань. Мне было плевать, сколько стоило это платье. Это не имело значения.

— Посмотри, что ты наделал, Роман! — крикнула я, не в силах остановить кровотечение из носа Винсента.

— Пойдем, Софи! — пробурчал Роман в ответ. Вскинув голову, я смотрела на него, и выражение моего лица зеркально отражало его. Я чувствовала, как пылали мои щеки, ярость пробегала волнами по моей коже.

— Нет, Роман, ты можешь ехать домой один. И если ты посмеешь тронуть меня или Винсента, я закричу и вызову охрану. И тебя арестуют!

Правда в том, что я просто собиралась вызвать такси и уехать отсюда как можно быстрее. Пока все не стало еще хуже. Слезы начали скатываться по моим щекам.

Глава 23

Софи

— Мы на месте, — проговорил таксист, неожиданно разбудив меня. Должно быть, я заснула, пока машина ползла обратно в город, собрав все субботние пробки. Я открыла глаза и осмотрела окружающую обстановку. Мы припарковались перед грозной обителью Романа Херста. Здание — темное, не горело ни одного фонаря. Наверное, уже было далеко за полночь.

— Сколько? — спросила водителя. В мои глаза словно насыпали песка, поэтому я не могла разобрать сумму на счетчике.

— Сто долларов, — ответил он. — Делаю вам поблажку. Я выключил счетчик. У меня всегда найдется сладкое место для девицы в беде.

Я поискала свою сумочку, но потом вспомнила, что оставила ее в арендованной Романом машине. О нет!

— Простите, — пролепетала я. — Я оставила сумочку на той свадьбе. Но могу отправить вам деньги по почте или через Venmo¹⁸.

К моему удивлению, таксист улыбнулся и лишь сказал:

— Не беспокойся об этом, милая. Будь осторожна. В этом городе полно больших злых волков.

Я искренне поблагодарила его и выскочила из такси. Он уехал, а я, спотыкаясь, пошла к входной двери ателье, придерживая платье, чтобы не споткнуться. И внезапно вспомнила, что у меня не было ключей. Мой все контролирующий засранец-босс так и не дал их мне.

Со слезами на глазах я нажала на кнопку домофона. Ответа не последовало. Я снова нажала. И снова. Могла ли эта ночь стать еще хуже? Наконец, дверь распахнулась. Мадам Дюбуа стояла на пороге в одной белой ночной сорочке.

— Mon chérie, где Роман?

— Я не знаю! И мне все равно! — И тут плотина, сдерживающая меня, дала сбой. Я разразилась горькими слезами и вслепую побежала через темное ателье вверх по лестнице в свою комнату. Рывком открыв дверь, а затем, заперев ее за собой, я бросилась на кровать, не потрудившись снять платье или туфли. Звуки рыданий наполняли мои уши, а бесконечный поток слез обжигал лицо. События сегодняшнего вечера кружились в моей голове, словно неутихающий ураган. В конце концов, осталось только одно. Воспоминание о том, как я была в объятиях Романа. Как слышала биение его сердца в моих ушах. Чувствовала его тепло. Танцевала с ним, как будто мы были одним целым. Как будто мы принадлежали друг другу. Пульсация между ног была невыносимая, что я не могла просто игнорировать ее. И это лишь сильнее бередило мое ноющее сердце.

Каким-то образом, под ярдами и ярдами ткани, нежно окутывающей меня, слезы принесли мне облегчение.

И я плакала, пока не заснула.

Глава 24

Роман

После долгого горячего душа я все еще чувствовал себя хреново. У меня было адское похмелье и головная боль размером с Техас, которую не смогли облегчить даже три таблетки Адвила. И я был чертовски вымотан, вернувшись домой под утро.

Обернув полотенце вокруг бедер, я провел ладонью по запотевшему зеркалу и мельком посмотрел на себя. И пожалел, что сделал это. Я выглядел так же плохо, как и чувствовал себя. Мое лицо было бледное и заросшее щетиной. Поправляя повязку на правом глазу, я разглядывал фиолетовый синяк в форме полумесяца под опухшим левым глазом. Ярость до сих пор бурлила в моих венах. Этот гребаный придурок мог ослепить меня. Я провел указательным пальцем по синяку и поморщился. Болело чертовски сильно. Надо было приложить лед, когда пришел домой, но я был не в форме и не в настроении. Я был взбешен до чертиков. Бросив Бумер где-то на границе Коннектикута и Нью-Йорка, мне пришлось взять Uber после того, как меня остановили за неосторожное вождение. По крайней мере, я не был пьян — на тот момент — и не попал в аварию. Но штраф за превышение скорости был достаточно большим. Хреноблик обошелся мне в пятьсот баксов, и теперь мне придется тащиться обратно в Коннектикут, чтобы оплатить этот чертов штраф в суде. Я должен заставить его уйти с арены.

Но Хреноблик не был главной причиной того, что я превратился в буйного сумасшедшего, готового сорваться в пропасть. Настоящей причиной была Софи. Как только увидел ее в этом платье, я потерял рассудок. На краткий миг дежавю мне показалось, что я увидел призрака. И застыл от этой иллюзии, а леденящая боль в сердце заглушала каждый атом моего существа. Затем реальность пронзила меня, как ледоруб. При виде ее, плывущей в моем платье, словно небесное черное облако, мне нестерпимо захотелось заполучить ее. Сделать ее своей. И только моей.

Когда увидел ее с другим, моя кровь закипела как лава, и я начал действовать. Ярость пронеслась по моим венам, как торнадо, вызванное тестостероном, унося с собой все следы раскаяния и печали. Как она посмела танцевать с ним? Поджечь мои яйца? Мой член рвался в бой, пока я раскачивал ее в своих объятиях. А когда Хреноблик прервал нас — вот ведь наглость с его стороны! — мне следовало пнуть его по причинному месту. Сломать ему кости, а не камеру. Да, именно так я и должен был поступить.

Но потом она вступилась за него. Бросила меня.

Когда, наконец, вернулся домой, моя кровь все еще бурлила от ярости, мои эмоции и гормоны вышли из-под контроля, и я выпил целую бутылку бурбона, а потом, пьяный как матрос, пошатываясь, пошел в ее комнату, чтобы преподать ей урок. Чтобы напомнить ей, кому она принадлежала. Отшлепать по заднице и наказать трахом. Вот только дверь оказалась заперта, и как бы громко я ни колотил и ни кричал, Софи не открывала. И я бы выбил ее дверь, если бы мадам Дюбуа не остановила меня и не заставила лечь в постель. В моем жалком состоянии я не мог даже помастурбировать, чтобы уснуть.

Как бы сильно ни болел мой подбитый глаз, член болел сильнее, его твердость упиралась в полотенце. В порыве я сорвал его и обхватил пальцами основание своего колоссального ствола. И сильными, быстрыми рывками заставил себя кончить. Горячие брызги спермы покрыли мою ладонь и пальцы. Затем я ополоснул руку и очистил свой член. По крайней мере, теперь я чувствовал себя лучше. И немного успокоился. Достаточно, чтобы встретиться с миром. Встретиться с Софи.

Из ванны я услышал телефонный звонок. Снова обернув полотенце вокруг бедер, вышел из ванной. Только это был не мой телефон. Это — телефон Софи. Я совсем забыл, что у меня осталась ее сумочка, которую та забыла в машине. Телефон продолжал звонить. Открыв маленькую сумочку с бусинками, я достал вибрирующий телефон и с сожалением узнал, кто звонил. Ее болтливая подруга, Харпер. Маленькая гарпия. Я ненавидел ее. Из-за нее Софи ворвалась в мою жизнь, как ядерная бомба. И если бы она не вышла замуж за этого придурка, вчерашнего вечера никогда бы не случилось. Я был бы тем же контролирующим все мужчиной, каким был раньше. Тем, кто не чувствовал ничего, кроме вины и печали. А не все эти нежелательные чувства, которые разрушали мое тело.

Этот чертов телефон не переставал звонить. Это вызвало у меня еще большую головную боль, чем та, которая у меня уже была. Потом последовали писк за писком. Смс за смс. «Позвони мне! Где ты? Почему ты не берешь трубку?» Резким движением я выключил телефон и засунул его обратно в сумочку. Накинул одежду. Пришло время навестить мою Бабочку.

Я дернул старую латунную ручку. Проклятье. Дверь в комнату Софи все еще была заперта. Но это значило, что она должна быть внутри. Я трижды постучал по твердому полотну и выкрикнул ее имя. Никакого ответа. Ничего.

Я постучал снова и вздрогнул, мои ушибленные костяшки все еще болели с прошлой ночи.

— Софи, открой! Я знаю, что ты там. У меня твой телефон. Если он тебе нужен, ты должна подойти к двери.

Долгое молчание. Затем:

— Уходи! Я с тобой не разговариваю.

Я стиснул зубы.

— Ты уже разговариваешь.

— Ну, я больше никогда не буду с тобой разговаривать, пока...

— До каких пор?

— Пока ты не извинишься перед Винсентом.

Что??!! Она хотела, чтобы я извинился перед Хренобликом? Этим засранцем, который вчера вечером перевернул мой мир. Привел меня в бешенство. И чуть не лишил меня глаза. А также моей жизни! Это он должен был извиниться передо мной! Вот только мне больше никогда не хотелось видеть этого придурка.

— Софи, ты шутишь?

Никакого ответа. Опять мертвая тишина.

Блядь. Она не шутила.

Я со злостью пнул дверь, прежде чем швырнуть в нее ее сумочку.

Моя кровь закипела, и я ушел, пока она еще даже не упала на деревянный пол.

К черту эту девчонку. И власть, которую она имела надо мной.

К черту меня.

Глава 25

Роман

Я сразу же заметил его, когда вошел в магазин художественных принадлежностей. Хреноблик стоял у кассы и обслуживал длинную очередь покупателей. Он был одет в фирменную футболку Blick, волосы — зачесаны назад. Парень ничем не отличался от того, каким он был в первый раз, когда я его встретил. Только теперь еще щеголял фингалом. Мы стоили друг друга.

Держа в руках красную корзину, я незаметно направился к одному из проходов — тому, где хранились все краски, — пытаясь мысленно прорепетировать извинения. Потому что не умел извиняться. Ни перед кем. Я даже не сказал Софи, что сожалел о прошлой ночи. За то, что был таким придурком. Черт побери! Лучше бы прошлой ночи никогда не было.

На полпути к проходу мое внимание привлекла ярко-зеленая вывеска.

НОВИНКА! ТОЛЬКО ЧТО ПОСТУПИЛИ!

Оттенок зеленого напомнил мне о картине с мотыльком Луной, которую видел на телефоне Софи. И впервые я заметил, насколько он похож на ее цвет глаз.

Под вывеской стояли аккуратные баночки с краской. Я взял одну. И что вы думаете? Она называлась Зеленая Луна. Одним движением я запихнул их все в корзину, не оставляя ни одной. К черту вывеску. Поставив корзину на пол, я достал из чехла для телефона свой «Монблан» и снял колпачок. Я перевернул вывеску и черканул на картоне новую надпись:

НЕ ПОВЕЗЛО!

НЕТ В НАЛИЧИИ!

Я — ничтожество. Но подхватив корзину, я поспешил к кассе. Теперь у меня был повод пообщаться с Хренобликом, хотя все еще не был уверен, что ему сказать, и это если еще смогу обуздать свои физические импульсы. Теперь вы уже должны знать, что управление гневом никогда не было одной из моих сильных сторон. С другой стороны, по крайней мере, у меня было предложение мира для Софи.

Медленно движущаяся, длинная очередь действовала мне на нервы, делала меня еще более раздраженным, чем я был. Когда я, наконец, добрался до кассы, мне хотелось кого-нибудь придушить. И этот кто-то — Хреноблик. Его глаза расширились, когда он увидел меня.

— Что ты здесь делаешь?

Одну за другой я выставлял банки с краской на прилавок. Банально тянул время. Наконец, я встретил его взгляд, и слова вырвались наружу.

— Я пришел извиниться. Я сожалею о прошлой ночи. — Неподдельная искренность и смирение в моем голосе пугали даже меня. Я не был похож на самого себя. Я говорил как какой-то дурачок. Дурачок... Винни... черт, это рифма¹⁹.

Темные глаза Винни не отрывались от меня.

— Тебе должно быть жаль, что такие люди, как ты, существуют.

Его слова действительно жалили, попадая в цель.

— Да, ты прав. — Я смотрел на его синяк под глазом и вспомнил о своем. — У тебя мощный удар. Я заслужил это, но спасибо, что сохранил мне зрение. Достаточно плохо и с одним глазом.

Лицо Винни смягчилось, и он улыбнулся в знак извинения.

— Эй, я рад, что не причинил слишком много вреда. — Он сделал паузу. — Она тебе очень нравится.

— Что ты имеешь в виду?

— Софи. Ты неравнодушен к ней.

Я почувствовал, как напряглись мои мышцы. Это ревность давала о себе знать.

— А ты разве нет?

— Да, но она никогда не была увлечена мной так, как тобой.

Ревность быстро сменилась любопытством. Я попросил его объяснить.

— Я видел, как Софи смотрела на тебя, когда ты обнял ее. И как танцевала с тобой. Прижималась к тебе. Ваши тела слились, словно ей не хотелось тебя отпускать. Никогда.

Его слова вызвали воспоминания о танце с ней, которые молнией пронеслись в моей голове. Я чувствовал то же самое, но не собирался говорить ему об этом. Он продолжил.

— Я также много фотографирую природу.

Я напрягся, ожидая, что он скажет мне, что был с Софи в Консерватории бабочек, и что именно он сделал те впечатляющие фотографии бабочек, которые были в ее телефоне. Лучше бы этот ублюдок этого не делал. Это наше особое место. К моему облегчению, он этого не сделал, а вместо этого сказал:

— Трава не может конкурировать с деревьями.

Я переваривал его странный выбор слов. Учитывая, насколько он физически был слабее по сравнению со мной, возможно, это какая-то аналогия. Он не собирался бороться за Софи.

Его взгляд упал на банки с краской на прилавке.

— Хочешь, чтобы я пробил?

— Было бы неплохо.

Он взял одну из банок и прочитал этикетку.

— Зеленая Луна... Это для Софи?

Я кивнул.

— Луна — ее любимая бабочка.

— Это мотылек, — поправил он.

— Точно. — Я скривил губы. — Это предложение мира. Она очень зла на меня.

Он усмехнулся.

— Не волнуйся, я хорошо знаю Софи.

Насколько хорошо? Ревность снова выпустила яд в мои вены. Он трахал ее? Вопрос горел на моих губах, но я прикусил язык, когда щеки моего заклятого врага залились краской смущения.

— У Софи в сердце нет обиды. Она это переживет. — Он пробил последнюю банку. — Кроме того, как я уже сказал, она запала на тебя.

Его слова пронеслись у меня в голове, пока он упаковывал банки с краской. У моей Бабочки, конечно, был странный способ показывать свои чувства. Может быть, он просто играл со мной, чтобы я не ударил его снова. И вдруг вспомнил другую причину, по которой я пришел сюда. Прежде чем Хреноблик протянул мне пакет и чек, я залез в нагрудный карман пиджака и достал маленькую коробочку без опознавательных знаков.

— Это для тебя.

Он удивленно посмотрел на меня.

— А?

— Возьми. — Я протянул ему коробку. — Открой.

С озадаченным выражением лица жилистый менеджер магазина снял крышку. Его глаза выпучились.

— Ни хрена себе!

Это конечно не мой штраф за превышение скорости, хотя я бы солгал, если бы не сказал, что думал о том, чтобы отдать его ему. Это всего лишь подарочный сертификат на пять тысяч долларов в B&H Photo, лучший и самый большой магазин фотоаппаратов в городе... возможно, даже в мире.

— Софи подговорила тебя на это? — заикаясь, промямлил он, все еще не в силах моргнуть глазами.

— Нет. Она понятия не имеет.

Он потерял дар речи.

— Это меньшее, что я мог сделать за то, что разбил твою камеру.

Его челюсть упала на пол; бедный парень пребывал в шоке.

— Мужик, я не могу этого принять.

— Оставь себе. Я хочу, чтобы он был у тебя. Кроме того, он не подлежит возврату, а мне он не нужен.

— Ого! — на выдохе произнес Винсент. — Спасибо, братан. Я думал, что ты придурок, но это не так.

Я усмехнулся.

— А я думал, что ты — мудак, но это не так.

Винсент тоже рассмеялся.

— Я все еще не могу в это поверить.

— Купи себе самое лучшее оборудование. Все, что тебе нужно.

— Обязательно.

— Я зашел в Instagram и посмотрел твои фотографии. У тебя настоящий талант, Гарсия.

— Спасибо, — скромно проговорил он, протягивая мне пакет с зеленой краской и мою Visa.

— Мне бы хотелось поработать с тобой над моей будущей коллекцией.

Глаза Винсента снова выпучились.

— Серьезно?

— Да ладно. Я что, похож на трепло?

После молчаливого покачивания головой он встретил мой взгляд с серьезностью.

— Я тоже не брехун. Если тебе интересно... Я никогда не спал с Софи.

И я поверил ему. Меня захлестнула головокружительная смесь облегчения и экстаза.

Он бросил чек в сумку.

— Роман, она сильная, но хрупкая. Будь с ней нежен.

Я пытался вникнуть в его слова. Он хотел сказать мне, что Софи — девственница?

Когда наступит подходящий момент, я это обязательно выясню.

Глава 26

Софи

Наверное, со мной было что-то не так. Вчера вечером я пребывала в смятении, не желая больше его видеть, но сегодня утром мне хотелось, чтобы Роман выбил дверь. Ворвался в мою комнату, подхватил меня на руки и осыпал извиняющимися поцелуями. Стук в дверь прекратился. Я слышала, что он ушел, и осталась в постели, пытаясь разобраться в своих противоречивых чувствах. Мне бы следовало ненавидеть его за то, как он вел себя прошлой ночью на свадьбе Харпер, но вместо этого страстно желала его.

Наконец, спустя час, который безбожно долго тянулся, я вытащила себя из постели и сняла помятое платье и туфли на шпильках. Ноги болели, но не так сильно по сравнению с болью, приносимой воспоминаниями о танце с Романом в них. И в ослепительном платье. Сердечная боль, которая, казалось, отступила, пока я спала, вернулась с новой силой. Я не могла встретиться с ним лицом к лицу. Поэтому собиралась весь день проваляться в постели. И, поменяв кружевное белье на фланелевую пижаму, уже собралась забраться обратно под одеяло, как зазвонил мой телефон. Решив, что это могли быть мои родители — они обычно звонили мне каждое воскресенье после церкви — и, убедившись, что Романа по близости не было, отперла дверь и подобрала сумочку и телефон. Звонок прекратился прежде, чем я успела ответить.

Теперь, окончательно проснувшись, я свернулась калачиком в маленьком мягком кресле и проверила свои электронные письма, сообщения и пропущенные звонки. Все они были от Харпер. Их, наверное, было больше сотни. И все они примерно одного содержания.

Харпер: Где ты?

Харпер: Что случилось с тобой прошлой ночью?

Харпер: Что происходит?

Харпер: Почему ты не берешь трубку?

Харпер: ПОЗВОНИ МНЕ!

Телефон снова зазвонил. Роман? Хотел умолять о встрече? О прощении? Нет, это вновь была настырная Харпер, и ей хотелось пообщаться со мной в FaceTime. Разочарованная, я ответила, настраивая телефон на функцию видеочата.

Не сказав даже «привет», она сразу перешла к бесконечному рассказу о своем медовом месяце, восторгаясь потрясающим отелем, в котором они остановились — эксклюзивном Four Seasons Ocean Club, — и дразня меня захватывающими видами сверкающего песка и бирюзового моря, а также крупным планом ее красного бикини за триста долларов. Ее свадебным подарком от какого-то дизайнера. Думая о Романе и катастрофе, в которую скатилась прошлая ночь, я слушала ее вполуха. Она перевела камеру на Дерека, который в плавках помахал мне рукой с шезлонга, потягивая какой-то тропический напиток. У нас было правило — никакой наготы или снимков члена.

Мы всегда говорили только о ней. Через полчаса безостановочной болтовни мне, наконец, удалось вставить слово. Чтобы показать, что я была вся во внимании.

— Похоже, вы отрываетесь по полной.

— Да... Эй, что с тобой случилось прошлой ночью? Я искала тебя, когда собралась бросить свой букет, но нигде тебя не увидела.

Я замялась в поисках оправдания.

— Эм… эм, я, наверное, была в дамской комнате.

Харпер купилась на это.

— А кто был тот горячий парень с повязкой на глазу, с которым ты танцевала?

Я задумалась, стоило ли ей говорить, но решила не делать этого.

— Хм, не знаю. Какой-то случайный гость, который пригласил меня на танец. Он друг твоих родителей?

— Ни разу в своей жизни не видела его. И Дерек тоже его не узнал. — Мой пульс ускорился, я ждала, что она спросит о драке, произошедшей между Романом и Винсентом, но она этого не сделала. Благодаря ее синдрому дефицита внимания, моя взбалмошная подруга, очевидно, не уделяла много времени, наблюдая за нами. Меня охватило облегчение.

— Соф, мне пора! Дерек хочет искупаться. Держи свой телефон включенным! Я позвоню тебе позже! И пришлю тебе фотографии. О, и не волнуйся, я обещаю, что никаких фотографий члена! Чмок! — Харпер послала мне поцелуй и оборвала связь.

Сразу же после этого я получила сообщение. Оно было от Винсента. Бедный Винсент. Мою грудь сдавило, кожу покалывало от сожаления.

Винсент: Привет, Соф.

Я: Извини за вчерашний вечер! :(

Винсент:Не стоит. Все в порядке. Твой босс Роман приходил извиниться.

Мое настроение моментально улучшилось. Я расплылась в улыбке, потому что сомневалась, но он сделал это! Как бы мне хотелось на это посмотреть! Я ответила смайликом эмодзи.

Винсент:Он действительно хороший парень.

Я: Правда?

Винсент:Да, он подарил мне подарочную карту на 5000 долларов в мой любимый магазин фотоаппаратов.

Мои глаза загорелись. Мое сердце разрывалось от счастья.

Я: Вау!

Винсент: Плюс, он хочет, чтобы я снимал его следующую коллекцию!

Моя улыбка стала еще шире, сердце распустилось, словно цветок.

Я: Это потрясающе!

Винсент: Он — собственник.

Я: А?

Винсент: Вы будете вместе.

Мое сердце замерло от его слов. Пальцы задрожали.

Я: Нет! К тому же, он слишком стар.

Винсент: Спорим.

Я: Спорим на что?

У нас с Винсентом была длинная история заключения пари. Пока что я — впереди.

Винсент: Спорим, что если это случится, я стану шафером и буду снимать вашу свадьбу.

Эта мысль казалась непостижимой. Невероятно! Но ради интереса, я согласилась на пари.

Я: Лол! Договорились!

Прежде чем я успела спросить, что будет, если выиграю пари, Винсент сказал мне, что ему было пора идти.

Винсент: Клиент ждет! Люблю тебя! Xo

Я отложила телефон, голова шла кругом. Я недооценила Романа. У него, как оказалось, все же было сердце, хотя и думала иначе. И к тому же не была до конца честна с собой в своих чувствах. Мое предательское сердце колотилось в груди, пытаясь послать мне какое-то сообщение.

Мой телефон снова зазвонил. Надеясь, что это Роман, я посмотрела на экран. Неизвестный номер. Может быть, это сборщик счетов или какой-нибудь следователь, звонящий по поводу пожара. Я нерешительно взяла телефон и нажала «ответить».

— Hola, это Софи? — прозвучал мелодичный женский голос с сильным акцентом.

— Да.

— Bueño²⁰. Меня зовут Консуэла Суарес, я мама Марипосы, маленькой девочки, которую вы встретили вчера вечером на свадьбе. Я узнала ваш номер телефона от семьи Плимптон, на которую работаю.

Я сразу же расслабилась.

— Она очаровательная девочка.

— Gracias²¹. Mí bebé²² не может перестать говорить о вас.

— Это так мило. Мы действительно поладили.

— Поладили?

Эта очаровательная женщина заставила меня улыбнуться.

— Я имею в виду, что мы действительно понравились друг другу.

Консуэла рассмеялась.

— Ah, sí²³! — В ее голосе звучала улыбка. — У меня к вам большая просьба. У Марипосы сегодня выходной в школе, но мне неожиданно нужно идти в свой офис, так что я не могу позаботиться о ней. Не могла бы я привезти ее, а вы присмотреть за ней? Я буду рада заплатить вам что-нибудь.

На моем сердце потеплело.

— С удовольствием. И вам не придется платить мне ни цента.

Я продиктовала ей адрес.

Мари будет здесь через час. Вдруг у меня перехватило дыхание.

Может, мне стоило сначала спросить Романа?

Хотя сегодня было воскресенье, я находилась внизу, в ателье, сидела за чертежным столом и вручную рисовала бабочек на черном шелковом муаре, когда в дверь ввалился Роман с пакетом из Blick в руках. Мое бедное сердце заколотилось от его вида, но когда тот пошел в мою сторону, я опустила глаза. Херста трудно игнорировать, потому что его мужественное присутствие было так ощутимо. Горячие мурашки затанцевали между моих бедер, когда его теплое дыхание защекотало мою шею. Он стоял позади меня, заглядывая через мое плечо.

— Я вернулся, — пропел он, подражая Джеку Николсону в фильме «Сияние».

Я собралась притвориться, что не знала о том, что тот сделал. Останусь верна своему слову и промолчу.

— Разве ты не собираешься поздороваться или спросить, что в пакете? — Он дразняще держал сумку передо мной.

Мои губы оставались безмолвны. Я смеялась про себя. Было так весело играть в эту маленькую игру с пытками.

— Ну же, Софи. Дай мне передохнуть. — Разочарование нарастало в его голосе. — Я извинился перед Винсентом. Он мой новый лучший друг. Поговори со мной.

Опять молчание.

— Да ладно. Ты меня убиваешь. Сделка есть сделка.

Подавив улыбку, я невозмутимо продолжила раскрашивать крылья бабочки, которую только что создала. Это замысловатая зеленая, желтая и черная Химера Птицекрылая, родом из гор Новой Гвинеи. Что мне особенно нравилось в этой бабочке, так это то, что ее брюшко выглядело так, будто оно сделано из золота высшей пробы. Купленная мной краска «металлик» идеально подходила для нее.

— Это действительно красиво, — прокомментировал Роман.

Молчание. Даже спасибо не скажу.

— А что это за вид?

Не скажу. Догадайся. Я осторожно добавила еще немного горчично-желтого цвета на крылья одной из моих соболиных кистей с тонким кончиком.

— Софи! — Голос Романа повысился от гнева. — Мне придется тебя отшлепать?

Мое сердце подпрыгнуло, и я чуть не выронила кисть. Потом резко повернула голову и встретилась с его дьявольским взглядом.

— Ты не посмеешь!

— Попалась! — Он разразился громовым хохотом. — И да, я бы посмел, но ты избавила себя от боли.

Красивый засранец! Мне хотелось ударить его. Но, как, ни странно, мысль о том, что меня перекинут через колено и его массивная рука коснется моих обнаженных ягодиц, возбудила меня. Я чувствовала, как меня распирало от возбуждения. Роман продолжал смеяться так сильно, что у него заслезился глаз.

— Черт. Больно смеяться.

Херст потер свой фингал, и впервые я заметила, насколько он плох. Темно-фиолетовый и опухший.

— О Боже, Роман. Твой глаз! Выглядит ужасно.

— Не так плохо, как у Гарсии.

Его новое ласковое имя для Винсента. Я не смогла удержаться от улыбки.

— Я знаю, что ты для него сделал.

— Знаешь? — спросил Херст, его смех утих.

— Да. Он написал мне сообщение. Роман, это было нечто.

— Да нет, ничего особенного. Просто то, что сделал бы любой порядочный мудак. — Он опустил взгляд на пакет. — О, и вот тебе небольшое предложение мира.

Я забрала у него пакет и залезла внутрь, вытаскивая одну из трех дюжин или около того баночек с краской. Великолепного оттенка моего любимого цвета. Почти радужный. Роман не сводил с меня глаз, пока я читала этикетку.

— Боже мой! Зеленая Луна! Наконец-то я смогу раскрасить свою любимую бабочку!

— Мотылька! Этот цвет только что поступил. Я выкупил весь запас.

— О, Роман, я в восторге! — Я вскочила со стула и обняла его.

Я люблю тебя.

Вот дерьмо! Мысленный повтор. Неужели я только что сказала эти три маленьких слова самой себе? Реальность поразила меня, как удар молнии. Каждый нерв в моем теле шипел от электричества. Кожа покрылась мурашками. Мое тело залил румянец, во рту пересохло. Я призналась в этом себе, но могла ли признаться в этом ему? Как раз вовремя, зажужжал домофон.

— Я открою, — произнес Роман. — Я ожидаю большую партию тканей из Италии.

Я бросила взгляд на настенные часы. Было ровно одиннадцать утра. Вероятно, это мой маленький комочек радости.

— Я пойду с тобой, Роман. Я тоже жду посылку.

Глава 27

Роман

— Кто это? — прорычал я. У двери был точно не курьер UPS.

Маленькая девочка с двумя длинными темными косами обхватила Софи своими крошечными ручками. Рядом с ней стояла женщина лет тридцати с кофейного цвета кожей, одетая в деловой костюм, которая, скорее всего, была ее матерью, и держала в руках небольшую розовую сумку с множеством вещей внутри. Сверху свисал большой плюшевый медведь.

Маленькая девочка прижималась к Софи, и я заметил, что в одной руке у нее была какая-то дурацкая модная кукла. Моя муза посмотрела на меня снизу вверх своими невинными глазами, как будто ребенок, приземлившийся на ступеньки моего дома, — это обычное явление.

— Роман, это Мари. Сокращенно от Марипоса. Я встретила ее на свадьбе вчера вечером и предложила присмотреть за ней, пока ее мама на работе.

— Muchas gracias²⁴, — поблагодарила женщина с улыбкой. — Я не знаю, как мне вас отблагодарить. Мари так счастлива быть здесь с вами.

Иисус. Последнее, что мне было нужно в моей жизни, это чтобы какой-то ребенок устроил беспорядок в моей студии. И в моей жизни. Моя кровь вскипела. Какого черта Софи не рассказала мне о ней? И почему я никогда не говорил ей: Никаких детей?!

Отпустив Софи, девочка посмотрела на меня своими большими карими глазами, устремив взгляд на мою повязку на глазу.

— Мистер, ты пират?

Ее мать онемела от ужаса, а моя кровь перешла от кипения к бурлению.

— Нет, я не пират.

— Тогда почему ты носишь повязку, как у Пиратов Карибского моря?

Ее смущенная мама вступила в разговор.

— Mí chiquita²⁵, иногда людям приходится носить повязку, потому, что у них глазная инфекция или травма.

— У тебя бо-бо на глазу?

— Да, — выдохнул я, начиная нервничать.

— Что случилось?

Я напрягся. И изо всех сил старался подавить воспоминания о том роковом дне. Дважды за двадцать четыре часа — это слишком много. Софи смотрела на меня, затаив дыхание в ожидании ответа. Я не был готов рассказывать ей об этом и, возможно, никогда не буду готов. Я отбросил боль.

— Я не могу вспомнить. — Мне не хотелось вспоминать, но тот день никогда не исчезнет.

— Тебе больно?

— Нет.

— А как насчет другой твоей раны? — Она показала на мою болячку. — Это болит?

— Да, болит. — И я собирался сделать тебе такую же, если ты не заткнешься.

Чувствуя мое растущее раздражение и беспокойство, Софи представила меня.

— Дорогая, это мой босс, Роман.

— Ты зарабатываешь много денег, как босс моей мамы?

— Мари! — укорила ее мать, прежде чем Софи успела вмешаться.

— Роман — модельер. Он делает красивую одежду.

Ее глаза загорелись.

— Круто!

— Он сшил то платье, в котором я была вчера вечером.

— О! Это было самое красивое платье на свете.

Мило. Девчушка только что заработала балл, но это не значило, что она мне понравилась. Или хотелось, чтобы та была здесь.

Мари взволнованно показала мне свою куклу с большой головой, у которой кожа, волосы и цвет глаз совпадали с ее.

— Это моя кукла Братц. Ее зовут Ясмин. Можешь сшить ей красивое платье, как то, которое ты сшил для Софи?

Софи ответила за меня.

— Роман может сделать все, что угодно.

Слава богу, мать ребенка избавила меня от ответа и рассказала нам кое-что об интересах и предпочтениях в еде своей дочери. Я слушал вполуха, а Софи впитывала каждую деталь.

— Señorita Софи, я собрала несколько вещей для моей niña²⁶. — Женщина протянула ей переполненную розовую сумку. — У вас есть мой номер, если вам понадобится связаться со мной. Я вернусь в шесть, чтобы забрать ее.

Шесть! Да она, блядь, издевалась? Я мысленно подсчитал. Господи. Это же семь долгих часов, которые мне придется терпеть этого ребенка.

Убейте меня сейчас.

Глава 28

Софи

То, что начиналось как отвратительное, вызывающее сожаление утро, превратилось в прекрасный, незабываемый день.

Марипоса со всей своей детской невинностью и непосредственностью привнесла в студию новую энергию. Она — лучик солнца. Свободный дух. Не обремененная осуждением или невзгодами. Маленькая бабочка, над которой умилялись мадам Дюбуа и Романовы. Еще она стала их верной маленькой помощницей и моей. Мари помогала мне рисовать бабочек, пока мадам Дюбуа отвлеклась от своего напряженного графика, чтобы сшить платье для куклы Братц.

Я помнила те времена, когда эти куклы только появились, — мне было лет шесть или семь, — и помнила, как меня бомбардировали рекламой этих кукол на канале Nickelodeon. Девочки, увлеченные модой. Сбив с пьедестала большегрудую Барби, они были просто нарасхват. Моя мама даже купила мне одну на Рождество. Кажется, ее звали Хлоя, которая была светловолосой. Честно говоря, никогда не увлекалась куклами. Я была скорее сорванцом, предпочитающим собирать жуков, и уже начинающей художницей, которой хотелось рисовать. Тем не менее, девчачье поведение Мари меня несказанно радовало.

Но самое большое удовольствие я получала, наблюдая за тем, как Роман общался с этим восхитительным ребенком. Он полностью преобразился, выйдя из своего гнетущего темного кокона.

Он...

Поучительный.

Вдохновляющий.

Терпеливый.

Любящий.

Роман носил ее на своих плечах, напевая диснеевскую пиратскую песенку «Йо-Хо», его баритон звучал безупречно. Марипоса визжала от восторга и подпевала, и все Романовы весело присоединились. Я была глубоко потрясена тем, что Херст знал слова песни, и в очередной раз подумала, что его черная повязка на глазу — это закрытая дверь в другую, прошлую жизнь, где царили свет и счастье. Сегодня эта дверь приоткрылась, давая мне возможность увидеть того человека, которым он был раньше. И еще мог им стать.

Мы прерывались на обед. Китайская еда на вынос. После поглощения контейнеров с ло майн, курицей кунг пао и жареным рисом мы вскрыли наши печенья с предсказаниями. Марипоса попросила меня прочитать свое.

— Ты обретешь славу и богатство.

Она кивнула головой в мою сторону.

— Что это значит?

— Это значит, что твои мечты сбудутся.

— Ура! Это значит, что я стану супермоделью, как Джиджи Хадид, когда вырасту!

Я не следила за модой, поэтому понятия не имела, о ком она говорила. Конечно, Роман знал. И наверняка эта модель ходила на его показы.

Пока мадам Дюбуа прибиралась, я наблюдала за тем, как Роман без труда поднял девочку и усадил ее на стол для черчения.

— Все дело в походке, малышка, — серьезно произнес он ей. — Смотри.

Я уставилась на него во все глаза, когда Херст схватил пару туфель на шпильках с одной из встроенных полок. Затем, сняв кожаные мокасины, подвернул брюки, обнажая свои мужественные и очень сексуальные мускулистые икры. И, держась за край полки для равновесия, втиснул свои массивные ноги в туфли с остроконечными каблуками и прошелся по студии, покачивая бедрами в такт «Пятой симфонии Бетховена», диско-адаптации классического произведения. Я разразилась смехом, но должна была признать, что он знал, как нужно ходить. Даже поворот в конце. Я поразилась, насколько тот был раскованный. Какой жизнерадостный. Я просто обожала этого другого Романа. Этого Романа, который смеялся и играл. Того, кто веселился.

Он вернулся к нашей маленькой подопечной и поставил ее на ноги.

— Мари, девочка моя, одна нога перед другой, и не смотри вниз. Подними голову вверх. Теперь встань на носочки и попробуй.

Сморщив лицо, Мари сложила руки на груди.

— Разве я не могу носить высокие каблуки, как ты?

Вернувшись из кухни, мадам Дюбуа вступила в разговор.

— Я думаю, mon petite chérie, у нас есть одна маленькая пара, которая должна быть тебе почти впору. — Она сбегала к полке с обувью, а Мари, не теряя времени, сняла свои «Скетчеры» и носки.

Начальник штаба Романа вернулась с маленькой парой блестящих черных туфель на каблуках, и глаза Мари загорелись.

— О, они такие красивые! Как туфельки настоящей принцессы! — Взявшись за край стола, девочка вставила в них свои босые ноги. Они и, правда, оказались ей почти впору!

С нетерпением Мари сделала то, что велел ей Роман. Она шла по ателье, и походка у нее была что надо! Я снимала ее на свой телефон, планируя отправить видео ее матери.

— Хорошо, теперь сделай поворот и прояви к этому некоторый артистизм, — крикнул Роман, когда она дошла до конца. Положив свои маленькие ручки на узкие бедра, малышка выпятила их, откинула голову назад и послала воздушный поцелуй. Затем взволнованная Мари вернулась к Роману под наши бурные аплодисменты и одобрительные возгласы.

— Как я справилась? — спросила девчушка, когда Роман поднял ее на руки. Она обхватила его ногами за талию и обняла за шею. Он встретил ее пытливый взгляд.

— Моя маленькая бабочка, ты — прирожденная модель.

На ее лице появилось озадаченное выражение.

— Что это значит?

Он ласково дернул ее за одну из длинных косичек

— Это значит, что ты должна стать моделью... как Джиджи.

— Ура! — Она улыбнулась мне, а я показала ей большой палец вверх.

Чуть позже шести ее мама, как и обещала, заехала за ней. Мы с Романом открыли дверь, Мари стояла рядом с нами, держа свою розовую сумку. Я сказала ее матери, что она была такой счастливой.

— Mamá, я прекрасно провела время. Я работала моделью! И посмотри, что мадам Дюбуа сшила для Ясмин! — Она держала свою куклу Братц в новом черном платье — точной копии того, что было на мне вчера вечером.

— Это прекрасно, mí chiquita!

Маленькая девочка посмотрела на нас своими большими шоколадно-карими глазами.

— Дядя Роман, тетя Софи, можно я приду еще раз? Ну, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста! Por favor?

— Конечно, — произнес Роман с задумчивой улыбкой. — В любое время.

По правде говоря, я буду скучать по ней. Думаю, и Роман тоже будет.

В конце этого наполненного весельем дня — столь необходимого отдыха от ежедневной рутинной подготовки коллекции Романа — я лежала в постели, улыбаясь, и думала о новой открывшейся стороне Романа, свидетелем которой стала. Каким замечательным отцом он будет!

В памяти всплыло мое собственное предсказание из печенья: Вы будете благословлены многими детьми. Выбросив его из головы, я позволила сну овладеть мной. Мне снились две белые бабочки, которых можно встретить повсюду, танцующие вместе в воздухе, трепещущие крылышками в совершенной гармонии. У них обоих были лица. Одно — мое, другое — Романа.

Это танец продолжения рода.

Они спаривались.

Предсказание Романа: Ты женишься на девушке своей мечты.

Глава 29

Софи

— Что это, черт возьми? – рявкнул Роман, выхватывая у одного из Романовых замысловатый головной убор в виде бабочки. — Ему место разве что на марсианине!

Бедная женщина молча тряслась, когда он отбросил его на пол. Я склонила голову, сосредоточившись на своей картине, пока Херст рыскал по студии в поисках следующей жертвы.

Как будто вчерашнего дня и не было. Менее двадцати четырех часов назад Роман был наполнен светом. Игривый, радостный. И много смеялся.

Сегодня же это словно был совершенно другой человек. Сплошная тьма. Любые следы света исчезли из его существа. Как будто какая-то темная грозовая туча опустилась на него, лишив его человечности. Превратив его в тирана. В безжалостное чудовище.

Роман в бешенстве вышагивал по ателье.

Его волосы были взъерошены.

Его губы — сжаты в тонкую злобную линию.

Его здоровый глаз заволокла черная пелена, взгляд — пронзительный.

Его выражение лица было задумчивое, граничащее с угрозой.

Его кулаки были крепко сжаты, что побелели костяшки пальцев, и он бросался на всех. Одна злобная атака за другой.

Жестоко обругивал все, что они делали. Ничто не являлось достаточно хорошим.

Херст хмурился и рычал. Ругался себе под нос.

Его отрицательная энергия сгустила воздух, он стал настолько плотным, что даже истребитель не смог бы пробиться сквозь него.

За исключением мадам Дюбуа, которая таинственным образом исчезла, трудолюбивые Романовы, похоже, спокойно воспринимали его переменчивое поведение. Либо они отлично носили маски, скрывающие их эмоции, либо принимали лекарства, чтобы заглушить их. Что бы у них ни было, мне тоже хотелось. Мне это было жизненно необходимо. Каждое жестокое слово, которое Роман бросал в меня, нещадно жалило. Каждое более язвительное, чем предыдущее. Наверное, если бы он укусил меня, я бы заразилась бешенством.

Раскрашивая крылья Малазийского Голубого Клипера, я пыталась отгородиться от его вредного поведения и сосредоточиться на том, что делала. Это было трудно, практически невозможно из-за его разглагольствований. Каждая грубая колкость заставляла меня вздрагивать. Что на него нашло? Что с ним было не так?

В середине дня, после обеда, к которому почти никто не притронулся, его поведение изменилось к худшему. Роман впал в буйство. Пронесся по студии, как ураган четвертой категории.

Разрушая все на своем пути. Рвал готовые платья. Рвал выкройки. Опрокидывал рулоны и стопки тканей. Швырялся чанами с блестками, перьями и бисером вместе с катушками ниток. Ателье превратилось в зону бедствия. Роман стал безумцем. А я превратилась в оголенный нерв, с тревогой ожидая, когда стану его следующей невольной жертвой. Мои мышцы были напряжены, сердцебиение зашкаливало.

Добавив немного акварели в сложные крылья бабочки, я почувствовала присутствие Романа позади себя. Меня окружили его тепло и запах.

— Что это? — вырвалась у него.

— Ну, так, — ответила я, — бабочка.

— Софи, пожалуйста, не оскорбляй мой интеллект. Или зрение. Что это за бабочка такая?

Едкий тон его голоса пугал меня. Я подумала, а не был ли он пьян, но и близко не чувствовала запаха алкоголя.

Собравшись с силами, я сказала:

— Это...

Как судья, стучащий молотком, он прервал меня.

— Мне плевать, что это за хрень. Я ненавижу это!

У меня сердце разорвалась. Как кто-то мог ненавидеть бабочек? Может, Роман был под наркотиками?

Его взгляд не отрывался от нее, пока он двигался около меня.

— Она уродливая, как дерьмо!

Херст сошел с ума! Не бывало уродливых бабочек. Этим двум словам было не место в одном предложении, тем более рядом друг с другом. Мои глаза пекло от слез. К моему ужасу, он выхватил у меня банку с краской и вылил ее на мое творение, уничтожая все часы кропотливой работы, которые я в нее вложила.

— Роман, что ты делаешь? — крикнула я, когда он безумно выливал одну банку за другой на ткань, которую я украшала, создавая апокалиптическое полотно, которое не имело ничего общего с красотой бабочек.

— Прекрати! — закричала я во всю мощь своих легких, пытаясь выхватить у него из рук банку с краской, которую тот держал в руках. Но моя сила не могла сравниться с его. Он продолжил осквернять ткань, а я наблюдала за ним. Беспомощная и обескураженная.

К моему облегчению, Роман бросил последнюю банку на чертежный стол. Та звякнула, а потом отскочила. Он закончил? О Боже, пожалуйста. Я искренне надеялась на это.

Но он не закончил. На следующем вдохе Херст выхватил кисточку, которую я держала, и сломал ее пополам. Мое сердце раскололось вместе с ней. Затем, в очередном приступе ярости, он уничтожил одну кисть за другой, бросая деревянные фрагменты на пол.

— Что с тобой, Роман? Как ты мог это сделать? — всхлипывала я. У него что, какой-то психоз?

Внезапно он остановился. Хмуро посмотрел вниз на причиненный им ущерб и закрыл глаз. У него отвисла челюсть.

— Прости, Бабочка, — пробормотал Роман, его голос был едва слышен.

Я встретила его мрачный взгляд, из моих глаз веером расходились щупальца слез. Я — очень снисходительный человек, но на этот раз в моем разбитом сердце не осталось места для прощения.

— Пошел ты, Роман! — Мой ревущий, разъяренный голос был противоположен его мягкому, раскаивающемуся голосу.

Именно так. Пошел он! Этот ублюдок разорвал меня на части. Разорвал мое сердце. Разрушил мою работу. Но была одна вещь, которую он не успел уничтожить, и это — мое достоинство. Я не позволила ему поднять меня на ноги, сама вскочила со стула и побежала прочь из ателье, захлебываясь горькими слезами. Оставляя его застывшим в шоке.

С меня хватило его эмоционального и физического насилия. Он обращался с людьми, как с дерьмом. Сколько мог выдержать один человек? В моей крови бурлила горькая смесь ярости и обиды, я вслепую взбежала вверх по лестнице к своей комнате.

Уже собираясь повернуть дверную ручку, сквозь обжигающие слезы заметила, что дверь в комнату между моей и Романа была слегка приоткрыта. Хотя обычно та всегда была заперта, поэтому я никогда не входила в нее. Однажды за завтраком спросила об этом мадам Дюбуа, и она, побледнев, сказала мне необычайно строгим голосом, чтобы я держалась подальше — и никогда не заходила внутрь. Первое, что пришло мне в голову, это то, что Роман использовал его как убежище и хранил в нем извращенные секс-игрушки. В своем воображении я представила затемненную комнату, наполненную всевозможными бдсмными штучками, такими как плети, наручники и другие приспособления для фиксации тела. Вздрогнув, я тут же сменила тему, не желая знать больше.

Держись подальше. НЕ. ВХОДИ. Предупреждение мадам Дюбуа светилось неоновыми огнями в моем сознании. Должна ли я была или не должна? Но любопытство победило. Я нерешительно пробралась к незапертой комнате, как человек, который собирался нырнуть в ледяной холодный океан. Сквозь щель пробивался свет, и меня охватил страх.

Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что за мной никто не шел, я открыла дверь. Мои глаза расширились, и воздух покинул легкие.

Это оказалась детская!

Глава 30

Софи

Просторная, наполненная светом комната — это видение весенней поры. Стены были оклеены обоями с цветочным рисунком, а на окнах висели соответствующие им занавески. На выбеленном полу лежал розовый ковер, а с потолка свисала люстра в форме цветка. Гардения.

Широко раскрыв глаза от удивления, я рассматривала очаровательную мебель — винтажную плетеную кресло-качалку... отдельно стоящую книжную полку, полную детских книг и мягких игрушек... комод с ручной росписью... и кроватку с балдахином. Слезы утихли, я подошла к кроватке и заглянула внутрь. Белое постельное белье с зубчиками было дополнено розовым кашемировым одеяльцем и изящной подушечкой с вышитой буквой «М». Когда я проводила кончиками пальцев по мягкому одеялу, меня напугал резкий, но такой знакомый голос.

— Что ты здесь делаешь?

Сердце подскочило к горлу, я обернулась. В дверях стояла мадам Дюбуа, на ее суровом лице застыли смесь шока и осуждения. Она прищурила глаза, в руках держала свечу в стеклянном подсвечнике.

— Дверь была открыта, — заикаясь, промямлила я, сердце было не на месте, когда обжигающие слова слетели с моих губ. — У Романа есть ребенок?

Мадам Дюбуа вошла в комнату и поставила свечу на комод, ее лицо смягчилось. В глазах появились слезы.

— Был. Она была бы моей внучкой.

Через несколько минут я сидела с мадам Дюбуа за маленьким столиком на двоих в ближайшем кафе. Кафе Бриошь. Она налила мне ромашкового чая, дрожащими руками.

— Вы в порядке? — спросила я, все еще находясь в полушоковом состоянии от ее откровения, но жаждала получить больше информации.

Она кивнула, поставив чайник на стол.

— Пей медленно, mon chérie. Мне нужно многое тебе рассказать.

В течение следующего часа я узнала, что мадам Дюбуа, как и мать Романа, родилась и выросла в Париже. И, как и она, та была кутюрье Дома Диор. На самом деле они были хорошо знакомы. Когда ее любимый муж внезапно умер, ей нужно было оставить воспоминания о нем в прошлом, и она отправилась в Америку вместе с их шестнадцатилетней дочерью, в итоге оказавшись в Нью-Йорке. Поработав на нескольких случайных работах, скорбящая тридцатипятилетняя вдова, в конце концов, нашла работу у Романа. Молодого, подающего надежды дизайнера высокой моды, который сразу же взял ее на работу, благодаря ее опыту работы в Диор и дружбе с его матерью. Эстель.

— Он был влюблен в меня. Но скорее как любят мать, — делилась она, делая маленькие глотки горячего напитка. — А в мою прекрасную дочь Аву Роман был безумно влюблен.

Ава. Я мысленно произнесла это имя. Моя собеседница продолжила, ее голос был наполнен меланхолией.

— Ава притягивала взгляды... даже в младенчестве. Никто не мог устоять перед ней. Никто! Но дело было не только в ее физической красоте. В ней было что-то такое, что невозможно выразить словами. Радость жизни, которая текла по ее венам и освещала ее личность. Она придавала ей легкость бытия. Неопределимую привлекательность. — Мадам Дюбуа сделала паузу, слезы снова застлали ее глаза цвета мха. — Роман называл ее своей petit oiseau — своей маленькой птичкой. Это было так уместно, потому что это значение ее имени.

«Ава была словно птичка в клетке на потеху публике, — подумала я про себя. — Крылатое существо, чем-то похожее на бабочку».

— Моя прекрасная Ава подарила Роману полет. Подняла его на новую высоту. Его карьера пошла в гору. Она была его музой и возлюбленной. Они дарили друг другу свет.

Золотой браслет, который Роман носил на запястье, вспыхнул в моем сознании. Ты — свет внутри меня.

— Иногда он называл ее своей жар-птицей.

— Это та женщина, которая изображена на фотографиях в его комнате?

Мадам Дюбуа кивнула, слабо улыбаясь.

— Да. Это она. На одной из них она была на третьем месяце беременности, хотя об этом никогда не догадаешься.

Я не могла не заметить, что она использовала прошедшее время. В ее голосе сквозила невыразимая печаль. Слезы стояли в ее глазах. Собравшись с духом, я набралась смелости и спросила очевидное:

— Что случилось с Авой и ребенком?

Начальник штаба Романа сделала несколько глотков горячего чая, затем — глубокий, успокаивающий вдох.

— На шестом месяце беременности моя дочь и Роман отправились в путешествие. В День поминовения.

Сегодня был День памяти, подумала я про себя, не перебивая ее.

— В сельскую местность на новой машине Романа — винтажном Ягуаре, чтобы провести ночь в небольшой гостинице в Коннектикуте. Роман собирался сделать ей предложение. За милю до места назначения у машины отказали тормоза, и...

Ее голос прерывался, слезы свободно скатывались по щекам. Я положила свои руки на ее, побуждая ее продолжать.

— Они проехали на красный свет. В них врезался грузовик, а затем Роман врезался в дерево. Ава, которая не была пристегнута ремнем безопасности, потому что он был сломан, вылетела через разбившееся лобовое стекло... осколки полетели в лицо Роману.

В предвкушении того, что ожидала услышать дальше, я зажала рот ладонью.

— От удара моя Ава скончалась на месте аварии. Ребенок погиб вместе с ней.

У меня не было слов. Боль текла по моим венам. Теперь я понимала, почему Роман так волновался во время нашей поездки в Коннектикут на свадьбу Харпер. Это просто чудо, что мы не попали в аварию. И что он добрался до дома живым. Я с трудом проглотила комок грусти в горле, а мадам Дюбуа продолжила.

— Роман получил тяжелые травмы, самой страшной из которых стала потеря зрения на правый глаз. Свет сменился тьмой. Роман стал затворником, виня себя в случившемся. Он годами проходил терапию, но его до сих пор мучают кошмары, от которых тот просыпается с криком. Я остаюсь рядом с ним, никогда не оставляю его.

«В печали есть красота». Далекие слова Романа из нашей первой встречи кружили в моей голове, а горе наполнило каждую молекулу моего существа. Я едва сдерживала слезы. Мой бедный, дорогой Роман! Как много он страдал! В его душе словно поселилось чудовище сожаления.

Слова застряли в моем сдавленном горле. Моя спутница положила одну тонкую, покрытую венами руку на мою, а другой смахнула слезы.

— Ты, mon chérie, так напоминаешь мне ее. Ты вернула свет в жизнь Романа.

Я слегка улыбнулась, а она налила себе еще чаю.

— Сегодня десятая годовщина смерти моей дочери и внучки. Они собирались назвать ее Майей.

Внезапно я поняла, почему Роман вел сегодня себя так. Так неуправляемо. Он был поглощен чувством вины и печали. Подавлен чудовищем, которым он себя считал. Меня гложило чувство вины и раскаяния. Они цепко впились когтями в мое сердце. Я чувствовала себя ужасно и сбежала от него, когда должна была быть рядом с ним. Держать его в своих объятиях, как он делал это для меня. Я склонила голову от стыда, затопившего меня. И прикусила нижнюю губу.

— Софи, моя дорогая. Посмотри на меня.

Со слезами на глазах я выполнила ее просьбу.

— Ты нужна ему. Пожалуйста, будь рядом с ним сегодня вечером. — Она достала сумочку. — Здесь ключ от двери. А ты — ключ к его сердцу.

Глава 31

Софи

Ты нужна ему. Пожалуйста, будь рядом с ним... Ты — ключ к его сердцу.

Последние слова мадам Дюбуа кружились у меня в голове, как танцующие скелеты, когда я стояла перед запертой дверью детской. Темнота поглощала меня. Держа в трясущейся руке старинный бочковой ключ, я приложила ухо к двери. Тишина. Затем, на очередном тяжелом вдохе, услышала приглушенное бормотание, и почти одновременно с ним прозвучал резкий свист. Мое сердце подпрыгнуло, а затем я вздрогнула от следующего звука. Стон, глубокий, болезненный и гортанный.

Последовательность продолжалась. Череда бормотаний и свистов, а затем бурчание, стоны и шипение. Меня одолевали дурные мысли. Мой желудок скручивался от страха. Какое право я имела вторгаться в личное пространство Романа? Возможно, мне не понравилось бы то, что я там могла бы увидеть. Может, мне лучше было бы просто уйти? Стук моего бешено колотящегося сердца заглушал пугающие звуки за закрытой дверью.

Прозвучал еще один резкий удар, на этот раз сопровождаемый воем. Громким, мучительным и диким. Как вопль раненого животного. Опасения, которые я испытывала, испарились, их сменило беспредельное беспокойство. Поэтому дрожащими пальцами вставила длинный металлический ключ в замочную скважину, повернула его. И, когда дверь приоткрылась, последовало еще одно ужасающее сочетание звуков, от которых кровь стыла в жилах. С некой нерешительностью и дрожью я шире распахнула дверь и сделала шаг внутрь, сначала один, потом другой. Сладкий аромат гардений сразу же проник в мои чувства.

В отличие от сегодняшнего дня, когда цветочная комната была освещена солнечным светом, сейчас здесь царствовала почти кромешная тьма. Шторы были плотно задернуты, и только пламя ароматической свечи, которую оставила мадам Дюбуа, освещало комнату. Даже в темноте нетрудно было заметить Романа, и его внушительную тень, мелькающую на задней стене. Меня он еще не видел. Херст стоял на коленях на ковре, с голой грудью, в одних черных шелковых пижамных штанах и держал в руке небольшой темный предмет. Я застыла в дверном проеме, когда тот перекинул его через плечо и нанес удар по спине. Бах! Предмет ударился о кожу с треском, от которого заложило уши, его голова откинулась назад, и мужчина вскрикнул от боли.

— Боже мой, Роман! Что ты делаешь? — Меня пронзила волна боли, и я помчалась к нему, когда он снова ударил себя по спине. Еще один вопль. Громче. Еще больнее.

Я упала на колени рядом с ним и теперь видела, что он сжимал в руках флоггер²⁷. Зная об этом только по фотографиям, я попыталась удержать его руку, прежде чем Роман нанес бы себе новый удар. Но он был слишком силен. Слишком решителен.

Удар! В воздухе раздался треск кожи о плоть. Зажмурив глаза, он поморщился.

— Пожалуйста, Роман! — умоляла я. — Пожалуйста, остановись! — Мой голос был хриплый, переполненный эмоциями.

Я отчаянно попыталась вырвать плеть двумя руками. Тянула и дергала изо всех сил.

— Уходи! — Херст с силой оттолкнул меня свободной рукой.

Бицепс его мощной руки напрягся, когда он снова хлестнул себя плетью. Потом еще и еще. Из его нутра вырывались стоны, его лицо было так измучено, что мне нестерпимо хотелось расплакаться.

— Пожалуйста, Роман, — продолжила умолять я, мой голос срывался от слез. — Ты должен остановиться! — Я не могла вынести того, что он делал с собой, его боль, причиненная самому себе, становилась моей болью. Его мучения — моими мучениями. Его душа — моя душа. Я не могла позволить ему делать это! Я не могла! Не могла!

— Уходи! — прорычал Роман, но я не сдавалась. Он снова ударил себя плетью.

Пришло осознание. Тут сила не сработает. Из-за его огромной силы мне никогда не удастся вырвать флоггер из его рук. Нужен был другой подход.

Одной рукой нежно коснулась его плеча, жар его кожи обжег мои пальцы. Другой рукой — нежно поглаживала большим пальцем его запястье, чуть ниже священного золотого браслета, который подарила ему Ава.

— Роман, я знаю, что произошло. Мадам Дюбуа рассказала мне. — Мой голос был таким же мягким, как и мои прикосновения.

Его тело обмякло, как безвольная марионетка.

— Я убил их! — всхлипывал он. — Это все моя вина!

— Роман, это был несчастный случай. Ужасный, странный несчастный случай. Но это не твоя вина.

К моему огромному удивлению и облегчению, мои слова подействовали как бальзам. Он отпустил флоггер, и тогда я увидела, как тот упал на ковер. Истертые кожаные нити были окрашены в багровый цвет от крови. Затем, словно в замедленной съемке, он лег на пол ниц, по иронии судьбы в позе ребенка. И впервые я смогла подробно рассмотреть его спину. Связки его мышц. Повреждения. Кровь. Его громкие, захлебывающиеся рыдания заглушили мой судорожный вдох. Россыпь кровавых рубцов смешивалась с паутиной розовых и белых шрамов, создавая абстрактное полотно мучений и страданий. Сколько раз этот бедный человек причинял себе подобную боль? О, какую вину и горе нес этот человек в своем сердце! Неприкрытое сострадание, которое я испытывала к нему, пробило дыру в моем сердце. Когда его плечи вздыбились, а его рыдания стали неудержимыми, мои собственные слезы потекли по щекам. Я вытерла их, пока они не упали на его спину и не добавили соли в его открытые раны.

На стене появилась еще одна тень. Мой взгляд переместился к дверному проему. Там оказалась мадам Дюбуа, держащая в руках поднос. Высокая и непоколебимая. Мягко ступая в своих прочных туфлях на резиновой подошве, она приблизилась к нам и поставила поднос рядом со мной.

Поднявшись, она посмотрела мне в глаза, и я поняла, что она словно пыталась прочитать мои мысли. Что мне делать?

— Оставайся с ним. Позаботься о нем. Ты нужна ему.

И с этими словами ушла, оставляя меня наедине с Романом.

Его рыдания стихли, я смочила тряпицу в миске с теплой водой и осторожно проложила ее к его раскаленным рубцам. Он зашипел и вздрогнул, но вскоре подчинился моим прикосновениям. Несколько раз я споласкивала тряпку, чтобы смыть кровь, и когда, наконец, убедилась, что кровотечение остановилось, нанесла бальзам. Алоэ вера.

Роман выдохнул «аах». Наполовину вздох. Наполовину стон.

Жар его открытых ран обжигал кончики моих пальцев. Даже в таком израненном состоянии, я не могла не восхититься его широкой скульптурной спиной, силой, которую она излучала. Каким-то образом его шрамы делали его более впечатляющим. Больше похоже на бога.

— Это приятно, — пробормотал он себе под нос. — Ты же знаешь, что задолжала мне массаж спины.

Секунду я все никак не могла сообразить, о чем он говорил, но потом вспоминала, как Херст сказал это в маникюрном салоне. Я выдавила самую слабую из улыбок.

— Да. — Просто это не то, что я имела в виду на самом деле. — Давай-ка, уложим тебя в постель.

Мне удалось помочь ему подняться. Всего несколько недель назад я опиралась на него. Теперь же этот большой, красивый, сложный мужчина опирался на меня. Роман обнял меня за плечи, перенеся свой вес на меня, пока мы, пошатываясь, шли по коридору к его спальне. Его сердце тяжело стучало в груди, словно на нем лежали все грехи и горести человечества.

Его спальня находилась в самом конце коридора. Хотя до нее было всего двадцать футов, мне показалось, что прошла целая вечность. Наконец, мы добрались до двери, и я открыла ее. Тускло освещенная просторная комната. В ней стояла массивная кровать с балдахином. Стены были выкрашены в угольно-черный цвет, а на стене напротив кровати висел еще один черно-белый портрет Авы. Она сидела на полу в одном из изысканных платьев Романа. Ее ноги были соблазнительно раздвинуты. Поза, которая должна была бы вызвать во мне ревность, но только принесла еще больше печали.

Отпустив меня, Роман упал на кровать на живот, не залезая под черные атласные простыни.

— Останься со мной. — Его голос прозвучал устало. И скорее был истощенным, чем страдающим.

Я сделала то, о чем меня просил, и уверила его, что буду здесь.

— Бабочка... — Его голос был едва слышен.

— Да...

Мое сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Тоска пульсировала в моих венах.

— Спасибо, — прошептал он.

На мгновение мне показалось, что он собрался добавить что-то еще, но эти два маленьких слова вызвали безмолвный поток слез на моих глазах.

Тихо дыша, он быстро заснул.

Что-то изменилось между нами. Сегодня я была нужна ему. Я была рядом с ним. Он поблагодарил меня.

Под пристальным взглядом Авы я наклонилась и поцеловала его позвоночник, нежно касаясь губами рубцов. Припухлость уже спала, но они взывали ко мне, словно просили забрать всю его боль и печаль. Большая часть меня хотела заползти в кровать к нему. Успокоить его раны. Успокоить его душу. Освободить его от других шрамов, тех, которые не были видны невооруженным глазом и никогда не заживут. Быть бальзамом для его хрупкого, разбитого сердца.

Но я противилась. И когда на цыпочках выходила из комнаты, мне показалось, что Ава улыбнулась.

Глава 32

Роман

Сегодняшний день прошел так, словно вчерашнего дня и не было. Софи не упоминала о вчерашнем эпизоде, как и я. Она провела весь день в ателье, рисуя бабочек, а я большую часть дня восстанавливался в своем кабинете наверху, держась от нее на расстоянии. Только один человек видел, как я бичевал себя. Мадам Дюбуа. Даже мой психиатр не знал о моем самом глубоком, самом темном секрете. То, что произошло прошлой ночью между мной и Софи, изменило ход игры. Она увидела меня на самом дне и спасла. Теперь мы разделили близость, которая не менее, если не более, сильна, чем самые интимные половые акты. Оргазм быстротечен. Но то, что Софи сделала для меня прошлой ночью, останется со мной навсегда. Она видела, какой я, и все равно не побоялась встретиться с демоном в моей душе. Любая другая женщина в здравом уме убежала бы без оглядки, но моя Бабочка осталась рядом со мной. Поблагодарил ли я ее? Я не мог вспомнить. Но она скоро должна была прийти с кофе, который попросил ее купить. Возможно, тогда я наберусь смелости сказать ей, как много она для меня значила. А, может, и не скажу. И просто оставлю все как есть.

Спина все еще болела. Поэтому я был одет в пижаму. Прохладный шелк — единственная ткань, которую терпела моя плоть. Я сидел за своим столом. Рядом лежало с пресс-папье Луна. Мне следовало бы сосредоточиться на своей новой коллекции, но вместо этого рисовал в своем этюднике не в силах ни на чем сосредоточиться. Сначала я пытался скопировать мотылька, затем нарисовал зажженную свечу. Теперь смотрел на свое творение. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что этот фаллический набросок — символичен. Мотылек, привлеченный свечой во тьме ночи... каково было бы — расправить крылья и согреть ее, пока она не запорхала бы от восторга?

Я полностью погрузился в размышления, когда меня вырвал из моих эротических фантазий стук каблуков по деревянному полу и приторный цветочный аромат, который становился все более тошнотворным по мере приближения. Узнавание пришло мгновенно.

— Роман, дорогой, — произнесла она.

Я поднял взгляд. Это Кендра. Ее голос был невнятен, зрачки расширены, и она не могла идти по прямой. Покачиваясь на ногах, девушка добралась до моего стола.

— Чего ты хочешь? — Мои слова на вкус ощущались, как кислота на языке.

— То, что ты хочешь, — пролепетала она в ответ.

С ухмылкой на пухлых, как никогда, губах, она обошла мой стол и, к моему ужасу и отвращению, опустилась на мои колени, обхватив меня своими длинными ногами. От ее дыхания исходил густой запах алкоголя, отчего меня затошнило еще больше, чем сейчас.

— Кендра, ты пьяна!

Она обхватила руками мои плечи, и я вздрогнул, когда та пьяно захихикала.

— О, Роман, что за осуждение.

— Отвали от меня на хрен! — прорычал я.

Мои слова прозвучали глухо. Не обращая на них внимания, она распахнула свою кремовую шелковую блузку, отрывая все перламутровые пуговицы, которые одна за другой посыпались на пол, и расстегнула застежку кружевного бюстгальтера, расположенную спереди, освобождая свою грудь. В отличие от маленьких и упругих грудей Софи, ее сиськи были чудовищно огромные и словно пластиковые. Наверняка имплантаты. Обхватив соски ладонями, она начала сжимать и массировать их.

— Роман, дорогой, они могут быть твоими. Это все твое. Сжимай. Поглаживай. Соси. Трахай.

Не. Хочу. Их. Блядь. Ни сейчас. Ни когда-либо. Это не первый раз, когда она пыталась соблазнить меня в состоянии алкогольного опьянения. И я громко и ясно дал ей понять, что мне хотелось сохранить наши отношения строго профессиональными, но у нее были другие планы. А когда слишком много выпивала, то вообще теряла всякий контроль. Становилась импульсивной и отталкивающей.

Я вдыхал и выдыхал через нос, стараясь сохранять спокойствие, хотя ярость проносилась во мне со сверхзвуковой скоростью.

— Кендра, ты должна уйти, и мы должны забыть, что это вообще произошло.

Ее глаза пылали пьяной похотью, она смотрела на меня бессмысленным взглядом.

— Дорогой, еще ничего не случилось... пока.

О чем, черт возьми, она говорила? На следующем резком вдохе в моих ушах раздался тихий звук. Я опустил глаза. Кендра развязала шнурок на моих пижамных штанах. И правой рукой обхватила мой член, спокойно лежащий под тканью, и начала дрочить его.

— Иди к маме.

Мой член не шевелился и не реагировал на нее. Она никогда не заходила так далеко.

— Убери от меня свои чертовы руки, Кендра.

Вместо этого другой рукой она задрала юбку-карандаш до бедер и согнула колени. Господи. На ней не было трусиков. Я мельком увидел ее мокрую киску и сразу же отвел взгляд, когда она произнесла сбивчивым голосом:

— Роман, я всегда была единственной для тебя. Эта шлюха Ава никогда не была достаточно хороша для тебя.

Как она смела оскорблять Аву? Кендра никогда и в подметки ей не годилась. Резким рывком я убрал ее руку. Но та никак не отреагировала.

— И, вероятно, единственное, что умеет делать твоя новая маленькая муза, это сосать большой палец. Она еще такой ребенок! Позволь мне показать тебе, на что способна настоящая женщина. — Обхватив основание моего члена, она опустила голову и обхватила ртом головку. И начала сосать его.

Вот и все. С меня было достаточно. Эта сумасшедшая сука сексуально домогалась меня! Мой разум метался, обдумывая варианты. Мне хотелось, чтобы она отцепилась от меня. Но в самом худшем случае, если бы я причинил ей какой-либо вред, то она манипулировала бы тем, кто на кого напал. И кому бы поверили в этом #MeToo²⁸ мире? Попробуйте угадать. Великолепной худощавой женщине с грудью четвертого размера или ее крупному, громоздкому партнеру с десятидюймовым членом?

Нах*й. Я должен был рискнуть. К тому же, Софи будет здесь с минуты на минуту с моим кофе. Я не мог допустить, чтобы моя Бабочка увидела меня в таком виде с Кендрой. Одним мощным толчком я сбросил ее со своих колен. С громком шлепком она приземлилась на задницу.

— Какого хрена, Роман?

Я вскочил на ноги.

— Убирайся нахрен отсюда, Кендра! — Пауза. — Сейчас же!

Ее всклокоченные волосы волочились по полу, как швабра, пока она ползла к дверному проему, где, шатаясь, встала на ноги и посмотрела на меня.

Ее рот искривился в злобной усмешке.

— Не волнуйся, Роман, что посеешь, то и пожнешь. Ты за это еще заплатишь.

С этими словами она бросилась прочь и исчезла.

Следующее, что я услышал, — это душераздирающий крик.

Глава 33

Софи

— Где Роман? — спросила я мадам Дюбуа, которая была занята наблюдением за своей командой. Она выглядела уставшей, и теперь я сожалела, что не принесла ей и всем измотанным Романовым кофе из маленького кафе за углом. Хотя очередь на вынос была безумной. Я чуть не уснула, ожидая, чтобы заказать всего два латте на вынос.

С иголкой в руке любимая начальница штаба Романа посмотрела на меня, когда я зевнула.

— Mon chérie, он все еще наверху... в своем кабинете. Маловероятно, что он появится сегодня. — То, что произошло прошлой ночью, осталось между нами невысказанным. Но связь, которую оно породило, казалась ощутимой. И нерушимой.

Я не переставала думать о прошлой ночи. И почти не спала. Бедный измученный Роман! Он обнажил ту сторону себя, которую мало, кто должен был видеть. Теперь мне снова предстояло встретиться с ним лицом к лицу. Тревога овладела мной, я думала, что сказать ему. И интересно, что он ответит мне. Херст мог попросить мадам Дюбуа или кого-нибудь из Романовых сходить за кофе, но тот попросил именно меня. Так что, возможно, он хотел поговорить об этом.

Мадам Дюбуа вернулась к вышиванию усиков бабочки, нарисованной мною ранее, настоящей золотой нитью, а я направилась к лифту, неся два больших латте в картонном держателе. На полпути она окликнула меня.

— Софи, дорогая, лифт не работает. Завтра кто-то должен прийти из сервиса.

Старый лифт был на грани поломки с тех пор, как я начала работать у Романа. Что ж, воспользуюсь лестницей. Поблагодарив мадам Дюбуа за то, что она сообщила мне об этом, я прошла в заднюю часть студии.

Балансируя держателем с горячим кофе обеими руками, учитывая в каком была состоянии, я поднималась по крутым ступеням медленно и осторожно, опустив глаза, чтобы не пропустить ни одной. На полпути меня отвлек резкий цокот, и я подняла глаза. По лестнице на шпильках спускалась Кендра, выглядящая совершенно растрепанной. Ее стеклянные глаза вспыхивали от ярости, а щеки пылали. Более того, ее блузка была полностью расстегнута, как и кружевной бюстгальтер, обнажая ее грудь размером с дыню. Мое сердце сжалось в груди. Неужели Роман занимался с ней сексом?

На короткую секунду ее горящие глаза встретились с моими и полоснули меня кинжалами. Не замедляя шага, она дошла меня.

— Ты стоишь у меня на пути, сука! — выплюнула она, когда я застыла в шоке и не могла сдвинуться с места. Потом она врезалась в меня, и следующее, что я запомнила, как кувырком полетела с лестницы, ступенька за ступенькой. Бах! Бах! Бах! Держатель отлетел в сторону, и стаканчики рассыпались, обжигая меня горячей жидкостью. Бессловесные стоны вырывались из моего горла, пока я тщетно пыталась остановить свое падение. Ругаясь под нос, Кендра пронеслась мимо меня, и стук ее каблуков эхом отдавался в моих ушах, а все мои внутренности кричали от боли. Казалось, что прошла целая вечность, пока я не достигла низа, приземлившись на спину и сильно ударившись головой. Из моего рта вырвался мучительный стон, а в глазах заплясали звезды. Мне хотелось встать и закричать о помощи, но мой мозг не хотел общаться с моими конечностями или гортанью. Как будто мои голова и тело были зажаты в тиски. В ноздри ударил бодрящий запах кофеина, но даже он не вывел меня из ступора.

Ошеломленная и дезориентированная, я услышала крик мадам Дюбуа:

— Mon Dieu! — На следующем тяжелом вдохе она присела на корточки около меня и взяла мою ладонь в свою руку, в то время как быстрые, тяжелые шаги отдавались набатом в моих ушах. Все вокруг было как в тумане.

— Господи! — Это оказался Роман, присевший на корточки рядом со мной. Паника наполняла его голос. — Софи, это я! Ты меня слышишь?

Все, что я могла сделать, это издать еще один стон. Но он был настолько тихим, настолько приглушенным, что я сама едва услышала себя. Мое тело, напротив, ревело от мучительной боли.

— Мадам Дюбуа, звоните 911! — закричал Роман. Его выносливый начальник штаба убежала, то время как сам Херст бережно обнял мою голову руками и нежно гладил по волосам. — Софи, останься с нами. Посмотри на меня! Скажи что-нибудь! Пожалуйста! — Тон его голоса перешел от панического к отчаянному. — Бабочка, пожалуйста!

Я пыталась произнести его имя, но мой рот, как и все остальное тело, был парализован. На мгновение меня охватила внутренняя паника при мысли, что я могла остаться парализованной на всю жизнь, конечно, если еще переживу это падение, пока по моей щеке не скатилась слеза, вселяя в меня чувство и надежду.

— Ро... — выдавила я, но его имя замерло у меня на губах. Мои веки закрылись, и мир обратился во тьму.

Глава 34

Роман

Мы возвращались в мое ателье в какой-то нечестивый час. Ближе к трем часам ночи. После нескольких часов обширных исследований — рентгена, МРТ и компьютерной томографии — прогноз Софи: с ней все будет в порядке. На ней не осталось ни одного живого места, и она получила легкое сотрясение мозга и растяжение лодыжки. Слава богу, ей не пришлось остаться на ночь в больнице для наблюдения. Я не мог дождаться, когда выберусь из этого адского места. После автокатастрофы я провел в больнице долгий, мучительный месяц, так что теперь они меня безумно пугали. К тому же, не собирался терпеть, чтобы какой-то молодой красавчик-доктор или, на худой конец, озабоченный старик заглядывал ей под халат и шарил по ее телу. Вот каким собственником я стал. И защитником.

Что-то во мне изменилось, когда я увидел, как она лежала внизу лестницы, распростертая на полу в полубессознательном состоянии. Паника овладела мной, тревога стучала в моих ушах так громко, что это оглушало. Мысли о худшем сценарии бомбардировали мою голову, как ракеты. Она не могла двигаться, не могла говорить. Возможно, ее парализовало. Или мозг был поврежден каким-то ужасным образом. А когда девушка потеряла сознание, мой разум перескочил к самой худшей возможности — она могла умереть. Мысль о том, что я мог потерять свою драгоценную Бабочку, вонзила нож в мое сердце так глубоко, что закашлялся кровью.

В машине скорой помощи ее подключили к мониторам, бледное лицо закрывала кислородная маска, а голова была зафиксирована страшным шейным бандажом. Получасовая поездка в Пресвитерианскую больницу, расположенную в нижнем Манхэттене, была невыносимой. Сирена ревела, как набат, машина сражалась с проклятыми городскими пробками, а я держал Софи за руку, надеясь на любой знак. Моя грудь пульсировала так же сильно, как и голова. Я почти попросил у парамедиков что-нибудь, чтобы заглушить боль. Чтобы заглушить страх.

Я не отпускал Софи, пока медики мчались в отделение неотложной помощи, держался рукой за каталку, потому что мы летели на адской скорости. Ожидание в приемном покое травматологического отделения, пока Софи проходила обследование, было изнурительным. Я понятия не имел, что происходило, и чувствовал себя беспомощным и безнадежным. С каждой секундой мне хотелось задушить кого-нибудь за то, что он не давал мне ни малейшей подсказки. Я метался по стерильным коридорам, пока не нашел ее и не получил ответы. К тому времени, когда мне сообщили хорошую новость, что с ней все в порядке, и она поправится, я был слишком истощен, чтобы станцевать счастливый танец. Испытывая отвращение к больницам, мне просто хотелось поскорее убраться из этого заведения и отвезти свою Бабочку домой.

Напичканная обезболивающими и успокоительными после выписки из больницы и вооруженная парой костылей моя бедная измученная, потрепанная Бабочка мгновенно задремала, ее голова упала мне на грудь во время поездки на такси обратно в мое ателье. Я аккуратно обхватил ее рукой и прижал к себе. Согревая ее хрупкое тело своим. Наслаждаясь ее прикосновениями. И был чертовски благодарен ей за то, что она разделяла воздух, которым я дышал. Ее сердце билось в такт с моим. И, когда мы приехали ко мне домой, я не стал ее будить и отнес мою легкую, как перышко, спящую красавицу на руках в дом, а добрый таксист, которому дал щедрые чаевые, принес ее костыли.

— Как она? — раздался мягкий, обеспокоенный голос. Мадам Дюбуа, мой как всегда верный начальник штаба, встретила меня у входа, закрывая за нами дверь. Одетая в длинную белую ночную рубашку и держа свечу, она с тревогой ожидала ответа.

Я сделал глубокий вдох, потом выдох, который сдерживал всю ночь. Вздох облегчения.

— С ней все будет хорошо. — Пока объяснял степень ранения Софи, мой голос звучал хрипло и устало. — Ей понадобится несколько дней постельного режима.

— Слава Богу, — пробормотала мадам Дюбуа, нежно смахивая прядь волос с ее ангельского личика. — Могу я вам помочь?

— Да. — Я посмотрел вниз на свою Бабочку. — Я собираюсь отнести ее наверх в ее комнату. Будьте добры, поднимите ее костыли, а потом переоденьте Софи в пижаму.

Мадам Дюбуа кивнула.

— Bien sûr.

Боже, благослови мадам Дюбуа. Что бы я без нее делал? Она была со мной и в горе, и в радости. Жизни и смерти. А теперь вот это.

Десять минут спустя Софи крепко спала в своей фланелевой пижаме с бабочками, пушистое одеяло было натянуто до груди, а костыли прислонены к стене у кровати. На тумбочке стоял стакан воды и таблетки Адвила. Она не пошевелилась, пока я смотрел на нее. Сколько времени я так пристально смотрел на нее, не мог сказать. Знал только, что не мог заставить себя оставить ее. Желание забраться к ней в постель и обнять ее поглотило меня.

Стоя на пороге, мадам Дюбуа уговаривала меня.

— Месье, уже поздно. Вам следует немного отдохнуть. Завтра будет напряженный день.

Я слышал, как пробормотал что-то утвердительное, но все равно не мог оторваться от Софи. Потом мадам Дюбуа похлопала меня по плечу и вернулась в свою комнату. Наклонившись, я провел указательным пальцем по ее слегка приоткрытым губам. Эти изысканные, полные губы, специально созданные для поцелуев. Они как магнитом притягивала меня ближе, от аромата ее волос кружилась голова. Не в силах сопротивляться, нашел ее губы своими и слегка коснулся. Их тепло наполнило каждый атом моего существа. Я заставил себя отстраниться. Но не в силах оставить ее, с благоговением продолжил наблюдать, как ее губы изогнулись в улыбке и произнесли мое имя. Так благословенно, так нежно, словно она произносила молитву.

Должен признаться. Сегодня ночью я молился. Молился о том, чтобы не потерять мою Бабочку. И кто-то видимо услышал меня. Она заставила меня поверить, что для цветов была надежда.

Надежда для меня.

Глава 35

Софи

Ух! Я чувствовала себя так, будто меня переехал бульдозер. Потянувшись, я застонала. Каждая мышца и кость в моем теле болела, и меня донимала пульсирующая головная боль. Открыв сначала один глаз, потом другой, аккуратно ощупала голову, обнаружила на затылке внушительную шишку и, слегка потрогав ее, поморщилась. В голове проносились смутные воспоминания о прошлой ночи. Я мало что помнила. Лишь то, что поднималась к Роману, чтобы отнести ему кофе, а в следующее мгновение, как летела с лестницы не в силах удержаться от падения. Услышала Херста, а потом наступила темнота. Остальное, как в тумане... больница... множество анализов... пищащие аппараты... такси... мой Роман... и снова темнота.

Солнечный свет проникал сквозь щель между шторами, и я зажмурилась, от чего голова начала болеть с новой силой. Должно быть, было уже утро. Слегка спустила одеяло и посмотрела вниз. Я была в пижаме и не помнила, как в нее влезла или как оказалась в своей кровати, если уж на то пошло. Медленно привела себя в вертикальное положение. Это стоило некоторых усилий, и я снова застонала. Во рту пересохло, и мне срочно нужно было в туалет. Свесив ноги с кровати, я встала и вздрогнула, когда правой ногой задела пол. И быстро потянулась к краю ночного столика, чтобы удержаться и не упасть от прострелившей меня боли. Посмотрела вниз. Моя нога оказалась обмотана тугой повязкой, и я не могла на нее наступить. Попыталась сделать еще один шаг, но это было безнадежно. Черт. Так и описаться можно, если вовремя не добраться до туалета. Может, я смогла бы допрыгать? Но всего лишь выдавала желаемое за действительное, потому что у меня не было выносливости. Пытаясь придумать стратегию, я обвела глазами комнату и наткнулась на пару костылей, прислоненных к стене по другую сторону моей кровати. Не имея выбора, я села обратно на кровать и перебралась на другую сторону, подняв забинтованную ногу. Из-за избитого тела я двигалась, словно в замедленной съемке, и это заняло у меня целую вечность. Потом схватила костыли и поднялась. Никогда не пользовавшись ими раньше, я с трудом добралась до ванной на одной ноге, настраивая себя на медленный, ритмичный звук костылей, стучащих по полу и сопровождающий мои тяжелые шаги.

Двадцать долгих минут спустя я завершила свою утреннюю процедуру в ванной и забралась в душ, стараясь держать травмированную ногу в приподнятом положении. Горячие струи успокаивали мое ушибленное тело, и я оставалась под струей душа добрых полчаса, прежде чем вылезла. Потом вытерлась, надела халат и взяла свои костыли. Выпив пару таблеток Адвила, доковыляла обратно к туалету, там села на сиденье и снова забинтовала ногу, пытаясь обернуть эластичный бинт вокруг моей распухшей, черно-синей лодыжки восьмеркой, как это было раньше. Благодаря душу, я почувствовала себя обновленной. Положив костыли рядом с собой, решила проверить лодыжку. К моему огромному облегчению и удивлению, я могла нагрузить ее. К черту костыли. Честно говоря, ими до смешного трудно было пользоваться, и они убивали мои под мышки. Поэтому я отбросила их.

Десять минут спустя, одетая в свободное розовое платье с волосами, завязанными шарфом с бабочками, подарком Романа, я, прихрамывая, вышла из своей комнаты. Но прежде чем успела сделать еще один мучительный шаг (видимо, я слегка переоценила, как долго смогу продержаться на своей лодыжке), меня окликнул грубый голос.

— Софи, какого хрена ты встала с кровати?

Я повернулась и вздрогнула. И от боли, пронзившей мою лодыжку, и от вида великолепного мужчины в черном, стоящего передо мной. Его брови были нахмурены так сильно, что между ними залегла глубокая складка, а губы — плотно сжаты.

Я вымученно улыбнулась.

— Я иду на работу.

Он сделал злые шаги в мою сторону.

— Черт бы тебя побрал!

— Я в полном порядке. И у меня есть миллион бабочек, которые нужно нарисовать.

Подавив гримасу, я пошевелилась, снимая нагрузку с поврежденной лодыжки. Он посмотрел вниз, а затем его взгляд свирепо устремился на меня.

— Где твои костыли?

Еще одна вымученная улыбка.

— Они мне не нужны. Я могу прекрасно ходить сама.

Роман сурово взглянул на меня.

— Иди и забери их. Сейчас же. — Это был еще один из его типичных властных приказов.

«Заставь меня», — молча сказала я, как непослушный ребенок.

Его выражение лица стало более строгим, более решительным.

— Если ты не принесешь их, я буду вынужден понести тебя.

— Серьезно, Роман? — Закатив глаза, я повернулась на здоровой ноге и пошла, стараясь идти как можно более нормально, хотя каждый шаг убивал меня. Я чувствовала его взгляд, направленный на мою задницу, пока он шел за мной. Пока спускалась по лестнице, моя правая нога подкашивалась от нагрузки. Я застонала от боли и потеряла равновесие. Мое сердце замерло, и я издала пронзительный крик. О Боже! Я снова упаду с лестницы! Самоуверенная тупица!

В тот самый момент, когда я почувствовала, как меня качнуло вперед, две сильные руки схватили меня за талию. Я часто задышала от испуга, но Роман легко подхватил меня на руки и прижал к своей груди. У меня не было другого выбора, кроме как обхватить его широкие плечи и позволить ему крепче обнять меня. Я посмотрела на него. Его огненно-голубой глаз прожигал дыру во мне. Хотя Херст выглядел раздраженным, я была уверена, что он сдерживал улыбку. Потом обреченно вздохнул.

— Софи, ты так чертовски упряма.

Я была слишком увлечена близостью этого человека, чтобы признать, что являлась еще той занозой в заднице. От его древесно-лавандового аромата у меня кружилась голова.

— Когда ты научишься слушать меня?

Я пожала плечами. Когда ты когда-нибудь меня поцелуешь?

— Ну, теперь ты заплатишь. Я человек слова. Я буду носить тебя на руках весь день.

Реальность вступила в свои права. Я вопросительно выгнула бровь.

— А что, если мне понадобится в туалет?

Он ухмыльнулся.

— Мы разберемся с этим.

После этих слов он понес меня вниз по лестнице. С легкостью. Абсолютно уверенный в себе. Такой самодовольный.

Весь такой настоящий мужчина.

Мне нравилась каждая минута, проведенная с ним.

Хотя кого я обманывала?

Я любила каждую минуту, проведенную с ним.

Вскоре я узнала, что Роман действительно являлся человеком слова. В течение следующих трех дней он носил меня повсюду — утром, днем и ночью. С момента моего подъема до момента, когда я закрывала глаза. Он носил меня без усилий, у него были такие сильные руки, а шаги — такие уверенные. Без всяких сомнений. Это так восхитительно, так безопасно и уютно — прижиматься к его обтянутому кашемиром торсу, что к концу дня я почти засыпала в его объятиях. Казалось, что ему нравилось обнимать меня так же сильно, как мне — его. Его сердце билось в унисон с моим, наше дыхание смешивалось, и я чувствовала, что являлась его продолжением. А он — частью меня. Каждую ночь я засыпала, окутанная его пьянящим ароматом, словно его «я» отпечатывалось на мне. Я мечтала о нем, пока его прекрасная реальность не материализовывалась после пробуждения.

Каждое утро он также умело и с любовью перебинтовывал мою лодыжку. Обматывал ее бинтом, словно драпировал тканью от кутюр, чтобы она чувствовала себя уютно и надежно. Мне было почти жаль, что моя лодыжка начинала заживать. К концу недели я могла ходить, опираясь на нее, с помощью одного костыля. К счастью, растяжение связок не помешало мне работать. Ни дня. На самом деле, моя неподвижность оказалась мне на руку. Я рисовала больше бабочек, чем обычно, каждая из которых была уникальной и более изысканной, чем предыдущая. Каждая из них восхищала Романа, мадам Дюбуа и Романовых. Выкройки были вырезаны, детали — приколоты. Новая коллекция Романа обретала форму, и она обещала стать ослепительной.

К воскресенью у меня началась домашняя лихорадка. К тому же, из-за детальной прорисовки у меня дико устали глаза. Застряв в Доме Херста после несчастного случая, я с трудом уговорила Романа позволить мне немного прогуляться на улице. Но Мистер Чрезмерная Забота настоял на том, чтобы пойти со мной. Отлично. Но когда мы уже собрались уходить, ему позвонил один из его зарубежных поставщиков. На этот раз возникла проблема с партией жемчуга, которым он хотел украсить свою новую коллекцию. Раздраженный, мужчина ходил по ателье. Как только он отвлекся от меня, я поскорее убежала.

Боже, как здорово было оказаться на улице. Бодряще! Свободно! Хотя погода в начале июня оказалась намного прохладнее, чем я ожидала. Одетая только в легкий свитер-кардиган, меня потряхивало от озноба, и моя лодыжка начала болеть раньше, чем хотелось бы. Видимо я переоценила свое восстановление и физические возможности. Сжимая костыль, поковыляла за угол к «Бриошь». Кафе, где мадам Дюбуа рассказала мне о прошлом Романа. Это место, где можно было присесть и согреться. Понаблюдать за людьми и расслабиться. Хотя оставила свой рюкзак с кредиткой и телефоном в ателье, я все равно могла заказать что-нибудь и записать на счет Дома Херста. Роман не будет возражать, хотя уверена, что Кендра будет сомневаться в каждом потраченном пенни.

В маленьком, очаровательном кафе, как обычно, было шумно. Болтливые посетители из центра города сидели вперемешку с другими, молча работающими на своих ноутбуках. Меня не переставало удивлять, что все больше людей не работало в офисе или дома в этом мире, связанном с социальными сетями. Осмотрев помещение, я заметила свободный столик на двоих в углу и прошла к нему. Прислонив костыль к стене позади себя, я села, и ко мне тут же подошла моя постоянная официантка. Высокая с экзотической внешностью девушка примерно моего возраста. С черными волосами длиной до пояса, высокими скулами и миндалевидными ирисовыми глазами она была так же красива, как и ее имя — Кимана. Она была рада меня видеть. Затем, расспросив о моей травме, приняла мой заказ. Кофе-крим вместе с тарелкой разнообразных макарун.

Официантка быстро вернулась с кофе и разноцветными миндальными пирожными. Ммм... Они так аппетитно пахли. Я с нетерпением поднесла чашку кофе с густой пенкой к губам и сделала глоток. Тягучая ароматная горячая жидкость медленно потекла по моему горлу и мгновенно согрела меня. Когда я собралась обмакнуть один из моих макарун в сваренный по-французски кофе, слишком знакомый язвительный голос донесся до моих ушей.

— Вот те раз. Разве это не бедная маленькая раненая Бабочка?

Мои глаза взметнулись вверх, нервные окончания загудели, и я стиснула зубы. Это была Кендра. Одетая по высшему разряду в кремовую кожаную куртку, мини-юбку и ботильоны... с одной из своих огромных дизайнерских сумок.

— Не возражаешь, если я присяду?

Не дождавшись моего ответа, который однозначно был бы «Да! Займи свой собственный столик!», она опустилась на стул напротив моего. Не потрудившись снять куртку.

Она поблуждала своими стальными голубыми глазами по периметру кафе. И, изучив настенное меню на меловой доске, скорчила гримасу.

— Разве здесь не подают алкоголь?

— Нет.

Кендра фыркнула.

— Как нелепо!

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, сделав еще один глоток крепкого кофе.

Она бросила на меня взгляд.

— Честно говоря, это скорее вопрос о том, что ты здесь делаешь.

Ее презрительный голос — как спусковой крючок. В моей голове пронеслись воспоминания о падении с лестницы. Я вздрогнула и чуть не пролила свой кофе. Она была там. Ее блузка была распахнута, ее грудь свободно болталась. Кендра пронеслась мимо меня. Чуть не сбив меня с ног. А может, и сбила. Я не могла точно вспомнить. А потом она исчезла. Почему та не остановилась и не помогла мне? Была ли она пьяна до беспамятства? И еще один вопрос не давал мне покоя: почему Кендра была полураздета и так растрепана?

Прервав мои размышления, моя внимательная официантка вернулась к нашему столику и спросила Кендру, не хотела ли она что-нибудь заказать. Моя незваная спутница пренебрежительно отмахнулась от нее и переключила свое внимание на меня.

— Итак, Софи. — Она посмеялась над аллитерацией, прежде чем продолжить. — Мы должны провести небольшую беседу тет-а-тет, пока я здесь. Ну, знаешь, поговорить как девчонка с девчонкой.

Мои мышцы напряглись. Эта мерзкая женщина — последний человек на земле, с которым мне хотелось бы поболтать. Ее презрение ко мне было ощутимо. Несмотря на жгучее желание убежать из-за стола, я осталась. Может быть, та смогла бы пролить свет на то, что произошло в ночь моего падения. Объяснить, что она там делала, хотя я не была уверена, что хотела это узнать. Размышляя о том, как мало о ней знала, я сделала еще один глоток своего кофе.

Мое решение выслушать ее оказалось большой ошибкой. Ее следующее заявление ударило меня, как кирпич по голове.

— Ну и каково это — быть последней шлюхой Романа?

Я поперхнулась кофе и с трудом проглотила горячий глоток, прежде чем он вырвался наружу.

— Прости?

Кендра хмыкнула.

— Таких, как ты, пруд пруди. У него выработан шаблон для тебе подобных. Трахни и брось.

Опустив чашку с кофе, я закусила нижнюю губу, чтобы не сказать ей, что никогда не спала с Романом. Хотя и фантазировала об этом бесчисленное количество раз. Это только вооружило бы ее дополнительной информацией, которую она смогла бы использовать против меня.

— Ты продержалась так долго только потому, что он заплатил тебе смехотворную сумму денег, которую не имел права тратить без моего согласия. Ты думаешь, что ты его муза? Ха! Скорее наложница! Его личная членососка!

Кровь бурлила в венах, я чувствовала, как мои щеки запылали от унижения. Поэтому сжала руки в кулаки, чтобы не плеснуть в нее остатками своего кофе и не вскочить со своего места.

Ее ядовитые глаза не отрывались от меня.

— Он уже сказал мне, что ты уйдешь гораздо раньше, чем будет готова его новая коллекция. Разве ты не замечала, как мало внимания Роман уделяет тебе?

Я медленно вдыхала и выдыхала через нос, моя кровь все еще бурлила, но ничего не сказала в ответ.

— Ты хочешь увидеть копию твоего уведомления об увольнении?

Уведомление об увольнении? Что?! Что-то сжалось в моей груди, когда я попыталась проглотить болезненный комок в горле. Затем мой первоначальный шок сменился смелостью. Я почувствовала, как в моих глазах загорелся огонь.

— Я не верю тебе! Я нужна Роману! — Мой отец всегда говорил мне, что поступки говорили громче любых слов, и я знала в глубине души, что Роман был благодарен за все, что я для него сделала. Он даже позволил мне быть рядом с ним в самое трудное для него время.

Кендра ухмыльнулась.

— Тогда поверь в это.

Я смотрела, как она забралась в свою огромную сумку и достала официальный конверт с логотипом Дома Херста, адресованный мне. Но мое имя было написано с ошибкой — С-О-Ф-И-Я.

— Вот. Прочти это.

Она протянула мне конверт через стол. Я нерешительно взяла его и открыла. Слезы наполнили мои глаза, когда я прочитала содержимое. Письмо подрагивало в моих трясущихся руках. Меня увольняли в конце этой недели. Причина: «Сотрудница не выполнила свою работу своевременно и стала обузой для компании и ее владельцев». Внизу уведомление было подписано и Кендрой, и Романом. Я узнала его простую, но твердую подпись — РХ.

Мои руки все еще дрожали, пока я складывала листок и засовывала его обратно в конверт. Предательская слеза скатилась из уголка моего глаза. Приливная волна печали обрушилась на меня. Как Роман мог не сказать мне об этом?

Кендра одарила меня самодовольной улыбкой, когда я вернула ей конверт. Она бросила его обратно мне на стол.

— Оставь себе. Это сэкономит мне марку. Я не могу позволить себе тратить копейки, когда компания работает в убыток... с особой благодарностью тебе.

Не имея при себе рюкзака, я оставила конверт лежать на столе. Крупная слеза упала на него, размывая мое имя. Я потянулась за кофе, но в потрясенном состоянии случайно опрокинула чашку. Бряк! Кофе пролилось на стол, намочив письмо. Моя милая официантка быстро пришла мне на помощь. Убрав все, она спросила, не хотелось ли мне еще кофе. Я отказалась и попросила, чтобы она записала мой заказ на счет Романа. С щедрыми чаевыми.

Когда Кимана ушла, Кендра с возмущением сказала.

— Ты — обуза! И тратишь деньги компании! Мы давно должны были уволить твою тощую задницу. — Нахмурившись, она посмотрела вниз на промокший конверт. — Господи. Теперь мне придется все переделывать.

Я больше не могла себя сдерживать. Я начала плакать навзрыд, слезы свободно лились по моим щекам.

Кендра закатила глаза.

— О, пожалуйста! Ты такая жалкая плакса. Повзрослей!

Слезы катились сильнее, быстрее. Я — эмоциональная развалина.

— Я… Мне нужно идти, — заикаясь, пролепетала я, хватая свой костыль. Ее жестокие глаза не отрывались от меня, пока я поднималась со стула. Мое тяжелое сердце давило на меня и заставляло меня нагружать больную ногу больше, чем та могла выдержать. Я застонала сквозь слезы. Хотя пульсация в лодыжке не шла ни в какое сравнение с пульсацией в моей груди.

Все еще сидя, Кендра широко улыбнулась мне, словно наслаждалась каждой секундой моих физических и эмоциональных страданий. Щелкнув пальцами с идеальным маникюром так, словно отгоняла некое надоедливое насекомое, она пропела:

— Пока-пока.

Собрав все силы, я заковыляла прочь, а благодушная Кендра произнесла последние слова.

— Ты знаешь, как говорится...

Слезы текли по моему лицу, я заставляла себя идти дальше, но недостаточно быстро. Ее зловещий голос причинял мне еще большую боль.

— ...Летай как бабочка. Жаль, как пчела.

Я чувствовала себя так, словно ступила в осиное гнездо.

Глава 36

Роман

Очередная лажа. Я почти час разговаривал по телефону с японским поставщиком жемчуга, уточняя свой заказ. Ведь специально же просил натуральный жемчуг в виде горошин цвета слоновой кости, а не более дешевый культивированный чисто-белый сорт. Да еще тот факт, что он плохо говорил по-английски, еще больше усугублял процесс, как и плохая связь. И к тому времени, когда мы решили этот вопрос, я весь дрожал от едва сдерживаемого разочарования. Закон Мерфи в действии — все, что могло пойти не так, обязательно должно было пойти не так. И каждый раз, когда это происходило, неудача подрывала мою продуктивность и отодвигала завершение работы над коллекцией. Черт побери. Теперь всем придется работать дольше, чтобы успеть к сроку. Мадам Дюбуа и ее команда и так были перегружены работой, и они не могли шить платья быстрее. При работе от кутюр нельзя срезать углы.

— Месье Херст, с вами все в порядке? — спросила мадам Дюбуа, чувствуя мою тревогу.

Я засунул телефон в карман.

— Да. Жемчуг, который я заказал, будет здесь через две недели. — Поблуждал взглядом по студии в поисках Софи. Мне бы очень пригодилась эта прогулка, чтобы расслабиться и набраться творческих сил. Но ее нигде не было видно.

— Где Софи? — Мой голос был наполнен раздражением.

— Я не видела ее довольно долго, — ответила мой начальник штаба. — Она очень много работала. Может быть, девушка пошла наверх, чтобы вздремнуть.

Не говоря ни слова, я устремился вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Пульс подскочил до небес. Затем распахнул дверь в ее комнату с такой силой, что сам удивился, как она не слетела с петель. Мои нервы были на пределе. Ее аккуратно застеленная кровать не выглядела так, будто на ней спали несколько часов. Может, она в ванной? Я поспешил внутрь, как сумасшедший. Неа. Софи там тоже не оказалось.

Где она, черт возьми? В смятении я вдруг вспомнил, что мог отследить ее местонахождение по своему мобильному телефону. Не теряя времени, я достал его из кармана и нажал на иконку приложения для отслеживания. Какого хрена? Согласно приложению, она была прямо здесь, в моем ателье. Я набрал ее номер, но попал прямо на голосовую почту.

Не потрудившись оставить ей сообщение, я отправил ей смс. Не дожидаясь ответа, полетел вниз по лестнице и попытался позвонить ей снова. Когда я добрался до лестничной площадки, в ушах раздался знакомый рингтон. И сложил два плюс два. Звонок доносился из ее рюкзака, который висел на спинке стула, на котором она обычно сидела. Я подбежал к нему и заглянул внутрь. Господи. Она покинула помещение без телефона и кошелька.

— Я скоро, — крикнул мадам Дюбуа, выбегая через парадную дверь. И мне было бы лучше вернуться с Софи.

Холод в воздухе — ничто по сравнению с леденящим душу предчувствием, которое пронизывало мою кровь. Паника захлестывала меня. Куда, черт возьми, она могла пойти? С хромой ногой и без денег она не могла уйти далеко. Мрачные мысли начинали роиться в моей голове. Она была такой хрупкой и уязвимой. Господи. Может, моя Бабочка попала в аварию. Была сбита такси. Похищена торговцами людьми. Моя тревога росла в геометрической прогрессии, я начал скакать по улице, останавливаясь в каждом магазине, мимо которого проходил, чтобы проверить, не было ли ее там. Задыхаясь, завернул за угол и подошел к кафе, в котором она любила бывать. Не сбавляя скорости, бросился внутрь, взглядом просканировал каждый квадратный дюйм. Каждый угол. Ко мне подошла высокая смуглокожая красавица, которая вполне могла бы быть моделью с подиума, благодаря ее долговязому телосложению и экзотической внешности.

— Могу я вам помочь?

— Я ищу кое-кого. — Быстро вылетающими изо рта словами я описал Софи. — На ней повязка на голове с бабочками, и она держит костыль.

Лицо официантки озарилось.

— А, вы имеете в виду Софи. Да, она была здесь около часа назад.

— Куда она пошла? — выдохнул я, не показывая никаких признаков облегчения.

Она пожала плечами.

— Я не знаю, но она выглядела очень расстроенной.

— Что ты имеешь в виду?

— Было похоже, что она плакала.

Эта новая информация мало успокоила меня. Лишь еще больше заставила меня волноваться. Что могло ее так расстроить? И куда она могла пойти в таком расстроенном состоянии? Я уже собрался позвонить ее другу Винсенту, когда до меня дошло. Ее счастливое место.

Самый быстрый способ добраться туда — на метро. Я выбежал из кафе. И двадцать наполненных тревогой, злосчастных минут спустя находился в Верхнем Вест-Сайде, в Музее естественной истории, в бешенстве проносясь через Консерваторию бабочек. Я не обращал внимания на буйство разноцветных крылатых существ, порхающих вокруг меня, потому что отчаянно искал только одну.

И тут я увидел ее. С костылем наперевес она стояла спиной ко мне и была поглощена выставкой куколок. Я замер на месте. Меня захлестнул поток эмоций. Бурная смесь раскаленной добела ярости и облегчения. Адреналин хлестал по венам, сердце колотилось как бешеное, голова была готова лопнуть от ярости. Я поспешил в ее сторону, делая размашистые гигантские шаги. Горячий и неудержимый.

Какого черта ты не сказала мне, куда идешь?

Что, черт возьми, с тобой не так?

Ты что, с ума сошла, черт возьми?

Все эти горячие вопросы бушевали во мне, но когда руками коснулся ее тонких, дрожащих плеч, с моих губ сорвалось только одно слово. Сказанное так тихо, что я едва услышал себя сам.

— Бабочка.

Глава 37

Софи

Я мгновенно узнала его баритон. И звук его голоса, и его прикосновение пронзили мое тело электрическим разрядом. Вздрогнув, я резко обернулась.

Роман.

— Что ты здесь делаешь? — зло выплюнула я, мой голос охрип от обильных слез. Хотя это прозвучало достаточно агрессивно, на самом деле при виде его каждой частице моего существа, словно придали кинетической энергии. По позвоночнику пробежали мурашки, а колени ослабли.

Ответа не последовало. Он лишь крепче сжал свои ладони.

— Отпусти меня! — прошипела я, стараясь держаться, несмотря на то, что моя воля слабела с каждой секундой.

Я попыталась освободиться от него, но он крепко удерживал руками мои плечи и яростно смотрел на меня. В его глазах пылал огонь, которого я никогда раньше не видела.

— Черт возьми, Софи, я с ума сходил от беспокойства. И искал тебя повсюду. — Тон его голоса сменился от гневного до печального, его здоровый глаз заблестел от влаги. — Я думал, что с тобой случилось что-то ужасное.

Нежность в его голосе мало чем могла помочь моему искалеченному сердцу. Обида была слишком глубока и успела зародить шквал сомнений в моей душе.

— Уходи, Роман. Я больше никогда не хочу тебя видеть. — Еще одна порция сердитых слез собралась в моих глазах.

— Софи, я не понимаю. Что происходит?

— Мне жаль, что я была недостаточно хороша для тебя.

Голос Романа повысился, и его брови изогнулись дугой.

— О чем ты говоришь?

— Почему ты не сказал мне, что увольняешь меня?

— Что???!!!

— Кендра показала мне мое уведомление.

— Кендра? Когда?

Я начала рассказывать о своей неожиданной встрече с Кендрой, мой голос дрожал. Пока Роман внимательно слушал, его лицо все больше мрачнело с каждым произнесенным мной словом. Я с трудом сдержалась, чтобы не сказать ему, как она меня назвала. К концу моего рассказа свежие слезы текли по моим щекам.

Голубой глаз Романа пылал гневом. Его хватка на моих плечах немного ослабла.

— Это чушь. Я никогда не просил ее составлять заявление об увольнении.

— Но на нем стояла твоя подпись, — пробормотала я, не уверенная, что могла верить ему, несмотря на то, что мой отец всегда говорил мне, что в каждой истории были две стороны.

Ноздри Романа раздувались от с трудом сдерживаемого гнева, а челюсти крепко сжаты.

— Эта гребаная сука подделала ее. — Он умоляюще посмотрел на меня. — Софи, ты должна мне поверить. Она извращенка. И жутко ревнует к тебе.

— Ревнует ко мне?

Выражение его лица смягчилось, он нежно провел ладонью по моим волосам, не сводя с меня взгляда.

— Ты должна это знать. Она неравнодушна ко мне. Я всегда нравился ей, но сам никогда не чувствовал к ней ничего особенного. В ту ночь, когда ты упала с лестницы, она была сильно пьяна и пыталась соблазнить меня.

В моей голове снова промелькнуло воспоминание о полураздетой Кендре, спускающейся по лестнице. И снова на первый план вышла возможность того, что она специально столкнула меня со ступенек. Теперь, понимая, как сильно она меня ненавидела, это казалось все более и более возможным. Меня одолевало искушение рассказать Роману о своих подозрениях, но я не решилась. Казалось, что сейчас не время и не место, к тому же у меня не было доказательств. А хитрая Кендра только отрицала бы это.

— Клянусь, — продолжил Роман, пока я переставила ногу, чтобы снять нагрузку с пульсирующей лодыжки. — Я бы вышвырнул ее из своего кабинета пинком под ее костлявую задницу, если бы не думал, что она могла из мести предъявить мне обвинение в сексуальном домогательстве.

Я начинала ему верить.

— Почему бы тебе не уволить ее?

Роман выдохнул с трудом.

— Мне бы хотелось, но не могу. Она владеет сорока девятью процентами компании. Я не могу позволить себе выкупить ее.

Наступило напряженное молчание. Роман первым нарушил его.

— Софи, пожалуйста, не верь ни единому ее слову. Я никогда не смогу тебя уволить. Ты нужна мне, как воздух, которым я дышу. Как вода, которую я пью. Ты вдохновляешь меня. Разжигаешь во мне огонь, который, как я думал, исчез навсегда. Если бы ты только знала, что я почувствовал, когда увидел тебя распростертой на полу после падения. Такой безжизненной. Свет внутри меня мерцал и гас, и я чувствовал, что снова проваливаюсь в черную дыру, которую больше никогда не хочу знать. Боже, Софи, не знаю, что бы я делал, если бы...

Его голос прервался, пока я обдумывала его слова. Он никогда не говорил мне, как много я для него значила. Меня так лелеяли и боготворили. Я была такой нужной. Мое сердце разрывалось от счастья. Или, может быть, это была любовь. Мои чувства представляли собой эмоциональный беспорядок. Я не могла перестать плакать. Роман смахивал их подушечками больших пальцев. Затем, большим пальцем, он приподнял мой подбородок.

— Эй, почему ты все еще плачешь?

Шмыгая носом, я поморгала залитыми слезами глазами и отвела взгляд.

— Она назвала меня шлюхой. — Мои губы дрожали. — Одной из твоих многих.

— Черт бы ее побрал! Посмотри на меня! — Медленно повернув голову, я встретила его взгляд. Он нежно обхватил мое лицо своими большими ладонями. — Моя милая Бабочка, ты совсем не такая. Ты самое чистое, самое целостное существо, которое я когда-либо встречал. Я никогда не смог бы воспользоваться тобой. Или причинить тебе боль, или оскорбить тебя так. Никогда!

На мой очередной всхлип он заключил меня в объятия. С костылем и всем остальным, просто сгреб меня в охапку, что наши тела плотно прижались друг к другу. Я растворилась в нем, чувствуя, как его тепло проникало сквозь мою кожу, согревая каждую клеточку моего тела, просачиваясь в каждую пору.

— Ты должна быть со мной, Бабочка, — прошептал он в мою шею. — Пойдем домой. Нам нужно работать.

Я молча кивнула и поправила костыль под мышкой.

— Оставь его, — приказал Роман. — Я — все, что тебе нужно.

Позволив ему обнять меня за плечи, я прижалась к нему.

И снова на свет вылупилась бабочка.

Глава 38

Роман

Все потихоньку возвращалось на круги своя, и, благодаря всеобщему энтузиазму, подготовка коллекции продвигалась семимильными шагами. Кендра не дала мне шанса разобраться с ней, снова уехав из города в поисках инвесторов — на этот раз в Европу. Она не скрывала, что компания находилась на грани краха, но когда дело касалось лично ее, та не жалела никаких средств. Первый класс, 5-звездочные отели и рестораны, удостоенные звездой Мишлен. Я оспаривал ее привычки тратить деньги, но она настаивала, что имидж — это все, и что мы не должны были выглядеть отчаянными в глазах потенциальных инвесторов. В конце концов, я согласился. Чем меньше мне приходилось иметь с ней дел, тем лучше, и у меня были более важные вещи, на которых стоило сосредоточиться. Моя коллекция. Если она оказалась бы именно такой, какой я надеялся, инвесторы сами приползли бы к нам, умоляя нас взять их деньги.

И честно говоря, мне было глубоко насрать на Кендру. В моей жизни был кое-кто, кто нуждался во мне гораздо больше. Тот, о ком я заботился. Моя Бабочка.

В конце долгой, напряженной недели Софи спросила, могла ли она отдохнуть в пятницу вечером. У ее отца будет шестьдесят пятый день рождения, и она хотела поехать домой, чтобы отпраздновать его с ним. Не видел никаких проблем, кроме того, что я тоже собирался поехать с ней. Ни за что не позволил бы моей драгоценной Бабочке ехать одной на поезде в какой-то провинциальный городок в Нью-Джерси. Или упустить ее из виду.

Дом ее родителей был расположен посреди засаженной деревьями улицы в удивительно очаровательном городке под названием Мейплвуд. Менее чем в часе езды от города. Узкий двухэтажный дом был похож как две капли воды на все остальные дома в квартале — аккуратный сад, окаймляющий тщательно подстриженный газон, и коврик с надписью «Добро пожаловать» у входной двери. Стоя рядом со мной с подарком в руке, Софи нажала на звонок.

Невысокая, но крепкая женщина в цветастом фартуке и очках-полумесяцах, которой на вид было около пятидесяти лет, сразу же вышла на порог. У нее были седеющие каштановые волосы, обрамляющие круглое лицо с довольно обычными чертами. Между ними не было никакого сходства. Ее медово-карие глаза загорелись при виде моей спутницы, но затем расширились от тревоги, когда она заметила все еще перевязанную лодыжку Софи.

— Боже мой, дорогая. Что случилось? Ты в порядке?

— Ничего страшного, мама. Честно. Я упала. Это просто легкое растяжение.

— Она в порядке, — вмешался я. — Я хорошо о ней забочусь.

Мать Софи переключила свое внимание на меня. Я одарил ее ухмылкой, пока Софи представляла нас.

— О, мама, это Роман Херст. Человек, на которого, как я тебе говорила, работаю.

— Ты не сказала мне, что возьмешь его с собой.

— Это было решено в последнюю минуту, — извинился я. — Искренне рад познакомиться с вами, миссис Локхарт.

Она тепло улыбнулась.

— Мне тоже, но, пожалуйста, зовите меня Джен. Проходите. Отец Софи очень хочет ее видеть. И спасибо, что приехали в Джерси!

Прежде чем вернуться в дом, она посмотрела на лимузин, припаркованный на улице. Длинный, блестящий черный автомобиль выделялся из общей массы среди окружающих его компактных Тойот, Хонд и Фордов. Чувствуя недоумение матери, Софи объяснила.

— Мама, Роман не хотел, чтобы я ехала на поезде, поэтому арендовал лимузин.

— О. — Думаю, она ни разу не видела ни одного лимузина в этом пригородном районе среднего класса.

С тихим смешком я ввел Софи в дом, рукой придерживая за спину, пока она, слегка прихрамывая, переступала порог. Дразнящий аромат чего-то пекущегося сразу же окутал меня и заставил понять, насколько я был голоден.

— Как вкусно пахнет, Джен.

— Я приготовила отцу Софи его любимое блюдо на день рождения — жаркое в горшочке, йоркширский пудинг, зеленые бобы альмандин и клубничный торт на десерт. Надеюсь, вы оба проголодались.

— Моя мама очень хорошо готовит, — сияя, заметила Софи, когда мы последовали за ее матерью в гостиную. Увидев своего отца, сидящего в мягком кресле с книгой в руках, она оторвалась от меня и побежала к нему. Вскочив на ноги, он встретил ее на полпути, и они тепло обнялись.

— С днем рождения, папа! И прежде чем ты спросишь, это всего лишь растяжение. — Она посмотрела в мою сторону. — Роман, это мой отец, Пол. — Ее мать сообщила ему, что я — ее босс. Он окинул меня проницательным взглядом, и я сделал то же самое. Весь его образ создавал какой-то небрежный вид. Мужчина был одет в бордовый кардиган, клетчатую рубашку и брюки цвета хаки. И он был похож на Софи гораздо больше, чем ее мать. У них было одинаковое телосложение, ямочка на подбородке и брови вразлет.

— С днем рождения, — поздравил его я. — Я принес пару бутылок вина, которое, как мне кажется, вам должно понравится. — И протянул ему пакет, который держал в руках.

— Спасибо. Это очень любезно с вашей стороны, Роман. Почему бы нам не открыть одну сейчас и не насладиться ею с закусками? Присаживайтесь и чувствуйте себя как дома.

Мы расселись вокруг журнального столика, на котором стояла тарелка с сырыми овощами и каким-то сливочным соусом, а также сыром и крекером. Отец Софи поставил пакет рядом с блюдом, а ее мать сходила к шкафу и вернулась со штопором и бокалами для вина.

— Позвольте мне оказать честь, — произнес я, залез в пакет и наугад выбрал бутылку красного. Пробка легко выскочила, и я налил каждому по бокалу. Чокнувшись бокалами, мы подняли тост за отца Софи.

— Хм, действительно хорошее вино, — прокомментировал Пол, сделав глоток.

— Да! — согласилась Джен. — Я никогда не видела его в Trader Joe's.

— Оно французское. Louis Latour Côte de Rhone. Одно из моих любимых. — Я был уверен, что ни один из родителей Софи никогда не пил стодолларовой бутылки вина. Не говоря уже о пятидесятидолларовой. Или пятнадцатидолларовой.

Пока они угощались сыром и крекерами, я не спеша пил свое вино и рассматривал окружающую обстановку. В комнате была добротная коричневая мебель, в том числе пианино и большой дубовый книжный шкаф с классическими пластинками и старыми томами. Синий цвет преобладал в цветочном принте подушек и соответствующих им шторах. На стенах висело несколько картин Софи — различные бабочки, которые хорошо сочетались с цветочным декором. Повсюду стояли семейные фотографии в рамках, но на некоторых я заметил еще одну маленькую девочку, очень похожую на маму Софи, с пухлыми щечками и большими карими глазами. Большинство снимков — детские и подростковые, несколько фотографий, на которых она выглядела ровесницей Мари. Хотя было множество снимков, на которых она запечатлена с родителями Софи, нет ни одного совместного снимка с Софи.

— Итак, Роман, расскажите нам побольше о том, чем вы занимаетесь, — произнесла мама Софи, привлекая мое внимание.

— Я — модельер.

— О, вы имеете в виду, как Майкл Корс в том шоу Лайфтайм?

Софи поморщилась.

— Нет, мам. Роман занимается дизайном от кутюр.

Еще одно удивленное «о». Взглянув на журналы, разбросанные по комнате — «Ladies Home Journal», «McCall's», «Women's Day» — я засомневался, что она имела хоть какое-то представление о том, что это такое. Судя по ее одежде, не дизайнерскому платью, которое, скорее всего, было куплено в Target или Sears, она — не модница. Правда, я находил эту непритязательную женщину очаровательной. Тепло и уют ее дома среднего класса привлекало. Ее гостеприимство приятно освежало. Теперь я знал, откуда брал начало приземленный характер Софи.

К разговору присоединился отец Софи, его голос звучал недоверчиво.

— Итак, Софи, что именно ты делаешь для мистера Херста?

Запихивая в рот палочку сельдерея, она заколебалась. Я вклинился.

— Она вдохновляет меня. И бросает мне вызов. Она — моя муза.

— Понятно, — недоверчиво произнес он, пока Софи заполнила пробелы в моем объяснении. Уточнила.

— Роман помогает мне в моей карьере художника. Я вручную рисую бабочек на ткани, которую он использует для своей новой коллекции.

— Хм. — Он кивнул, его голос все еще был недоверчивым.

— Это замечательно, — защебетала ее мама. — Софи такая талантливая.

— Она получила свои творческие гены от вас? — спросил я.

— Вообще-то, я получаю их от нее. — Она залезла в сумку, стоящую около дивана, и рылась в ней, пока наконец не нашла то, что искала.

— О, мама! — завизжала Софи. — Это прекрасно!

Это оказался почти законченный вышитый гобелен размером двенадцать на двенадцать дюймов с изображением бабочки, которую я легко узнал. В стежки была вплетена штопальная игла с голубой ниткой.

— Ух, ты! Это вы придумали? — спросил я, отставляя бокал с вином.

Джен рассмеялась. У нее был такой искренний смех.

— Нет. Я едва могу провести прямую линию. Софи нарисовала узор бабочки и разложила все цвета. Мне оставалось только купить пряжу, чтобы подобрать их.

— Можно мне посмотреть поближе? — Она радостно протянула мне гобелен, и пока я изучал замысловатую вышивку, мой творческий ум начал вращаться. Возможно, мне удастся привлечь к работе талантливую маму Софи и включить в свою будущую коллекцию клатчи, расшитые бисером. Как божественно они бы смотрелись!

— Это Голубой Морфо, — произнес я, возвращая ей гобелен.

— Я впечатлен, что вы знаете, что это за вид, — прокомментировал ее муж.

— Моя Бабочка научила меня кое-чему. — Софи покраснела, а ее отец поднял бровь. Джен снова вступила в разговор, прежде чем он успел что-то сказать.

— Это будет подушка для моего мужа. — Она аккуратно сложила гобелен обратно в сумку. — Она должна была быть готова к его дню рождения, но мне осталось еще немного.

Раздался таймер.

Жаркое мамы Софи было готово.

Пришло время ужинать.

Ужин оказался очень вкусный. Я уже и забыл, каково это — есть домашнюю еду. И забыл, каково это — быть с обычными людьми. Семьей. Когда я рос, были только моя мама и я. А последние десять лет своей жизни я обедал один, выживая за счет еды на вынос.

За бокалом красного вина я узнал много нового о своей Бабочке от ее родителей. Когда она была маленькой, отец часто читал ей «Голодную гусеницу», и с тех пор она стала одержима бабочками.

— Позже ты должен увидеть ее комнату, Роман, — восторгалась ее мама. — Там везде бабочки. На стенах. На постельном белье. Есть даже подушки в форме бабочек.

— Пожалуйста, мама, нет! — Моя очаровательная Бабочка снова покраснела.

— Софи, я думаю, он получит от этого искреннее удовольствие.

Больше похоже на возбуждение. Мой член дернулся под столом, и я заерзал на стуле.

Ее отец бросил на меня подозрительный взгляд. Потом прочистил горло.

— Дорогая, я не думаю, что это хорошая идея.

Как ни в чем не бывало, мать Софи продолжила рассказывать. Как и ее дочь, она была жизнерадостной и разговорчивой.

— Когда Софи было семь лет, она нашла гусеницу на нашем дворе и положила ее в банку, где та сформировала кокон. Через месяц она вылупилась и превратилась в прекрасного Монарха. Бабочка Бадди стал ее домашним питомцем и свободно летал по дому, в его распоряжении всегда была ваза со свежими цветами.

Я смотрел на Софи, которая сидела напротив меня. Она выглядела так, будто хотела заползти под стол. Но ее мать продолжила.

— Однажды Бадди попал в ловушку за печью. Софи была вне себя!

— О, мама! Не рассказывай эту историю! — Скорчив гримасу «не надо», она покраснела еще больше. При этом выглядела такой чертовски милой. Мои мысли крутились вокруг ее спальни с бабочками. Позже мне определенно надо было отказаться от ее осмотра. Я не доверял себе.

— Что случилось? — спросил я, вернувшись в момент и искренне любопытствуя.

— Нам пришлось позвонить в газовую компанию. Им потребовалось несколько часов, чтобы перенести печь.

— С Бадди все было в порядке?

— Да, но мы решили, что пришло время освободить Бадди. Никогда не забуду, как плакала Софи, когда он вылетел через дверь.

— Я все еще скучаю по нему, — вмешалась Софи, ее голос был полон тоски.

— Софи нарисовала его картину. Она висит у нас на кухне. Я покажу ее тебе. — Джен вскочила со своего места и быстро вернулась с картиной в рамке. Смущение снова накрыло мою Бабочку.

Джен протянула картину, и я залюбовался ею. Как талантлива была Софи с самого раннего возраста! Одаренная!

— Как Софи научилась рисовать?

Ответил ее отец.

— Мой отец был художником. Он давал Софи уроки рисования, как только она смогла взять в руки кисточку.

— Дедушка был удивительным, — добавила Софи, ее голос стал ярче. — Хотя мне следовало бы сказать, что так и есть. Он все еще жив и рисует. Ему девяносто пять лет!

— Вау! — Я был рад, что в семье Локхартов жили долгожители. — Я бы с удовольствием встретился с ним как-нибудь.

Глаза Софи заблестели.

— Он живет в доме престарелых недалеко отсюда.

Джен поставила картину на комод и села на свое место.

— Возможно, мы могли бы пойти все вместе. Кларенс — весельчак, и он любит компанию. — Она посмотрела на Софи. — Кстати, дорогая, мне нравится твой шарф. Где ты его купила?

Софи снова залилась краской.

— Роман купил его для меня в Музее естественной истории.

— Он прекрасен, — заметила Джен, в то время как Пол бросил на меня еще один подозрительный взгляд. — И я рада, что ты пользуешься своим членством. — Ее внимание переключилось на мужа. — Дорогой, ты почти ничего не ел.

Я бросил взгляд на его тарелку. Он съел только половину своего куска мяса и почти не притронулся к овощам.

— Я не очень хорошо чувствую себя. Может быть, я заболеваю.

Джен:

— О, Боже!

На лице Софи отразилось беспокойство. Было видно, как сильно она любила своего отца.

— Папа, ты выглядишь так, словно похудел. Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Я вспомнил фотографию на телефоне Софи, где ее родители праздновали день рождения, и она была права. Ее отец действительно выглядел похудевшим.

Пол ободряюще улыбнулся нам.

— Не о чем беспокоиться. Наслаждайтесь ужином. Не каждый день моя жена готовит жаркое в горшочке.

Вино закончилось, наши тарелки опустели, Софи предложила матери помочь ей прибраться. Джен запротестовала.

— Но, милая, как же твоя нога?

— Все в порядке, мама. У меня две ноги и две руки.

Пока они убирали со стола, мы с отцом Софи удалились в гостиную. Он предложил мне немного выдержанного портвейна. Сладкое, сиропообразное вино согрело мою кровь.

Пытаясь поддержать разговор, я рассматривал бутылку, надеясь, что он не спросит о моей повязке на глазу.

— 1996. Год рождения Софи.

Он ответил молчаливым кивком, а затем пристально посмотрел на меня.

— Так что же на самом деле происходит между тобой и моей дочерью, Роман?

Я проглотил еще один глоток портвейна.

— Что вы имеете в виду?

— Ты знаешь, что я имею в виду. Я вижу, как ты смотришь на нее. Как она смотрит на тебя. Как загорается каждый раз, когда ты называешь ее своей Бабочкой.

Я напрягся.

— Это просто прозвище. Между нами ничего нет. Наши отношения сугубо профессиональные. Строго платонические.

— Это не останется таким. Я это знаю. — Он сделал паузу, чтобы налить немного портвейна. — Я начитанный человек и разбираюсь в истории. Большинство муз, о которых я читал, вступали в сексуальные отношения со своими хозяевами.

Я начал защищаться.

— Она взрослая. И может сделать свой собственный выбор. — Мой голос смягчился. — Просто знайте, сэр, я никогда не буду давить на нее. И не собираюсь причинять ей боль.

Он сделал глоток портвейна.

— Роман, я буду с тобой предельно откровенен. Бабочки очень хрупкие создания. Мы с ее матерью уже потеряли одну дочь. И не сможем смириться с потерей другой.

Я посмотрел на фотографию на каминной полке. На маленькую девочку, так похожую на его жену. Когда он проследил за моим взглядом, на его лице появилось скорбное выражение. Глубоко в сердце я чувствовал его печаль.

— Да, это она. Флора. Наш маленький цветок.

Прежде чем я успел спросить о ней, Софи и ее мать, пританцовывая, вошли в комнату, одна из них держала зажженный праздничный торт, другая — бумажные тарелки, салфетки и посуду. Они пели «С днем рождения» во всю мощь своих легких. К моему удовольствию, совершенно не в такт.

— Загадай желание, милый, — произнесла жизнерадостная мама Софи, поставив торт на журнальный столик. — А потом задуй свечи.

Закрыв глаза, Пол сделал то, о чем его попросили, а когда снова открыл их, задул свечи. Это заняло у него две попытки; его слабая гримаса боли не ускользнула от моего орлиного взгляда. Я попытался прочесть в ней смысл, но выражение его лица было непостижимо. Ему больно от того, что он старел? Или это что-то, связанное со мной и Софи?

Вокруг раздались аплодисменты. Потом я сам поморщился.

Последний раз я праздновал день рождения вместе с Авой. За несколько недель до нашей роковой поездки. Ее тридцатый и последний. Хотя она была старше меня на два года, большинство людей думали, что ей было не больше двадцати одного. Ее свободный дух придавал ей молодость и красоту.

Спа-уикенд в гостинице в Коннектикуте, где я планировал сделать ей предложение, был одним из ее многочисленных подарков. Но она так и не получила его... вместе с обручальным кольцом с сапфиром, которое пропало в автокатастрофе.

Прервав мои болезненные воспоминания, Джен поднесла нож к торту со взбитыми сливками, который, как я узнал, готовился по старому семейному рецепту, и подала каждому из нас по щедрому куску. Пока расправлялся со своим, Софи достала подарок, который купила для своего отца. Это было первое издание книги Агаты Кристи «Свидание со смертью» — подарок был весьма кстати, учитывая то, что я узнал по дороге сюда. Ее отец-библиофил владел местным книжным магазином и коллекционировал первые издания. Название книги поразило меня, и ее отец, казалось, тоже был немного ошарашен. Софи уловила беспокойство отца.

— Папа, если тебе не нравится, я могу поменять ее на что-нибудь другое.

Ковыряясь в своем торте, Пол изобразил слабую улыбку.

— Нет, малышка. Он идеален. Спасибо.

Хотя его улыбка показалась мне фальшивой, лицо Софи посветлело, и они обменялись теплыми объятиями, а Джен подошла к старомодной стереосистеме. Она поставила какую-то пластинку на проигрыватель.

— У нас с Полом есть традиция. Мы отмечаем каждое монументальное событие нашей свадебной песней — «Someone to Watch Over Me».

Когда она опустила иглу, на лице Пола появилась тоскливая улыбка, а его глаза подернулись дымкой печали. Он медленно поднялся, и когда Элла Фицджеральд начала петь классическую песню Коула Портера, подошел к жене и заключил ее в объятия. Они танцевали, подстраиваясь под шаги друг друга, все еще абсолютно влюбленные друг в друга. Я смотрел на Софи, которая плакала, наблюдая за своими родителями. У меня сжалось горло, я встал и взял ее за руку. Несколько вдохов спустя я уже раскачивал свою Бабочку под бархатный голос Эллы.

Пока я нежно прижимал ее к себе, слова песни лились в мои уши.

Я не смог уследить за Авой. Моей жар-птицей.

Но я поклялся присматривать за Софи. Моей Бабочкой.

И отпраздновать с ней много дней рождения.

До тех пор, пока мы оба будем живы.

Глава 39

Софи

Следующая насыщенная неделя прервалась неожиданной встречей. Кендра организовала для Романа беседу с магнатом индустрии моды Бернардом Альтманом, который вернулся в Нью-Йорк и остановился в отеле «Плаза». Несмотря на мои протесты, Роман настоял на том, чтобы я пошла вместе с ним. Он не принимал никаких «если» или «но». И Мистер Босси добился своего.

— Я нервничаю, — прошептала Роману, когда дворецкий в форме проводил нас в пентхаус Бернарда.

— Не стоит, Бабочка. — Его голос излучал уверенность и силу. — Не думаю, что мы здесь надолго. — Он крепко сжал мою руку. — Просто слушай и наблюдай. Будь моей антенной.

— Мистер Альтман хотел бы встретиться с вами в столовой, — растягивая слова, произнес дворецкий, его скрипучий голос был так же напряжен, как и его поза. — Пожалуйста, пройдите сюда.

Роман положил руку на мою поясницу, и мы последовали за жестким, прямым, как шомпол, мужчиной.

Когда мы проходили через пентхаус, у меня отвисла челюсть. Он был больше, чем весь дом моих родителей. На самом деле, тот был больше, чем большинство домов, в которых я когда-либо бывала, за исключением поместий родителей Харпер и Дерека, а также жилища Романа в центре города. Роскошный французский интерьер, роскошные ковры, хрустальные люстры и дамасские занавески — все это больше подошло бы для короля. Из окон от пола до потолка открывался захватывающий вид на утопающий в зелени Центральный парк и потрясающий горизонт Манхэттена. Я осталась в восторге.

Войдя в огромную столовую, я испытала настоящий шок. Бернард сидел за столом, за которым могли разместиться двадцать человек, увидев нас, тот вскочил на ноги. Но мой взгляд притянул не он. А Кендра, расположившаяся рядом с ним. Я думала, что ее все еще не было в городе. Так же, как и Роман, который удивился не меньше меня.

Из ее кислотно-голубых глаз летели кинжалы. Направленные прямо на меня.

— Какого черта она здесь делает? — выпалила она, адресуя вопрос Роману.

— Что ты здесь делаешь? — ответил он. — Я думал, ты уехала из города еще на неделю.

— Я решила прилететь обратно с Бернардом. Эта встреча слишком важная, чтобы ее пропустить.

Внимание Романа переключилось на нашего хозяина, который подошел к нам.

— Бернард, наконец-то мы встретились. — Его голос был равнодушный и холодный, а поведение — отстраненное.

— Enfin!²⁹ Лучше поздно, чем никогда. — Француз, напротив, говорил весело и охотно. Пока они пожимали друг другу руки, я изучала его.

Приземистый, лысеющий мужчина пятидесяти с чем-то лет, был очень похож на актера Дэнни ДеВито. И серьезно, вот они могли быть разлучены при рождении. Ростом не более пяти футов, он едва доставал Роману до груди. Одетый в бутылочно-зеленую водолазку под пиджаком, он, клянусь, был похож на черепаху.

Мужчина посмотрел на меня соблазнительно, его взгляд блуждал вверх и вниз по моему телу. Моя кожа покрылась мурашками.

— И кто же твоя прекрасная спутница? — спросил он Романа.

Кендра пришла в ярость.

— Она его личный член...

Роман оборвал ее.

— Это Софи. Моя муза. Моя Бабочка.

Кендра съежилась, и все внимание Бернарда сосредоточилось на мне.

— Enchanté, mon petite papillon³⁰. — Взяв мою правую руку обеими своими, он поднес ее к своим склизким губам и поцеловал тыльную сторону. Его средние пальцы были перепончатые, что делало его еще более похожим на черепаху. И отталкивающим. Я внутренне содрогнулась, когда его губы задержались на моей плоти дольше, чем это принято.

— Давайте перейдем к делу, — проворчал Роман, резкий тон его голоса дал понять, что он был недоволен действиями Бернарда. — У меня нет целого дня.

— Bien sûr³¹. — Черепаха отбросил мою руку. — Я заказал легкий шведский стол, — произнес он своим хриплым гнусавым голосом, указывая на сверкающий палисандр. На нем были расставлены тарелки с закусками, а также установлен бар с самообслуживанием. — Угощайтесь. Je vous en prie.³²

Роман взял бокал Perrier. Я сделала то же самое. Кендра налила себе рюмку водки, а Бернард наполнил свой стаканчик бронзовым ликером и положил себе на тарелку ассорти из мяса, сыров и пирожных.

— Что? Никто не голоден?

— Мы пришли сюда не для того, чтобы есть, — ответил Роман, нетерпение нарастало в его голосе.

— Как вы, американцы, любите говорить «все равно»! — Бернард пожал плечами и повел нас обратно к столу. — Итак, давайте поговорим, — начал Альтман, занимая место во главе стола, рядом с ним села Кендра, а напротив нее — Роман и я.

Херст сделал глоток газированной воды, а Бернард запихнул в рот гриб, фаршированный крабовым мясом, и запил его глотком своего напитка.

— Итак, Роман, как вы знаете, BALE — «Bernard Altman Luxury Enterprises» — очень заинтересована в приобретении вашей компании. Мы считаем, что Дом Херста будет хорошо сочетаться с другими нашими брендами.

— Понятно, — произнес Роман с каменным лицом. — Что вы предлагаете?

— Пятьдесят миллионов долларов.

Вот это да! Мои глаза чуть не выскочили из орбит. Реакция Кендры шокировала меня.

— Бернард, дорогой. Это немного маловато.

Маловато? Она что, шутила? Это же, как выиграть в лотерею!

Кендра перевела взгляд с Романа на Бернарда. Ее взгляд оставался прикованным к пухлому французу.

— Серьезно, Бернард, талант Романа беспрецедентен. И не является еще одним из ваших дизайнеров-однодневок «сегодня здесь, завтра там». Он уже легенда.

Бернард запихнул в рот очередной гриб. Потом медленно пережевал его и сделал глоток алкоголя. Затем поставил стакан на стол.

— Шестьдесят.

Кендра закатила глаза.

— Ну же, Бернард.

— Семьдесят пять.

Кендра:

— Бернард, дорогой, я стою больше. Может, скажем, au revoir³³?

Каждый нерв был натянут до предела, я задержала дыхание. Роман же сидел, сложив руки на груди, как будто смотрел скучный теннисный матч. Еще одна долгая пауза. Напряжение вибрировало в воздухе. Наконец, раздувая ноздри, Бернард заявил.

— Сто миллионов! Сто миллионов! И это мое последнее предложение!

Святая корова! На секунду мне показалось, что я словно смотрела любимое игровое шоу моей матери «Сделка или не сделка». В то время как лицо Кендры светилось, как рождественская елка, лицо Романа отражало предельное безразличие. Он даже глазом не моргнул. Снова тишина. Кендра практически пускала слюни, уже предвкушая, куда потратила бы такую возмутительную сумму денег, пока Роман обдумывал предложение. Мое сердце колотилось от волнения, но я не могла прочесть его бесстрастное лицо. Напряжение в воздухе было настолько сильным, что и бензопила не смогла бы его разрезать. Наконец, Роману это надоело.

— Что включает в себя сделка? — Он сложил свои красивые руки на столе, оставаясь холодным и бесстрастным.

Бернард перечислил список преимуществ, которые включали в себя покрытие всех производственных расходов и полную маркетинговую поддержку, что позволило бы сделать Дом Херста глобальным брендом.

— Кроме того, я приму вас в Федерацию высокой моды, а также обеспечу ателье в Париже, что позволит вам устраивать показы в столице мировой моды вместе с другими великими. Chanel... Givenchy… Dior... и так далее.

Роман, казалось, не был особо впечатлен. С покерным лицом он сделал еще один длинный глоток своего Perrier.

— Что еще?

— Я предлагаю вам базовую ставку в десять миллионов долларов в год и солидный бонус, если продажи превысят наши ожидания.

Кендра вскочила.

— А как же моя зарплата?

— Заткнись! — рявкнул Роман, прежде чем повернуться ко мне. — Моя Бабочка, у тебя есть вопросы?

Глаза Кендры округлились

— Ты серьезно, Роман? Она едва вылезла из подгузников!

Несмотря на ее оскорбление, я так же, как и Кендра, была шокирована тем, что он попросил меня принять участие в этих безумных переговорах. Она бросила в мою сторону очередную порцию кинжалов, пока я с тревогой теребила свой кулон в виде бабочки и размышляла над тем, что спросить. Думай, Софи, думай! На ум пришел только один вопрос.

— Мистер Альтман...

— Papillon, пожалуйста, зови меня Бернардом. — Проглотив вздох, я не позволила его сальному голосу напугать меня. Слова вырывались наружу:

— Бернард, будет ли у Романа творческий контроль?

Взгляд Бернарда перепрыгнул на Херста.

— Все просто. Вы можете делать все, что хотите, но я буду окончательно утверждать каждую коллекцию.

Роман криво улыбнулся.

— Большое спасибо.

Глаза Бернарда загорелись, как фейерверк. Зубастая улыбка Кендры была настолько широкой и яркой, что ослепляла. Французский магнат захлопал в ладоши, как ликующий ребенок, который добился своего.

— Fantastique³⁴! Мы заключили сделку!

Роман допил воду, затем поднялся со своего места.

— Никакой сделки! — Он повернулся ко мне. — Софи, давай убираться отсюда.

Он отодвинул мой стул, в то время как Кендра резко вскочила на ноги. Она была в ярости, ее лицо стало свекольно-красным от гнева.

— Роман, ты что, совсем охренел? Ты собираешься отказаться от ста миллионов долларов?

Самодовольная улыбка изогнула его пухлые губы.

— Ага. Просто смотри на меня.

С этими словами Роман схватил меня за руку и повел из комнаты прочь, оставляя позади ошеломленных Кендру и Бернарда.

— Роман, вернись! — Услышали мы, как крикнула Кендра.

— Je ne comprend pas³⁵, — бормотал Бернард. — C'est tout à fait fou!³⁶

— Чертова французская лягушка, — бурчал Роман себе под нос, пока мы шли к лифту.

— Я думала, он больше похож на черепаху Тутер.

Обхватив меня рукой, Роман раскатисто рассмеялся. Эти звуки задели какую-то струну во мне. Его смех был заразителен, и когда двери лифта с шумом открылись, мы уже оба смеялись так сильно, что стало больно. Слезы катились по моим щекам.

— Роман, не жалеешь? — поинтересовалась я.

— Как пела любимая певица моей матери, покойная великая Эдит Пиаф, «Je ne regrette rien»³⁷. — Он начел петь строки знаменитой песни. Его баритональный голос идеальной высоты отскакивал от стен. Я засмеялась еще сильнее.

Мы зашли в лифт, и Херст, все еще прижимая меня к себе, нажал на кнопку этажа, где был расположен вестибюль. Двери закрылись за нами.

— Давай, Бабочка, выпьем чего-нибудь. И отпразднуем.

Глава 40

Софи

Миновав элегантный и просторный Пальмовый двор, где я мельком увидела знаменитый портрет Элоизы, сопливой девчонки, которая никогда не была одним из литературных героев моего детства, Роман привел меня в легендарную Дубовую комнату, где располагался бар. Он больше не был открыт для посетителей из-за некоего юридического спора, но нам повезло. Темное, богато отделанное панелями помещение было арендовано для какого-то большого праздничного мероприятия. Судя по тому, как вызывающе были одеты посетители, они определенно прибыли из другого города или работали в какой-нибудь технологической компании. Роман, все еще посмеиваясь, настоял на том, чтобы мы присоединились к вечеринке. Кроме того, он был безмерно рад, что тут мы бы точно не столкнулись ни с кем из его клиентов, работающих в стиле высокой моды, которых, скорее всего, можно было встретить за чаем в «Палм Корт» после дня шопинга в Бергдорфе.

— Давай сядем у бара, — предложил он, подталкивая меня к нему. Как и всегда, тот по-джентльменски выдвинул для меня один из зеленых кожаных барных стульев, а затем сел рядом со мной так, что наши бедра соприкасались. Он сидел настолько близко ко мне, что я чувствовала, излучаемое его телом тепло.

— Что ты хочешь выпить? — спросил Роман.

Я разглядывала все сверкающие, похожие на драгоценные камни бутылки, расставленные за барной стойкой.

— Как насчет чего-нибудь французского? Мы можем поднять тост за Бернарда.

— Вообще-то, я собираюсь выпить за тебя, моя блестящая Бабочка. Твой вопрос был идеален. Это единственный вопрос, который я бы задал.

Я скромно улыбнулась, но мысленно дала себе пять баллов.

— Спасибо.

Несмотря на то, что в баре было довольно много народу, Роману удалось привлечь внимание бармена.

— Два «Кир Рояль». И сделайте их с Veuve Clicquot, пожалуйста.

Я понятия не имела, что это было такое, но загорелась, когда бармен вернулся с двумя хрустальными фужерами, наполненными пузырящимся шампанским розового оттенка. Роман поднял свой бокал, и я последовала его примеру.

— К черту французскую черепаху, — произнес он. Затем чокнулся своим бокалом о мой. — За мою прекрасную, блестящую Бабочку. За то, что всегда вдохновляешь меня и заставляешь видеть свет.

Я почувствовала, как мои щеки опалило жаром, что стала розовой, как шампанское, и не только от его комплимента. Близость этого умопомрачительного бога секса заставила меня покрыться мурашками. Мне определенно нужно было выпить. Возможно, парочку бокалов. В предвкушении глотка игристого я услышала, как зазвонил телефон Романа.

— Черт. — Поставив фужер на стойку, он вытащил из заднего кармана мобильный. Потом посмотрел на экран и нажал «ответить».

— Ciao! Что происходит, друг мой? — Он внимательно слушал голос на другом конце, борясь с ревом буйной толпы и громкой музыкой. Затем нахмурил брови, гнев прорезал его лоб.

— Cazzo!³⁸ — Мне показалось, что он выругался по-итальянски.

— Подожди secondo, Бруно. — Его взгляд встретился с моим. — Софи, мне очень жаль. Я должен выйти на улицу, где не так громко. Это мой поставщик из Италии. Возникла проблема с партией шелковой органзы, которую я заказал. Вернусь, как только смогу. А пока наслаждайся своим «Киром» и не стесняйся заказать еще один. — К моему удивлению, он быстро поцеловал меня в губы, прежде чем выбежать из шумного бара. Я провела языком по губам, пробуя его вкус. Краткое прикосновение его губ к моим лишь сильнее разожгло мой аппетит к этому великолепному, сложному мужчине. Мне захотелось большего. Я сделала небольшой глоток коктейля с шампанским, сладкая шипучесть которого только усилила мое возбуждение. Каково было бы, если бы он по-настоящему поцеловал меня? Если бы его губы сомкнулись на моих? Мое лицо — в его руках. Наши языки переплелись бы? При этой волнующей мысли горячие мурашки пробежали по моему телу от головы до пят. «Софи, остановись, или ты выскочишь из своей кожи!»

Чтобы отвлечься, я повернулась и начала наблюдать за участниками вечеринки. Большинство из них было примерно моего возраста, и, похоже, они отрывались по полной. Я осушила свой коктейль и заказала еще один у бармена, несмотря на то, что чувствовала легкое головокружение. И возбуждение. Это случилось так быстро. Снова повернувшись лицом к бару, поднесла фужер к губам, когда теплое дыхание опалило мою шею. Мурашки пробежали по моим рукам, как пузырьки шампанского, и, покалывая, спустились по позвоночнику к внутренней стороне бедер. Должно быть, это Роман! Его губы коснулись моего затылка, но на ощупь они были влажные и склизкие. Чужие для меня. Ничего похожего на мягкие, бархатистые губы, которые встречались с моими раньше. Мурашки превратились в холодок при звуке знакомого гнусавого голоса.

— Mon petite papillon, как приятно, что ты присоединилась к моей вечеринке.

Я резко обернулась. Это Бернард. Поскольку я сидела, мы оказались лицом к лицу, глаза в глаза. Он был так близко, что я чувствовала его горячее, зловонное дыхание. Отвратительная смесь табака и алкоголя. Нагловатая улыбка приподняла уголки его губ, а в остекленевших глазах мерцала похоть.

Он был пьян.

— Мне нужно идти, — пролепетала я. Затем попыталась встать, но он толкнул меня обратно. Для своего роста мужчина оказался гораздо сильнее, чем я ожидала. Он положил свои корявые руки на мои плечи.

— Отпустите меня, — умоляла я.

Его рептильные глаза буравили меня.

— Но, papillon, вечеринка только начинается.

— Это твоя вечеринка?

— Oui. Это bienvenue — приветственная вечеринка для группы маркетинговых стартапов, которую я только что приобрел. Они могут выглядеть как кучка ботаников, как вы, американцы, говорите, но поверь мне, они гении... как и ты.

— Поздравляю, — пробормотала я, его похотливый взгляд не отрывался от меня.

— Ты должна работать на меня. А не на этого высокомерного засранца.

— Мне нравится моя работа. — И я влюбилась в него. В этого красивого, загадочного, сложного засранца.

— И ты мне нравишься. — Его глаза остановились на моей груди. — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя самые красивые сиськи в мире?

Прежде чем я успела произнести хоть слово, он сжал мою грудь с такой силой, что я вскрикнула.

— Прекрати! — закричала я. Затем, при следующем резком вдохе, он смял мои губы своим ртом, пытаясь проникнуть языком в мое горло. Я плотно сжала губы, не давая ему прорваться. Морщась, зажмурила глаза, чтобы не смотреть на него. Тошнота подкатила к горлу, как в скоростном лифте. Желчь смешалась с шампанским. Меня сейчас вырвет!

И вдруг я освободилась.

— Убери от нее свои гребаные руки! — Этот голос, пронизанный гневом, я узнала бы где угодно. Роман! Я вовремя открыла глаза, чтобы увидеть, как мой герой оттолкнул от меня Бернарда и повалил его на пол. Французская черепаха струсил от страха, когда Роман навис над ним, рыча, как бешеная собака.

— Да поможет тебе Бог, если ты когда-нибудь снова приблизишься к чему-то, что принадлежит мне. Я подам тебе твои яйца на серебряном блюде.

— Не трогай меня! Je vous en prie! — умолял дрожащий француз, поднимая руки в защитном жесте.

— Je vous en prie. — Роман передразнил его самым девчачьим из высоких носовых голосов. Затем его голос понизился на несколько децибел, а его поведение резко изменилось. Лицо приобрело глубокий алый оттенок и запылало от ярости.

— Убирайся нах*й отсюда, ты, никчемный кусок дерьма, пока я не причинил тебе боль.

Я не сводила глаз с Бернарда, пока тот уползал на четвереньках, как неуклюжая, испуганная черепаха. Когда он исчез, внимание Романа переключилось на меня.

— Бабочка, ты в порядке? — Его голос теперь стал мягким и полным заботы. — Он тебя обидел?

— Я в порядке. — Но, несмотря на спокойный кивок, я дрожала, и слезы текли по моим щекам.

— Ты не в порядке. Ты вся дрожишь. Иди сюда.

В следующий миг я оказалась в его крепких объятиях. В руках, которые спасали меня снова и снова, снова и снова. В руках, в которых мне было так хорошо. В руках, в которых я чувствовала себя такой желанной, защищенной и в безопасности. Такой любимой.

Роман нежно приподнял мой подбородок указательным пальцем, а другой рукой потянулся к салфетке для коктейлей на стойке. Он вытер мои щеки, а затем, промокнув салфеткой слезы, медленно обвел мои губы, словно очищая их. Избавляя меня от любых следов, оставленных этим подонком. Мои губы все еще были приоткрыты, я смотрела, как Херст мокнул кончик салфетки в свой нетронутый коктейль и повторил действие. Отбросив салфетку на стойку, он нежно провел указательным пальцем по моим губам. Медленно. Благоговейно. Затем опустил голову так близко к моему лицу, что я чувствовала его теплое дыхание на своих щеках.

— Никто не может прикасаться к этим губам. Они принадлежат только одному человеку. Мне.

Роман прижался лбом к моему лбу, его губы были так близко, что чуть-чуть и я могла бы почувствовать их вкус.

Меня словно парализовало. Горло сжалось так сильно, что я не могла вымолвить ни слова.

Поцелуй меня, Роман. Пожалуйста, поцелуй меня!

Мое сердце стучало в груди так громко, что я уверена, он мог услышать его.

Мои губы оставались приоткрытыми, я следила за ним, не мигая. На моем следующем горячем вдохе мой герой обхватил мое лицо ладонями, и, словно Роман мог читать мои мысли, словно услышал мою безмолвную мольбу, он накрыл мои губы своими прекрасными губами.

Боже мой! Роман Херст целовал меня. Я так долго этого хотела. Фантазировала и мечтала об этом. Но даже в самых смелых мечтах я не представляла, как это будет на самом деле. Меня никогда ни один мужчина так не целовал. Я не знала, что такие поцелуи существовали. Это поцелуй всех поцелуев. Если бы существовала такая вещь, как поцелуй от кутюр, это был бы он. Такой идеальный. Такой великолепный. Поцелуй, предназначенный для того, чтобы его увидел весь мир. За исключением того, что я не обращала внимания ни на кого вокруг нас. Были только он и я.

Его теплые, бархатные губы захватили мои, покусывали и посасывали, затем Роман проник своим языком в мой рот, и я почувствовала его вкус, поддалась его мятно-сладкой сущности. Его мастерству. Я не могла пошевелиться, пока он страстно скользил языком. А мои колени настолько ослабли, что мне пришлось ухватиться его за плечи для поддержки. Мой язык встретился с его языком, и через несколько ударов моего сердца они идеально синхронизировались, танцуя вместе, как будто танцевали так всегда. Кружились и кружились. Кружились и кружились. Маленькие стоны покидали мое горло, пока он держал меня в сладостном плену. Мне не хотелось, чтобы он меня отпускал. Не хотелось, чтобы этот поцелуй закончился. Он разрушил меня для всех других мужчин. Но мне не был нужен другой мужчина. Я хотела только его. Мы целовались до тех пор, пока оба не начали задыхаться, грудь тяжело вздымалась от переполнявшего меня желания. Между моими бедрами разлился жидкий жар. Наконец, он отстранился. Мы оба тяжело дышали. Пытались отдышаться. Обессиленная и мокрая, все, чего мне хотелось, — это большего.

— Господи, Бабочка, — благоговейно выдохнул он, его губы были так близко, что я все еще чувствовала его вкус и тепло его слов. Мое лицо все еще покоилось в колыбели его ладоней, его горячий взгляд внимательно изучал меня. Как будто в глубине моих глаз он искал ответ на вопрос: что дальше?

Я все еще держалась за его плечи и была на грани обморока, у меня в голове крутилось только одно. Только одна вещь, которую я хотела.

— Роман, пожалуйста, займись со мной любовью.

Глава 41

Роман

Займись со мной любовью.

Ее голос — вернее шепот, это все, что мне нужно было услышать. Она хотела меня. Я нуждался в ней. Я хотел ее. Она нуждалась во мне.

Что-то изменилось во мне. Что-то изменилось между нами.

Когда я увидел, как эта чертова французская лягушка, или черепаха, или кем он там, мать его, был, прильнул своими склизкими губами к губам моей Бабочки, цунами эмоций обрушилось на меня и чуть не сбило с ног.

Шок.

Ненависть.

Ревность.

Ярость.

В конце концов, ярость поглотила всего меня, и мне потребовались все силы, что были у меня, чтобы не переломать все кости в теле этого ублюдка, не вырвать его развратные глаза и не раздавить ему яйца. Оставить от чертова лягушатника лишь оболочку человека, которым он когда-то был.

Потом, когда он уполз, как последняя мразь, я понял, что должен был сделать. Избавить ее от его вкуса. Вытрахать его из ее рта. Из ее разума. Сделать ее полностью моей.

Поцелуй. Это был мой первый поцелуй за последние десять лет. Я не мог перестать думать об этом, пока мы молча ехали на метро ко мне домой. Да, на метро. Когда она сказала мне, чего хотела, я на мгновение подумал о том, чтобы снять номер в отеле, потому что мой член был готов вырваться из штанов. Но это не то, чего мне хотелось для ее первого раза. Нашего первого раза. Рациональность взяла верх над моим желанием присвоить ее, сделать своей. Я не мог дождаться, когда мы выберемся из «Плазы». Чтобы как можно быстрее оказаться подальше от этого французского куска мусора. Итак, метро. Самый быстрый способ вернуться в центр. И самый безопасный, потому что, если бы мы сели в такси или Uber, кто знал, что бы я сделал с ней на заднем сидении.

Поезд оказался переполненным, все места — заняты, поэтому мы были вынуждены стоять. Каждый держался за поручень, я оставался позади нее, вдыхая аромат ее волос, который, как амброзия, снова сделал меня твердым. От резкого толчка ревущего поезда мы покачнулись. Я притянул ее к себе одной рукой, и моя эрекция прижилась к ней. Софи посмотрела на меня через плечо, ее понимающие глаза горели. Я не смог удержаться, чтобы снова не впиться в ее губы, и когда углубил поцелуй, слова Винсента всплыли у меня в голове. «Она сильная, но хрупкая. Будь с ней нежен».

Глава 42

Софи

— Бабочка, мы будем делать это медленно и постепенно, — шептал Роман, уткнувшись в мою шею и не спеша снимая с меня одежду. Пока я не оказалась совершенно голой перед ним в его освещенной свечами спальне.

Честно говоря, я думала, что мы будем срывать одежду в безумном порыве страсти и желания, но Роман разыграл совсем другой сценарий. Как будто он заранее все продумал. Словно у нас было все время в мире.

Меня охватила будоражащая кровь смесь возбуждения и страха. Попав под этот перекрестный огонь, мое тело заметно дрожало. Я никогда раньше не была с мужчиной, не говоря уже о таком, как он. Таким мужественным и сильным. Таким властным и страстным.

Возник один вопрос: должна ли я была ему сказать?

Все еще полностью одетый, он присел передо мной и изучал мое тело. Его взгляд потемнел, путешествуя вверх, вбирая в себя каждый квадратный дюйм моей плоти. Роман нежно поцеловал каждую мою ступню, а затем медленно заскользил своими большими теплыми ладонями вверх по моим ногам, словно я была соткана из лучшей в мире ткани. От его прикосновения по моей коже побежали мурашки. Продолжая ласкать меня, он медленно выпрямился, и мы снова оказались лицом друг к другу, купаясь в свете свечей. Ослепительная улыбка, выражающая благоговение и вожделение, изогнула его губы.

— Ты такая красивая. — Он распустил мои волосы, чтобы они каскадом заструились по спине, и осыпал мои плечи жалящими поцелуями. — Раздень меня.

Непослушными пальцами, которые подрагивали от нервов и горели от желания, я расстегнула его ремень, пока он стягивал свой кашемировый свитер через голову и скидывал ботинки.

— Хорошо, детка. — Детка. — Теперь черед моих брюк. Расстегни ширинку. — Мне потребовались все мои силы, что у меня были, чтобы оторвать взгляд от его груди, являющей собой видение скульптурной красоты. И его столь же великолепных рук.

Неловкими и дрожащими пальцами я нащупала пуговицу. Наконец, мне удалось просунуть ее в отверстие. И, не раздумывая, расстегнула его ширинку. От вжика молнии у меня по позвоночнику пробежал холодок.

— Бабочка, я хочу, чтобы ты почувствовала то, что ты делаешь со мной.

Лаская мою шею, он стянул штаны и протянул мои руки к себе ниже талии. Под его черными шелковыми трусами я почувствовала его возбуждение. Выпуклость была такая большая, такая горячая, что обожгла кончики моих пальцев. Мне страстно хотелось, чтобы он оказался внутри меня, но трепет проник в мою кровь. Я боялась посмотреть вниз.

— Р-Роман, я...

— Шшш, — прервал он меня, словно прочитав мои мысли. Он заставил меня молчать, нежно поцеловав в губы. Почему-то это проявление нежности и заботы пролилось бальзамом на мою душу. Я чувствовала, что успокаиваюсь. Потом Роман просунул руку между моих бедер. И начал ласкать меня там.

— Такая горячая, такая мокрая. Такая идеальная...

Роман словно поклонялся мне. Я таяла, млела. И позволила ему притянуть меня к себе. Он целовал меня везде, где только мог, прежде чем пальцами накрыл мой клитор. Сначала Херст нежно ласкал его. Кружил вокруг него. Потом его движения становились все сильнее и быстрее.

Как могло быть так хорошо и невыносимо одновременно? Моя спина выгибалась, я выдыхала его имя.

— Отпусти. Отдайся моменту и освободи себя, моя сладкая красивая Бабочка.

Я кивала, словно кукла. Мне не хватало воздуха. Одной рукой я сжимала кулон в виде бабочки, другой — его твердый как сталь член. Мой оргазм уносил меня ввысь.

— Роман, я сейчас кончу! — крикнула я.

Затем, как только мое освобождение полностью овладело мной, Херст скользнул длинным пальцем внутрь меня. Я услышала его шипение, когда он благоговейно заполнил меня. Все еще энергично потирая мой клитор, он медленно начал двигать пальцем, с каждым толчком все глубже, задевая сверхчувствительную точку, о существовании которой и не подозревала. Держась за его плечи, я кричала и стонала.

— Расслабься, детка. Расслабься, — уговаривал он, его голос был нежным и ободряющим.

Интенсивное трепетное ощущение, похожее на кружащий рой бабочек, захватило меня. Я начала биться в конвульсиях. Разваливаться на части вокруг его пальцев — один скользил во мне, другой кружил вокруг моего бугорка. Я впилась ногтями в его бицепсы, крича о своем освобождении.

— О Боже! Боже мой! Боже мой!

Глава 43

Роман

Я словно пребывал в бреду. И не понимал, трахал ли ее пальцами или занимался любовью. Все было как в тумане. Но я знал наверняка то, что она — такая тугая и такая мокрая. И такая чертовски отзывчивая. Я толкался все сильнее и быстрее, пока она практически не вырвалась из моего объятия и не вскрикнула во время кульминации.

— О Боже. Боже мой! — повторяла моя Бабочка снова и снова. Но я не закончил с ней. Только начал. И в следующий раз она выкрикнет мое имя.

Я аккуратно вынул средний палец. Блестящий и покрытый ее соками. В тускло освещенной комнате заметил, что он окрасился в пунцовый цвет. Как я и думал. Моя Бабочка — девственница. Я облизал свой палец. Блядь, она была восхитительна на вкус. Мой член пульсировал от желания. Но, несмотря на то, как болезненно тверд я был, как сильно хотел оказаться внутри нее, пришло время замедлить темп. Чтобы сделать ее первый раз прекрасным. Особенным. И насладиться всей ее сладостью. Держа мою девочку в своих объятиях, я нежно спросил, все ли с ней в порядке. Слабо улыбнувшись, Софи кивнула и пробормотала что-то похожее на «угу». Я обхватил ее шею и снова страстно поцеловал. Она стонала мне в рот и таяла в моих объятиях.

Выбравшись из штанов, которые остались валяться у моих ног, я подхватил ее на руки и положил на спину на кровать. Как восхитительно она выглядела. Нежное фарфоровое тело, распростертое на моих черных атласных простынях. Волосы рассыпались веером вокруг лица, на котором застыло восторженное выражение. Я мысленно сделал снимок и испытывал дикое искушение запечатлеть его на телефон, чтобы иметь возможность любоваться этим изображением вечно. Я последовал за ней на матрас и замер на коленях. Ее горячий взгляд встретился с моим. Грудь ритмично поднималась и опускалась при каждом вдохе от переполнявших Софи чувств. Она была еще более изысканна, чем я себе представлял. Размером со старомодные бокалы для шампанского, белоснежные как снег, соски упругие и розовые, как изысканная роза.

Она взывала ко мне. Потребность втянуть сосок в рот на мгновение превзошла потребность быть внутри нее. Опираясь руками на кровать, я наклонился и прижался к ее груди губами, нежно посасывая и покусывая плоть. Софи извивалась подо мной. Самые милые эротические грудные звуки рождались в глубине ее горла.

— О, Роман! Пожалуйста, займись со мной любовью. Я так сильно хочу тебя.

Она умоляла меня. Ее возбуждение и потребность во мне резонировали с моими собственными. Я просунул руку между ее дрожащих бедер, удивляясь тому, какая она все еще горячая и влажная.

— Скоро, детка. Совсем скоро. Мне нужно попробовать тебя на вкус. — Обхватив руками ее грудь, я провел языком по ее торсу вдоль плоского живота, остановившись, чтобы очертить контур ее пупка. Очаровательного маленького пупка. Моя Бабочка захихикала, но ненадолго. Я был так близко к ее киске, что чувствовал запах ее наслаждения. А вот-вот почувствую и вкус, но меня остановил вопрос, неожиданно пришедший мне в голову. Я так увлекся, что чуть не забыл спросить.

— Бабочка, ты принимаешь противозачаточные?

Она утвердительно кивнула. Слава богу, потому что я не собирался упаковывать свой член в презерватив. В этом не было необходимости. Прошло десять долгих лет с тех пор, как я был с женщиной в последний раз.

— Хорошо, — пробормотал я, когда накрыл губами ее киску. Господи Иисусе. Она была восхитительна на вкус. Моя голова покоилась между ее бедер, я сосал и облизывал ее, впитывая ее вкус, прежде чем сосредоточился исключительно на ее клиторе, играя с ним и щелкая языком по нему.

— Еще! — стонала она.

Еще. Лучшее слово, которое только мог услышать мужчина. Мой член пульсировал, мне нужно было быть внутри нее. Я не мог больше ждать ни минуты.

Не меняя положения, попытался стянуть трусы. И вот, наконец, я освободил свой член.

И комнату наполнил вздох, способный поднять и мертвого.

Глава 44

Софи

Он такой, такой большой! Такой красивый! На мгновение вспоминала, как делала ему педикюр несколько месяцев назад. Тогда я еще подумала, что его массивные ступни говорили о его огромном размере. Но он был больше, чем я могла себе представить. Намного больше! По крайней мере, десять толстых дюймов упругого, смуглого мужского достоинства. Мое благоговение прервалось тревожной мыслью. Господи! Как же он поместится во мне?

— Бабочка, все будет хорошо, — уловив мою дрожь, прошептал Роман, прижимаясь ко мне. — Гораздо больше, чем хорошо. Дай мне руку.

В состоянии полушока я сделала то, о чем он меня попросил, и наблюдала, как Херст смочил мою правую ладонь и пальцы своим ловким языком. Не пропуская ни сантиметра.

— Теперь обхвати рукой основание моего члена.

— Хорошо, — выдавила я. И едва смогла обхватить пальцами его твердую длину. Я была потрясена не только его размером, но и тем, какой он — горячий и бархатистый.

— Теперь погладь его вверх и вниз. Проведи его рукой. По всей длине. От основания до головки.

И снова я молча выполнила то, о чем Роман меня попросил. Жар его плоти обжигал мою ладонь, пока тот шипел от удовольствия. Я чувствовала, как член пульсировал в моей ладони. И чем дольше держала его, тем более твердым он становился. Тем более напряженным становился Херст. Мой страх уступил место неутолимому желанию. Внутри меня разгорался огонь.

Роман улыбнулся.

— Бабочка, пришло время расправить крылья.

Один удар сердца спустя он закинул мои ноги на свои широкие плечи, а затем уперся руками по обе стороны от моей головы, вытягиваясь и нависая надо мной. Его взгляд впился в мои глаза. Его дыхание опаляло мои щеки. Мое сердце бешено колотилось в груди. Ни с того ни с сего, не в силах остановить себя, я выпалила.

— Роман, я — девственница! — Я сказала это!

Сладкая улыбка растянула его губы. Он ласково провел пальцем по моей щеке.

— Я знаю, Софи. Ты такая красивая. Такая чистая. Такая особенная. И ты принадлежишь только мне.

Роман знал. От его слов одна слезинка скатилась по моей щеке. Он смахнул ее кончиком указательного пальца и написал на моей груди. По одной букве за раз.

М-О-Я.

Затем вытер слезу.

— Я хочу, чтобы ты расслабилась, моя прекрасная Бабочка. Доверься мне. Сначала будет немного больно, но ты привыкнешь ко мне. Если станет слишком, я хочу, чтобы ты мне сказала об этом. Используй стоп-слово. Ты можешь придумать его?

— Луна, — пробормотала я, надеясь, что мне не придется его произносить.

Еще одна улыбка.

— Теперь, детка, я хочу, чтобы ты поместила головку туда, куда ты хочешь.

Я знала, куда мне хотелось. Именно туда, куда хотелось ему.

С безудержной решимостью я поднесла широкий кончик его члена к своему входу, и тогда он встретил мою руку и направил его внутрь. Медленно, благоговейно, дюйм за дюймом.

Сжимая его плечи, я не смогла удержаться от слез, когда он разорвал меня на части. Обжигающие слезы залили мои щеки. Я прикусила нижнюю губу, чтобы подавить всхлип.

— Расслабься для меня, детка, — повторил Роман. — Я собираюсь сделать это красиво для тебя.

Я сильнее прикусила губу, впиваясь ногтями в его кожу, потому что была уверена, что у меня пошла кровь.

— Возьми меня всего, — уговаривал он. — Ты можешь это сделать.

Херст проникал глубже, все еще медленно, но уверенно.

— Господи, Бабочка, ты так чертовски хороша. Такая тугая. Такая мокрая.

Все, что мне было нужно, это услышать его слова обожания, чтобы позволить моим мышцам расслабиться и растянуться, чтобы полностью принять его. Да, это все равно было больно, но уже не так сильно. Я привыкала к его размерам. Роман вошел в меня до упора, а затем медленно выскользнул обратно. Он перешел к медленным, обдуманным движениям, пока осыпал меня поцелуями и словами ободрения и любви. И боль трансформировалась в восхитительное чувство. Я не могла насытиться им. Его целостностью. Так вот каково это — заниматься любовью. С мужчиной, который тебя обожал. С мужчиной, которого ты любила.

— Еще, — простонала я. — Пожалуйста. Сильнее. Быстрее.

Словно только этого и ждал, Роман ускорил темп, перемещая одну руку обратно между моих бедер, снова играя с моим клитором. Выгнув спину, я захныкала, перебирая пальцами его густые шелковистые волосы. Мои глаза были закрыты, но я слышала, как он тяжело дышал, наши тела были так тесно переплетены. Синхронизированы. Наше неровное дыхание смешалось.

Что-то происходило внутри меня. Как будто я попала в круговорот бабочек. Оно возносило меня все выше и выше. Выходило из-под контроля. Я словно покинула свое тело.

— О, Роман... — вскрикнула я, не в силах закончить предложение.

— Оставайся со мной, детка. Открой глаза и смотри, как я кончаю с тобой.

Что я и сделала. Невыносимая легкость бытия захватила меня. Я покинула эту планету, когда эйфорические волны экстаза унесли мою сущность. На его лице было выражение страстной решимости. С последним сильным толчком мой прекрасный Голубой Морфо кончил, и я почувствовала, как его горячее семя излилось внутрь меня. Мы летели вместе в неведомые небеса. В вихре любви. А вернувшись на бренную землю, я всхлипнула и выдохнула его имя. Роман упал на меня сверху.

Задыхаясь, он прошептал в мою грудь.

— Да, моя Бабочка.

Я обхватила руками его влажное от пота тело и крепко прижала к себе, когда его рыдания присоединились к моим. Катарсические рыдания, наполненные радостью и облегчением.

Словно мы двое были потеряны, а потом найдены.

Глава 45

Роман

Я сжимал Софи в объятиях, ее теплое, невесомое тело доверчиво прижималось к моему. Она крепко спала.

Сегодня ночью я вышел из темного кокона.

Я отправился в полет. С моей прекрасной Бабочкой. Взмыл в стратосферу.

Она освободила мою душу. Дала ей крылья.

Я поцеловал волосы Софи, вдыхая их аромат.

Я так сильно ее любил.

Так чертовски сильно. Но еще не сказал ей об этом.

Уткнувшись ей в шею, я прошептал эти три маленьких слова:

— Я люблю тебя.

Софи пошевелилась, и я не был уверен, услышала она их или нет.

Затем она улыбнулась.

Под одобрительным взглядом Авы я притянул ее ближе к себе и закрыл глаза.

Глава 46

Софи

Секс стал частью нашей жизни. Роман хотел меня так же сильно, как я хотела его. Мы не могли насытиться друг другом. Хотя мне не с кем было его сравнивать, но он — самый щедрый и творческий любовник, которого только можно себе представить. В спальне он был таким же творческим гением, как и в своей студии. Всегда изобретателен, пробовал новые позы, доводил меня до новых высот экстаза. И всегда говорил мне, какая я — красивая, и я всегда смирялась с его словами.

В его поведении произошла разительная перемена. Меркантильный, задумчивый мужчина исчез, его сменил человек полный жизнерадостности. Он постоянно улыбался и смеялся. Общался. Проводил значительно больше времени в своем ателье, работая с мадам Дюбуа и ее командой над созданием коллекции. Моя работа была более или менее закончена, но чтобы он не терял вдохновения, я оставалась рядом с ним, высказывая свое мнение и часто выступая в качестве модели для примерки. Платья от кутюр, большинство из которых все еще находились на разных стадиях завершения, были ослепительны. Каждый раз, когда меня просили надеть одно из них, я смущалась. Но не так сильно, как от его украденных поцелуев, из-за которых я каждый раз взлетала ввысь. Или от наших тайных побегов в его спальню наверху.

В свободное время я вернулась к рисованию на холстах и устроила в углу ателье свою маленькую студию. Втайне начала работу над картиной «Голубой морфо», которую собиралась подарить Роману, когда она будет закончена.

Только один человек знал, что я спала с Херстом. Мадам Дюбуа. Она узнала об этом сразу — на следующее утро после того, как я лишилась девственности. Я чуть не пропустила завтрак с ней и странно ходила из-за боли между ног. Роман лишь подтвердил это, когда появился через несколько минут, его здоровый глаз сверкал, и он пел оперу на итальянском, не меньше! Позже в тот же день она доверилась мне и сказала, что Роман не спускался к раннему завтраку со дня смерти Авы и не пел так.

— Софи, mon chérie, — сказала она, взяв меня за руку, — ты так ему подходишь. — И больше не касалась этой темы.

Мои родители понятия не имели о моих отношениях с Романом. Они знали, что я все еще работала на него и была безмерно счастлива на своей работе. Очень, очень счастлива! Я любила свою работу! Я любила его! В конце концов, мне придется им все рассказать, но я беспокоилась о том, как к этому отнесется мой папа. Он очень оберегал меня, и я заметила, что отец не очень тепло отнесся к Роману, когда мы были у них дома на его дне рождения. Мама говорила, что в последнее время он неважно себя чувствовал, и я размышляла, не связано ли это с его заботой обо мне. Беспокоясь о нем, я испытывала искушение навестить их снова, но из-за стремительного приближения крайнего срока сдачи коллекции времени не оставалось. Все работали сверхурочно, в том числе и по выходным.

К моему огромному удовольствию и удивлению, прямо перед выходными 4 июля Роман пригласил Винсента в ателье, чтобы познакомить того с коллекцией. Верный своему слову, он собирался позволить моему дорогому другу быть главным фотографом на предстоящем показе от кутюр и выложить фотографии на своем сайте и в других социальных сетях.

— Боже, эти платья просто потрясающие, — восторгался Винсент, когда Роман приложил ко мне платье, украшенное моими бабочками, нарисованными вручную. — Где вы собираетесь проводить показ?

— Я еще не знаю, — ответил Роман, обнимая меня за талию. — Мне нужно выяснить это в ближайшее время.

— Ты должен позволить Софи быть одной из твоих моделей!

Стоя на специальной платформе высотой в фут, я зарделась от смущения и чуть не потеряла равновесие.

— Я. Так. Не. Думаю.

Роман смотрел на меня с обожанием, с любовью и похотью, сверкающими в его единственном глазу.

— Гарсия, это отличная идея. Софи идеальна. — Он сделал паузу, его голоса стал низким и соблазнительным. — Совершенна во всех отношениях.

Херст заговорщицки подмигнул Винсенту, и в этот момент я поняла, что мой хороший друг знал о нас. Он бросил мне ухмылку «я же тебе говорил», и я почувствовала, что покраснела еще больше. Как и Роман, Винсент с его острым зрением фотографа видел больше, чем большинство людей. Больше, чем казалось на первый взгляд.

— Эй, Соф. Ставка все еще в силе.

Роман бросил на него озадаченный взгляд.

— О чем ты говоришь, Гарсия?

Винсент подарил ему ироничную улыбку.

— Увидишь.

Роман посмотрел на меня.

Я просто пожала плечами.

Июль пролетел незаметно. Было трудно поверить, что я работала на Романа уже более четырех месяцев. Несмотря на наш так называемый «контракт», я никуда не собиралась уезжать. Я никогда в жизни не была так счастлива. Такой реализованной. Такой влюбленной.

По мере приближения срока сдачи коллекции началась новая рутина. Трахаться. Есть. Работать. Повторить. Как обычно, меня отвлекала только Харпер, которая теперь стала миссис Дерек Плимптон III и гордой обладательницей кондоминиума с двумя спальнями в Саттон-Плейс, свадебного подарка от их мегабогатых родителей. Она занималась оформлением квартиры и осаждала меня сообщениями, в которых подробно описывала все, что выбирала, от малинового оббитого бархатом дивана в стиле голливудского регентства до золотой бахромы в двадцать четыре карата, которой она отделала подушки. Ей хотелось, чтобы я посмотрела квартиру, и умоляла пообедать со мной. В конце концов, я сдалась и запланировала встретиться с ней, пока Роман будет на приеме у психиатра.

В последний раз мы виделись с Харпер на ее свадьбе в выходные на День памяти, так что у нас будет возможность наверстать упущенное. Кроме того, я смогла бы отдать ей долгожданный свадебный подарок — картину маслом с изображением южноамериканской крапчатой красавицы, потрясающей бабочки, чьи редкие розовые крылья будут хорошо сочетаться с ее новым декором. Винсент был достаточно любезен, чтобы оформить ее в рамку в Blick, где он до сих пор работал на полставки. Надеюсь, ей понравится.

Упаковав ее в пакет, я отправилась на метро в центр города. Мне требовалось всего пятнадцать минут, чтобы добраться до ресторана, который она выбрала, и я приехала туда ровно в час. Радуясь избавлению от гнетущей августовской жары и влажности, прошла к столику, который она зарезервировала. Когда я устроилась, то получила от нее сообщение. Она опаздывала на двадцать минут и просила меня заказать напитки. Некоторые вещи никогда не менялись, думала я, просматривая меню.

— Так, так, так. Приятно встретить тебя здесь.

От едкого, надменного голоса у меня по спине пробежала ледяная дрожь. Я подняла глаза.

Это была Кендра, одетая, как обычно, в свои дизайнерские наряды и с огромной кожаной сумкой. Я не видела ее со встречи с Бернардом Альтманом.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Встречаюсь с другим потенциальным инвестором. Если ты не знаешь, Роман скоро выйдет из бизнеса, если я не найду кого-нибудь... и все благодаря тебе.

Ее обвинительные слова задели меня.

— Что ты имеешь в виду?

Ее глаза стали ядовитыми.

— Ты только отвлекаешь Романа. Ты стоила ему сделки с Бернардом Альтманом. Это могло изменить наши жизни.

— Он принял это решение. Я не имею к этому никакого отношения. Разве что я посоветовала ему следовать своему сердцу.

— Его сердцу! — фыркнула Кендра. — Как будто у него оно есть.

— У Романа одно из самых больших сердец в мире!

— Ха! Единственное, что у него большое, это его член. — Она ухмыльнулась. — И ты, как никто другой, должна это знать.

Внутренне я злилась. Мне хотелось наброситься на нее, но зачем было тратить слова на эту коварную женщину?

Ее взгляд оставался прикованным ко мне.

— Может, так и должно быть, что я встретила тебя здесь. У меня есть кое-что, что принадлежит тебе. Я нашла это в абонентском ящике Романа, куда он получает всю свою почту. — Она порылась в сумке и достала конверт из манильской бумаги. — Он был адресован Дому Херст. Но со всей этой почтой, которую мы получаем, и моей сменой часовых поясов, я, честно говоря, не заметила, что оно было отправлено тебе. Оно от Наследия.

Она протянула конверт мне. Печать была сломана.

— Подумав, что это запрос от всемирно известного аукционного дома, я прочитала письмо внутри.

Я была знакома с Наследием. Аукционный дом был крупным спонсором Парсонса, где я училась. Но не понимала, почему они связались со мной.

— Взгляни, — сказала Кендра, ее глаза сверкали от удовольствия. — Хорошо, что ты сидишь. Надеюсь, тебе не нужны очки для чтения.

Не обращая внимания на ее колкость, я вытащила содержимое. Два скрепленных листа бумаги. Глазами пробежала по верхней странице.

Уважаемая мисс Локхарт:

На основании подробного анализа STR-локусов в прилагаемой таблице, предполагаемая мать не может быть исключена как биологическая мать тестируемого ребенка. Вероятность материнства составляет 99,8888%.

Искренне,

Альберт Янг

Директор лаборатории

Что?!! Вероятно это было другое Наследие. Это какая-то ошибка! Пульс подскочил, я перелистнула вторую страницу. На меня смотрела бессмысленная таблица символов и цифр, но взгляд зацепился за два имени в колонках — «Ребенок: София Локхарт» и «Предполагаемая мать: Ава Дюбуа».

Несмотря на то, что мое имя было написано неправильно, результаты теста прыгали перед глазами в моих трясущихся руках. В голове крутился водоворот из смятения, неверия и шока, от которого закружилась голова. И от страха. Я снова перечитала письмо.

— Я не понимаю, — пробормотала я, глядя на своего заклятого врага.

— Все просто и понятно, — произнесла Кендра с усмешкой. — Ты — дочь этой шлюхи.

— Дочь Авы? Как такое может быть?

— Почему бы тебе не узнать? — Она снова хмыкнула. — Просто позвони своей матери.

В ярости я достала свой телефон. Он оказался разряжен!

— Ты можешь воспользоваться моим. — Кендра достала свой телефон из сумки. — Какой номер? — Мой голос дрожал, пока я диктовала ей десятизначный номер. Она перевела звонок на громкую связь. После третьего звонка кто-то взял трубку.

— Алло? — Моя мама. Ее голос прозвучал неуверенно, поскольку она, конечно, не узнала номер, с которого я звонила.

— Мам, это я. Софи.

Узнав мой голос, ее голос стал спокойней.

— О, привет, дорогая. У тебя новый номер телефона?

— Нет, мам. Мой телефон разрядился. Я звоню с другого телефона. — Мой голос дрожал, вызывая ее беспокойство.

— Дорогая, у тебя все в порядке?

— Д-да, — заикаясь, выдавила я. Боже, нет!

— Слава богу. — Облегчение явно слышалось в ее голосе. — Мы с твоим отцом беспокоились о тебе. Мы давно о тебе ничего не слышали.

— Мама... — Сердце застучало в горле, я сделала паузу, когда ожидающий взгляд Кендры остановился на мне. — Мне нужно спросить тебя кое о чем.

— Конечно.

— Мама... — Еще одна многозначительная пауза. У меня пересохло во рту, я сделала резкий вдох, и на выдохе слова вылетели наружу, сливаясь воедино. — Я была зачата с помощью донорской яйцеклетки?

Тишина на другом конце.

Мертвая тишина на моем.

Наконец:

— Да, милая, это так. — Ее голос дрогнул. — Я планировала однажды рассказать тебе об этом.

Реальность того, что почти жена Романа, мать его нерожденного ребенка, могла быть — и была — моей биологической матерью, ударила по мне, как кувалда. Я схватилась за живот, надеясь, что меня не стошнит, когда мама продолжила.

— После смерти твоей сестры Флоры мы с твоим отцом отчаянно хотели еще одного ребенка. Но поскольку я — носитель гена Гоше³⁹, риск забеременеть и потерять еще одного ребенка из-за ужасной болезни был слишком высок. Никто из нас не мог этого вынести. Мы рассматривали возможность усыновления, но потом я узнала об ЭКО и донорских яйцеклетках... и обратилась в клинику, где был банк доноров. Женщина, чьи яйцеклетки я выбрала, обладала всеми качествами, которые мы искали в ребенке.

— Ты помнишь ее имя?

— Она сдавала кровь анонимно, но я видела ее фотографию.

Мое сердце заколотилось.

— Как она выглядела?

Мама подробно описала донора. Все, что она говорила, точно воспроизводило стройную красавицу на фотографиях, висящих в комнате Романа. Ава! Первая любовь Романа!

— У тебя случайно нет ее фотографии?

— Дорогая, у меня нет. Тогда у нас не было телефонов, а любая форма фотографии была запрещена. Просто знай, милая, она была великой красавицей. Как и ты. Когда-то она была моделью высокой моды с самыми изумительными зелеными глазами. И такая умная и творческая. Она свободно говорила по-французски.

У меня больше не осталось никаких сомнений. Уголком глаза я заметила, как Кендра бросила на меня хохочущий взгляд.

Снова повисла тишина. Над ней возвысился слабый голос моей матери.

— Софи, дорогая, ты еще здесь? Ты можешь простить меня?

Я ничего не могла сказать. Я чувствовала ее раскаяние. Ее вину.

— Мы с твоим отцом очень, очень любим тебя. Ты должна это знать. До самой луны и обратно.

Я тяжело сглотнула, подавляя все свои эмоции. Одна сталкивалась с другой. Слезы застлали мне глаза и забили горло. Я, наконец, обрела голос, каким бы печальным он ни был.

— Мама, мне не за что тебя прощать. Я тоже очень сильно люблю вас обоих.

Я услышала вздох облегчения. Она поменяла тему, ее голос окреп.

— Как продвигается твоя работа?

Впервые значение этого шокирующего открытия ударило по мне, как шаровая молния. Оно выбило весь воздух из моих легких, всю рациональность из моего мозга. У меня появилось легкое головокружение, я почти потеряла сознание. Стены этой комнаты неумолимо смыкались вокруг меня. Поглощали меня. Я никогда больше не увижусь с Романом!

— Дорогая, ты все еще здесь?

Задушенный вздох перекрыл мое горло. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы ответить.

— М…мам, вообще-то дела идут не очень хорошо.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы с Романом поссорились.

— О боже!

— Ничего, если я вернусь домой? — Краем глаза я увидела, что Кендра довольно ухмылялась.

— Конечно, моя дорогая. — Я услышала сострадание в ее голосе. — Твое любимое блюдо будет ждать тебя.

— М-мам, я буду через некоторое время. На следующем поезде.

Потеряв всякий аппетит и спотыкаясь, я пошла к выходу из ресторана так быстро, как только меня могли нести мои налитые свинцом ноги. Оставила письмо и телефон на столике.

— Счастливого пути, — услышала я голос Кендры.

Охваченная шоком и печалью, я вышла за дверь. Оставляя свое сердце и человека, которого любила.

Навсегда.

Глава 47

Роман

Сеанс у моего психиатра доктора Гудмана прошел очень хорошо. Мы работали с ним над моими проблемами с тех пор, как я потерял Аву и ребенка. Известный психотерапевт из Верхнего Вест-Сайда, специализирующийся на проблемах горя, раньше сам приходил в мое ателье, когда преподавал в расположенном неподалеку Нью-Йоркском университете, но теперь я был не против ездить к нему в офис. Он помог мне пережить самое тяжелое время, ужасное чувство вины и печали, которые я испытывал после аварии. Доктор Гудман всегда считал, что мне нужно было отпустить ситуацию и двигаться дальше. Найти кого-то нового, полюбить. Что я был способен и достоин этого. Но мои угрызения совести не утихали.

За последние несколько месяцев он увидел заметные изменения в моем поведении. В моих глазах появился блеск, которого раньше не было. Вновь обретенная радость жизни и страсть к своей работе. Сегодня я, наконец, рассказал ему о своих отношениях с Софи, и он даже захлопал в ладоши. И посоветовал мне следовать за своим сердцем и позволить всему развиваться естественным образом. Смотреть вперед, а не назад. Не зря зеркала заднего вида такие маленькие, а лобовые стекла такие большие. Достаточно большое, чтобы можно было пробить его, но я отбросил эту мысль на задворки сознания.

Вернувшись в свое ателье чуть позже двух часов, я не мог дождаться, когда заключу новую любовь всей моей жизни, мою изысканную Бабочку, которая дарила мне свет и вдохновение, в свои объятия и засыплю ее поцелуями. Затем отнесу ее наверх в свою спальню и взлечу вместе с ней высоко в небо. Войдя внутрь, я поискал ее. Обычно она рисовала в своем углу, но ее там не оказалось. Знал, что это нелепо — ведь она могла быть в ванной, — но внутри меня сработала кнопка паники.

Дом Херста кипел жизнью: мои швеи шили платья и украшали их последними деталями, такими как перья и кристаллы, и среди них была мадам Дюбуа. Сердце скакало галопом, я бросился к ней.

— Где Софи? — спросил я, стараясь оставаться как можно более спокойным.

— Месье, я не видела ее уже довольно давно. Может быть, она ускользнула наверх.

Поднимаясь по лестнице через две ступеньки за раз, я добежал до своего жилого помещения и обыскал его, как сумасшедший. Ее нигде не было. Поэтому спустился обратно вниз. Софи по-прежнему нигде не наблюдалось.

Я поспешно достал свой телефон и проверил приложение для отслеживания. Черт. Ее телефон, наверное, был выключен или находился вне зоны действия сети. Я не мог поймать сигнал. Попытался позвонить ей, но сразу же попал на голосовую почту.

Мои мысли бешено крутились. Может, Софи пошла в ту маленькую кофейню за углом, которую так любила? Черт. Как же она называлась? Бри — что-то вроде. Брикаж? Бризе? Бриошь? Да, это оно! Я не стал терять времени. Нет, Софи там не оказалось и не было весь день.

Я — на взводе. Каждый мускул в моем теле был напряжен, вена на виске вздулась от гнева. Куда, черт возьми, она могла деться? Клянусь Богом, я собирался вышлепать всю наглость из ее великолепной задницы, когда она вернется. А потом купил бы ей ошейник и поводок, если бы понадобилось. Или микрочип! Думай, придурок, думай! Думай, думай, думай! Я понял! Наверняка она пошла в Музей естественной истории... посмотреть на бабочек. Я быстро набрал номер музея и спросил оператора, мог ли кто-нибудь проверить ее в консерватории. Объяснил, что ее было легко заметить — волосы наверняка завязаны моим шарфом с бабочками и на ней яркая цветочная юбка.

— Извините, сэр, — ответил голос на другом конце провода. — Маловероятно, что она там, так как сегодня консерватория закрыта для частного мероприятия.

Дерьмо. Не поблагодарив ее и не попрощавшись, я завершил звонок. И сделал другой. Винсенту. Он взял трубку на первом же гудке.

— Привет, чувак. Как дела?

— Софи с тобой?

— Нет. Я не видел ее с тех пор, как заходил к вам в студию.

— Я не знаю, где она. — Я больше не мог скрывать панику в своем голосе. — И не могу дозвониться ей на мобильный.

— Остынь, чувак. Может, она пошла навестить свою подругу Харпер. Она давно об этом говорила.

Мое тело напряглось. Гребаная Харпер. Эта девчонка станет моей смертью. Слава Всевышнему, у меня были ее контакты, и я мог написать ей сообщение. Закончив разговор с Гарсией, отправил ей две короткие строчки.

Роман: Позвони мне. Это важно!

К моему облегчению, через несколько секунд мой телефон зазвонил. Харпер. Я понятия не имел, знала ли она о моих отношениях с Софи, но сейчас мне на это было наплевать.

— Привет, Харпер. Софи с тобой?

— Она должна быть со мной! — Ярость переполняла ее голос. — Не могу поверить, что она меня бросила! Серьезно, я опоздала всего на тридцать минут.

— Что ты имеешь в виду?

— Она должна была встретиться со мной за обедом в Саттон-Инн. У меня был миллион образцов тканей, чтобы показать ей! И я хотела рассказать ей о размолвке с Дереком!

Я прервал ее. У меня не было времени на ее ткани и супружеские проблемы.

— Ты знаешь, куда она пошла?

— Понятия не имею. И я не смогла с ней связаться. Администратор сказала, что она ушла из ресторана до моего прихода и выглядела не слишком счастливой.

Беспокойство затопило каждую клеточку моего тела.

— Дай мне знать, если узнаешь о ней. — Я нажал на красную кнопку завершения вызова.

Уже собрался позвонить в ресторан, чтобы узнать, не было ли у них дополнительной информации, как почувствовал знакомый приторный запах. И обернулся.

Кендра! Последний человек, которого мне хотелось видеть.

— Привет, дорогой! — Ее голос был таким же приторным, как и ее запах. Ее пристальный взгляд обвел ателье, перескакивая с одной задрапированной формы в платье на другую. — Итак, похоже, что подготовка твоей новой коллекции идет полным ходом. Будет удивительно, если мы сможем позволить себе место проведения.

У меня не было ни времени, ни сил на ее змеиные колкости.

— Кендра, почему ты здесь?

— Хмм, ты, кажется, забыл, что я владею сорока девятью процентами акций этого предприятия. В любом случае, у меня вся твоя почта, и я позаботилась о большинстве твоих нелепых счетов. Серьезно, пятнадцать тысяч долларов за какие-то дурацкие кристаллы, которые отпадут, как только ты на них дыхнешь? Тебе нужно обследовать голову! — С презрением на лице, она полезла в свою огромную сумку и вытащила набитый желтый конверт. Счета-фактуры. Она протянула его мне. Затем снова полезла в сумку. — О, а здесь есть кое-что для твоей маленькой шлюшки, на что ты, возможно, захочешь взглянуть. — Она сунула мне в руки другой конверт. — Та-ак. У меня прием у врача, на который я не могу опоздать.

Вскинув голову и ухмыльнувшись, она развернулась. Затем неторопливо пошла к входной двери и вышла. Нахер ее.

Я бросил толстый, заполненный счетами желтый конверт на чертежный стол и посмотрел на тонкий конверт из манильской бумаги в моей руке, адресованный Софи, хотя ее имя было написано неправильно. Почему он разорван? Любопытство взяло верх. Я залез внутрь и вынул содержимое. Потом прочитал письмо на двух страницах.

И у меня чуть не случился сердечный приступ.

Глава 48

Софи

Я почти не выходила из своей комнаты.

Большую часть дня я плакала и смотрела на разноцветных бабочек, которые нарисовала на стенах. Бабочки, которые мне хотелось бы стереть или закрасить, потому что они заставляли меня думать о нем. О Боже! Как я скучала по нему! Иногда душевная боль становилась такой невыносимой, что мне хотелось вырвать свой бьющийся орган из груди.

Оба моих родителя очень беспокоились обо мне. Я почти не ела и не спала. А когда все-таки засыпала, мне больше не снились прекрасные парящие или танцующие бабочки. Вместо этого меня мучили ужасные кошмары. В одном из них я — мотылек Луна, и кто-то гнался за мной. Размахивая сачком в воздухе. Вжух. Вжух. Я безумно трепетала крыльями, пытаясь улететь, но мой хищник набрал скорость, и я была поймана! В плену. Обреченный пленник в сетке.

В другом случае я была Монархом, совсем как мой старый питомец Бадди, и, когда садилась на подсолнух, кто-то, похожий на Кендру, кричал «Ха! Попалась!» и зажимал мои сложенные крылья между ладонями, полностью разрывая их и раздавливая мое крошечное тело. Я просыпалась с криком, когда мой садистский похититель бросал меня на землю и оставлял умирать.

Моя сострадательная мама уговаривала меня рассказать о том, что произошло между нами с Романом, но я говорила ей, что не могла. Все было так грубо, сложно и непостижимо. Слава богу, она не обращала на это внимания, хотя часто заглядывала ко мне, чтобы погладить по волосам или принести домашнего супа, к которому я едва прикасалась. Мой отец держался в стороне. Я думала, он боялся, что набросится на меня и скажет, как неподобающе Роман повел себя со мной. Он был так прав. И так неправ.

Единственное, куда я выходила из своей комнаты, это в ванную, где принимала долгие горячие ванны. Погружаясь по шею в мыльную воду, я мечтала о Романе, его крепких руках, обнимающих меня, его сочных губах на моих, целующих меня повсюду, пока он наполнял меня любовью. Переживая все невероятные воспоминания, которые я делила с ним. Хорошие и плохие. Слезы и смех. Все те незабываемые моменты, которые беспорядочно прокручивались в моей голове, как бесконечная пленка. К сожалению, у меня не было ни одной его фотографии. Или нас вместе. Может, так было лучше. Так будет легче забыть. Двигаться дальше. Хотя кого я обманывала? Боль между ног была такой же сильной, как и в груди, и иногда единственный способ справиться с ней — это облегчить свое состояние. Мастурбация — это всего лишь пластырь. Боль всегда возвращалась. Она никогда не проходила.

Возможно, то, что было нужно мне, это завершение. И, конечно, мне следовало это сделать. Через две недели после бегства из города я села за свой детский письменный стол и нашла старый лист канцелярской бумаги, украшенный бабочками. Сдерживая слезы, я написала письмо. Слова шли из глубины моего сердца.

Дорогой Роман~

Я пишу тебе, потому что нуждаюсь в завершении, и считаю, что обязана тебе тем же.

Не вдаваясь в подробности, скажу, что неожиданный поворот судьбы не оставил мне выбора, кроме как попрощаться с тобой. Для меня невозможно видеть тебя снова. Даже в качестве друга. Нашу любовь можно описать одним словом: запретная. Ее не должно быть.

Хочу признаться. Я полюбила тебя с того момента, как увидела. Да, с того самого фиктивного интервью. И с каждым мгновением, проведенным с тобой, моя любовь росла. В геометрической прогрессии. Мы стали похожи на крылья бабочки — два сердца, объединенные телом и разумом.

Родственными душами.

Спасибо, что дал мне шанс поработать над твоей коллекцией и позволил мне делать то, что я люблю больше всего на свете. Рисовать. Коллекция — необыкновенная. Она превзошла все мои самые смелые фантазии. Я желаю тебе самого большого успеха. И спасибо, что дал Винсенту его первый большой шанс. Будь добр к нему. Он — хороший человек и тоже заслуживает успеха. Я сожалею лишь об одном, что он проиграет пари, которое мы с ним заключили. Мы с тобой никогда не будем вместе.

Каждый раз, увидев бабочку, я буду думать о тебе. Думать о нас. Мое сердце будет разбиваться, и слезы будут литься. Я останусь верна нашему первоначальному соглашению о неразглашении. Я никогда никому не расскажу ничего личного о тебе. И о нас тоже. Я останусь в доме моих родителей, пока не приду в себя и не пойму, что мне делать дальше.

Роман, просто знай, что ты всегда будешь моей первой любовью, моей самой большой любовью. Мой единственный и неповторимый Голубой Морфо.

Навсегда ~

Твоя Бабочка

Не перечитывая письмо, сложила его пополам, прежде чем полились слезы, и убрала в конверт, надписанный его именем. Я собиралась попросить маму отправить его Винсенту, которого попрошу, чтобы он передал его лично в руки Романа. Я знала, что он передаст.

Поместив конверт в безопасное место, подальше от себя, я положила голову на руки и дала волю слезам.

Глава 49

Роман

Следующие три недели моей жизни стали худшими. Они не шли ни в какое сравнение с теми, которые я пережил после трагической смерти Авы. Мои кошмары вернулись. Эти были другие… белые бабочки, мельтешащие в моих глазах, нападающие на меня, держащие в плену темного вихря. Их белый порошок ослеплял меня, а их крылья превратились в острые осколки стекла. Они резали мою кожу. Резали мои руки, когда я неистово от них отмахивался. Боль была такой сильной, что я кричал и просыпался в холодном, тошнотворном поту.

Я не мог заснуть. Не мог ни встать с постели, ни есть, ни творить. Шокирующее открытие, что Софи — дочь Авы, полностью опустошило меня. Я был разрушен. Но еще больше меня разрушало то, что Софи покинула меня. Она — воздух, которым я дышал. Вода, которая была нужна мне для роста. Мое пропитание. Без нее я не мог существовать.

Благослови Господь мадам Дюбуа. Со всей своей материнской добротой она заботилась обо мне. Приносила еду в мою комнату, к которой я едва прикасался. Заставляла меня иногда принимать душ. Не спрашивала, что произошло между мной и Софи. Хотя она имела право знать. В конце концов, Ава была ее дочерью. И это делало Софи ее внучкой.

Единственный свет в моей жизни — это пресс-папье из зеленого хрусталя, которое Софи подарила мне, и которое стояло на моей тумбочке. Луна. Моя единственная связь с ней. Мое постоянное напоминание о том, что все прекрасное — хрупкое и бьющееся. Когда я лежал, завернувшись в простыни, окутанный остатками ее запаха, мое тело болело от тоски и печали. В темноте, поглотившей меня, я думал о течении времени. Как много всего могло произойти за двадцать четыре часа... за один час... за одну минуту. Это все, что было нужно, чтобы весь ваш мир перевернулся с ног на голову. В мгновение ока все могло измениться, и ваша жизнь уже никогда не стала бы прежней. Я уже был там раньше, и теперь я снова оказался там.

Окончательно сломавшись, я принял решение рассказать мадам Дюбуа о случившемся и спустился по лестнице в своей черной шелковой пижаме с результатами ДНК теста и душераздирающим письмом Софи в руках. То самое, которое она отправила Винсенту и попросила передать мне. Я читал его столько раз, что выучил наизусть.

Я застал своего начальника штаба в ателье в одиночестве, которая вручную пришивала сверкающие алые стразы к одной из потрясающих бабочек Софи. Сейчас было шесть утра. Ее сотрудники придут только через два часа.

На звук моих шагов она подняла глаза, и слабая улыбка искривила ее губы.

— Месье Херст, я рада вас видеть. Могу я предложить вам кофе или чай?

— Эспрессо было бы неплохо. — Отложив бабочку, она поднялась и пошла на кухню. А я в это время сел во главе редакционного стола. Положил конверты, которые держал в руках, рядом с собой и осторожно взял в руки блестящую крылатую аппликацию. Я сразу же узнал вид. Это Краснопятнистый Монарх из Нигерии... та самая бабочка, которая села мне на руку в тот день, когда Софи привела меня в Консерваторию бабочек. Она сказала, что эта бабочка принесет мне удачу. Яркое воспоминание всплыло в моей голове, я сжал ее крылья и посадил на тыльную сторону руки. В надежде, что это волшебным образом вернет мне мою Бабочку.

Мой начальник штаба быстро вернулась с кофе и поставила его передо мной. Положив бабочку обратно на стол, я сделал глоток крепкого, чернильного напитка. Затем еще один. Кофеин пробудил меня. Укрепил меня.

Я допил эспрессо и поставил изящную чашечку на блюдце, а мадам Дюбуа присела рядом со мной. Она положила свои теплые руки на мои. Чего не делала с тех пор, как умерла Ава. Я опустил взгляд и заметил, какие вздутые вены у нее на руках. Почувствовал, какими мозолистыми они стали за годы тяжелой работы. Шитье. Прикалывание. Вырезание. И все же, ее руки оставались изящными. Они были такой же формы, как у Авы. И Софи. Их длинные, тонкие пальцы были почти одинаковые. Почему я не замечал этого раньше?

Я поднял глаза, и она встретила мой взгляд. Может быть, кофеин и пробудил меня, но он не снял покрывало грусти, которое душило меня. Сострадательные глаза мадам Дюбуа не отрывались от меня, их мшисто-зеленый цвет был таким же, как у Авы и Софи. Видимо передалось из поколения в поколение. Я стремительно терял мужество, чтобы сказать ей разрушительную правду, но она не позволила мне этого сделать.

— Роман, — начала она, нехарактерно называя меня по имени, — почему Софи ушла?

— Она не может здесь работать по причинам, которые вы никогда не поймете.

— Она нужна тебе. Для твоего сердца и твоей души. Ты любишь ее, и она любит тебя.

— Она не может любить меня. И я не могу любить ее. Это все неправильно.

— Роман, пожалуйста, скажи мне, о чем ты говоришь.

Время пришло. Моя грудь болела. Но я протянул ей конверт с результатами ДНК теста.

— Прочтите это. — Она вытащила документ. Ее брови сошлись вместе, пока та молча читала его, выражение ее лица становилось все более шокированным, все более негодующим с каждой секундой. Она просмотрела вторую страницу и бросила бумаги на металлический стол. Ее глаза потемнели.

— Этого не может быть!

Ее реакция ошеломила меня.

— Что вы имеете в виду? Это официально.

Ее глаза пылали гневом.

— Ава никогда не жертвовала свои яйцеклетки. Она была слишком молода, и я запретила ей делать это. — Она замолчала. — Я запретила! Это должно быть какая-то ошибка!

Головокружительный коктейль из шока и замешательства проник в меня. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем ее слова дошли до меня.

— Хотите сказать, что вы приходитесь биологической матерью Софи?

— Oui! И я могу это доказать!

— Как? — Я все еще находился в состоянии неверия и шока.

Не мигая, я смотрел на нее одним глазом, пока она расстегивала шиньон, и ее седеющие каштановые волосы рассыпались по плечам. Она поспешно схватила ножницы, лежащие на столе, и отрезала локон.

Затем положила на стол и трехдюймовый отрез волос, и ножницы.

— У меня все еще есть прядь волос Авы с ее первой стрижки. — Она опустила руку под халат и вытащила золотой кулон, подвешенный на цепочке. — Он в этом медальоне. — Она открыла его, чтобы показать мне.

— Роман, пожалуйста, сходи наверх и принеси расческу Софи. Она все еще в ее ванной.

Сердце колотилось как сумасшедшее, я побежал наверх и быстро вернулся с расческой. Мадам Дюбуа забрала ее у меня и вытащила клок волос из щетины.

— Я отправлю все образцы волос в эту генетическую лабораторию и проверю их. И попрошу их ускорить процесс.

Пять очень долгих, полных тревоги дней спустя письмо из Наследия прибыло на имя Абры Дюбуа. Мое сердце часто билось, каждый нерв гудел от предвкушения, я был рядом с ней, когда она вскрыла картонный конверт. Мой пульс стучал в ушах, когда та достала деловой конверт с адресом лаборатории в левом верхнем углу. Ножом для писем вскрыла его и прочитала результат вслух. С каждым словом мое сердце билось все громче и быстрее. Дыхание, которое я задерживал, вырывалось из меня, как порыв ветра, когда она прочитала заключение. У Абры было в сто раз больше шансов быть биологической матерью Софи. Вероятность: 99,9999%!

Со слезами на глазах мадам Дюбуа сжала мои руки, ее голос был непоколебим.

— Я полюбила Софи, как дочь. — Она крепко сжала мои руки. — Теперь, Роман, возьми ее и люби ее, как мужчина.

Достаточно одного глаза, чтобы ясно видеть мир. Чтобы увидеть то, что важнее всего.

Через полчаса я уже летел в Нью-Джерси.

Глава 50

Роман

Должно быть, отключили электричество. Нигде не горел свет. Леденящий ранний осенний ветер хлестал меня по лицу, пока я звонил в звонок. Ни звука. Наверное, он не работал, поэтому громко постучал в деревянную дверь. Мое сердце билось, как у кролика, пока я ждал, что кто-то откроет. Мои эмоции пребывали в смятении, страх и желание одолевали меня. Я не знал, как отреагирую, что скажу, если Софи откроет дверь. И как отреагирует она, когда увидит меня. Прошло более трех долгих недель. Почти месяц. Она попрощалась со мной один раз. Попрощается ли моя Бабочка со мной снова? Я снова постучал в дверь, так сильно, что костяшки пальцев заболели. Ничего. Вероятно, отключение электричества — это какой-то знак. Может, мне стоило просто отступить и вернуться в город? Когда я уже собирался повернуться, дверь распахнулась. На пороге стоял отец Софи, Пол. Одетый в клетчатый фланелевый халат, он держал в руках фонарик и светил им на меня.

— Роман, что ты здесь делаешь? — Его голос был пронизывающе ледяной.

— Я пришел доставить зарплату Софи.

Мужчина прищурил глаза, он видел меня насквозь.

— На самом деле ты здесь не за этим.

Я сделал глубокий вдох.

— Я пришел увидеть ее. Как она?

— У нее депрессия. Но она не хочет говорить о том, что случилось со мной или ее матерью.

— Это сложно. — Это преуменьшение века. Наши переплетенные жизни оказались закручены сильнее, чем самая закрученная мыльная опера.

— Я не думаю, что она хочет тебя видеть.

Я почувствовал, будто камень опустился на сердце.

— Роман, ты сделал ей больно?

— Нет, сэр. Судьба встала у нас на пути. Я могу объяснить.

Брови ее отца изогнулись дугой от любопытства, пока тот обдумывал мои слова. Затем его лицо расслабилось.

— На улице прохладно. Заходи, если не против посидеть в темноте. Электричество отключилось около часа назад из-за сильного ветра, но оно должно скоро включиться.

Через несколько минут мы уже сидели в гостиной. Единственный свет в комнате давали свечи. Пол выглядел бледнее и худее, чем когда я видел его в последний раз. Возможно, депрессия Софи съедала его. Мужчина спокойно слушал, пока я рассказывал ему о том, что мне удалось узнать. Он подтвердил, что они с женой воспользовались услугами донора яйцеклеток, и объяснил причины, а я разъяснил ошибку в генетическом тестировании. Если Пол и был шокирован причудливым, горько-сладким поворотом судьбы, он этого не показал.

— Ты поэтому приехал сюда, Роман?

— Я приехал сюда, потому что люблю вашу дочь.

Темнота и тишина. Смертельная комбинация. Наконец, Пол решил поставить точку во всем этом.

— Сынок, судьба — это Божий способ раскладывать карты. Так суждено, что ты и Софи должны быть вместе.

Я был несколько ошеломлен его ответом.

— Вы согласны с этим?

— Да, согласен.

— А как же наша разница в возрасте? — Я напомнил ему, что был старше Софи на пятнадцать лет.

— Моя прекрасная жена на десять лет моложе меня. Это никогда не было проблемой. — Затем он поморщился и схватился за живот. — Мне просто нужно знать, что о Софи позаботятся. Моя дочь — особенная... редкая бабочка.

Тихий кивок.

— Так и есть.

— Я кое-что знаю о бабочках. — Мужчина ослабил пояс своего халата. — Они не видят своих крыльев и поэтому не знают, насколько они хрупки. И как они прекрасны.

Его слова задели какие-то струны в моей израненной душе.

— Вот почему я люблю вашу дочь еще больше. Софи не знает, насколько она прекрасна внутри и снаружи. Но я вижу ее внутреннюю красоту и силу, и то, как они излучаются. Определяют ее. Моя мама любила говорить: «Красота такая, какая она есть».

— Твоя мама — очень мудрая женщина.

— Была. Она умерла, когда мне было восемнадцать. Слишком рано.

Еще одно мгновение тишины. Выражение его лица стало серьезным.

— Роман, мне нужно знать, что моя дочь будет счастлива и любима. — Печаль просочилась в его голос. — Меня может не быть рядом, чтобы позаботиться о ней.

Я нахмурил брови. Ему совсем недавно исполнилось всего шестьдесят пять лет.

— Что вы имеете в виду?

— У меня диагностировали рак толстой кишки третьей стадии.

Что?

— Господи. А Софи знает?

— Нет, еще нет.

Внезапно, в этот мрачный момент, включился свет. И одновременно с этим раздался всхлип.

— О, папа!

Теперь Софи знала.

Глава 51

Софи

Я спустилась вниз, чтобы выпить стакан воды. Из-за отключения электричества отец не знал, что я в коридоре подслушивала его разговор с Романом — с того момента, как он назвал меня редкой бабочкой. Все, что они с Романом говорили обо мне, вызвало у меня счастливые слезы на глазах. Заставило мое сердце трепетать. А потом он сбросил бомбу.

Теперь слезы лились потоком по моему лицу. Я бросилась к нему, чтобы обнять его, и опустилась на диван рядом с ним.

— О, папа! — всхлипывала я, обхватив его руками. Какой он стал худой! Ребра отчетливо проступали под моими ладонями. Неудивительно, что он мало ел и так сильно похудел. — Почему ты мне не сказал?

Он погладил мои волосы.

— Я не хотел тебя волновать. Мне казалось, что у тебя и так достаточно забот.

— Ты должен был. Мама знает? — Я не сводила глаз с его исхудавшего лица.

— Да, она знает.

Раздались быстрые шаги. Затем — встревоженный голос.

Моя мама.

— Что происходит? Почему Роман здесь? — Она увидела мое залитое слезами лицо, затем бросила на него яростный взгляд, прежде чем посмотрела на отца. — Он снова обидел Софи?

— Нет, дорогая, все далеко не так. — Папа смотрел моей матери прямо в глаза. — Софи знает о моем раке.

Моя мама прижала руку ко рту, и ее глаза заблестели от подступивших слез. Ее боль отталкивала меня.

— Папа, тебе нужна операция?

— Да, операция назначена на следующую неделю. Потом, в зависимости от того, как все пройдет, я пройду курс химиотерапии.

— О, папа! — Свежие слезы полились из моих глаз. Моя мама тоже начала плакать.

Выражение лица моего отца стало раздраженным.

— Девочки мои, пожалуйста, держите себя в руках. Единственное, с чем я не могу справиться, так это с вашим плачем. Или вечеринкой жалости.

Мы с мамой синхронно смахнули слезы. Хотя это и не остановило их падение. Мой отец смотрел на нас стоически.

— Я сильный. Они вовремя диагностировали болезнь, и врачи говорят, что у меня хорошие шансы выжить.

Мой честный до безобразия отец — ужасный лжец. Я знала, что он волновался до смерти. Ведь только что сама слышала, как он признался Роману в своем беспокойстве по поводу смерти. Меня охватила дрожь с головы до ног. Отчаяние овладевало каждой клеточкой моего тела, каждой клеточкой моего существа. О, Боже, пожалуйста, не дай ему умереть! Пожалуйста! Ради него и ради мамы я сделала храброе лицо.

— Папа, ты собираешься продолжать работать?

— Да. Я нанял хорошего парня из твоей школы, чтобы он помогал мне в книжном магазине. Книжный червь, который хочет поступить в Йель. Он будет подменять меня, когда я не смогу быть там. Мои врачи считают, что мне полезно работать как можно больше. Это отвлечет меня от дурных мыслей. И придаст мне сил.

— Это хорошо, папа. — В моем голосе слышались слезы.

Его взгляд перешел с меня на Романа.

— И кстати, это не тот способ, чтобы развлекать нашего гостя.

Впервые я посмотрела ему в глаза. Мой любимый Роман. Как и я, он выглядел растерянным. Растрепанным. Херст тоже похудел и выглядел так, будто не брился целую вечность. Его огненно-голубой глаз смотрел в мои, и я чувствовала, как мое холодное тело согревалось. Таяло под его взглядом.

— Роман, зачем ты пришел сюда? — Мне нужно было услышать, что он мне скажет.

— Софи, я не могу жить без тебя. — Он сделал паузу. — Я сказал твоему отцу, как сильно тебя люблю.

Вот почему я люблю вашу дочь еще больше. Она не знает, насколько она прекрасна внутри и снаружи.

Слова, которые я подслушала, шли от самого сердца. Мне захотелось броситься в его объятия. Почувствовать его губы на своих. Губы, по которым я так скучала, но понимала, что никогда не смогу их иметь. Еще одна порция слез собралась в уголках моих глазах.

— Но, Роман, мы не можем быть вместе.

— Мы можем. Я знаю настоящую правду.

Кендра показала ему генетический тест?

— Я все рассказал твоему отцу.

— Он знает об Аве?

Ответил мой отец.

— Да, и я знаю об Абре.

— Абра? — пробормотала я.

— Твоя биологическая мать.

— Что? — У меня перехватило дыхание. Сбитая с толку, я посмотрела на Романа в поисках ответа.

— Бабочка, я могу объяснить...

Мой отец прервал его, с обожанием глядя на мою мать.

— И я знаю кое-что о любви.

Мама, облаченная в фартук, переводила недоумевающий взгляд с Романа на отца.

— Пол, дорогой, кто такие Ава и Абра? Я что-то пропустила?

— Дорогая, я расскажу тебе позже. — Отец приподнял мой подбородок. — Дорогая, Роман хочет, чтобы ты вернулась с ним в город.

— Но, папа, я не могу. Не тогда, когда ты болен.

— Позволь мне перефразировать: я хочу, чтобы ты вернулась с ним.

Роман повернулся ко мне, его взгляд светился состраданием.

— Бабочка, я пойму, если ты захочешь остаться. Чтобы быть здесь ради своего отца.

Наступила тишина, прежде чем мой отец прервал ее громовым раскатом.

— Нет! Мне не нужны две сиделки. — Я вздрогнула, никогда раньше не слышала, чтобы он повышал голос. Его глаза свирепо смотрели на меня. — У меня есть, кому присматривать за мной. Единственная, кто мне нужен... твоя мать. — Он взглянул на нее с нежностью. С любовью.

Слезы потекли из маминых глаз, когда он продолжил, его голос смягчился.

— Когда мы с твоей мамой поженились, мы дали клятву...

Я наблюдала, как он встал с дивана и подошел к ней. Стоя лицом друг к другу, они соединили руки.

— Я беру тебя, Дженис Лунден, в жены, чтобы быть рядом с этого дня, к лучшему или к худшему...

Моя мать со слезами на глазах присоединилась к нему. Их голоса, полные эмоций, зазвучали вместе:

— В богатстве и бедности, в болезни и здравии, любить и лелеять, пока смерть не разлучит нас.

Слезы свободно текли из моих глаз. Я перевела взгляд на Романа, и слезы капали не только из его здорового глаза, но и из того, который находился под повязкой. Неужели его второй глаз был не полностью потерян? И у него не было иммунитета к эмоциям? Неужели это те самые слова, которые он так и не смог сказать Аве?

Мелодичный голос отца ворвался в мои мысли.

— Софи, моя дорогая, однажды ты тоже произнесешь эту клятву. Но сейчас тебе нужно жить своей жизнью и быть с мужчиной, которому ты нужна. И который обожает тебя.

Наши взгляды с Романом снова встретились.

— Иди сюда, Бабочка. — Он сделал приглашающее движение рукой, а затем встал на ноги.

Я поколебалась. Поднявшись с дивана, сделала несколько маленьких шагов, а затем перешла на бег. Небольшое пространство между нами показалось мне размером с футбольное поле. Прежде чем он успел подхватить меня на руки, я прыгнула на него, обхватив руками и ногами его твердое тело, как крендель. Наши лица были на одном уровне. Роман прижал свои губы к моим и подарил мне самый яростный, самый восхитительный поцелуй на свете. О Боже, как я скучала по нему! По его теплу. По его ощущениям. По его вкусу. Мне не хотелось больше никогда его отпускать.

Наконец он прервал всепоглощающий поцелуй и прошептал:

— Я так сильно люблю тебя, Софи. Очень, очень, очень сильно.

То же самое.

— Мне нужно подняться наверх за рюкзаком. И переодеться. — Поскольку я не взяла с собой домой чемодан, набитый одеждой, собирать мне было особо нечего.

Роман осторожно поставил меня на пол.

— Не трудись снимать пижаму, — приказал он низким голосом, пока я поднималась по лестнице в свою комнату. — Ты выглядишь в ней слишком мило.

Мистер Властный и Контролирующий. Я опустила взгляд на свою пижаму с принтом бабочек и не смогла сдержать улыбку.

Через пять минут я снова спустилась вниз. В старых пушистых тапочках и с рюкзаком наперевес. Я все еще была во фланели.

— Ты хороший человек, — произнес мой отец Роману, похлопывая его по спине у входной двери.

— Спасибо, сэр. — Роман переплел наши пальцы. — С Богом.

— Позаботься о нашей бабочке. Присматривай за ней. И не дай ей улететь.

Глава 52

Роман

Как только я увидел Софи в этой очаровательной пижаме с бабочками, мое сердце забилось в бешеном ритме, а мой член напрягся, да так сильно, что думал, тот вырвется наружу. Мои взбунтовавшиеся органы были свидетельством того, как сильно я скучал по ней, как эмоционально, так и физически. Как сильно любил ее всем своим естеством. И поскольку она носила шарф с принтом бабочек, который я подарил ей, вокруг волос как повязку, понял, что ее связь со мной не была потеряна. Когда я поднял ее на руки и страстно поцеловал, у меня возникло пульсирующее желание отнести ее в спальню. Положить на кровать. Сорвать с нее пижаму и раствориться в ней. Заниматься с ней любовью, как будто завтра никогда не наступит.

Мы расположились на заднем сиденье лимузина, который вез нас обратно в город, и я все еще был тверд, как скала. Моя потребность в Софи была так сильна. Непреодолима. Казалось, прошло слишком много времени, когда мы были вместе последний раз. Но сейчас, когда она так доверчиво прижималась ко мне, погруженная в тишину, я должен был стать сильным ради нее. Сокрушительная новость о раке ее отца истощила мою Бабочку, сделала печальной и уязвимой. Я дал клятву ее отцу, что буду присматривать за ней, и именно это я и собирался делать. Быть рядом с ней всеми возможными способами и помочь ей пережить это трудное время.

Примерно через полчаса после начала поездки, когда мы подъезжали к Голландскому туннелю, Софи, обхватив меня руками, повернулась ко мне.

— Роман, кто-нибудь слышит или видит нас здесь?

Я бросил взгляд на непрозрачную перегородку, отделяющую нас от водителя, и на тонированные черные окна.

— Нет, — ответил я, хотя не был до конца уверен, что пассажирская часть лимузина звуконепроницаема. Софи хотела узнать больше об Абре? Удивительно, но она, ни о чем меня не спросила. Лишь погладила меня по щеке.

— Роман, мне нужно отвлечься от мыслей об отце.

Прежде чем я успел утешить ее, звук расстегиваемой молнии послал неожиданный холодок по моему позвоночнику. Вот дерьмо! Она расстегнула мою ширинку. Мой полностью эрегированный член выскочил наружу, как черт из табакерки. Опустив глаза вниз, моя девочка обхватила пальцами его основание. Мой член пульсировал в ее ладони.

— О, мой большой, прекрасный Голубой Морфо. Я так скучала по тебе.

Затем она наклонилась и поцеловала его. Ее губы порхнули на мой член, как бабочка на цветок. Боже правый. Как это было чертовски приятно. На следующем вдохе она уже стояла передо мной на коленях, ее пальцы все еще располагались на основании, а сочными губами обхватила головку.

Сжав зубы, я зашипел, когда ее рот опустился на меня. Софи начала двигать им вверх-вниз и поглаживать меня рукой. Она стонала при каждом движении, а я ругался себе под нос. И так сильно впился пальцами в кожаную обивку, что уверен, мои ногти разорвали ее. Я не мог поверить, как много она могла выдержать. Как глубоко взять меня. Все еще сжимая основание, она двигала рукой сильнее и быстрее, добавляя к наслаждению свой бархатистый язык и легкие прикосновения зубов. Свободной рукой играла с моими яйцами. Я прикусил губу. Мое разгоряченное тело напряглось. Моя Бабочка подняла на меня взгляд, улавливая мучительный экстаз, написанный на моем лице, и снова опустила его на мой вздыбленный член. Святая Матерь Христова. Где, черт возьми, Софи научилась это делать? Может, она родилась, чтобы сосать член. Или просто так изголодалась по мне. Запрокинув голову назад, я зажмурил оба глаза — и здоровый, и плохой — пока давление нарастало, а мои яйца сжимались. Блядь. Я потерял всякий контроль. Я долго не протяну.

— Моя Бабочка, я собираюсь кончить тебе в рот, — с трудом выдавил я.

Софи крепко обхватила мой член рукой, и от этого одного сжатия я взорвался, выкрикивая ее имя, моя разрядка излилась в ее горло. Медленно, она провела своим волшебным ртом вверх по моей длине, пока не достигла кончика. Потом жадно сосала его, языком слизывая мою сперму, словно это мороженое, и не могла насытиться мной.

Открыв глаз, я обхватил ее голову руками, наклонил ее и заставил отпустить меня. Моя Бабочка выглядела так чертовски восхитительно, так съедобно. Ее глаза сверкали, как изумруды, губы блестели от моей спермы. Я провел по ним кончиком пальца, прежде чем она схватила мой покрытый спермой палец и поднесла его ко рту, посасывая, как леденец. От этого меня так повело, что снова начал твердеть. Поддавшись импульсу, я яростно поцеловал ее, пробуя себя в ее рту. Мой член пульсировал. Дыхание стало поверхностным. Я должен был получить ее сейчас же. Наш разговор об Абре мог подождать.

Моя ширинка все еще была расстегнута, набухший член качался у ее лица, я поднялся с сидения и одним быстрым движением опустил Софи на ковер, поджав колени. Сдернув с нее пижаму, раздвинул ее ноги, расположился между ними и положил руку на ее киску. Гладил ее, ласкал, наслаждаясь ее влажностью. Она застонала.

— Моя Бабочка, я так чертовски скучал по этому. — Мы въехали в туннель, а я зарылся головой между ее бедер, вдыхая ее сладкий аромат, прежде чем поцеловал ее клитор и лизнул его языком. Ее ноги дрожали от потребности. От желания.

— О, Роман! Мне нужен ты внутри меня! Пожалуйста!

Блядь. Обожаю, когда она умоляла.

— Потерпи, любовь моя. — Раздвинув ее ноги еще шире, я оперся на свои руки и позволил ей направить мой член внутрь себя. Дюйм за дюймом. Боже, она ощущалась хорошо. Так чертовски хорошо. Такая горячая. Такая тугая. Истекающая от наслаждения. Ее мышцы сжимались вокруг моей длины, и когда я больше не мог проникать в нее, начал долбить ее под звук лимузина, проносящегося по туннелю. Сильнее. Быстрее. Моя плоть шлепалась о ее плоть, когда я набрал темп. Обхватив ногами мои бедра, Софи позволила мне войти глубже. Сжала в кулак мои волосы, прижимаясь ко мне. Ее великолепная задница приподнималась каждый раз, когда она это делала. Мои ладони были прижаты к ковру так крепко, что болели запястья. Хор вздохов и хныканья наполнял мои уши. Наши штаны сцеплялись при каждом сильном толчке. Я чувствовал, как дрожали ее мышцы, готовясь к оргазму. Слышал, как она выдохнула:

— Да, да, ДА!

— Кончи со мной, Бабочка, — прошептал я. — И держи глаза открытыми. Хочу, чтобы ты меня видела. — С таким громким рыком, от которого могли бы разбиться окна, я вонзился в нее в последний раз. И тут же задохнулся, а она всхлипнула, содрогаясь вокруг меня. Мы выехали из туннеля. Нас ждал сверкающий город.

Мы оттрахали друг друга до бесчувствия. Поддались чему-то первобытному. Это то, что нам обоим было нужно. Безумное, бездумное, оцепенелое удовольствие. Обессиленный, я вытянулся и упал на нее, накрывая ее своим телом, ее дрожащие ноги обхватили меня. Сердце билось о мое, наши груди вздымались и опадали в идеальной гармонии. Моя Бабочка гладила меня по голове, пока наше дыхание успокаивалось.

— Я так люблю тебя, Роман.

— Детка, я тоже. Не могу жить без тебя.

— А теперь скажи мне... кто такая Абра? — прошептала она.

Я поднял голову от ее груди и встретил ее взгляд, только что оттраханной девушки.

— Мадам Дюбуа. — Ее глаза превратились в блюдца. Потом объяснил, что такое тест ДНК.

Через несколько минут мы подъехали к моему ателье. Моя Бабочка плакала от счастья. Наконец-то она знала, кто ее настоящая биологическая мать.

И не могла дождаться момента, когда смогла бы обнять ее.

Глава 53

Софи

Следующие несколько месяцев стали самыми счастливыми за всю мою взрослую жизнь. Операция моего отца прошла успешно, и он хорошо переносил химиотерапию. Мама рассказывала мне, что хотя у него было несколько плохих дней, хороших — гораздо больше. Врачи были настроены оптимистично и говорили, что у него — отличные шансы на полное выздоровление.

Несмотря на то, что мы с Романом были безумно заняты подготовкой его коллекции, мы старались видеться с ним и моей мамой каждые выходные. Мой папа обожал Романа — оказалось, что у них была общая любовь к опере и поэзии — и он нашел партнера, когда дело доходило до шахмат. Оба — яростные, азартные игроки, у них шел турнир, и пока они были на равных. Моя мама болела за Романа, а я — за папу. И надеялась, и искренне верила, чтобы у него наступила полная ремиссия.

Во время одной из поездок нас сопровождала мадам Дюбуа — или Абра, как я теперь ее называла. Еще узнала, что ее имя в переводе с иврита означало «мать многих». Я частично была еврейкой! Оба моих родителя наконец-то смогли встретиться с моей биологической матерью. Это было одновременно слезное и радостное событие для всех. Моя мама и Абра мгновенно сблизились и к концу дня обменивались рецептами супов из французского лука и морских бобов. И сердечными объятиями. Как мне повезло, что у меня две такие замечательные мамы!

В другой раз мы взяли с собой Марипосу. Она стала важной частью нашей жизни — маленькой музой Романа. Малышка регулярно приходила в его ателье, где я продолжала давать ей уроки живописи. Девчушка стала настоящей маленькой художницей, хотя до сих пор говорила, что хотела стать супермоделью, когда вырастет. Мои родители обожали ее — как же иначе? — и мой папа, который чувствовал себя хорошо, однажды сводил ее в свой очаровательный книжный магазин, где она выбрала дюжину детских книг, включая мои любимые. «Очень голодная гусеница» о гусенице, которая превратилась в потрясающую бабочку, и «Надежда цветов», прекрасно написанная аллегорическая сказка о двух гусеницах, которые узнали, что в жизни было нечто большее, чем просто желание любой ценой добраться до вершины социального столба. У меня на глаза наворачивались слезы, когда она сидела на коленях у моего отца, и он читал ей эту книгу. Каждый раз, когда эту книгу читала я, она означала для меня что-то другое. Но когда услышала, как отец читал ее Мари, это стала история надежды и перемен. Роман держал меня за руку, впитывая каждое слово, и я могла сказать, что его это тоже тронуло. Как и Полосатик, одна из гусениц, мой Роман очень изменился с тех пор, как мы с ним познакомились. Он сбросил свой темный кокон и превратился в новое, более прекрасное существо. Стал бабочкой, которой всегда должен был быть. Моим прекрасным Голубым Морфо. Я никогда не чувствовала себя более любимой, защищенной и лелеемой мужчиной.

Наши дни были длинные, напряженные и насыщенные. Во многих отношениях. Вдохновленный и амбициозный, Роман превратил третий уровень своей резиденции во второе ателье, где сейчас создавалась его новая линия готовой одежды. Он привлек еще одну команду лекальщиков, раскройщиков и швей. Названные Романеттами, они располагали всем необходимым оборудованием, включая швейные машины и 3-D принтер. Мы попеременно проводили время то там, то в ателье на первом этаже, где формировалась коллекция кутюр ручной работы. Воплощение в жизнь.

Пока Роман, Абра и Романовы занимались созданием великолепных платьев от кутюр, вдохновленных бабочками, я проводила большую часть своего времени, рисуя в углу ателье. И уже закончила несколько полотен, в том числе одно с изображением Голубого Морфо, которое планировала вставить в рамку и подарить Роману на его предстоящий день рождения. Когда не рисовала, я любила наблюдать за работой Херста. Я была потрясена. Заворожена. Он — настоящий художник и визионер. И с таким вниманием относился к деталям и точности. Даже малейший штрих или складка могла изменить вид платья. Роману часто требовалась моя помощь, и мне приходилось быть его моделью для примерки, для чего нужно было раздеться до кружевного нижнего белья и позволить ему задрапировать и заколоть на мне одну из своих незавершенных работ. Чтобы откорректировать платье, тот ставил меня на пьедестал, как в прямом, так и в переносном смысле. Это был мой самый чувственный из чувственных опытов. Когда роскошная ткань ласкала мою кожу, и я чувствовала на себе проницательный взгляд Романа... прикосновение его пальцев к моему телу... и тепло его дыхания на моей плоти. От этого по коже бежали мурашки, а сердце трепетало. А еще прилив головокружительного покалывания между бедер. Часто мое желание к нему становилось настолько сильным, что еще чуть, и я готова была лопнуть по швам от его переизбытка. Чувство было взаимно, и нам приходилось отрываться, чтобы удовлетворить вожделение друг друга. Потребности друг друга. Великолепная любовь после обеда стала ежедневным ритуалом.

Он стал более общительным. Согласился иногда ходить на ужин и с Харпер, и с Винсентом. Моя подруга наконец-то узнала о моих отношениях с Романом, но все равно это касалось только ее. К моему огорчению, она рассталась с Дереком, ссылаясь на непримиримые разногласия. Он хотел детей, она — нет. Карьера для нее была на первом месте. К моему огромному счастью, Винсент влюбился в Киману, потрясающую и прекрасную официантку из Бриошь, коренную американку, которая согласилась стать моделью в предстоящем шоу Романа. Все так, как и должно было быть, ведь ее имя означало «бабочка» на языке племени ее предков шошонов.

И наша жизнь стала еще лучше, когда Кендра более или менее исчезла из поля зрения. Она сказала Херсту, что ей нужно было поехать в Рио, утверждая, что собралась встретиться с инвестором, хотя Роман был уверен, что там она делала косметическую операцию. В ее отсутствие Роман нанял мать Мари, Консуэлу, чтобы та присоединилась к команде, к огромной радости Мари. Будучи опытным специалистом, Консуэла помогала Роману вести бухгалтерский учет, чего у него не было ни возможности, ни желания делать. Она заметила несколько странных списаний. Среди них оплата роскошного круиза на двоих по Карибам на сумму десять тысяч долларов и платеж в размере тридцати тысяч долларов в пользу не поддающегося отслеживанию Института Дерматологии. Она считала, что деньги со счета Дома Херста уходили месяцами — а то и годами, и проводила расследование. Все указывало на Кендру, но это еще не было доказано. Я надеялась, что ее подозрения подтвердятся, и это даст Роману повод расторгнуть партнерство с этой леди-драконом.

Почти завершив свои дела, я собралась немного вздремнуть перед ужином, когда получила неожиданное письмо от Романа.

Тема: Выставка в Метрополитене

Софи~

Потрясающие новости! Институт костюма Музея искусств Метрополитен хочет представить одно из моих знаковых винтажных платьев на своей следующей выставке. Я бы хотел, чтобы ты помогла мне выбрать одно из них. Встретимся в подвале в шесть вечера.

~Роман

PS. Пожалуйста, спустись на лифте прямо туда, так как я планирую сюрприз для тебя в моем ателье и не хочу, чтобы ты его увидела.

Мою кожу покалывало от возбуждения. Хотя мне бы хотелось, чтобы это было одно из моих платьев из его новой коллекции с ручной росписью в виде бабочек. Для меня стало бы большой честью, что одно из его платьев включено в престижное ежегодное мероприятие. И я была в восторге от того, что Херст попросил меня помочь выбрать одно из них. Никогда до этого не была в подвале и не видела образцы платьев, которые он там хранил. Те, на которые его вдохновила Ава. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, но рассеялось, когда любопытство вышло на первый план.

Что за сюрприз приготовил для меня мой прекрасный Голубой Морфо?

Глава 54

Софи

В подвале стояла кромешная тьма. Я ничего не видела.

— Роман? — позвала я, мой голос дрожал. — Ты здесь?

Жуткая тишина. Мои нервы гудели. Может быть, я смогу найти выключатель?

Внезапно свет включился, ослепляя меня. Я несколько раз моргнула.

Потом оглядела окружающую обстановку. Подвал — это старое банковское хранилище. Вдоль стен все еще располагались банковские ячейки. Термостат был установлен на низкую температуру, скорее всего для того, чтобы сохранить изысканные платья вокруг меня.

Поскольку на мне был легкий топ, я обняла себя, чтобы хоть как-то укрыться от пронизывающего до костей холода. Мои глаза блуждали по огромному пространству в поисках Романа.

Повсюду были изумительные черные платья. Слои и слои шелка и тюля. Некоторые наряды были расшиты бисером. Другие — украшены перьями и блестками. Они свисали с потолка, как люстры, драпировали манекены и висели на вешалках. Неожиданный голос испугал меня.

— Приятно встретить тебя здесь.

У меня сперло дыхание. Это была Кендра. Выйдя из-за манекена, она направилась ко мне. Она была одета во все светлое — шелковая блузка кремового цвета, юбка-карандаш цвета экрю и бежевые туфли на высоченных шпильках. На руках — лайковые кожаные перчатки, одной из которых она сжимала чудовищную дизайнерскую сумку.

— Ты вернулась, — пробормотала неуверенно я.

Она одарила меня тошнотворно приторной улыбкой.

— Точно.

При ближайшем рассмотрении я заметила, что она выглядела хорошо отдохнувшей, расслабленной и помолодевшей. Кожа — бронзовая и подтянутая, а тот небольшой животик, который у нее был, исчез. Ее новый плоский, как доска, пресс был результатом диеты, упражнений или, скорее всего, липосакции. Или всего вышеперечисленного. Я не сомневалась, что она поехала в Бразилию по «работе».

— Ты тоже приехала на встречу с Романом? — Я была удивлена, что Херст не рассказал мне о ее возвращении. Наверное, он сам не знал. Она же не могла быть тем сюрпризом, о котором тот упомянул в своем письме. Или могла?

— Нет. Роман не придет на это рандеву. Здесь только ты и я.

— Я не понимаю.

Она сверкнула самодовольной улыбкой.

— Через несколько минут все поймешь.

Вопреки своему здравому смыслу я позволила ей продолжить.

— Давай немного отступим назад, хорошо? Двадцать лет назад я работала в клинике моего дяди по лечению бесплодия. Это была временная работа на летних каникулах, которую я ненавидела всей душой, но мои родители заставили меня сделать это. Они угрожали, что отправят меня в муниципальный колледж и отберут машину, если не буду работать. Не имея выбора, я застряла там. Мечтая улететь в Европу, как все мои богатые друзья из Нью-Йоркского университета, я презирала каждую минуту и помирала от скуки, пока однажды ко мне не ворвалась одна потрясающая молодая девушка. Примерно моего возраста. Ее сопровождала пожилая женщина, очень похожая на нее. Все жалкие мужья с вожделением смотрели на нее. Даже отчаявшиеся домохозяйки, жаждущие ребенка. Я никогда не видела никого, похожего на нее. Богиня. Она была высокой, элегантной и беззаботной, с самыми удивительными зелеными глазами. От медсестры на ресепшене я узнала, что не она была донором яйцеклетки, а ее красивая тридцатилетняя мать. Они вдвоем пришли и на следующий, и еще через месяц. Я стала совершенно одержима ею. Когда персонал не видел, изучала досье ее матери. Донор 4942. Я узнала, что когда-то она была моделью в Париже, что неудивительно, учитывая ее красоту, а теперь работала на молодого перспективного модельера. Моя одержимость ее дочерью поглотила меня, и однажды после процедуры извлечения яйцеклеток я проследовала за ними на работу матери. Притворившись, что у меня было кое-что, что та забыла в клинике, я пробралась в ателье. И впервые увидела его. Романа Херста. Человека, на которого они обе работали, мать — как кутюрье, а дочь — как модель для примерки. Он не был похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо встречала прежде. Высокий. Темный. Сексуальный. С пронзительными голубыми глазами и животным магнетизмом, настолько сильным, что он мог создать приливную волну. Вот только он смотрел лишь на нее, свою восхитительную длинноногую модель. Моя одержимость ею переросла в одержимость им. Ревность грызла каждую клеточку моего тела. Съедала меня заживо. Я должна была найти способ стать частью его жизни. Устранить ее. Сделать его своим. И был только один способ. Я тоже могла бы стать для него подходящей моделью. Поэтому следующие три месяца сидела на жесткой диете, не ела ничего, кроме салата и сырых овощей. И тренировалась как сумасшедшая. Каждый раз, когда я поддавалась желанию, которое могло сбить меня с пути, я полагалась на своего нового лучшего друга. На свою руку. Я засовывала пальцы в горло. Детский жир таял. Я обнаружила кости, которых, как мне казалось, у меня никогда не было. Включая мои потрясающие — спасибо вам большое — скулы. Мое тело стало стройным, как у нее. Волосы стали длиннее, и я перекрасила их в оттенок, близкий к ее. Я часами смотрела Fashion TV, изучая каждый телевизионный подиумный показ. Работала над своей осанкой. Тренировала походку. Держала голову высоко. Втягивала в себя воздух. Даже уговорила родителей разрешить мне сделать пластику носа. Вскоре стала моделью. Я не узнавала себя и была уверена, что и они не узнают.

Кендра сделала паузу и облизнула свои пухлые губы. Я не знала, куда вела ее история, и от этого мне становилось не по себе.

— Кендра, мне нужно вернуться к работе.

— Пожалуйста, не уходи. Сейчас начнется самое интересное, это не займет у меня много времени.

Любопытство взяло верх, и я снова позволила ей продолжить.

— Вооружившись снимком, я вернулась в штаб-квартиру Романа, которая была так удобно расположена недалеко от Нью-Йоркского университета, и оставила конверт под входной дверью вместе с письмом. В нем говорилось, как сильно я хочу работать на него и восхищаюсь его творениями. Честно говоря, я ни черта не знала о его коллекциях. По счастливой случайности его бизнес расширялся, и ему нужна была еще одна подходящая модель. Так что сорок восемь часов спустя я была в его ателье. Его ловкие руки были на мне, он драпировал ярды великолепной ткани вокруг моего тела. За исключением того, что они были и вокруг ее тела. И Роман прикасался к ней так, как никогда не прикасался ко мне. Он скользил губами по ее сияющей плоти, задерживаясь на ее стройной шее, прокладывая путь к ее рту и всем другим местам, которые тот мог одарить ее поцелуями. Его любовь. Она была звездой. Я — всего лишь статистом. Мне нужно было найти новый способ, чтобы он нуждался во мне. Короче говоря, используя свои навыки в маркетинге и финансах, я прошла путь до его бизнес-менеджера — этот дурак не разбирался в цифрах — и, в конце концов, стала его партнером после того, как получила последнюю часть наследства от бабушки и дедушки. Я вложила все в его бизнес. Мои сбережения — мое будущее! — которые он украл!

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — прерывала ее я, мой голос дрожал.

Она ходила по комнате, пробираясь через мерцающие платья. Отмахивалась от некоторых, как от мух на стене.

— Я собираюсь кое-чем поделиться в этой истории. Терпение — это добродетель, хотя — ха! — я никогда им не обладала. — С ее губ сорвался злой смех. — Сколько бы я ни старалась и ни делала для него, Роман смотрел только на нее. — Ее глаза были устремлены на меня, сужаясь от презрения. Горечи. С искрой безумия. — Ты знаешь, каково это, когда твое сердце съедает само себя, потому что оно так сильно жаждет одного человека?

Я согласно кивнула головой. Правда, знала. Мое сердце так сильно болело за Романа, когда я была в доме родителей, что думала, оно прорвется сквозь грудную клетку и вылетит из груди.

Еще один смешок.

— Конечно, нет. Роман приполз к тебе, как огненный муравей. Тебе никогда не приходилось добиваться его расположения! — Она постучала указательным пальцем по своим сжатым губам. — Итак, на чем я остановилась, прежде чем отвлечься? — Знакомая улыбка. — Ах, да. Вспомнила. Перенесемся на десять лет вперед. Ближе к тридцати сучка забеременела его ребенком. Он обожал ее. Возвел на пьедестал. Проводил с ней утро, день и ночь. Меня чуть не тошнило каждый раз, когда он целовал ее гребаный живот. С меня было достаточно. Потом я узнала, что они собрались пожениться. Что он сделает ей предложение в каком-то романтическом отеле в Коннектикуте. Вот и все! Отчаянные времена требовали отчаянных мер. Ее нужно было устранить. Раз и навсегда. Было проще простого найти кого-нибудь, кто испортил бы тормоза той дерьмовой машины, которую он купил, и заклинил ремень безопасности пассажира. За несколько сотен баксов можно получить многое.

Я обдумывала ее слова, пока желчь не подступила к моему горлу, а живот скрутило от догадки. Боже мой!

— Ты убила Аву! — закричала я.

— Нет, я спасла Романа. Она была совершенно ненужным отвлекающим фактором.

Она была его всем. Его сердцем. Его душой. Любовью всей его жизни. Матерью его ребенка. О Боже! Какую вину и горе пришлось пережить этому несчастному измученному человеку за все эти годы! Невыносимую боль! Мучения! Мое сердце болело за него так сильно, что мне захотелось вырвать сердце Кендры.

— Как ты могла это сделать?! — Я бросила в нее слова, борясь с физическим желанием покончить с ней. Сделать ей больно так, как она сделала больно Роману.

— Как я могла? Она встала у меня на пути.

Убирайся с моего пути. Слова, которые она выплюнула, когда я упала с лестницы, крутились у меня в голове.

— Роман никогда не смог бы быть с такой, как ты! У тебя крылья стервятника!

Она посмеялась надо мной.

— Очень мило, Бабочка. А теперь еще и ты встала у меня на пути.

— Что ты имеешь в виду? Я не скрывала от тебя Романа. И не забирала его.

Она оглядела меня с ног до головы своими хищными глазами.

— Ты стала для него лишь очередной отвлекающей помехой.

— Что ты имеешь в виду? Я — его вдохновение! Без меня он никогда бы не создал свою новую линию. Коллекция «Бабочки» родилась из его любви ко мне. И моей любви к нему.

— Любовь! Да ладно. Что ты знаешь о любви? Ты стоила ему сделки с Бернардом Альтманом.

— Эта сделка ничего для него не значила!

— Ну, а мне ты стоила почти пятьдесят миллионов долларов! Мой план выхода. Ты чертовски все испортила!

Ярость поднималась во мне, как инферно. Каждая клеточка моего тела воспламенилась, я, словно оказалась в огне.

— Ты ненормальная психопатка, Кендра!

— А ты жалкая. — Она снова разразилась злобным смехом. — Самое печальное в бабочках то, что их жизнь — коротка. В лучшем случае они живут несколько месяцев. Ты намного превысила свою продолжительность жизни.

Я пыталась понять смысл ее слов. Холодный страх растекался по моим венам. Мое сердцебиение участилось. Ладони стали липкими.

— Позволь мне рассказать еще кое-что о себе. — Проведя пальцами по волосам, она снова зашагала по подвалу, прежде чем повернулась ко мне лицом. — Когда я была маленькой девочкой, я любила ловить бабочек — особенно красивых оранжевых Монархов, которые порхали по двору моих родителей в летнее время. Я подкрадывалась к ним сзади, когда они садились на подсолнух. Зажимала их крылья между пальцев, чтобы оранжевый порошок окрасил их кончики. Наблюдала, как их веретенообразные черные лапки бешено шевелились в тщетной попытке убежать. Потом я осторожно маневрировала ими, держа их только за одно крыло, в то время как второе бешено хлопало, пытаясь освободиться от моей хватки. Такие решительные маленькие существа, не правда ли? И такие непокорные. Они должны были заплатить. Свободной рукой я отрывала им трепещущее крыло. Шипение было музыкой для моих ушей.

— Остановись! — крикнула я, от этого образа меня затошнило. Горячая желчь поднялась в моем пищеводе. Мой приказ остался без ответа.

— Потом сажала их на землю и смотрела, как они пытались взлететь с помощью единственного крыла, которое у них еще оставалось. Это было забавно... это как наблюдать за человеком, который на одной ноге бежит за автобусом. Я была справедлива и давала им шанс. Но мое терпение истощалось, и чтобы сгладить ситуацию, я отрывала и второе крыло. Чик. — Она щелкнула пальцами. — Вот так. Меня поразило то, насколько уродливыми и жалкими становились эти существа, потеряв свою славу, с их скелетными, обнаженными телами. Всего лишь оболочки того, кем они были раньше. Не что иное, как паразиты.

Она скорчила гримасу отвращения. Ужас отпечатался на моем лице.

— А ты — всего лишь больная, садистская сука! — Слезы собрались на моих ресницах, и снова подкатила тошнота.

Кендра одарила меня еще одной дьявольской улыбкой, горячий яд лился из ее ледяных голубых глаз. Она помахала конвертом, который держала в руках, как веером.

— Пришло время попрощаться с твоими крыльями, жалкая маленькая бабочка.

Я понятия не имела, что она имела в виду. Но с меня хватило этой ведьмы-убийцы.

— Я расскажу Роману все, что ты мне рассказала. Что это ты убила Аву и их ребенка.

Она фыркнула.

— Ты принимаешь желаемое за действительное, Софи. Жаль, что план «А» провалился.

— План «А»?

— Избавиться от тебя, столкнув с лестницы.

Боже мой! Я так и знала!

— Но полагаю, это работает только в кино. Тогда я перешла к плану Б. Я была абсолютно уверена, что Роман оставит тебя навсегда, если я внушу ему, что ты биологическая дочь Авы.

Подождите! Она подделала оригинальный тест ДНК?

Словно прочитав мои мысли, она рассмеялась еще одним злым смехом, откинув голову назад.

— Софи, ты настолько наивна, что это почти восхитительно. Это была отчаянная попытка. Я позвонила в клинику по лечению бесплодия моего дяди, думая, что они смогут прислать мне шаблон для материнского теста. Но они не проводили ДНК-тест. Из прихоти я спросила свою старую подругу, не может ли она назвать мне имена женщин, которым Абра Дюбуа пожертвовала яйцеклетки. Сначала она сказала, что не может — информация конфиденциальна. Но когда я предложил ей и ее мужу оплачиваемый круиз на Карибские острова — за счет компании, конечно, — позволь мне сформулировать это так, она передумала. Представь себе мой шок, когда я узнала, что мадам Дюбуа является твоей биологической матерью. Я не могла позволить этому печальному открытию остановить меня. План есть план, верно? Все, что мне нужно было сделать, это зайти в Интернет и найти пример высоковероятного теста на материнство и название лаборатории. Это мог бы сделать и первоклассник! Немного белил и поход в Кинко, чтобы распечатать копию вместе с конвертом официального вида, и вот оно. Я — гений! Хотя, честно признаюсь, я не ожидала, что ты так легко на это купишься. Как и Роман.

Я потеряла дар речи. Она создала три недели ада для нас обоих. Худшие три недели в моей жизни.

— Это почти сработало, пока не вмешалась эта несносная мадам ДеБич... и Роман не узнал правду о том, кто твоя настоящая биологическая мать.

В шоке я все еще не могла вымолвить ни слова. Не могла поверить, насколько была бесхитростна и отчаянна эта больная женщина. Мой желудок скрутило от ее следующих слов.

— Итак, пришло время перейти к плану «С».

Мне не хотелось это слышать.

— Пошла ты, Кендра. Я ухожу отсюда.

Сделав вдох, больше дрожащий, чем твердый, я развернулась на пятке. И не успела сделать и шагу, как в ушах раздался громкий щелчок. Это не презрительное цоканье языком. Или резкий щелчок шпильки.

— Ты никуда не пойдешь, Со-фи.

Я повернулась и задохнулась. Кендра направила на меня пистолет, крепко держа его рукой в перчатке, ее сумка валялась на полу рядом с ней. Мое сердце забилось в удвоенном ритме, ужас захлестнул все мое существо.

— Опусти пистолет, Кендра! Пожалуйста! — умоляла я.

— Серьезно?

— Что ты собираешься со мной сделать? — Мой голос дрожал так сильно, что я едва могла сформировать слова. Страх сжимал мой живот все сильнее с каждым учащенным сердцебиением, с каждым резким вдохом.

Она оскалилась.

— Дело не в том, что я собираюсь сделать. А в том, что ты собираешься сделать, дрянь. — Она бросила в меня конверт размером с письмо, который держала в другой руке.

— Возьми его и прочитай, что написано внутри.

Мое тело застыло, я не сдвинулась ни на сантиметр. Даже глазом не моргнула.

— ДЕЛАЙ. ЭТО! — крикнула она, ее голос был пронзителен от ярости.

Медленно, не сводя с нее глаз, я наклонилась и взяла конверт. Пистолет по-прежнему был нацелен на меня, ствол — направлен прямо мне между глаз. Я дрожала, конверт трясся в моей руке, когда я распрямилась. На обратной стороне печатными буквами было написано имя Романа. Конверт не был запечатан, поэтому я вытащила содержимое. Один лист сложенной бумаги.

— Прочти это, — приказала она. — Вслух. Я хочу услышать, как это звучит.

Я опустила взгляд, мое сердце сжалось, когда я развернула его и молча прочитала первую строчку. Дорогой Роман... Потом пробежалась глазами по буквам. Боже мой. Это была хладнокровная предсмертная записка, и она — подписана моим именем. Но, как и в подделанном ею отчете ДНК, она написала его неправильно. София.

— Вслух! Громко! — рявкнула моя похитительница.

Я не сводила глаз с записки, едва заметно переводя их влево и вправо. Слова передо мной расплывались. Но слова в моем сердце были кристально ясны. Я начала...

Дорогой Роман.

Может, Кендра и оборвала мою жизнь, но она никогда не отнимет мою любовь к тебе.

Где бы я ни была, я буду любить тебя всем сердцем и душой.

Как крылья бабочки, мы всегда будем двумя сердцами, соединенными телом и разумом.

Навсегда~

Твоя Бабочка

— Какого хера?! — Кендра покраснела от гнева, ее глаза пылали яростью. — Это не то, что я написала, ты, сука!

— Роман никогда не поверит твоей записке!

— Заткнись! Ты на расстоянии одной пули от своего последнего вдоха! Положи записку обратно в конверт.

Мои руки бешено тряслись, но я сделала то, что она просила.

— А теперь кинь ее на пол. — Я не бросила. — Какого черта ты ждешь?

Мне нужно было задержать ее. Мои мысли бешено скакали, сердце колотилось. На грани паники я возилась со своим счастливым кулоном в виде бабочки. Думай, Софи, думай! И тут, как прилив энергии, в моей голове появилась идея. У меня не было выбора. Это стоило того, чтобы попробовать! Одним быстрым движением я сорвала эмалевый кулон с цепочки и со всей силы бросила его в Кендру. И, не моргая, наблюдала, как бабочка пролетела через всю комнату — так быстро, что превратилась в размытое пятно — и ударила ее по лицу.

— Ой! — вскрикнула она. Кулон со звоном упал на цементный пол. Зажмурив глаза, Кендра потерла рану на лбу.

У меня был небольшой шанс сбежать от нее. Я не успела бы добежать до лифта, но могла увернуться и укрыться. Бросив конверт с предсмертной запиской, я сделала шаг.

— Ты, гребаная сука! Ты за это заплатишь! — прокричала она, когда я пробралась под слои одного из объемных черных платьев Романа. Как бабочка, прячущаяся под листом, чтобы защититься от хищника. Я прижала колени к груди, пока ее безумный голос отскакивал от стен.

— Где ты, черт возьми? Выходи! Выходи, где бы ты ни была!

Кендра бездумно выстрелила в воздух. Грохот сотряс мои кости, посылая сейсмические толчки страха в каждую часть моего тела. Мои нервы натянулись от запаха пороха.

Она сделала еще один выстрел, потом еще.

Это только вопрос времени, когда она найдет меня.

Я была обречена.

Глава 55

Роман

Я провел ладонью по рулону роскошной белой шелковой ткани, затем развернул ярд и потер кусочек материи между пальцами. Ммм. Текстура была такой богатой и чувственной. Цвет такой чистый. Мне помогла фабрика Бруно на озере Комо. Это просто божественно. Если бы секс был тканью, то это была бы она.

— Тебе нравится? — спросила Абра, стоя рядом со мной.

— Нет, мне не нравится. Je l’adore⁴⁰. — Другими словами, мне это чертовски понравилось! Ткань отлично подойдет для того, что я задумал. Поэтому размотал больше ткани и свернул ее, придавая ей форму пышной юбки. Благодаря слоям тюля платье будет необычным. Оно будет жить своей собственной жизнью, и лететь по подиуму.

Мадам Дюбуа улыбнулась, ее глаза на морщинистом лице блестели.

— Oui, c'est sublime!⁴¹

Мы перешли к другому такому же большому полотну ткани. Кружево шантильи ручной работы с другой экологичной фабрики во Франции. Я внимательно рассмотрел его. Нежное кружево с цветочным узором идеально подошло бы для лифа. Дом для бабочек.

— Может быть, мы добавим немного перьев и кристаллов вдоль выреза. — Моя наперсница кивнула в знак согласия. — Придадим ему немного блеска и причудливости.

— Oui, — согласилась она. — Я уже заказала кристаллы Swarovski. Они должны быть здесь завтра вместе с перьями марабу, которые привезут из Бельгии. Если они не подойдут для платья, мы сможем использовать их для головного убора.

— Отлично.

Еще один кусок ткани. На этот раз тюль белого цвета, также с фабрики Бруно. Я собирался использовать его только в качестве накладки на кринолин, но когда развернул рулон, у меня в голове родилась идея. Я продолжил разворачивать его, потом пальцами зажал углы и отошел назад, пока ткань не воспарила по ателье, как тридцатифутовый парус. Ослепительное зрелище почти уничтожило мое и так ограниченное зрение.

— Мы создадим соборную вуаль. С шелковыми бабочками.

Мадам Дюбуа опустила руку в карман своего халата.

— Как эта?

Абра протянула на ладони белую шелковую бабочку ручной работы с крошечной инкрустированной жемчужиной. Она была немного больше тех белых созданий, которые можно было увидеть летающими по всему Центральному парку летом. Но такая же великолепная и нежная. Мысленно я увидел, как она порхала в воздухе. Махала своими шелковыми крыльями. Танцевала на солнечном свете.

— Да! Точно! — Я восхитился тем, насколько мы мыслили одинаково. — Нам понадобятся сотни таких крыльев. Может быть, даже больше. Бабочки повсюду!

Она снова улыбнулась.

— Я посажу Романовых за них, пока буду делать выкройку для платья, которое ты нарисовал.

Я забрал у нее бабочку и положил ее в карман. Это будет моя счастливая бабочка. Платье невесты «Бабочка» будет невероятным. Произведением искусства. Шедевром, достойным музея. Оно приведет мир моды в восторг.

И невеста, которая наденет его в конце моего шоу, тоже будет в восторге. Мне хотелось сохранить это в тайне от нее. Но я не был уверен, как это сделать. На изготовление платья от кутюр уйдут недели. Почти вплоть до самого шоу.

Внезапно в моих ушах раздался грохот, прервавший мои размышления.

— Ты это слышала? — спросил я Абру, мое сердце бешено заколотилось.

— Oui! Я думаю, это прозвучало из подвала.

— Оставайся здесь! — Минуя ненадежный лифт, я поспешил в заднюю часть ателье и помчался вниз по лестнице, когда раздался еще один выстрел.

Глава 56

Софи

Шаги Кендры становились все ближе. Цок-цок. Цок-цок. Мое сердце застучало громче. Дыхание стало поверхностным, вырываясь короткими, резкими выдохами. Окутанная темнотой под слоями черного кринолина я заставила себя успокоить дыхание. Мне нельзя было издать ни звука. Иначе она нашла бы меня. Даже малейший шорох мог стать спусковым крючком. Успокаивая себя, я водила пальцами вокруг себя и натолкнулась на что-то. Небольшой предмет. Кожаные нити приятно холодили кончики моих пальцев. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что это такое. Флоггер Романа! Вот где он его спрятал.

Я схватилась за деревянную ручку, и в голове моментально пронеслось воспоминание. Во времена учебы в средней школе у меня был судьбоносный опыт. Идя домой, я наткнулась на куст, листья которого были оплетены кружевной паутиной. В ее плен попала великолепная бабочка Монарх, такая же, как Бадди, которую вот-вот сожрал бы голодный шмель. Хотя я смертельно боялась пчел и однажды была ужалена, что привело к посещению отделения неотложной помощи, знала, что должна освободить ее. Это была моя миссия. Моя судьба. Найдя толстую палку, я с замиранием сердца ударила по пчеле, и, к моему удивлению, это спугнуло ее. Потом осторожно освободила невредимую бабочку. Мои глаза затуманились, когда она исполнила счастливый танец вокруг меня и улетела.

Я усвоила урок. Судьба — это не свершившийся факт. Судьбы могли быть изменены. Полностью изменены. Воспоминание оборвалось резким толчком. Свет ударил мне в глаза, когда юбка платья поднялась. Я была раскрыта! Кендра нашла меня! Ее зловещие глаза встретились с моими.

— Ха! Вот ты где! Ты можешь убежать, но не можешь спрятаться.

Она направила на меня пистолет и спустила курок. К черту ее! Со свистом я хлестнула плетью по ее голени. Удар! Кендра вскрикнула от боли. Я била ее снова и снова. Удар кожи о плоть отдавалась в моих ушах, как барабанная дробь.

— Прекрати, сука! — крикнула Кендра, наклоняясь, чтобы потереть алые рубцы на ногах. Застигнув ее врасплох, я вскочила на ноги и толкнула ее, опрокидывая лицом на пол. Застонав, она попыталась подняться, но не смогла. Я поискала глазами пистолет. На виду его не оказалось, это означало, что он должен был быть под ней.

— Я еще не закончила с тобой, — прогрохотала я. Адреналин бурлил в моих венах, ярость рикошетила от моей кожи, поэтому уселась на нее верхом, ногами сжав ее бедра.

И огрела флоггером по ее спине. Бах!

— Это тебе за то, что столкнула меня с лестницы.

Она застонала.

Еще один удар.

— Это тебе за попытку отобрать у меня Романа!

— Прекрати! — закричала она.

Ничто было не в силах меня остановить. Ничто! Я только начала. Настало время расплаты!

— Это за всю ту боль и горе, которые ты причинила Роману!

Сжимая флоггер так крепко, что костяшки пальцев побелели, я превратилась в дикого зверя и безжалостно била ее по спине, с каждым ударом все сильнее и быстрее. Каждый жалящий укус кожи был острее предыдущего.

Быстрее. Сильнее. Громче. Никакой пощады.

— ОСТАНОВИСЬ! — всхлипнула она, но ее жалкий вопль только заставил меня быть еще более свирепой. Более решительной. Более дикой. Кровь просочилась сквозь шелковую ткань ее блузки цвета слоновой кости, и я вспомнила ту незабываемую ночь с Романом, когда он порол себя. Рубцы на его спине кровоточили, как красные слезы печали. На мгновение мое безумие уступило печали, но затем во мне снова вспыхнула ярость.

К черту ее! Око за око, зуб за зуб. Да, я могла легко выбить ей зубы, но что мне действительно хотелось сделать, так это вырвать один из ее глаз. Повредить его так же, как она уничтожила глаз Романа. Подвесить его на окровавленных сухожилиях перед ней. А потом скормить его стае крыс.

Неожиданный голос вклинился в мою маниакальную фантазию.

— Господи, Софи! Что ты делаешь?

Роман!

Когда я собралась нанести Кендре очередной удар, он обхватил меня своими сильными руками и удержал.

— Отпусти меня! — выкрикнула я, пытаясь освободиться.

Но я не могла противостоять его силе. Он поднял меня на ноги, и Кендра отползла прочь. Кровь текла из ее носа, а кожа блестела от пота и слез. Ее глаза сузились, заостряясь, как бритвы, а с губ, покрытых коркой крови, слетело злобное рычание.

— Роман, она пыталась убить меня!

— Роман, не верь ей! — крикнула я. — Она лжет! Она пыталась убить меня!

Сбитый с толку, Роман перевел взгляд с меня на нее.

— Просто посмотри на меня! Я превратилась в кровавое месиво! — Кендра вытерла нос, кровь испачкала ее белую перчатку.

Роман снова посмотрел на меня. Я уверенно встретила его взгляд.

— Роман, не верь ей. Я могу это доказать! Она подделала предсмертную записку от моего имени. — И указала на конверт, все еще лежащий на полу. Потом смотрела, как Херст поднял его и вынул письмо.

Я не отрывала глаз от Кендры, пока он читал его. Моя кровь бурлила от нервного возбуждения. Пистолет... где он?

Роман поднял взгляд и прищурил от подозрения глаза.

— Кендра, Софи не так пишет свое имя.

Кендра нахохлилась в ответ.

— Твоя тупая идиотка-ассистентка даже не может правильно написать свое собственное имя!

— Она не моя ассистентка!

Лицо Романа застыло. Он не купился на ее бредни. Пришло время сообщить ему ужасную новость. Сбросить бомбу, так сказать.

— Роман, она также подделала отчет о ДНК-тесте. — Быстрый вдох. — И убила Аву и твоего ребенка!

— Что???!! — У него отпала челюсть, лицо стало белым как мел. Предсмертная записка выскользнула из его пальцев и упала на пол.

— Она заплатила кому-то, чтобы сломать твою машину.

Вена на виске Романа пульсировала так сильно, что, казалось, могла прорвать кожу. Он сжал кулаки, его грудь тяжело вздымалась. Херст вдыхал и выдыхал, как будто дышал огнем, и я могла поклясться, что пламя вырывалось из его рта. Но слова не срывались с его губ. На его лице застыло выражение простого, невнятного шока и ужаса. А на лице Кендры — дерзкое, несдерживаемое презрение и триумф.

Паника охватила меня, как тиски. Мне следовало вывести Романа из парализованного состояния, пока он не онемел или не взорвался, как атомная бомба. Но прежде всего, я должна была предупредить его.

— Роман, любовь моя, будь осторожен! У нее...

Прежде чем я успела закончить фразу, Кендра схватила меня, сжимая мою талию так крепко, что мне с трудом удавалось дышать. Холодный твердый ствол упирался в мой затылок. Боже мой! Это пистолет! Должно быть, она спрятала его за спиной.

— Кендра, ты что, совсем охренела? — прогрохотал Роман, обретая голос и приходя в себя. — Опусти гребаную пушку.

— Отойди, или я пристрелю эту суку первой!

Роман не сдвинулся с места. И я не могла представить, что творилось у него в голове. Один из нас в итоге погибнет. Скорее всего, мы оба.

Все еще держа заряженное оружие у моей головы, Кендра испустила театральный вздох.

— Ты не оставил мне выбора, Роман, кроме как устранить Аву. Что бы я ни делала, ты пренебрегал мной. Должна сказать, что мне очень жаль ребенка. — Она ухмыльнулась. — О, и прости за твой глаз.

Роман выглядел так, словно весь его мир рухнул. Его боль — это моя боль. Его жизнь — моя жизнь. Если умрет он, мне тоже хотелось умереть. Кендра сильнее воткнула пистолет в мой череп.

— А потом появилась она. Твоя драгоценная маленькая бабочка.

— Не делай ей больно. — Голос Романа — нечто среднее между угрозой и молитвой. — Тебе нужен я. Отпусти ее, и я дам тебе все, что ты хочешь.

Она засмеялась.

— Для этого уже слишком поздно. Разве ты не согласен, Роман? И если честно, ты действительно считаешь меня глупой?

— Кендра, пожалуйста...

— Заткнись!

Повисла смертельная тишина.

— Я никогда не планировала причинять тебе боль, Роман. Я любила тебя! Но теперь у меня нет выбора.

— Тебе это не сойдет с рук, Кендра!

— Тебя здесь не будет, чтобы узнать. И ее тоже не будет!

Слезы застыли на моих глазах. Мир, словно замер, когда Кендра нажала на спусковой крючок. Щелчок.

Ледяная дрожь пробежала по моему позвоночнику. Вероятно, это последнее, что я когда-либо почувствую.

— Пошла нахер, Кендра! — Роман бросал в нее слова, словно гранаты, а затем, на последнем, как мне показалось, вздохе, бросился на нас.

— Роман! — крикнула я, зажмурив глаза.

Раздался выстрел, взрывной звук разорвал воздух и разбил мое сердце. Я с ужасом закричала. Боже мой, она застрелила моего любимого Романа. Задыхаясь, открыла глаза и поняла, что оказалась освобожденной. К моему шоку, Кендра лежала, распростертой на полу. Ее остекленевшие глаза смотрели в потолок, а из дыры во лбу вытекала кровь. Херст лежал рядом с ней, лицом вниз, окруженный кровавым месивом. Он не двигался.

Он тоже был мертв.

— НЕЕЕЕЕТ! — проревела я, мой вопль эхом отразился от стен. Словно в мое сердце воткнули нож, и я никак не могла его вытащить. Мне казалось, что я тоже умерла. Багровая лужа расширялась вокруг обмякшего тела Кендры.

Слезы затуманили мое зрение. Я моргнула один раз. Потом второй. Кровь стучала в ушах, сердце замерло. Возможно ли это?

Роман пошевелился.

Затаив дыхание, я смотрела, как он, пошатываясь, поднялся на ноги и пошел в мою сторону. Мои веки затрепетали от обуреваемых меня чувств. Это моя любовь во плоти или наваждение?

— Бабочка, — пробормотал он, заключая меня в объятия.

Я слышала его. Я чувствовала его. Его сердце билось рядом с моим.

— Роман. — Его имя едва слышно сорвалось с моих губ, как молитва.

Мы крепко обняли друг друга, мои слезы стихли, пока знакомый голос не заставил нас разорвать объятия.

— C'est fini.⁴²

Мы обернулись. На верху лестницы стояла мадам Дюбуа, неподвижная, как солдат, с пистолетом в руке.

— Mes enfants⁴³, приятного вам вечера. Bonne nuit⁴⁴. — Не говоря больше ни слова, она развернулась и исчезла, как видение. Плотина за моими глазами снова прорвалась, но на этот раз слезы, льющиеся рекой, — это выброс сдерживаемых эмоций. Я чуть не потеряла свою жизнь. Чуть не потеряла Романа.

Роман снова обнял меня. Все еще плача, я обхватила его руками, и он погладил мои влажные волосы.

— Шшш, моя милая Бабочка, все кончено. — Он нежно поцеловал мои веки, щеки, нос, губы. Мои слезы сразу остановились. Каждое прикосновение его теплых губ успокаивало меня и наполняло любовью.

— Я так тебя люблю, — прошептала я, дыша в его слегка приоткрытый рот.

— Знаю, моя дорогая. Пока не встретил тебя, я не знал, как сильно я люблю бабочек. Они самые прекрасные создания на земле.

Он приподнял мой подбородок. Наши рты слились в нежном поцелуе. Наши души соединились.

Подобно крыльям бабочки, мы — два сердца, объединенные телом и разумом.

Глава 57

Софи

Три месяца спустя

В гримерной за кулисами царила суматоха.

Неистовая. Чистый хаос. В воздухе чувствовался запах адреналина.

Первая половина показа Романа — дебют его красочной линии повседневной одежды — подходила к концу, последние модели, одетые в его платья с принтом бабочек, выходили на подиум. Я заметила Романа у входа, наблюдающего за ходом показа. На его лице блуждала натянутая улыбка, он выглядел озабоченным, но довольным. Бурные аплодисменты зрителей говорили мне об успехе.

Шоу проходило в консерватории бабочек Музея естественной истории. В виварии. Идея поставить его здесь возникла у меня, когда Марипоса умоляла меня сводить ее посмотреть на бабочек, а когда мы предложили ее Роману в качестве места проведения показа, он практически улетел с этой планеты от восторга. Учитывая, что шоу принесло бы музею значительную сумму денег и рекламу, директор охотно согласился и не стал брать плату. К нашей огромной радости, ведь с деньгами у нас было туго.

Близилось время второй части показа. Линии высокой моды. По меньшей мере, две дюжины манекенщиц окружали меня, находясь на разных стадиях готовности к выходу на подиум, некоторые еще щеголяли в бигуди. Среди них была и потрясающая девушка Винсента, Кимана, и она помахала мне рукой, прежде чем ее увели, чтобы сделать прическу и макияж. Под строгим надзором мадам Дюбуа, Романовы, как пчелы, сновали от модели к модели, отпаривая платья... разглаживая богатые слои ткани... распушивая их... подгоняя... убеждаясь, что они сели идеально. Не пропускали ни единой детали. Также были парикмахеры, визажисты и многие другие. Чтобы воплотить задумку Романа в жизнь, нужна была целая армия.

Хотя я видела все эти великолепные творения на разных стадиях разработки, ничто не могло подготовить меня к тому, чтобы увидеть их все вместе на этих великолепных, статных женщинах. Коллекция состояла из двадцати пяти платьев от кутюр, каждое из которых было выполнено вручную. Дюжина из них — это небесные изображения самых красивых и экзотических видов бабочек в мире. Среди них — Зебра, длиннокрылая с белыми полосами, усыпанными блестками, проходящими через мерцающий черный атлас. Другие, сделанные из шелковой тафты, которую я расписала вручную, — это мириады бабочек, теперь подчеркнутые сверкающими кристаллами и металлической нитью. Некоторые из них были пришиты, чтобы создать иллюзию, что они приземлились на платье или вот-вот взлетят. Каждая модель носила фантастический головной убор — сборку из вырезанных бабочек, перьев, тюля и драгоценностей, который дополнял ее платье. И к моей огромной радости, некоторые модели несли маленькие сумки в форме бабочек, сделанные из маминых гобеленов. Мне пришлось несколько раз моргнуть глазами. Потому что эффект был просто ослепительный.

Легкое постукивание по моему плечу встряхнуло меня, и я обернулась. Это была мадам Дюбуа. Абра.

— Mon chérie, пожалуйста, следуй за мной. Пришло время облачить тебя в платье.

Мои глаза загорелись, сердце подскочило к горлу. О чем она говорила?

Она тепло улыбнулась.

— Роман хочет, чтобы ты продемонстрировала последнее платье.

— Что?!

Ее улыбка стала шире.

— Да. Коллекция завершается свадебным платьем. Это первое, которое Роман когда-либо включал в шоу, и он настаивает, чтобы ты его надела.

— Серьезно?

Она взяла меня за руку.

— Пойдем, моя дорогая. У нас мало времени.

Двадцать минут спустя я уже была накрашена, волосы убраны назад в тугой шиньон, как у других моделей, и на мне красовалось самое изысканное платье, которое я когда-либо видела. В отличие от остальной абсолютно черной коллекции Романа, это платье — чисто белое. Многослойная феерия из шелка, кружева и тюля, по всему платью была усыпана аппликациями в виде бабочек, украшенных жемчугом. С помощью двух Романовых мадам Дюбуа расправила платье, а затем застегнула его, пока я смотрела на себя в зеркало в пол, испытывая одновременно благоговение и шок. Моя голова кружилась от вопросов. Как Роман утаил от меня это экстравагантное платье? Почему он не рассказал мне о нем? И что я собиралась дефилировать в нем по подиуму? Гах! Я даже не знала, как ходить по подиуму! Да еще на шестидюймовых каблуках! Я же не модель! Я собиралась выставить себя на посмешище. Опозорить его! Не в хорошем смысле! Бабочки роились у меня в животе. Я чувствовала их.

— Вау, Софи! Ты выглядишь невероятно!

Знакомый голос оборвал мои трепетные мысли. Я увидела его в зеркале и повернулась. Чуть не вывихнув лодыжку на высоченных каблуках.

Это был Винсент, единственный фотограф, которого Роман пустил в гримерку, чтобы сделать эксклюзивные закулисные снимки. Его первое большое дело!

— Улыбнись, — сказал он, щелкая своей новой камерой Leica, любезно предоставленной Романом. Щелк! Щелк! Щелк!

Моргая от вспышек, я скривила губы в полуулыбке.

— Винсент, я нервничаю как черт!

— Остынь, mí amor. Ты выглядишь великолепно.

— О Боже, Соф, да! — Голос моей подруги Харпер, освещающая шоу для «Fashionista», держала в руках iPad. — Не могла бы ты ответить на вопрос для меня?

— Конечно, — неуверенно вымолвила я, когда Винсент подошел к своей девушке, Кимане, которая сейчас была одета в платье Голубой Морфо. У меня отпала челюсть. Объемное платье впечатляло своими накладками из кобальтово-синего тюля и черной отделкой из бисера. Коренная американская красавица ростом более шести футов выглядела в нем потрясающе! Как будто оно было создано специально для нее!

— Думала ли ты когда-нибудь, что будешь идти по подиуму самого ожидаемого показа мод Романа Херста? — спросила Харпер, вновь привлекая мое внимание.

Этот вопрос вызывал тысячу воспоминаний. Если бы Харпер не поручила мне провести ее интервью с Романом, меня бы здесь никогда не было. Еще год назад я была никем, красила ногти на ногах с грибком и носила вещи с блошиного рынка, а сегодня я — принцесса, и все относились ко мне как к королевской особе. Невеста-бабочка Романа. Я собиралась пройти по подиуму в его самом захватывающем творении.

Улыбаясь со слезами на глазах, я ответила на вопрос Харпер.

— Нет. Это был такой неожиданный вихрь... Я имею в виду ВИХРЬ. — Бабочки, очевидно, запутали мой мозг.

— Ооо!!! Смотри, там Джиджи! Мне надо идти! — В платье с накидкой Черный Махаон и короной из сверкающих бабочек в волосах стояла сногсшибательная Джиджи Хадид — мировая топ-модель. Я не смогла удержаться от смеха. Моя ныне разведенная лучшая подруга ничуть не изменилась. Однажды звездный сталкер, всегда звездный сталкер.

Пока она и Винсент сновали по комнате, делая снимки и беря интервью у других моделей, Абра и двое ее Романовых нанесли последние штрихи на мое небесное платье, разглаживая слои и слои тюля. Они также тщательно проверили кружевной лиф без бретелек, чтобы убедиться, что каждая пришитая вручную жемчужина надежно закреплена, а я стояла на месте, как статуя, все еще таращась на себя. И боролась со своими нервами.

В серебряном стекле я увидела высокую поразительную фигуру, идущую в мою сторону, одетую во все черное. Его униформа. Идеально скроенные брюки с поясом и тонкая кашемировая кофта, обтягивающая его подтянутое тело. Это Роман. Мой Роман.

Подойдя ко мне сзади, он положил свои большие теплые руки на мои обнаженные плечи и посмотрел на нас двоих в зеркало. Его голубой глаз мерцал, а на красивом лице играла ослепительная улыбка. Несмотря на то, сколько раз он прикасался ко мне или смотрел на меня вот так, мое сердце каждый раз начинало учащенно биться, а по рукам бежали мурашки. Вот так он влиял на меня. Всегда.

Он нежно поцеловал меня в затылок, чуть выше моего узловатого пучка.

Я почувствовала, как восхитительная дрожь пробежала по моему позвоночнику, а мои плечи напряглись под его ладонями.

— Ты прекрасно выглядишь, моя Бабочка, — промурлыкал он в мое ушко, усыпанное бриллиантами.

— Спасибо, — прошептала в ответ, и мой голос был таким тихим, что я едва услышала саму себя.

— Абра, пришло время для последнего штриха. Pièce de résistance⁴⁵.

— Tout à fait⁴⁶. — Она ушла со своими двумя ассистентами, оставляя меня наедине с Романом. Он не мог оторвать от меня глаз.

— Мне страшно, — призналась ему я.

Почему ты не сказал мне об этом, красивый засранец?

— Не стоит. — Он провел поцелуями-бабочками по моим плечам и верхней части спины. — Шоу проходит просто потрясающе. Ты поразишь всех.

— Но я никогда не ходила по подиуму, — возразила я. — Что, если я упаду на задницу?

Роман обхватил меня за талию и поцеловал в макушку.

— Не стоит беспокоиться, любовь моя. Ты — бабочка. Ты будешь летать по подиуму на своих изящных крыльях. — Одну руку он положил на мою шею, играя с моим кулоном в виде счастливой бабочки. — К тому же, удача на твоей стороне.

Удача могла закончиться, но прежде чем я успела возразить, вернулась мадам Дюбуа. В ее руке была эффектная диадема, состоящая из белых перьев, сверкающих кристаллов и усыпанных жемчугом бабочек. За ней двое Романовых несли тюлевую вуаль длиной в милю, не позволяя ей коснуться пола.

Отойдя в сторону, Роман наблюдал, как Абра водрузила диадему на мою голову, а затем прикрепила фату, пока помощники продолжали удерживать ее. Мое сердце бешено билось, но я глаз не могла оторвать от процесса ее укладывания на место. Когда фата была уложена, обе женщины осторожно отошли на шаг назад и позволили фате свободно драпироваться на полу. Я оглянулась через плечо. Тюль покрыла всю гардеробную. Боже мой! Это было потрясающее зрелище с сотнями, может быть, даже тысячами бабочек, усыпанных жемчугом, которые драматически группировались по низу. Это было непередаваемо словами зрелище.

Абра:

— Magnifique!

Роман:

— Совершенство!

На следующий удар моего трепещущего сердца начался показ мод. Царственные модели всех цветов, одетые в захватывающие дух платья Романа, выстроились в ряд и одна за другой исчезали из гримерной, чтобы пройти по подиуму. Я была на голову ниже большинства из них, даже на своих шпильках, и была последняя в очереди. Но она скоро должна была наступить. Мое сердце неистово трепетало в груди. Нервы гудели. Мое тело, похоже, стало убежищем для бабочек.

— Роман, я не думаю, что смогу это сделать.

— Моя Бабочка, ты сможешь и сделаешь. Точка.

О Боже! Он все еще оставался красивым, властным засранцем, в которого я влюбилась. И продолжала влюбляться каждую секунду своей жизни.

— Через пять, четыре, три, два, один, — прокричал продюсер. — Поехали! — Роман любовно хлопнул меня по заднице, и я, глубоко вздохнув, вышла на подиум. Скорее в ужасе, чем в восторге.

С трудом удерживаясь на каблуках, я медленно шла, хотя мое сердце неслось галопом. Играла мелодия «Времена года» Вивальди, задавая мне темп. Газиллион камер и айфонов мигали вспышками, почти ослепляя меня. Я не обращала внимания на буйство бабочек вокруг меня, но мне удалось мельком увидеть моих родителей и моего дедушку Кларенса в первом VIP ряду. Они сияли широченными улыбками. Мой отец, который находился в стадии ремиссии и восстановил большую часть своего веса, поднял большой палец вверх, и это все, что мне было нужно, чтобы продолжить. Мое сердце парило от счастья, и, когда мои нервы успокоились, я почувствовала себя легкой, как бабочка. Словно я летела по воздуху, и каждый шаг поднимал меня все выше и выше, а моя тридцатифутовая вуаль тянулась за мной, как свита. Все взгляды были устремлены на меня, и я не смогла сдержать улыбку.

Я остановилась в конце подиума. Остальные модели присоединились ко мне в своем последнем проходе. И те, что были в повседневной одежде, и те, что от кутюр. Всего около пятидесяти. Публика бурно аплодировала. Многие аплодировали коллекции стоя. Они остались в диком восторге от новой коллекции Романа «Бабочки»! Та, в которой я приняла участие. Меня переполняли эмоции. Слезы навернулись на глаза, смачивая ресницы. Если бы еще только Роман вышел на поклон.

Внезапно снова раздались бурные аплодисменты. Я повернула голову. По подиуму шел Роман собственной персоной. Теперь он оделся в великолепный черный смокинг и белую рубашку, на воротнике которой был завязан синий галстук-бабочка. Мой Голубой Морфо! Рядом с ним шла его маленькая муза, Марипоса, в мини-версии платья Голубой Морфо, улыбалась и держала его за руку. В свои нежные шесть лет наша маленькая модница осуществила свою мечту стать супермоделью. О, мой Роман!

Я не сводила с него глаз, пока он уверенно шел ко мне и попутно махал рукой своим поклонникам и поклонницам. Встав рядом со мной, он поклонился, и аудитория пришла в неописуемый восторг, теперь уже все вскочили на ноги и аплодировали стоя. Это было уважением, которого он так заслуживал. Мое сердце разрывалось от счастья. И любви. Ведь это первый раз, когда он предстал перед широкой публикой. И сделал традиционный поклон автора коллекции на подиуме. Затем Херст взял мою руку и триумфально поднял ее вверх. Снова последовали горячие овации и аплодисменты.

Музыка стала тише, почти неслышной.

Роман поднял руки, а затем опустил их ладонями вниз, как бы успокаивая публику.

— Дамы и господа, прошу внимания.

Толпа затихла. Нежно обхватив мои обнаженные плечи, он развернул меня лицом к нему. Его теплое дыхание согревало мои щеки.

— Посмотри на меня, — мягко сказал он, сжимая обе мои руки в своих.

— Что происходит? — тихо спросила я, глядя на него.

Его пылающий огненно-голубой глаз не отрывался от меня, и, клянусь, я чувствовала, что тот, что был за его повязкой, тоже смотрел на меня. Жар его взгляда прожигал меня насквозь.

— Моя Бабочка, ты — небесное существо, сила природы, которая несет солнце на своих крыльях. Ты принесла свет в мою тьму и бросила вызов моему существованию. Ты — надежда для цветов. Мое пропитание. Моя любовь. Ты подарила мне крылья и научила снова летать. Ты подняла меня на новые высоты творчества и пробудила чувства, которые, как мне казалось, я больше никогда не смогу испытать.

Охи и ахи послышались из разных сторон аудитории и пропитали воздух. Мне даже было слышно сопение. Звук шагов позади меня заставил меня повернуть голову. К нам направлялись Абра и Романовы. И Романетты. За ними следовали мои родители и дедушка Кларенс. Все сияли, но со слезами на глазах. И последний, но не менее важный, был Винсент, улыбающийся, щелкающий фотоаппаратом. Делал один снимок за другим.

Все еще стоя рядом с ним, Мари подтолкнула Романа.

— Дядя Роман, чего ты ждешь? — громко прошептала она, вызывая всеобщий смех. — Спроси ее!

О чем спросить? Я смотрела, не отрывая от него глаз, с колотящимся сердцем, как Роман опустился на одно колено. Под прицелом камеры Винсента он потянулся одной рукой к нагрудному карману.

Я опустила взгляд и задохнулась. На его ладони лежало впечатляющее кольцо. Четыре блестящих бриллианта огранки «маркиза», которые образовывали форму бабочки. Меня переполняли эмоции. Слезы полились из моих глаз, когда я встретилась с его взглядом. С его огненно-голубым глазом, который прожигал меня насквозь.

— Моя прекрасная Бабочка, ты выйдешь за меня замуж?

Мое сердце буквально замерло. Ответ тут же сорвался с моих губ.

— О да! Миллион раз да!

— Обещай мне, что ты никогда не улетишь.

— Обещаю.

Его лицо засияло, он надел кольцо на мой палец. Щелк. Щелк. Щелк. Я не могла перестать смотреть на него. Толпа разразилась бурными аплодисментами и радостными возгласами, а в воздухе запорхали сотни белых бабочек. Невозможно было передать словами волшебство этого момента.

Ухмыляясь, Мари еще раз подтолкнула Романа — моего почти мужа!

— Дядя Роман, теперь ты можешь поцеловать невесту!

Роман поднялся на ноги и заключил меня в свои объятия. Губами прижался к моим. Владея ими. Любя их.

Щелчок. Винсент выиграл пари.

Я — бабочка Романа Херста.

Отныне и навсегда.

Глава 58

Харпер

ХЕРСТ ВСТУПАЕТ В МОДУ НА ПОВСЕДНЕВНУЮ ОДЕЖДУ

Харпер Олбрайт

Исполнительный редактор «Fashionista»

Эксклюзивные фотографии Винсента Гарсия

Вчера вечером в куполообразном стеклянном виварии Американского музея естественной истории в Нью-Йорке прошел показ мод Романа Херста из Дома Херста, на котором он представил не только свою необычную новую коллекцию от кутюр, но и прошла премьера его первой линии повседневной одежды.

Вдохновленные красотой бабочек, замысловатые платья от кутюр выглядели так, словно парили по воздуху. Яркие цвета и узоры, ослепительные, похожие на крылья слои шелка. Модели словно летели по устланному растениями подиуму среди сотен экзотических бабочек, порхающих вокруг них. На платьях были изображены расписанные вручную бабочки, созданные художницей Софи Локхарт, чьи поразительные акриловые картины, выставленные снаружи вивария, были проданы с молотка на аукционе в пользу Консерватории. Модели держали в руках украшенные драгоценными камнями минодьеры в форме бабочек и носили причудливые головные уборы, напоминающие усики.

Линия повседневной одежды, которая предшествовала этому показу, была не менее ослепительной. Модели, облаченные в пышные шифоновые юбки и платья броских цветов, которые сочетались с разнообразными леггинсами с узором из бабочек, порхали по подиуму с беззаботной легкостью, которую ищет современная женщина. Некоторые были укутаны в пуховые куртки земляных оттенков, которые были оставлены расстегнутыми, чтобы показать зарождающуюся красоту, скрывающуюся под ними. Каждая женщина этой весной захочет стать бабочкой, такой же свободной и выразительной, как Роман Херст.

Кульминацией показа стал проход невесты по подиуму — художницы Софи Локхарт. Платье представляло собой захватывающее дух облако из белого шелка, тюля и кружева, голову невесты украшала эффектная тридцатифутовая соборная фата, которая стелилась шлейфом по подиуму, усыпанная аппликацией из мириад бабочек, усеянных жемчужинами.

В невероятном, беспрецедентном случае дизайнер-затворник Роман Херст прошелся по подиуму со своей очаровательной маленькой музой Марипосой Суарес. Одетый в элегантный черный смокинг и кобальтово-синий галстук-бабочку, привлекательный кутюрье высокой моды подошел к своей невесте, поклонился и, к изумлению зрителей, встал на одно колено, чтобы сделать ей предложение. Зрители вместе с его командой моделей и швей замерли, а затем последовали восторженные аплодисменты и овации, когда он надел на палец Софи эффектное кольцо с бриллиантом в форме бабочки, и она, затаив дыхание, согласилась выйти за него замуж. Сразу после их объятий присутствующие, у многих из которых в глазах стояли слезы, выпустили белых бабочек из подаренных им коробочек. Они кружились вокруг пары, как конфетти. Вся феерия представляла собой незабываемое зрелище.

Это была не мода, как фантазия. Это была мода, как элегия природе и изысканным нежным крылатым созданиям, живым свидетельствам того, что различные виды могут жить вместе в мире и гармонии независимо от цвета и происхождения.

И это было свидетельством силы любви.

Эпилог

Роман

Пять лет спустя

— Папа, сегодня я получу много конфет! — протараторила моя взволнованная четырехлетняя дочь, Стелла Луна, названная в честь моей покойной матери Эстель и любимого крылатого существа Софи.

Она была зачата в глубине джунглей Амазонки во время нашего медового месяца. Мы провели бесконечно долгие дни в тропическом лесу в поисках редкого зеленого мотылька, но так и не нашли. И вот, наконец, в последнюю ночь нашего пребывания там, когда мы занимались страстной любовью, один из них залетел в наш коттедж с соломенной крышей и опустился на меня. Почти на мой двигающийся член, не меньше! Софи всегда говорила, что когда на тебя садится бабочка, это приносит удачу. Эта бабочка сделала нечто большее. Девять месяцев спустя она принесла нам нашу драгоценную девочку. И я полюбил ее больше жизни.

Я осторожно помог ей надеть нежные крылья бабочки и ободок с блестящими усиками, чтобы завершить ее костюм на Хэллоуин. Моя малышка хотела быть розовой принцессой-бабочкой, хотя мы с Софи говорили ей, что такого вида не существовало. Не найдя такого костюма ни в магазине, ни в Интернете — а я бы гордился тем, что его надела моя дочь, а не какой-то пошлый кусок дерьма, — я придумал его сам. И не смог сдержать тихую усмешку. Она станет единственным ребенком, который будет ходить в костюме от кутюр.

— Папочка, а ты в чем пойдешь? — спросила моя любознательная маленькая Бабочка, глядя на меня своими зелеными глазами с длинными ресницами — такого же цвета, как у Софи.

Стоя перед зеркалом в полный рост на двери шкафа в ее спальне, я поправил пояс своей коричневой куртки-сафари и надел широкополую шляпу-сафари, затягивая шнурок под подбородком. Коричневые замшевые походные ботинки и шорты-карго цвета хаки завершали мой ансамбль. Потом изучил себя, не зная, выглядел ли я суровым красавцем или придурком. И все еще не мог никак привыкнуть видеть себя без повязки на глазу. В прошлом году я перенес новую экспериментальную лазерную операцию, чтобы исправить ухудшившееся зрение. Шансы давали пятьдесят на пятьдесят, и была большая вероятность, что я полностью ослепну на правый глаз, но все чудесным образом обошлось. Хотя мне нужны были корректирующие линзы, теперь я видел почти 20/20 на оба глаза. С моей расширяющейся семьей в жизни стало так много интересного и важного.

Удовлетворенный своим костюмом, я подошел к комоду Стеллы, чтобы достать сетку. Моя очаровательная девочка последовала за мной. Взяв сачок за деревянную ручку, я повернул его.

— Я — ловец бабочек! — произнес я своей дочке с глазами блюдцами, игриво замахиваясь на нее.

— Но, папа, ты не можешь ловить бабочек на улице. Они все спят в своих коконах!

Я засмеялся.

— Я поймаю только одну. Тебя! — Я снова набросился на нее. С пронзительным визгом она отпрыгнула в сторону.

— Я поймаю тебя, моя маленькая Бабочка, — пропел я, гоняясь за ней, пока она носилась по просторной комнате, очаровательно хихикая. Это раз за разом приносило мне радость.

— Ты не сможешь меня поймать, папочка!

Я позволил ей думать, что она могла от меня убежать, но через несколько минут отбросил сачок для ловли бабочек на ее кровать и полетел за ней, схватил и поднял ее высоко в воздух. Пока кружился по комнате, оформленной в стиле самолета, она хлопала своими маленькими ручками и заливисто смеялась. Ее смех был так заразителен, что я тоже рассмеялся.

— Что здесь происходит? — раздался голос моей второй Бабочки. Моей изысканной жены. Она была одета в длинное бледно-зеленое шифоновое платье с рукавами «летучая мышь», создающее иллюзию мотылька Луны. Люминесцентное платье, которое я разработал, сидело на ней свободно, драпируясь над ее животом. Через шесть месяцев наша семья увеличится. Софи была беременна тройней. Да, я должен был признать, что мое семя хорошо опылило ее. Три девочки! Мы собирались назвать их в честь трех любимых бабочек, которые, как мы верили, порхали на небесах: Эвери — моя Ава, Флорри — сестра Софи, Флора, и, наконец, Майя — ребенок, которого у меня никогда не было. Софи любила шутить со мной и говорить, что я буду жить с целым гаремом бабочек. Сказать, что был взволнован, значит преуменьшить. Я был самым чертовски счастливым человеком в мире.

Все еще хихикая и порхая руками, Стелла посмотрела в глаза Софи.

— Смотри, мамочка! Я бабочка!

Софи расплылась в лучезарной улыбке от уха до уха.

— О, боже мой, да! Моя прекрасная принцесса-бабочка!

Прозвучал подтверждающий лай. Я глянул вниз.

Рядом с Софи примостилось еще одно пополнение в нашей семье.

— Бадди! — взвизгнула моя дочь, когда наш несмышленый восьмимесячный черный лабрадор в кожаном ошейнике огненно-голубого цвета запрыгнул к ней на кровать. Я отпустил ее, и она тут же бросилась его обнимать. Он ласково облизывал ее лицо, даря ей большие влажные слюнявые поцелуи. Моя девочка обожала Бадди, которого назвали в честь любимой бабочки из детства Софи, и не возражала против таких проявлений любви.

Она посмотрела на нас своими широко распахнутыми зелеными глазами, прямо как у кота из Шрэка, которым всегда было трудно отказать.

— Мамочка, папочка, можно Бадди пойдет с нами на праздник?

Виляя хвостом, пес также смотрел на нас своими жалобными щенячьими карими глазами и скулил «пожалуйста, возьмите меня». Словно он понимал каждое слово. Мне хотелось сказать «да». Я был таким добряком.

— Дорогая, боюсь, что нет, — вклинилась Софи, приходя мне на помощь. Она провела пальцами по длинным золотистым локонам нашей дочери, которые делали ее еще более похожей на ангелочка. Более неземной. — Он просто щенок.

Стелла нахмурилась. Софи поцеловала ее в макушку.

— Но, что мы можем сделать, так это угостить его перед уходом.

Стелла просияла.

— Ура!

Фух! Счастливый ребенок делал счастливым отца. Я был рад, что Софи справилась с этим.

С ростом нашей семьи мы переехали в старинную усадьбу в Блумфилде, штат Коннектикут. Там были пять акров земли с коттеджем для гостей, где часто останавливались родители Софи и Абра, когда приезжали в гости. А также тетя Харпер, которая сейчас была счастливо разведена... дядя Винни, который сейчас был счастливо женат на моей топ-модели Кимане (она же тетя Кимми)... и, наконец, Консуэла и Мари, которой сейчас было одиннадцать лет и которая стала словно старшей сестрой Стеллы. Имелся также сарай, который мы переоборудовали в студию для Софи, которая сейчас являлась востребованным художником, и ее выставка была не за горами. Ее картины с бабочками стали коллекционными и очень желанными. Но изюминкой огромного участка являлся построенный нами стеклянный павильон для бабочек, наполненный разнообразными видами растений, которыми могли полакомиться голодные гусеницы. Сейчас большинство из них находились в стадии куколок, но в конце весны они должны были вылупиться, и это будет необыкновенное зрелище. После нескольких дней, пока они порхали внутри стеклянной конструкции, мы всегда выпускали их на свободу и проводили ленивые летние дни, наблюдая, как они танцевали по нашему усыпанному цветами двору. Они делали нашу и без того очаровательную жизнь еще лучше и прекраснее.

У меня по-прежнему было ателье в городе, куда я ездил на работу большую часть недели. Я преодолел свою автофобию и сам водил машину! С помощью Консуэлы, которая теперь являлась моим главным финансовым директором, Дом Херст процветал. Спрос на мои платья от кутюр никогда не был таким высоким, а мои коллекции повседневной одежды разлетались из магазинов, как только появлялись в продаже. Мы расширили ассортимент. Теперь были также представлены обувь и детская одежда, и в настоящее время заключались лицензионные соглашения на производство ароматов, сумок и других аксессуаров от Дома Херст. Я также разработал костюмы для долгожданной постановки балета в Нью-Йорк Сити под названием «Бабочка». В моих костюмах балерины будут прыгать по сцене и падать в объятия своих партнеров. Хотя я не ограничивался только одеждой на тему бабочек, бабочка Голубой Морфо стала нашим знаком отличия. И в каждом платье от кутюр, которое я создавал, в швах была спрятана бабочка, нарисованная вручную Софи.

Бадди спрыгнул с кровати. Стелла последовала за ним.

— Пойдем, папа! Пока не кончились конфеты!

— Почему бы тебе не спуститься вниз с Бадди, милая, а мама и папа присоединятся к тебе через минуту?

Моя милая, свободолюбивая девочка ярко улыбнулась.

— Оки-доки! — Вместе с нашим буйным лабрадором она выбежала из комнаты, оставляя меня наедине с Софи. Моя потрясающая жена стояла перед зеркалом в полный рост и рассматривала себя, играя с ожерельем в виде счастливой бабочки, которое она никогда не снимала. Удача, которую оно принесло нам двоим, была неизмерима.

— Как я выгляжу? — спросила она, в ее голосе звучала неуверенность в себе. Вынашивая тройню, она набрала значительно больше веса, чем со Стеллой. Но я любил каждый ее килограмм больше, чем она когда-либо узнает.

Я подошел к ней сзади и обхватил ее руками, притягивая к себе и располагая руки на ее округлившемся животе. Потом вдохнул одурманивающий аромат ее волос, затем поцеловал в затылок. Прижимаясь к ней, я чувствовал зарождение эрекции под своими шортами. Мой страстный взгляд встретился с ее взглядом в зеркале.

Я всегда буду помнить, что однажды сказал мне папа Софи — «самое удивительное в бабочках то, что они не видят своих крыльев и поэтому не знают, насколько они красивы». Сколько бы раз я ни говорил своей любимой Бабочке, как она была прекрасна, та все равно этого не осознавала. И именно это заставляло меня любить ее с каждым днем все больше, если это возможно. Я был бесконечно благодарен этому необычному существу, которое ворвалось в мою жизнь, принеся мне легкость, красоту, и помогла вновь обрести цель. Она превратила меня в человека, которого можно любить всем сердцем, телом и душой, и подарила прекрасную семью, которую нужно беречь. Я все еще оставался ее большим Голубым Морфо и расправлял крылья не для того, чтобы улететь. Я защищал ее и мою семью, чтобы они всегда были рядом. Мои родные были безумно дороги мне.

— Ты выглядишь прекрасно, моя Бабочка, — прошептал я, касаясь ее мягкой кожи, мой возбужденный член пульсировал. — Но нам пора идти.

Сегодня вечером, после того, как мы сходим за угощениями, когда Стелла будет крепко спать, я отдам ей свое особое угощение. Такое, которое она не сможет получить ни от кого другого. Я загляну в свое сердце и подарю ей всю любовь, которая у меня была.

Я улечу вместе с ней на Луну. Оседлаю ее великолепные крылья.

Один известный писатель однажды написал: «Любовь подобна бабочке, которая, когда ее преследуют, находится вне вашей досягаемости, но если вы спокойно сядете, она может приземлиться на вас».

Пусть она приземлится на вас.

А если нет, то она стоила того, чтобы за ней гнаться.

В бабочках была своя особая магия.

КОНЕЦ

Notes

[

←1

]

Рейтинг 500 крупнейших мировых компаний, критерием составления которого служит выручка компании. Список составляется и публикуется ежегодно журналом Fortune.

[

←2

]

Рынок социальной коммерции, где пользователи в США, Канаде и Австралии могут покупать и продавать новую или бывшую в употреблении одежду, обувь и аксессуары.

[

←3

]

Примерно 193-195 см

[

←4

]

Chérie – Дорогая (фр.яз.)

[

←5

]

Oui, monsieur – Да,сэр (фр.яз.)

[

←6

]

Pas de problème – Нет проблем (фр.яз.)

[

←7

]

Игра слов – nail ноготь/гвоздь.

[

←8

]

Синдром дефицита внимания и гиперактивности

[

←9

]

Минодьер — это небольшая сумочка в жёстком корпусе. Как правило, минодьер — вечерний аксессуар, поэтому он может быть богато декорирован — как, например, текстилем, вышивкой или стразами, так и драгоценными камнями. Носят его обычно в руке, как клатч, но у минодьера может быть ручка или цепочка.

[

←10

]

Около 20°

[

←11

]

Игра слов, come приходить/кончить

[

←12

]

Привет, Котенок

[

←13

]

Привет, Киска

[

←14

]

Хорошо (фр.яз)

[

←15

]

Господи (фр.)

[

←16

]

Великолепно (фр.)

[

←17

]

Спасибо (фр.)

[

←18

]

Venmo — это сервис мобильных платежей, принадлежащий PayPal. Владельцы счета Venmo могут переводить средства другим с помощью приложения для мобильного телефона.

[

←19

]

Дурачок на англ. Ninny, имя Vinny

[

←20

]

Хорошо (ис.яз)

[

←21

]

Спасибо

[

←22

]

Мой ребенок

[

←23

]

Ах, да

[

←24

]

Большое спасибо (ис.яз)

[

←25

]

Моя малышка

[

←26

]

Девочка

[

←27

]

Это плетка с жесткой ручкой и хвостами, нарезанными из листовой кожи толщиной 1-2 мм, имеет примерно от 10-ти до 50-ти хвостов длиной до 80 см. Применяется чаще всего в эротических играх, для порки.

[

←28

]

MeToo – движение, которое помогло персонам в разных уголках света (как женщинам, так и мужчинам) рассказать о пережитом сексуальном насилии и домогательствах (как правило, в постах с одноимённым хештегом), почувствовать, что они не одни, получить поддержку и призвать преступников к ответственности, чтобы те понесли наказание, которое не всегда выносится на суде.

[

←29

]

Наконец (фр.)

[

←30

]

Приятно познакомиться с тобой, моя маленькая бабочка

[

←31

]

Конечно

[

←32

]

Пожалуйста

[

←33

]

До свидания

[

←34

]

Фантастика

[

←35

]

Я не понимаю

[

←36

]

Это безумие!

[

←37

]

Я ни о чем не жалею.

[

←38

]

Блядь (ит.)

[

←39

]

Болезнь Гоше́ (Сфинголипидоз) — генетическое заболевание, является самой распространённой из лизосомных болезней накопления. Развивается в результате недостаточности фермента глюкоцереброзидазы, которая приводит к накоплению глюкоцереброзида во многих тканях, включая селезёнку, печень, почки, лёгкие, мозг и костный мозг.

[

←40

]

Я обожаю (фр.)

[

←41

]

Да, оно величественно! (фр.)

[

←42

]

Все кончено (фр.)

[

←43

]

Дети мои

[

←44

]

Спокойной ночи

[

←45

]

Главное блюдо

[

←46

]

Абсолютно