Изабелла Старлинг Близнецы-тираны

Перевод осуществлён TG каналомthemeofbooksпри поддержки TG канала hot library

Переводчик_Sinelnikova

Примечание: Главную героиню зовут June(Джун) что в дословном переводе означает Июнь, поэтому и герой символично, исходя из некоторых событий в книге, называет её Июньская бабочка.

Пролог

“Одно гнилое яблоко может испортить всю корзину…”

Пожалуйста, воздержитесь от прочтения этой книги, если для вас что-то неприемлемо.

Кейд

Каждый мужчина сожалеет об определенных вещах в своей жизни, и большинство из них связано с женщиной. Я должен был сразу понять в тот момент, как Джун Уайлдфокс появилась на моем пороге, держа за руку свою мать, что она в конечном итоге станет моим падением. Всё произошло мгновенно. Её ясные голубые глаза, бледная кожа, шелковистая копна темных волн, стали для меня ходячей навязчивой идеей с того момента, как я встретил ее. Она с самого начала была под запретом, а я никогда не мог удержаться от того, чтобы не откусить от запретного плода.

Меня зовут Кейд Миллер, и я совершил огромную ошибку. Ошибку таких эпически дерьмовых масштабов, что моя жизнь, блядь, может сгореть в огне в любой момент.

Проблема номер один: я много лет был влюблен в свою сводную сестру.

Милая, невинная Джун, которую я впервые увидел с заплетенными в косички волосами, в милом розовом платьице и с грязными коленками. Наивная, легко дразнимая Джун, над которой я издевался все своё детство. А потом, когда она стала подростком, я назначил ей самое страшное наказание, какое только можно тогда было вообразить. Я игнорировал ее. Я притворился, что ее не существует, и мне было наплевать.

Что ж, я все испортил. Она теперь никогда не купится на то, что я ненавижу ее сейчас.

Потому что вот проблема номер два: я только что трахнул Джун Уайлдфокс.

У нас с моим братом-близнецом Паркером был план. Чертовски хороший план. Мы хотели забрать то, что принадлежало нам по праву, и вернуть состояние моего отца. Но я и представить не мог, что снова потеряюсь в этих мягких голубых глазах, изгибе ее груди или ее волосах, падающих на ее обнаженную спину, как водопад.

Я ненавидел ее. Всего несколько месяцев назад я желала ей мучительной смерти.

Я хотел отомстить. Мы оба, блядь, хотели.

Я был уверен, что это сработает. Мы оба были чертовски в этом уверены.

Джун заплатит, и мы получим то, ради чего так усердно работал наш отец.

Но когда я смотрю на ее фигуру под одеялом, на то, как ее грудь мягко поднимается и опускается с каждым вздохом, я понимаю, что мне всё ещё небезразлична эта девушка. Я хочу защитить ее от тьмы, гноящейся в моей душе. Тьма, которую она разжигает своей гребаной невинностью. Все, блядь, пропало, потому что я взял это в кулак и раздавил.

Так же, как я сделал это пятнадцать лет назад.

Я разрываюсь между верностью своему настоящему брату и снова возрождающейся любви к сводной сестре, девушке, нет, женщине, потому что я только что сделал ее такой, и этот поступок разорвет меня на части. Я уже это знаю.

Я глажу ее шелковистые мягкие волосы, мои губы слегка касаются ее фарфоровой кожи. Она стонет от удовольствия, и я потираю виски, понимая, насколько я глубоко в заднице. Что касается моих сожалений, то моя кошечка Джун, уже не девственница, возглавляет мой гребаный список.

Глава 1 Джун

— Что бы вы хотели надеть сегодня, мисс Уайлдфокс? Как насчет вашего нового костюма-двойки от Шанель?

— Мне все равно, — стону я, накрывая голову своей мягкой, как перышко, подушкой. — Боже, Мэгги. Пожалуйста, задерните шторы. Никто не должен бодрствовать в это время суток.

— Но, мисс Уайлдфокс, пришло время для урока йоги в четыре тридцать утра! — Мэгги щелкает языком, мучая меня, стаскивая с меня пододеяльник.

— Пожалуйста, Мэгги, мы не можем перенести это? — Я дергаю за ниточки, но я не хочу вставать и сталкиваться с еще одним днем моей скучной рутины. Это не приносит мне никакой радости. Ничего не происходит уже несколько месяцев. — Я так измучена… Я шесть недель подряд, встаю раньше пяти утра!

— Извините, мисс, но у вас напряженный график.

Мне хочется плакать, но вместо этого я опускаю ноги на деревянный ореховый пол и потягиваюсь, как кошка.

— Все в порядке, Мэгги. Я уверена, что в какой-то момент все наладится. Есть какие-нибудь известия от Кейда или Паркера?

Я действительно должна перестать спрашивать о них. Даже моя горничная жалеет меня. Ну, они, наверное, все так делают. У меня четыре горничные, которые работают посменно, потому что иногда я на ногах по двадцать часов. Каждая смотрит на меня с жалостью, когда я упоминаю своих сводных братьев. И когда я с пустой надеждой смотрю на еще один смущенный взгляд, я понимаю, что они просто уже никогда не позвонят.

— Почему они не хотят говорить со мной?

— Только не это снова, мисс Уайлдфокс, — со стоном умоляет Мэгги. — Они злые мальчишки. Вам не нужны мальчики, мисс Уайлдфокс. Вам нужен мужчина.

— Они мои братья.

— Сводные братья, — напоминает она мне.

На этот раз я не спорю с ней по поводу этого заявления. Правда в том, что я вижу только одного из них своим братом. Другой … ну, а другой это Кейд.

— Вам придется забыть о них, мисс Уайлдфокс. Занимайте себя, и со временем вы будете двигаться дальше. Они не заслуживают ваших эмоций.

— Может быть, я не хочу двигаться дальше. Может быть, все, чего я хочу, это… — Я заикаюсь на полуслове, и прикусываю нижнюю губу.

— Вы бы предпочли, чтобы вам было больно? — Размышляет Мэгги. — Причинять боль, постоянно обвиняя себя? Нет, мисс Уайлдфокс, вам не кажется, что пришло время двигаться дальше?

Я не отвечаю на ее вопрос. Это слишком сложно для меня, чтобы даже думать об этом. Со вздохом я направляюсь в ванную, где начинается мой строгий режим красоты.

Я принимаю удручающе короткий душ и позволяю Мэгги выбрать мне что-нибудь из одежды. Ей нравится рыться в моей одежде. Я почти уверена, что она или одна из других горничных стащили несколько вещей из моего гардероба, но я слишком занята, чтобы заниматься этим в дополнение ко всему остальному в моем списке дел.

Мэгги помогает мне сделать прическу и макияж, опрыскивает мои запястья духами моей матери и приносит мне одну из моих сумочек Dolce. Я внимательно изучаю свою внешность в зеркале. Темные волосы длиной до талии густыми волнами спадают мне на спину. Мой наряд стоит тысячи, но я стою больше. В двадцать один год весь мир у меня под рукой. Я могла бы заполучить любого из самых завидных холостяков в этом городе. К сожалению, я вижу только одного… и он единственный, кого я не могу заполучить.

Перед тем как я собралась, ещё до шести утра я закончила занятия йогой, выпила отвратительный зеленый коктейль и поплавала в бассейне с подогревом в доме. Теперь я отправляюсь в офис в центре города, чтобы встретиться с некоторыми инвесторами, моя наименее любимая часть бизнеса. В то время как мои сотрудники в основном управляют заведением самостоятельно, Wildfox Miller Inc — это прежде всего семейная компания. Поэтому, сюда я должна приходить ежедневно, чтобы поддерживать моральный дух и внешний вид.

Я расхаживаю по офису на слишком высоких каблуках и в слишком дорогой одежде. Я мало ем и много тренируюсь, стараясь выглядеть идеально с рассвета и до поздней ночи. Я работаю сама, пока не устаю настолько, что падаю на мягкую подушку в своей спальне в одежде и на каблуках. Другой моей горничной, Пэтти, приходится заставлять меня снова вставать, смывать косметику, переодеваться в пижаму и соблюдать еще один строгий режим красоты.

Я кладу пару трусиков и шелковую пижаму на ночь в ванной и бросаю свое грязное нижнее белье на пол. Запрыгиваю в паровую душевую кабину, и позволяю горячему туману окутать мое усталое тело. Спустя немного времени я выхожу и тянусь за трусиками, обматывая полотенцем мокрые волосы. Но их там нет. В замешательстве я проверяю место, где я их оставила, но там ничего нет. Я беру с вешалки еще одно полотенце и оборачиваю его вокруг туловища.

— Пэтти! — Зову я, но ответа нет.

Я нахожу горничную поздней ночной смены в коридоре, вытирающую пыль с вазы.

— Пэтти, ты взяла мою одежду? — Требую я, и она смотрит на меня пустым взглядом.

— Нет, мисс, пока нет, — извиняющимся тоном говорит она. — Я сейчас отнесу её в прачечную и постираю.

— Но я… — Я хмурю брови, плотнее обматываю полотенце вокруг груди, мои волосы теперь падают на спину мокрыми прядями. — Неважно. Извините.

Я возвращаюсь в свою ванную, чтобы высушить волосы феном и накрутить их на бигуди на ночь. Возвращаясь в свою спальню, я замечаю, что балконные двери открыты, белые шелковые занавески развеваются на ветру. Как странно. Я никогда не держу их открытыми. Побеленные французские двери всегда дребезжат, если я их открываю.

Я закрываю двери и выбираю новый комплект пижамы и нижнего белья, стараясь не беспокоиться о том, что мой разум играет со мной злую шутку. Когда моя голова касается атласной подушки, я снова думаю о близнецах, надеясь, что они приснятся мне этой ночью. Кошмары, которые мучили меня в детстве, кажется, исчезли… Но память о моих ночных кошмарах все еще там, пугающая, темная и такая же тревожная, как всегда.

15 лет назад

У маленьких девочек развиваются опасные увлечения. И с того момента, как я впервые увидела Кейда Миллера, он стал моей новой навязчивой идеей. Я могла отличить близнецов друг от друга с первого раза, когда увидела их. Кейда с его темным, пристальным взглядом, который говорил об интеллекте за пределами его десятилетнего возраста, и Паркера — глупого, милого Паркер, который свернул бы горы, чтобы дать мне то, что я хотела.

Наши родители познакомили нас. Любая другая пара братьев избегала бы меня, но не Кейд и Паркер. Нет, они взяли меня за руки, и повели играть, пока грузчики распаковывали мои и мамины вещи в новом доме.

Близнецы отвели меня на задний двор. У дома, в котором мы должны были жить, был большой задний двор, а у мальчиков был домик на дереве на большом дубе у забора. Они помогли мне взобраться по шаткой стремянке, ведущей в их убежище. Когда я вошла в их обитель, меня охватило особое чувство. Теперь я была в их священном месте и хотела проявить уважение. Я хотела, чтобы я им понравилась. Потребность угодить им, быть их другом приводила меня в отчаяние.

Они показали мне свои вещи. Потрепанные погодой комиксы, которые были в пятнах от дождя, который падал через трещины в крыше домика на дереве. Кости, которые они нашли, зарытыми на заднем дворе. Крошечные, красивые, хрупкие белые кости, начисто вылизанные землей и погодой. Я была так же загипнотизирована их имуществом, как и они сами. Они были очаровательны. Разные. Но очень красивые.

Я восхищалась тем, что они мне показывали, и говорила правильные вещи, чтобы понравиться им. Паркер с самого начала, восхищался мной, пытаясь произвести на меня впечатление. Но Кейд был крепким орешком. В основном он молчал, размышляя, прежде чем заговорить вслух. Паркер был его яркой противоположностью. Они были инь и ян, солнце и луна, противоположности, которые дополняли друг друга самым опьяняющим образом.

Мне потребовался час, чтобы чувствовать себя комфортно рядом с ними. Всего один час, пока Паркер не отвел Кейда в сторону и не попросил его показать мне кое-что. Кейд не хотел. Я густо покраснела, когда близнецы спорили о том, достаточно ли я заслуживаю доверия. Я засунула свои маленькие пальчики в карманы своего розового платья, прикусив нижнюю губу. Мои глаза встретились с глазами Кейда. Я могла сказать, что я ему не нравилась, но он был милым ради своего брата. Мне хотелось плакать, но я сдержала слезы и вместо этого выдавила робкую улыбку.

Кейд застонал, возвращая свое внимание к брату. Наконец, они, казалось, пришли к какому-то согласию, и Паркер с гордостью принес деревянную шкатулку с замысловатой резьбой.

— Она прекрасна, — выдохнула я, когда мои пальцы скользнули по ней.

— Это старая шкатулка для драгоценностей нашей матери, — объяснил Паркер.

— Что в ней? — Спросила я.

Паркер усмехнулся, прежде чем поднять крышку. Внутри коробки лежала деревянная табличка. К ней была приколота белая бабочка, удерживаемая булавками. Насекомое все еще было живое, но еле-еле. Она трогательно захлопала крыльями. Она умирала, и умирала ужасным образом, отчего меня затошнило и желудок скрутило в болезненный узел.

— Зачем… — Я тяжело сглотнула. — Зачем ты обижаешь бабочку?

— Потому что это красиво, — решительно ответил мне Кейд. — И мы хотим сохранить это.

Я встала. Я была достаточно высокой, но могла стоять в домике на дереве, в то время как мальчикам приходилось приседать. Я уперла руки в бока и уставилась на старшего из близнецов.

— Ты делаешь ей больно.

— И что? — Смеётся он. — Она слабая и не может сопротивляться.

— Это неправильно, — я решительно покачала головой. — Ты не можешь причинять вред невинным существам только потому, что ты сильнее их.

— Вот тут ты ошибаешься, малышка. — Кейд захлопнул крышку коробки, выхватил ее из рук брата и убрал, даже не взглянув на меня.

Мгновение спустя наши родители позвали нас вниз, и я последовала за братьями вниз по дубу в дом, пока в моей голове формировался план. Кейд недооценил меня. Может, я и была маленькой девочкой, но я была полна решимости, и я не собиралась позволить ему выйти сухим из воды. Эта бабочка не заслуживала смерти, и я собиралась спасти ее. И никто не сможет меня останавливать.

Я ждала, пока не стемнело той ночью. Была холодная поздняя летняя ночь, и я не сомкнула глаз. В последнее время ночные кошмары преследовали меня каждую ночь, так что это меня вполне устраивало. Таким образом, я избежала пробуждения в холодном поту с учащенным сердцебиением.

Когда мама попросила меня выключить ночник, я притворилась спящей. И как только полная тишина окутала дом, я вылезла из кровати, ступая босыми ногами по деревянному полу. Выйдя через заднюю дверь, я вздрогнула, когда экран заскрипел. Но все в доме крепко спали.

Я побежала по влажной траве к домику на дереве. Я вспомнила, где мальчики хранили фонарик, который они показывали мне ранее, и использовала его, чтобы ориентироваться.

Мое сердце бешено колотилось в груди, я была в ужасе. Но я ни за что не собиралась сдаваться. Мне нужно было спасти это невинное создание. Мои пальцы задрожали, и фонарик с грохотом упал на пол. Я подняла его, чувствуя, что кто-то наблюдает за мной. Страх пробрался под мою кожу, пока я пыталась найти деревянную коробку. Наконец, моя рука обхватила знакомую резную форму, и я вытащила ее из ящика. Я опустилась на колени на шаткий пол, осторожно приподнимая крышку коробки. Бабочка все еще была там, но едва двигалась. Его крылья были тонкими, как бумага. Мне захотелось плакать, когда я увидела, как она пытается вырваться на свободу.

Я вынула булавки так осторожно, как только могла, но насекомое было слишком ранено, чтобы двигаться самостоятельно. Я была так сосредоточена на своей задаче, что не заметила, как кто-то еще поднимается по стремянке позади меня. До тех пор, пока крышка коробки не захлопнулась, заставив меня закричать, когда она прищемила мне пальцы.

Я убрала руку, тихо плача и дуя на свои пульсирующие пальцы. Я подняла глаза на фигуру передо мной одного из близнецов, одетого в пижаму и опасно хмурого.

— Воровка, — выплюнул он в меня, и я поняла, что это был Кейд. — Ты пытаешься забрать то, что тебе не принадлежит.

— Нет, — прошипела я. — Я пытаюсь спасти бабочку.

Он посмотрел на меня сердитыми глазами. Затем на его губах появилась улыбка. Он опустился на колени на пол, где я все еще нянчила свою раненую руку. Он подул на мои пальцы, спрашивая, не болят ли они. Я кивнула. Я не понимала, как он мог превратиться из такого жестокого в такого очень доброго. Он осторожно поднял бабочку, чтобы я могла полюбоваться. Она была прекрасной, несмотря на то, что она была такой слабой. Её крылья были почти прозрачными, и она медленно приходила в себя после испытания, которому подвергли её близнецы. То есть до тех пор, пока Кейд не раздавил её в кулаке.

Я снова закричала, и этот звук эхом отозвался в ночи.

Я наблюдала, как Кейд раскрыл ладонь, и раздавленное тело насекомого упало на пол. Я взяла сломанную бабочку в ладони и почувствовала, как слеза скатилась из моих глаз на ее неподвижное тело.

— Ты убил её, — прошептала я, глядя на Кейда. — Как ты мог?

Он поколебался, прежде чем, наконец, пробормотал ответ.

— Она тебе нравилась. Я не хочу, чтобы ты смотрела на что-то или на кого-то подобным образом.

— Что ты имеешь в виду? Ты с ума сошел? — Моя нижняя губа задрожала.

Он не ответил. Вместо этого он взял меня за руку и помог мне закопать бабочку под дубом. Не говоря ни слова, он проводил меня обратно в спальню, подоткнул одеяло и включил ночник, как будто знал, что я всегда включаю его, когда просыпаюсь посреди ночи.

В ту ночь мне не снились кошмары.

Тогда я все еще боялась темноты… но близнецы научили меня принимать её.

— Спокойной ночи, Июньская(Джун) бабочка, — прошептал Кейд.

Прозвище было очаровательно милым, но я не ответила. То, как он убил бабочку, все еще крутилось у меня в голове, как жестокое, порочное и ненужное. И вот так моя одержимость усилилась… Потому что, какой бы пугающей ни была темнота, она была интереснее, чем ее светлый аналог.

Глава 2 Кейд

— Ну, ну, ну, ты только посмотри, что притащил кот. — Паркер ухмыляется, когда я вхожу на кухню, протирая затуманенные глаза и что-то ворча в ответ.

Он стоит у кухонной стойки в фартуке с надписью "К черту повара". Классно.

— Веселая ночка? — Спрашивает Паркер, имитируя дрочку члена рукой и покачивая бровями.

О, какая великая радость жить со своим идентичным братом-близнецом, когда тебе двадцать пять лет.

— Она была… насыщенна событиями. — Я заглядываю брату через плечо, чтобы узнать, какое блюдо он сегодня уничтожает.

Он не очень хороший повар, но, по крайней мере, парень, блядь, старается.

— Привет, — робко говорит кто-то из-за моей спины, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть девушку.

Рыжая. Крошечная, но соблазнительная. Совсем не в моем вкусе. Что, черт возьми, я делал прошлой ночью? Я удивляюсь.

— Эм, — говорю я, и она многозначительно смотрит на меня, пока я пытаюсь вспомнить ее имя, но ничего не получается. — Сара? — Ее нижняя губа слегка выпячивается, и становится ясно, что я ее расстроил.

Мой брат начинает ухмыляться, как сумасшедший.

— О, смотри, Кейд, твое последнее завоевание расстроилось. — Он подходит к рыжей и обнимает ее за плечи слишком знакомой рукой, подмигивая ей. — Готова, ко второму раунду с более горячим братом?

Я бы хотел, чтобы он закрыл свой ебучий рот. Будучи старшим и более ответственным братом, я часто испытываю это чувство. Девица выглядит совершенно сбитой с толку и переводит взгляд с меня на Паркера. Она не делает ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть его от себя, и мгновение спустя ее взгляд останавливается на его мускулистых руках. Конечно, они, блядь, делают своё дело.

— Тебе, наверное, стоит уйти, — неуверенно предлагаю я, чувствуя себя полным придурком. — Я закажу Uber.

Она не возражает и исчезает в моей спальне. Паркер переворачивает подгоревший кусок теста, все время, бросая на меня многозначительные взгляды. Девушка выходит из спальни как раз вовремя, чтобы застать его нюхающим очень почерневший и несъедобный на вид блин.

— Это выглядит восхитительно, — саркастически бормочет она.

Но то, как ее глаза пожирают моего брата, говорит о многом. Она думает, что он сексуальный. Наверное, поэтому она все еще задерживается в нашей квартире. Она хочет кусочек другого близнеца следующим. Я думаю, на нас приятно смотреть. Поскольку мы идентичные близнецы, между нами не так много различий, пока вы не узнаете наши личности.

Мы оба ростом шесть футов четыре дюйма, с естественно широкими плечами и телами, которые мы поддерживаем в форме, бегая трусцой вместе и занимаясь силовыми упражнениями дома. Мои темные волосы выбриты по бокам и длиннее на макушке, а у Паркера более пышные и немного длиннее по всему телу. Наши серые глаза необычно контрастируют с нашей более темной кожей и делают нас более выразительными, или, по крайней мере, так мы слышали.

— Это единственное, что он может притвориться, что готовит, — сообщаю я девушке (Саре?) и сажусь, чтобы насладиться тарелкой кривобоких блинчиков.

Рыжая качает головой.

— Вы, ребята, странные, — заявляет она.

Я действительно хочу, чтобы она ушла, потому что я не собираюсь заново переживать прошлую ночь, в которой, я уверен, было много выпивки и еще более небрежных поцелуев. Во всяком случае, так всегда проходят мои свидания на одну ночь. Они мельком видят Паркера, и его вычурное обаяние оказывается для них непосильным.

Конечно, поначалу их привлекает моя задумчивая натура. Девушки любят плохих парней, и я более чем горю желанием дать им то, что они хотят, если это означает погрузить свой член в сладкую, влажную киску. Но по утрам такие девушки, как рыжая, не хотят задумчивых, ревнивых, собственнических типов. Им нужен такой милый, привлекательный, талантливый художник, как мой брат.

— Пока, Сара, — ласково говорю я. — Тебе пора уходить.

— Я Кара, — говорит она с ядом в голосе.

Упс.

Она смотрит через мое плечо на Паркера и подмигивает ему.

— Я должна была, по крайней мере, выбрать более горячего брата.

Паркер снова смеется, когда она наконец-то уходит.

— Твое лицо! — Говорит он между взрывами смеха. — Когда она это сказала!

Я закатываю глаза и иду к холодильнику за молоком, наливаю себе стакан, но прежде чем я успеваю поднести его к губам, Паркер выхватывает его, делая большие глотки жидкости. После того, как Сара или Кара, или как там ее, черт возьми зовут, уходит, мы садимся завтракать. Как будто мы нормальная семья, а не печальные остатки того, чем мы были раньше.

Паркер с гордостью преподносит мне еще несколько бесформенных блинчиков, и я с притворным энтузиазмом набрасываюсь на них. Честно говоря, они не так плохи, как кажутся, и мне отчаянно нужно немного еды, чтобы бороться с надвигающимся похмельем.

Я только смутно помню прошлую ночь, и это происходило слишком часто. Выпивка, наркотики и секс. Вот чему посвящались мои ночи. А потом по утрам я борюсь с похмельем с помощью жирных отваров моего брата, прежде чем уйти на работу, в надежде заработать достаточно денег, чтобы прожить нам месяц.

Я чертовски запутался.

Паркер тоже, не колеблясь, говорит мне об этом.

— Ты отсутствовал каждую ночь на этой неделе, — жалуется Паркер. — Я смотрел телевизор без тебя. Ты пропустил наше любимое шоу. Как будто ты даже больше не хочешь быть моим братом. Как будто мы больше не семья. — Он обвиняюще смотрит на меня, что я предпочитаю игнорировать.

Но чувак прав. Мы больше не семья. Миллеры и Уайлдфоксы пошли разными путями. Мы потеряли Джун, и если я не буду осторожен, мы потеряем друг друга.

— А потом ты тащишь девиц с собой домой, — продолжает Паркер, кивая головой в сторону двери, через которую ранее вышла рыжая.

Я опускаю голову и ем свои блинчики, не говоря ни слова. Сражаться с ним значит позволить ему победить, потому что он не остановится, пока не скажет последнее слово.

— Интересно, куда ты ходишь каждую ночь, — размышляет Паркер вслух. — Бордель? — Он ухмыляется, когда я испускаю громкий вздох, наконец-то насытившись его предположениями. — Интересно, сколько ты заплатил Красной Шапочке, чтобы она отсосала тебе?

— Я ходил в бар. — Рассказываю я самый маленький возможный факт, чтобы, надеюсь, заставить его заткнуться, но, конечно, я должен был знать лучше, он цепляется за любую информацию, которую я ему даю, отчаянно пытаясь получить больше. — Ничего особенного. То же, что и каждую ночь.

— И ни разу ты не предложил взять меня с собой, — говорит он, свирепо глядя на меня.

Это правда. Я не беру Паркера с собой, когда выхожу из дома. Зачем мне это делать? Он просто испортил бы мой чертов образ. И часть меня, все еще верит, что я могу защитить его от дерьма, которое мне приходится делать каждый день. Я до сих пор помню обещание, которое много лет назад дал нашему отцу, что буду присматривать за Паркером, несмотря ни на что. Несмотря на незначительную разницу между тем, когда мы появились на свет, я старше. Ответственный человек. Я должен заботиться о нем.

— Что ты заказываешь в баре? — Размышляет Паркер вслух, бросая мне в голову хлопья. — Дрянных рыжих! — Кричит он во всю глотку, когда я отказываюсь отвечать, и я стучу кулаком по столу.

— Не мог бы ты заткнуться, пожалуйста? — Ворчу на него, чувствуя себя побежденным и опустошенным одновременно. — Я устал, у меня чертовски раскалывается голова, и я действительно не могу иметь с тобой дело прямо сейчас. Я и так опаздываю на работу.

— Час и тридцать минут, — бодро напоминает мне Паркер, и в этот момент мне чертовски хочется врезать ему по его чересчур жизнерадостному, красивому лицу, которое отражает мое.

Потому что я единственный из нас, у кого есть настоящая работа.

Конечно, Паркер получает немного денег, но это не обычная зарплата, как у меня. Он рисует, поэтому в некоторые месяцы он много продает, в то время как в другие у него нет ни доллара за душой. Так что на моих плечах лежит ответственность не только за себя, но и за Паркера, который, наконец-то пошёл учиться в школу искусств и делает то, что ему нравится.

Так не должно было быть. У нас должно было быть всё, но у нас ничего нет.

Он отступает, видя, что переступил черту, и мы несколько минут неловко сидим, вообще ничего не говоря.

— Что ты собираешься делать сегодня? Пойти на занятия? — Спрашиваю я Паркера, когда доедаю свой завтрак и отодвигаю пустую тарелку.

— Сегодня занятий нет, я займусь другими делами, — весело отвечает он, но я могу сказать, что это фальшивка.

Я слишком хорошо его знаю. Я знаю, когда ему больно, и поскольку мы оба сейчас проходим через одно и то же, я точно знаю, что он чувствует.

Обманутый.

Обиженный.

Злой.

Я коротко киваю и встаю, чтобы начать собираться. Никто не выебет мне мозг за опоздание, но я все еще не в восторге от работы, мне платят почасовую оплату как программисту, поэтому опоздание означает меньшую сумму на карте.

— Увидимся вечером, — говорю я двадцать минут спустя, после того как принял душ и готов отправиться на работу.

Он сидит на диване перед телевизором, и просто кивает.

И поскольку я старший брат хоть и на минуту, я оставляю ему немного денег, чтобы заказать еду на вынос на случай, если я снова вернусь домой поздно. Мы расстаемся на позитиве, и хотя я уже жалею, что отказался от падтай, улыбка остается на моем лице. Нам нужно немного удовольствия время от времени. Иначе мы оба сойдем с ума.

Но все же, я хочу лучшей жизни для нас. Мы не привыкли к этому, и мы боремся. Чего бы это ни стоило, я собираюсь вытащить нас из этого дерьма.

Я хочу справедливости.

Мой день проходит так, как обычно проходят дни в офисе. Моя работа — это не то, что я люблю, но, по крайней мере, я хорошо справляюсь с ней, и это приносит немного денег. Но этого было недостаточно. В последнее время я слишком погрузился в темные уголки своего сознания. Моему брату удается поддерживать во мне хорошее настроение большую часть времени, хотя я подозреваю, что иногда он чувствует себя таким же потерянным, как и я сейчас.

Темный голос в моей голове с течением времени становится все громче и злее, напоминая мне, что я никогда не исправлю наши жизни. Дела никогда не станут как прежде. Все кончено, и во всем виновата Джун.

Я застегиваю куртку и скрещиваю руки перед собой, чтобы не дать холоду проникнуть внутрь. Мое дыхание выходит клубами дыма, и я киплю от гнева и негодования. Мое затяжное похмелье не проходит весь день, ухудшая мое настроение. Теперь я на пути домой, и я чертовски боюсь этого. Еще одна ночь, когда мне придется придумать дерьмовый предлог, чтобы оставить Паркера и пойти выпить с друзьями, возможно, найти другую девушку, чтобы добавить ее в мою маленькую черную книгу. Но никогда никого не бывает достаточно. Никто не заполняет черную дыру в форме Джун в моем сердце.

Я всего в квартале от дома, когда слышу, как позади меня тормозит двигатель автомобиля. Затем следуют сердитые гудки и крики, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, из-за чего переполох. Позади меня черный лимузин, лак на нем блестящий и безупречный. И водитель уже выбегает, открывает дверь. Секунду спустя высовываются две невероятно длинные и стройные ноги, и из машины выходит девушка.

Она темноволосая, высокая и стройная. Она похожа на принцессу из Верхнего Ист-Сайда, которая потерялась в этой части города. Ее волосы падают идеальными блестящими локонами, а глаза ярко горят за толстым слоем туши на длинных ресницах. А потом она спотыкается на своих слишком высоких каблуках и чуть не попадает под колеса машины.

К счастью, я ловлю ее до того, как это произойдет.

Джун Уайлдфокс кажется легкой в моих руках, как перышко. Желание перекинуть ее через плечо и отнести в свою постель, где ей самое место, очень сильно, но я борюсь с этим изо всех сил, что есть во мне.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — Бормочу я, ставя ее на ноги, и раздается еще более сердитое гудение. — Тебе нужно перестать преследовать меня.

Джун удается стоять прямо, одаривая меня нервной улыбкой. Она машет своему водителю, и он успевает коротко кивнуть, прежде чем сесть в машину и уехать, медленно рассасывая пробку, которую они оба вызвали.

— У меня действительно нет на это времени, — грубо говорю я темноволосой светской львице, сворачивая с дороги на тротуар. Я засовываю руки в карманы своего пальто и целеустремленно иду прочь. Но, конечно, я слышу цоканье ее каблуков, когда она бежит за мной.

— Подожди! — тихо умоляет она.

Каким-то образом ей опять удаётся привлечь меня, все в ней нежное, притягательное: красивая копна волос, фарфоровая кожа и эти полные губы. Качая головой, я отказываюсь смотреть на нее и продолжаю идти, но ей удается догнать меня, делая большие шаги.

— Ну же, Кейд, — говорит она тем умоляющим голосом, который раньше так хорошо действовал на нашего отца. Ей удалось стать папиной дочкой, хотя она даже не была его кровинкой. — Почему ты не хочешь поговорить со мной? Ты же знаешь, что в том, что произошло, нет моей вины. Я просто хочу…

— Я не собираюсь иметь с тобой дело сегодня, — говорю я ей и продолжаю идти.

Она не колеблется. Она бежит за мной по пятам, как потерявшийся щенок.

— Ты должен поговорить со мной уже, в конце концов, — настаивает она, и я качаю головой. — Пожалуйста, Кейд! Я так одинока.… У меня больше никого нет.

— Не сегодня, — говорю я ей. — Не сейчас. Это… Еще чертовски рано, Джун.

Кажется, это заставило ее на некоторое время замолчать, но она все еще неотступно следует за мной. Стук ее каблуков сводит меня с ума, и я тру глаза на ходу, слишком уставший, чтобы разбираться с этим сейчас. У меня и без того достаточно проблем, чтобы Бедная Маленькая Богатая девочка следила за каждым моим шагом.

— Пожалуйста, Кейд, — говорит она за моей спиной, но я отказываюсь поворачиваться и уделять ей время.

Но это чертовски больно, потому что я мужчина, который защищает тех, кого любит. Но не ее, напоминаю я себе. Теперь она сама по себе, и у нее достаточно денег, чтобы решить все свои проблемы.

— Оставь меня в покое, Джун, — строго говорю я ей и ускоряю шаг, но она бежит позади меня, обхватив дрожащей рукой мое предплечье.

Я оборачиваюсь и вырываю руку из ее рук, наблюдая, как ее губы дрожат от печали.

— Я так одинока, — грустно говорит она. — Я скучаю… по вам … Вы есть друг у друга, а у меня…

— Ты получила состояние наших родителей, — говорю я ей строго. — Ты получила каждый цент, и не притворяйся, что отдала бы его ради нас. Мы не собираемся играть марионетками в твоём маленьком спектакле, так что ты можешь сдаться и уйти. Съебись и потеряйся.

С этими словами я, наконец, разворачиваюсь и ухожу, и на этот раз она не следует за мной. Но образ ее дрожащей нижней губы теперь запечатлелся в моем мозгу, и я знаю, что заснуть сегодня будет еще труднее.

Глава 3 Паркер

Рисовать глаза — это гребаная сука.

Я боролся с этим в течение многих лет. Во взгляде может быть столько эмоций, и я изо всех сил пытаюсь уловить их все своей кистью. Но все же я стараюсь. Мой любимый способ попрактиковаться рисовать себя и моего брата. Два одинаковых лица смотрят на меня с холста пустыми пробелами там, где должны быть глаза. Пришло время заняться самой сложной частью.

Взяв кисть, я смешиваю идеальный оттенок серого, который совпадает по цвету с нашими глазами. Я делаю глубокий вдох и принимаюсь за работу. Должно быть, проходят часы, потому что следующее, что я помню, Кейд зовет меня вниз на ужин. Я покидаю импровизированную студию, которую мой брат создал для меня под крышей квартиры. Я даже не смотрю на законченную картину, не в силах критиковать свою собственную работу. Я говорю себе, что покажу её Кейду позже. Он всегда честен по-доброму.

Мы берёмся за ужин состоящий из еды на вынос, которую я заказал ранее, и я рассказываю брату обо всем, что я задумал, но он упрямо молчит и снова злится. В последнее время каждая ночь была такой. С тех пор, как мы потеряли Джун, Кейд ушел в бездну своего разума. Обычно он, по крайней мере, впускал меня, но на этот раз дверь закрыта, заперта дважды на засов.

— Я ухожу сегодня вечером. — Кейд убирает со стола и начинает мыть посуду.

— Опять?

— Есть проблемы? — Спрашивает он через плечо.

Я не отвечаю, закидывая ноги на стол, за которым мы только что ели. Мой брат выводит меня из себя, так почему бы мне не вывести его из себя тоже? В тот момент, когда он оборачивается и видит, что я поднял ноги, он ворчит, чтобы я их снял.

— Я иду с тобой, — решительно говорю я ему, но он только смеется в ответ. — Я серьезно, Кейд, я хочу выбраться из этого гребаного места.

— Я не думаю, что это хорошая идея. — Он хватает свою кожаную куртку и надевает ее.

Я думаю, что, под ухожу сегодня вечером, он имел в виду выйти прямо сейчас, черт возьми. Как будто этот придурок не может находиться в моей компании и пяти гребаных минут. Гнев закипает во мне, и мне приходится прикусить губу, чтобы не сказать Кейду, что я на самом деле думаю о его глупых играх.

— Я сегодня рисовал, — говорю я ему.

— О, да? — Его лицо светлеет. Надежда это такая замечательная вещь. — Могу я посмотреть?

Я провожу его в свою импровизированную мастерскую, где все еще сохнет наш портрет. Жду, пока Кейд присоединится ко мне, затем щелкаю выключателем. Наши зеркальные отражения на холсте смотрят на нас, такие похожие, но такие разные.

Глаза… На этот раз глаза вышли идеально. Взгляд Кейда серьезен, он сдерживается от зрителя, как будто не хочет, чтобы его секреты раскрылись. Мой открытый, озорной и темный одновременно. Так похожи, но похожи на двух совершенно разных людей.

— Что ты думаешь? — Спрашиваю я после долгого молчания.

— Выглядит великолепно. — Кейд хлопает меня по спине. — Отличная работа, малыш.

Я ненавижу, когда он меня так называет. Вечно, блядь, напоминает мне, что я моложе его, как будто я мог когда-нибудь забыть.

— Скажи правду. — Я знаю, что рою могилу собственной уверенности, но мне это нужно. — Пожалуйста, чувак. Я очень усердно работал над этим.

— Ну… — Кейд осматривает картину вблизи. — Это великое произведение искусства… Я просто не думаю, что мы здесь похожи.

— Тебе что-то не нравится?

Он качает головой.

— Что-то с тобой не так. Может быть, глаза. В реальной жизни ты так не выглядишь.

— Например, что?

— Они… серьезные. — Дразнит он. — Я тот, кто серьезен, помнишь?

Интересно, что он не может различить нас даже на портрете. Я прячу улыбку со своего лица и киваю.

— Спасибо за честность. Увидимся завтра.

Он машет рукой и направляется обратно вниз, закрывая за собой дверь, когда выходит из квартиры. Я начинаю смешивать яркий, темный и насыщенный оттенок красного и осторожно обмакиваю свою самую большую кисть в кровавый цвет. Затем я брызгаю краской на портрет. По картине расплываются красные пятна. Я не осторожен. Я украшаю холст этими красными пятнами, пока не остаются только глаза, обвиняюще смотрящие на меня. Довольный своим достижением, я выхожу из студии и наливаю себе щедрый бокал дешевого вина из гастронома дальше по улице. Через несколько минут раздается звонок домофона, и я со стоном поднимаюсь, чтобы посмотреть кто там.

— Да?

— Привет, это Кара. — Голос нервный, молодой.

Девушка.

— Кто?

— Кара. — Я вижу, как она ерзает. — Я была у тебя несколько дней назад… Мы встречались в клубе?

Я вспомнил эту рыжую. Ухмыляясь, я впускаю ее, и мгновение спустя она появляется на пороге нашей квартиры, держа мокрый зонтик и пряча от меня свое измазанное тушью лицо.

— Мне так жаль, что я без приглашения, — бормочет она, скидывая ботильоны и направляясь прямо к дивану.

Я внутренне стону. У меня не было намерения развлекать одну из бывших побед моего брата, но, похоже, у меня нет выбора. Я присоединяюсь к рыжей на нашем диване, и она слабо улыбается мне.

— Я должна была сначала позвонить.

— Вероятно. — Я пожимаю плечами. — Так зачем ты здесь?

— Мой парень только что порвал со мной, — шепчет она. — Мне жаль. Я знаю, я должна была сказать тебе, что я была с кем-то, когда мы встретились, но… да. — Ее глаза большие, как блюдца, когда они встречаются с моими, умоляя о прощении. — Мне действительно жаль, Кейд.

О, она думает, что я Кейд.

Я собираюсь наставить ее на путь истинный, но что-то держит мой рот на замке. Мне интересно, как я могу использовать это в своих интересах. Как я могу заставить Кару сделать что-то для меня.

— Что ты здесь делаешь, Кара? — Наконец спрашиваю я, мои глаза сканируют ее лицо в поисках признака слабости, которую я мог бы использовать. — Как я вписываюсь во все это?

— Я… Я не знала, куда еще пойти. — Она начинает плакать, тихие рыдания сотрясают ее тело.

Я поднимаюсь с дивана и приношу ей стакан воды. Она с благодарностью принимает его, прежде чем снова заговорить.

— Мне так жаль. Я знаю, что мне не следовало приходить сюда, но я не знала, куда еще пойти.

— Все в порядке.

— Нет, это не так. — Она ставит стакан, и немного воды выплескивается через край. Я смотрю, как на кофейном столике формируется кольцо, пока она тихо всхлипывает. — Я пойду. Мне очень неловко.

— Все в порядке, — повторяю я. — Ты можешь остаться на некоторое время. Что заставило бы тебя чувствовать себя лучше?

Рыдания прекращаются, как по команде. Она вытирает глаза рукавом своего черного свитера и поднимает их, чтобы встретиться с моими. Сейчас в ее взгляде нет ни намека на грусть. Нет, она смотрит на меня с чистой, незамутненной похотью. Так вот почему она пришла сюда. Думаю, член Кейда сотворил с ней свое волшебство. И мои мысли подтверждаются, когда рыжая снова заговаривает.

— Трахни меня. — Слова громко звучат в тихой комнате, единственный другой звук гул телевизора, который я оставил включенным. — Трахни меня, как в прошлый раз, Кейд.

Я ухмыляюсь, смеясь над ней.

— Я думал, тебе больше нравится мой брат.

— Нет. — Она громко смеется, и мои руки сжимаются в кулаки на коленях.

Я хочу сделать ей чертовски больно.

— Он малыш. Ничего общего с тобой.

— Ты же понимаешь, что мы идентичные близнецы, верно? Я старше его примерно на минуту.

— Минуты достаточно. — Она придвигается ближе ко мне на диване.

Дрожащие пальцы касаются моей руки, и между нами вспыхивает электричество. Кара чертовски сексуальна, и желание причинить ей боль смешивается с моей первобытной похотью, создавая опьяняющий коктейль, который течет по моим венам, требуя, чтобы я кормил зверя в своей голове.

— Ты совершенно не такой, как он, Кейд. Ты настоящий альфа из вас двоих…

Она наклоняется ближе, проводя кончиками пальцев по моей белой футболке в разводах краски. Я ухмыляюсь ей, хватая ее руку за запястье. Ее удивленные глаза находят мои, и она застенчиво улыбается. Я встаю, все еще держа ее за руку, и заставляю ее встать на колени перед диваном. Я выворачиваю ее руку достаточно больно, чтобы она подчинилась. Похоть затмевает ее рассудительность, и она подчиняется.

— Вынь мой член. — Я едва узнаю свой собственный голос. Я действительно Кейд в этой фантазии. — Соси сейчас же.

Руки Кары дрожат, когда она расстегивает мою молнию и стягивает джинсы и боксеры. Мой член освобождается из своей тюрьмы. Я получаю глубокое, мрачное удовлетворение от небольшого вздоха, который срывается с губ Кары. Она смотрит на меня, и вспышка сомнения пробегает по ее лицу. Но я не позволяю этим сомнениям взять верх. Вместо этого я сую кончик своего члена между ее губ.

— Какого хрена, — выдыхает она, и я пользуюсь возможностью, чтобы вторгнуться в ее рот следующим толчком.

Она брызжет слюной и кашляет вокруг моего члена, когда ее обвиняющие глаза смотрят глубоко в мои. Я смеюсь над ней. Мгновенный переход ярости в чистую покорность забавляет меня, и мой член растет в ее горле. Глаза Кары закатываются, и она расслабляет горло, позволяя мне проникать в нее все глубже и глубже.

— Правильно, — рычу я. — Просто заткнись и прими это. Ты ведь за этим сюда пришла, не так ли?

Она пытается кивнуть, но я не даю ей такой возможности. Я позволяю одной руке упасть мне за спину, другой хватаю рыжую за голову и начинаю трахать ее рот, чувствуя, как она скользит по моей пульсирующей толщине.

— Смотри на меня, пока не начнёшь давиться моим членом. — Ее глаза снова распахиваются, и она изо всех сил старается смотреть на меня так, как я ей сказал.

Она такая хорошенькая, еще красивее, чем была раньше. Все девушки должны оставаться такими отчаявшимися, нуждающимися и желающими получить член.

— Вот так, давай, заглатывай сильнее.

Схватившись за рубашку на затылке, я снимаю ее через голову, оттягиваю ее голову назад, и она делает глубокие вдохи в течение нескольких секунд, прежде чем я снова начинаю трахать ее рот. Я уже близко. Хриплые стоны Кары доводят меня, блядь, до грани, и я больше не хочу сдерживаться. В конце концов, она для меня никто. Просто маленькая игрушка, с которой можно поиграть.

— Откиньте голову назад.

Она делает, как ей сказано, и я переступаю через нее, позволяя ей проглотить большую часть моего члена. Она паникует, руки тянутся к моим бедрам, но я слишком силен для нее. Я зажимаю ее нос пальцами, а другой рукой дрочу ей в горло. Кара беспомощна, и некому ее спасти. Нет, если только…

Я стону, как только слышу, как поворачивается ключ в двери. Засунув свои тяжелые яйца в рот Кары, я встречаюсь взглядом со своим близнецом, который только что вошел в нашу квартиру. Он смотрит на меня с удивлением, стоя с какой-то сукой позади него. Румянец окрашивает мои щеки. Пойман с поличным своим собственным братом. Но что-то мешает мне скрывать то, что я делаю. Вместо этого я смотрю на Кейда, стряхивая свой член на лицо Кары и ухмыляясь своему близнецу.

— Иисус, блядь, Христос. — Кейд втаскивает девушку, которая с ним, внутрь и захлопывает за ними входную дверь. — Ты, блядь, серьезно сейчас, Паркер? Ты не мог пойти в другую чертову комнату? Ты должен трахать какую-то случайную сучку в гребаной гостиной?

— Паркер? — Я поворачиваюсь лицом к Каре, чье лицо покрыто каплями моей спермы.

— Да, — смеюсь ей в лицо.

— Кара? — Шипит Кейд.

— Кейд?

— О, это забавная игра. — Продолжаю смеяться, застегивая молнию на брюках. Я вытираю руки о джинсы и подхожу к блондинке, которая наблюдает за всем этим из-за спины моего брата. — Я Паркер. А ты кто?

— Отвали. — Кейд делает шаг вперед, толкая меня к стене.

Вот тебе и вся эта чушь о счастливой семье, которая творилась у нас в течение нескольких недель с тех пор, как это случилось в последний раз. Мы никогда не меняемся, мой брат и я. Мы похожи, но мы противоположности. Потому что один из нас борется со своей темной стороной… а другой принимает ее.

— О боже, вот мы дожили. — Ухмыляюсь я. — Наконец-то набрался смелости отчитать меня, Кейд?

Он не говорит ни слова, просто стоит прямо передо мной, даже не прикасаясь ко мне. Но я еще не закончил с ним возиться. Я собираюсь показать ему, кто здесь, черт возьми, главный.

— Ещё раз когда-нибудь снова прикоснешься к тому, к чему я прикоснулся первым, — спокойно говорит Кейд. — Ты, блядь, труп. Понял это, Паркер?

— Спроси ее, кто из нас ей понравился больше. — Продолжаю ухмыляться ему. — Подойди сюда, Кара. Скажи дорогому брату, чей у тебя любимый член.

— Пошел ты, маленький кусок дерьма. — Кейд замахивается, но прежде чем его кулак может ударить меня, он отступает. — Ты не стоишь этого.

— Как всегда, черт возьми. Слишком много чертовых анютиных глазок вокруг, чтобы справиться со мной. — Кидаю я ему. Он так потрясен, что просто смотрит на меня сверху вниз. — Пока ты не научишься ублажать одну из своих сучек на одну ночь, я буду тем, кто дает им то, чего они действительно хотят. — Я хватаюсь за промежность и ухмыляюсь блондинке. — Ты знаешь, где меня найти, когда захочешь попробовать лучшее семя.

Игнорируя тот факт, что на мне нет рубашки, я надеваю кожаную куртку Кейда и достаю сигарету из пачки в его кармане. Я закуриваю и подмигиваю удрученной троице, прежде чем выйти и захлопнуть входную дверь у них перед носом.

Глава 4 Кейд

— Собирай свою одежду и убирайся к чертовой матери из моего дома.

— Кейд, я…

— Избавь меня от этого дерьма. — Я указываю на дверь, с отвращением глядя на нее, когда она пытается вытереть свои губы. — Кстати, твой парень? Встретился с ним сегодня вечером. Хороший парень. Извини за гребаный фингал, который я ему поставил. Он был не в курсе, и я к слову тоже, какая маленькая обманщица-шлюха его девушка.

— Пошел ты, Кейд. — Она сильно краснеет, по какой-то причине сует рубашку Паркера мне в руки, прежде чем вылететь за дверь, хлопая ею. Если это будет продолжаться так часто, мы в конечном итоге сломаем её.

— Итак, — вздыхаю я, кивая блондинке. — Слишком много безумия для тебя? Или ты достаточно смелая, чтобы остаться?

Ее испуганное выражение лица говорит мне все, что мне нужно знать. И снова хлопает дверь. На этот раз я вздрагиваю в унисон с этим. Как только блондинка, чье имя я уже забыл, уходит, я открываю холодильник и достаю бутылку водки. К черту сегодняшний вечер, к черту Джун и к черту Паркера. Так как мой брат прогнал мою карманную киску, мне сегодня придется довольствоваться бутылкой "Смирнофф".

Я устраиваюсь на диване и делаю глубокие глотки обжигающей жидкости. Мои мысли путаются, но выпивка притупляет их и притупляет боль в груди. Телевизор орет на меня, но я не слушаю. Мои мысли где-то в другом месте. Я не могу заставить себя думать о Паркере, поэтому вместо этого я сосредотачиваюсь на ней.

Джун. Милая, невинная маленькая Джун Уайлдфокс.

Чертова куча дерьма.

Джун Уайлдфокс не что иное, как воровка.

Она сделала это не намеренно. Она не ожидала и не просила унаследовать все эти деньги, деньги, которые по праву должны были принадлежать всем: мне, Паркеру и ей. Но она все равно их приняла.

Наша мать погибла в трагической автомобильной аварии через несколько месяцев после нашего рождения. Мы никогда не оплакивали ее, потому что были младенцами, когда она умерла. И наш отец делал все, что мог, чтобы мы не скучали по ней. Он был хорошим человеком и дал нам все, что было в его силах. Мы никогда не хотели многого. Маленькие вещи, о которых мы мечтали в детстве, всегда дарились, покупались для нас. Я знал, что у папы были большие мечты, но у него никогда не было на это времени, когда мы оба были у него на руках. А потом он встретил ее. Рейчел Уайлдфокс была красива, моложе его и матерью-одиночкой.

Они скрывали свою связь от нас долгое время, рассказав только, когда нам было десять лет. Мой папа усадил нас и сказал, что скоро мы познакомимся с милой леди и ее маленькой девочкой, которой тогда было шесть лет. Мы колебались, но как только Рейчел и Джун вошли в нашу дверь, все было забыто, и мгновенно родилась дружба. С тех пор мы, будем умолять быть вместе как можно больше. Наши родители совсем не возражали, потому что это давало им повод побыть вдвоём. Это было хорошее детство. Мы любили друг друга, и наши родители относились к нам одинаково, хотя мы не были кровными родственниками. И поскольку нас воспитывали двое, у них было больше времени, чтобы поговорить о своих амбициях. Мой отец был программистом, как и я, и у него были некоторые идеи, которые намного опережали его время. Рейчел оказалась незаменимой, когда дело дошло до продвижения идей моего отца. И так получилось, что они создали небольшую компанию прямо из гаража моего отца в нашем доме. А потом эта компания взорвалась в одночасье.

Внезапно мы переехали в дом побольше, купили машины получше и наняли домработниц. Мы переехали в красивое здание в богатом районе. Наша семья процветала.

Я всегда думал о Джун как о сестре. По крайней мере, до того дня, когда все изменилось… Но до тех пор Джун Уайлдфокс была просто глупым ребенком с щелью между зубами и грязными коленями. Она была ближе всего к Паркеру, они были неразлучны. Я думаю, мы тоже были близки, но это никогда не было похоже на ее отношения с моим братом. Мы ничего не делали вместе и не строили планы только вдвоем, но там всегда что-то было… Между нами что-то есть, темная искра, которую я редко признавал. Это заставило меня оттолкнуть Джун больше, чем я хотел признать.

Она и раньше обвиняла меня в ненависти к ней, но это было настолько далеко от правды, насколько могло быть. Я был просто по уши влюблен в Джун, и это было неприемлемо по многим причинам. Я молчал и держался подальше от нее. Я отводил взгляд, когда она пыталась найти мой, проигнорировал ее попытки восстановить связь и отдалился от всей семьи. Я знал, что нашим родителям будет больно, если между нами что-то случится, поэтому я прятался в тени, наблюдая за счастливой семьей как посторонний. Скрывающийся преследователь.

Когда нам исполнилось двадцать три, наш отец умер.

Он был крупным мужчиной, и мы знали, что у него были некоторые проблемы со здоровьем, но мы были потрясены, когда он просто упал. Он исчез, просто так, просто тело еще до того, как приехала скорая помощь. На этот раз у нас не было возможности погоревать.

Мой отец оставил все, что у него было, Рейчел, женщине, которая проявила к нему любовь после смерти нашей матери. И это никогда не считалось проблемой, мы тоже были детьми Рейчел, и она заботилась о нас.

Во время встречи в фирме Рейчел упала в обморок, обсуждая свою новую должность главы компании. Джун была в ужасе после того, что случилось с нашим отцом, но мы продолжали говорить ей, что все будет хорошо.

У Рейчел был диагностирован рак молочной железы 4-й стадии.

Она сгорела меньше чем за месяц, как пламя, которое кто-то задул.

У меня было трое родителей, и все они сейчас похоронены. У меня был брат и сестра, но сейчас у меня только один брат. Когда Рейчел умерла, о нас забыли. Единственным человеком, который имел значение для адвокатов, была Джун, неуклюжая девушка, которая превратилась из девочки с грязными коленями в потрясающую молодую женщину. Она была кровной родственницей Рейчел, а Паркер и я… Мы были никем. Рейчел юридически не усыновляла нас. В глазах закона Джун стоила миллионы, а мы с братом были сопутствующим ущербом.

И теперь Джун держала компанию в своих руках.

Мы боролись и угрожали подать в суд, но все было напрасно. В то время мы оба учились в колледже, и нам сообщили, что мы не можем вернуться домой. Что судья вынес решение в пользу Джун, что большая часть денег была связана с Рейчел, и никто не мог нам помочь. Но наши счета всегда были оплачены, и никого на самом деле не волновало, откуда берутся эти деньги.

Джун была в отчаянии после того, как об этом стало известно. Она предложила нам деньги, фонд на каждое из наших имен, но это провалилось, когда она поняла, что большая часть денег не в ее руках. Конечно, у нее были карманные деньги, но все остальное было вложено в компанию. Это дало ей возможность вести комфортный, роскошный образ жизни.

А нас оставили гнить в дерьмовой однокомнатной квартирке в Бронксе.

Я делаю еще один глоток выпивки из бутылки и стону, зарываясь пальцами в волосы. Гребаное дерьмо. Я действительно позволил себе поругаться сегодня вечером с Паркером. Я должен был держать рот на замке, должен был быть лучшим братом и не нападать на него подобным образом. Он просто глупый гребаный юнец.

Я ставлю бутылку на кофейный столик, когда слышу звонок. Я полагаю, что это Паркер, так как он не захватил свои ключи, когда уходил. Мои плечи мгновенно напрягаются. Я не знаю, готов ли я пока иметь дело со своим братом. Тем не менее, я открываю, не потрудившись спросить, кто это.

Кто еще это может быть в гребаные три тридцать утра?

Когда раздается стук в дверь, я поворачиваюсь к ней спиной, чтобы сразу не столкнуться с Паркером, и шиплю через плечо:

— Открыто.

— Тебе действительно следует запереть свою дверь.

Я оборачиваюсь в направлении голоса. Джун стоит на нашей грязной кухне. Сегодня на ней розовое пальто, ее блестящие волосы ниспадают на спину, а на лице нет макияжа. У нее черные кожаные шпильки, от которых у меня голова идет кругом. Не только потому, что я не могу перестать представлять ее обнаженной в них, но и потому, что одни ее туфли, вероятно, стоят больше, чем мы платим за месячную аренду. Я могу сказать это по гребаной красной подошве.

— Ты раздаешь бесплатные советы сейчас, или я должен заплатить тебе за этот золотой самородок мудрости, мисс генеральный директор? — Ворчу я на нее, скрещивая руки на груди. У нее хватает совести покраснеть, прислонившись к кухонной стойке.

— Я никогда не была здесь раньше, — бормочет она. — Я никогда не думала, что буду вдали от вас двоих так долго.

— Какого черта ты здесь делаешь, Джун? Сейчас середина ночи. — Я потираю виски, водка сильно бьет по ним. — Сколько, блядь, раз я должен сказать тебе, чтобы ты оставила нас в покое? Как, черт возьми, ты вообще нас нашла?

— Веб-сайт Паркера, — смущенно признается она. — Адрес был там.

— Отлично, — бормочу я. — Мой брат гребаный гений. Чего ты хочешь? У меня была действительно долгая ночь.

— Я просто хочу поговорить с тобой, пожалуйста.

— Я Кейд, — резко напоминаю я ей.

— Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, кто ты. — Ее слова пронизаны болью. — Я всегда могу отличить вас друг от друга. Помнишь?

— Конечно. — Я качаю головой. — Итак, для чего я тебе нужен? У тебя есть проблемы с айтишниками?

— Нет, Кейд. — Она ходит по комнате.

Я хочу подшутить над ней, сказать ей, чтобы она не пачкала свою красивую одежду о нашу пыльную мебель. Я делаю все возможное, чтобы сохранить это место, но Бог знает, что Паркер, блядь, делает.

— Я хочу поговорить с тобой. Я хочу снова быть твоим другом.

— Во-первых, сейчас середина ночи. Во-вторых, я не хочу быть твоим гребаным другом. — На этот раз я честен со своей сводной сестрой, и это чертовски приятно. — Так что, пожалуйста, иди домой.

— Я сказала своему водителю возвращаться и что останусь на ночь, — решительно говорит она.

— Ты, блядь, с ума сошла? — Рычу на нее. — Ты не можешь остаться здесь.

— Почему бы и нет? Я буду спать на диване, если придется.

— Паркер спит на диване.

— О, — шепчет она. — Я думала, у вас две спальни.

— Нет, Джун. Не все из нас могут позволить себе такую роскошь, как вторая спальня. — Я встаю перед ней, возвышаясь над ней, и понимаю, что она не может встретиться со мной взглядом. — А теперь давай. Я вызову тебе такси.

— Но я не хочу уходить, — настаивает она. — Я хочу остаться с тобой.

— Джун, Паркер вернется с минуты на минуту, и он выйдет из себя, если увидит тебя здесь. — На этот раз только невинная ложь. Все, что угодно, лишь бы она убралась к чертовой матери из моей квартиры. Ей здесь не место. Я не хочу, чтобы она была здесь. — Пожалуйста, у нас уже был спор сегодня. Не делай еще хуже.

— Вы двое ссоритесь? — Шепчет она.

— Не твое собачье дело.

Кажется, ее так задел мой ответ, что я почти сожалею об этом. Но я не извиняюсь. Я никогда этого не делаю. Открыв входную дверь, я провожаю ее в коридор. После того, как мы спустились по лестнице на холодную, мокрую улицу, я вызываю ей такси и заставляю ее сесть внутрь. Давать водителю наш старый адрес чертовски больно.

— Кейд, пожалуйста. — Джун смотрит на меня через открытое окно. — Поедем со мной. По крайней мере, убедись, что я благополучно доберусь до дома.

Маленькая сучка точно знает, как играть со мной, и она, блядь, это знает. Все, о чем я могу думать, это плата за такси, которая составляет почти все деньги, которые я заработал сегодня. Но я не могу сказать "нет" своей младшей сестре. Я никогда не мог.

Со стоном я тоже сажусь в такси. Улыбка Джун такая теплая, что мне приходится бороться с каждым инстинктом в моем теле, чтобы не обращать на нее внимания. Потребность причинить ей боль глубоко ранит меня. Я не хочу, чтобы она была так счастлива. Я хочу, чтобы она была чертовски несчастна, как я. Она начинает болтать, и я останавливаю ее, поднимая ладонь.

— Просто заткнись, Джун. Серьёзно я не в настроении.

Она делает, как ей говорю, но яркое сияние, окружающее ее, все так же невыносимо, как и раньше. Ее рука лежит на сиденье автомобиля, в нескольких дюймах от моей. Желание схватить ее и переплести наши пальцы слишком сильно, чтобы игнорировать.

Почти.

Но затем Джун шокирует меня, делая первый шаг. Она кладет свою ладонь на мою, и я упрямо смотрю в окно, отказываясь признавать ее. Но волосы на тыльной стороне моей руки встают дыбом. Я не хочу, чтобы Джун останавливалась, и она этого не делает. Она держит свою руку там, а затем несколько мгновений спустя, когда я убежден, что это просто совпадение, она начинает гладить меня большим пальцем.

Никто так не прикасался ко мне годами. Я не занимаюсь любовью. Я жестко трахаюсь, и я быстро бросаю свои завоевания. В моем расписании нет времени на нежность. И все же это так чертовски приятно, что мурашки бегут по всей моей коже. Я пытаюсь остановить этот момент, но почему-то застываю, не в силах оторвать свою руку от её руки. И тогда всего этого становится слишком много. Мой разум лихорадочно соображает, когда жар и лед по очереди разрушают мое тело. Я заставляю себя постучать по пластику, отделяющему нас от водителя.

— Мне нужно выйти, пожалуйста.

— Что? — Спрашивает она, глядя на меня обвиняющим взглядом. — Разве ты не убедишься, что я доберусь домой нормально?

— Знаешь что, Джун? — Почти рычу. — Ты сама попала в эту переделку, почему бы тебе тоже не выбраться из нее самой.

Такси останавливается, и раздается сумасшедший гудок, пока я выхожу из машины, хлопнув дверью. Водитель отъезжает, и я делаю все возможное, чтобы выкинуть её из головы.

К тому времени, когда я, наконец, прихожу, Паркер сидит перед телевизором. Он не говорит ни слова, просто натягивает капюшон куртки на голову и делает вид, что меня там нет. Ну, по крайней мере, он жив.

— Спокойной ночи, — саркастически бормочу я.

На этот раз я хлопаю дверью своей спальни. Пошли они все к черту. Если они все хотят быть сопляками с ублюдочным отношением ко мне, я тоже буду таким же.

Глава 5 Кейд

Когда я вечером возвращаюсь из офиса, Паркер ни на дюйм не сдвинулся со своего места перед телевизором. Он все еще ссутулился и сидит, как и тогда, когда я пришел домой прошлой гребаной ночью, все еще злится на меня. Интересно, он вообще что-то сделал, или провел, весь этот чертов день, играя в видеоигры?

— Ты принес еду? — Спрашивает он, не глядя на меня, слишком занятый охотой на какого-то инопланетного плохого парня на экране телевизора. — Я голоден, — добавляет он на случай, если я не понял.

Я не утруждаю себя ответом, потому что устал, и с меня хватит. Вместо этого я кладу свой бумажный пакет на стойку и достаю две бутылки текилы.

Предложение мира.

Наконец, Паркер выключает свою игру и заходит на кухню, с любопытством беря бутылку.

— Это даже не самое хорошее, — сразу же жалуется он.

— Да, мы не можем позволить себе хорошие вещи, если только ты не хочешь скинуться, — огрызаюсь я.

Он выглядит озадаченным. Чертовски хорошо. Я не собираюсь быть единственным, кто снова попытается загладить свою вину.

— Что с тобой? — Спрашивает он вслух.

— Тебе действительно нужно знать? — Я вздыхаю. — Эта ссора меня доконала. И вдобавок ко всему… Вчера вечером заходила Джун. — Я вижу, как его глаза тускнеют при одном упоминании ее имени.

Это всегда были Паркер и Джун. Они были так близки. Я знаю, что это самое трудное для него. На долю секунды он выглядит подозрительным и ревнивым, но потом этот взгляд исчезает.

— И что? — Спрашивает он, делая вид, что ему все равно, открывая текилу и делая глоток прямо из бутылки.

Я пожимаю плечами.

— Она скучает по нам… ну, тебе это нравится больше, чем мне, я уверен.

— Мне все равно, — говорит он, хотя мы оба знаем, что это так.

Она его лучший друг, и его убивает то, что они больше не общаются. И это причиняет больше боли, потому что он хочет общения, но он думает, что предал бы меня, если бы что-то с этим сделал.

— Мне нужно сегодня вечером напиться, — говорю я и откупориваю свою бутылку текилы.

Я думаю, мы решили не говорить о нашей ссоре прошлой ночью. Возможно, это к лучшему. Я действительно не хочу переживать тот момент, когда я увидел, как сперма моего близнеца попала на лицо моей бывшей, пусть и на одну ночь.

— Я разделяю твои чувства, — бормочет Паркер в мою сторону, заглядывая в бумажный пакет. — Ни лимонов? Ни соли?

— Я думаю, что сегодня день для чистой текилы.

— По крайней мере, мы в чем-то согласны.

Мы устраиваемся на диване, каждый со своей бутылкой, и смотрим какой-то фильм из девяностых. Кажется, что все в порядке, если я игнорирую дерьмовую атмосферу. Невысказанное всегда приводит к тому, что ты гниешь изнутри, и наша борьба еще одна попытка подлить масла в огонь. Огонь, который уже полыхал и, кажется, не гаснет с течением времени.

— Нам нужно… например, нам нужен план, — невнятно говорит Паркер, и я смотрю на него сквозь дымку, застилавшую мои глаза.

Это как смотреть в зеркало, и хотя я к этому привык, немного странно смотреть на свое отражение, когда ты так пьян, как я сейчас.

— Почему? — Мне интересно. — Зачем нам это нужно? Почему нам нужно что-то делать? Мы можем просто лежать здесь, пить наши напитки и быть несчастными вместе.

Он делает глоток из своей бутылки, проливая немного на диван, но я слишком пьян, чтобы беспокоиться. Кроме того, я не думаю, что смогу сформулировать связное предложение, в любом случае.

— Нам нужно всё вернуть, — говорит он. — И Джун. Я хочу, чтобы Джун вернулась.

Я не хочу, чтобы Джун вернулась к тебе, говорит мой испорченный, извращенный разум.

— Итак, каков план? — Спрашиваю я, изо всех сил стараясь игнорировать назойливый голос в моей голове.

Он усмехается мне и ставит пустую бутылку на стол. У нас будет такое похмелье, что это будет даже не смешно.

— Вот тут-то ты и вступишь в игру, брат, — весело говорит он.

Мы примерно в двадцати минутах от того, как он отрубится, и в двадцати пяти минутах от того, как меня стошнит в унитаз. Но, по крайней мере, наш спор, блядь, забыт на данный момент. Пока Паркер снова не переступит черту. Зная его, это не займет у него и недели.

— Нам нужен план? — Напоминает мне Паркер.

Я сижу там, погруженный в собственное опьянение, и думаю, что я должен ему сказать. С него хватит того, что все будет хорошо, и мы с этим разберемся. Вместо этого я выбираю что-то другое. И слова просто продолжают приходить, когда я открываю рот.

— Нам нужно вернуть наши деньги, — говорю я, и Паркер оживленно кивает. — Это и компания нашего отца, неправильно, что досталось всё только ей. И ты скучаешь по ней, но деньги тебе нужны больше, верно?

На мгновение он задумался, и я не даю ему ответить, может быть, потому, что я боюсь, что он предпочтет ее деньгам или мне.

— Мы никак не сможем их получить, — подталкиваю я, прежде чем он успевает ответить. — Если только…

Я привлекаю его внимание, и он поднимает глаза, чтобы посмотреть на меня.

— Если только что? — С любопытством спрашивает он, и я знаю, что это момент "сделай это или сломай".

Он может согласиться с моим планом, если я представлю его в правильном виде. Или он может назвать меня сумасшедшим, в зависимости от того, насколько жадным он себя чувствует сегодня. Но я думал об этом в течение долгого времени. По крайней мере, несколько часов точно. И мой затуманенный гребаный разум говорит мне, что план золото. Я получаю Джун, Паркер получает Джун, и мы все делим деньги.

Я просто надеюсь, что Паркер это поймет. По правде говоря, я даже не уверен, делаю ли я это ради денег или только ради Джун.

— Есть кое-что, что мы могли бы сделать, — говорю я, и Паркер придвигается ближе на диване, внимательно слушая.

Я знаю, что теперь он у меня в руках, и слова рвутся наружу.

Дело сделано.

— Мы никак не можем получить эти деньги, не совершив что-то плохое.

— Я не собираюсь убивать Джун, Кейд, — немедленно перебивает Паркер, и я в шоке, что он даже подумал, что я подумаю о чем-то подобном.

— Ты что, блядь, с ума сошел? — Огрызаюсь я на него. — Я не собираюсь, черт возьми, убивать ее.

— Тогда рассказывай, — настаивает Паркер.

— Мы не кровные родственники, — напоминаю я ему, пытаясь мягко подтолкнуть его к этой мысли. — Она нам вообще не родственница, верно? — Спрашиваю я его, и он качает головой, поощряя меня продолжать.

— Что, если, — продолжаю я, усиливая напряжение, прежде чем, наконец, задать главный вопрос. — Что, если один из нас женится на ней?

Паркер выглядит возмущенным и как будто собирается заговорить, но я тороплюсь с объяснением. Этот момент имеет решающее значение.

— Что, если один из нас женится на ней, а потом разведётся через несколько месяцев? Можешь ты себе представить, сколько денег мы могли бы получить? У нее было бы разбито сердце, так что отнять их было бы легко. А потом мы бы разделили их между нами двумя…

Паркер молча смотрит на меня.

— Я думал, мы не хотим навредить Джун.

О, брат, я хочу сделать много-много вещей с Джун, и причинение ей боли входит в топ-5.

— Хорошо, хорошо. Мы ей все объясним, — говорю я, чтобы успокоить его. — И мы оставим ей достаточно денег, чтобы позаботиться о себе, окей? Мы все можем снова стать друзьями, потому что денежного вопроса больше не будет стоять между нами, разделим всё на три части.

Паркер обдумывает это, и я представляю, как вращаются шестеренки в его голове, пока мое сердце колотится в груди в ожидании его ответа. Я думаю, что это может быть выход. Я мог бы сделать это и жениться на ней и преодолеть свою одержимость. Я уверен, что как только я её заполучу, то всё пройдет. И все эти деньги… Черт, мне больше никогда не нужно было бы ни о чем беспокоиться. И я был бы свободен от Паркера. Паркер… он даже понятия не имеет, что я не собираюсь разводиться с Джун. Как только мое кольцо окажется у нее на пальце, она, блядь, моя.

Навсегда.

Что-то в сегодняшнем вечере пробудило мои самые глубокие, самые мрачные фантазии. Мне никогда не следовало даже думать об этом. Обеспокоенное лицо Паркера говорит само за себя. И все же я не могу перестать надеяться. Надеясь, что я смогу убедить Паркера и себя, что это хорошая идея.

— Хорошо, — мягко говорит Паркер, и моя улыбка сразу же становится шире, когда я хлопаю его по спине. — Мы сделаем это.

— Бинго, — гордо говорю я, и мы оба встаем и понимаем, что на самом деле не держимся на ногах от количества выпитого алкоголя.

Как я понимаю, мы немного боимся смотреть друг на друга, потому что Паркер отказывается встречаться со мной взглядом. Но он выглядит странно: счастливым и взволнованным. Я знал, что деньги его привлекут, но я не думал, что он будет так охотно в игре, и очевидно, причина в нашей сводной сестре.

Милая, длинноногая Джун. Это того стоит, если это означает, что я попробую на вкус ее полные губы.

Блять. Собираюсь ли я пройти через это?

— Когда мне начинать? — Спрашивает Паркер через минуту, и я смотрю на него, чтобы увидеть, как он ухмыляется.

Вот это азарт, брат, думаю я с гордостью. Я собираюсь объяснить его роль в игре, чтоб он убедил Джун доверять мне и также убедил её в том, что я хороший парень. Как только я открываю рот, он заговаривает:

— Ты знаешь, я всегда был немного влюблен в Джун. Я знаю, это странно… Мы всегда были так близки. Но это идеальный шанс выбросить её из головы. — Он одаривает меня лукавой улыбкой. — Интересно, девственница ли она.

У меня кровь застывает в жилах, и все волосы встают дыбом.

Что, черт возьми, только что произошло?

На этот раз я действительно чертовски облажался.

Я просыпаюсь с жутким похмельем и бегу блевать в раковину, в голове стучит вчерашний разговор с моим близнецом. После того, как Паркер неправильно понял меня, я сделал худший из возможных ходов, который я осознаю только сейчас. Меня вырвало, и я заснул, и я не успел сказать ему, что буду тем, кто женится на Джун. Думая об этом сейчас, когда я умываю лицо и рот, я понимаю, что Паркер прав. Он тот, кто всегда был ближе к Джун, он ее лучший друг, ее доверенное лицо. Она доверяет ему. Конечно, она тоже заботится и обо мне, но Джун и Паркер… это просто имеет больше смысла.

Но мой проклятый ревнивый разум этого не приемлет.

Паркер должен понять. Он должен. Потому что я не отдам Джун.

Я возвращаюсь в гостиную, где Паркер растянулся на диване.

— Я умираю, — сообщает он мне, и, несмотря на все опасения, я ухмыляюсь. У него всегда была склонность к драматизму. Может быть, потому, что он художник.

Я приношу ему высокий стакан воды, и он выпивает его большими глотками, садится и все время стонет.

— Итак, прошлой ночью, — устало говорит он. — Гребаное дерьмо. Что, черт возьми, мы делали?

Мое сердце бьется быстрее, и я готовлюсь заговорить громче.

— Мы больше никогда не будем пить эту дерьмовую текилу, — морщится Паркер, и я нервно смеюсь.

Возможно ли, что он совершенно забыл о нашем разговоре? Мы были сильно пьяны… Паркер не упоминает о плане ни единым словом. Он даже не упоминает Джун. Я в замешательстве, но считаю, что лучше держать рот на замке. Собираясь в офис, чувствую нервозность и облегчение одновременно.

Я желаю Паркеру отличного дня.

— Скоро протрезвеешь! — Кричу я, выходя, и смех Паркера сопровождает меня, когда я закрываю дверь.

Улыбка появляется на моем лице, когда я поднимаюсь по лестнице в вестибюль. Неужели мне только что, сошла с рук, эта чертова, пьяная ошибка?

Глава 6 Джун

9 лет назад

Пришло время попрощаться со старым домом на дереве. Наша прежняя жизнь закончилась. Мы переехали и начали все сначала в новом доме. Наши родители цеплялись за наш старый семейный дом так долго, как только могли, но оставаться там больше не имело смысла. Не тогда, когда их компания получала такие большие прибыли. В те выходные мы переезжали, в более безопасный и дорогой район. Я была взволнована, и мысль о том, чтобы оставить все эти воспоминания позади, причиняла боль.

В то утро я сидела в домике на дереве, было светло, но ещё рано. Наши родители были в офисе, а мои сводные братья еще спали. Я поднялась по шаткой стремянке и улыбнулась, когда поняла, что тоже больше не могу стоять во весь рост прямо. Мои пальцы скользили по вещам, которые когда-то считались сокровищами, а теперь лежали забытыми, пропитанными дождем и грязью в заброшенном игровом домике. Интересно, тут ли еще деревянная шкатулка, подумала я. Я искала её, перебирая уцелевшие комиксы и всякую ерунду. Но её нигде не было.

— Что, по-твоему, ты делаешь, Июньская бабочка?

Я обернулась через плечо и увидела одного из близнецов на стремянке, ведущей в домик. Кейд.

Мое сердце пропустило удар, но я проигнорировала это, возвращаясь к беспорядку брошенных вещей.

— Я просто ищу кое-что.

— Мы не были здесь годами, — пробормотал Кейд. — Чего бы ты ни искала, здесь этого нет.

— Что ты сделал с коробкой? — Я снова посмотрела на него, когда он забрался в домик на дереве и сел на деревянный пол. — Помнишь? Старая шкатулка для драгоценностей твоей матери.

— Помню. — Кейд не стал вдаваться в подробности, и я нахмурила брови, глядя на него сверху вниз. — Зачем тебе шкатулка для драгоценностей, Бабочка?

— Ты все равно не поймешь.

Я сдвинула брови вместе.

— Я спрятал её, — наконец признался он после долгой паузы.

— Я хочу её себе. — Он громко рассмеялся, и я скрестила руки на груди, защищаясь. — Что тут смешного? Не то чтобы тебе это было нужно, Кейд. Ты не носишь украшений. Почему бы тебе не отдать её мне?

— Ты не можешь забрать шкатулку моей матери, Джун. — Он закатил глаза. — Она даже не была твоей мамой.

— Прекрасно. — Я села на пол рядом с ним, игнорируя нервных бабочек в животе.

В последнее время я не проводила много времени наедине с Кейдом. Казалось, он всегда избегал меня, делал все и вся, чтобы не путаться у меня под ногами. Что было забавно, так как я отчаянно хотела быть в его компании. Но Кейд всегда отталкивал людей. Всех, кроме брата. Эти двое были дружны, как команда.

— Тебе грустно покидать этот дом? — Он пожал плечами, и я застонала от разочарования. — Почему с тобой все должно быть так сложно, Кейд?

Его темно-серые глаза весело блеснули.

— Что ты имеешь в виду, сестренка?

— Не называй меня так, — мгновенно отреагировала я.

— А почему бы и нет? Паркеру же можно.

— Паркер другое дело.

— Конечно, он же Паркер. — Его слова были горькими, он старался ужалить меня ими.

— Что это должно означать?

— Ничего, Июньская бабочка. Вставай, мы уходим.

— Пока нет. — Я скрестила ноги на полу, решительно глядя на Кейда сверху вниз. — Я хочу остаться здесь еще на некоторое время. Вероятно, у нас больше никогда не будет такого шанса.

— Что такого особенного в этом месте?

Я не ответила. Что я должна была ему сказать? Определенно, не правду. Кейд понял, что я не дам ему ответа, и застонал. Прохладный ветерок пронесся сквозь домик на дереве, и я вздрогнула.

— Тебе холодно?

— Немного. — Я обхватила себя руками, чтобы согреться, но Кейд был быстрее меня, снимая свою серую толстовку и предлагая ее мне.

Неохотно я взяла его у него, говоря себе, что делаю это только потому, что замерзаю. Но когда его запах окутал меня, я поняла, что не могу лгать себе. Толстовка Кейда была как объятие моего старшего сводного брата, теплое, манящее и редкое.

— Спасибо.

Он кивнул, и мы несколько мгновений сидели в тишине, прежде чем я, наконец, заговорила снова, чтобы сделать ситуацию менее неловкой.

— Тебе грустно покидать это место?

— Это всего лишь дом.

— Но у него так много воспоминаний.

— Ну, всегда можно создать новые воспоминания. — Он рассмеялся над моим удрученным выражением лица. — Ты слишком сентиментальна, Джун.

— Или, может быть, ты просто не можешь справиться с чувствами, — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как румянец заливает мои щеки.

— Чувства удел слабых.

Выражение моего лица потемнело.

— Значит, ты считаешь меня слабой? — Его веселая улыбка сказала мне все, что мне нужно было знать, и это разозлило меня.

— Ты же женщина. — Кейд пожал плечами, что разозлило меня еще больше.

— И что?

— Ты позволяешь эмоциям затмевать все, что ты делаешь. — Его глаза сверкнули, встречаясь с моими.

Я знала, что он просто дразнит меня, но ничего не могла с собой поделать и кинулась в защиту, как и всегда:

— Это сексизм, — прошипела я. — Ты женоненавистник, и, вероятно… я даже не могу…

— Громкие слова для такой маленькой девочки, — перебил он.

— Я не маленькая девочка, — прошипела я, поднимаясь и ударяясь головой о потолок домика. — Ой!

— Бабочка. — Он заговорил тихо, но с достаточной решимостью, чтобы, наконец-то заставить меня замолчать. — Я не говорю, что сейчас все плохо.

— О, спасибо. — Я саркастически рассмеялась. — Тогда это просто здорово. Просто в основном плохо, или что?

Он уставился на меня в ответ мерцающими глазами. Вот почему мы с Кейдом никогда не ладили. Либо он дразнил меня, либо притворялся, что меня не существует. Он не ответил, что только еще больше свело меня с ума. Вместо этого он тоже встал, он помнил о низком потолке и не ударился головой как я, но его присутствие было подавляющим в крошечном пространстве, и я чувствовала его близость, как давящее объятие. Аромат его одеколона окружил меня густым облаком аромата, несмотря ни на что, я плотнее обернула толстовку Кейда вокруг своего тела.

— Может быть, тебе стоит перестать воспринимать каждое мое слово как оскорбление, — предложил Кейд.

— Возможно, я бы так и сделала, если бы ты не пытался оскорбить меня всегда и везде.

— Я не пытаюсь этого делать, я просто…

— Как скажешь. — Я решительно покачала головой. — Просто забудь об этом, Кейд. Давай вернемся в дом, пока не приехали грузчики.

— Джун. — Я попыталась отодвинуться, но его руки поймали меня прежде, чем я смогла спуститься по стремянке, ведущей на задний двор. — Перестань быть такой чертовски упрямой.

Я вызывающе уставилась на него. Что-то произошло между нами тогда, странный момент, который заставил мое сердце пропустить удар, когда я пристально посмотрела в серые глаза моего сводного брата.

— Джун, — снова пробормотал он. Его пальцы каким-то образом добрались до моей щеки, нежно лаская мою кожу. — Ты такая хорошенькая, когда злишься.

— Ч-что?

— Извини. — Его рука упала, но я поймала ее в свою и поднесла к лицу.

Он искал подтверждения в моих глазах, и я кивнула, едва заметно наклонив голову. Но это было все, что нужно Кейду. Его пальцы снова блуждали по моей коже, касаясь моих покрасневших щек, прежде чем медленно, неуверенно переместиться к моим губам. Когда он коснулся их, они приоткрылись. Мое сердце билось так быстро, что я думала, оно разорвет мою грудную клетку, и я чертовски нервничала, когда смотрела на него. Мы никогда раньше не были так близки, как сейчас. Даже Кейд, сейчас был необычным.

— Что ты делаешь? — Прошептала я, наполовину надеясь, что он не ответит.

— Просто заткнись, — проворчал он. — Хоть раз сдержи свой хорошенький маленький ротик на замке.

На этот раз я подчинилась, мои губы сомкнулись вокруг кончика его указательного пальца. Он исследовал их своими мягкими кончиками пальцев, мягко уговаривая меня открыть их больше. Его палец задел мой язык, и я покраснела.

— Почему ты так напугана? — Спросил он на удивление мягким голосом.

Я не могла заставить себя ответить. Все те чувства, которые я годами держала в себе, угрожали вырваться наружу. Чувства, которые я испытывала к Кейду, вертелись у меня на кончике языка. Я достигла своей критической точки. Момент, когда я призналась себе во всех своих желаниях, в каждой запретной мысли, которая была у меня о моем сводном брате на протяжении многих лет.

— Посмотри на меня, Джун.

Мои глаза нашли взгляд Кейда. Его палец соскользнул с моих губ. Он не прикасался ко мне, но его глаза, казалось, заключали меня в теплые, мягкие объятия. Вздрогнув, я поняла, что надеялась, что он поцелует меня. Я бы всё отдала, чтобы хоть на мгновение почувствовать его мягкие губы на своих…

Как будто прочитав мои мысли, Кейд наклонился ко мне. Теперь наши рты были в нескольких дюймах друг от друга, так близко, но все еще так далеко. Я хотела его. Я хотела попробовать его на вкус, разорвать нашу родственную связь и превратить ее во что-то совершенно другое. Но я была слишком напугана. К счастью для меня, Кейд не был.

Он прижался своими губами к моим, мучительно медленно. Его дыхание было свежим, холодным, но в то же время каким-то манящим, и мгновенно мое тело прижалось к нему. Его руки обвились вокруг моей шеи, и он притянул меня к себе. Мое сердце колотилось так быстро, что я была уверена, что Кейд услышит это и посмеется надо мной. Но он этого не сделал. Он просто исследовал мои губы своими. Я думала, он пустит в ход свой язык, но он этого не сделал. Его поцелуи были мягкими, почти невинными, если бы не напряжение, которое повисло между нами.

— Кейд, Джун, вы здесь, наверху?

Мы отпрянули друг от друга, но было уже слишком поздно. Мама появилась на стремянке, ее яркая улыбка исчезла, когда она увидела, что мы делали.

— Мы сейчас спустимся, Рейчел, — пробормотал Кейд, прочищая горло.

Я даже не могла смотреть на нее. Мое лицо словно горело огнем, сгорая изнутри.

— Что вы двое делали? — Мама переводила взгляд с Кейда на меня и обратно. — Пожалуйста, не говорите мне, что это было то, что я думаю.

— Это ничего не значило, — прошептала я.

— Мне это не показалось пустяком. — Мама забралась в домик на дереве, игнорируя меня, когда она присела между нами. Теперь ее взгляд был направлен на Кейда, и следующие слова, которые она произнесла, прозвучали шипением. — Ей тринадцать, Кейд. Тринадцать.

Глаза моего сводного брата встретились с моими через ее плечо.

— Не смотри на нее.

— Мам, ты не могла бы успокоиться? Это ерунда. Это был просто безобидный поцелуй…

— Безобидный? — Затем она пристально посмотрела на меня. — Он твой сводный брат, Джун. Он член семьи. Это совершенно неуместно.

Тогда мне стало стыдно. Я горела и замерзала одновременно, смущение от того, что меня поймали, заставило меня покраснеть еще сильнее.

— Ты слишком остро реагируешь, — сказала я маме.

— И на то есть веские причины. — Она снова повернулась к Кейду. — Я не хочу, чтобы это повторилось снова. Я серьезно, Кейд, или я расскажу твоему отцу. И мы оба знаем, что ему бы это не понравилось.

Я знала, что она была права. Отцу Кейда и Паркера, Марку, не понравилась бы мысль о нас вместе. Он придерживался традиций и превыше всего ценил семью. Тогда мне стало стыдно. Глубокий, темный стыд, который заставил меня думать, что со мной что-то не так, потому что меня так тянуло к моему сводному брату. Но я ничего не могла с собой поделать. Я хотела Кейда. Я хотела увидеть, куда приведёт наша связь, а не смотреть, как пламя гаснет в тот момент, когда оно было зажжено. Но из-за того, что мама поймала нас, казалось, что все закончилось еще до того, как началось.

— Обещай мне прямо сейчас, Кейд, — настаивала мама. — Ты больше не прикоснешься к Джун. Она для тебя под запретом. Ты понимаешь меня?

— Громко и ясно, Рейчел, — пробормотал Кейд.

— Хорошо. — Мама скрестила руки на груди и пристально посмотрела на меня. — То же самое касается и тебя, Джун. Не поддавайся на это. Это неправильно и неуместно. А теперь пойдем, нам нужно собрать вещи. Грузчики будут здесь через двадцать минут, Марк и Паркер ждут.

Я молча кивнул. Она даже не оставила мне ни минуты, чтобы обсудить все с Кейдом. Она внимательно следила за нами, пока мы возвращались к дому. И с тех пор, каждый раз, когда я оставалась наедине с Кейдом, я чувствовала на своей спине внимательный взгляд моей матери, ее слова звенели в моих ушах.

— Мисс Уайлдфокс.

— Да? — Я отрываю взгляд от отчета, который читаю, и понимаю, что была настолько поглощена своими воспоминаниями, что просмотрела несколько страниц, даже не понимая, что читаю. Румянец заливает мои щеки, когда я смотрю на Барбару, одну из моих помощниц, которая с взволнованным выражением лица поднимает трубку стационарного телефона.

— Вам звонок, мисс Уайлдфокс.

— У меня сейчас нет времени, — бормочу я.

— Я думаю, надо ответить — размышляет она. — Это ваш брат.

Я вскакиваю в считанные секунды, выхватываю телефон из ее рук и даже не забочусь о том, в каком отчаянии я, должно быть, выгляжу для нее. Барбара выходит из комнаты с понимающей улыбкой, и моя рука дрожит, когда я подношу телефон к уху.

— Кейд?

— Паркер. — Выражение моего лица мгновенно меняется, но все же приятно слышать его голос после всего, что прошло.

— Паркер! — Я ухмыляюсь, садясь обратно за свой стол. — Я так давно не получала от тебя вестей. Я так рада, что ты позвонил.

— Я тоже.

Я практически представляю озорную ухмылку на его лице, когда он продолжает:

— Слушай, я как раз готовлюсь к ужину, и я хотел спросить, не захочешь ли ты заскочить. Знаешь, поесть чего-нибудь.

Я не хочу разбивать ему сердце и говорить, что все мои калории за день были учтены. Кроме того, один лишний прием пищи меня не убьет. Просто завтра я буду работать в два раза усерднее на своих тренировках.

— Я бы с удовольствием, — выдавливаю я. — Могу приехать примерно через час?

— Отлично. Не могу дождаться, когда увижу тебя.

— Я тоже не могу дождаться, — признаюсь я, обрываю звонок и изо всех сил пытаюсь согнать улыбку с лица, пока бегу к своему шкафу, чтобы найти подходящий наряд.

Я надеюсь, что Кейд тоже там.

Глава 7 Кейд

Работа идет так, как обычно идет работа, время тянется медленно. Мои глаза устают от того, что я смотрю на экран компьютера, а от похмелья у меня раскалывается голова. Но, наконец, рабочий день подходит к концу, и, поскольку я чувствую особую благодарность за то, что Паркер, похоже, ничего не помнит из вчерашнего пьяного планирования, я решаю взять перекус в гастрономе на нашей улице. Я даже добавляю немного сыра горгонзола, который раньше был любимым у Паркера. Возможно, это не то, к чему мы привыкли, и от запаха у меня переворачивается живот, но я уверен, что он это оценит.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и моя обычная озабоченная ухмылка сегодня сменяется улыбкой. Все, блядь, наладится. Я еще раз объясню план, он поймет, и она будет у меня. Я достаю ключи из кармана и вожусь с ними, пытаясь открыть дверь. Потому что именно к этому все и шло с самого начала. Милая, невинная…Джун… Стоит передо мной, открывая мне дверь в мою собственную чертову квартиру, и на неё надета толстовка колледжа Паркера. Я сжимаю бумажный пакет в руках и в этот момент понимаю, что все понял неправильно. Паркер помнит все. Он тоже действовал в соответствии с его планом, пока я был занят на работе, зарабатывая деньги для нас обоих. И сейчас она здесь.

— Привет, — тихо говорит Джун, ее глаза лани большие и доверчивые. — Я надеялась, что ты присоединишься к нам.

Не говоря больше ни слова, я вхожу, как в трансе, и когда Паркер ловит мой взгляд, он подмигивает мне.

Он подмигивает мне.

Я собираюсь задушить его, но в следующую секунду Джун заключает меня в медвежьи объятия.

— Я так скучала по тебе, — шепчет она мне на ухо.

Мне приходится сдерживать себя, чтобы не ответить на ее ласку, и мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Она прижимается ко мне так близко, что я чувствую, как ее выступающие бедренные кости впиваются в меня сквозь джинсы. Все, что я хочу сделать, это оторвать ее к чертовой матери от себя. Блять, надо отцепить её от себя, пока мое тело не начало действовать само по себе, и я не заставил себя сделать глупость.

— Что она здесь делает? — Спрашиваю я Паркера, освобождаясь от прикосновений Джун и игнорируя боль в своих лёгких, от исходящего восхитительного аромата её тела. — Ты пригласил ее, или это еще одна из ее вылазок по преследованию нас?

— Я подумал, что самое время зарыть топор войны, — весело говорит Паркер и ставит миску с салатом на кухонный стол.

Я вижу, что на столе уже стоят две тарелки, а на них нарезанный багет и немного мясной нарезки. Интересно, кто за это заплатил, с горечью думаю я. Наверное, это из денег на еду, которые я ему постоянно оставляю…

— Прошло слишком много времени с тех пор, как мы собирались с Джун, тебе не кажется? — Дразнит Паркер.

О, так теперь она Джун, хотя раньше он всегда называл ее маленькой сестренкой. Я ненавижу его до глубины души прямо сейчас, и я знаю, что веду себя несправедливо, но я хочу схватить ее и отнести в свою комнату, чтобы сделать с ней все то, о чем я мечтал.

Даже не мечтай Паркер.

Она принадлежит мне.

— Я не помешал, мне можно здесь быть? — Злобно спрашиваю я вместо того, чтобы ответить на слова брата, кивая в сторону двух накрытых мест. — Или мне следует уйти?

Почему-то я не чувствую себя прямо сейчас желанным гостем в своей собственной чертовой квартире.

— Пожалуйста, останься, — радостно вскрикивает Джун, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

Она ведет себя так, словно это место принадлежит ей, и это беспокоит меня, потому что квартира единственная вещь, за которую я плачу сам. Я тот, кто платит здесь, а ее грязные деньги не принесут ей никакой пользы, как бы хорошо ни смотрелись на ней эти джинсы. Я стараюсь не смотреть на неё.

— Ты остаешься? — Спрашиваю я ее, и она слегка вздрагивает.

— Паркер пригласил меня на ланч, — тихо говорит она, но затем поднимает подбородок. — Я не знала, что нам нужно твое разрешение.

Что ж, это чертовски ново. Джун всегда спокойно подчинялась всему, что мы говорили. Но теперь она может постоять за себя?

Как чертовски освежающе.

— Это мой дом, так что ты должна, да, — холодно отвечаю я, и ее глаза горят тихим огнем, которого я никогда раньше не видел. И будь я проклят, если это не заводит меня даже больше, чем ее обычная милая и покорная личность. Блять. Я пробыл с ней всего несколько минут, а уже теряю самообладание. — И что мне нужно сделать, чтобы ты ушла? Тебе нужна письменная записка или что-то в этом роде?

На секунду она выглядит озадаченной, но я ни в малейшей степени не жалею об этом. Ей здесь не место, только не в ее дизайнерских туфлях на каблуках и с сумочкой, которая стоит больше, чем наша арендная плата.

— Не обращай на него внимания, Джун, — весело говорит ей Паркер. — Он ведет себя как осел. Почему бы тебе не присесть? Я уверен, что мы можем хорошо провести время и без Кейда — не велика потеря, верно?

Он стреляет в меня глазами кинжалами через плечо, когда усаживает Джун. Я так зол, что готов ударить его прямо сейчас, хотя у меня нет на это права, ведь это моя идея, просто чтобы наказать себя еще больше.

— В таком случае приятного ужина, — говорю я, и яд сочится из моих слов.

Я поворачиваюсь на каблуках и ухожу. Я понятия не имею, куда я иду, но мне нужно уехать. Я не собираюсь устраивать семейное воссоединение со сводной сестрой, в которой я хочу быть по самые яйца, а не видеть её с моим гребаным идиотом-братом-близнецом. Потому что, я должен был сидеть там с ней. Я должен быть тем, на кого она с обожанием смотрит своими огромными глазами, а не мой брат. И я боюсь, что если бы я остался там дольше, пострадал бы он, а не Джун…

Я брожу по улицам, притворяясь, что мне все равно, в то время как в голове роятся идеи, как увести Джун подальше от Паркера. Но я не могу и не буду этого делать. Я так долго сдерживался, и мне просто нужно продержаться дольше. Я не могу заполучить ее. Мое обещание, данное ее матери, все еще свежо в моей памяти. Она не хотела, чтобы мы были вместе. Мне нужно почтить память Рейчел, а не проявлять к ней неуважение.

Время течет медленно, и, блять всё, с меня хватит. На улице кромешная тьма, и несколько уличных фонарей в нашем районе едва отбрасывают свет на тротуар, когда я возвращаюсь домой. Я останавливаюсь под нашим кирпичным многоквартирным домом, бросая взгляд на окно нашей кухни.

Свет горит.

Я могу просто представить их, сидящих за столом, за который я заплатил, едящих еду, приготовленную Паркером, а мой бумажный пакет забыт на стойке. Мне хочется скрежетать зубами от чистой ярости, но вместо этого я довольствуюсь тем, что бью кулаком по фасаду нашего здания. Я громко ругаюсь и смотрю на свои кровоточащие костяшки пальцев, нянча грёбанную руку.

— Не очень помогло, верно? — Она передает мои мысли вслух, и я поворачиваюсь на голос, как будто это сирена зовет меня.

Конечно, блять Джун. Она стоит у входа в наше здание, толстовка Паркера всё ещё на ней, выглядывает из-под ее безупречно белого пальто. Уже одно это дает мне понять, что она ничего не знает о том, какой тяжелой может быть жизнь, потому что, в моей версии, я, вероятно, испачкал бы белое пальто в метро, в автобусе, просто от того, что, черт возьми, живу своей жизнью. Но если у нее на нем появится хотя бы маленькое пятнышко, она может просто заменить его другим. Я пытаюсь пройти в дом, полностью игнорируя Джун. Но вместо того, чтобы отступить, как я ожидал, Джун встает у меня на пути, и я задеваю ее. От одного этого по моему телу пробегает дрожь, и мои мышцы сжимаются от того, как сильно я ее хочу. Я так глубоко влип, когда это произошло? Я думал, что держу себя под контролем.

— Подожди, пожалуйста… — шепчет она, и я останавливаюсь, потому что, я бы сделал все для нее. Я остановлюсь и буду слушать, даже если это сломает меня.

— Джун, оставь меня в покое, — повторяю я слова, сказанные ей накануне. — Пожалуйста. Не сейчас. Я уверен, что тебе было весело с Паркером, но у меня нет сил, тягаться с тобой каждый гребаный день.

Я чувствую, как она хмурится, хотя я смотрю в пол, изо всех сил стараясь не смотреть на ее красивое лицо. Я могу представить, как ее губы складываются в эту надутую гримасу, которая всегда дает ей то, что она хочет. И я прекрасно знаю, что если я увижу это сейчас, то эта встреча ничем не будет отличаться от прежних, когда она добивалась своего. Она обводила меня вокруг своего мизинца и даже не подозревала об этом.

— Почему ты так стараешься оттолкнуть меня? — Печально спрашивает она, ее слова полушёпот. — Я знаю, ты ненавидишь меня… Я понимаю, что у тебя есть на то причины. Но я пыталась тебе помочь. Я пыталась дать тебе денег. Пыталась снять для вас квартиру. Как ты можешь быть таким гордым?

Я наконец поднимаю взгляд, хотя мне все еще приходится смотреть на нее сверху вниз. Джун высокая, но я все равно возвышаюсь над ней со своими шестью футами четырьмя дюймами. Я изучаю каждую черточку ее лица, позволяя себе насладиться этим моментом.

Ее носик похож на пуговку, маленький и совершенный. Ее кожа безупречна, сияющая, нежная, как будто "половое созревание" прошло мимо. Ее глаза, глубокие темно-синие, как море. Ее темные волосы сегодня завиты и падают на плечи искусными волнами. Она выглядит красиво, но я предпочитаю её естественную, с прямыми волосами слегка с несколькими волнами тут и там. Я не решаюсь смотреть на её губы, потому что, если я посмотрю на них, я не смогу остановиться.

— Я делаю это, чтобы защитить тебя, — говорю я ей. — И ты действительно уже должна была догадаться, почему. Мне нужно объяснять тебе это по буквам?

— Защитить меня от чего? — Невинно спрашивает она, игнорируя все остальное, что я сказал.

Я так сильно хочу показать ей это. Я хочу прижать ее к стене, грубо поцеловать и просунуть руку ей между ног. Я хочу, чтобы она знала, что я больше не ее сводный брат, и я уже много лет не был им в своих мыслях. Я мужчина, и я, черт возьми, хочу обладать ею, нравится ей это или нет.

Она — решение, а не проблема. И игра, в которую играем мы с Паркером, никогда не сработает, потому что, в конце концов, все дело будет в Джун и в том, что у меня напрягается между ног при одной мысли о ней.

Я качаю головой, постанывая, потому что слова сейчас чертовски трудны. Затем она подходит ближе, и я улавливаю ее запах, безжалостно дразнящий меня. Это не то, что я себе представлял, не то, что я имел в виду во всех своих запретных фантазиях. Это не персики и сливки, это земляника и шампанское, тающие у меня на языке. Конечно, черт возьми, всё это так, она даже пахнет дорого.

— Я не перестану возвращаться, — говорит она, наши тела почти соприкасаются. — Я буду здесь, и я буду ждать тебя. Потому что, в конце концов, ты есть и всегда будешь моим братом.

Разочарование вскипает в моей крови, и мои руки взлетают вверх, грубо хватая ее за плечи.

— Я не твой брат, Джун, — рычу я. — Мы не кровные родственники. Мы не семья.

Я вижу, что расстроил ее. Она думает, что я говорю ей, что мне на нее наплевать, но я забочусь, черт возьми, я забочусь. Всеми неправильными способами, во всех неправильных местах я забочусь о Джун Уайлдфокс.

Я ей этого не говорю. Я смотрю ей в глаза, и она отвечает мне тем же, ее зрачки расширены, радужки напоминают мне озеро, которое мы посещали летом, когда были маленькими. Она это все, чего у меня никогда не будет. А потом она говорит то, что, черт возьми, сбивает меня с ног.

— Я действительно не хочу, чтобы ты был моим братом. — Я почти расстроился, почти… Она опускает взгляд, и я смотрю на длинные, густые ресницы, обрамляющие ее щеки. Я так сильно хочу попробовать ее на вкус. — Ты никогда не был им, как бы я ни старалась тебя сделать, — продолжает она. — Паркер был моим братом. Ты игнорировал меня, не хотел проводить со мной время. Ты никогда не называл меня сестренкой, как он.

Она смотрит на меня, ее глаза полны боли и печали.

— Мне не нужен еще один брат, — шепчет она, когда мой желудок, черт возьми, переворачивается, молясь о словах, которые я хочу услышать. — Мне нужно … Мне нужно больше, — бормочет она, ее глаза быстро скользят по моим, ища утешения, любви, которую она потеряла, когда наши родители умерли.

Я уверен, что мог бы заполучить ее в этот момент. Но образы наших родителей пляшут у меня перед глазами, напоминая мне об одной вещи, она моя сестра. Мой долг — защищать ее, и до сих пор я делал все, кроме этого. Справедливо ли использовать ее в своих интересах сейчас, когда она так уязвима, и втягивать ее в эту гребаную историю? Так что я должен сдержать свое слово, данное нашим родителям, и позаботиться о том, чтобы она не пострадала еще больше.

— Не отталкивай меня, — умоляет она. Я снова качаю головой, протискиваясь мимо нее в здание. Я нажимаю кнопку лифта, но Джун снова рядом, неумолимая. — Не уходи, Кейд, пожалуйста. Дай мне еще один шанс. Я хочу тебе кое-что доказать…

— Что? — Огрызаюсь я. — Что ты гребаный ребенок? Потому что именно так ты себя и ведешь.

— Нет. — Она качает головой, как только дверь лифта открывается.

Она входит, прежде чем я успеваю ее остановить, и я, ворча проклятие, становлюсь рядом с ней.

— Ты не войдешь в мою квартиру, — грубо говорю я ей. — Я, блядь, не хочу, чтобы ты там была.

— Почему последнее слово всегда за тобой? — Она стоит передо мной, загораживая мне выход из лифта.

— Думаю, ты перепутала меня с Паркером. Отойди, Джун.

— Нет, поговори со мной.

— Я сказал, отойди. — Я отталкиваю ее в сторону, и она спотыкается.

Я хочу помочь ей подняться, но не делаю этого. Это решающий момент, мне нужно сделать все, что в моих силах, чтобы оттолкнуть Джун. Но до неё похоже не доходит, и чем больше я борюсь, чтобы освободиться от нее, тем больше она ходит за мной по пятам, как потерявшийся гребаный щенок.

— Что мне нужно сделать, чтобы избавиться от тебя?

— Я знаю, ты не хочешь от меня избавляться.

— Как ты можешь быть так уверена? — Опять рычу я. — Помнишь, что твоя мама сказала нам в домике на дереве, Джун?

— Её больше нет, — возражает она. — Она не может остановить нас сейчас.

— И ты действительно думаешь, что я бы так с ней поступил? — Я поворачиваюсь лицом к своей сводной сестре, со сверкающим гневом в глазах. — Ты действительно думаешь, что я нарушу обещание, которое дал ей, теперь, когда ее больше нет здесь, чтобы сказать нам, что все в порядке?

— Ты не можешь позволить тому, что она сказала, остановить тебя. — Джун решительно качает головой. — Она не знала. Она просто не поняла.

— Знала что? Поняла что? — Я веду себя как придурок, но не могу остановиться.

Мне нужно, чтобы Джун увидела это в том же свете, что и я. Мне нужно пресечь это в зародыше, прежде чем это станет настоящей гребаной проблемой для нас обоих.

— Нас, — выдыхает Джун.

— Нет никаких нас, Джун. — Я нащупываю ключи и делаю движение, чтобы отпереть дверь, но она встает передо мной, прежде чем я успеваю это сделать.

— Перестань лгать себе, — умоляет она меня. — Хотя бы раз признайся себе, Кейд? Пожалуйста. Я умоляю тебя.

Мой член твердеет от ее слов, и я ненавижу себя за то, каким слабым она делает меня. Я не отвечаю. Я не настолько доверяю себе, чтобы говорить прямо сейчас.

— Пожалуйста, Кейд. — Продолжает Джун. — Пожалуйста. Если ты этого больше не хочешь, я пойму. Просто скажи мне. Скажи это прямо сейчас. Скажи мне, чтобы я оставила тебя в покое, и ты больше обо мне не услышишь.

Она предлагает мне легкий выход, и я знаю, что должен им воспользоваться. И все же мои руки сжимаются в кулаки при упоминании о ее потере, рычание срывается с моих губ, я не отвечаю, и она подходит ближе, хватает меня за куртку и притягивает к себе. Я с болью осознаю, что мой брат находится по другую сторону двери. Мой брат, который ничего об этом не знает и который уже привел в действие свой собственный план, чтобы заполучить Джун.

— Пожалуйста, Кейд, — повторяет Джун. — Скажи мне остановиться.

Она наклоняется ближе. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не притянуть ее к себе и не прижаться губами к ее губам.

— Просто скажи мне, что все кончено. Я уйду. Я больше не буду тебя беспокоить. Ты этого хочешь, Кейд, чтобы я исчезла?

Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от ее умоляющего голоса. Если я буду игнорировать ее достаточно долго, может быть, она просто уйдет. И я буду дрочить свой член до гребаного утра, думая о том, как она пахнет и как ее тело ощущается рядом с моим.

— Знаешь что? — У нее тихий голос. Она сдается. — Ладно, я уйду. Ты не обязан мне ничего говорить. Я в состоянии понять, когда мне не рады.

Она отстраняется, но прежде чем она успевает отойти от меня хоть на шаг, я обхватываю пальцами ее запястье и тяну ее назад.

— Ты, блядь, никуда не пойдешь, — хриплю я на нее, прижимая ее спиной к нашей входной двери. Джун резко вздыхает, ее глаза с надеждой встречаются с моими. — Ты продолжаешь дразнить меня, Джун.

— Я не дразню. — Ее голос едва громче шепота. — Я просто говорю о том, чего хочу… То, что мне нужно.

— Что тебе нужно, Джун? — Грубо спрашиваю я, желая, чтобы она это сказала.

Она дрожит в моих руках, но ее глаза остаются на моих, умоляя меня о большем.

— Я хочу, чтобы ты был рядом, — признается она. — Я хочу, чтобы боль ушла.

Я думаю, она совсем одинока в этом огромном гребаном доме. Она потеряла не только нас, но и свою маму и нашего отца, осталась совершенно одна.

— Я сделаю только хуже. Это неправильно. Ты же знаешь, как они были бы взбешены.

Наступает минута молчания, вероятно, мы оба вспоминаем наши прошлые ошибки.

— Я не знаю, правильно это или неправильно, — шепчет она. Ее руки трепещут в моих, и ее прикосновение мягкое, запретное и опасное. — На этот раз они не смогут остановить нас…

Я выдыхаю, кажется, впервые за месяцы, за годы. Моя решимость слабеет, я так чертовски сильно хочу ее. Я раньше позволял нашим родителям сдерживать нас, но это закончится здесь и сейчас. Мне надоело бороться со своими инстинктами. Я хочу Джун Уайлдфокс, и сегодня вечером я заявляю на нее права для себя.

К чёрту брата, пора заботиться о себе.

Глава 8 Кейд

Наши тела соприкасаются, и я чувствую, как будто ее сердце бешено колотится у меня в груди. Мы еще не сделали этого, не сделали ничего такого, чего не должны были делать. Но мы становимся так чертовски близки. Опасно близки. Я чувствую дыхание Джун на своих губах, но потом она встает на цыпочки, и ее губы находят мою щеку. Это братский поцелуй, если я всё правильно понял, но когда она отстраняется, я вижу в ее глазах все, о чем она никогда не сможет попросить меня. И мне конец. Я хватаю ее за руки и притягиваю еще ближе, ее грудь прижимаются ко мне.

— Ты уверена? — Шепчу я, находясь всего в нескольких дюймах от ее красивого лица.

Ее ресницы трепещут, и она нетерпеливо кивает.

— Разве ты не хочешь поцеловать меня, Кейд? Здесь никого нет, чтобы увидеть нас… или остановить нас…

Я наклоняюсь вперед, и мои губы касаются ее лба.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя здесь? — Спрашиваю я.

Она качает головой, её глаза закрыты, мои губы нежно касаются ее век, пока она дрожит в моих руках.

— Здесь? — Спрашиваю снова.

Следует еще одно покачивание головы. Я провожу губами по ее лицу, ощущая ее кожу. Наконец, я останавливаюсь в дюйме от ее губ, прижимаясь губами к ее щеке.

— Здесь? — Грубо шепчу я, едва сдерживаясь.

И она снова качает головой и хнычет, прижимаясь ко мне, желая большего. Поэтому я делаю то, что она хочет, то, чего я хотел годами. Мои губы касаются ее губ, и я чувствую напряжение между нами. У нее мягкие, розовые, пухлые губки.

Так всё неправильно.

Я нежно прикусываю ее нижнюю губу, и она просит еще.

Запретно.

Она прижимается своими губами к моим и просовывает свой маленький язычок мне в рот, исследуя, отчаянно желая меня, желая большего.

Мы не должны этого делать.

Но мы это делаем.

Мы целуемся, и я обнимаю ее как в последний раз, не желая отпускать. Я игнорирую все сигналы тревоги, звучащие в моей голове, и я беру всё, что она даёт, заявляя на неё права. Я делаю то, что всегда хотел с ней делать. Джун Уайлдфокс никогда не будет с другим мужчиной. Она принадлежит мне. Ее ротик прохладный, а мой горит от жара. Она тает в моих объятиях, когда наш поцелуй становится глубже.

— Еще, — хнычет она, когда я пытаюсь отодвинуться, ее руки отчаянно сжимают мои. — Пожалуйста, мне нужно больше.

Я повинуюсь. Я целую ее, пока у нее не подгибаются колени, и мне кажется, что я единственная сила, удерживающая ее у двери нашей квартиры. И после того, что кажется часами, но в то же время минутами, я отступаю назад, и она почти падает, встречаясь со мной взглядом.

— Я… — Она начинает извиняться, но ее извинения растворяются в тишине.

— Не надо, — говорю я.

Она улыбается, ее рука взлетает к лицу и касается губ, припухших от моего поцелуя.

— Не говори, что тебе жаль.

Поэтому я этого не делаю, и мы просто смотрим, друг на друга, размышляя о том, что мы сделали. Потом начинает жужжать телефон, и я понимаю, что это уже не в первый раз. Я слышал вибрацию, когда мы целовались, но предпочел проигнорировать это.

— Черт, — наконец выдыхает она, вытаскивая телефон из дизайнерской сумочки. Она чуть не роняет его, так сильно у нее трясутся руки. Но, наконец, ей удается взять трубку. — Привет. Да, да, я знаю. Я сейчас буду там.

Она убирает телефон в карман и бросает на меня извиняющуюся улыбку.

— Мой водитель. Мне нужно идти.

— Сейчас? — Я хочу попросить ее остаться, особенно после того, что случилось, но не тогда, когда она даже не смотрит на меня, отказываясь встречаться со мной взглядом. Она, скорее всего уже сожалеет о поцелуе. — Ты не хочешь вернуться в квартиру?

— Я не могу. — Она убирает волосы за ухо и обдумывает свои следующие слова, прежде чем, наконец, посмотреть на меня. — Проводишь меня?

Мы спускаемся на лифте вниз, но вместо того, чтобы быть заряженными сексом, воздух становится напряженным.

Лимузин Джун ждет перед нашим домом. Некоторые люди смотрят, как водитель выходит из машины. Это не обычное зрелище в нашем районе. Я приветствую ее водителя, которого знаю по старым временам, когда мы все жили вместе. Он не выказывает никакого удивления по поводу того, что я нахожусь рядом с Джун. Я думаю, ему платят за то, чтобы он этого не делал.

— Джун, когда я увижу тебя снова? — Спрашиваю я ее, ненавидя себя за то, что показал свою слабость. У меня есть только одна, и это она. — Мне нужно знать, когда…

— Я не знаю, — обрывает она меня. — Мне очень жаль, я просто… Я не знаю.

Она бросается к машине, не дожидаясь, пока водитель откроет для нее дверцу. Когда за ней захлопывается дверь и машина отъезжает, я смотрю, как она сворачивает за угол, чувствуя себя еще более сбитым с толку, чем когда-либо. Именно она была инициатором всего этого. Она была той, кто хотел меня, кто подталкивал меня, кто умолял меня сделать это. А теперь она, блядь, снова меня отталкивает. Классическая Джун.

Я возвращаюсь домой и захожу в квартиру. Паркер, блядь, сияет, и я хочу стереть эту улыбку с его лица, потому что я знаю, что моя девочка поставила меня на первое место.

— Я подумал, что лучше всего привести план в действие как можно скорее, — говорит он мне, как только входная дверь закрывается. Я даже еще не снял свою чертову куртку. — Я пригласил ее, как только ты ушел на работу.

— Отлично, — бормочу я, притворяясь, что читаю что-то в своем телефоне.

— Она купилась на это! — Взволнованно говорит он, смеясь, как ребенок. Я хочу причинить ему боль и представляю, как мои руки обвиваются вокруг его шеи. Будь я проклят, если позволю ему причинить вред Джун. — Она была здесь так быстро, Кейд, ты не поверишь, так чертовски отчаянно хотела увидеть нас снова.

Он рассказывает мне о том, как приготовил для них обед, как они вкусно поели, и о том, как говорил что нам тяжело без наших родителей. Как стыдно, что мы потеряли связь и пора начать держаться вместе.

— Я ни разу не назвал ее сестренкой. — Подмигивает он мне. — Это бы помешало нашему плану.

Он болтает, болтает, и болтает.

— А потом она сказала, что ей холодно, и я одолжил ей свою толстовку. Она сказала, что соскучилась по моему запаху, — заканчивает он, и мне хочется его придушить.

— Твой план гениален, — хвалит меня Паркер. — Я так рад, что ты подумал об этом. Я не могу дождаться, когда получу то, что принадлежит нам по праву. Я думал о том, в какой район хочу переехать позже, — задумчиво говорит он.

С меня хватит.

— Паркер, — говорю я, напоминая себе, что нужно действовать осторожно. Как только мой брат зацепился за какую-то идею, его трудно оторвать от нее. И если он хоть на мгновение подумает, что я отговариваю его, он пойдет дальше просто назло мне. — Мы были так пьяны прошлой ночью. — Хихикаю я.

— В стельку, — говорит он с широкой улыбкой.

Я киваю.

— И у нас было несколько безумных идей, да? — Спрашиваю я.

Он снова кивает, отрывает кусок бри, который я купил ранее, запихивая его в рот.

— Я не знаю, была ли эта идея… гениальной, — признаюсь я.

Ему нравится, когда я ошибаюсь, так что он должен попасться на эту удочку. Наверное, это синдром младшего брата.

— Кейд, — говорит он более серьезным тоном. — У тебя было несколько плохих идей, и ты натворил довольно глупых дел. Но эта… — Его глаза блестят, и я, блядь, уже знаю, что все закончится бардаком. — Эта идея чистое золото.

— Паркер… — Я пытаюсь снова, но он уже разразился очередной тирадой о Джун и о том, как она заплатит за все, что сделала с нами. Становится все труднее и труднее не ударить его.

Наконец, я симулирую головную боль, которая становится все более реальной, и направляюсь в свою комнату. Я не думал, что когда-либо буду благодарен тому, что у меня есть немного уединения. Я лежу на своей кровати и думаю о том, что я натворил. Джун продолжает вторгаться в мои мысли, ее имя крутится у меня на языке, ее полные губы складываются в буквы, которые образуют мое имя, дразня меня.

Я говорю:

— К черту это!

Несколько часов спустя, после двух обезболивающих таблеток и стакана виски, обжигающего мое горло, я беру свой телефон и долго держу его в руках, прежде чем, наконец, набираю ее номер.

Он звонит и звонит.

— Здравствуйте, вы позвонили по личному номеру Джун Уайлдфокс. Пожалуйста, оставьте сообщение после гудка, — сообщает мне ее мягкий голос, резко контрастирующий с её образом.

Я благодарен и в то же время расстроен, что она не ответила, и я почти уверен, что звоню снова и снова, просто чтобы послушать звук ее голоса, прежде чем усну. Вот что делает со мной Джун блядь, Уайлдфокс.

Она не выходит у меня из головы ни днем, ни ночью.

Если я думал, что было трудно перестать думать о ней до того, как я попробовал ее губы, то сейчас это в принципе не возможно. Я вижу ее повсюду и до сих пор чувствую ее прикосновение к своей коже. Я дрочу, представляя, что это ее рука доставляет мне удовольствие. Я справляюсь со своей нечистой совестью и пытаюсь игнорировать боль, когда она не звонит, все время благодарный за это, потому что я знаю, что она должна держаться подальше, потому что нам блять не по пути.

Но как её вычеркнуть?

Вместе мы как единое целое. Ее стройное гибкое тело и моё крупное телосложение. Ее темные волосы, и мои темные волосы. Ее голубые глаза, и мои серые. Она светлая, а я темный, но вместе это просто мы. Но наши родители не хотели видеть нас вместе, и Джун, кажется, согласна, потому что сбежала.

Самое страшное так это то, что она не держится подальше от Паркера. Все как раз наоборот, с течением времени они проводят вместе все больше и больше времени. Мне приходится слушать Паркера дни и ночи, потому что он не затыкается о ней. Джун купила мне эту рубашку, Джун повела меня обедать в этот ресторан. Джун хочет устроить мне премьеру в художественной галере, Джун дала мне билеты на этот концерт. Я не хочу говорить ему, что она в основном поддерживает его, потому что все, что Паркер рассказывает мне о нашей сводной сестре, связано с тем, что она дает ему вещи или деньги. "Ты ее сучка", — хочется мне злобно сказать Паркеру. И она никогда не будет видеть в тебе никого, кроме своего сводного брата.

Но я не говорю ни слова. Я не хочу быть навязчивым близнецом, и я не хочу быть тем, кто засыпает, набирая номер Джун, не получив ни единого ответа. В довершение всего я чувствую себя оторванным от брата. Он понятия не имеет о поцелуе, которым мы с Джун обменялись. Он даже не знает, что я был влюблен в нее в течение многих лет.

Паркер — мой близнец. С кем бы я ни был, он — моя вторая половинка. Он знает обо мне все, и сохранение этого секрета мучает меня, разрывает на части и делает чертовски раздражительным. Раньше он любил Джун. Я знаю, что так и было. Они были лучшими друзьями. Но теперь, когда мы одни, он говорит только о деньгах. Он участвует в этом, чтобы выиграть все еще придерживаясь плана, от которого я почти отказался, как от пьяного бреда

Паркер потребитель. Он собирается причинить ей боль и забрать деньги, и это была блять моя идея. Эгоистично, но я хочу быть тем, кто будет делать с Джун что угодно, будь то радость или причинение боли. Я не хочу, чтобы Паркер имел такую власть.

Но проходят дни, и он становится ее доверенным лицом, а я становлюсь всего лишь воспоминанием из ее прошлого.

Мой разум затуманивает все дни вместе взятые. Они превращаются в беспорядок, когда Паркер приходит и уходит, его улыбка становится шире с каждым днем, поскольку он проводит все больше и больше времени с Джун. Меня ни разу не пригласили пойти с ними. Как будто я, блядь, не существую. Она не пыталась связаться со мной, ни разу. Не берет трубку, когда я ей звоню. А дни проходят все медленнее и медленнее. Что чертовски хреново для меня, так это то, что Паркер видит ее улыбку каждый чертов день и он никогда не упускает случая рассказать мне все о своих встречах с ней.

Знал ли я, что Джун начала пить кофе, когда ненавидела его в детстве?

Он сказал мне, что Джун считает, что голубой ему идет?

О, и он упоминал, что Джун купила ему художественные принадлежности, которых ему хватит на несколько месяцев.

Но лучшее чего он ждёт с нетерпением, по словам Паркера, будет ее лицо, когда он, в конце концов, расстанется с ней, так как Паркер уверен, что она влюблена в него и всё идёт к созданию отношений, мол, он не может дождаться, когда причинит ей боль.

Это все моя вина.

И я ни хрена не могу с этим поделать.

Глава 9 Паркер

— Привет, Дейл.

— Кейд?

— Не-а, Паркер.

— О, привет, чувак. — Голос лучшего друга моего брата становится более отстраненным, менее заинтересованным, и я стискиваю зубы, прежде чем продолжить. Я должен вести себя хорошо с парнем из братства, чтобы получить то, что я хочу. Здесь нет места ошибкам.

— Давненько тебя не видел, — продолжаю я весело, хотя чувствую что-то иное.

— Да, твой брат динамит своих друзей. — Дейл легко смеется.

— Ну, я думаю, пришло время тебе вытащить его снова, — предлагаю я, изображая невинность. — Кейд был в депрессии в последнее время, и я думаю, что ему действительно нужен веселый вечер.

— Это опять из-за той девушки Джун?

— Что?

— Ну, знаешь, твоя сводная сестра. Полагаю, он все еще помешан на ней?

— Не знаю. — Я стискиваю зубы, и моя челюсть напрягается, когда я слушаю его. Похоже, все знают об одержимости Кейда, кроме меня. — Итак, что ты скажешь? Ты и твои друзья должны пригласить его куда-нибудь сегодня вечером. Я слышал, в Сохо открывается новое заведение под названием "Пульс". Что ты на это скажешь? Кейду нужно отвлечься и пара длинных ног в его постели.

— Конечно. — Дейл хихикает, и мы разделяем редкий момент товарищества. — Я договорюсь с парнями о чем-нибудь на вечер.

— Спасибо, чувак. — Я почти надеюсь, что он собирается пригласить меня пойти с ними. Я бы сказал "нет", потому что у меня другие планы, но мое собственное отчаяние быть включенным в жизнь моего брата шокирует меня. Я всегда хотел быть частью его группы друзей, но Кейд всегда отталкивал меня. У нас есть совместная домашняя жизнь, но Кейд предпочитает быть свободным от Паркера, когда дело доходит до клубов и светской жизни.

Следует неловкое молчание, и я быстро понимаю, что Дейл не будет просить меня присоединиться к ним.

— Поговорим позже, — бормочу я, прерывая разговор.

Это единственное, что я могу вычеркнуть из своего списка. Друзья моего брата бабники, и теперь, когда я посеял семя, все, что мне осталось сделать, это наблюдать, как оно растет. Мой брат встретится с кем-нибудь сегодня вечером. Парни позаботятся об этом, и это разобьет сердце Джун. К счастью для нее, я буду там, чтобы собрать осколки.

Выполнив свою миссию, я набираю номер Джун следующим. Ей требуется целая вечность, чтобы взять трубку, отчего мне почти хочется сдаться.

— Привет. — Ее голос прерывается.

— Что делаешь? — Спрашиваю я.

— Просто тренируюсь. — Она смеется. Звук такой чертовски сладкий, но не такой сладкий, как ее стоны. Мы доберемся и туда. — Что случилось?

— Хотел спросить, не хочешь ли ты потусоваться сегодня вечером, — спрашиваю непринуждённо. — Кейд отправляется на очередную миссию по охоте за кисками, и я действительно не хочу оставаться здесь, чтобы увидеть, какое из своих завоеваний он приведёт домой сегодня вечером.

— О. — Джун звучит такой обиженной и разочарованной. Я усмехаюсь про себя, довольный тем, как мой план срабатывает. — Конечно, мы можем потусоваться. Какие предложения?

— Мы могли бы сходить куда-нибудь, — предлагаю я. — Я вроде как тоже хочу пойти в клуб.

— В клуб? — Хихикает она. — Это не похоже на тебя, Паркер.

Откуда тебе знать? Хочу спросить её. Ты понятия не имеешь, какой я на самом деле. Ты ни черта обо мне не знаешь, и я собираюсь и дальше продолжать в том же духе.

— Сегодня вечером открывается новый клуб "Пульс", — говорю я ей, винтики крутятся у меня в голове. — Мы могли бы сходить. Посмотрим как там.

— Конечно, — соглашается она после короткой паузы. — Думаю, я могу это сделать. Но я не пью много. Завтра мне еще рано вставать.

— Конечно, — соглашаюсь я. — Пусть твой водитель заберет меня.

Мне нужно убедиться, что Кейд уедет к тому времени, как приедет Джун. Мы прощаемся, договорившись встретиться где-то после десяти вечера, Джун говорит, что она тоже приведет кого-нибудь из своих друзей, что меня вполне устраивает. Девушкам нравятся артистичные, задумчивые люди, и они обязательно будут заискивать передо мной, что, надеюсь, натолкнет Джун на правильную мысль. Идея в том, чтобы она захотела меня, а не Кейда, конечно.

Мой брат приходит домой через несколько часов и упоминает, что его друзья пригласили его на вечеринку. Я притворяюсь равнодушным и говорю ему, что останусь дома. Я жду, пока он уйдет со своими друзьями, прежде чем отправить Джун сообщение, чтобы сообщить ей, что я готов.

Когда лимузин останавливается перед нашим дерьмовым многоквартирным домом, я уже жду на обочине. На мне пальто моего брата, белая рубашка с V-образным вырезом, рваные черные джинсы и черные ботинки, и я даже украл немного лосьона после бритья и одеколона Кейда. Я выгляжу чертовски хорошо. И доказательство тому сияющие лица трех девушек, которых Джун привела с собой.

Я сразу же нацелился на одну из них. Она миниатюрная, достаточно стройная, чтобы я мог просто перекинуть ее через плечо. У нее темные волосы, как у Джун, и она одета в самый откровенный наряд из всех девушек. Легкая, блядь, добыча.

Быстро я понимаю, что девушка так же одержима Джун, как и я. Она смотрит на нее снизу вверх. На самом деле, она выглядит как ее гребаная мини-копия. Губы Джун касаются моей щеки, когда я сажусь в машину, и девушка, которую она представляет как Дав, пожирает меня глазами по дороге в клуб. Мы открываем бутылку шампанского. Напитки льются рекой, и хотя Джун выглядит немного отстраненной, я знаю, что сегодня будет хороший вечер. Особенно когда не прошло и пяти минут как мы отъехали, а рука Дав уже скользит к моему колену. Девушка уже заявила о своих правах. Мне вроде как чертовски нравится быть объектом внимания. Мой брат тот, на кого девушки всегда обращают внимание, но не сегодня вечером. Сегодня моя гребаная ночь.

К тому времени, как мы подъезжаем, "Пульс" уже полон, и я начинаю беспокоиться, что мы не попадем внутрь. Но в тот момент, когда вышибала видит, что мы подъезжаем на лимузине, он снимает красную веревку и позволяет нам всем пятерым войти в клуб. Я ухмыляюсь парню, не упуская из виду ревность, с которой он смотрит на меня.

Гремит музыка, и напитки льются рекой в клубе. Джун заказывает нам VIP-столик, где Дав продолжает так умопомрачительно напиваться, что я в шоке, что она может стоять после того, как мы провели там полчаса. К этому моменту она наполовину сидит, наполовину лежит у меня на коленях. Я думал, Джун будет ревновать, но она, кажется, совершенно не заинтересована, уставившись в никуда, пока я глажу задницу ее подруги. Ей насрать на меня… но рано или поздно она это сделает.

Я незаметно оглядываю толпу на танцполе. Мне не требуется много времени, чтобы заметить одного из приятелей моего брата, который целуется с черноволосой девушкой. Остальная часть его компании тоже рядом, и я замечаю Кейда, вяло смотрящего в пустоту. Совсем как Джун.

Я занимаю такую позицию, чтобы у Кейда не было ни малейшего шанса меня заметить. Двух других девушек с нами, чьи имена я уже забыл, быстро уводят двое мужчин. Остаётся Дав, которая полуобморочная у меня на коленях, я и Джун. Я вижу, как мужчины смотрят на мою сводную сестру сверху вниз, желая подойти к ней. Но каждый раз, когда они это делают, я пристально смотрю на них, пока они не передумают, что еще больше усиливает ее неприступность. Будь я проклят, если буду смотреть, как Джун с кем-то встречается сегодня вечером.

Она моя.

Я жду подходящего момента, прежде чем наклониться к Джун и сказать ей, что я выведу Дав подышать свежим воздухом. Ее подруга что-то бормочет, пьяная в стельку, и Джун горячо благодарит меня за заботу о ней.

Чертовски идеально. Все идет по плану.

Я наполовину веду, наполовину тащу пьяную девицу, ныряя в переулок за клубом. Мы не вернемся, если будет всё так, как я задумал.

Пока я усаживаю пьяную подружку Джун на бордюр, краем глаза я замечаю симпатичную блондинку, курящую на улице. Я подхожу к ней, прошу прикурить и ухмыляюсь девушке. Она выглядит достаточно заинтересованной, её глаза горят, когда я достаю полтинник и спрашиваю:

— Хочешь немного повеселиться?

Я скармливаю ей какую-то чушь и прошу, чтобы она подшутила над моим близнецом, и девушка, которую зовут Лекси, охотно соглашается. Я отдаю ей деньги и говорю, чтобы она нашла там моего брата и включила всё свое гребаное обаяние. Она более чем нетерпелива, и я усмехаюсь про себя, довольный тем, как хорошо работает мой план. Все части моего плана выстраиваются в единое целое, и мне не остается ничего другого, как наслаждаться своей ночной прогулкой.

Я вызываю такси и даю водителю адрес моего старого дома. Он помогает мне посадить Дав в машину. Она болтает на заднем сиденье, пока мы едем к дому Джун. Там нас встречает экономка, которая знает меня. Я вру ей, что не смог узнать адрес дома Дав, поэтому просто привез ее в дом Джун. То, как экономка смотрит на меня, заставляет меня чувствовать себя чертовым святым, хотя я совсем не такой.

С помощью экономки я устраиваюсь в одной из гостевых спален. Я говорю ей, что просто подожду, пока ей не станет лучше, и уйду спать, и глупая сука мне верит. Я жду, пока девушка в полубессознательном состоянии задремлет, убеждаюсь, что в коридоре никого нет, и прокрадываюсь в комнату Джун.

Мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как я был здесь в последний раз, хотя прошло всего несколько дней. У меня вошло в привычку пробираться на территорию. Я не могу оставаться в стороне. Не тогда, когда Джун у меня под рукой, которая только и ждет, чтобы ее забрали.

Я уже собрал целую коллекцию её вещей, например: расчёску для волос, огромное количество гребаного нижнего белья, даже ее духи, она всегда пользуется одними и теми же, Chanel Chance, и этот свежий аромат навсегда ассоциируется у меня с моей хорошенькой сводной сестрой. Когда я вхожу в ее комнату, я даю себе время побродить по ней, роюсь в ящиках, мысленно составляя каталог ее коллекции нижнего белья. Я полежал на ее кровати, старательно расправляя складки на постельном белье после. Интересно, сколько раз она трогала себя здесь, думая о моем гребаном брате? Это скоро изменится. Достаточно скоро, она больше не будет думать о Кейде. Пришло время мне занять место моего близнеца.

Прежде чем уйти, я хватаю еще одни ее трусики и засовываю их в карман. Я готов улизнуть обратно из дома, но в коридоре натыкаюсь на Дав.

— Паркер? У меня голова раскалывается, — стонет она. — Ты можешь принести мне стакан воды?

— Конечно, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Я наливаю ей немного воды из-под крана и несу ее обратно в гостевую спальню, где она ждет меня. Дав, залпом выпивает напиток и, пробормотав "спасибо", снова ложится на кровать.

— Тебе нужно что-нибудь еще?

Она приподнимается на локтях, встречается со мной взглядом и озорно улыбается.

— Ты.

— Я? — Ухмыляюсь я. — Для чего я тебе нужен?

— Иди сюда.

Я не двигаюсь сразу, и она дуется.

— Разве ты не хочешь трахнуть меня?

С такими девушками, как Дав, чертовски легко. Все, чего они хотят, это симпатичного парня с большим членом, который уделил бы им немного внимания. Это почти скучно, потому что это так чертовски предсказуемо. Но я более чем готов дать девушке то, что она хочет. Трахаться с кем-то в доме Джун предложение настолько заманчивое, что я не могу отказаться от него. Кроме того, осознание того, что моей сводной сестре разбивает сердце мой дорогой брат, только что сделало мой член тверже, чем когда-либо.

Я ложусь к Дав. Она целует меня небрежно и от неё пахнет шампанским, но она чертовски горячая, так что я терплю это. Особенно потому, что она не сопротивляется, когда моя рука скользит между ее ног и начинает массировать мокрое пятно на ее трусиках.

— Раздевайся, — приказываю я ей, мой голос становится темнее от желания. — Снимай всю одежду, сейчас же.

На мгновение я уверен, что она скажет "нет". Но потом она встает и снимает с себя платье. Далее следуют бюстгальтер и трусики. Я молча восхищаюсь ею. Она горячая, с сиськами, которые твёрдая двоечка, и задорной маленькой круглой попкой, что резко контрастирует с ее худым телом.

— Надень это. — Ухмыляясь, я бросаю ей стринги Джун, которые украл ранее. Девушка колеблется, и я понимаю, что мне придется включить обаяние. — Давай, маленькая птичка. Будь хорошей девочкой ради меня.

Она краснеет, но не задает мне вопросов, надевает стринги и снова ложится ко мне в постель. Мои руки исследуют ее грешное тело, и я стону, когда она вытаскивает мой твердый член.

Всю гребаную ночь мне приходится бороться с тем, чтобы имя Джун не сорвалось с моих губ.

Глава 10 Кейд

Две недели проходят незаметно для меня. Это странно, потому что это самые длинные две недели в моей гребаной жизни. Сегодня пятница, и несколько старых друзей уговорили меня сходить с ними куда-нибудь. После моего поцелуя с Джун я избегал их, хотя до этого мы встречались, по крайней мере, два раза в неделю. Мои друзья Дейл и Джефф звонили мне по этому поводу, интересуясь, не избегаю ли я их, из-за того, что в моей постели каждую ночь очередной сексуальный вызов. Только я знаю, что это не так, но им этого знать не обязательно.

Я принимаю их предложение и решаю пойти с ними в новый клуб под названием "Пульс". Сегодня открытие, и я надеюсь отвлечься от некоторых мыслей. Я почти полностью игнорирую Паркера, а он так увлечен своим планом, что даже не замечает этого. Поэтому, когда я объявляю, что ухожу, он просто кивает, слишком занятый тем, что быстро превратилось в его собственный проект.

Сейчас, натягивая кожаную куртку, я обещаю себе, что эта ночь не будет посвящена мыслям о Джун. Я собираюсь забыться и немного повеселиться. Я надеваю свои высокие черные кожаные ботинки и осматриваю себя в зеркале. В последнее время я ненавижу смотреть на себя, потому что мне кажется, что я смотрю на своего брата, и все, что я представляю, это то, что и как он говорит о Джун, и это чертовски больно, я выгляжу так же, но она предпочла его мне. Она предпочла игнорировать меня, проводя время с моим близнецом. Качая головой, я прощаюсь с Паркером и выхожу за дверь. Он даже не отвечает.

— Привет чувак!

Джефф, Дейл и другой мой друг Шейн приветствуют меня возбужденным смехом и хлопками по спине, когда я сажусь в такси, в котором они подъехали. Это вызывает улыбку на моем лице, зная, что они здесь ради меня, и она растет, когда они раскошеливаются на проезд, потому что я на мели, как черт. Они знают это, но все равно хотят общаться со мной.

Мы довольно скоро прибываем к месту назначения. В компании друзей я быстро расслабляюсь и уже смеюсь, когда мы выходим из такси, за что я искренне благодарен своим друзьям. Я знаю, что мне это нужно, и когда мои глаза сканируют толпу красивых, мало одетых женщин, я чувствую себя немного бодрее.

Дейл, мой лучший друг по колледжу, заказывает выпивку для разогрева, и я залпом выпиваю три стопки водки, пока мои друзья подбадривают меня. Мне чертовски нужно это сегодня вечером. Место, переполненное и шумное, музыка не в моем вкусе, но это хорошо, чтобы очистить свой разум и наполнить его ритмом.

Весь вечер к нам подходят красивые женщины, но я чувствую себя придирчивым, чертовски придирчивым, потому что ни одна из них и в подметки не годится Джун, но потом я положил глаз на высокую блондинку с потрясающей грудью и фигурой, любая бы из девиц умерла бы за эти формы. Она настоящая самка и чертовски великолепна. Похоже, она разделяет мои чувства, потому что буквально через несколько минут набрасывается на меня, представившись как Лекси.

Черт, даже ее имя горячее.

— Потанцуешь со мной? — Кричит она сквозь музыку, и я со смехом качаю головой. Ей это не нравится, потому что она берет меня за руку и тащит на танцпол. И вот тогда она оказывается в своей стихии.

Ее руки обвиваются вокруг меня, и она практически танцует со мной приватный танец на глазах у всей публики. Она дикая и сумасшедшая, она потрясающая и настолько отличается от Джун, что я почти забываю о том факте, что Джун, вероятно, где-то с Паркером. Я сосредотачиваюсь на движениях Лекси, чувствуя жар, исходящий от ее тела. Она не сводит с меня глаз, придвигается ближе, и мой член оживает.

— Хочешь немного повеселиться? — Шепчет она мне на ухо.

Я смеюсь, и она воспринимает это как согласие. Схватив мои руки, она кладет их между своих ног, притягивая меня к своему телу, прижимая к стене, чтобы мы были скрыты от остальных. На ней нет никакого белья.

Я не хочу прикасаться к ней. Я по-прежнему хочу Джун, а не какую-то пьяную, полуголую, клубную пускай и великолепную сучку. Но у меня такое чувство, что она не примет отказа. Она держит мою руку между своих ног, мое тело в клетке под ней, прижатое к стене. Она пытается поцеловать меня, но я отстраняюсь. Я чувствую, как она течёт. Она хочет меня, но я…

Кто-то оттаскивает меня от Лекси, и хотя эта хватка не очень сильная, я оборачиваюсь, злясь, мой разум все еще затуманен ощущением шелковистой, влажной кожи Лекси.

И вот она здесь, плод моего воображения, прямо передо мной.

Обиженные глаза Джун впиваются в мои, когда я оборачиваюсь, уже забыв о Лекси. Затем она поворачивается и убегает, а я остаюсь бороться, чтобы отцепить чужие женские руки от своего тела. Джун, может быть, и быстрая штучка, но я всю свою жизнь был спринтером. Я был в команде по легкой атлетике и в средней школе, и в колледже, и я не позволю ей уйти.

После того, как я оторвал Лекси от себя, а она оскорбила меня, не выбирая выражений, я бегу по следу своей сводной сестры. Я теряю ее в толпе, лишь мельком замечая то тут, то там, но я знаю Джун всю свою жизнь и я знаю, что когда случается что-то плохое, ей надо только одно, просто подышать.

Я выскочил из клуба как раз вовремя, замечая, как она пытается скрыться на улице.

— Джун! — Кричу ей вслед, и она останавливается на долю секунды, прежде чем исчезнуть в переулке. Я преследую её, через минуту догоняя и хватая её за руку. — Подожди, пожалуйста.

Она вырывает свою руку из моего захвата и отшатывается назад, я слышу, как она всхлипывает.

— Джун, — тихо говорю я. — Какого хрена ты здесь делаешь? Что случилось?

— Пошел ты нахуй! — Она поворачивается ко мне лицом, глаза горят гневом, когда мы встречаемся лицом к лицу. — Не догадываешься? Тебе действительно нужно, чтобы я объяснила тебе это по буквам?

Я никогда не слышал, чтобы моя сводная сестра ругалась, и это немного забавляет меня, но мне удается оставаться серьезным.

— Джун, какого черта тебя расстроило? — Она смотрит на меня сверху вниз, но я еще не закончил. — Мне больше не разрешено выходить на улицу? Не позволено веселиться, когда ты, блядь, неделями отгораживаешься от меня?

Секунду спустя, мой разум догоняет мое глупое сердце, и я понимаю, она ревнует.

Она злится.

Я блять не безразличен ей.

— Джун, — повторяю её имя, которое слишком приятно ощущается на моих губах, чтобы остановиться. — Джун, ты ведешь себя как маленькая гребаная девчонка. Ты сама избегала меня всё это время.

Она вздрагивает.

— Разве ты не видела мои звонки? — Требую я ответа, думая о двух дюжинах раз, которые я набирал ее номер. — Почему ты не перезвонила? Почему ты игнорировала меня? Я названивал каждый день, а ты так и не ответила.

Она поднимает руки к лицу и сердито вытирает слезы. У нее потекла тушь, но она еще красивее, чем когда-либо, моя маленькая дикая крошка. Я подхожу ближе, и она не отстраняется.

— Если тебе не все равно, — бормочу я. — Так почему бы не ответить?

— Конечно, мне не все равно. — Она вздыхает, впиваясь в меня взглядом. — Ты что, дурак? Я всегда думаю о тебе, это ты играешь со мной в игры!

Я уже ни черта не понимаю и хочу потребовать объяснений, но она меня опережает.

— Я тоже тебе звонила. По крайней мере, раз десять. И ты тоже так и не взял трубку.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — Я хмурю брови. — Ты так и не перезвонила мне ни разу!

— Я звонила! — Она достает свой сотовый из клатча, и вот оно, мое имя и целая куча пропущенных гребаных звонков. Я тоже достаю свой телефон и показываю ей свои звонки на ее номер, и она недоверчиво качает головой. — Это невозможно. Я никогда не получала ни одного из твоих звонков.

Я хмурю брови и проверяю ее номер.

— Это твой номер, не так ли?

— Нет. — Она качает головой. — Это твой?

Она показывает мне номер на экране. Все правильно, кроме последней цифры.

— Нет не мой. — Рычу я. — Как это возможно? У меня раньше был твой номер, а у тебя мой. А теперь все вдруг стало по-другому.

— Я понятия не имею. — Она прислоняется к стене, ее глаза все еще мокры от слез. — Я больше ничего не понимаю. Ты собирался трахнуть ту девчонку, не так ли?

— Нет, — решительно говорю я ей. — Я не хочу трахаться ни с какой другой девушкой.

Ее глаза умоляют о большем, и я вздыхаю, садясь на тротуар и зарываясь пальцами в волосы.

— Как мы умудрились все так испортить? Что происходит? — Вслух удивляется Джун.

У меня такое чувство, что я знаю, что произошло, но я пока не готов выразить это словами, поэтому вместо этого я просто спрашиваю:

— Тебе было весело с Паркером последние две недели?

Джун пристально смотрит на меня.

— Я не хотела проводить время с Паркером. Я хотела провести его с тобой.

— Тогда почему мы не пересеклись?

— Я не знаю. — Она пожимает плечами. — Я спрашивала Паркера о тебе. Он сказал мне, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Я спрашивала каждый день, Кейд!

Моя кровь стынет, когда она говорит это, мои кулаки сжимаются. Этот ублюдок солгал. Он солгал ей, и именно поэтому я неделями не мог заснуть, пока он встречался с ней. Я даже не буду отрицать, что это он поменял цифры в наших телефонах. Он не дал нам встретиться друг с другом.

Я собираюсь убить Паркера.

— Я не знал, Джун, — говорю я, стиснув зубы от злости. — Я не знал, что он тебе это сказал. Я думал, ты меня игнорируешь. Ты уклонялась от моих звонков, проводя все свое время с моим братом. И то, как ты отреагировала, когда мы поцеловались… Я думал, ты покончила со мной.

— Я никогда не покончу с тобой, — бормочет она. — Как Паркер мог это сделать?

— Может быть, он просто запутался, — вру я гладко, защищая задницу своего брата.

Но я уже знаю, что это его вина. Паркер всегда был слишком хитрым. Он сделает все, что угодно, лишь бы все обернулось в его пользу.

— Однако это не объясняет изменение цифр. — Джун хмурится, но я не отвечаю. Папа хотел бы, чтобы я прикрывал спину Паркера. Я в долгу перед ним.

Мне просто придется, блядь, убить его позже, когда я вернусь домой.

— Почему ты так отреагировала? — Задаюсь я вопросом вслух. — Я о поцелуе.

Она вздыхает.

— Я… Я была напугана. Помнишь, когда моя мама увидела, как мы целуемся?

Я киваю. Мне не нужно напоминать, я все это слишком хорошо помню.

— Я все время думала об этом, — виновато признается Джун. — Я знала, как она расстроится. Она хотела, чтобы мы были семьей. Она бы подумала, что это неправильно.

— Но теперь она ушла, Джун. — Я встаю и смотрю ей в лицо. Ее руки сложены за спиной, и она избегает встречаться со мной взглядом. Я могу сказать, что чувство вины все еще преследует ее, заставляя бороться с этим. — Она не может остановить нас сейчас.

— Но ей бы это не понравилось, — возражает она, глядя на меня. — Она бы не хотела, чтобы мы были вместе.

Я не знаю, что ей сказать. Конечно, она права. Ее мать была бы против этого. Против нас.

— Мне все равно, — наконец бормочу я, заключая ее тело в клетку под своим. — Мне, блядь, уже все равно, Джун. Я хочу тебя. Скажи мне, что ты тоже хочешь меня.

— Я не могу, — выдыхает она.

— Почему?

— Потому что… — Она прикусывает нижнюю губу. — Потому что, если я это скажу, это будет правдой.

Я беру ее лицо в свои руки и заставляю ее посмотреть мне в глаза.

— Я от тебя не откажусь, — говорю я ей решительно. — Никогда, черт возьми, не отказывался, Джун. Ты здесь, внутри. — Я указываю на свою голову. — И самое главное, ты здесь. — Я беру ее руку, направляя ее к своему сердцу.

Она дрожит, но не отводит взгляда. Ее губы мягко приоткрываются, и я наклоняюсь ближе. Я не тороплюсь, потому что эта девушка не такая, как другие.

Другие были напористыми и смелыми. Джун мягкая и нежная. Там, где они были быстрыми и нетерпеливыми, Джун колебалась, замедляя меня. Когда они целовали меня, это заставляло меня хотеть их трахнуть. Когда я целую ее, мне кажется, что она сломается в моих объятиях, и необходимость заботиться о ней пугает меня до чёртиков.

— Кейд, — шепчет она мне в губы, и я прерываю ее, скользя языком по ее губам, грубо забирая ее нежность, так, как, я знаю, она этого хочет.

— Больше никакой лжи, — умоляет она, когда я оттягиваю ее голову назад, чтобы облегчить доступ. — Скажи это, Кейд, — требует она.

— Больше никакой лжи, — говорю я своей любимой, скрещивая пальцы за спиной. Может быть, ложь прекратится, когда я разберусь с Паркером, этой гребаной змеей.

Глава 11 Джун

Как ни странно, я рада, что сегодня вечером столкнулась с Кейдом в клубе. Несмотря на то, что наблюдать за ним и той девушкой было ужасно, по крайней мере, мы вместе докопались до сути. Я все еще не могу поверить во всю ту ложь, которую мне наговорил Паркер. Несмотря на то, что Кейд защищал его, я не думаю, что когда-нибудь смогу снова доверять его близнецу так, как раньше.

Кейд поедет со мной домой, в этом нет никаких сомнений. Он садится в лимузин рядом со мной, его рука, каким-то образом оказывается в моей, и мы направляемся в сторону дома. По приезду, я спрашиваю Кейда, не хочет ли он войти. Я наклоняюсь ближе, позволяя своей помаде оставить следы на его щеке, и он бормочет "да" мне в ушко.

В это время ночи в доме тихо, и впервые за все время я задаюсь вопросом, не странно ли, что Кейд вернулся сюда. Но если это так, он ничего об этом не говорит. Вместо этого он молча следует за мной в мою спальню и садится в кресло. Он с улыбкой наблюдает, как я расчесываю волосы. Я немного стесняюсь снимать макияж в его присутствии, и он видит, что я колеблюсь, когда достаю салфетки для макияжа.

— Не нервничай. — Ухмыляется он. — Я видел тебя без него много раз.

— И все же. — Я нервно хихикаю. — Я выгляжу иначе, чем раньше.

— Ты выглядишь прекрасно и даже лучше.

— О, прекрати. — Я колеблюсь, но потом все равно удаляю следы макияжа с лица. Это облегчение быть обнаженной перед ним вот так, а не обузой. Это так приятно.

— Ты хочешь, чтобы я остался на ночь? — Спрашивает Кейд, когда я возвращаюсь из ванной, где собрала волосы в хвост и переоделась в атласную пижаму.

— А ты можешь? Паркер будет беспокоиться?

Кейд подходит ко мне, его руки находят мою поясницу, когда он бормочет:

— Мне, блядь, все равно.

— Ты хочешь уйти?

Он громко смеется.

— А чего хочешь ты, Джун?

Я натянуто улыбаюсь. Я не хочу снова на что-то надеяться. Не тогда, когда Кейд может так легко превратить мои мечты в ничто.

— Пожалуйста, останься со мной.

— Конечно, я так и сделаю.

Мы вместе ложимся в мою кровать. Это кажется странно знакомым, но в то же время таким совершенно другим. Мы с Кейдом не делали этого раньше, и это наполняет меня нервозностью и волнением одновременно.

— Обнимешь? — Тихо спрашиваю я его.

Он притягивает меня к себе, его сильное тело баюкает мое, и я устраиваюсь на сгибе его руки, вдыхая его мужской аромат. Я думаю обо всех неправильных вещах. Наши родители, наша совместная жизнь. Как все изменилось в мгновение ока. Как они, должно быть, все еще винят меня во всем, что произошло, хотя это была не моя вина.

— Ты скучаешь по ним? По моей маме и твоему папе?

— Да, — говорит Кейд, рассеянно проводя пальцами по моим волосам. — Я очень скучаю по ним.

— Маме бы это не понравилось, — напоминаю я ему, и он стонет. Я понимаю, что саботирую все, что, как я надеялась, произойдет между нами сегодня вечером, но я ничего не могу с этим поделать. Осуждающий взгляд моей матери навсегда запечатлелся в моей памяти, предупреждая меня о Кейде. — Она бы не хотела, чтобы мы спали в одной постели.

Пальцы Кейда сжимаются в моих волосах.

— Я хочу сделать гораздо больше, чем просто спать в твоей постели, Джун.

— Мы не должны, — выдыхаю я.

Кейд мягко толкает меня в спину. Внезапно он оказывается на мне, его колено между моих ног, его руки обхватывают мое лицо, когда он шепчет:

— Тогда, черт возьми, останови меня, Июньская бабочка.

Старое прозвище, которое он придумал для меня, причиняет мне резкую боль, и я крепко закрываю глаза, чтобы прогнать все эти запретные воспоминания в своей голове. Вожделение его, желание его все эти годы… они превратили мой разум в беспорядок. Я не могу не хотеть Кейда. Он мой запретный плод… И я устала сопротивляться ему.

Прежде чем он успевает остановить меня, я прижимаюсь своими губами к его губам. Он углубляет наш поцелуй почти мгновенно, страстно срывая поцелуй за поцелуем с моих жаждущих губ. И я позволяю ему, мое тело прижимается к его телу, когда он снова тянет меня на себя.

Я сажусь на него верхом. Под моим лоном, прямо под мокрым пятном, которое, я уверена, образуется на моих пижамных штанах, член Кейда твердеет, пульсируя. Я хочу его так сильно, что готова закричать. Но мы не можем начать трахаться. Мы не можем… мы просто не можем. Нет, пока я не открою ему свой секрет… Тот, который я хранила так долго, потому что на данный момент это просто чертовски неловко.

— Сними рубашку, — говорит он мне, его голос темный и окрашенный желанием, которое мы оба чувствуем.

Я как в трансе снимаю рубашку. Мои груди свободно подпрыгивают, и Кейд стонет при виде этого. Его зрачки расширяются, когда он осматривает меня, протягивая руку, чтобы коснуться моего обнаженного тела. Но я еще не готова к этому, пока нет. Я беру его за руки и кладу их обратно на кровать.

— Держи их там. Просто посмотри.

Он тихо ругается, когда я начинаю играть с собой, пальцы находят мои соски. Я никогда по-настоящему не играла сама с собой, меня всегда мучало чувство вины и стыда от осознания того, что я хочу это вот так… грубо, темно, первобытно. И пока мои пальцы сжимают мои собственные соски в болезненные бутоны, я громко произношу имя Кейда, надеясь, что он забудет правила, которые я установила для нас, и просто, блядь, возьмет то, что хочет.

Должно быть, он умеет читать мысли. Тридцать секунд, и мои соски становятся твердыми, розовыми пиками. Одна минута, и Кейд схватил меня. Я вскрикиваю, когда он стягивает с меня штаны, обнажая дюйм за дюймом бледную плоть.

— Кейд, — выдавливаю я, извиваясь, чтобы вырваться. — Подожди, пожалуйста… Я…

Но прежде чем я успеваю закончить, он оказывается у меня между ног. Мое сердце колотится, когда его губы прокладывают поцелуями путь от моих тазовых костей к темной полоске волосков, спускающейся к моей нетронутой киске.

— Я не собираюсь трахать тебя этой ночью, — говорит он мне, и мое сердце взлетает от облегчения и падает от разочарования одновременно. — Но я собираюсь попробовать тебя на вкус. Я собираюсь пить из этой маленькой дырочки у тебя между ног, как из крана, моя Июньская бабочка, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить меня.

Я замерла. Глаза Кейда не отрываются от моих, когда он начинает целовать меня. Я громко вскрикиваю, когда его язык раздвигает мои складки и настойчиво облизывает самые интимные места.

— Кейд, пожалуйста, — шепчу я. — Не заставляй меня…

Я не успеваю закончить фразу, потому что удовольствие переполняет меня. Мои руки сжимают простыни, и я отчаянно дергаю их, пытаясь освободиться от правил, установленных для нас нашими родителями. Я хочу расслабиться. Я хочу дать ему то, чего он хочет. Но это так чертовски трудно отпустить, когда все, о чем я могу думать, это…

— Раздвинь ноги, — хрипло говорит Кейд. — Широко, как ты, блядь, можешь, Джун, сейчас же.

Я повинуюсь инстинкту. На этот раз, когда его рот возвращается к моей киске, он больше не нежничает. Нет, он требовательный, такой же мрачный и напряженный, каким я всегда его знала. Он лижет, сосет и кусает меня, подталкивая в пропасть так близко к оргазму, что я на грани слез.

— Не надо! — Кричу я. — Не надо, это неправильно, это так неправильно…

— Неправильно? — Рычит Кейд, свирепо глядя на меня. — Как это может быть неправильно, когда кажется, что это единственная правильная вещь в мире, Джун?

На этот раз я не сопротивляюсь ему. Мои глаза фокусируются на трещине в потолке, и я позволяю ему делать то, что он хочет. Когда он вызывает оргазм у моей перевозбужденной киски, я плачу. Не потому, что я этого не хочу, а потому, что я чувствую огромное гребаное облегчение, наконец-то отпустив все то, что сдерживало меня почти десять лет.

Кейд больше не давит на меня. Он притягивает меня в свои объятия, и я тихо плачу, пока мои слезы не высыхают. Я понятия не имею, как долго мы так лежим, как долго он меня держит. Все, что я понимаю, это то, что когда я в следующий раз открываю глаза, моя кровать холодная и пустая. Я одна, в своей комнате.

Я поднимаюсь, замечая, что Кейд накрыл меня вязаным одеялом, прежде чем уйти. Тень улыбки появляется на моих губах, когда я одеваюсь, накидывая поверх одежды халат, чтобы согреться. Я выхожу из спальни, ступая по кафельной плитке на кухню, где испытываю сильнейший в своей жизни шок.

— Паркер? — Он оборачивается. — Что ты здесь делаешь?

— Ну, твоя подруга Дав прошлой ночью надралась. — Он ухмыляется, закрывая холодильник. — У тебя здесь есть что-нибудь поесть, кроме полезного дерьма?

Я смеюсь, жестом приглашая его следовать за мной. Мое сердце, блядь, бешено колотится. Паркер, похоже, не знает, что Кейд вчера вечером пришел со мной домой, и я, как ни странно, благодарна за это. Ему бы это не понравилось, и я не хочу его расстраивать, не тогда, когда я, наконец-то, зарыла топор войны с обоими братьями.

Я показываю ему потайной ящик в кладовой, в котором полно всевозможных закусок. Я скрываю это от своего личного тренера и горничных, а экономка прикрывает мою спину. Девушке иногда нужен сладкий кекс «Твинки» в пять утра. Мы с Паркером садимся за стол для завтрака, разделяя между собой закуски.

— С Дав все в порядке? — Спрашиваю я его.

— Просто похмелье. — Он пожимает плечами. — Она в голубой комнате для гостей. Передай ей от меня привет, когда она проснется.

— Ты хороший, — бормочу я, мое собственное чувство вины разрывает меня на части. — Спасибо, что убедился, что с ней все в порядке.

Пока я была занята, позволяя твоему брату пожирать меня, добавляю я про себя, слегка краснея.

— Как прошла твоя ночь? — Спрашивает Паркер. — Встретила кого-нибудь? Повеселилась немного?

Я качаю головой, и он хмурит брови, заставляя меня покраснеть еще сильнее.

— Нет, ничего такого.

— Неужели? Хм. — Он пожимает плечами. — Вчера вечером я получил смс от брата. На самом деле он был в том же клубе.

— Он там был? — Я пожимаю плечами, изображая неведение. — Не видела его.

— Странно, — бормочет Паркер.

Я сосредотачиваюсь на разрывании упаковки "Твинки", пока он изучает меня своим пристальным взглядом.

— В любом случае, если я тебе не нужен, я пойду. Нужно проверить, как там братец. Надеюсь, он снова не притащил домой очередную девицу.

— Снова? — Вопрос вырывается у меня прежде, чем я успеваю остановить себя, и я поднимаю взгляд на своего сводного брата. — Он часто так делает?

— Раза два в неделю. — Паркер смеется. — Он бабник. Но не то чтобы мы этого уже не знали.

— Хорошо, — шепчу я, хмуря брови, когда Паркер встает. — Я попрошу водителя отвезти тебя домой.

— Спасибо. — Он колеблется, прежде чем наклониться вперед и целомудренно поцеловать меня в щеку. — Ты самая лучшая.

— Не за что. — Я сопротивляюсь желанию вытереть место, где он поцеловал меня, чувствуя отвращение к себе. Как я могу так по-разному относиться к Кейду и Паркеру, когда они идентичные близнецы? Я не могу это объяснить. — Тебе еще что-нибудь нужно?

— Больше тебя. — Паркер ухмыляется. — Я хочу проводить больше времени вместе.

Я улыбаюсь, и на этот раз улыбка искренняя. Я тоже скучаю по нему. Он был моим лучшим другом до того, как наша жизнь полетела в тартарары, и я действительно хочу, чтобы он вернулся. Я просто надеюсь, что он примет мои отношения с Кейдом, когда придет время рассказать ему правду.

— Я была бы рада этому. Обед на следующей неделе?

— Было бы здорово.

Мы прощаемся, и я машу ему в окно, пока водитель везет его обратно домой. Как только машина поворачивает за угол, мои плечи опускаются с необъяснимым облегчением. Я не знаю, что изменилось между Паркером и мной, но дружба, любовь, которую мы разделяли, превратились во что-то другое, точно так же, как это произошло с Кейдом.

Но у меня нет никаких сомнений, кого из близнецов я хочу.

У Паркера никогда не было даже шанса…

Глава 12 Кейд

Теперь я завладел ее вниманием. Я вижу Джун каждый день. Я даже прогуливаю работу только для того, чтобы побыть с ней, попробовать ее на вкус. Она расслабляется, когда я прикасаюсь к ней, растворяется во мне, в моем желании обладать ею. Это сводит меня с ума, потому что она такая милая и невинная, и так страстно хочет меня.

Я хожу с ней в кино и держу за руку, когда она плачет в грустных моментах. Мы едим попкорн и мне приходиться терпеть, когда она швыряет им в меня, потому что ее смех заразителен. Мы ходим кормить уток, и я ношу одеяло для пикника, как полный идиот, потому что это делает ее счастливой. Я делаю все это, и я бы сделал для нее тысячу других вещей, потому что она быстро становится для меня всем миром.

Паркер кипит от гнева, потому что в последнее время она так занята, что динамит его. Я ни хрена ему не говорю, и Джун тоже. Он жалуется, что у нее, должно быть, есть парень, и рассказывает мне, как он надерёт ему зад до полусмерти, когда застукает их вместе, какая-то странная смесь заботливого брата и ревнивого ублюдка.

Давай, брат, сердито думаю я, все еще злясь на его ложь. Давай посмотрим, кто из нас получит девушку на этот раз, но всё же большую часть времени мне удается не думать о Паркере. Я слишком растворился в Джун, чтобы думать о своем близнеце.

Мы проводим много времени вместе, но наш физический контакт всё ещё редкий, мы всё ещё далеки друг от друга. Она позволяет мне целовать ее, но прерывает поцелуй прежде, чем я успеваю получить то, что хочу. Она позволяет мне гладить ее по волосам, но когда моя рука опускается ниже, она смеется и убегает, отмахиваясь от меня. Я живу ради фильмов ужасов, которые она любит смотреть, потому что она позволяет мне обнимать ее, когда ей страшно, и я бы сделал все, чтобы почувствовать ее нежную кожу на своей. Она не хочет торопиться, и это убивает меня. Особенно теперь, когда я уже попробовал ее на вкус.

Каждая ночь заканчивается тем, что я дрочу, думая о Джун и только о Джун. И я знаю, что больше не смогу сдерживаться. За свои двадцать пять лет я никогда не занималась сексом с кем-то, кто так много для меня значил. Я никогда так не старался ради девушки. Мне это нравится, но с каждым днем мне нужно все больше, больше и больше.

16+ это круто, но я человек с рейтингом 21+.

Сегодня у моей дорогой Джун плохой день. Она заключена в мои объятия в очередной раз и плачет навзрыд.

— Я хочу рассказать о нас всем, — всхлипывает она. — Но что все подумают?

Она хочет выйти на публику, и моя паника растет с каждым ее рыданием. К тому же, пока действительно нечего сказать. Мы еще ни разу не спали вместе… И кроме того, мы не можем никому рассказать, потому что сначала мне нужно разобраться с Паркером. Мне нужно сказать ему, что план отменяется. Джун моя, а зная своего брата, он не воспримет это хорошо.

Я чувствую, как глаза посетителей кафе смотрят на нас, поэтому я подхватываю Джун на руки.

— Ш-ш-ш, — тихо говорю я, гладя ее по волосам. — Давай отвезем тебя домой.

Она позволяет мне позаботиться обо всем: набрать номер ее водителя, усадить ее в машину, укрыть одеялом на заднем сиденье. Я собираюсь поцеловать ее на прощание, когда она тянет меня назад.

— Нет, — умоляет она. — Поедем со мной.

Глядя в эти большие, круглые и умоляющие глаза, я понимаю, что у меня нет выбора. Я сажусь в машину и позволяю ей прижаться ко мне, когда мы трогаемся в путь.

Я думаю, сегодня тот день, когда я сражаюсь со своими демонами.

Тридцать пять минут спустя машина въезжает на подъездную дорожку, которую я так хорошо знаю. Я изо всех сил стараюсь держаться прямо, сдерживая свои эмоции, когда мы останавливаемся перед красивым зданием. В прошлый раз, когда мы были здесь, все было по-другому, я был наполовину пьян.

Водитель открывает дверь для Джун, и я выхожу с другой стороны, окидывая взглядом свой бывший дом. Это величественное огромное жилище, окруженное подстриженными газонами и цветущими цветниками. Солнце садится за домом, окрашивая небо яркими акварельными красками. Здесь как в сказке, и когда я смотрю на Джун, я понимаю, что она остается каждый день в этом месте совсем одна. Должно быть, ей чертовски одиноко.

Я беру ее за руку, и мы входим, не говоря ни слова. Водитель отправляется в свою комнату после того, как я обещаю позаботиться о Джун, экономка оставила ужин в духовке. Я осматриваю макароны с сыром, которые она приготовила для Джун. Берегите себя, мисс Уайлдфокс! Это написано ее рукой на записке на кухне, и я задаюсь вопросом, был ли у Джун когда-нибудь человек, который не хотел заботиться о ней, как о маленькой девочке. Конечно, был, напоминает мне мой разум — Паркер, который просто хочет переспать с ней.

Я игнорирую свой внутренний голос и сажаю Джун за стойку. В столовой стоит огромный стол, и я думаю, что здесь, рядом со мной, она будет чувствовать себя в большей безопасности. Меня беспокоит, что я знаю эту кухню как свои пять пальцев. Я точно знаю, какой ящик открыть и какую кнопку нажать на кофеварке. Несправедливость того, что мне приходится покидать этот дом, все еще причиняет адскую боль. Я разогреваю ужин Джун и приношу его ей, наблюдая, как она ест и одновременно успокаивается.

— Почему ты так на меня смотришь? — Спрашивает она с набитым ртом.

Я смеюсь над ней и вытираю уголок ее рта пальцем.

— Потому что ты красивая, — просто отвечаю я.

— Я в полном беспорядке, — жалуется она, но я качаю головой. Она встает из-за стола и подходит к окну, глядя на свое отражение. — Кейд! — Восклицает она на меня, и я взрываюсь смехом, когда она обнаруживает, что половина ее ужина повисла у неё на подбородке. Она всегда была неразборчивой в еде. Но все это не имеет значения, она всегда была идеальна для меня.

Она заставляет меня сесть за стойку и дает мне почитать журнал, настаивая на том, что ей нужно “припудрить носик”. Я подчиняюсь, только потому, что надеюсь, что это что-то значит. Надеясь, что она хоть раз позволит мне остаться на ночь. Я утыкаюсь носом в глянцевые страницы журнала и зеваю, пролистывая страницу за страницей с красивыми моделями в дорогих нарядах. Ни одна из них и в подметки не годится Джун.

— Кейд!

Я поднимаю глаза на звук голоса Джун и мгновенно теряю дар речи.

Очуметь.

На ней шелковый халат, ее волосы распущены, естественные, с легкими волнами, именно так, как мне нравится. На губах красная помада. Она выглядит… так безумно великолепно. Неотразимая. Что-то в её красной помаде заставляет мой член подпрыгнуть в ожидании. Я хочу увидеть, как размажу её по всему ее лицу. Я хочу испортить ее макияж прямо этой ночью.

— Иди сюда, — грубо говорю я.

— Поймай меня. — Она хихикает и исчезает в коридоре.

Мне не нужно повторять дважды, я бегу за ней, а она хихикает от восторга. Это как в детстве, беззаботно бегать по дому, но сегодня это совсем другая игра. Я стараюсь быть достаточно медленным, чтобы застать ее в ее спальне наверху. Она подыгрывает мне, проскальзывая между моими пальцами, пока я не запечатлеваю ее в том месте, где она спит каждую ночь. Ее прелестная розовая комната принцессы, которую я помню с прошлого раза, теперь превратилась в женский будуар. Роскошные шелка, маслянистое дерево, ароматические свечи и зеркальный туалетный столик, перед которым она сейчас стоит.

Я бросаюсь к ней и хватаю ее за талию. Ее глаза находят мои, и мы смотрим друг на друга, тяжело дыша. Так много слов осталось невысказанными. Я беру ее за бедра и разворачиваю, толкая вниз, пока она не прислоняется к туалетному столику. Я откидываю ее волосы назад, чтобы она могла посмотреть на нас в зеркало.

— Кейд, — хрипло произносит она. — Что ты делаешь?

Она извивается, и мой член становится тверже, чем когда-либо. Я притягиваю ее обратно в свои объятия и легким движением руки распахиваю ее шелковый халат. Джун ахает, когда ее теплая кожа соприкасается с холодным воздухом в спальне, и я судорожно сглатываю, когда понимаю, что она обнажена под шелком. Я, блядь, хочу прикоснуться к ней. Причинить ей сладкую боль. Делать это снова и снова. Но я пока не могу. Сначала мне нужно насытиться.

Вздох Джун самый сладкий, самый опасный звук, который она могла издать. Я смотрю на ее обнаженную грудь, мои глаза жадно впитывают ее идеальные изгибы. Мое сердце колотится от желания, тот факт, что я наконец-то снова вижу ее обнаженной, вызывает у меня головокружение. С меня хватит. Я срываю с нее халат, и он, развеваясь, падает на пол. Наконец-то Джун обнажена передо мной, и, черт возьми, она самое красивое, что я когда-либо видел.

Она самая сексуальная женщина, которую я когда-либо держал в своих руках. Ее соски едва заметны, почти того же цвета, что и ее бледная кожа, цвета слоновой кости. Эти крошечные, бутоны сморщиваются под моим пристальным взглядом. Но ее киска совсем не такая, под линией темных волосков она вся розовая, с мягкими линиями и изгибами, которые я хочу поглотить, как и несколько недель назад, манят меня с адовой силой. У меня слюнки текут при виде нее, и я могу сказать, что она так же возбуждена, как и я.

— Я хочу обладать тобой, — бормочу я. — И ты не уйдешь от меня, не в этот раз.

— Я не хочу уходить, — с придыханием признается она.

Ее соски твердеют, а я еще даже не прикоснулся к ним. Она стонет, хнычет, прижимаясь ко мне. Она выгибает спину, и ее руки взлетают вверх, нащупывая грудь, пощипывая свои соски, она смотрит мне в глаза:

— Но если ты не собираешься ничего делать, мне просто придется сделать это самой…

Ее грудь поднимается и опускается с каждым вздохом, пока мои глаза путешествуют по её телу. У нее есть родинка на плоском животике. Ее руки порхают к месту между ног…

— Убери свои гребаные руки, — приказываю я ей, и она повинуется, дрожа под моим пристальным взглядом. — Убери их прямо сейчас, черт возьми. Я хочу посмотреть на тебя.

Ее киска обнажена воском, за исключением линии мягких темных волосков, ведущих мой взгляд к низу. Она тихо стонет, когда видит, что возбудила меня, и мне приходится бороться с желанием снова наклонить ее над туалетным столиком и просто взять ее, грубо и жестко, прямо здесь. Но нет. Мне нужно выждать время. Мне нужно, чтобы она чувствовала себя комфортно, прежде чем я возьму то, что хочу. Я подхожу ближе, но она отходит назад, натыкаясь на тумбочку тихо хихикая.

— Подожди! — Говорит она хрипло, и мне приходится приложить все усилия, чтобы отвести взгляд от этой дьявольской линии волос к ее глазам. Она напугана. — Пожалуйста, подожди, сначала я должна тебе кое-что сказать…

— Я не причиню тебе вреда, — обещаю я ей. — Обещаю, Джун. Я здесь не для этого.

— Я… Я знаю, что ты этого не сделаешь. — Она слабо улыбается. — Вот почему я всегда хотела, чтобы ты это сделал.

— Сделал что? — Спрашиваю я, смущенно хмуря брови.

Она придвигается ближе и обхватывает руками мою шею, вершинки ее грудей касаются моего торса таким невыносимо соблазнительным движением, что это заставляет меня громко застонать.

— Чтобы ты стал первым, кто трахнет меня, — шепчет она мне на ухо. — Стал моим первым и единственным…

Глава 13 Паркер

8 лет назад

В моей сводной сестре Джун всегда было что-то особенное. Она возбуждает меня так, как ни одна другая девушка никогда не возбуждала, а у меня уже была своя доля девушек. В нашей средней школе я был недооцененным близнецом. Кейд был спортсменом, королем бега и кафетерия. Но у меня была другая атмосфера, забавная, артистичная, за которую цеплялись девушки, отчаянно нуждающиеся в таком как я.

Не то чтобы я когда-либо впускал кого-то из них внутрь. Я не мог рисковать привязанностью к кому-либо. Даже в семнадцать лет у меня всегда была четкая цель в голове. И в течение многих лет мои взгляды были устремлены лишь на одну из девушек — мою сводную сестру.

В тот день мой отец, мачеха, брат и Джун отправились на соревнования по легкой атлетике. Это был последний матч сезона, важный для Кейда, потому что на нем должны были присутствовать несколько скаутов. Но я намеренно затеял ссору со своим братом накануне вечером, гарантируя, что день и дом будут в моем распоряжении.

Лежа в постели и прислушиваясь к звуку удаляющейся машины, я ухмыльнулся. Они исчезли. Я был блядь свободен. Жить в семье из пяти человек было чертовски утомительно. Хуже всего было продолжать притворяться. Вести себя так, словно я был одним из них, улыбаться, говорить правильные вещи. Я ненавидел это. Я не мог дождаться, когда окажусь на свободе. Но пока мой план не сработал, мне нужно было держать свою семью поближе.

Я встал на несколько часов позже, чем следовало, сделал себе чашку кофе, прежде чем направиться прямо в комнату Джун. Глупая сука оставила ее незапертой, и я улыбнулся про себя, когда повернул ручку и легко открыл дверь.

Ее комната была красивой, украшенной в розовых тонах и с таким количеством оборок, что у меня закружилась голова. Джун была девчушкой. Такой же, как и когда мы с ней познакомились, но ее привычки не были такими милыми и изысканными, как все остальное в ней. Было много случаев, когда Джун попадала в неприятности из-за того, что пачкала свои красивые платья. Но в тринадцать лет она была более взрослой, чем многие.

Я уже бывал в ее комнате раньше, в конце концов, мы с Джун были лучшими друзьями. Но я знал, что она что-то скрывает от меня. Например, свою маленькую влюбленность в моего старшего брата-близнеца, что было очевидно каждому, блядь, даже при том, что глупая маленькая Джун думала, что никто не замечает. Иногда мы с Кейдом смеялись над этим, мы всегда смеялись над ней. Она бы умерла от смущения, если бы узнала. Но я не собирался ей говорить. По крайней мере, до тех пор, пока не наступит подходящее время.

Я не мог доверять Джун Уайлдфокс. У этой маленькой сучки были секреты. И когда я приподнял ее матрас и вытащил ее розовый блокнот, я ухмыльнулся, зная, что скоро буду посвящен во все это. Я удобно устроился на ее кровати, лениво перелистывая страницу за страницей, исписанные ее корявым почерком. Всё там было о Кейде. Ее влюбленность действительно была нелепой, особенно потому, что моему брату было наплевать. Было немного забавно, как отчаянно она нуждалась в ком-то, кто даже не уделял ей времени.

Однако мое сердце все еще предательски болело, потому что я почти не упоминался в дневнике моей сводной сестры. Все это касалось Кейда. Кейд то, Кейда это, и ничего обо мне. Типично блядь. Я захлопнул блокнот и положил его на место, прежде чем продолжить осмотр ее комнаты.

Она была полна типичного девчачьего дерьма. Бигуди для волос, косметика, стащенная у ее мамы. Она свалила все свои мягкие игрушки в угол, как будто решила, что уже слишком взрослая для них. Было довольно мило, как сильно она старалась казаться старше, чем была на самом деле. Но мне было реально больно, от того, что она сделала это, чтобы произвести впечатление на моего близнеца.

Следующим я открыл ящик с ее нижним бельем. В прошлый раз, когда у меня была возможность взглянуть, большая часть ее нижнего белья состояла из тренировочных бюстгальтеров и скучных трусиков, но не в этот раз.

Мать Джун, Рейчел, должно быть, взяла ее с собой за покупками, потому что ящик был забит всяким хламом, которого я раньше не видел. Кружево, в основном розовое, заполняло пространство. Я вытащил лифчик. На этот раз настоящий размер чашки. У моей маленькой сводной сестры выросли сиськи.

Я вдохнул ее аромат. Сладкая лесная клубника со сливками. Так чертовски соблазнительно. Продолжая копаться, я обнаружил, что кое-что из нижнего белья было абсолютно новым. Это бельё не пахло Джун и меня оно не интересовало, но там были серые хлопчатобумажные стринги, которые тоже были новым дополнением её гардероба, и вот они были насквозь пропитаны ароматом Джун.

Я взял их с собой в кровать. Моя семья не вернется до поздней ночи, так что передо мной лениво тянущейся день. Ухмыляясь, я вытащил свой член из штанов. Он уже был твердым, жемчужина предварительной спермы блестела на самом кончике. Тогда я использовал трусики Джун, чтобы подрочить. Мягкий хлопок приятно и прохладно касался моего члена, и я застонал, извлекая удовольствие из собственного тела.

— Какого хрена ты делаешь?

Я чуть не свалился с кровати, когда услышал голос.

— Черт, — пробормотал я, быстро застегивая свой член обратно в штаны и пытаясь спрятать трусики. Но было уже слишком поздно.

Мой отец, Марк, подошел к кровати и забрал у меня трусики, глядя на меня, а затем на нижнее белье с явным, нескрываемым отвращением.

— Ты издеваешься надо мной, Паркер? — Зарычал он. — Она твоя сводная сестра.

Я молчал, глядя на него сердитыми глазами.

— Что ты делаешь дома? Думал, тебя не будет до вечера.

— Забыл о чертовой встрече, — пробормотал он. — И теперь я рад, что вернулся и застал тебя с поличным.

Я застонал и встал, протиснувшись мимо него, чтобы выйти из комнаты, но папа последовал за мной по коридору.

— То, что ты делаешь, отвратительно. Джун знает, что ты шаришь по ее комнате?

— Не говори ей, — бросил я ему через плечо. — Ей не нужно знать.

— Хорошо, что не знает, — твердо сказал он. — Но я рад, что знаю. Потому что теперь мы собираемся избавиться от этой твоей мерзкой маленькой привычки.

Я обернулся, ухмыляясь серьезному лицу отца.

— Ты думаешь, что сможешь что-то сделать, чтобы остановить меня? Ты не можешь. Она принадлежит мне.

— Ей, блядь, тринадцать лет, — прошипел мне папа. — И она не твоя собственность.

— Ты не можешь остановить меня, — сказал я ему в ответ. — Что ты собираешься сделать, старик?

Я подошел к нему, и папа съежился в ответ. Я уже был намного выше, как и Кейд. Отец и мой брат всегда были близки. У них была связь, которой у меня не было ни с одним из них, и я постоянно ревновал.

— Я не позволю тебе причинить вред Джун, — решительно сказал он.

— О, да? — Я рассмеялся, нисколько не волнуясь. — Как ты собираешься это сделать? Ты ни хрена не можешь сделать, старик. Я моложе тебя. Сильнее тебя. Лучше, чем ты. И если ты, блядь, попытаешься помешать мне, получить то, что я хочу, я превращу твою жизнь в настоящий гребаный ад. Кто, черт возьми, знает… Может быть, в следующий раз я приду за твоей женушкой? Держу пари, Рэйчел хорошо выглядит, когда в ней нет ничего, кроме члена.

— Ты болен. — Побледнел отец, и я завелся, увидев неподдельный страх на его лице. — Ты больнее, чем я думал. Я должен был догадаться, что ты плохое яблоко…

— Да, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить меня, — с удовольствием напоминаю я ему.

— Я должен. — Он казался решительным, но я знал, что он ни черта не сможет сделать, чтобы положить этому конец. — Твой брат знает об этом?

— Кейд? — Я громко рассмеялся. — Этот кусок дерьма чертовски слеп.

— Ты чудовище. — Отец недоверчиво покачал головой.

— Я знаю. — Ухмыльнулся я. — И я собираюсь добиться своего.

— Нет, пока я имею к этому какое-то отношение. — Он смерил меня взглядом. Я не ответил на его взгляд, но его игра в гляделки продолжалась, пока он, наконец, не вздохнул и не потер виски. — Я собираюсь отослать тебя прочь.

— Отослать?

— Колледжи подальше от отсюда, — пробормотал он. — Так далеко, как только смогу найти.

— Но я вернусь, — злобно напомнил я ему. — При любом шансе, я вернусь.

— Я предупрежу Рейчел.

— И что она сможет сделать? — Рассмеялся я. — Она тоже не сможет остановить меня.

Отец обдумал мои слова, по-видимому, соглашаясь со мной. Но когда он снова посмотрел на меня, он казался преданным своему слову и что-то решил для себя.

— Тогда ты не оставляешь мне гребаного выбора.

— Нет? — Усмехаюсь, наблюдая, как он берет вазу с консольного столика в коридоре. — Ты собираешься составить цветочную композицию?

— Нет, — сказал он. — Я собираюсь отослать Джун прочь, если ты не прекратишь это. Я должен это сделать. Для ее собственной безопасности.

Мое лицо потемнело.

— Ты не можешь говорить это серьёзно.

— О, я чертовски серьезен, Паркер. Неужели ты думал, что тебе это сойдет с рук?

— Ты не отошлешь Джун.

— Я делаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить ее безопасность.

— Ты не можешь заставить ее уйти.

— Я могу, и я сделаю это.

Я подошел вплотную и впился взглядом в его лицо.

— Я убью тебя, если ты это сделаешь.

— Нет, Паркер, ты этого не сделаешь, — спокойно ответил он. — Я тебе уже говорил. Я собираюсь остановить тебя, черт возьми, несмотря ни на что.

Прежде чем я успел отстраниться, ваза разбилась о мою голову. Я закричал, но звук превратился в ничто, когда мир заплясал перед моими глазами, прежде чем окончательно почернеть.

— Как прошел твой день в одиночестве? — Заговорила Рейчел, дружелюбно улыбнувшись мне. — Вы провели какое-то время вместе?

— Мы действительно это сделали, не так ли, Паркер? — Легко сказал отец, разрезая жаркое. Несмотря на то, что у нас работали горничные, мы все равно устраивали семейные ужины. Это была традиция. — Мы хорошо поужинали вместе и провели несколько часов за разговорами. Было здорово наверстать упущенное, правда, сынок?

— Это было прекрасно, — прошипел я. — Кстати, поздравляю с первым местом.

— Спасибо. — Кейд похлопал меня по спине, взглянув на Джун, прежде чем вернуть свое внимание к еде. — Я не думал, что справлюсь, но, в конце концов, все получилось, несмотря на то, что я так отстал в…

Его слова улетучились. Я не мог сосредоточиться. Я едва мог сидеть после того, что сделал со мной отец. И он пообещал, что будет делать это снова, снова и снова, пока я не стану тем, кого он сочтет достаточно хорошим для этой гребаной семьи. Вырубив меня вазой, он привязал меня к стулу в комнате Джун. Он сказал мне, что ему придется делать всю тяжёлую работу, пока я не буду “подключен так, как должен”.

Тогда он избил меня впервые. Он использовал ремень, пока я, блядь, не покрылся рубцами и болезненными синяками. Он сказал мне, что с этих пор это будет традицией дважды в неделю, сказал, что будет бить меня, пока не выгонит из меня этих демонов, а потом заставил меня носить одежду с длинными рукавами, чтобы никто не заметил мою кровоточащую черно-синюю кожу.

Я никогда не видел в своем отце монстра. Он был тихим, немного чересчур серьезным отцом, который всегда делал для нас все, что мог, хотя и казался немного отстраненным. Это был самый большой интерес, который он когда-либо проявлял ко мне. И я даже не подозревал, что под его кожей скрывается, чертов монстр. Может быть, мы все-таки были больше похожи, чем я сначала думал.

Мы сидели за обеденным столом, счастливая семья снаружи, но совершенно разбитая внутри. Не то чтобы кто-то когда-нибудь показывал это. Мы все стремились к идеальному семейному образу, по крайней мере, Рейчел и папа. Мой отец улыбнулся мне через стол, и я с трудом сглотнул.

Я не был достаточно осторожен. Я был беспечен и самоуверен. И теперь я собирался заплатить. Я бы никогда не получил Джун, пока отец не спускал с меня глаз. Я знал, что если я хочу Джун, мне придется избавиться от отца.

С Рейчел было бы проще. Рейчел любила меня. Но не папа. Папа считал меня плохим яблоком. Папа думал, что если он будет избивать меня достаточно сильно, то действительно исправит меня снова. Но ты ни из кого не сможешь выбить тьму, особенно если этот кто-то уже посвятили этому свою жизнь.

Я молча ел свой ужин, улыбался анекдотам и не сводил гребаных глаз со своей сводной сестры. Мне придется выждать время. Я должен быть осторожен, и я был настроен более решительно, чем когда-либо. Джун Уайлдфокс будет моей гребаной собственностью, и никто, даже мой отец не сможет помешать мне, заполучить ее.

Глава 14 Кейд

— Черт возьми, Джун! — Я чертыхаюсь и провожу руками по волосам. — Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Она смущена, ее обнаженное тело манит меня, когда она подходит ближе, руки исследуют мое тело. Я хватаю ее за запястья, поворачиваясь к ней с рычанием. Она не может прикоснуться ко мне, и я чертовски уверен, что не должен прикасаться к ней. Это пиздец на другом уровне. Мы не можем пройти через это.

— Что случилось? — Спрашивает она, надувшись. — Я… Я подумала, может быть, тебе это понравится. Что я сохранила себя для тебя.

— Понравится? — Спрашиваю я ее, хватая за плечи и фокусируя свой взгляд на ней, потому что в противном случае я, блядь, не доверяю себе. — Я хочу тебя, Джун. Я так сильно хочу тебя… Но ты же серьёзно не думаешь, что останешься с тем человеком с которым потрахаешься впервые, навсегда, не так ли?

Теперь я понимаю, что то, что она сказала, правда. Ей двадцать один год. У нее не было парня, когда мы еще были семьей. Она девственница. Джун вздрагивает от моих слов, но я не собираюсь останавливаться. Мне нужно убедить ее, насколько это плохая идея.

— Ты не останешься с ним, моя Июньская бабочка — говорю я ей, на этот раз мягче. — Ты просто захочешь попробовать что-то ещё.

Она смотрит мне прямо в глаза, ее губы надуты и дрожат.

— Я делаю то, в чём уверена и что хочу, — строго говорит она, и внезапно ее руки находят мои джинсы, расстегивая молнию. — Разве ты еще не понял этого, Кейд? Я всегда получаю то, что хочу.

Ее голос сладок, как сахар, когда ее рука спускает мои боксеры и вытаскивает мой твердый член. Я стону и закрываю глаза, когда она ахает от удивления, едва успевая обхватить пальцами толстую головку.

— Остановись, Джун, — почти умоляю я ее, потому что я не доверяю себе рядом с ней, ни сейчас, ни когда-либо.

Она не слушает. Вместо этого она грубо целует меня, ее палец обводит кончик моего члена, пока я борюсь со всеми своими внутренними демонами. Я так стараюсь сопротивляться, что мои ногти впиваются в ладони, оставляя болезненные кровавые полумесяцы. Но когда ее язык встречается с моим, а ее пальцы становятся влажными от моей предварительной спермы, я знаю, что, в конце концов, проиграю эту битву.

— Черт, — стону я, мои руки дрожат, когда я зарываюсь ими в волосы, умоляя глазами заставить ее остановиться.

Джун не слушает. Она скользит вниз, пока не оказывается на коленях, и стягивает с меня джинсы и боксеры. Мой член подскакивает к ее рту, как будто я ждал, что она оближет его всю свою жизнь. Она не торопится, и это убивает меня, но если смерть такая, я хочу, чтобы она делала это каждую секунду каждого дня. Она нежно берет основание моего члена одной рукой, ее рот скользит по кончику, и я громко стону.

Ее язык скользит по кончику, безжалостно дразня меня. Как раз в тот момент, когда я собираюсь потребовать большего, она наклоняется ближе, чтобы взять меня в рот так медленно, что это убивает меня. С каждым лишним дюймом в ее рту моя решимость слабеет. Она немного задыхается, и я шепчу ей, чтобы она прекратила, но она еще более решительна. Она продолжает, наклоняясь вперед, пока я не заполняю каждый пустой дюйм ее сладкого ротика.

— Черт, Джун — хриплю я, и мои руки находят ее голову.

Я наматываю на кулак ее волосы и толкаюсь в её ротик вперед так нежно, как только могу, когда все, чего я хочу, это кончить ей в горло. Но я заставляю себя быть хорошим парнем. Это то, что ей сейчас нужно. Она тихо постанывает, прижимаясь ко мне, а затем проводит языком по основанию моего члена вверх, вверх, вверх. Я громко ругаюсь и прикусываю нижнюю губу, когда она отодвигается, сосредоточившись на облизывании влажного кончика моего члена.

— Видишь, — говорит она. — Снова получаю то, что хочу…

Я смотрю вниз и почти уверен, что именно тогда теряю самообладание. Вид ее на коленях, играющую со своими сиськами одной рукой, в то время как другой она дрочит меня себе в рот, абсолютно убивает меня.

— Я хороша в этом, — невинно говорит она, облизывая языком мой твёрдый член.

— Я не могу, — рычу я, отстраняясь, и как раз в тот момент, когда она собирается усомниться во мне, я поднимаю ее с пола и кладу на кровать, забираясь на нее сверху.

Она тихо смеется, когда я целую ее, но ее смех переходит в стоны, как только мои пальцы находят путь между ее ног. Я глажу ее, дразня, пока она просит большего, пока ни один из нас не может больше выносить эту пытку.

— Трахни меня, Кейд, — просит она меня, ее глаза широко открыты. — Мне нужно почувствовать тебя внутри…

Она раздвигает для меня ноги, и тогда я понимаю, что уже давно проиграл битву. Я спешу добраться до своих джинсов, вытаскиваю презерватив и разрываю обертку. Я раскатываю его по всей длине и возвращаюсь прямо к Джун.

— Помоги мне добраться. — Я улыбаюсь ей и кладу ее руку на свой член. На секунду она выглядит смущенной, но следующее, что я помню, она трется кончиком моего члена о свой клитор и стонет от удовольствия.

— Кейд, — шепчет она.

— Ты хочешь, чтобы я был внутри? — Тихо спрашиваю я ее, и она энергично кивает. — Скажи это, — говорю я ей.

Однако она делает это не сразу. Вместо этого она направляет мой член к своему входу и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Пожалуйста, — говорит она. — Разве ты не хочешь трахнуть меня?

То, как она умоляет, блядь ломает меня. Ее глаза жаждут большего. Я сдерживался так чертовски долго, слишком долго, и я не могу продержаться ни секунды, не чувствуя, как ее напряженность сжимает меня, обволакивает меня и доит мой член изо всех сил.

— Разве ты не хочешь сохранить себя? — Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю остановить себя. — Разве ты не хочешь, чтобы кто-то другой лишил тебя девственности, Бабочка?

— Нет, — мгновенно отвечает она. — Я берегла себя для тебя…

А потом плотина прорывается, и я больше не могу сдерживаться. Я толкаюсь в нее, и я знаю, что это слишком грубо, знаю, что это может быть больно, но я, блядь, больше не могу себя останавливать.

— Кейд! — Она визжит подо мной, когда я толкаюсь в нее, и она задыхается, задыхается и задыхается.

— Тебе больно? — Спрашиваю об этом между вспышками удовольствия. Мой член никогда не был в более узкой дырочке. Удовольствие почти невыносимо, заставляет меня видеть пятна перед глазами, когда я медленно, но безжалостно погружаюсь в складки моей сводной сестры. — Скажи мне, что это больно, Джун.

— Да, — шепчет она. — Я так хорошо тебя чувствую, Кейд, но это так чертовски больно. Еще, пожалуйста…

Я никогда не думал, что Джун будет падка до боли, но чем сильнее я прижимаюсь бедрами к ее извивающемуся телу, тем громче она со стоном выкрикивает мое имя. В ее голосе чистое отчаяние, сочащееся первобытной потребностью отдаться мне, позволить мне забрать все, что она копила для меня все эти годы. Я не думаю о том, насколько это неправильно сейчас. Это не может быть неправильно, когда ты так себя чувствуешь, не так ли?

Я не останавливаюсь и толкаюсь глубже в нее, пока она хватает ртом воздух, дико царапая мою спину.

— Пожалуйста, — повторяет она, пока я не затыкаю ей рот.

Я хочу, чтобы она тоже наслаждалась этим, но я эгоистичный ублюдок, поэтому я продолжаю продвигаться глубже, так глубоко, как только могу. Я жестко трахаю ее, и она умоляет о большем напротив моего рта.

— Подожди, — кричит она, и я останавливаюсь, хотя это самое трудное, что мне приходилось делать за всю мою жизнь. — Подожди, Кейд…

— Что? — Хриплю я.

Ее глаза встречаются с моими. Ее взгляд дьявольский, озорной, и это только делает мой член тверже.

— Сними презерватив, Кейд.

— Ты что, блядь, с ума сошла? — Рычу я. — Ты принимаешь таблетки?

Она качает головой, и мой член подпрыгивает внутри нее. Бля. Она сводит меня с ума, вбивая мне в голову все эти дикие идеи.

— Какая-нибудь другая защита? — Она снова покачала головой. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя без защиты, Бабочка? Что, если…?

— Тогда позволь этому случиться, — страстно говорит она, запуская пальцы в мои растрепанные волосы. — Может быть, я хочу, чтобы это, черт возьми, произошло…

— Ты сумасшедшая, девочка.

Тем не менее, я вытаскиваю свой член из ее крепкой хватки, и она стонет, когда видит, как я снимаю презерватив. Я осторожно кладу его ей на живот. Я знаю, что это безумие. Я знаю, что мы не должны этого делать. Я также знаю, что ни за что на свете я не смогу сдержаться после того, как она попросила меня сделать это.

— Ты уверена в этом, Джун?

— Да, — лихорадочно отвечает она. — Я хочу чувствовать тебя… Голым… Без защиты Кейд. Разве ты не хочешь трахнуть меня в открытую?

Я судорожно сглатываю. Я не знаю, осознает ли она вообще, как сильно это меня заводит. Как трудно удержаться от того, чтобы не причинить ей боль. Потому что в моих жилах течет темная кровь… И я хочу видеть, как ей больно, как она хнычет и умоляет о большем. Если она будет продолжать в том же духе, мне будет чертовски трудно сопротивляться ей. Не говоря больше ни слова, я отвечаю на ее вопрос, медленно проталкивая свой член в ее узкую дырочку. Она стонет, откидывая голову назад, когда я проникаю в нее. Она невероятно, до боли тугая, и мне это чертовски нравится. Я начинаю раскачивать бедра вперед, безжалостно вгоняя в нее свою длину.

Ей требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этому. Я так умопомрачительно отвлечен ее крепкой хваткой, что едва замечаю ее тихие всхлипы. Ее маленькая киска не только держит мой член в тисках, но и захватывает мой гребаный разум. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как трахать ее, снова и снова вгоняя в нее свой член. Я уже зависим, и мне следовало бы знать лучше, чем делать это. Должен был понять, что один вкус Джун сведет меня с ума, требуя все большего и большего от ее невинного, целомудренного тела. Мой член твердеет до такой степени, что вот-вот лопнет, и Джун тоже. Затем моя рука находит путь к ее горлу, и я крепко удерживаю ее на месте.

— Ты хочешь, чтобы я кончил в тебя? — Шиплю я. — Хочешь, чтобы я наполнил эту маленькую киску до краёв?

— Да, — шепчет она, глаза безумные, лицо лихорадочное. — Наполни меня, Кейд. Я хочу тебя всего без остатка… Я хочу, чтобы и я была у тебя.

Она выгибает спину для меня, и мои руки скользят под ней, притягивая ее ближе, когда я выдыхаю ее имя.

— Кейд! — Она стонет мне на ухо, и это последнее, что мне нужно, чтобы дать мне освобождение, которого я жажду.

— Да, детка, — шепчу я в ответ. — Держи, Джун. Держи, мать твою, моя июньская бабочка. Это всё твоё…

Я кончаю в нее, когда она выкрикивает мое имя. Я так устал, что готов рухнуть рядом с ней, но я целую ее еще раз, наслаждаясь ее вкусом, ее прерывистым дыханием. Я медленно вытаскиваю свой член, пока она хнычет. Моя сперма пачкает ее простыни вместе с ее кровью. Черт возьми, какой чёртов беспорядок мы устроили… И какой это прекрасный беспорядок. Она прижимается ко мне, и я на секунду закрываю глаза, благодаря Бога или того, кто сделал это возможным для меня. Для неё. Для нас. Она целует меня нежно, но страстно, как будто я для нее все.

— Насколько сильно было больно? — Спрашиваю я ее, прерывая наш поцелуй, когда она лежит в моих объятиях.

Ее голова покоится на моем плече, ее пальцы кружат по моей коже, когда она смотрит мне в глаза с дьявольской усмешкой.

— Сильно, — отвечает она. — Но мне это понравилось, Кейд. Это всегда так больно?

Я улыбаюсь в ответ ее невинности.

— Не всегда. Нет, если только ты сама этого не захочешь.

— Я действительно этого хочу, — шепчет она, и мой член снова твердеет. Блядь, она чертовски идеальна.

— В следующий раз будет лучше, — обещаю я ей, думая обо всем, что ей еще предстоит испытать. Все то, что я хочу ей показать. — Я буду делать это лучше для тебя каждый раз, июньская бабочка…

В конце концов, теперь у нас есть все время в мире.

Прошло несколько часов, и мы сидим в гостиной. На ней моя рубашка и стринги, которые сводят меня с ума. Я голый, потому что мне нравится, как ее глаза скользят по моему телу, как будто она хочет облизать меня всего. Раздается звонок в дверь, и Джун взволнованно подпрыгивает.

— Наконец-то, — стонет она вместе с урчанием в животе, как по команде. Я смеюсь. — Это заняло у него целую вечность. Мне нужна эта пицца, — говорит она мне со всей серьезностью, спеша к двери.

Я подбегаю к ней сзади и шлепаю ее по заднице, а она визжит от удовольствия. Она бежит вперед, чтобы открыть дверь разносчику пиццы, а я рискнул взглянуть на себя в зеркало. Я выгляжу… счастливым. Это странно для меня. Я не был счастлив с тех пор, как был ребенком. С тех пор, как Рейчел сказала нам с Джун, что мы не должны быть вместе. После бабочки… После того, как Джун вошла в мою жизнь, я увидел первый проблеск счастья, но потом оно ускользнуло из моих рук, ускользнув, как песчинки.

У меня больше нет возможности зацикливаться на своих эмоциях, потому что человек у входной двери, в конце концов, не разносчик пиццы. Это Паркер, и он выглядит чертовски злым. Он приближается и прижимает меня спиной к стене. Я ударяюсь спиной о кирпич, и мой близнец оказывается у меня перед лицом, крича на меня.

— Ты ублюдок, — бормочет мой брат мне на ухо, когда я оказываюсь на полу с Паркером, держащим меня за горло. — Ты тупой ублюдок.

Глава 15 Паркер

Дав, девушка, с которой мы были в клубе, постоянно пишет мне СМС. С той ночи я узнал о ней больше, например, что она светская львица с невероятно богатыми родителями, которым насрать, что ей всего девятнадцать и она каждую ночь тусуется по клубам в центре города.

Дав помешана на Джун Уайлдфокс. У нее те же волосы, та же одежда, и она пользуется тем же фирменным оттенком помады, ангельско-розовым, что и Джун. Я украл несколько тюбиков из шкафа моей сводной сестры, так что я точно знаю. Дав не останавливается, звонит и пытается связаться со мной. Эта девчонка похожа на гребаную прилипалу. И этой ночью она звонит мне на мобильный сотый раз, я наконец-то беру трубку, не заботясь о том, чтобы не обидеть ее.

— Слушай сюда, маленькая сучка, — шиплю я в свой телефон. — Я не знаю, что заставило мою младшую сестренку дать тебе этот номер, но…

— Паркер! — В ее голосе звучит такой восторг, что я стону. — Наконец-то ты взял трубку!

— Да, я так и сделал, — выдавливаю я. — Для того, чтобы сказать тебе, чтобы ты оставила меня в покое, черт возьми. Ты взрываешь мой телефон. Может, ты просто, блядь, уже сдашься?

— Сдаться? — Она хихикает. — Я не отказываюсь от нас, Паркер. Ты мне нравишься, ты действительно нравишься мне.

— Ты, блядь, что несёшь, — стону я. — Серьезно, голубка, тебе нужно взять себя в руки. Мне это, блядь, неинтересно.

— Ты уверен в этом?

— Да, — шиплю я, когда раздается звонок в дверь нашей квартиры. Странно. Кто-то уже стоит у двери? — Дай мне минутку.

— Конечно, — отвечает она приторно-сладким голоском.

Я поднимаюсь с дивана и направляюсь к двери. Я открываю ее, и моя челюсть чуть не падает на пол, когда я вижу Дав на пороге, ухмыляющуюся как сумасшедшая и прижимающую телефон к уху.

— Привет, Паркер.

Она прерывает звонок и кладет телефон в карман невероятно обтягивающих дизайнерских джинсов, в которых ее задница выглядит чертовски привлекательно, даже я должен это признать.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Получила твой адрес от Джун, — невинно говорит она. — Она подумала, что ты будешь рад меня видеть.

— Неужели? Ты же сообщила ей, что ты маленький гребаный сталкер? — Она хлопает ресницами, глядя на меня.

Я должен отправить её нахуй домой, но что-то в этих джинсах и ее нуждающемся, жаждущем выражении лица, заставляет меня отойти в сторону и указать на гостиную.

— Залетай, блядь, внутрь.

В приподнятом настроении она следует за мной в квартиру и плюхается на диван. Кейд не был дома со вчерашнего дня, и хотя я знаю, что должен сопротивляться Дав, она сама попала прямо в осиное гнездо, и я, блядь, устал сопротивляться ее чарам. Если она так сильно меня хочет, пусть забирает… и хорошее и плохое.

— Раздевайся, — говорю я, как только дверь закрывается. — Сейчас же.

— Так сразу?

— Не притворяйся, что ты пришла сюда не за этим, — рычу я. — Давай. Сейчас же. Оставь нижнее белье надетым. Сложи остальное и положи на диван, а затем жди меня на коленях.

— Куда ты направляешься?

— Я разрешал тебе болтать? Просто делай, что говорю, — требую я, направляясь на кухню.

Я роюсь в ящиках, пока она раздевается и кладу нож себе в карман. Затем я снова подхожу к ней. Несмотря на все ее недостатки, Дав, по крайней мере, умеет, блядь, слушать. Она стоит на коленях перед диваном, ее одежда аккуратной стопкой сложена на полу рядом с ней. На ней нижнее белье, что-то нелепо розовое с оборками.

— Ты всегда носишь нижнее белье, в котором выглядишь на шестнадцать?

Она надувает губы, явно оскорбленная моими словами, но мне насрать. Вместо этого я опускаюсь на колени рядом с ней, нежно приподнимая ее подбородок. Она заглядывает мне в глаза, надеясь услышать какую-нибудь романтическую историю, которую я не собираюсь ей рассказывать. Вместо этого я вытаскиваю большой кухонный нож из заднего кармана джинсов. Я снимаю защитную крышку, и сталь блестит в угасающем солнечном свете, льющемся через окно.

— Видишь это? — Тихо спрашиваю я ее. — Посмотри. Смотри, как свет отражается от него рикошетом.

Она следит за моим взглядом на нож, загипнотизированная этим зрелищем.

— Ты собираешься причинить мне боль?

Я не отвечаю ей. Вместо этого я хватаю ее за лифчик и притягиваю к себе, глядя в ее невероятно красивое, кукольное личико.

— Зачем ты пришла сюда, если не для того, чтобы тебе причинили боль? Ты знаешь, что мне нравится, не так ли, голубка? Ты помнишь наш первый раз. И ты все равно пришла сюда… Ты пришла, хотя и знала, что я собираюсь причинить тебе боль.

Она судорожно сглатывает, когда я подношу нож к ткани и одним движением срезаю глупые розовые оборки. Я не слишком осторожен, потому что в этом нет необходимости, и нож вонзается в нее, заставляя ее вскрикнуть.

— Заткнись, — говорю я ей, но мой тон нежный, когда я протягиваю руку между ее маленьких сисек, и размазываю ее кровь по кончикам своих пальцев. — Тебе это нравится. Ты пришла сюда за этим. Ты любишь, когда тебе причиняют боль, почти так же сильно, как я, блядь, люблю причинять тебе боль, не так ли, ты, похотливая маленькая сучка?

Она не отвечает, просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными надежды. Как будто она все еще чертовски наивна, чтобы думать, что это закончится хорошо для нее.

— Не говори, что я тебя не предупреждал, — продолжаю я. — Последний шанс уйти, маленькая птичка. Дверь, блядь, прямо там.

Ее глаза следят за моим жестом в сторону входной двери, и я наблюдаю, как она обдумывает свои варианты. Затем она едва заметно качает головой, и я ухмыляюсь, глядя на ее красивое лицо. У нее был шанс, но теперь он, блядь, упущен, и все вот-вот станет по-настоящему мрачным. Я сдерживал свои порывы. Игнорируя их. Но теперь пришло время показать Дав, что происходит с такими хорошенькими девушками, как она, которые просто чертовски хотят стать чьей-то жертвой. Я более чем готов причинить ей боль. Чтобы надругаться над ней. В конце концов, именно за этим она сюда и приехала. Поэтому я дам ей то, чего не смог бы ни один другой мужчина в ее жизни.

Я снова беру нож и приказываю ей лечь на пол. Глупая сучка действительно делает это, раздвигая ноги для пущей убедительности. Я хватаю ее трусики, затягивая резинку на ее коже.

— Мы должны избавиться от них, не так ли? — Тихо спрашиваю я, играя ножом с ее кожей.

Маленький порез, который я ей нанес, так красиво кровоточит, что я чертовски хочу большего. Глаза Дав лихорадочно блестят, она надеется, что я дам ей больше, и в то же время боится этого. Но я еще далеко не закончил… Пытка только началась.

— Умоляй меня срезать их.

— Срежь их, — шепчет она.

— Это не то, о чем я, черт возьми, просил, не так ли? — Мой голос приторно сладкий, когда я играю ножом с ее кожей. Она ахает, когда я снова режу ее. Нож острый, но я достаточно осторожен, чтобы она не убежала. Пока нет. Нет, пока я не получу то, что хочу. — Попроси еще раз.

— Срежь их, Паркер, — шепчет она, этот сладкий голос сочится мелодичным желанием.

Это как музыка для моих ушей, и я ухмыляюсь мини копии своей сводной сестры, когда начинаю разрезать оборки и кружева. На этот раз я осторожен, чтобы не порезать ее, и она облегченно выдыхает, заставляя меня громко рассмеяться. Она такая блядь наивная. Это было бы почти мило, если бы не было так чертовски жалко.

— Боже мой, прикоснись ко мне, пожалуйста…

— Дотронуться до тебя? — Я сбрасываю остатки ее нижнего белья, затем прижимаю лезвие к ее коже.

Она хнычет от страха. Музыка для моих гребаных ушей. Мой член затвердел в штанах, натягивая джинсовую ткань. Я едва могу сопротивляться желанию разрезать ее кожу и пометить ее как шлюху, которой она так отчаянно хочет быть.

— Ты хочешь, чтобы тебе причинили боль, не так ли? Ты хочешь пролить для меня кровь?

— Н-нет, — с трудом выговаривает она. — Не надо…

— Нет? — Нож снова блестит, когда я осторожно прижимаю кончик к ее горлу.

Ее глаза так широко раскрыты, так напуганы, и мой член никогда в жизни не был тверже. Нахуй игнорировать мою темноту. К черту притворяться, что я этого не хочу. Сейчас я причиню ей боль. Я слишком далеко зашел, чтобы остановиться, а она слишком чертовски слаба, чтобы остановить меня.

— Ты не хочешь, чтобы красивые маленькие шрамы напоминали тебе обо мне? Ты не хочешь пролить за меня кровь?

— Паркер, я… — Она снова сглатывает, начиная паниковать.

Я могу сказать, что она видит решимость в моих глазах, мое решение уже принято. Я собираюсь причинить ей боль, и она это знает. Именно тогда ее инстинкт самосохранения наконец-то срабатывает. Дав смотрит на меня и в ее глазах вспыхивает паника.

— Я передумала. Я хочу уйти.

— Даже не думай об этом. — Я прижимаю нож к ее щеке, улыбаясь ей. — Теперь уже слишком поздно, не так ли, голубка? Я дал тебе шанс уйти, а ты, блядь, не ушла. Теперь пришло время пожинать плоды своих действий. Может быть, это, наконец, научит тебя не быть такой гребаной отчаявшейся маленькой шлюхой.

— Я н-не шлюха, — плачет она.

Сейчас она действительно выглядит на свой возраст, только что исполнилось девятнадцать, все еще невинная, все еще маленькая девочка. Черт, это делает меня твердым. Ее вид, ее запах, ее фигура, все это так похоже на мою сводную сестру Джун, что сводит меня с ума. Когда свет падает как раз в нужном направлении, я почти могу притвориться, что это она и есть, что это над ней я издеваюсь… И это заставляет меня хотеть большего. Гораздо, блядь, больше.

— Пожалуйста, Паркер, отпусти меня… Мне становится страшно.

— Хорошо. — Я отвожу от неё нож, и она снова выдыхает.

Меня приводит в восторг лезвие ножа, обрамлённое её кровью. Я высовываю язык и облизываю его, не обращая внимания на жгучую боль от ножа, режущего меня. У ее крови приятный вкус. Невинный. Чертовски свежий.

— Не смей двигаться, голубка. Я еще не закончил с тобой…

— П-пожалуйста, — с трудом выговаривает она.

Сейчас она в панике, но слишком напугана, чтобы пытаться сбежать, когда у меня в руке этот нож. Теперь она меня не остановит. Часть ее все еще хочет этого, хочет, чтобы я уничтожил тот последний клочок невинности, который у нее остался.

— Пожалуйста, отпусти меня, и я никому не расскажу, что здесь произошло сегодня вечером.

— Конечно, ты никому не скажешь, — легко отвечаю я. — Потому что, если ты это сделаешь, знаешь, что произойдет?

— Н-нет…

— Да. Я собираюсь, блядь, выследить тебя и вырезать свое имя на твоей коже. Ты поняла меня маленькая птичка? Повтори это для меня.

— Я…

— Черт возьми, повтори это!

Она краснеет, страх делает ее щеки ярко-красными, когда она запинается на словах, чтобы произнести их как можно быстрее, черт возьми.

— Если я кому-нибудь расскажу, ты вырежешь свое имя на моей коже.

— Так и есть. — Ухмыляюсь я. — А теперь стой, блядь, смирно… Мне нужно, чтобы ты успокоилась прямо сейчас, или ты очень быстро пожалеешь об этом еще больше.

— Не надо, — шепчет она, когда я прижимаюсь языком к ее щеке. — Только не мое лицо, Паркер, пожалуйста…

— А где же? — Продолжаю ухмыляться. — Все должны знать, какая ты грязная маленькая шлюха…

Нож было бы так легко вонзить в ее кожу цвета слоновой кости. Так чертовски просто. Он бы разрезал её на куски как масло. Это так чертовски заманчиво. Но я продлеваю момент, скользя лезвием по ее коже, дразня ее этим. Мы оба знаем, что нас ждет. Дав не сможет остановить меня, она слишком слабая, и я знаю, что она этого хочет. Она просто слишком напугана, чтобы признать это… Но через несколько лет она все равно будет помнить это. Вспомнит, как я причинил ей боль, как приятно было чувствовать эту гребаную боль. Она останется с этим воспоминанием на десятилетия вперед.

А потом что-то обрывается внутри меня, и я перестаю бороться со своими инстинктами. Со стоном удовольствия я полоснул её щеку. Дав тихо плачет, не издавая ни звука, и это заводит меня еще больше. Она вытерпит это ради меня… И я заставлю ее блядь полюбить это. Я не останавливаюсь, пока кровь не стекает по ее лицу. Она выглядит такой красивой в таком виде.

— Вот так, маленькая птичка, — нежно бормочу я. — Хорошенький маленький сувенир на память обо мне…

Нож со звоном падает на землю, когда я ухмыляюсь, глядя на рану на ее щеке.

— Теперь ты можешь идти.

Она смотрит на меня сверху вниз. Это так прекрасно наблюдать, как она ломается. Принимая себя такой, какая она есть. Принимая свою новую жизнь, в которой она всегда будет оглядываться через плечо, боясь увидеть меня там. Следящего за ней, готового вырезать еще больше красивых шрамов на ее некогда красивом лице.

Она берет себя в руки. Кровь стекает по ее лицу, и она дрожит, когда натягивает одежду обратно, отказываясь встречаться со мной взглядом. Дав выглядит чертовски паршиво, и я не могу стереть довольную улыбку со своего лица.

— Если кто-нибудь спросит, на тебя напали, — небрежно говорю я ей. — Кто-то с ножом. Оставь свой телефон и сумочку здесь. Ну, знаешь, чтобы замести следы.

Дрожа, она протягивает мне свои вещи, и я принимаю их. Я так чертовски возбужден, что мой член ощущается как молоток, натягивающий мои джинсы.

— Тебе действительно стоит взглянуть на этот порез. — Ухмыляюсь я Дав. — Он выглядит очень плохо.

— Ты чудовище. — Шёпотом срываются слова с её губ.

— И ты только сейчас это поняла? — Смеюсь я. — Глупая маленькая птичка…

Она направляется к двери, ее плечи поникли, все еще кровоточа. Держа руку на дверной ручке, она поворачивается ко мне лицом. Я ожидаю оскорбления, чего-то такого, что заставит ее почувствовать, что именно она здесь главная. И она справляется на все сто, выплёвывая мне:

— Твоя сводная сестра трахается с твоим близнецом, — говорит она. — Он сейчас у нее дома.

Дав тихо уходит, закрыв за собой дверь. Все, что теперь осталось, это окровавленный нож и алый след, ведущий к двери. И моя собственная гребаная ярость, угрожающая выплеснуться наружу, когда я снова и снова прокручиваю эти слова в голове.

Я собираюсь, блядь, убить Кейда.

Глава 16 Джун

Я бегу за близнецами, прижимая трясущуюся руку ко рту, и кричу изо всех сил, потому что понятия не имею, что еще можно сделать. Паркер душит Кейда сидя на нем сверху и держа его за горло такой крепкой хваткой, что я боюсь, что он перекроет ему доступ воздуха. Я, спотыкаясь, иду вперед и пытаюсь оттащить Паркера от его брата.

— Паркер, остановись! — Кричу на него, но могу сказать, что он совершенно не в себе.

Он ничего вокруг не видит, кроме как, чтобы причинить боль своему близнецу. Но когда я смотрю на Кейда на полу, я сразу могу сказать, что он не сопротивляется. Он мог бы легко столкнуть Паркера, я уверена в этом, несмотря на то, что они близнецы, телосложение Кейда более мускулистое, и сильное.

— Кейд, — шепчу я. Он не отвечает, его лицо приобретает странный синий цвет. — Кейд! — Я кричу громче, и, наконец, его взгляд останавливается на моих глазах.

Я вижу всё невысказанное в его глазах, вижу там так много, что у меня перехватывает дыхание. Этот человек только что признался, что любил меня, лишил меня девственности, а теперь его душит его брат-близнец. Я так боюсь за них обоих, что мое сердце бешено колотится в груди. Наконец, Кейд отталкивает Паркера.

Паркер спотыкается, а Кейд кашляет, кашляет и кашляет, а я просто стою там, тяжело дыша, чувствуя себя бесполезной. В момент ясности я бросаюсь к Кейду, баюкая его в своих объятиях.

— С тобой все в порядке? — Шепчу я, и меня снова трясет. Он кивает, но не смотрит на меня. Не хочет со мной разговаривать.

— Что за черт? — Кричу я в направлении Паркера. Он ухмыляется мне, когда я сосредотачиваюсь на Кейде, но ни один из них не встречается со мной взглядом.

— Что все это значит? — Требую я, чувствуя себя шокированной и сбитой с толку. За все время, что я их знаю, я никогда не видела, чтобы Паркер и Кейд дрались.

— Скажи ей, Кейд, — злобно говорит Паркер, и Кейд напрягается в моих руках.

— Сказать мне что?

— Ничего страшного, — бормочет Кейд.

— Тогда ты не возражаешь, если я скажу ей? — Паркер насмехается над ним, и, как выпущенная стрела, Кейд вырывается из моих объятий и набрасывается на своего брата. Он держит его в тисках, но, как будто внезапно передумав, отпускает и отходит в сторону.

— Трус, — выплевывает Паркер.

Мое сердце сходит с ума, колотясь о грудную клетку.

Бьётся.

Бьётся.

Бьётся.

— Сказать мне что? — Спрашиваю снова, но на этот раз мой голос дрожит. Потому что на этот раз я почти уверена, что добром это не кончится, и я собираюсь узнать то, что не особенно хочу знать.

— Кейд хотел соблазнить тебя, чтобы получить семейные деньги, — говорит Паркер, его голос сочится ядом. — Я пытался остановить его, но он никогда не говорил мне, что вы двое… трахались друг с другом.

У меня отвисает челюсть, и я просто смотрю на своего другого сводного брата.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю я дрожащим голосом.

— Он хочет получить наследство, — объясняет Паркер. — Он думает, что это тоже должно быть нашим. Поэтому он решил, что лучший способ заполучить его, это заполучить тебя.

Я собираюсь сломаться. Я сейчас развалюсь на части, и единственный человек, к которому я хочу кинуться, это Кейд. близнец, который предал меня.

— Вот тебе, правда, Джун. — Паркер вздыхает, и, наконец, я смотрю на Кейда. — Спроси его, если не веришь мне.

Я смотрю на мужчину, которого любила с детства, на мужчину, который только что лишил меня девственности и ритмом своего сердца признался, что тоже любит меня, хотя и не произнёс это вслух. Я и сама была слишком слаба, чтобы сказать это, но в тот момент я чувствовала то же самое. Но сейчас?

Теперь мне кажется, что я ломаюсь.

Падаю.

Всё.

— Убирайся, — шепчу я. — Убирайся из моего дома.

— Джун… — Кейд тянется ко мне.

— Убирайся, сейчас же, — тихо говорю я.

Я не могу даже кричать на него, не могу повысить голос, потому что сильнейшая боль разъедает меня, если я посмотрю на него, то я окончательно сломаюсь. Но я ошибаюсь, потому что испытываю совершенно новый уровень боли, когда он уходит. Кейд не останавливается, чтобы утешить меня. И не думает извиняться. Он даже не смотрит на меня.

Вместо этого он рычит звериным рыком, пиная стену, заставляя штукатурку отваливаться по частям. Он не разговаривает с Паркером, но, в конце концов, смотрит на меня. Мимолётный взгляд, наполнен чем-то сродни сожалению, но недостаточно, чтобы заговорить и сказать мне, что он чувствует, а потом он уходит, и мы остаемся только вдвоем. Паркер и его младшая сестренка, и снова близнец Кейда должен собирать все по кусочкам.

Он так и делает. Паркер остается со мной всю ночь. Он обнимает меня, пока я плачу по его брату, а я зализываю свои раны, в которые Кейд подсыпал соли. Он не звонит, не пишет СМС. Я думаю, он получил от меня то, что хотел, и теперь со мной покончено. Я должна была догадаться. Как я раньше этого не поняла?

Я отступаю в безопасное место, которым является Паркер. Он всегда был моей надежной опорой, и в прошлом году, когда мы потеряли связь, я чувствовала себя такой потерянной. Я пыталась найти это с Кейдом, я только сейчас это осознаю, однако Кейд никогда не смог бы стать моим лучшим другом. Я даже теперь не знаю, любил ли он меня. Все, чего он хотел, это использовать меня, взять меня, а потом и деньги тоже. Я лежу на диване, а Паркер обнимает меня, нежно поглаживая по волосам, слезы уже высохли, но я все еще скулю от боли, потому что это чертовски больно, когда тебя вот так предают.

— Ты должна со мной поговорить — мягко говорит Паркер, и я сворачиваюсь в клубок в его руках, отказываясь признавать то, что он сказал. — Ш-ш-ш, — успокаивает он, когда я снова плачу. — Просто расскажи мне, что произошло. Это заставит тебя почувствовать себя лучше.

Я колеблюсь, потому что, в конце концов, мы говорим о его брате. Но мне нужно кому-то рассказать, нужно излить свою душевную боль, потому что в противном случае я могу просто утонуть в ней. Обычно я обсуждаю такие вещи с Дав, но она отстранилась и не выходит на связь. Она не отвечает на мои сообщения и не берет трубку. Я предполагаю, что она снова отправилась на охоту за какой-нибудь знаменитой рок-звездой, и делаю все возможное, чтобы двигаться дальше без нее.

— Мы были… — Я шмыгаю носом. Паркер прижимает меня ближе, и я чувствую его поддержку. — Мы поцеловались. Помнишь, когда я приходила к тебе на ланч?

Его тело напрягается, и я чувствую, как его руки изо всех сил стараются не сжаться в кулаки.

— Он поцеловал тебя?

— Я не знаю, — лгу я.

Некоторое время мы лежим неподвижно, единственным звуком является мое прерывистое дыхание. Но затем Паркер внезапно хватает меня за плечи, заставляя повернуться к нему лицом.

— Мне нужно знать, — говорит он, его голос болезненно срывается на крик. — Был ли он…

Я знаю, о чем он собирается спросить, но мне не менее больно знать, какие слова слетят с его губ.

— Он был твоим первым? — Хочет знать Паркер.

Его вопрос шокирует. Я, конечно, ожидала, что он спросит, спали ли мы вместе, но не сейчас. Его безумная ревность, с которой он спрашивает, странна и необычна для Паркера. Он не из тех, кто ревнует. Кейд такой, а не он. Я смотрю ему в глаза и вспоминаю своё блаженное счастье всего несколько часов назад. Я киваю и не прерываю зрительный контакт. Это мой позор, и мне просто придется жить с этим. Паркер стонет. Вероятно, это причиняет ему боль, но больше нет смысла лгать.

— Вот ублюдок, — говорит он тихо, но с такой яростью, что это пугает меня до костей. — Ублюдок. Как он мог так поступить с тобой? Как он мог отнять это у тебя?

— Все в порядке, — шепчу я, пододвигаясь к краю дивана. — Все будет хорошо, правда?

Мне нужно, чтобы он кивнул, нужно, чтобы он сказал, что так и будет, потому что в противном случае я сейчас же сломаюсь к чертовой матери. Я потеряла Кейда. Я снова чуть не потеряла Паркера. И после боли от потери стольких других людей я просто не могу справиться с еще одним гребаным разбитым сердцем.

Паркер не отвечает. Отсутствие его ответа заставляет меня прикусить нижнюю губу от беспокойства. Если даже Паркер не верит, что мы можем все исправить… Сможем ли мы вообще пройти через это?

Всю ночь Паркер обнимает меня, пока я плачу, пока мои слезы не высыхают. Я никогда в жизни так не плакала, даже когда умерли мама и Марк. Никогда. Кейд сделал это со мной. Он причинил мне боль. Он превратил меня в гребаное месиво, оплакивающее мальчика, которым он был раньше, и монстра, в которого он превратился. Паркер заснул, а я всё равно не переставала ждать звонка Кейда, смотрела на свой телефон, желая, чтобы он зазвонил, надеясь, что Кейд свяжется со мной.

Но не дождалась.

5 лет назад

— Мы идем или как, сестренка? — Нетерпеливо спрашивает Паркер, шлепая меня по заднице.

Я злобно смотрю на него, чтобы остановить его, что означает, что я чуть не выколола себе левый глаз палочкой для туши, которую держу в руке. В результате инцидента на левой стороне моего лица появляется черное пятно, и я ахаю.

— Паркер! — Говорю я, повышая голос. — Посмотри, что ты наделал. Теперь я должна начать все заново!

Паркер хихикает, и я бросаю на него взгляд, но заканчиваю тем, что хихикаю в конвульсиях вместе с ним. Я выгляжу как воин племени в боевой раскраске.

— Я оставлю тебя с твоими девчачьими штучками, — наконец сдается Паркер и встает, направляясь к двери. — Я буду внизу, найди меня, когда будешь готова.

— Да, дорогой, — говорю я насмешливо и показываю ему язык, но он только смеется и оставляет меня наедине с катастрофой, которая заключается в моем макияже.

Я улыбаюсь, когда тянусь за ватным диском и средством для снятия макияжа, проливая жидкость на подушечку и размазывая макияж еще больше, когда пытаюсь его удалить. Мы с Паркером идем в кино, и я еще раз благодарна, что он решил, в отличие от Кейда, остаться поближе к дому, когда поступил в колледж. В то время как Кейд финишировал раньше, Паркер отстал на два года. Он никогда не был очень хорош в традиционном образовании. Я понятия не имею, что бы я делала без его ежедневных визитов.

Мне наконец-то удается снять всю косметику, и я выбрасываю испачканный черными полосами диск в мусорное ведро. Я вздыхаю и еще раз пытаюсь привести себя в порядок. Сначала тушь, но на этот раз ничего не выходит, мои ресницы слиплись, и я недовольна, своим отражением в зеркале. На меня смотрит стройная, темноволосая, слишком высокая девушка с неуклюже длинными конечностями. Но у меня красивое лицо, и мне говорят об этом на каждом углу, так что я сама уже начала в это верить. И, наверное, я симпатичная, если тебе нравятся слишком большие глаза, слишком полные губы и слишком маленький нос. Я ухмыляюсь сама себе, но в итоге с надеждой смотрю на свою грудь.

Я плоская, как доска. Мама говорит, что рано или поздно они вырастут. Я буду поздним цветком, как и она. Но это не слишком утешительно, когда тебе шестнадцать, черт возьми, лет и ты начинаешь проявлять интерес к противоположному полу. Я краснею от этого слова. Пол. По какой-то причине первая картинка, первая ассоциация, это все еще Кейд.

С тех пор, как мама поймала нас в домике на дереве, я делала все, что было в моих силах, чтобы выбросить своего сводного брата из головы. Но я веду проигранную битву. Как ты можешь забыть кого-то, если ты даже не можешь заставить себя перестать думать о нем целых пять минут? Я трясу головой, чтобы избавиться от этих мыслей, роюсь в ящике в поисках помады, которую украла у мамы. Я наношу немного на губы и, наконец, довольна своим внешним видом. Я встаю и тянусь за своим любимым ароматом, подарком моего отчима. Он сделан во французском Грассе, на заказ по моему вкусу, и, наверное, это моя самая любимая вещь, которая у меня есть. Я распыляю его на себя и вдыхаю хорошо знакомый, манящий аромат. Я представляю, как Кейд целует меня в то место, куда я только что брызнула. Представляю себе мир, в котором мы могли бы быть вместе, где это было бы приемлемо и прежде чем я это осознаю, я тихо произношу его имя.

— Кейд…

Я так боюсь, что кто-нибудь меня услышит, что зажимаю рот рукой, в панике оглядываясь по сторонам. Но здесь никого нет, только я знаю о своем грязном, запретном увлечении. И лучше бы так и оставалось. Наконец, я хватаю свою сумочку и направляюсь к двери. Паркер ждет меня.

Но его нигде не видно.

Я побывала на кухне, в гостиной, и ещё в гостиной, но его просто нигде не видно. Поэтому я направляюсь в гараж, думая, что он, возможно, восхищается своей новой машиной, как он это часто делает. Но когда я подхожу к полированным белым дверям, я слышу смех изнутри. И он принадлежит женщине. Я стискиваю зубы, потому что ненавижу смотреть на девушек, с которыми Паркер любит тусоваться. Они всегда завидуют мне, что я нахожу довольно смешным, поскольку он мой сводный брат. Хотя, если бы мы говорили о его близнеце… Я сильно краснею и понимаю, что не должна вмешиваться, но, тем не менее, оказываюсь прижатой к стене, заглядывая в гараж.

И это не Паркер там с симпатичной брюнеткой.

Это его брат, тот самый объект моих фантазий.

Я тихо вздыхаю и опускаю глаза. Я не должна смотреть, но ничего меня не в силах остановить, мои глаза продолжают смотреть на сценарий, разворачивающийся всего в нескольких футах от меня. Я нахожусь в кладовке, которая ведет в гараж, а они там, в машине Кейда, припаркованной на обычном мамином месте, как будто это место принадлежит ему. Я стискиваю зубы. Он думает, что так оно и есть.

С тех пор, как мама отчитала нас за поцелуи, Кейд отстранялся все больше и больше. Наши разговоры, когда мы не могли заснуть по ночам, остались в прошлом. Кейд теперь почти не проводит со мной времени, вероятно, постоянно чувствуя на себе мамин пристальный взгляд. Нет, в наши дни он либо учится в колледже, либо использует любой предлог, чтобы выбраться из дома. Как будто он так отчаянно хочет не быть рядом со мной, что готов на все, лишь бы быть подальше.

Я хочу прямо сейчас выйти и высказать ему все, что о нем думаю. Я не знаю, что именно я хочу ему сказать, но я знаю, что у меня все равно не хватит смелости это сделать. Вместо этого я просто смотрю на них. Она на капоте его машины, и его руки повсюду на ней. Она стонет, хихикает, постоянно повторяет его имя. Я не знаю, отбивается ли она от него или притягивает его ближе, и эта мысль, дихотомия этих двух действий возбуждает меня. На девушке скандально короткая юбка, но он стягивает ее, пока она не падает кучей к их ногам. Мое сердцебиение учащается.

Он тянется к ее волосам, стягивает резинку, удерживающую ее каштановые локоны, и шелковистые волны падают ей на спину, когда он распускает ее конский хвост. Ее рубашка следующая, и он расстегивает ее так медленно, что я стону вместе с девушкой, стремясь увидеть больше, почувствовать больше, представить, что она это я, и эти стоны срываются с моих губ.

Моя рука находит путь между моих ног, и я отталкиваю ткань своего летнего платья, прижимая пальцы к трусикам, которые на мне надеты, не отрывая взгляда. Я никогда не делала этого раньше, никогда не доставляла себе удовольствия. Я всегда думала, что это как-то неправильно… Но сейчас… Кажется, я не могу сопротивляться. Он наконец-то покончил с ее рубашкой, и в итоге она оказалась на полу. Он расстегивает ее лифчик, и ее груди выпрыгивают свободно, полные и так непохожие на мою недоразвитую пару.

— Кейд, — шепчет она достаточно громко, чтобы я услышала, и я отодвигаю трусики в сторону, задыхаясь, когда вхожу в свое собственное тело.

Это так неправильно, но это так чертовски горячо.

Она обхватывает ногами его торс, и я вижу, как он возится с застежкой-молнией, но, как я ни стараюсь, я не вижу ничего, кроме его рук, направляющих себя в девушку. Он громко ругается, и я в ожидании облизываю губы, все время, представляя, что это я на капоте машины. Мой сводный брат теперь двигается внутри нее, сжимая ее обеими руками, пока она стонет в экстазе, а мои пальцы еще сильнее теребят клитор. Я как раз собираюсь кончить, но не могу, не увидев его лица, когда он придёт к финалу.

Кейд трахает девушку, а я трахаю себя, и по выражению его лица я вижу, что он скоро будет на финише.

— Черт, — стонет он ей в грудь. — Черт возьми, Июньская бабочка.

Земля остановилась. Я только что правильно расслышала? Мой палец выходит из моей киски, мой первый оргазм забыт еще до того, как он наступил. Вместо этого я просто пялюсь на них. Девушка только что кончила, я уверена, но что-то кажется неправильным. В перерывах между стонами она свирепо смотрела на Кейда.

— Июньская бабочка? — яростно спрашивает она. — Как, твоя маленькая сводная сестра Джун?

Кейд молчит. Девушка отталкивает его, и я уверена, что он мог бы остановить ее, но он просто позволяет ей уйти. Униженная, она поднимает свою одежду и бросает на него взгляд, полный отвращения.

— Ты мог бы, по крайней мере, назвать меня другим именем, ты, больной ублюдок, — выплевывает она на него, а затем вылетает из гаража, в то время как я смотрю с открытым ртом.

Что только что произошло? Прежде чем я успеваю подумать, Кейд поднимает взгляд, и его глаза встречаются с моими.

Блядь, блядь, блядь.

Я разворачиваюсь и пытаюсь убежать, но он догоняет меня за две секунды, хватает за волосы и тянет назад. Это больно, и я вскрикиваю от боли.

— Отпусти меня, — говорю я сердито.

Он этого не делает. Вместо этого он использует свободную руку, чтобы развернуть меня так, чтобы я была лицом к нему, его другая рука все еще запутана в моей темной копне волос.

— Как долго ты там стоишь? — Требует он, и я густо краснею.

— Достаточно долго, — отвечаю я, не понимая, почему я веду себя как соплячка. Он пристально смотрит на меня, а я не знаю почему, но, кажется, не могу отвести от него взгляд.

— Бабочка… — тихо начинает он, и я никогда не слышала, чтобы он обращался ко мне таким тоном.

Он всегда груб, никогда не обращает на меня внимания, как будто я какая-то картина на стене, которая ему не особенно нравится.

— Оставь меня в покое, — плачу я, а затем говорю то, о чем тут же сожалею. — Ты больной до мозга костей. Отпусти меня.

Вот так просто его руки, его красивые, сильные руки покидают меня. Мы продолжаем смотреть друг на друга, думая о том, что только что произошло. Я только что обвинила его в том, что он извращенец, когда все, чего я хочу, это чтобы эти руки снова были на мне. Но это так неправильно. Запретно. Этого никогда не должно произойти, моя мама ясно дала понять нам об этом. И когда он резко разворачивается и уходит, я понимаю, что положила конец нашим отношениям еще до того, как они начались. Даже несмотря на то, что осознание этого разрывает меня пополам, я знаю, что так было нужно.

Кейд и Джун?

Их никогда не может быть.

В оцепенении я нахожу Паркера на подъездной дорожке, машина уже заведена.

— Ты так долго, — стонет он, пока я иду к машине, но я отказываюсь смотреть на него. Он слишком похож на Кейда, и это чертовски больно.

— Поехали, сестренка, — говорит он, когда я сажусь вперед, и он заводит двигатель.

Всё, о чем я могу думать, это о том, как Кейд трахает ту девушку на капоте своей машины, а я хочу, чтобы он надругался над моим телом…

Глава 17 Паркер

В тот день я возвращаюсь домой, зная, что она примет меня за моего брата. Я сделал это нарочно, и, по правде говоря, мне чертовски не терпится увидеть реакцию Джун, когда она увидит меня. Я запираю входную дверь, когда Джун спускается по лестнице, замирая на нижней ступеньке и неуверенно шепча:

— Кейд?

— Нет, — весело отвечаю я, поворачиваясь к ней с улыбкой.

Больно, что она все еще надеется, что это он. Но в то же время мне чертовски приятно разочаровывать ее, и видеть, как интерес вспыхивает в ее глазах всего на одно мгновение, когда она смотрит на меня… Даже несмотря на то, что она думает, что я это мой близнец.

— Всего лишь я, Паркер.

— Ты… — Она судорожно сглатывает. — Ты подстриг свои волосы?

— Да. — Я провожу руками по волосам. По Бокам выбрит, сверху длиннее — зеркальное отражение моего брата. — Тебе нравится?

— Твои волосы… — Джун впивается зубами в нижнюю губу, выглядя взволнованной. — Стали такие же, как у Кейда.

— Это всего лишь стрижка. — Я подхожу к ней и заключаю в объятия. — Но это одурачило тебя, не так ли? — Она напрягается в моих руках, почти слегка отталкивая меня, когда я целую макушку ее темных волос. — Что? — Я надуваю губы. — Тебе не нравится?

— Класс… молодец, — наконец удается выдавить ей из себя.

Когда она отстраняется, выражение ее лица трудно прочесть. Я знаю, что сбил ее с толку, и мне это как раз подходит. Теперь она еще больше разрывается между нами двумя, и я собираюсь использовать это в свою пользу.

— Пойдем со мной. Я хотела показать тебе кое-что на чердаке.

Я следую за ней вверх по шаткой лестнице, ведущей на верхний этаж дома. Там она разложила чертову кучу новых художественных принадлежностей. Там есть холст, акриловые краски, масло и слишком много кистей, чтобы сосчитать. Я беру одну из них, глаза ярко сияют, когда я поворачиваюсь лицом к Джун.

— Ты сделала все это для меня? — Она кивает. — Это восхитительно, сестренка. Тебе не нужно было этого делать.

— Я хотела. — Ее улыбка теплая, неловкость, возникшая несколько минут назад, уже забыта. — Ты это заслужил. За то, что терпел меня, пока я все это время была в плохом настроении. И ты всегда можешь прийти сюда и порисовать. Здесь очень светло из-за мансардных окон.

Я согласен с ней. Я подхожу к чистому холсту. Я всегда любил их, просто голая, пустая белизна, простирающаяся над мольбертом. Желание рисовать подпитывает меня, проносясь по моим венам и наполняя потребностью самовыражаться. Я не чувствовал себя так уже давно, черт возьми, и с самого начала я понимаю, что скучал по этому. Я был так поглощен Кейдом и нашей сводной сестрой, что полностью пренебрег своим талантом. Это чертовски обидно, потому что я действительно преуспел в своем искусстве, прежде чем Кейд все испортил.

— Ты собираешься рисовать? — Спрашивает Джун, едва способная скрыть волнение в своем голосе. — Я не буду тебя беспокоить, обещаю. Я буду держаться от тебя подальше. — Она сжимает мое предплечье с мягкой улыбкой, играющей на ее губах. — Я так рада, что ты возвращаешься к этому. У тебя так много таланта, так много потенциала.

Я улыбаюсь в ответ, но мое внимание больше не приковано к сводной сестре. Вместо неё теперь чистый холст, лежащий перед нами. Не говоря ни слова, я беру деревянную палитру и начинаю смешивать цвета. Джун оставляет меня в покое, на следующие несколько часов.

На этот раз я рисую без какой-либо цели, и это, как ни странно, чертовски освобождает. Искусство всегда было для меня способом самовыражения. Я начал рисовать после первого папиного урока в спальне Джун. Мне нужно было как-то избавиться от боли, от эмоций. Но папе никогда не было дела до моих картин. Он просто ворчал, когда кто-то упоминал о них. В основном, он хорошо справлялся с притворством, ведя себя так, будто я все еще его сын, хотя он много раз говорил мне, что я не что иное, как гребаное чудовище. Он никогда не поддерживал моё искусство, но Рейчел поддерживала.

Мать Джун сама была творческой личностью, и ей нравилось смотреть, как я работаю. Она сказала мне, что у меня есть талант, о котором она мечтала десятилетиями. Несмотря на то, что она была художницей, Рейчел ни за что в жизни не смогла бы так рисовать. Это заставило нас сформировать нашу собственную маленькую особую связь. И что я получил от этого? Ужасную боль, когда мы потеряли и ее тоже.

Я рисую на холсте злыми, резкими мазками. Цвет заполняет поверхность, оттенки черного, фиолетового и красного перетекают друг в друга, как свежий, расцветающий синяк. Сейчас я вспоминаю Дав. Маленькую подружку Джун, от которой я не слышал ни звука, о которой Джун ни разу не упомянула с тех пор, как я здесь живу. Я представляю ее запертой в своей комнате, живущей со стыдом за то, что она позволила мне сделать с ней. Это делает мой член невероятно твердым, и вдохновение изливается из моих пальцев, окрашивая холст густыми брызгами цвета.

Должно быть, прошло несколько часов, когда я наконец-то отступаю, чтобы полюбоваться своей работой. Это портрет. Я даже не осознавал, что рисую ее, пока не сделал шаг назад. Дав выглядит красиво. Волосы падают ей на лицо, но шрам все еще там, видимый, открытый. Она выглядит уязвимой.

Хорошенькая.

В кои-то веки я доволен своей работой и в довольной тишине чищу кисти и палитру, прежде чем снова присоединиться к Джун внизу. Она вздрагивает, когда видит меня, наверное, снова из-за прически. Я не знаю, что на меня нашло, чтобы подстричься под Кейда. Я не хочу быть похожим на него, но это даёт мне фору, чтобы легко подкрасться к Джун и напугать ее. И это всё заставляет блядь мой член пульсировать.

Я сажусь рядом с Джун на белый кожаный диван, и она устраивается на сгибе моей руки. Я вдыхаю ее клубничный аромат, гадая, знает ли она, какой эффект производит на противоположный пол. Это касается не только меня и моего близнеца. Каждый мужчина, которого встречает Джун, хочет ее, и я, блядь, могу с точностью это утверждать, потому что каждый раз, когда они смотрят на нее, желание причинить им боль пробуждается глубоко во мне, требуя, чтобы я так и сделал. Но я был всегда хорошим. Кроме милого сувенира, который я вырезал на щеке ее подруги, я ничего не сделал, чтобы вызвать у Джун подозрения в том, кто я на самом деле, гребаный монстр, как и говорил папа.

Когда моя младшая сестренка прижимается ко мне и начинает засыпать, я смотрю на экран телевизора. Но мои мысли где угодно, только не в шоу, разыгрывающемся для нас. Я думаю о своем брате. Я наслаждаюсь тем фактом, что наконец-то одержал над ним победу. Соперничество между братьями и сестрами, это блядская подлая штука. Это разлагает мозг. И я позволил этому случиться. Но сейчас это не имеет значения, потому что я получил то, что, черт возьми, хотел. Джун в эти дни на моей гребаной руке, а не на руке Кейда.

И достаточно скоро она будет доверять мне еще больше… И я смогу причинить ей гораздо большую боль.

2,5 года назад

— Я рад видеть, что ты наконец-то поправляешься. — Мой отец улыбается, похлопывая меня по спине.

Я смотрю на него, не говоря ни слова. Прошло много времени с тех пор, как я перестал бороться с этим. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я перестал верить, что он когда-нибудь покончит с этим. Прошли годы, и конца этому не видно. Папа полон решимости, наказывать меня за то, чего я еще не сделал.

Я всегда буду сожалеть о том дне, когда он вошел в спальню Джун и застукал меня с ее трусиками. Мне следовало быть более осторожным, но я усвоил свой гребаный урок. Я никогда не позволю никому другому увидеть тьму, которая течет по моим венам. Мой отец научил меня ценной вещи, и я буду помнить это всю оставшуюся жизнь.

— И все же, — продолжает отец. — Я думаю, мы могли бы вбить в тебя еще немного здравого смысла. А ты разве нет?

Я пристально смотрю на него, когда он поднимает свой старый, надежный ремень. Он бил меня этой штукой уже несколько гребаных лет. Кожа истирается, в некоторых местах трескается. Вид ремня навсегда останется у меня ассоциироваться с моим отцом. Ему нравиться причинять мне боль, показывать мне, кто здесь гребаный босс. Но не сегодня. Сегодня все будет по-другому.

Несмотря на то, что отец крупнее меня, я выше и сильнее. Я восполняю недостаток веса хитростью и знанием, что на этот раз я выиграю. Он даже не заметит, как я подойду. Отец так убежден, что я никогда не буду сопротивляться, но будь я проклят, если позволю своему старику победить меня в двадцать два гребаных года. И пока я сижу на том стуле, на чердаке, где в последнее время происходили избиения, я выжидаю своего часа. Я жду, пока его настороженный взгляд не обратится на меня.

Я тайком развязал веревку за спиной и освободил руки. В тот момент, когда он отводит взгляд, я встаю. На этот раз я хватаюсь за ремень, и мой отец в страхе отшатывается от меня, прежде чем зарычать мне в лицо:

— Какого черта ты делаешь?

— Противостою тебе, — шиплю я. — Ты никогда больше не ударишь меня.

— Верни мне ремень, малыш, — бормочет он, пытаясь вырвать его у меня из рук.

Он постарел, теряет хватку, и будь я проклят, если позволю ему издеваться в этот раз.

— Ты, блядь, слышал меня, Паркер? Верни. Мне. Ремень.

— Нет, — рычу я в ответ, потрескивая ремнем в руках. — Теперь ты для разнообразия послушаешь меня.

Он смеется, делая еще одно движение, чтобы вырвать его у меня, но я слишком быстр. За считанные секунды я прижимаю его спиной к стене, он тяжело дышит.

— Паркер, давай рассуждать разумно, — начинает он, запыхавшись. — Давай сядем и поговорим.

— Ты боишься? — Я громко смеюсь. — Боишься монстра, которого ты создал?

— Я пытался помочь тебе, — ворчит он. — Я пытался сделать тебя лучше. Я пытался сделать тебя лучшим человеком… Но ты всегда оставался просто монстром.

— Быть монстром не так уж плохо. Ты должен знать, папа. — Мой голос сочится злобой, и я даже не пытаюсь скрыть это. — Кроме того, ты только сделал все чертовски хуже, и теперь пришло время расплачиваться. Заплати за все дерьмо, которое ты натворил за эти годы. Заплати за каждый синяк, за каждый удар, за каждую пощечину, которую ты мне нанёс.

В течение следующего часа я меняюсь ролями с отцом. На этот раз я мучаю его. Меня всегда завораживала боль, но я никогда не позволял себе по-настоящему исследовать ее, не так, как в этот день. И в конце сеанса именно я заставляю его надеть длинные рукава, чтобы прикрыть синяки. Есть что-то в том, чтобы видеть его таким, кротким, убитым горем, что заставляет адреналин течь по моим венам. Мне блядь нравится это чувство, я мог бы жить с ним. Это вызывает привыкание, заставляя меня задуматься, действительно ли отец бил меня ради моей же выгоды, или в его венах течет та же тьма, что и у меня. В конце концов, яблоко от яблони недалеко падает… хорошо это или плохо.

Несколько часов спустя мы присоединяемся к остальным внизу. Отец выглядит маленьким и бледным в своей голубой рубашке и костюме. Но я более беззаботен, чем когда-либо. Я хлопаю брата по спине, обнимаю свою младшую сестренку и подмигиваю отцу. Он морщится. Он знает, что сейчас он ничего не может сделать, чтобы остановить меня, и я наслаждаюсь этим чувством.

— Большое вам всем спасибо за то, что пришли! — Говорит Рейчел, звеня вилкой о свой бокал. — Годовщина нашей свадьбы была прекрасной благодаря каждому присутствующему здесь человеку.

— Ура, ура! — Я весело киваю, поднимая бокал за отца, который смотрит на меня с удрученным выражением лица.

Мир старика сейчас рушится, и мне это нравится. Я не могу дождаться, когда буду видеть это страдальческое выражение на его лице каждый гребаный день. Знать, что я превзошел его. Что отныне все будет идти по-моему, черт возьми, сценарию.

— За Уайлдфокс-Миллеров.

— За нас, — кивает Рейчел, и мы впятером чокаемся бокалами.

— У меня есть особый подарок для вас двоих, — добавляю я с усмешкой. — И я просто не могу дождаться, чтобы показать вам…

Глава 18 Джун

Жизнь продолжается. Медленно и мучительно движется вперед, без единого звонка от Кейда. Я провожу много времени с Паркером, до такой степени, что он практически живет со мной. Он такой милый, такой заботливый, всегда рядом со мной, обнимает меня, когда я плачу, утешает, когда мне кажется, что я вот-вот разорвусь пополам. Сегодня мы в моей гостиной, потому что я отказываюсь выходить из дома. Здесь просто чувствуешь себя в безопасности, хотя некоторые могут подумать, что я немного нездорова из-за того, что остаюсь в месте, где было слишком много боли. Паркер растянулся на диване, играя в какую-то жестокую видеоигру, а я притворяюсь, что поглощена своей книгой.

— Паркер, — тихо спрашиваю я, закрывая законченную книгу с глухим стуком. Я не помню ни слова из того, что только что прочитала.

— Ага, — отвечает он, его брови сосредоточенно сведены вместе.

Он видит, что я колеблюсь, и я удивляюсь, когда он кладет свой контроллер и сосредотачивает свое внимание на мне. Когда он начал заботиться обо мне больше, чем о своих видеоиграх? Я удивляюсь. Конечно, мы всегда были близки, но приоритетом Паркера всегда был он сам, а теперь, похоже, я заняла это первое место.

— Продолжай, — говорит он тихо, хотя и немного нетерпеливо улыбается, его глаза возвращаются к экрану телевизора, где его игра поставлена на паузу.

— Ну, — начинаю я. — То, что я собираюсь предложить, привело бы Кейда в ярость несколько недель назад, и хотя я предлагала раньше, я не уверена, как Паркер воспримет мое предложение. — Ты уже сколько живешь у друзей?

— Несколько недель, — отвечает Паркер, переводя взгляд с экрана на меня. — Ты знаешь, что я не могу вернуться туда. Не теперь, когда я знаю, что он хотел с тобой сделать.

Я медленно киваю. Он отказывается разговаривать с Кейдом, и хотя я понимаю, я чувствую себя ужасно из-за того, что разорвала их связь. Раньше они были дружны, как одна команда, а теперь все полетело к чертям из-за меня. И я ничего не могу с собой поделать, но я не разделяю настроения Паркера. Каждый раз, когда звонит телефон, я все еще хочу, чтобы на другой стороне был Кейд.

— Ты знаешь, я ценю это, — искренне говорю я, и мы обмениваемся загадочной улыбкой.

Между Паркером и мной всегда было так, как будто мы были настоящими братом и сестрой, а не просто связаны узами брака родителей.

— Ну, я тут подумала, — наконец добавляю я, застенчиво улыбаясь. — Ты ведь часто бываешь здесь, верно? Я подумала… Может быть, тебе будет удобнее, если ты останешься здесь на некоторое время?

Это момент истины, и мои глаза прикованы к лицу моего сводного брата в поисках ответов. Я хотела, чтобы они оба жили в этом доме с тех пор, как все пошло не так с наследством, но Кейд наотрез отказался обсуждать это. Он был огорчен потерей всех денег и слишком горд, чтобы позволить мне помочь ему. Он никогда не принимал от меня ни единого доллара.

Но Паркер…

Его лоб сморщился, и я могу сказать, что он обдумывает возможность того, что я ему предлагаю.

— Никакого давления, — тихо говорю я. — Просто мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь составил мне компанию. А семья должна держаться вместе. — Во всяком случае, то, что от неё осталось, напоминает мне болезненная мысль.

Он смотрит на меня, и я вижу, что он обдумывает свои варианты. Я знаю, что он спал на диванах и прогуливал занятия только для того, чтобы провести время со мной. И я хочу помочь. Все, чего я когда-либо хотела, это помочь им.

— Хорошо, — тихо говорит он, и мое сердце пропускает удар. — Я останусь здесь на некоторое время.

Я ничего не могу с собой поделать, вскакиваю со своей стороны дивана и заключаю его в медвежьи объятия.

— Спасибо, — искренне говорю я, и впервые за последние несколько недель я по-настоящему счастлива. Мы то, что осталось от этой распавшейся семьи, и мы продолжим это наследие. С Кейдом или без него.

2 года назад

Сегодня мой девятнадцатый день рождения. Там есть торт, будет вечеринка и подарки.

И все же я сижу на полу в своем шкафу и плачу навзрыд.

Я знаю, что они ищут меня, но я слишком расстроена, чтобы позволить кому-либо узнать, что я прячусь от своих друзей. И это все из-за Кейда, как и всегда, черт возьми. На этот раз мои слезы вызваны тем, что он не появился. У него даже не хватило ума и смелости прийти на вечеринку своей сводной сестры, и он снова отталкивает меня вместе с остальными членами семьи.

— Джун? — Я слышу, как кто-то зовет, и я хнычу, не уверенная, хочу ли я, чтобы они нашли меня или оставили в покое в моем страдании.

Я знаю, это глупо, что я так расстраиваюсь из-за одного человека, особенно когда все остальные так старались сделать этот день особенным для меня. Но все же, когда у меня текут слезы, я не могу не чувствовать жалости к себе, осознавая, что мой гнев должен быть направлен на моего сводного брата.

— Джун? — Повторяет кто-то, и дверь в шкаф скрипит, когда я в панике поднимаю взгляд.

И вот лицо, которое я больше всего хочу увидеть, серо-стальные глаза, темные волосы, мускулистое телосложение. Эти губы, произносящие мое имя так, словно это самая важная вещь в мире. Но есть два человека с таким лицом, два человека с таким голосом. И прямо сейчас мне не нужен Паркер. Я хочу Кейда. Только Кейда.

— О, малышка, — вздыхает Паркер, направляясь туда, где я сижу на полу. Он садится рядом со мной и баюкает меня в своих объятиях, пока я жалобно всхлипываю. — Ты должна перестать так расстраиваться из-за мелочей, — мягко говорит он, гладя меня по волосам.

— Я знаю, — скулю я. — Но это же… сегодня мой день рождения.

Мы всегда были вместе в наш день рождения, ели торт, праздновали. Это первый год, когда Кейд пропустил праздник, и даже несмотря на то, что мы отдалились друг от друга на протяжении многих лет, это все еще ужасно больно.

— Все в порядке, — утешает меня Паркер.

Я с благодарностью смотрю на него, благодарная хотя бы за то, что он у меня есть. Он всегда рядом, чтобы я чувствовала себя лучше, всегда компенсирует отсутствие своего брата. Но на этот раз дыра в форме Кейда в моем сердце просто не исчезнет.

— Вот, — говорит Паркер с загадочной улыбкой. Он достает бутылку водки, Бог знает откуда, и я смотрю на него с удивлением.

— Мне девятнадцать, помнишь? — Спрашиваю я его, поднимая брови.

— Как скажешь, — говорит Паркер. — Лучше ты выпьешь свой первый напиток со мной, чем с кем-то другим. Я позабочусь о тебе. Ты ведь знаешь это, правда, сестренка?

Я киваю, потому что доверяю ему, всегда. Он открывает бутылку, и мы продолжаем умопомрачительно напиваться прямо здесь, на полу моего шкафа. Я полностью забываю о Кейде или, по крайней мере, притворяюсь и получаю удовольствие, притворяясь трезвой, когда мы возвращаемся на вечеринку, приветствуя гостей и игнорируя обеспокоенные взгляды моей матери и отчима. Паркер все время рядом со мной. Как и всегда. У меня отличный день рождения.

Когда становится поздно, мы слышим, как на подъездной дорожке сигналит машина, а мгновение спустя входная дверь распахивается и входит почетный гость, сам Кейд. Мое сердце замирает в груди и падает на землю, когда я вижу брюнетку, повисшую вокруг его руки. Это не та, что была в гараже много лет назад. Это новая и улучшенная модель, в комплекте с фальшивыми сиськами, которые вызывают у меня безумную ревность и злость одновременно.

— Где именинница? — Спрашивает Кейд с широкой улыбкой, и я выхожу вперед, пока все радостно смотрят, некоторые даже хлопают, радуясь, что он появился. — Вот ты где, Июньская бабочка.

Только когда он подходит ближе, я чувствую его дыхание, и оно пахнет выпивкой, наверное, так же, как и мое. Но, по крайней мере, я почистила зубы, чтобы скрыть это. Кейду на это насрать. Он пристально смотрит на меня. Не предлагает ни поцелуя на день рождения, ни даже дружеского объятия. Вместо этого он сует мне в руки коробку, и я осматриваю ее, пока он уходит. Она вся порвана, и края расходятся, но это так чертовски много значит, потому что он помнил, он не забыл обо мне. Он здесь, и ему не все равно. Я широко улыбаюсь ему, и Кейд ухмыляется, прижимая брюнетку к себе. Я пытаюсь не ревновать к тому, как его рука обвивается вокруг ее талии, но с треском проваливаюсь.

— Открой его, — подбадривает он меня. — Посмотри, что внутри, моя Июньская бабочка.

И только на мгновение я забываю, что он опоздал, забываю, что он прижимает к себе другую женщину, забываю, что он, вероятно, пьян в стельку, и я позволяю себе быть блаженно счастливой. Как только я открываю коробку, я понимаю свою ошибку.

— Что у тебя там, милая? — Спрашивает мама и подходит ближе.

Я в слишком сильном шоке, чтобы ответить или спрятать то, что находится в коробке. Моя мама достает бутылку текилы и огромный, фиолетовый фаллоимитатор.

— Подумал, что ты, возможно, захочешь немного повеселиться. — Кейд ухмыляется. — Не думаю, что ты потрахаешься в ближайшее время, поэтому я купил тебе маленькую игрушку. А выпивка предназначена для того, чтобы заглушить твою боль, Июньская бабочка. Может быть, ты наконец-то сможешь заглушить ту маленькую неудовлетворенную влюбленность, которую испытываешь ко мне, Джун.

Его голос проникает мне в сердце, и я пристально, спокойно смотрю на него. Это не должно меня утешать. Все, чего он хочет, это причинить мне боль. В комнате тишина, мое сердце снова разбивается, и когда мой отчим выгоняет Кейда, я уже заморожена. Я опять позволила себе поплакать той ночью в объятиях Паркера, как и всегда прежде.

Глава 19 Кейд

Как, черт возьми, я должен двигаться дальше, когда каждая гребаная вещь в мире напоминает мне о моей бабочке?

Мои руки дрожат, когда я подношу сигарету к губам. Я глубоко вдыхаю, дым заполняет мои легкие, в голове мутнеет. Это долгожданная передышка от боли и беспокойства, которые превратили меня в чертову неразбериху за последние несколько недель. Но ничто из этого не причиняет мне такой боли, как моя собственная нечистая совесть. Мысль о Джун, брошенной, вынужденной доверять только моему брату, сводит меня с ума. Я хватаю рюмку со стойки и выпиваю ее одним махом. Потом еще одну. А потом еще одну. Почему бы и нет? Что у меня осталось? Там ничего нет. Ничего, кроме дней, наполненных пустой болью и одиночеством.

— Кейд?

Мои затуманенные глаза устремляются к фигуре, стоящей передо мной. Миниатюрная, сексуальная, рыжеволосая. Я роюсь в своей памяти, чтобы вспомнить ее имя.

— Кара?

— Ты вспомнил. — Она ухмыляется.

Рыжая выглядит сексуально сегодня вечером в облегающей мини-юбке из латекса и черном топе с таким низким вырезом, что ее сиськи почти вываливаются из него.

— Как у тебя дела?

— Черт, — ворчу я в ответ.

Зачем мне скрывать, во что превратилась моя жизнь? Нет смысла это отрицать. Я потерял своего брата, я потерял Джун. Даже мои самые закоренелые друзья по вечеринкам больше не хотят встречаться со мной. Они думают, что это печально, что я провожу каждую ночь в клубе или баре. Пошли они к черту. Они не знают, каково это потерять обе свои половинки.

— А как насчет тебя?

Честно говоря, мне насрать, как у нее дела, но, тем не менее, она заводит речь о своем тупом парне. И вот он здесь, мистер член собственной персоной. Он собственнически обнимает Кару за тонкую талию и смотрит на меня, когда замечает, что я пялюсь на почти обнаженные сиськи его девушки.

— Ты помнишь Адама, верно? — Кара мурлычет, и я что-то ворчу в ответ. — Я надеюсь, вы двое сможете забыть свою маленькую ссору.

— Почему тебя это волнует? — Невнятно произношу я.

— Ну что ж… — Они обмениваются заговорщицкими взглядами, а затем парень, наконец, отпускает Кару. Она придвигается ближе ко мне, наклоняясь, чтобы прошептать мне на ухо. — Мы надеялись, что ты присоединишься к нам сегодня вечером.

— Присоединиться к вам? — Повторяю я громко, заставляя Кару покраснеть от смущения и прочистить горло.

Впрочем, я уже не в том состоянии, чтобы беспокоиться об этом, черт возьми. Она хочет неприятностей, я, блядь, устрою ей их. Затем я обращаюсь к ее парню, поднимаю еще одну рюмку и выпиваю ее одним глотком, прежде чем заговорить снова.

— Дьявольский секс втроем?

— Вроде того. — Кара нервно смеется. — Так что? Что думаешь?

Я взвешиваю свои варианты. Я потерял Джун. С тех пор у меня пропало желание снимать цыпочек в барах. Каждую ночь я дрочу свой напряженный член рукой, и мне этого больше не достаточно. Мне нужны шелковистые складки женщины на мне, обволакивающие мою длину, принимающие мой член. Дьявольский секс втроем, не идеальный сценарий, но больная часть меня, темная сторона, все равно хочет, чтобы я это сделал.

Чтобы причинить очередную боль Джун. Чтобы испортить Кару. Чтобы показать ее убогому парню, кому принадлежит киска, на которую он собирается надеть кольцо. Я хочу наебать его. Я хочу видеть его сломленным. Я хочу быть тем, кто снова причинит боль, потому что, черт возьми, что у меня осталось, кроме какой-то случайной гребаной связи. Там ничего нет. Ничего.

— Да, хорошо, — наконец протягиваю я, опрокидывая еще один бокал и накидывая на плечи кожаную куртку. — Давай, оторвёмся.

В восторге, Кара берет меня за руку, а ее парень за другую. Она выводит нас из клуба, и ее парень душка вызывает Uber. Всю обратную дорогу до их бруклинской квартиры девушка жадно смотрит на меня. Она действительно хочет большего.

Какая жаждущая маленькая сучка.

Мысль о том, чтобы трахнуть Кару, должна наполнить меня первобытным желанием, но это, блядь, ничего не дает мне. Не тогда, когда мои мысли все еще сосредоточены на Джун, на том, как сильно я причинил ей боль. Я разрушил ее гребаную жизнь, и я никогда не смогу простить себя за это и она тоже. Я внутренне стону, проводя пальцами по волосам.

Uber останавливается перед модным зданием, и мы втроем поднимаемся на лифте в их пентхаус. Через несколько мгновений после того, как входная дверь закрывается, Кара набрасывается на меня. Ее неряшливые губы пытаются найти мои, но я уклоняюсь от них, говоря себе, что я просто тяну время, прежде чем дать ей то, чего она так отчаянно хочет. Но чем больше времени проходит, тем меньше я уверен, что смогу пройти через это.

Я не хочу какую-то грёбаную распутную девчонку из клуба. Я хочу Джун. Но я не могу получить ее. Так что я вполне могу побаловать себя. В любом случае, Джун на это наплевать.

Кару, кажется, немного смущает мое нежелание, поэтому она усаживает меня на свой зеленый бархатный диван с бутылкой водки в руке. Она забирается на колени своего парня на диване напротив моего, и его руки проникают под ее подобие юбки. Я бесстрастно наблюдаю, как эти двое целуются. Губы встречаются с губами. Кожа встречается с кожей. И мой член прижимается к моему животу, отказываясь даже пульсировать при виде этого.

Даже когда парень снимает топ Кары, я остаюсь невозмутимым. Да, она чертовски великолепна, но для меня это ничего не значит. Здесь нет никаких эмоций, кроме откровенного возбуждения, и это чертовски беспокоит меня, хотя я понятия не имею, когда я так зациклился на эмоциях. Может быть, именно тогда я понял, какими вкусными они могут быть, когда почувствовал, насколько более значимым становится трах, когда ты кого-то любишь. Но я больше не люблю Джун. Я больше не могу любить Джун. Моя сводная сестра ясно дала понять, что ей на меня наплевать, и мне пора двигаться дальше. Поэтому, когда Кара жестом просит меня подойти ближе, я сажусь на диван с ее парнем, а она забирается ко мне на колени. Мои руки исследуют ее тело. Она хорошенькая. Теплая. Ей хорошо в моих объятиях. Но я ничего не чувствую.

Ни хрена себе.

Я позволяю ей целовать себя некоторое время, задаваясь вопросом, какое оправдание я могу придумать, чтобы выпутаться из этой дерьмовой ситуации. Но мой разум пуст. Я не могу придумать ничего, что помогло бы мне выбраться из этого пентхауса и вернуться домой, где я мог бы оплакивать смерть двух отношений в одиночку.

Всё с меня хватит.

— Я не могу, — бормочу я, осторожно снимая ее со своих колен и возвращая в объятия ее парня. — Я не могу трахнуть тебя, прости.

— Что? — Она ошеломленно смотрит на меня. Затем выражение ее лица становится сердитым. — Серьезно? Ты заставил нас тащить тебя сюда только для того, чтобы ты мог сейчас отступить?

— Прости, — снова стону я, проводя пальцами по волосам. — Мне жаль, ладно?

— Твой брат был прав, — говорит Кара с презрением. — Ты действительно гребаный неудачник.

Я поднимаюсь с дивана и снова натягиваю куртку. К тому времени, как я добираюсь до входной двери, парочка уже снова набрасывается друг на друга. Что бы они ни делали, я им на хрен не нужен. Никому нет до меня дела. Я как тот чертов дополнительный винт, который ты получаешь со своей мебелью. Бесполезный.

Я выхожу на улицу. Воздух холодный и свежий, он прогоняет туман из моей головы. Мне потребуется несколько гребаных часов, чтобы вернуться домой пешком, но когда я проверяю свой телефон, то обнаруживаю, что аккумулятор разряжен. Я даже не могу вызвать такси. Я громко ругаюсь и продолжаю идти, надеясь, что где-нибудь по пути найду попутку.

Пиная камни на улице, я задаюсь вопросом, увижу ли я когда-нибудь Джун снова. Свяжется ли Паркер со мной снова, может быть, простит меня за все дерьмо, которое я натворил. Я знаю, он зол, что я пытался отобрать у него Джун, но часть меня, действительно надеется, что, в конце концов, он поймет. Что он, может быть, даже позволит мне заполучить ее…

Мне следовало бы догадаться раньше, Паркер всегда был ревниво странным собственником нашей сводной сестры. С того момента, как я рассказал ему о своем плане, он ясно дал понять, что хочет быть тем, кто будет обладать Джун. А теперь он изобразил меня чертовым злодеем. Несмотря на то, что я уже отказался от плана в своей голове, но, однако я стал тем, кто выглядит как кусок дерьма в этом сценарии, и это при том, что Паркер тот, кто пытается воплотить план. Но Джун мне не никогда поверит.

Джун… Воспоминание о ее волосах, разметавшихся по моей подушке, почти останавливает меня на полпути. Но я должен продолжать идти. Здесь холодно, и я замерзну до смерти, если остановлюсь сейчас. Продолжая идти, я думаю обо всем, что делает Джун такой особенной. Другой. Ее запах. То, как она ходит, как она улыбается. Это почти так, как если бы…

— Миллер?

Я поднимаю глаза, хмуря брови, когда вижу перед собой незнакомую фигуру. На вид ему чуть больше двадцати, он явно моложе меня.

— Да? — Спрашиваю я, пытаясь понять, откуда я знаю этого парня.

— Ты Миллер? Паркер Миллер?

— Нет, ну, да, но — Прежде чем я успеваю закончить предложение, он бьет меня прямо в чертово лицо. Моя губа трескается. Кровь брызжет вперед, окрашивая белую рубашку парня в пятна. — Какого хрена, чувак?

— Это за то, что ты сделал с моей сестрой, — рычит он, снова ударяя меня. На этот раз он попадает мне в глаза, и я стону. Вот это ебануться, идеальное окончание моего грёбаного вечера.

Прежде чем я успеваю защититься, парень убегает в машину, которая ждет его на обочине. Боль от двух ударов, которые он нанес, невыносима. Я сажусь на бордюр и стону, обхватив голову руками. У меня все в крови. Должно быть, я выгляжу ужасно. Что, черт возьми, все это значит? Спрашиваю себя. Этот парень принял меня за Паркера. Но что Паркер сделал этому человеку, чтобы так разозлить его?

Это безнадежное дело, можно провести всю ночь, задаваясь вопросом, как мой мудак брат разозлил какого-то парня, которого я не знаю, возможности безграничны, Паркер вроде как придурок. Я уверен, что у этого парня было достаточно причин, чтобы разбить мне нахуй лицо. Может быть, это все карма, расплачивающаяся со мной за то, что я сделал с Джун. Как будто я и так недостаточно наказан.

Я заставляю себя снова встать и продолжаю идти. Прошло, должно быть, сорок пять минут, когда я наконец нахожу такси и ловлю его. Водитель вздрагивает при виде меня и спрашивает:

— Тяжелая ночь?

Я не утруждаю себя ответом, вместо этого просто бормочу свой адрес и сажусь на заднее сиденье желтого автомобиля. По крайней мере, у водителя хватает здравого смысла молчать всю дорогу. Когда я захожу в свою квартиру, я замечаю, что кое-чего из вещей Паркера не хватает. Контроллер видеоигр. Чертов телевизор. Этот кусок дерьма даже забрал водонагреватель, наверное, просто чтобы поиздеваться надо мной. Со стоном я падаю на диван, бросая ключи на кофейный столик.

Я думаю, что теперь он по-настоящему ушел. Он не возвращался в нашу квартиру неделями, но теперь он забрал свое дерьмо отсюда. Он не вернется. Интересно, живет ли он сейчас с Джун? Одна только мысль об этом так чертовски бесит, что я стискиваю зубы от злости. С ним она не в безопасности. Я знаю своего брата лучше, чем кто-либо другой, и я знаю, что он может быть опасным. Но сейчас я ничего не могу с этим поделать, я же не могу просто ворваться в наш старый дом и убедить свою сводную сестру не верить ни единому слову из уст моего близнеца.

Джун теперь сама по себе.

Я просто надеюсь, что она достаточно умна, чтобы не поддаться на ложь Паркера.

Глава 20 Джун

Мы с Паркером застряли в доме.

Мы никуда не выходим, даже для того, чтобы пообедать или сходить в кино. Мы просто остаемся внутри, заказываем еду на вынос, играем в видеоигры, притворяясь, что все в порядке, и это наше собственное маленькое убежище среди всего этого безумия. Этим утром я собираюсь и намеренно жду до полудня, когда Паркер с трудом спускается по лестнице и садится за стол с затуманенными глазами.

— Почему ты так нарядилась? — Спрашивает он с набитым ртом.

— Я иду на работу, — говорю я целеустремленно и одариваю его улыбкой, которая намного сильнее моего желания что-то сделать. — Я уже несколько недель не была в офисе. Пришло время.

Паркер просто смотрит на меня, пережевывая еду, и, наконец, откладывает ложку.

— Я бы тоже хотел куда-нибудь съездить.

Его слова удивляют меня.

— Но ты умеешь рисовать, — неуверенно замечаю я.

Паркер всегда был артистичен, и он рисовал столько, сколько я его знаю. Он, довольно скрытен в своем искусстве, но, судя по тому, что я видела, он невероятно талантлив.

— Не хочется. — Он пожимает плечами. Мы сидим в дружеской тишине, когда у меня наступает момент просветления.

— Ты всегда можешь поработать в фирме, — нерешительно говорю я.

Причина, по которой я немного не уверена, заключается в том, что я уже предлагала работу Паркеру и Кейду раньше, и они оба сразу же отказались от меня. Наступает долгое, напряженное молчание, но, наконец, Паркер поднимает на меня взгляд.

— Что делаешь? — Спрашивает он. Я обдумываю свой ответ, но затем у меня появляется еще один момент озарения.

— На самом деле мы проходим через некоторые изменения, — быстро говорю я, пытаясь сменить тему как можно скорее. — Понимаешь, пытаюсь привести компанию в это столетие.

Паркер склоняет голову набок. Так неловко говорить с ним об этом, в конце концов, его отец помог моей маме построить фирму. Но это должно быть сделано. Мы не можем вечно ходить вокруг да около этой темы на цыпочках.

— Мы разрабатываем новый логотип, новый имидж для бренда и все такое, понимаешь? — Объясняю я, и Паркер задумчиво кивает. — Мы определенно могли бы использовать кого-то столь талантливого, как ты, чтобы помочь нам в этом.

Я забываю упомянуть весь наш креативный отдел, и когда глаза Паркера загораются впервые за несколько недель, я знаю, что поступила правильно.

— Конечно. — Он пожимает плечами. — Я мог бы попробовать.

Я жду, пока он соберется, и мы выходим из дома. Вместе.

2 года назад

Всего через несколько недель после моего дня рождения, когда мы садимся за воскресный обед, раздается звонок в дверь. Мы с Паркером в замешательстве смотрим друг на друга, пока мой отчим откашливается и идет открывать дверь. Остальные из нас рассеянно болтают, в то время как я уверена, что все наши мысли все еще заняты моей ужасной вечеринкой по случаю дня рождения.

Я не могу выкинуть лицо своей матери из головы, пощечину, которая последовала за этим, обжигая щеку Кейда. Я съеживаюсь при одной мысли о том, что мой отчим вышвырнул своего собственного сына, я плакала, Паркер утешал меня. Это был настоящий кошмар. Я слышу, как мой отчим бормочет и спорит с кем-то, но затем в столовую входит Кейд, за которым следует его разъяренный отец.

— Тебе здесь не рады, — шипит он, и я краснею.

— Я пришел извиниться, — говорит Кейд, и я, наконец, отваживаюсь посмотреть на него.

Он хорошо выглядит. Лучше, чем несколько недель назад, это точно. Он чисто выбрит, выглядит здоровым, и самое приятное из всех изменений, на его руке не висит очередная девчонка.

— Говори то, что следует. — Вздыхает его отец, но его глаза суровы. — А потом убирайся.

Кейд, Паркер и я вздрагиваем от его резких слов, но, Кейд кивает, подходит ко мне и выдвигает стул рядом со мной. Я смотрю на него сквозь густые ресницы, мое сердце бешено колотится в груди.

— Июньская бабочка… — начинает он, и одно это прозвище сразу же растопляет мое сердце.

Я могла бы слушать, как он бормочет его, весь день напролет … Я трясу головой, чтобы избавиться от этой мысли. Это неправильно. Вместо этого я вопросительно смотрю на него, не говоря ни слова. В любом случае, я не думаю, что смогла бы что-нибудь оттуда вытащить. Внезапно у меня пересохло в горле, и становится все труднее дышать.

— Бабочка, — повторяет Кейд, наконец поднимая взгляд, чтобы встретиться с моими обиженными глазами. — Я знаю, что то, что я сделал, ужасно. Я думал, это будет забавно, хотел подразнить … Что-нибудь, чтобы снять напряжение и развеселить тебя.

Я загипнотизирована этими серыми глазами … я могла бы смотреть в них вечно. Такие холодные, с теплом, растекающимся по ним, когда он смотрит на меня, только на меня, не как у Паркера, и в то же время такие похожие.

— Это была всего лишь плохая шутка, — закончил Кейд.

Наконец, он берет мою руку в свою, и я изо всех сил пытаюсь унять дрожь, но дрожу как осиновый лист. Кейд успокаивающе, кладет свою ладонь на мою и улыбается мне. И всё, мне конец, потому что этой улыбке всегда удавалось очаровать меня до самозабвения.

— Все в порядке, — тихо шепчу я, слабо улыбаясь.

— Ну, тогда! — Восклицает Паркер, и все наши взгляды устремляются на него. — Может быть, мы продолжим обед? — Саркастически спрашивает он, отказываясь смотреть на своего брата и вместо этого фокусируя свой горящий взгляд на мне.

Я ерзаю на своем стуле, чувствуя себя неуютно.

— Да, — говорит мой отчим с некоторой мягкостью в голосе. Он кладет тяжелую руку на плечо Кейда, и отец с сыном обмениваются взглядами. — Ты присоединишься к нам за ужином, сынок? — Хрипло спрашивает Марк.

Я задерживаю дыхание и украдкой бросаю взгляд на свою мать, которая, кажется, совершенно ошеломлена. Паркер всегда обедал с нами по воскресеньям, но Кейд не появлялся здесь уже много лет. Поэтому мы все застигнуты врасплох, когда он кивает в ответ.

— Я бы с удовольствием.

Экономка быстро накрывает еще одно место, ставя перед моим сводным братом тарелку, наполненную вкусной едой. Думаю, я единственная, кто заметила недовольство Паркера при виде брата. Я вздыхаю про себя, он так заботится обо мне, что даже беспокоится о том, что его собственный близнец может задеть мои чувства… Но я не могу волноваться. Я блаженно счастлива в этот момент, и я позволяю себе испытать это чувство, мой тоскующий взгляд возвращается к Кейду так часто, как только может, не вызывая подозрений у мамы.

После обеда все рассаживаются в комнате отдыха, но Кейд спрашивает меня, не хочу ли я прогуляться. Я спрашиваю у матери, согласна ли она, и она дает разрешение, хотя и неохотно. Я выхожу вслед за Кейдом за дверь, пытаясь игнорировать жгучее ощущение взгляда Паркера, сверлящего мою спину. Мы с Кейдом молча прогуливаемся по полоске пляжа рядом с нашим домом, наслаждаясь дружеской тишиной. Как бы это ни было приятно, я не могу игнорировать неуверенное биение своего сердца, желание, чтобы он прикоснулся ко мне, поцеловал меня. Делал со мной все неправильные вещи во всех правильных местах.

— Бабочка, — говорит он через некоторое время, когда мы останавливаемся рядом с террасой.

— Да? — Тихо шепчу я, глядя на него снизу вверх. Кейд ерзает, засунув руки в карманы джинсов. Он не может встретиться со мной взглядом. — Почему ты не смотришь на меня, Кейд? — Тихо спрашиваю я, и он медленно поднимает глаза, чтобы встретиться с моими.

Ему как будто больно это делать. И когда мы, наконец, смотрим, друг на друга, он позволяет мне увидеть всю боль и сожаление, которые он перенес. Я ахаю, не знаю почему, но одним взглядом он обнажил передо мной всю свою душу. И я уверена, что ему больно. Чертовски больно. Моя рука находит его щеку, и я нежно глажу ее, шепча всякие нежности, чтобы ему стало лучше. Кажется, это немного помогает, и вскоре он расслабляется в моих объятиях.

— Ты же знаешь, что я не хотел причинить тебе боль, верно? — В отчаянии спрашивает он, и я киваю ему в плечо. — Я бы никогда, — яростно продолжает он.

— Тогда зачем ты сделал мне этот дурацкий подарок? — Спрашиваю я.

— Я вел себя как осел. — Вздыхает он. — Нет никакой веской причины. Я хотел получить от тебя реакцию. Хотел увидеть, как покраснеет твое лицо. — Он отходит от меня, широко улыбаясь, и так приятно видеть его улыбку. — Мне всегда нравилось видеть, как ты краснеешь, — лукаво говорит он, дергая за одну из моих длинных косичек.

Мы смотрим друг на друга, мягко улыбаясь. И я хочу, чтобы он хоть на мгновение забыл о том, что я его младшая сестра, чтобы он мог прижать меня к себе… Потянуть меня за волосы совершенно по-другому. Он наклоняется ближе.

— Бабочка, — снова шепчет он. Я хочу, чтобы он продолжал повторять моё прозвище.

— Ммм… — Я слишком потрясена, чтобы сформулировать законченные слова.

Его рука находит мою поясницу, касаясь ее мягко, нерешительно. Наши прикосновения такие электрические, что я почти отскакиваю назад, но я заставляю себя оставаться на том же месте, наслаждаясь этим. Его губы так близко к моим… так восхитительно близко.

— Джун, уже темнеет — Голос моей матери прерывает момент, и мои глаза встречаются с глазами Кейда.

Момент закончился, и мне кажется, я вижу вспышку сожаления в его глазах. Но потом он подходит и чмокает меня в щеку. Так по-братски. Это блядь, так разочаровывает. Мы возвращаемся в дом, мое желание к моему сводному брату все еще горит. С надеждой, растущей в моей груди, как искра, которая отказывается гаснуть, я смотрю на остальных членов нашей семьи.

— Джун, можно тебя на минутку? — Зовёт меня мама, когда мы возвращаемся.

Я киваю и следую за ней в комнату. У меня хорошие отношения с матерью, всегда были. У нее тихий голос, но сильный характер. Она опора этого дома.

— Да? — Моя мама стоит лицом к окну, и я не вижу ее лица, но слышу, как она вздыхает. — Что-то не так? — Она садится на свою кровать и делает мне знак подойти ближе. Я присоединяюсь к ней, но она по-прежнему избегает встречаться со мной взглядом. — Все в порядке? — Спрашиваю снова. — Мне нужно знать. Я не выдержу еще одного удара.

— Послушай, Джун, — мягко говорит моя мама, ее голос заботливый, но строгий. — Я уже давно собиралась поговорить с тобой. — Она поднимает на меня глаза. — У тебя есть парень, дорогая? — Я сильно краснею. Несмотря на то, что у нас хорошие отношения, мы с мамой не поддерживаем подобные разговоры. Я вспоминаю о мальчиках в колледже и качаю головой. Ни один из них не вызывает у меня интереса. Единственное, чего я хочу, быть поближе к дому…

— Джун, — продолжает она. — Я вышла замуж за твоего отчима, потому что хотела, чтобы у тебя был отец. Я очень любила его, и тот факт, что у него была семья, тоже сыграл в этом большую роль. Я хотела, чтобы ты росла с братьями и сестрами, — говорит она. Я энергично киваю и начинаю что-то говорить, но она заставляет меня замолчать, подняв руку.

— Ты должна понять, что мы семья в первую очередь, — говорит она, теперь еще более серьезно. Мои брови хмурятся, и я вопросительно смотрю на нее. — Я говорю о твоих братьях, Джун. — Я отвожу взгляд.

— Вот именно. — Она вздыхает. — Ты все еще не видишь в них своих братьев, не так ли?

Я не отвечаю.

— Но это то, что есть, Джун. — Мама берет меня за руку, нежно поглаживая ее, мои пальцы снова дрожат. — Они твои братья, и они тебя очень любят. Но они мальчики, а ты девочка… Женщина. Очень красивая.

Я знаю, к чему это ведет, и это убивает меня изнутри.

— Помнишь наш разговор в домике на дереве? — Спрашивает она, и я автоматически киваю. Как я могу забыть? Этот разговор преследовал меня в течение многих лет. — Мои мысли по этому поводу те же, Джун… Но есть кое-что еще. Ты должна помнить, что эти мальчики — близнецы. Семья. Джун, я не хочу, чтобы Кейд и Паркер ссорились из-за тебя. Всегда помни. Семья на первом месте. — С этими словами она приподнимает мой подбородок, так что я вынуждена смотреть на нее.

— А Паркер и Кейд твои братья. Больше ничего. Они никогда, никогда не смогут быть кем-то другими.

Я молча киваю, но мама еще не закончила. Она сжимает мою руку.

— Скажи это вслух, Джун. Повтори это.

— Никто, кроме братьев, — повторяю я машинально.

— Обещаешь, Джун?

Комок в моем горле растет, и я смотрю вперед, не желая давать маме тот ответ, которого она хочет. Но она неумолима. Она снова сжимает мою руку, на этот раз не слишком нежно, ее пальцы сжимают мои.

— Обещаю, — лгу я.

***

3 недели спустя

— Я имею в виду, он такой придурок! — Восклицает Паркер, качая головой и смеясь, открывая шкаф на кухне. Он бросает мне несколько поп-тартс, и я ставлю их в микроволновку, смеясь над его офисными сплетнями.

— Что бы ты сделал по-другому? — Спрашиваю я его, зная, что он клюнет.

Он любит делиться со мной своими мыслями, и мне нравится видеть его таким взволнованным. Я сажусь на барный стул и пью из своего бокала вино. Поп-тартс и вино. Неплохая комбинация. Но это приятное ощущение. Знакомое. Домашнее.

— Ну, я бы не стал делать такую дерьмовую работу, как он, черт возьми, это точно, — усмехается мне Паркер, и я смеюсь, качая головой.

Он достает поп-тартс из микроволновки, садится рядом со мной и принимается за еду. Мы еще не дошли до приготовления настоящей еды и пытаемся насытиться, пока ждем очередную порцию еды на вынос, на этот раз индийской. Мы болтаем об офисе, и я удивляюсь, как быстро Паркеру удалось слиться с толпой. Но опять же, я не такая, как он, он всегда был, общительным человеком. Так непохож на меня… так непохож на своего близнеца.

Мою грудь пронзает острая боль, когда я думаю о моем Кейде. Что бы я ни делала, мне все равно чертовски больно, потому что он не позвонил и не связался со мной. Он просто притворяется, что меня не существует. Как будто я для него ничто. Как будто Паркер не его кровь. Я поднимаю глаза, борясь со слезами, и мой взгляд встречается с взглядом Паркера. Он пристально смотрит на меня.

— Что? — С беспокойством спрашиваю я. Он продолжает смотреть на меня, но уголки его рта приподнимаются. — В чем дело?

— Ты не возражаешь?

— Не возражаю против чего? — Спрашиваю я после долгой паузы с его стороны, но он отводит взгляд, как будто ему неловко. Я внезапно заинтригована. — Скажи мне, — умоляю я.

— Я хочу нарисовать тебя, — наконец говорит он, выглядя более оживленным, чем я когда-либо видела его…

— Нарисовать меня, как одну из твоих француженок? — Шучу я, но как только вижу, что он серьезен, моя улыбка тает. — О, — бормочу я.

— Ты не возражаешь? — Повторяет он, и я слышу по его тону, что ему не терпится, чтобы я сказал "нет", я совсем не против, давай сделаем это прямо сейчас. Но по какой-то причине я колеблюсь. Это такая интимная вещь, и это как-то неправильно. Но почему?

Потому что я предаю Кейда.

— Прекрати, думать, — мысленно себе приказываю я и смотрю на своего сводного брата, изображая энтузиазм.

— Конечно, — говорю я, хотя мое сердце колотится в груди, тяжелое от груза обмана. — Давай сделаем это. Прямо сейчас!

И я притворяюсь, что оно того стоит, хотя даже счастье Паркера не может компенсировать пустоту в моем сердце.

— Как долго еще? — Устало стону, и Паркер шикает на меня в ответ.

Я вздыхаю про себя и съеживаюсь, когда перемещаю руку, покалывание в ней становится все труднее и труднее переносить. Когда я согласилась позволить ему нарисовать себя, я думала, что это будет трудно только потому, что мне было неудобно раздеваться. Но это также чертовски раздражает, и каждая часть меня начинает болеть сидя на диване на чердаке, помимо всего этого, здесь ужасно жутко. Свет проникает через солнечное окно, но оно пыльное, старое и почти разваливается. Груз воспоминаний этого места тоже давит на меня тяжелым грузом.

У меня урчит в животе, и я украдкой бросаю взгляд на забытую еду на вынос на полу. Паркер не дал мне ни кусочка, пока не закончил. Я никогда не видела его таким сосредоточенным. Но я замечаю определённый взгляд и что-то ещё в его глазах… Как будто он незнакомец. Как будто я его совсем не знаю.

Я трясу головой, чтобы избавиться от этой мысли.

— Может, ты перестанешь двигаться? — Ворчит он, его мазки на холсте быстрые и злые.

Я беззвучно извиняюсь и сижу так еще час, пока он, наконец, не откладывает палитру и кисть.

— Ты закончил? — Взволнованно спрашиваю я.

Я в спешке встаю с дивана, мой халат распахивается перед ним. Смутившись, я собираю себя в руки, но когда поднимаю взгляд, Паркер смотрит на меня, как на… добычу. Опять этот взгляд. Безумие. Я бросаюсь к мольберту, но он встает перед ним, защищая.

— Ему нужно высохнуть, — объясняет его строгий голос.

— И что? — Я извиваюсь, пытаясь заглянуть ему через плечо, но он мне не позволяет. — Дай мне посмотреть, — умоляю я.

— Нет.

Его ответ окончательный, и я просто смотрю на него в замешательстве, пока он убирает свои вещи, всегда мешая мне увидеть картину. Это так удивительно странно. Я смотрю ему в глаза, и тот странный взгляд, который был у него, когда он рисовал меня, исчез. Он снова просто Паркер, мой милый, чрезмерно заботливый брат.

— Давай есть! — Восклицает он, хватает меня за руку и тянет к лестнице, ведущей вниз, в другой руке он держит пакеты с нашей едой.

Наверное, это было просто отражение света, говорю я себе, чтобы успокоить свои взволнованные нервы.

Мы собираемся напиться.

Я не любитель выпить, и вино быстро ударяет мне в голову, так что примерно через час я катаюсь по полу в гостиной, хохоча во все горло. И Паркер со мной, и хотя он выпил гораздо больше, чем я, он все еще в порядке, умирает от смеха, как и я.

— А потом он сказал: только не в мое дежурство, Мисси! — Мне удается удержаться, прежде чем разразиться приступом хохота, в то время как Паркер ревет от смеха.

Я никогда не думала, что мы сможем веселиться снова вместе, делиться семейными историями, как мы делаем это прямо сейчас. Но как бы все это ни было забавно, я не могу не искать недостающий фрагмент. Другого близнеца. Моего сводного брата, мою запретную любовь.… Кейда.

Я надуваю губы и с грустью смотрю на Паркера. Он снова смотрит мне в глаза, но его взгляд быстро опускается на мои губы. Я вся дрожу. Но прежде чем я успеваю сказать, что я чувствую, губы Паркера прижимаются к моим, и его тело прижимает меня к полу. Он на мне, и он крепко целует меня, напряженность между его ног требует большего, прямо сейчас. Я прибываю в шоке, мой рот приоткрыт, мои глаза сверлят его, но он даже не замечает этого. Он слишком захвачен моментом, стонет напротив моих губ, когда крадет еще поцелуи с моих губ.

Я лежу на полу. Губы Паркера горячие, его язык исследует мой рот.

И я чувствую …

Ничего.

Это такое же безумие. Так же запретно. Так же неправильно.

Они оба мои сводные братья. Но я люблю только одного из них.

Я позволяю Паркеру целовать меня, практически не отвечая, пока ему не надоедает, и он перекатывается на спину рядом со мной, его рука находит мою. Я позволяю ему шептать мне на ухо всякие милые глупости, а сама киваю и улыбаюсь во всех нужных местах. Но внутри я сломлена еще больше, чем когда-либо прежде. Возможно, я позволила Паркеру поцеловать себя… Возможно, я позволила ему прикоснуться ко мне… Но не было ни секунды, ни одного момента, пока мы целовались, чтобы я не хотела, чтобы те руки, которыми он прикасался ко мне, принадлежали его брату.

На следующий день я спешу на работу. Мой водитель остановился в нескольких кварталах от нас, потому что движение было сумасшедшим, и в этот самый момент я проклинаю всех водителей в городе, пока ковыляю к зданию на своих слишком высоких каблуках. Чертова внешность и необходимость выглядеть идеально каждую чертову секунду дня.

— Джун.

Одно слово. Одно имя. Это останавливает меня на полпути, и я оборачиваюсь, покачиваясь на своих трясущихся ногах. Он выходит из бокового переулка, глубоко засунув руки в карманы своего темно-синего пальто, которое он всегда носит. Его голова опущена, глаза затуманены усталостью, печалью и Бог знает чем еще. Но я вижу дальше всего этого. Я вижу своего Кейда.

Мужчина, который любил меня как сестру, а также как женщину. Мужчина, который занимался со мной любовью. Человек, который меня обманул. Я стону и прикрываю это кашлем, потому что он все, а я ничто, и я не могу составлять связные предложения в его присутствии.

— Мы можем поговорить? — Спрашивает Кейд хриплым голосом.

И хотя все мои чувства кричат мне сказать "нет", хотя я знаю, что это плохая идея, я ловлю себя на том, что киваю. Мы устраиваемся в кабинке кафе недалеко от моего рабочего места и заказываем напитки. Я скучаю по работе, но мне трудно думать о чем-то, кроме мужчины, сидящего со мной за столом. Я заказываю латте, потому что не могу представить, как ем что-нибудь в его присутствии. Даже открывая рот, чтобы заказать напиток, я, кажется, испытываю затруднения. Кейд молчит, пока пьет чай, а мой стакан просто дымится передо мной. Все, что я могу сделать, это изумленно смотреть на него. Я не знаю, почему он вообще хочет поговорить, он не сказал ни слова с тех пор, как мы приехали сюда.

— И? — Нетерпеливо спрашиваю я, мои слова звучат резче, чем я того хочу.

Он вздрагивает, и это причиняет боль. Это так больно, но я не могу сделать это лучше. Только он может это сделать. Наконец он смотрит на меня.

— Я пришел, чтобы отдать тебе кое-что.

— Да? — Спрашиваю я, затаив дыхание, скрестив руки на коленях.

Он вытаскивает свои руки из карманов, и я полностью ожидаю, что он потянется ко мне. Но вместо этого он достает толстый конверт и кладет его на стол передо мной. Я смотрю вниз, чувствуя себя сбитой с толку.

— Что это такое? — Удивляюсь я.

— Это для тебя. — Он жестом показывает мне взять его. Я делаю, как он предлагает, и заглядываю внутрь оберточной бумаги. Там деньги. Совсем немного.

— Что это такое? — Спрашиваю я, чувствуя себя сбитой с толку. Кейд отказывается снова встретиться со мной взглядом.

— Я знаю, что ты заботишься о Паркере, — грубо говорит он. — Это… это все, что у меня есть. — Он, должно быть, чувствует мою неуверенность, потому что своими следующими словами проясняет, что он имел в виду. — Деньги для него, — говорит он. — Позаботься о нём.

Я смотрю на Кейда и впервые за этот день понимаю, что он выглядит дерьмово. Его глаза устали, и на одном из них виднеется слабый след синяка, остатки разбитой губы все еще припухшей.

— Ты не думаешь, что он может сам о себе позаботиться? — Спокойно спрашиваю я, хотя все, что я чувствую, это гнев.

— Да ладно тебе, Джун. — Кейд пожимает плечами, уголки его губ приподнимаются. — Это Паркер. Конечно, он рисует, но… он ведь никогда не сможет этим зарабатывать на жизнь, не так ли? И кто-то должен заплатить за его дерьмо. Я не хочу, чтобы это была ты.

Это чертовски злит меня, хотя я не имею на это права. Меня сводит с ума, что он дает мне деньги, когда знает, что у меня их более чем достаточно, и они так же его и Паркера, как и мои.

Меня еще больше сводит с ума то, что он искал меня для этого, а не чтобы извиниться. Не пытаться вернуть меня обратно, а чтобы отдать мне эти его кровные деньги и притвориться, что между нами все кончено, он выполнил свою работу, потому что это именно то, что он делает, очищает свою совесть, а потом уходит. К черту семью. К черту тот факт, что мы занимались любовью, и я знаю, что он что-то почувствовал, так же, как и я. К черту его невысказанные слова о том, что он любит меня. К черту все это. Я резко встаю, купюры рассыпаются по полу.

— Спасибо, но нет, спасибо, Кейд, — холодно говорю я и смотрю ему прямо в его разбитые глаза. Там я вижу надежду, незаданный вопрос, он умоляет меня простить его, чтобы все стало лучше. Но я всю свою жизнь старалась сделать его лучше, с меня хватит.

Прощай, невинная Июньская бабочка.

Привет, Джун, блядь, Уайлдфокс.

— Увидимся, — злобно говорю я, разворачиваясь, чтобы уйти. Но я передумываю, поворачиваюсь и кладу руки на стол, глядя ему прямо в глаза. — Просто чтобы ты знал? — Невинно говорю я. — В конце концов, Паркер не так уж и похож на тебя.

Мой взгляд скользит по его телу.

— Он трахается лучше, чем ты когда-либо будешь, — вру я. Решив его судьбу. И я не жду, пока он сломается, потому что я достаточно сломлена за нас обоих. Я ухожу с высоко поднятой головой, и мое сердце, разорванное в клочья, лежит у моих ног.

Я провожу весь день на работе, и к тому времени, когда на улице темнеет, я удивляюсь, как мне вообще удалось это сделать. Меня трясет по дороге домой, а когда я захожу в дом, то едва могу стоять. Я съеживаюсь на барном стуле в кухне и думаю о Паркере. Несколько недель ему было весело на работе, но оправдания уже начинают слетать с его языка. Он устал, у него похмелье, внезапно появилось вдохновение рисовать, все, что угодно, лишь бы отвлечься от этого занятия. И мне чертовски больно осознавать, что в словах Кейда есть доля правды. Может быть, Паркер действительно не может позаботиться о себе.

По той или иной причине Паркер не приходит искать меня, и я чувствую себя более одинокой, чем когда-либо. Но потом у меня мелькает мимолетная мысль. Я могла бы пойти на чердак прямо сейчас и посмотреть на его картину. И почему-то эта простая мысль заставляет меня чувствовать себя лучше. Например, то, что Паркер видит во мне то, что может отрицать тот факт, что я бессердечная сука.

Так что я делаю именно это.

Я на цыпочках поднимаюсь на чердак, точно зная, куда ступить, после многих лет, проведенных здесь со сводными братьями. Ступеньки не скрипят, и я поднимаюсь наверх, осторожно открывая дверь с защелкой, когда подхожу к ней. Она издает тихий звук, и я съеживаюсь, ожидая, что Паркер выскочит из своей комнаты. Но ничего не происходит. Я слегка улыбаюсь и, наконец, поднимаюсь наверх, пока не оказываюсь в комнате.

Потолок скошенный, окна тёмные, и это так отличается от того дня, когда он рисовал меня здесь. Здесь темно, и мрачно, и немного страшно. У меня от этого мурашки бегут по коже, но я не собираюсь сейчас отступать. Мои глаза находят картину Паркера, накрытую белой простыней, и я подхожу к ней. Я колеблюсь лишь мгновение, зная, что он не хотел бы, чтобы я на это смотрела. Но потом я срываю простыню. И пристально смотрю.

Вот я, нарисованная прекрасной акварелью, мои волосы темные, как ночь, чернильно-черные, мои голубые глаза сияют, как сапфиры. Но мой рот странно искривлен, как и мои руки. И я не лежу на диване, я стою на коленях. И я на поводке. Я в ужасе смотрю на картину.

Паркер изобразил меня с выражением такой глубокой печали и боли, что мне больно даже просто смотреть на это. Мой халат разорван посередине, но вместо того, чтобы обнажить мою грудь, там зияет кровавая дыра, обнажающая мою грудь. Поводок тянется от моей шеи к руке, тянущей меня за собой, и я знаю, что это его рука.

Паркер считает себя невменяемым кукловодом. А я — игрушка на веревочках, которой он сейчас управляет.

Прийти сюда было ошибкой.

Я несусь вниз по лестнице так быстро, что чуть не спотыкаюсь о собственные ноги. Мое сердце колотится, мысли разбегаются. И впервые за много лет я вспоминаю ночник, который мне всегда приходилось включать по ночам, чтобы не мучили кошмары. Я думаю, что сегодня я тоже оставлю его включенным…

И запру дверь своей спальни. Дважды.

Глава 21 Паркер

2 года назад

Я привел своих родителей, Джун и Кейда в гостиную. Мой подарок для отца и мачехи был повешен над камином, пока мы ужинали, о чем я договорился с экономкой. Теперь он висел на стене, величественный, огромный и впечатляющий. Даже я был ошеломлен тем, что я создал.

— Вот он, — гордо объявил я, глаза озорно блестели, когда я повернулся к ним лицом. — Я нарисовал семейный портрет нас пятерых в качестве подарка к вашей годовщине. Надеюсь, вам понравится.

Я наблюдал за выражением их лиц. Рейчел, восхищенная и ликующая. Кейд, немного удивленный, но впечатленный тем, что я сделал. Джун в восторге. И мой отец, который смотрел прямо на меня, стиснув зубы. Но он ничего не мог сделать, чтобы изменить то, что я сделал. Доказательство, блядь, было прямо там, на холсте.

Наши родители стояли на заднем плане, гордо глядя на нас троих сверху вниз. Перед папой сидел Кейд, ухмыляясь в своей мрачной манере. А перед Рейчел сидел я с ухмылкой, мои глаза обращены к Джун, которая расположилась у меня на коленях, устроившись на них, как она привыкла.

— Что вы об этом думаете? — Спросил я, и мое сердце пропустило удар, когда я понял, что прошла почти минута, а никто из них еще не сказал ни слова. — Я действительно надеюсь, что вам это понравилось. У меня на это ушла целая вечность.

— Это потрясающе! — Рейчел заключила меня в объятия. — Абсолютное совершенство. Так красиво!

— Отличная работа, чувак. — Мой близнец похлопал меня по спине, а Джун кивнула и присоединилась к его похвале, тоже обняв меня.

Единственным человеком, который остался, был папа, и по одному только выражению его лица я мог сказать, что он был зол на меня. Идеально, в этом и был весь мой план.

— Паркер, — рявкнул он. — В мой кабинет. Живо.

Остальные смотрели широко раскрытыми глазами, как он повел меня вверх по лестнице в свой кабинет. Папа запер за нами дверь, и я сел перед его столом, удобно потягиваясь, пока он ходил по комнате с выражением чистой ярости на лице.

— Я не знаю, о чем, черт возьми, ты думал, рисуя Джун таким образом, — сказал он мне разъяренным тоном. — Сидя у тебя на колене… Ради всего святого, ей девятнадцать. Слишком взрослая, чтобы сидеть так. Ты вкладываешь идеи в ее голову. Ты заставишь ее думать, что она тебе нравится.

— Может быть, она мне действительно нравится. — Улыбаюсь я. — Может быть, она мне очень нравится.

— Ты серьезно? — Он встал передо мной, тяжело дыша, когда мы столкнулись взглядами. — Мы потратили годы, размышляя над этим, Паркер. Я думал, что выкинул эту идею из твоей головы раз и навсегда.

— Ты имеешь в виду, ты думал, что выбил из меня эту идею? — Невинно повторил я, поправляя его. — Потому что это то, что ты делал, не так ли, папа? Ты бил меня до тех пор, пока не решил, что я, блядь, вылечился. Что ж, новости, блядь, срочные, ты не можешь вылечить одержимость! Ты можешь сделать только хуже.

— Ты чудовище, — прямо сказал он мне, и я рассмеялся ему в лицо.

— Это заняло у тебя много времени, — прорычал я. — Ты должен был знать все эти годы, что плохое семя не изменить. Я всегда был плохим яблоком, белой вороной в этой семье, не так ли? Кейд, блудный сын, ты принимаешь его с распростертыми объятиями, как бы сильно он ни облажался. Но не я. Ты всегда отталкивал меня.

— Ты никогда не спрашивал себя, почему? — Он потер виски, его дыхание стало еще тяжелее. — Я боюсь тебя, Паркер. Мы все тебя боимся. Того, кем ты стал.

Я поднялся со стула, надвигаясь на мужчину, пока его спина не оказалась плотно прижатой к стене, когда я зарычал ему в лицо:

— Я такой, каким ты, блядь, меня сделал, папа.

— Не вини в этом меня. — Он откинулся назад, кашляя. — Не вини во всем этом меня.

— И что тогда? — Рассмеялся я. — Тот факт, что у меня не было матери? Что Кейд всегда привлекал к себе внимание? Что я хочу выебать мозги Джун? Обвиняй кого угодно и во всем, что хочешь, папа. Это не изменит фактов.

— Каких фактов?

— Что я, наконец, сильнее тебя. — Я отогнул рукав его рубашки, ухмыляясь, когда увидел синяки. — Видишь? Сильнее. Лучше. Злее.

Он снова начал кашлять, пытаясь отдышаться, и я застонал. Я оставил его согнувшимся пополам у стены, выдвигая ящик в его столе.

— В каком ящике?

— Третий, — прохрипел он.

Я вытащил его лекарство. Папа был полным мужчиной, и за последние несколько лет он принимал несколько лекарств. Я посмотрел вниз на то, что было у меня в руках. Ингалятор от астмы и два флакона таблеток. Одна комбинация таблеток облегчила бы его боль. Другая бы убила его.

Я высыпал несколько таблеток на ладонь, налил стакан воды из графина на столе и принес их ему. Он проглотил таблетки, запивая их большими, жадными глотками воды. Распылил ингалятор ему в рот. Ждал мгновенного облегчения, которое обычно приносили ему таблетки. Но на этот раз этого не произошло.

— Ты сделал мне много плохого, — задумчиво сказала я ему. — Ты заморочил мне голову, и Кейду, и Джун, и Рейчел. Наверное, и маме тоже, когда она еще была рядом. И ты всегда называл меня чудовищем. Я думаю, что сначала тебе следует долго и пристально смотреть в зеркало. Увидеть, кто настоящий монстр.

— Какого черта ты…? — Он снова начал хрипеть, пытаясь отдышаться.

Я схватил его за плечи и подвел к горизонтальному зеркалу на стене. Снова начался приступ кашля, и я похлопал его по спине, пока мы смотрели на наши отражения.

— Ты сделал меня тем, кто я есть, — сказала я ему. — Плохим яблоком. Но опять же, папа, яблоко от яблони недалеко падает. Помнишь?

Его глаза покраснели, и я понял, что мой план сработал. Он прикрыл рот рукой, чтобы откашляться, а когда отдернул руку, на ладони у него были пятна крови.

— Это все твоя вина, — мягко продолжил я. — Может быть, в своей следующей жизни ты сделаешь лучший выбор. Но теперь уже слишком поздно.

Он прислонился к зеркалу, размазывая капли крови по всему стеклу.

— А теперь сделай глубокий вдох, если сможешь. — Я мягко улыбнулся, похлопав его по спине. — Это может быть твоим последним вздохом.

Тогда он начал задыхаться, а я наблюдал за этим с улыбкой на губах, мысленно считая до десяти. Тогда я начал звать на помощь. Но к тому времени, когда Рейчел, Кейд и Джун вбежали в кабинет, было уже слишком поздно. Он рухнул перед ними, сильно ударившись об пол. Было уже слишком поздно, мы все знали это еще до того, как приехала скорая помощь.

Он исчез.

***

Джун больше не спрашивала о картине, что немного странно. Я подумал, что она захочет увидеть себя, посмотреть, как я ее нарисовал. И мне доставило бы определенное мрачное удовлетворение увидеть выражение ужаса на ее лице, когда она увидит, какой я ее себе представлял. Беспомощная марионетка на ниточках, управляемая своим хозяином, то есть мной.

Но у меня не было возможности показать ей, и она больше не поднимала эту тему. Следующие несколько дней она все больше и больше прячется в свою скорлупу. Она отталкивает меня, и каждый раз, когда я спрашиваю ее об этом, она отрицает этот факт. Но я понял, что что-то случилось. Я чувствую, как наша связь разрывается, как тупой нож разрезает ветхую веревку, которая удерживает нас вместе. Я не позволю этому случиться. Я больше никогда не потеряю свою маленькую сестренку.

Сегодня, я рано возвращаюсь домой с работы, лицо моего отца на семейном портрете в холле издевается надо мной. Ярость кипит в моих венах, угрожая выплеснуться наружу. Мне нужно причинить кому-нибудь боль. Прошло много времени с тех пор, как я делал это, и желание разливается по моему телу, напоминая мне, что я все еще тот монстр, которым видел меня мой отец.

Когда Джун приходит домой несколько часов спустя, она находит меня развалившимся на диване и играющим в видеоигры. Я могу сказать, что она уже разозлилась, увидев, что я делаю, вероятно, не одобряя, потому что я не провел достаточно времени в компании сегодня. Хотя мне на это насрать. Сейчас компания в значительной степени управляется сама по себе, и я не вижу смысла тратить свои дни в офисе, когда я могу поручить работу другим людям, а сам могу просто пожинать плоды.

Я теперь у Джун на содержании, из-за чего я чувствую себя чертовым ребенком. Но так будет продолжаться не слишком долго. Скоро, я все изменю, к тому времени, когда мы поженимся, у нее не будет столько свободы, сколько сейчас, это уж точно. И это она будет получать гребаное пособие, как будто ей тринадцать, а не я.

— Присоединишься ко мне? — Я похлопываю по сиденью рядом со мной, но Джун неодобрительно качает головой. — Что случилось?

— Почему ты не относишься к работе серьезно, Паркер? — Удивляется она вслух. — Я думала, ты заинтересован в работе в компании. Я думала, ты хочешь вникнуть в суть дела.

Я отбрасываю контроллер в сторону и стону, проводя пальцами по волосам.

— Джун, почему мы не можем просто повеселиться вместе?

— Потому что это не то, чего хотели бы мама и Марк, — бормочет она. "Wildfox Miller Inc. - семейная компания, и ты это знаешь.

— И что? — Усмехаюсь я. — Их больше нет рядом, не так ли? Они не могут командовать из долбаной могилы.

— Паркер! — Она выглядит такой чертовски шокированной, что я громко смеюсь. — Как ты можешь так о них говорить?

Я пожимаю плечами.

— Это в прошлом, сестренка. Нет смысла зацикливаться на этих вещах.

— Это неправильно, — бормочет она.

— Не правильно?

— Нет. — Она скрещивает руки на груди. — Это неправильно, как ты себя ведешь. Моя мама любила тебя.

— Я знаю, что она любила меня.

— Как и твой отец. — Я могу только посмеяться над этим, и она качает головой с грустью и недоверием. — Посмотри на себя, Паркер. Что бы подумал твой отец, если бы увидел тебя сейчас?

Я убеждаю себя, что Джун не в курсе, что это больная тема для меня, но красный туман все еще опускается, и прежде чем я могу остановить себя, я вскакиваю и приближаюсь к ней. Она делает шаг назад, удивленная моей внезапной враждебностью.

— Ты ничего не знаешь о моем отце, — холодно говорю я ей. — Тогда ты была всего лишь ребенком. Ты ничего не знала.

— Например, что он любил тебя и Кейда больше, чем себя? — Спрашивает она. — Что он делал все, чтобы о тебе позаботились?

— Ты так сильно ошибаешься, — рычу я. — Ты ни хрена не понимаешь, Джун.

— Например?

— О чем говоришь! — Ору я. — Ты не знала его так, как я. Не знала, на что он был способен.

— Он был просто семьянином, который…

— Это действительно то, что ты, блядь, думаешь, сестренка? — На этот раз, когда ее прозвище срывается с моих губ, оно наполнено ядом. — Ты была его невинной маленькой девочкой, а Кейд был блудным сыном. Но не я. Он ненавидел меня. Он думал, что сможет изменить меня. Ну, он блядь ошибался.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — Шепчет Джун. — О чем ты говоришь?

— Вот о чём, Джун! — Я хватаю свой серый V-образный вырез и срываю его с себя. Я так зол, что он рвётся одним движением посередине. И тогда она видит это, видит, какой я на самом деле.

Моя грудь покрыта шрамами от его побоев. Я до сих пор помню жжение его кожаного ремня, когда он бил меня снова и снова. Кровь стекала по моей груди. Он говорил мне, что шрамы послужат напоминанием обо всем плохом дерьме, которое я натворил в своей жизни. Предупреждение. Молчаливый сувенир о нем. Навсегда.

— Паркер, я…

— Посмотри на меня, — требую я, и она смотрит. Ее глаза расширяются от ужаса, когда она рассматривает шрам за шрамом. — Посмотри, что он делал со мной, когда никто из вас не замечал.

Она выглядит такой бледной, я думаю, ее сейчас вырвет. Ее дрожащие пальцы тянутся, останавливаясь на моей груди, когда она шепчет:

— Марк сделал это с тобой?

Я киваю. У меня нет сил, говорить прямо сейчас. Джун тяжело сглатывает, ее глаза находят мои, когда она начинает качать головой.

— Нет, нет, это невозможно.

— Что? — Я пристально смотрю на нее. — Ты мне не веришь?

— Марк никогда бы этого не сделал. — Она говорит так уверенно, что я сам почти верю ей. Но мои воспоминания не лгут.

— Ты должна мне поверить. — Теперь я кажусь отчаявшимся, карабкающимся, хватающимся за гребаную соломинку. — Джун. Он избивал меня. С гребаных семнадцати лет он бил меня каждый день.

— Нет, — шепчет она. — Он не стал бы…

— Джун. — Я пытаюсь схватить ее за руку, когда она отстраняется, но она вырывает ее из моей хватки. — Пожалуйста, Джун. Послушай меня. Позволь мне рассказать правду. Всю правду.

Вместо этого она фокусирует свои глаза на моих и шепчет:

— Я даже больше не знаю тебя.

С этими словами она выходит из гостиной, а я застываю посреди нее. Дверь ее спальни захлопывается за ней. Моя голова раскалывается, как и мое гребаное сердце. Я не могу поверить в ее предательство, не могу поверить, что она встала на сторону отца, а не на мою. В самых смелых своих мечтах, когда я думал о том, чтобы рассказать Джун правду, я никогда не думал, что она будет это отрицать. Но это именно то, что она сделала.

Гнев заставляет меня сжимать руки в кулаки. Но это другой вид гнева. Не та взрывная сторона, к которой я привык. Нет, это манипуляция, медлительность, желание причинить кому-то боль, гнев, который убивает. Тот, который дал моему отцу неправильное лекарство, зная, что это убьет его.

Джун всю ночь сидит взаперти в своей комнате. Я не тороплюсь, приношу свои принадлежности для рисования вместе с высокой лестницей и складываю их перед камином, где все еще висит наш семейный портрет. Я смешиваю самый яркий оттенок красного, какой только могу, и поднимаюсь по лестнице. Стоя там, так близко к тем лицам, которые я когда-то так хорошо знал, я задаюсь вопросом, есть ли у меня способ простить отца за то, что он сделал, теперь, когда он ушел навсегда.

Я помню жало ремня. Боль. Шрамы. Кровь.

Нет.

Никогда.

Я, блядь, никогда его не прощу, живого или мертвого.

Тогда я выцарапываю ему глаза, и Рейчел тоже. Мне насрать на то, что я повредил дорогую раму, или картину, или гребаную стену. Я полосую по рисунку ножом. Я брызгаю красной краской нам на лица. Я оставляю без внимания только Джун. Оставляя ее невинной, незапятнанной и красивой.

Она не останется такой надолго.

Глава 22 Джун

Что-то не так.

Я не могу точно определить, в чем дело, но я знаю, что что-то не так. Мое тело просто чувствует себя не в порядке. В это утро, когда я надеваю платье, моя грудь кажется невероятно тугой, а лифчик не застегивается за спиной. Я стону и решаю отказаться от бюстгальтера. Мои соски твердеют под тканью блузки, и я делаю все возможное, чтобы прикрыть их волосами.

Сегодня я встречаюсь с Кейдом, и мысль о том, чтобы увидеть его снова, заставляет меня нервничать, мои щеки краснеют нервным ярким румянцем. Я написала ему вчера вечером. Я ничего не могла с собой поделать. После взрывной вспышки Паркера я так волновалась, и мне нужно было знать, была ли хоть доля правды в его возмутительных заявлениях. Кейд сразу же ответил, и меня задело то, насколько формально он был со мной. Как будто я была деловым партнером или кем-то в этом роде. Как будто я вообще ничего для него не значила.

Мы договорились встретиться в местном кафе в центре города. Я намеренно выбрала место, которое находилось в нескольких минутах езды, не желая столкнуться с Паркером. Но мне не нужно было беспокоиться, дверь его спальни все еще заперта, когда я выхожу из своей комнаты. Он спит.

Когда я спускаюсь вниз, я останавливаюсь как вкопанная. Мой взгляд падает на картину над камином. Эта картина была одной из редких констант в моей жизни. Каждое утро это напоминало мне об особой семейной связи, которую мы все разделяли. Но теперь все разрушено. Осквернено. Паркер выцарапал глаза Марку Миллеру. Красные полосы краски покрывают холст. Кому еще могло прийти в голову, кроме Паркера, вот так разрушить семейную память?

Я судорожно сглатываю и выхожу на улицу. У меня нет времени зацикливаться на этом. Я должна встретиться с Кейдом и получить от него кое-какие ответы.

Мой водитель отвозит меня в кафе. Я прихожу на десять минут раньше, но, выходя из лимузина, замечаю, что Кейд уже там. Он одет в своё фирменное темно-синее пальто и сидит за отдельным столиком на двоих у окна. Он поднимает взгляд, как только я выхожу из машины, и его глаза жадно пожирают меня. Я предполагаю, что эти формальности в его сообщениях были просто ложным предлогом… Но я сама уже не знаю, что я чувствую по поводу того, как он на меня смотрит.

Часть меня хочет этого. Хочет, чтобы он просто притянул меня к себе и сказал, как сильно он скучал по мне. Что он будет заботиться обо мне, присматривать за мной. Убеждаться, что со мной все в порядке, и не позволит никому причинять мне боль, даже своему брату-близнецу.

Но другая часть меня боится. Боится, что та же тьма, которая, кажется, течет по венам Паркера, есть и в жилах Кейда. Я трясу головой, чтобы избавиться от этой мысли. Звенит звонок, когда я вхожу в кафе, и Кейд встает, когда я подхожу к столу. Мы неловко смотрим друг на друга. Я не знаю, куда деть свои руки. Мой сводный брат засовывает свои в карманы своего пальто.

— Ты хорошо выглядишь, — наконец говорит он.

— Ты тоже, — бормочу я, ложь медленно стекает с моих губ, как расплавленный мед.

Дело в том, что он выглядит не очень хорошо. Кейд выглядит чертовски ужасно. Его глаз разбит и опухший, а губа разбита. Я сажусь перед ним за стол, и он смотрит куда угодно, только не в мои глаза, держа в руках чашку кофе. Я заказываю латте с миндальным молоком и оглядываюсь по сторонам, устраиваясь на своем месте. Паркера здесь нет, это очевидно. Но я не могу бороться с паранойей, преследующей меня, как плотный плащ, с прошлой ночи и нашего противостояния.

— Так в чем дело? — Спрашивает Кейд. — Ты сказала, это как-то связано с Паркером?

Кивнув, я теряю дар речи. Я так много хочу сказать Кейду, но теперь, когда мы наконец-то сидим в одной комнате, я с трудом выдавливаю из себя слова.

— В чем дело? — Повторяет Кейд после минутного молчания. — Что этот гребаный ребенок натворил на этот раз?

Несмотря на серьезную ситуацию, на моем лице появляется улыбка. Ребенок. Он всегда так называл Паркера. Паркер ненавидел это и продолжал повторять, что между двумя братьями разница всего в минуту, но никого это не волновало. Он навсегда остался под проклятием младшего брата.

— Что ты знаешь об отношениях Паркера с твоим отцом?

— С папой? — Кейд хмурит брови. — Особо нечего сказать. Они проводили много времени вместе.

— Не с тобой?

— Они часто были одни. — Он пожимает плечами. — Они были близки. Почему ты спрашиваешь?

Я прикусываю нижнюю губу зубами.

— Паркер… Он рассказал мне кое-что тревожное о твоем отце. И это заставило меня сильно поволноваться.

— Например, что?

Я ерзаю на стуле, не уверенная в том, как много я могу ему рассказать.

— Ты знал, что у Паркера шрамы по всему телу?

— Да. — Он пожимает плечами. — У него на спине. Он… он увлекается какими-то странными сексуальными штучками. А что?

— Он никому не позволил бы сделать это с ним, — бормочу я, когда глаза Кейда находят мои.

— Как ты думаешь, что произошло? — Спрашивает он.

— Он говорит, что это был твой отец.

— Что? — Кейд громко смеется. — Это просто смешно. Папа никогда бы не причинил вреда никому из нас.

— Я больше не знаю, чему верить, — опять бормочу я. — Но что-то определенно не так.

Кейд выглядит шокированным, все еще обдумывая то, что я ему сказала, когда я наклоняюсь вперед, понижая голос, знаю паранойя, никто не подслушивает, но все равно беспокоюсь, что кто-нибудь может подслушать наш разговор.

— Паркер ведет себя странно.

— Разве он не всегда такой?

— Страннее, чем обычно. — Я прикрываю рот рукой и внезапно чувствую тошноту, думая обо всем, что узнала прошлой ночью. — Черт, меня тошнит.

— Заболела? — Он смотрит на меня с беспокойством. Это не должно наполнять меня обнадеживающей благодарностью, но это так. — На, выпей немного воды.

Я делаю большие глотки воды, но вскоре понимаю, что этого будет недостаточно. Мои глаза расширяются, и я бросаюсь со своего места прямо в уборную, в то время как Кейд смотрит мне вслед. Меня тошнит в туалете, и я провожу несколько минут, пытаясь снова почувствовать себя в норме.

К тому времени, как я выхожу, Кейд оплатил наш счет и ждет меня у стойки.

— Нам нужно отвезти тебя домой, — говорит он мне. — Ты выглядишь бледной, как привидение. Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да, — бормочу я. Кейд обнимает меня за талию, как бы защищая. Однако в этом нет ничего романтичного, в этом есть что-то братское. И на этот раз я не сопротивляюсь ему.

Мы выходим на улицу, и я звоню своему водителю, чтобы он заехал за мной. Я действительно плохо себя чувствую, и Кейд, кажется, замечает это, заставляя меня сесть на скамейку перед кафе как раз в тот момент, когда подъезжает лимузин. Это та же марка и модель, что и у нас, и я встаю, когда из машины выходит еще одна фигура.

Это почти как смотреть в зеркало. Девушка высокая, стройная, темноволосая, и на ней огромные солнцезащитные очки. Мне требуется мгновение, но потом я наконец узнаю ее.

— Дав! — Я зову её. — Дав, сюда.

Она поворачивается к нам лицом, затем колеблется. Я хмурю брови, не понимая, почему она такая сдержанная. Мы были лучшими подругами в течение многих лет, и это на нее не похоже. Наконец она подходит к нам, и я ахаю при виде огромной повязки на ее лице.

— Что случилось? — Спрашиваю я. — Так вот почему ты не отвечаешь на мои звонки?

Рука моей подруги взлетает к своей щеке, и она молча кивает. Здесь что-то не так. Нижняя губа Дав дрожит, и она не хочет встречаться со мной взглядом.

— Дав, это мой сводный брат, Кейд Миллер. — Они пожимают друг другу руки, но Дав все еще не сняла солнцезащитные очки. — Почему повязка? Ты ведь не подправила свой нос, не так ли?

— Нет, — говорит она хрипло, не предлагая другого объяснения.

— Дав. — Я протягиваю руку к ее предплечью, но она вздрагивает, когда я прикасаюсь к ней. — Что происходит?

Дрожащими руками моя подруга снимает солнцезащитные очки. Повязка закрывает почти половину ее лица, и в глазах у нее стоят слезы.

— Я не хотела, чтобы ты видела меня такой, — шепчет она.

— Почему? — Спрашиваю я, желая утешить ее, неловко переводя взгляд с нее на Кейда. — Что случилось, детка?

— Это… это было… — Она тяжело сглатывает, пытаясь выдавить из себя слова терпя неудачу. — Я…

— Покажи мне, — убеждаю я ее, и она кивает. Дрожащими пальцами я снимаю повязку с ее лица, и когда я вижу повреждения на ее левой щеке, я ахаю. — Дав!

Она быстро закрывает швы. Рана все еще заживает, но рана длинная и глубокая. Ее хорошенькое личико испорчено навсегда.

— Что случилось? — Требую я ответа. — Несчастный случай?

Она качает головой.

— Тогда что? — Спрашиваю я. Именно тогда я вспоминаю нашу совместную ночь в клубе. Тот факт, что Дав продолжала спрашивать о Паркере. Что я дала ей его адрес. Что я ничего не слышала о ней с тех пор, как она отправилась нанести ему визит. Моя рука взлетает ко рту.

— Дав… сделал… Это сделал Паркер?

Она не отвечает, но ей и не нужно. Правда, которую она не может признать, написана у нее на лице.

— Мне так жаль, детка… Это все моя вина…

Моя подруга поспешно надевает повязку на место, надевая солнцезащитные очки на переносицу.

— Только не говори никому, — умоляет она. — Пожалуйста.

— Почему? — Недоумеваю я. — Если он сделал это с тобой, он заслуживает наказания.

— Ты не понимаешь… — бормочет она, качая головой. — Я должна идти. У меня назначена встреча с пластическим хирургом, чтобы посмотреть, что он может исправить.

— Дав… — У меня заканчиваются слова, чтобы сказать ей, как мне жаль, что я привела Паркера в ее жизнь. — Я… Я так…

— Только никому не говори, — бормочет она как мантру, проверяя, чтобы убедиться, что никто не видел нашей встречи. — Мне нужно идти, или я опоздаю. Никому не говори, Джун.

— Я скоро свяжусь с тобой, — говорю я. Она кивает и исчезает на улице, а мы с Кейдом смотрим ей вслед.

— Я собираюсь убить его, черт возьми, — наконец говорит Кейд. — Он мертвое мясо.

— Мне нужно вернуться домой, — мямлю я.

— Ты ведь не останешься с ним наедине, правда? Я должен пойти с тобой, чтобы защитить…

— Нет, — твердо отвечаю я. — Сначала мне нужно поговорить с Паркером наедине.

— Это блядь глупо, — рычит Кейд. — Он причинит тебе боль.

— Почему ты так уверен, что я не могу о себе позаботиться? — Возмущаюсь я. — До сих пор у меня все было хорошо, не так ли?

— Джун, я просто пытаюсь…

— Ну, не надо, — обрываю я его, указывая на лимузин, который только что подъехал к обочине. — И не думай, что я забыла, что ты сделал, только потому, что мне сейчас нужна твоя помощь, Кейд.

— Джун, пожалуйста. Я…

— Увидимся, — шиплю я, рассеянно отмахиваясь от него, когда подхожу к машине. — Я протяну руку помощи. Пока.

Мой водитель захлопывает дверцу. Мои мысли возвращаются к Паркеру, когда я наблюдаю, как обеспокоенное выражение его близнеца исчезает из поля зрения.

Когда я прихожу домой, Паркер все еще не встает. С самого начала я понимаю, что время действительно ускользнуло от меня. Через несколько дней будет вторая годовщина смерти отца Кейда и Паркера, момент, который перевернул всю мою жизнь по спирали.

Я стучу в дверь Паркера, нервно покусывая нижнюю губу. Он появляется, кажется, целую вечность спустя, и я неуверенно улыбаюсь ему. Я не могу позволить ему заподозрить, что сейчас что-то не так.

— Привет, — бормочу я. — Я просто хотела… извиниться за прошлую ночь.

Он трет глаза. Сегодня он без рубашки, и в ярком свете дня его шрамы выглядят зловещими и сморщенными.

— Это прекрасно, — наконец говорит он.

— Мне это не кажется прекрасным. Позволь мне загладить свою вину, — предлагаю я.

— Каким образом?

— Ты знаешь, что через несколько дней годовщина смерти Марка?

— И что? — Он скрещивает руки на груди, словно защищаясь.

— Я хочу тебе кое-что показать, — говорю я. — Пойдем со мной.

Мы едем на гольф-каре через территорию поместья туда, где находится семейная усыпальница. Мама заказала её, когда Марк умер, не ожидая, что через несколько месяцев ее похоронят рядом с ним. Мы с Паркером тихо входим в каменное здание. Несмотря на все, что он мне рассказал, я испытываю определенное уважение к этому месту. Я веду его к могилам наших родителей. Они захоронены вместе, так, как им бы хотелось.

— Почему мы здесь? — Бормочет Паркер.

— Смотри. Здесь. — Я указываю на вырезанные слова на надгробии Марка. Он сам выбрал их, записал в своем завещании. — Прочти мне их вслух.

— Familia ante omnia, — зачитывает Паркер.

— Ты знаешь, что это значит?

— Конечно, — бормочет он. — Семья превыше всего. Но какое это имеет значение сейчас?

— Он заботился о тебе, Паркер.

— Как, черт возьми, он это делал. — Мой сводный брат горько смеется. — Он хотел, чтобы я был кем-то, кем я никогда не хотел быть. Кем-то, кем я не могу быть.

— Но он любил тебя, — возражаю я. — Я знаю, что он любил, Паркер.

На этот раз он не сопротивляется моим словам, и часть меня разрывается из-за него. Я протягиваю руку и нежно сжимаю его руку.

— Я видела Дав сегодня, — шепчу я дальше, и его глаза встречаются с моими. Он пытается понять, как много я знаю? Я продолжаю. — Она… она выглядела не очень хорошо.

— О?

— У нее шрамы, Паркер, ужасные шрамы.

— Шрамы? — Он притворяется удивленным, но я так давно знаю своего сводного брата, что могу сказать, когда он притворяется. — Что случилось?

— Может быть, мне следует спросить тебя об этом, — продолжаю я. — Потому что она мне не сказала.

Он высвобождает свою руку из моей досягаемости.

— На что, черт возьми, ты намекаешь, Джун?

— Ты причинил боль моему другу? — Обвинение давит на меня тяжелым грузом, но мне нужно знать. — Это ты сделал это с Дав?

Он смеется, качая головой и проводя пальцами по волосам. Я ожидаю оправдания, чего-то, что убедило бы меня в том, насколько я ошибаюсь во всем этом, но этого не происходит. Вместо этого серые глаза Паркера, так похожие на глаза его брата, но такие разные, встречаются с моими, и он ухмыляется.

— А что, если бы я это сделал?

Мои руки дрожат, когда я заправляю темные пряди волос за уши.

— Паркер, я…

— Что? Тебе ее жалко? Не надо. — Он смеется. — Она это заслужила. У неё был шанс уйти. Они все это заслужили.

— Все? — Я прищуриваюсь, глядя на него. — Скольким людям ты причинил боль, Паркер?

— Я сдерживался, — бормочет он, подходя ближе к надгробию и скользя кончиками пальцев по выгравированному мрамору. — Но теперь с этим покончено.

— Паркер… — Я судорожно сглатываю, когда очередная волна тошноты захлестывает меня. — Давай вернемся в дом. Обсудим все хорошенько.

— Нет.

— Нет?

— Ты останешься здесь, сестренка. — Улыбка вернулась на его лицо. — Мне не нужно, чтобы ты создавала мне проблемы.

— Я… Я бы никогда…

— Оставь это. — Он снова приближается ко мне, и я вздрагиваю, когда он ласкает мою левую щеку. Ту самую, на которой он оставил порез на хорошеньком личике Дав. — Может быть, мне тоже стоит и тебе сделать это. Вы с Дав хорошо бы смотрелись. Держу пари, ей бы это понравилось, как твоему маленькому подражателю.

— Паркер, я…

— Заткнись. — Его тон заставляет меня замолчать.

— Давай вернемся, — шепчу я.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет. — Он отходит в сторону, качая головой. — Я думал, мы могли бы решить это, Джун. Я думал, что смогу показать тебе, как ты ошибалась. Хотел снова все исправить. Но, похоже, я ошибался.

— Давай просто вернемся в дом и…

— О, я уйду. — Он ухмыляется. — Но не ты.

— Паркер, я…

— Что? — Насмехается он. — Ты сожалеешь? Ты хочешь помочь? Мне не нужна твоя помощь, сестренка. Я понял это. И я приду за тобой, как только закончу. Будь хорошей девочкой и подожди меня.

— Что? — Я хмурю брови, следуя за ним к дверям, ведущим наружу. — Паркер, давай просто…

— Нет. — Он толкает меня назад так грубо, что я спотыкаюсь и чуть не падаю. — Больше не о чем говорить. Это план Б. Подожди меня здесь и подумай о том, что ты сделала не так. Как только ты признаешься в этом мне и себе, я тебя выпущу.

— Ты не можешь держать меня здесь! — Я нервно смеюсь, мое сердце колотится, когда я снова тянусь к двери. — Паркер, ты же знаешь, я боюсь темноты…

— Я знаю, — ухмыляется он. — Именно поэтому я оставляю тебя здесь.

— Паркер, пожалуйста… Я думаю, что я могла бы быть…

Он открывает дверь и выходит на улицу. Я бросаюсь за ним, но дверь захлопывается у меня перед носом. Теперь нет ничего, кроме темноты и звука удаляющегося гольф-кара.

Меня охватывает чистый ужас. Темнота. Темнота просто ошеломляет.

Я всегда знала, что эти кошмары моего из детства однажды настигнут меня…

Глава 23 Кейд

Я целый день ничего не слышал от Джун, и я безумно волнуюсь. Я взорвал ее телефон звонками и сообщениями. Я отправил электронное письмо. Сообщение в Facebook. Сообщение в Instagram. Ничего.

Ни хрена себе.

Стоя сейчас перед воротами своего бывшего дома, я надеюсь, что мне посчастливится увидеть дружелюбное лицо по другую сторону двери. Кого-то, кто знает меня, помнит меня и впустит меня в дом. Паркер чертовски уверен, что этого не произойдет. Он все еще зациклен на своей дурацкой гребаной вендетте, потому что я был первым у Джун.

Я звоню в видеодомофон, и на видеоэкране появляется лицо горничной. Я не узнаю ее, но ее глаза загораются, когда она видит меня.

— Ах, мистер Миллер! — восклицает она. — Есть успехи в поисках Джун?

Она думает, что я Паркер, и ее слова наполняют меня беспокойством. Где, черт возьми, Джун, если даже Паркер ищет ее?

— Пока нет, — отвечаю я. — Впусти меня, пожалуйста.

К счастью, она не спрашивает, как я добрался и где машина, а просто пропускает меня. Я иду по круглой подъездной дорожке к поместью, восхищаясь красивым домом, за который папа и Рейчел заплатили с трудом заработанные деньги. Похоже, Паркер сегодня в отъезде, и я благодарен за это. Я хочу верить, что он ищет Джун так же, как и я, но я ему больше не доверяю. Может быть, я никогда этого не делал, черт возьми.

Я приветствую встревоженную горничную, которая тоже, кажется, беспокоится о Джун. С ее помощью я переворачиваю дом с ног на голову. Я ищу Джун повсюду, даже на чердаке, где висят картины Паркера в простынях. Я не пропускаю зрелище в главном зале. Наш семейный портрет испорчен, и я знаю, что это сделал Паркер. После того, как он покинул нашу квартиру, я видел, что он сделал с картиной, на которой изображены мы двое. Он создает прекрасные вещи… но он также любит уничтожать их. Я думаю, он всегда был таким.

Я помню бабочку, которую мы хранили в старой шкатулке моей матери для драгоценностей. Это воспоминание такое старое, что в моем сознании оно кажется хрупким и мимолетным. Но некоторые вещи все еще так ясны. Идея Паркера — прижать насекомое к земле. Чтобы причинить ему боль. Не дать ей ускользнуть. Все это была его идея. И я согласился с этим, даже несмотря на то, что меня от этого тошнило.

И тут я вспоминаю, как моя Июньская бабочка, посреди ночи отправилась спасать бабочку. Теперь это воспоминание ощущается по-другому. Я все еще чувствовал тонкие ножки бабочки в своей ладони, когда раздавил ее. Я не хотел причинять ей боль. Я просто хотел избавить её от страданий. Она все равно не выжила бы. Моя милая, идеалистичная Джун хотела забыть об этом, но она никогда бы не оправилась от того, если бы узнала, через что я с Паркером проходил, его всегда поглощала тьма, а у меня не хватало духу рассказать об этом Джун. Я скармливал ей ерундовую невинную ложь и притворялся, что чудовищем был я, а не мой брат.

Мой брат очень хорошо научился скрывать свои грязные, тёмные секреты, пряча животных, которых он любил обижать, в местах, которые Джун не могла найти.

Пока мы с горничной Пэтти переворачиваем дом с ног на голову в поисках Джун, я думаю о прекрасной черноволосой девушке, чье лицо испортил мой близнец. Она была так похожа на Джун. Пугающе так. И Паркер сделал это с ней, исказив ее лицо гротескной улыбкой. Ее жизнь была разрушена. Исчезла в одно мгновение, потому что она совершила единственную ошибку, доверившись моему брату.

Я стискиваю зубы, стону от разочарования и провожу руками по волосам, когда мы нигде не можем найти Джун.

— Мистер Миллер, как вы думаете, с ней все в порядке? — Даже Пэтти сейчас нервничает, и я, черт возьми, не знаю, что ей сказать. В моей голове постоянно звучит мантра моего отца Familia ante omnia. Он хотел бы, чтобы я защищал Паркера любой ценой. Но после того, что Джун рассказала мне вчера, мне интересно, насколько извращенным был папа. И должен ли я верить чему-либо из уст моего близнеца…

— Я продолжу поиски, — бормочу я. — Но если через несколько часов результата не будет, я хочу, чтобы ты вызвала полицию. Понимаешь?

Она кивает с серьезным выражением на лице, прижимая руку к груди.

— Мисс Уайлдфокс… Как вы думаете, с ней все в порядке, сэр?

Я не отвечаю, и слезы наворачиваются на ее глазах, когда я неловко протягиваю руку, чтобы утешить ее.

— Я уверен, что с ней все в порядке, я найду ее и верну обратно.

Пэтти кивает, как только мы слышим, как открывается входная дверь. Наши глаза встречаются, и она хмурит брови.

— Я пойду проверю, — торопливо говорю я. — Помни, Пэтти. Если что-то не так, звони в полицию.

Она кивает и исчезает в коридоре, ссутулив плечи. Я поднимаюсь по большой мраморной лестнице обратно в главный зал, и все мое тело напрягается, когда я сталкиваюсь лицом к лицу со своим близнецом. Паркер выглядит хорошо. Я не знаю, то ли это из-за самодовольной ухмылки, нарисованной на его лице, то ли из-за новой прически, которую он сделал, повторяющей мою.

— Так, так, так. — Он усмехается. — Посмотрите, кто прокрался сюда. Тебе здесь не рады, Кейд.

— Где Джун? — Кричу я.

— Я не знаю. — Он небрежно пожимает плечами, и я знаю, что он лжет. Как бы оно не было, но он тоже заботиться о Джун. Если бы он действительно не знал, где она, он был бы в такой же панике, как и я. Тогда я понимаю, что не могу доверять своему брату. Все, чего он хочет, это избавиться от меня… и добиться своего. — Где-то здесь, наверное.

— Где ты был?

— В компании. Сейчас я работаю с Джун. Это здорово. — Он ухмыляется мне.

Чертовски больно знать, что он работает в семейной компании, в то время как я вкалываю, чтобы снять свою дерьмовую квартиру, где я сейчас живу один. Кроме того, я знаю, что он лжет. Должно быть, он сказал горничной, что Джун ушла. Но мне он этого не говорит.

— Ты знаешь, что сегодня годовщина смерти папы? — Спрашиваю я.

— И что? — Паркер скрещивает руки на груди.

— Мы должны пойти засвидетельствовать свое почтение, — бормочу я, думая о склепе, который Рейчел построила на участке. Если я смогу застать Паркера там одного, я, черт возьми, смогу выбить из него правду.

— Я не испытываю никакого уважения к этому человеку, — отвечает Паркер.

— Что ты имеешь в виду? Ради всего святого, он же наш отец.

— Нет, Кейд. — Теперь Паркер шипит, приближается ко мне и тычет указательным пальцем мне в грудь. — Может быть, он был твоим отцом, но он никогда не был моим. Ему было насрать на меня.

Слова Джун, сказанные накануне, всплывают у меня в голове.

— Что ты говоришь? — Спрашиваю я, хотя не совсем уверен, что хочу это знать. Я знаю, когда Паркер лжет, и что-то подсказывает мне, что мне не понравится то, что он собирается мне сказать. Образ моего отца по-прежнему не запятнан, пока что. Но страдальческое выражение лица моего близнеца говорит о многом. Там есть что-то еще, еще одна часть истории, которую мне так и не удалось узнать.

— Скажи мне, Паркер. Я заслуживаю знать правду.

— Правду? — Он горько смеется. — Правда в том, что этот человек был гребаным слабаком. Боялся темноты. Боялся всего, что не было идеальной картинкой. Совсем как ты, Кейд.

— Я этого не боюсь. — Я пристально смотрю на него. — Я жил с этим всю свою жизнь, малыш.

— Не называй меня так. — Его голос злобный. — Никогда больше не называй меня так.

Я стону, проводя руками по волосам, а он смотрит на меня сверху вниз, мрачная улыбка тронула уголки его губ.

— Но на самом деле, ты прав. Давай пойдем к гробнице. Нам обоим нужно какое-то чертово завершение.

Я молча киваю, следуя за братом на улицу, где нас ждет гольф-кар, который мы использовали для передвижения по участку. Паркер ведет машину, а я сижу рядом с ним, размышляя обо всем. Через несколько мгновений мы подъезжаем к гробнице. Снаружи уже стемнело, темный полумесяц сияет над нами, освещая наш путь.

Паркер останавливает гольф-кар, и мы выходим. Атмосфера гнетущая, напряжение в воздухе ощутимо. Я хочу снова спросить его о Джун, но что-то мешает мне открыть рот.

— Мы скоро войдем, — говорит мне Паркер. — Но сначала нам нужно кое о чем поговорить.

— О чём?

— Июньская бабочка. — Я судорожно сглатываю, когда он произносит её прозвище, борясь с желанием сказать ему, чтобы он никогда не называл ее так. Он собирается осквернить прозвище, которое я ей дал.

— А что насчет нее?

— Я знаю, что ты влюблен в нее, Кейд. — Он ухмыляется моему удрученному выражению лица. — О, да ладно тебе. Это никогда не было секретом, не так ли? Я видел, как ты тосковал по ней в течение всех этих гребаных лет. Все знали.

— Кто тебе сказал?

— Это было очевидно. — Он небрежно пожимает плечами. Пока он говорит, я слышу слабый звук, но списываю его на плод своего воображения, не в силах разобрать слов. — Для всех, Кейд. Но это было неправильно. Все знали, что это неправильно, включая Рейчел. — Мое лицо вытягивается, и он смеется надо мной. — Удивлен, что я тоже знаю об этом? Мы с Рейчел были близки, помнишь? Она доверяла мне. Может быть, ей не следовало этого делать.

— Может быть, — бормочу я. — В любом случае, к чему ты клонишь?

— Вам с Джун никогда не суждено было быть вместе, — продолжает он. — Она принадлежит мне, а не тебе.

— Она не собственность, Паркер.

— Конечно, она моя. — Он легко смеется, и я борюсь с желанием придушить его.

Глядя на него сейчас, здесь, мне кажется, что я вообще никогда его не знал. Он как будто другой человек, что заставляет меня задуматься, всегда ли он был таким, скрывая от меня свою истинную сущность все эти годы.

— В этом, блядь, и суть, Кейд. Тебе нужно отойти в сторону. Ты должен позволить мне иметь свою собственную историю любви.

— Какая история любви? — Я прищуриваюсь, глядя на него. — Она не любит тебя, Паркер.

Но потом в моей голове звучат слова Джун. Она сказала, что трахалась с ним. Она сказала, что он был лучше меня. Возможно ли, что это правда? Что Паркер наложил лапу на мою девушку?

— Она полюбит, — уверенно продолжает он. — В конце концов, она это сделает.

— Это отвратительно. — Я недоверчиво качаю головой. — Ты не можешь заставить человека влюбиться в тебя.

— Это ты так думаешь. — Он смеется. — А теперь давай. Давай зайдем внутрь.

Он отпирает двери, ведущие в гробницу. Мы поднимаемся по лестнице. Внутри темно, но Паркер взял несколько свечей и зажег их, чтобы направлять нас. Мы почти дошли до подножия гробницы, когда я замечаю ее. Я чуть не спотыкаюсь о ее тело, распростертое у подножия лестницы, и мои глаза расширяются, когда я понимаю, что это она.

— Джун? — Я опускаюсь на колени рядом с ней, сердце колотится, когда я беру ее безжизненное, усталое тело на руки. — О, мой гребаный Бог, Джун?

— Это верно, — говорит Паркер. — Вот она. Ты хотел найти ее, не так ли?

— Ты гребаное чудовище, — выплевываю я, баюкая на руках бесчувственное тело моей бабочки. — Ты с ума сошел?

— Конечно, — смеется он. — Тебе потребовалось так много времени, чтобы понять это, ты, жалкий кусок дерьма?

Я осторожно укладываю Джун и поворачиваюсь лицом к брату. Тот факт, что его лицо является зеркальным отражением моего, чертовски бесит, и мои руки сжимаются в кулаки по бокам, когда мы смотрим друг на друга.

— Ты думаешь, тебе это сойдет с рук?

— Нет, — смеется он. — Вот почему ты останешься здесь, а мы с Джун вернемся вместе.

— Ты не можешь держать меня здесь, — рычу я.

— О, я могу. — Он ухмыляется, такой чертовски уверенный в своем плане, что это только еще больше бесит меня. — Теперь ты Паркер. А я Кейд.

— Что? — Я сплевываю. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я ухожу с Джун, — говорит он. — Ты умираешь здесь. Она даже не будет знать, кто я такой. Может быть, я ей расскажу… Как только она влюбится в меня. Но до тех пор она будет думать, что я это ты.

— В этом твоем маленьком гениальном плане есть фатальный изъян, — ворчу я. — Джун всегда могла отличить нас друг от друга. Помнишь?

Выражение его лица меняется, но потом он просто пожимает плечами.

— Для меня это не имеет значения, пока все остальные в это верят. А теперь будь хорошим мальчиком и иди в гробницу.

— Как ты собираешься заставить меня сделать это?

— Легко. — Он ухмыляется, вытаскивая из кармана разделочный нож.

Он снимает его с предохранителя, и он блестит в свете свечей. На нем засохшая кровь. С тошнотворным чувством, поселяющимся в моем животе, я задаюсь вопросом, принадлежит ли эта кровь Дав, которой он порезал лицо.

— Ты будешь слушать, потому что, если ты этого не сделаешь, я причиню боль вам обоим.

— Ты причинишь вред Джун? Я думал, ты любишь ее, — рычу я.

— Любовь для слабаков, — говорит он. — Другое дело, одержимость… Так вот, одержимость это чертовски замечательная штука, дорогой брат.

Он приближается ко мне с ножом, и я использую свое тело, чтобы защитить Джун. На данный момент я даже не знаю, дышит ли она, черт возьми, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее от своего грёбаного близнеца.

— Не причиняй ей вреда, — рычу я. — Не смей, блядь, не смей.

— Тогда убирайся с моего гребаного пути.

— Нет.

— Ты ведешь проигранную битву, Кейд, — выплевывает он. — Я собираюсь победить. Всем нам будет легче, если ты просто примешь это прямо сейчас.

— Я ничего не принимаю. — Он бросается вперед с ножом, но я слишком быстр. Его лезвие достает до моей рубашки, и пуговица отлетает, ткань распахивается там, где он ее полоснул. — Ты что, с ума сошел, Паркер? Ты действительно причинишь кому-нибудь боль, если не будешь осторожен.

Его глаза сверкают безумием. Опустилась тьма. Тьма, которая была частью нас обоих с момента нашего рождения. То, с чем я боролся всю свою жизнь, но не он, не Паркер, теперь он принял её, показав мне из первых рук, насколько это может быть опасно.

— Шевелись, Кейд. Дернешься, блядь, и ты умрёшь не как герой от голода, а от моей руки.

— Тебе придется убить меня самому, — ворчу я. — Потому что я не позволю тебе забрать ее.

Он снова делает выпад. На этот раз его нож вонзается в меня, и тонкая струйка крови стекает по моей груди.

— Это оставит приятный шрам, — говорит он мне с безумной улыбкой. — Может быть, теперь у нас будут одинаковые шрамы…

С чувством вины я вспоминаю его покрытый шрамами торс. Есть ли хоть доля правды в том, что он сказал Джун? Возможно ли, что папа сделал все это с ним? Зажег искру безумия внутри моего брата? Если это правда, я всегда буду винить себя. Я должен был заметить. Я должен был знать и помочь ему. Но теперь уже слишком поздно, черт возьми.

— Паркер, дай мне нож, — пытаюсь я снова.

— Мечтай дальше, — шипит он, снова делая выпад.

На этот раз он промахивается, и ярость отражается на его лице, отвлекая его. Вот тогда я использую свой шанс и набрасываюсь на него. Нож со звоном падает на пол, и мой близнец выкрикивает мое имя в последующей битве за него. Я хватаю его за воротник, его рубашка рвется, его крики эхом отдаются в склепе. Мы боремся на полу, оба хватаемся за нож, оба пытаемся вырваться. Но на этот раз я победил. Я всегда был сильнее Паркера.

Я хватаю нож, и мы отпрыгиваем друг от друга, недоверчивое выражение Паркера сменяется гневом.

— Теперь тебе придется убить меня голыми руками, брат, — рычу я. — Потому что я не позволю тебе забрать ее.

Его взгляд танцует между неподвижным телом Джун на полу и мной. Он взвешивает свои варианты, но у него их нет, потому что в тот момент, когда мы выберемся отсюда, я позабочусь о том, чтобы он заплатил за все дерьмо, которое он с нами сделал. Но потом я вспоминаю своего отца. Я вижу перед собой его надгробие с той латинской фразой, которую он так любил.

Семья превыше всего.

— Я собираюсь дать тебе шанс сейчас, — говорю я, хотя с трудом могу поверить, что делаю это. — Шанс сбежать, как гребаный трус, которым ты и являешься.

Паркер молча смотрит на меня, ожидая, что я продолжу.

— Ты можешь уйти прямо сейчас, — продолжаю я. — Но я больше никогда не хочу тебя видеть. Никогда. Ты, блядь, понял это?

Он молча кивает.

— Тогда иди нахуй, — шиплю я. — Начни новую жизнь. Мне все равно, как. Но ты больше никогда не выйдешь на контакт. Блядь, ты понимаешь меня?

— Милосердие. — Он смеется. — Какая замечательная вещь. — Он оглядывается через плечо на лестницу и надгробную плиту.

— Заткнись нахуй. И даже не думай запирать за собой дверь, когда будешь уходить, — ору я. — Если ты это сделаешь, ты убьешь не только меня, но и Джун. И я точно знаю, что ты не хочешь этого делать.

Его расчетливый взгляд окидывает тело нашей сводной сестры. Сейчас он принимает поражение, понимая, что не может добиться своего, не в этот раз. Затем он одаривает меня единственным кивком. Мое сердце, блядь, разрывается из-за него. За нас. За то, что осталось от нашей семьи.

Нож со звоном вылетает из моей руки, когда Паркер взбегает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, достигает верха и смотрит на меня сверху вниз. Интересно, насколько он болен на самом деле? Если бы он рискнул жизнью Джун, чтобы покончить с моей, я бы проиграл. Мы смотрим друг на друга, когда-то братья, а теперь соперники. А потом его фигура исчезает в темноте ночи, и остаемся только Джун и я.

И, возможно, уже слишком поздно спасать ее.

Глава 24 Кейд

Проходит целая вечность, прежде чем приезжает скорая помощь, а Джун ни разу не открывает глаза. Она все еще без сознания, безжизненная и бледная у меня на руках, горничные суетятся вокруг нас, отчаянно взывая о помощи.

Парамедики наконец появляются, как мне кажется, несколько часов спустя. Они пытаются помешать мне сесть с ними в фургон, но я сую деньги одному из них в руку, и он отступает. Я сижу рядом с моей бабочкой по дороге в больницу, мое сердце колотится. Каждый удар это новое беспокойство, новая ужасная, извращенная мысль, которая заставляет меня чувствовать, что меня сейчас стошнит.

Они везут Джун внутрь, и я следую за ней так быстро, как только могу. Но как только мы приходим в смотровую, они закрывают двери перед моим носом. На этот раз я не сражаюсь с медсестрами и врачами. Я просто хочу, чтобы Джун стало как можно лучше.

Ожидание чертовски мучительно, и мои мысли витают повсюду, пока главный врач, наконец, не выходит из палаты, снимая перчатки.

— Что? — Выкрикиваю я. — С ней все будет в порядке, не так ли? С ней все будет в порядке?

— С ней все будет в порядке, — бормочет доктор, избегая встречаться со мной взглядом. Следует неловкая пауза.

— Что вы мне не договариваете? — Рычу я.

Он стонет, проводя пальцами по волосам.

— Мы делаем все, что в наших силах, но… мы не уверены, что сможем спасти ребенка.

— Что с ребенком? — Мои глаза расширяются. Мои зрачки расширяются. Я в гребаном шоке, потому что это не может быть гребаной реальностью. — У неё будет ребёнок?

— Ты что, не знал? — Док смотрит на меня с жалостью, и я хочу стереть это выражение с его лица. Однако я сдерживаю себя, руки сжимаются в кулаки, а ногти больно впиваются в ладони. — Она беременна.

Я молча киваю. Я не могу придумать, что сказать, но мое сердце, блядь, кровью наливается, боясь потерять то, о чем я и не подозревал. Наконец, я задаю самый главный вопрос.

— Когда я могу ее увидеть?

— Через несколько часов, — отвечает док. — Мы поставили ей капельницу, и она все еще без сознания. У нее было сильное обезвоживание. Какое-то время ей нужно будет соблюдать постельный режим. — Он долго смотрит на меня, прежде чем наклониться ближе. — Я должен спросить. Что случилось? Женщина в ее состоянии не должна подвергаться такому воздействию. Мы все еще не знаем, сможем ли спасти ребенка.

— Неосторожность, — бормочу я. Я не собираюсь сдавать Паркера. Девиз моего отца до сих пор звучит у меня в ушах, напоминая мне, что семья должна быть на первом месте. — Она была заперта в семейном склепе почти на целый день из-за… неосторожности.

Глаза дока впились в мои. Я могу сказать, что он мне не верит, что он борется с собой, пытаясь решить, должен ли он усомниться в моих словах вслух или нет. Наконец, он просто кивает.

— Это то, что мы тогда скажем полиции. Но мистер Миллер… Если там есть кто-то, кто представляет опасность для твоей сводной сестры, было бы разумнее сообщить нам об этом сейчас.

— Никого нет, ничего такого, — отвечаю я, слишком быстро. Его недоверчивый взгляд говорит о многом, и я знаю, что он на это не купился. Но он не продолжает, просто кивает мне и исчезает обратно в смотровую.

Следующие несколько часов ожидания были мучительными. Я спрашиваю каждого человека, который выходит из комнаты, о новостях, но они мало что мне говорят, кроме того, что я должен подождать, пока они не смогут предоставить мне больше информации. Наконец появляется еще один врач, и я подбегаю к ней, заставляя ее поднять руки, чтобы предупредить меня.

— И твоя сестра, и ребенок в стабильном состоянии, — твердо говорит она мне, и тяжесть, давившая мне на грудь, спадает, заставляя меня улыбнуться. — Она проснулась и спрашивает о тебе, так что я позволю тебе увидеть ее сейчас. Ты можешь пойти со мной.

Я следую за доктором в палату. Джун выглядит чертовски крошечной на огромной больничной койке, под всеми этими капельницами и я, надеюсь, ей становится лучше. Я бросаюсь к ней, сжимаю руку, и шепчу ее имя. Джун выглядит усталой, но ее глаза загораются, как только она видит меня.

— Ты здесь, — слабо шепчет она.

— Конечно, здесь. Как ты себя чувствуешь?

— Я… в порядке. — Она прочищает горло, бросая взгляд на доктора. Мы не можем свободно разговаривать, пока здесь есть другие люди, и я пристально смотрю на женщину, пока она со вздохом не оставляет нас наедине. — Что случилось, Кейд?

— Хммм… — Я проглатываю комок в горле. Часть меня, все еще не хочет этого признавать, если я скажу это вслух, это будет правдой. — Паркер запер тебя там по ошибке.

— Это не было ошибкой, — утверждает Джун. — Это было сделано нарочно.

— Джун, пожалуйста. — Мы смотрим друг на друга, и мое сердце колотится, пока я подбираю правильные слова. — Я знаю, что ты, должно быть, ненавидишь его прямо сейчас, но он… у него не все хорошо получается. Мы должны защитить его. Помнишь слова отца? Он бы хотел, чтобы мы прикрывали спину Паркера.

Губы Джун сжимаются в тонкую линию. Я могу сказать, что ей это совсем не нравится, но я должен настаивать, хотя бы ради моего отца, уважать его память. И как бы мне ни хотелось убить своего брата за то, что он сделал, я не могу не уважать желания моего отца.

— Неужели он ушел? — Шепчет Джун, и я киваю, сжимая руки в кулаки.

— Я заставил его уйти. Я не думаю, что он когда-нибудь снова побеспокоит нас.

— Хорошо. — Она выглядит такой довольной, когда откидывается на подушку, вздыхая с облегчением. — Я никогда не хочу видеть его снова, Кейд. Никогда.

— Я тоже, — шепчу я.

Это правда, и хотя я думал, что мой брат никогда не сможет полностью оттолкнуть меня, теперь я понимаю, что он зашел слишком далеко. Тьма, которая течет по его венам, взяла верх, и ему нужно время, чтобы подумать. Тем не менее, часть меня, отчаянно нуждается в возвращении Паркера. Я не полноценен без своей второй половины, и потеря его причиняет мне боль.

Но сейчас не время беспокоиться о близнеце. Вместо этого я беру Джун за руку, гадая, знает ли она о ребенке. Она ни разу не спросила об этом, что наводит меня на мысль, что она не знает, о беременности. Наконец я заговариваю:

— Джун, есть кое-что еще. То, что мне сказали врачи.

Ее брови в беспокойстве хмурятся, и она приподнимается на больничной койке.

— В чем дело?

— Ну… — Я не знаю, как сообщить эту новость. Я не силен в деликатных вопросах, поэтому просто выпаливаю это. — Врачи сказали мне, что ты беременна.

— Что? — Ее потрясенное выражение лица говорит мне, что она никак не могла знать об этом. — О боже мой.

— Я просто… я должен спросить, — продолжаю я. — Ребёнок мой?

Она смотрит на меня глазами, полными ярости, и выдёргивает свою руку из моей.

— Как ты можешь спрашивать меня об этом, Кейд?

— Ну, ты сказала мне, что спала с моим братом, — шиплю я, сама мысль об этом выводит меня из себя. — Откуда мне, по-твоему, знать?

— Это была ложь, — шепчет Джун. — Глупая ложь, чтобы заставить тебя ревновать.

— Так… — Я тяжело сглатываю. — Мой?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Конечно, он твой.

Мне блядь становится чертовски трудно сдерживать ухмылку, и Джун начинает смеяться надо мной. Я присоединяюсь к ней. Это первая хорошая новость, которую я получил за последние гребаные месяцы.

— Я собираюсь стать отцом? — Спрашиваю я дальше, недоверчиво качая головой. — Ты, блядь, серьезно?

— Возможно, нам придется следить за твоим ртом. — Джун хихикает. — Ребенок всё слышит… Знаешь, я не хочу, чтобы его первым словом было "блядь".

— Этого не случится. — Я громко смеюсь. — Это будет Июньская бабочка. Я позабочусь об этом.

Мы смотрим друг другу в глаза. На мгновение мне почти удается забыть о беспорядке, в который нас втянул Паркер. На мгновение все становится нормальным, и мы просто обычная пара, которая узнала, что ждет своего первенца. Это может быть всего лишь мгновение, но я знаю, что это обещание счастья на всю жизнь.

2 недели спустя

Время пребывания Джун в больнице длится от нескольких дней до двух полных недель. Они настаивают на том, чтобы держать ее там до полного выздоровления, и, наконец, через две недели после инцидента с гробницей она получает справку о состоянии здоровья, и нам разрешается уехать.

Я мудро использовал время, пока ее не было. Я потратил каждую минуту своего времени, когда не был с Джун в больнице, на то, чтобы подготовить сюрприз, который ждет ее, когда мы вернемся в наш семейный дом. Несмотря на то, что я истратил все свои сбережения, то немногое, что у меня было, мне так не терпится показать ей, и я продолжаю ухмыляться на обратном пути, как дурак.

— Чему ты улыбаешься? — Спрашивает Джун, дергая меня за руку.

— Ты достаточно скоро увидишь.

Я улыбаюсь ей, как только мы останавливаемся перед домом. Я выбегаю из машины, открывая для нее дверь раньше, чем это может сделать водитель. Я помогаю ей войти в дом, хотя она настаивает, что достаточно сильна, чтобы сделать это самостоятельно. Но я вижу, что она все еще измучена. Беременность начинает сказываться на ней, и она извиняется, отправляясь вздремнуть, пока я готовлю ее сюрприз. К тому времени, как она просыпается, я жду внизу, и все уже готово. Джун зевает, спускаясь по лестнице потягиваясь.

— Мне это действительно было нужно, — бормочет она. — Я была измотана.

— Хорошо, что ты немного отдохнула, — говорю я ей. — Что-то подсказывает мне, что твоя ночь станет намного интереснее.

— Неужели это так? — Она смеется. — Что ты запланировал? Мы идем куда-нибудь ужинать?

— Нет, мы кое-что сделаем прямо здесь. — Я беру ее за руку и направляюсь к французским дверям, которые ведут в обширный сад за домом. — Пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать.

Джун следует за мной по пятам. Когда мы выходим на улицу, она ахает, увидев крыльцо, украшенное гирляндами. Атмосфера особенная, волшебная можно просто сказать, что сегодня вечером здесь произойдет что-то экстраординарное.

— Ты все это сделал? — Спрашивает она, когда видит свет. — Это похоже на сказку!

— Это еще не все. — Я улыбаюсь, беря ее руку в свою. — Следуй за мной.

Я веду ее через сад, на задний двор, где в темноте ждет новое строение. Щелчком пульта дистанционного управления я зажигаю новый стеклянный дом, как только мы сворачиваем за угол, и Джун ахает, когда понимает, что я сотворил.

Стеклянный дом освещен снаружи. Когда мы входим, жара и влажность достигают моих костей, заставляя меня чувствовать себя так, словно впервые за несколько месяцев мне стало тепло. Растительность в доме богатая и пышная, и как только загорается свет, бабочки порхают с одной ветки на другую. Одна из них приземляется на волосы Джун, и она смеется от удивительного восторга.

— Они все из класса тех, кого ты пыталась спасти, — говорю я ей. — Они очень распространены. Однако если ты захочешь разные виды бабочек, для этого все готово.

— Ты что, издеваешься надо мной? — Спрашивает она, переводя взгляд на меня. — Кейд, это… У меня нет слов.

— Тебе нравится?

— Нравится? — Она недоверчиво смеется. — Это самая прекрасная вещь, которую кто-либо когда-либо делал для меня. Но как… как ты смог себе это позволить?

— Не беспокойся об этом. — Я отрицательно качаю головой.

— Кейд. — Она берет меня за плечи. — Ты потратил все свои деньги только для того, чтобы сделать меня счастливой?

— Это не имеет значения, — твердо говорю я. — До тех пор, пока ты счастлива.

— Самая счастливая — шепчет она, и я улыбаюсь в ответ. Она даже не подозревает, что сюрпризы еще не закончились. Когда я опускаюсь перед ней на колени, ее глаза расширяются, а рука взлетает, чтобы прикрыть рот.

— Кейд, что ты делаешь?

— То, что я должен был сделать, когда умерли наши родители, — твердо говорю я, доставая маленькую бархатную коробочку из кармана.

— Кейд, я… — Она прикусывает нижнюю губу. — У нас есть только… ты знаешь… Один раз, и я…

— Ты позволишь мне сначала спросить тебя, прежде чем ты начнешь возражать? — Я ухмыляюсь, и она нервно хихикает.

Я открываю маленькую коробочку. Внутри на бархате покоится фамильное кольцо Миллеров. Она прекрасно, ему по меньшей мере двести лет, и оно передавалось из поколения в поколение. Папа сделал предложение маме с этим кольцом, а потом Рейчел. Он подарил мне кольцо за год до своей смерти. И теперь я использую его, чтобы попросить Джун стать моей женой. Еще больше бабочек приземляется на нас, когда Джун ахает при виде кольца.

— Джун, я устал бороться со своими инстинктами. Мне надоело притворяться, что я ничего к тебе не чувствую… потому что я люблю тебя, и всегда любил.

Она смеется, звук мелодичный и как бальзам для моих ушей.

— О, Кейд…

— Ты сделала бы меня самым счастливым человеком на свете, если бы согласилась, и я клянусь, если ты это сделаешь, я потрачу всю свою жизнь на то, чтобы сделать тебя такой же счастливой, какой ты делаешь меня. Итак, Джун Уайлдфокс, ты выйдешь за меня замуж?

Она колеблется, прикусив нижнюю губу. Я знаю, что она борется с этим, потому что так сказала ей Рейчел. Но теперь ее матери больше нет. Никто не мешает нам воплощать в жизнь наши мечты. Теперь только Джун и я против всего мира. И я молюсь, чтобы она тоже это увидела и согласилась стать моей женой. Потому что это все, чего я хотел всю свою жизнь.

— Д-да, — наконец шепчет она. Я надеваю кольцо на ее дрожащий палец, и сапфир сверкает в свете дома бабочек. Я беру себя в руки и обнимаю Джун. Ее губы находят мои, и я крепко целую ее, наверстывая все те потерянные годы, все то время, которое мы должны были провести вместе. — О, Кейд. Спасибо, спасибо, спасибо!

— Ты сделала меня таким счастливым, — бормочу я ей в ухо. — Ты снова сделала жизнь стоящей того, чтобы жить.

— Все стоит того, чтобы испытать это с тобой, — шепчет она в ответ.

Глава 25 Паркер

Когда я брожу по улицам, я вижу все. Вдыхая мерзкий запах города, я пытаюсь распознать маленькие грязные секреты людей по напряженному выражению их лиц, когда они проходят мимо меня по улице. Так много гребаных грязных секретов написано на их лицах, спрятано за дорогой одеждой, слоями макияжа и ложью, слетающей с их губ.

Прохожие мое любимое развлечение. Единственное, что у меня осталось, потому что с остальным я пока не могу справиться. Это чертовски много. В конце концов, мне придется признать, что я проиграл эту битву, хотя она еще далека от завершения. Но не сейчас. А до тех пор я останусь здесь, на улице. Наблюдая и ненавидя людей.

Я хожу вокруг, пока на улице не начинает светать с наступлением утра. Я иду до тех пор, пока у меня не начинает урчать в животе. Я покупаю кофе навынос и сэндвич на последние деньги, которые у меня есть, зная, что рано или поздно мне придется разбираться с беспорядком, который я устроил. Но я пока не хочу признавать, насколько все хреново.

Я думаю о картине, которую оставил на чердаке Джун. Ее красота, испачканная кровью и кишками. Моя идеальная маленькая сестренка нарисована такой, какой я ее вижу. Привыкла к своему полному гребаному потенциалу марионетки, которой она всегда была. Темно, тревожно, грязно… Вот так я смотрю на мир сквозь свои темные очки. И Джун могла бы быть частью этого, должна была быть частью этого, если бы Кейд, черт возьми, не забрал ее у меня.

Мои кулаки сжимаются, когда я понимаю, что у меня почти нет шансов вернуть портрет. Это был один из моих лучших, уникальный шедевр сопротивления. Мне это нужно, если я не могу заполучить ее. Мне нужно что-то, что напоминало бы мне об изгибе ее бедер и выпуклости ее груди. О том факте, что даже Джун, блядь, Уайлдфокс это всего лишь плоть, кости и бьющееся сердце под всем этим.

Я стараюсь запомнить ее как можно лучше, чтобы воссоздать её образ, я не могу позволить её реальному образу исчезнуть сейчас, мне нужно сохранить его. Оставить ее себе. Я помню всё: ее молочную кожу, ее невероятно длинные волосы с небольшими волнами, которые у нее образуются, когда она недостаточно их расчесывает. Я думаю о ее сверкающих глазах, о невинном изгибе губ. И я позволяю тьме взять верх, представляя, как причиняю ей боль: вонзаюсь в ее тело, как я делал с ее восхитительной подружкой, мини-копией её, лезвие рассекает её кожу как масло. Блядь, от одной этой мысли мой член становится твердым.

Но всё это не умаляет моей реальности. Тот факт, что я не знаю, куда я пойду и что я собираюсь делать. У меня нет ни денег, ни перспектив, ни будущего. Без моего брата и сводной сестры у меня нет ничего.

Но это не имеет значения, потому что я всегда получаю то, что хочу. И чего я хочу?

Теплая кровь моего брата будет размазана по моим рукам. Буду пробовать на вкус слезы Джун, когда она будет оплакивать его. Буду трахать ее, пока она не начнёт умолять остановиться, а потом заберу её жизнь, так же как забрал его.

Я всегда получаю то, что хочу.

Я буду бродить по улицам, если понадобится, спать в грёбаном темном переулке, если это приблизит меня к моей цели. Я натягиваю толстовку на лицо, прикрывая его от любопытных зрителей. Буду, прятаться, потому что не хочу, чтобы меня нашли.

Не сейчас.

Нет, пока я, блядь, не буду готов…

3 месяца спустя

Моя жизнь изменилась, и не в лучшую сторону. Теперь я человек с улицы, претендующий, в частности, на кусок асфальта, как на свой собственный. Я рычу на других бездомных, которые проходят мимо, отчаянно пытаясь сохранить хотя бы этот маленький кусочек тротуара как свое единственное имущество. Иногда я сыт, но чаще всего я голоден. Я ем, когда у меня есть деньги или когда кто-то сжалится надо мной и даст мне бутерброд. Я не умоляю. Это ниже моего достоинства. Но вместо того, чтобы чувствовать благодарность, я поглощен красным туманом, возмущен тем, что кто-то может подумать, что мне нужна помощь.

Я не тот человек, который может сам о себе позаботиться. Меня защищали отец и мачеха, а позже и брат, так что мне ни дня в жизни не приходилось работать. Теперь я знаю, что возвращаться туда, где Кейд может найти меня, слишком рискованно. Так что я остаюсь здесь. Я сделал улицы своим домом.

Сначала я пытался найти работу, но это оказалось бесполезным. Никто не нанимает, а поскольку у меня даже нет туалета, чтобы выглядеть презентабельно, они не взяли бы меня в качестве бармена или официанта. Поэтому я начал делать то единственное, что у меня всегда получалось хорошо. Я продаю свое искусство. Если вы можете назвать эти разбавленные, скучные, обезличенные произведения искусством.

Я хорош в этом, и я это знаю. Но если вы хотите продать, вы должны соответствовать потребностям вашего покупателя. Мои покупатели, люди на улице. Туристы и мамы с колясками, вероятно, не захотят покупать картины с изображением разорванной одежды, раздетой догола Джун. Поэтому я остановился на пейзажах и даже на странных портретах. Но с каждым мазком кисти мне приходится сдерживаться, чтобы не размазать красное по холсту. Цвет взывает ко мне, умоляя, чтобы его использовали. Лица на холсте просят меня расколоть им губу или выколоть глаз. Я борюсь со всеми этими инстинктами, потому что только одно у меня на уме.

Месть.

Моя первая картина создана из вещей, которые я нашёл на помойке в магазине художественных принадлежностей, была продана в тот же день. Довольно скоро я заработал репутацию, и люди стали собираться возле меня, чтобы посмотреть на мои работы. Я никогда не раскрываю им своего настоящего имени и не смотрю им в глаза. Я использую псевдоним Nox(Нокс от латинского: ночь, мрак). Я позволил тьме взять верх, как и было всегда задумано.

Я так зарабатываю, пока у меня в кармане не образуется небольшая заначка, и пачка бумажных банкнот с каждым днем становится все толще. Но этого все равно недостаточно, потому что большинство этих людей, всё равно просто наблюдатели. Они ни хрена не покупают, просто стоят и восхищаются моей дерьмовой работой. И как бы мне ни хотелось разбить им морды, я удерживаю себя от этого. Вместо этого я вежливо улыбаюсь и спрашиваю, что им нравится, пытаясь проникнуть в их головы и убедить их, что они очень важные персоны. Может быть, в один прекрасный день кто-нибудь из них действительно купится на это, черт возьми.

Сегодня я ничего не продаю. Вместо этого я борюсь с похмельем после двух бутылок дешевого вина, выпитых накануне вечером. Я не алкоголик, говорю я себе. Но на дне каждой бутылки есть определенное спокойствие. И довольно скоро они становятся единственным способом, которым я могу дать отпор красному туману, который ежедневно опускается все чаще и чаще, угрожая завладеть моей жизнью, как это было, когда я потерял свою Джун.

Я стою в углу, за который мне пришлось бороться, ветер воет по улицам, пока внезапно не стихает. Время остановилось. По другой стороне дороги, той, где расположены модные магазины с дорогими вещами в витрине, прогуливается пара, их смех мягкий и приятный, их разговор дружелюбный. Рука мужчины на пояснице женщины предполагает, что в их отношениях есть нечто большее, особенно когда его ладонь скользит вниз к ее заднице.

Эта пара Джун Уайлдфокс и Кейд Миллер.

Они проходят всего в нескольких футах от меня, даже не замечая. Я сразу же чувствую, как красный туман окутывает меня, и я плюю на тротуар, рыча при виде их. Они сделали меня таким. Они отправили меня сюда, в тюрьму улиц, и они счастливы без меня. Идеальная пара, но если я и имею к этому какое-то отношение, то ненадолго, черт возьми.

Я резко встаю, в голове стучит. То ли это от похмелья, то ли от гнева, который я испытываю, я не могу быть уверен, но я уже знаю, что на этот раз не смогу бороться с красным туманом.

Они выглядят идеально. Он в том дурацком пальто, которое всегда носит, и его волосы длиннее, взъерошиваются каждый раз, когда Джун игриво проводит по ним рукой. На ней красивое платье в цветочек и кардиган, ее длинные волосы спадают на спину. Она выглядит чертовски красивой.

Безумное желание пронзить ее тело своим членом поглощает меня. Всякий раз, когда я вижу что-то красивое, внутренняя потребность побуждает меня уничтожить это. И Джун, моя младшая сестренка, самая красивая из них всех. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, и я направляюсь к ним. Готов разбить Кейду лицо и, наконец, заявить права на киску Джун как на свою собственность. Так и должно было быть с самого начала.

Вот тогда-то я и вижу это…

Джун поворачивается в сторону, и я вижу слабый намек на ее выпуклый живот. Она никогда раньше так не выглядела. Мои инстинкты никогда не лгут, и теперь они раскрывают мне правду.

Джун Уайлдфокс беременна.

Я, блядь, хочу убить Кейда. Решимость покончить с этим раз и навсегда движет мной вперед. Мне, блядь, все равно, кто это увидит. Мне насрать, если я попаду в тюрьму на всю оставшуюся жизнь из-за этого. Будь я проклят, если позволю ему забрать ее и ребенка, растущего внутри нее.

— Вы уличный художник? — Кто-то прерывает мой мыслительный процесс. На моем пути встает тело, больше и шире меня, и мои глаза тут же раздраженно стреляют вверх.

— Уйди с дороги, — рычу я, уже двигаясь, чтобы уйти от него, но он обходит меня стороной, преграждая мне путь.

— Я не хочу никаких неприятностей, — заявляет он, поднимая руки в воздух, то ли защищаясь, то ли успокаивая меня.

— Но ты нарываешься, — рычу я ему в ответ, наконец-то хорошенько разглядев мужчину.

Ему около пятидесяти, он холёный и одет в строгий деловой костюм. Он определенно не выглядит так, как будто ему место на этой стороне улицы, ему больше подходит другая сторона с роскошными магазинами.

— Я слышал о твоих работах, — говорит он успокаивающе, игнорируя мою вспышку.

Через его плечо я вижу, как Джун и Кейд сворачивают за угол, и мне становится еще тревожнее, отчаянно хочется убежать. Отчаянно хочется убить, причинить боль, искалечить, оставить шрамы.

— О каких моих грёбаных работах? — Шиплю я, отказываясь обращать на него внимание, не сводя глаз с пары.

— Я владелец галереи в центре города. Я видел, как твои работы появлялись в социальных сетях и блогах, и я заинтригован, — быстро объясняет он и, наконец, привлекает мое внимание.

Владелец галереи? Я думаю, это могло бы спасти меня. Последние несколько капель выпивки со вчерашнего вечера привели меня к пустому карману, заставив задуматься, не это ли мой выход.

— Слушаю, — говорю я, мой гнев рассеивается.

Джун и Кейд на мгновение забыты, но всегда в глубине моего сознания. Я сосредотачиваюсь на мужчине передо мной, который вкладывает визитную карточку в мои грязные руки. Совершенно белая бумага смешно смотрится на моих ладонях, испачканных краской и грязью.

— Меня зовут Том Ходж. И я верю, что у тебя есть настоящий талант. Но есть кое-что еще… — Он задумчиво смотрит на меня, сверкая идеальной улыбкой, которую я, по какой-то причине, не хочу испортить. Пока.

— Что вы имеете в виду? — Требую я, сердце колотится в моей груди.

— Я вижу в тебе что-то темное. Я вижу, ты подавляешь свой настоящий талант. И я верю, что смогу помочь тебе раскрыть это. И заодно заработать немного денег, — говорит он, подмигивая мне. — Итак, ты заинтересован?

Я смотрю на него с холодным выражением лица. Он все, что я мог иметь, все, что я потерял. Дорогой костюм, итальянские кожаные туфли. Том Ходж мой билет с улиц. Я ловлю себя на том, что киваю в знак согласия, не доверяя себе, чтобы заговорить. Не обращая внимания на грязь, прилипшую к моему рукаву, он хватает меня за руку и хлопает по спине.

— Мы будем делать великие дела вместе, — обещает он мне.

Что-то подсказывает мне, что он чертовски прав. Не то чтобы мне было не насрать на этого человека. Единственное, на что мне не наплевать, так это на то, чтобы отомстить Кейду и заявить права на Джун.

Мой близнец — ходячий мертвец, а младшая сестренка будет моей.

Так же как и их ребенок…

Глава 26 Джун

— Я не могу в это поверить. Я просто не могу.

— Ну, тебе лучше, поверить моя Июньская бабочка. — Я визжу от восторга, когда он открывает бутылку шампанского, ухмыляясь мне. — Теперь ты вся моя. Больше не убежишь, теперь ты моя собственность.

Его мрачные слова посылают дрожь восторга по моему позвоночнику, и я качаю головой, когда он протягивает мне бокал.

— Ты знаешь, мне нельзя, Кейд.

— Не волнуйся. — Он показывает мне бутылку. — Это детское шампанское.

Я громко смеюсь и беру у него бокал. Напиток игристый, чрезмерно сладкий и с яблочным вкусом, не очень-то на вкус, но я пью его, наслаждаясь моментом. Наконец-то мы это сделали. До рождения ребенка осталось всего несколько месяцев, и сегодня мы сбежали и поженились. Нашими единственными свидетелями были двое прохожих. Мы наняли фотографа, и я надела мамино платье. Это был идеальный день. А теперь пришло время отпраздновать наш новый союз.

Я могу сказать, что Кейд думает о том же, темное намерение в его глазах усиливается, когда он приближается ко мне. Мы оба ставим бокалы на стол, и мой муж обнимает меня.

— Не могу дождаться, когда увижу его, — бормочет он, поглаживая мой живот.

Неделю назад мы узнали, что у нас будет мальчик, и с тех пор Кейд едва может скрыть свое волнение. Он говорит, что это идеально, потому что у других наших детей будет старший брат, на которого можно равняться. Его слова заставляют меня смеяться, но они также заставляют меня нервничать. Я не знаю, готова ли я к одному ребенку, не говоря уже о целом выводке.

— Ты выглядишь такой красивой, Бабочка.

Я целую его, и он наклоняет меня назад в романтическом жесте, заставляя меня хихикать. Мамино платье плотно облегает мой живот, и мне не терпится его снять. Кейд, кажется, знает об этом, и он разворачивает меня, расстегивая корсет на спине. Он осторожно снимает ткань с моего тела, и я ахаю, когда чувствую его холодные пальцы на своей коже.

— Ты больше не сможешь убежать от меня, Джун, — повторяет он. — Больше никаких побегов… Теперь вы все, блядь, мои. И сегодня вечером я собираюсь доказать тебе это.

Моя кожа покрывается мурашками от возбуждения. Я хочу этого больше, чем могу выразить словами. Я так долго думала о сегодняшнем вечере. Кейд настаивал, чтобы у нас больше не было секса, пока мы не поженимся, утверждая, что сначала он хотел все исправить, и что странно, с тех пор он больше не признавался мне в любви. Но сейчас обещание быть с ним повисает в воздухе, вызывая мурашки на моей коже.

— Не будь со мной слишком груб, — нервно напоминаю я ему, дотрагиваясь до своего выпуклого живота. — Ты же знаешь, что это вредно для ребенка.

— И в мыслях не было.

Он поднимает меня на руки, игнорируя мои протесты, и несет в спальню. Кейд забронировал для нас номер для новобрачных, и я рада, что он это сделал. Здесь царит волшебство. Повсюду разбросаны лепестки роз, а приглушенный свет создает интимную атмосферу. Как только мы оказываемся в спальне, я ахаю от великолепного вида на город. Здесь, наверху, очень красиво.

— Ты обещаешь, что не причинишь мне вреда? — Спрашиваю я Кейда. Я не совсем понимаю, почему я так нервничаю.

Ну… Если я буду честна сама с собой, я могу понять почему. Это все из-за Паркера. Иногда я удивляюсь, как два моих сводных брата могут быть такими разными. В конце концов, они сделаны из одного теста…

— Конечно, — отвечает Кейд, опускаясь своим телом на мое, и ухмыляясь мне в губы. — Ничего такого. Нет, если только ты не будешь умолять меня об этом.

— Я не могу себе даже представить… — Он прерывает меня, снова целуя.

Каждый раз, когда его губы касаются моих, я чувствую, как бабочки порхают внизу моего живота. Это то, чего я всегда хотела. Но тень Паркера все еще нависает над нами. Он единственный, кто остался в мире, тот, кто не одобряет нас, меня всегда преследуют его осуждающие серые глаза. Но когда Кейд углубляет наш поцелуй, я, наконец, отпускаю его, позволяя своему телу поддаться его очарованию. Он отстраняется, злобно ухмыляясь, когда я выдыхаю его имя.

Сейчас на мне только свадебное белье: белые чулки, белый пояс с подвязками и белый комплект нижнего белья. Я чувствую себя уязвимой перед Кейдом, но то, как он пожирает меня глазами, успокаивает, говорит мне, что он хочет этого так же сильно, как и я. Он снова опускает свой рот на мою кожу, поцелуями проводя линию от моих губ к пупку и вниз к нежному месту между ног.

— Все, о чем я могу думать, это ты, — бормочет Кейд мне в кожу. — Пробовать тебя на вкус… Владеть тобой.

Затем он кусает мой клитор, и я вскрикиваю, но ощущение потрясающее. Кейд знает, сколько боли я могу вынести, давая мне ее в дозах, которые заставляют меня жаждать гораздо большего. Я дрожу. Почему же я так слаба? Мы здесь меньше двадцати минут, а я уже готова умолять его о том, чего я просила его не делать.

— Кейд, пожалуйста…

— О чем просишь, моя Июньская бабочка?

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы слова не вырвались наружу. Я не могу признаться в этом ни Кейду, ни себе. И все же, когда он снова прикасается губами к моей киске, задевая зубами мою кожу, слова вырываются у меня, и я, наконец, перестаю сдерживаться.

— Сделай мне больно, Кейд… — Я с уверенностью ожидаю, что он посмеется надо мной и скажет, что я больная извращенка. Но он этого не делает. Вместо этого он просто стонет, прижимаясь к моей коже, и встает с кровати. Он направляется к нашему багажу и возвращается, держа в руках моток розовой веревки. Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Что это т-такое?

Он не отвечает. Вместо этого он привязывает мои руки и ноги к столбикам кровати, и я чувствую, как мой центр становится все влажнее и влажнее, когда я понимаю, что теперь я полностью в его власти. Как бы ни была страшна эта мысль, она наполняет меня желанием, заставляя меня пожалеть, что я не могу скрестить ноги, чтобы скрыть влагу там. Но уже слишком поздно… Взгляд Кейда уже прикован к капелькам моего собственного возбуждения, стекающим по внутренней стороне моих бедер.

— Ты так сильно хочешь меня, Бабочка — бормочет он. — Ты так отчаянно этого хочешь… Ты хочешь, чтобы я не сдерживался, не так ли?

Я прикусываю нижнюю губу и медленно киваю. Кейд ухмыляется мне, говоря:

— Я так и знал… Джун. Ты хочешь, чтобы тебе причинили боль так же сильно, как я хочу сделать это с тобой. Но не сегодня вечером.

У меня замирает сердце.

— Ты не собираешься причинить мне боль?

— Не во всех отношениях, которых ты жаждешь. — Он ухмыляется. — Но во всех тех, которые делают это еще более мучительным для тебя.

Он берет из моей косметички одну из моих неиспользованных кисточек для макияжа. Мучительно медленно он опускает мягкую, как перышко, щетину на мою киску. Он наблюдает, как я извиваюсь и борюсь с собой, пока сводящие с ума удары кисти подводят меня все ближе и ближе к безумию. Мне хочется кричать. Я хочу умолять его приблизить меня к оргазму, позволить мне разрядку, которой я жаждала уже несколько недель. Но другая часть меня, любит это… наслаждается сладкой мукой пыток Кейда.

— Пожалуйста, — наконец шепчу я. Я чувствую, что вот-вот сойду с ума. Мой клитор пульсирует, моя киска набухает. Мне стыдно даже смотреть вниз. — Пожалуйста, дай мне немного облегчения, Кейд.

— Зачем мне это? — Он мрачно ухмыляется. — Это так завораживающе для меня. Мне нравится смотреть, как ты трепыхаешься подо мной Бабочка.

Его пытка продолжается, и с каждым прикосновением щетины к моей нежной коже я чувствую себя на шаг ближе к безумию. Еще через несколько минут я взываю к нему, чтобы он дал мне больше. Наконец, Кейд отбрасывает кисточку для макияжа в сторону и достает что-то еще из кармана. Это металлическая серебряная цепочка с двумя зажимами, прикрепленными по обе стороны от нее. Я бледнею при виде этого, тяжело сглатывая.

— Это не нанесет никакого непоправимого ущерба, — объясняет Кейд. — Но это будет больно. Ты готова к этому, Бабочка?

— Я… — Мой разум говорит "нет", но мое тело более чем готово.

К несчастью для меня, Кейд не ждет моего ответа, и это только заставляет меня хотеть его еще больше. Он берет то, что хочет… и то, чего он хочет сейчас, это моя боль, мое удовольствие. Я отдам ему все, что он решит забрать у меня. Теперь я принадлежу ему.

Мой муж устраивается у меня между ног, смотрит на меня снизу вверх и говорит:

— Будет больно, когда я их надену, но будет гораздо больнее, когда я их сниму. Ты готова?

Я молча киваю. Когда он накладывает зажимы, боль необычна, но не неприятна. Кейд зажимает по одному с каждой стороны моей киски и стонет от удовольствия, когда он дергает за них, открывая меня для своего жаждущего взгляда.

— Блядь, как красиво, Бабочка… Мне нравится видеть тебя такой. Ты такая беспомощная и всё из-за меня, не так ли?

— Да, — шепчу я. — Пожалуйста, Кейд…

— С этого момента, когда ты говоришь "пожалуйста", ты должна пояснять мне, о чем ты просишь.

Я впиваюсь в него взглядом, надеясь, что он передумает, но он просто ухмыляется в ответ, прежде чем потянуть за зажимы и заставить меня ахнуть, распылённой тем, как сильно я хочу его внутри себя.

— Боже, ты выглядишь так изумительно… Посмотри себе между ног, Джун… Смотри, как твоя голодная киска течёт для меня.

— Пожалуйста, Кейд, — снова прошу я, и его пристальный взгляд быстро заставляет меня выполнить его просьбу. — Я хочу тебя внутри себя.

— Пока нет, — ворчит он. — Я хочу продолжать смотреть на тебя вот так. Ты вся для меня как раскрытая книга.

Мне хочется ударить кулаками по простыням, но я беспомощна. Полностью в его власти. От этого никуда не деться, и извращенной части меня это нравится, нравится, что он отобрал у меня этот выбор. Я никогда не думала, что мне понравится что-то подобное. Что я буду умолять его трахнуть меня, пока он держит мою зажатую киску открытой для своего удовольствия. Я борюсь с желанием кричать и умолять о большем. Но Кейд подхватывает меня, откидывая мою голову назад, в то время как другая его рука блуждает по моим обнаженным складкам. Я разрываюсь от стона.

— Ты хотела что-то внутри, не так ли? — Спрашивает он, его голос темный шепот на моей коже, как слабое напоминание о поцелуе. — Вот, бери мой палец, Джун. Этого достаточно для твоей маленькой жадной киски?

Он начинает трахать меня одним пальцем, потом двумя. Я невероятно сжимаюсь. Такое чувство, что моя киска готова выдоить из них сперму, как из члена, но это всего лишь пальцы.

— Пожалуйста, Кейд, — шепчу я. — Недостаточно… Нужно больше.

— Тогда умоляй меня, — хрипло отвечает он. Я смущена, мои щеки пылают, но я устала бороться со своими инстинктами.

— Кейд, дай его мне, — умоляю я. — Дай мне свой член, наполни меня. Я больше ни секунды не выдержу.

— Ни одного "пожалуйста, — шипит он мне на ухо, заставляя меня стонать и выгибать спину, когда его пальцы заполняют мою сочащуюся дырочку. — Давай, Джун, ты можешь попросить, не так ли?

— Пожалуйста! — Сейчас я в отчаянии и даже не пытаюсь этого скрыть.

Моя спина продолжает выгибаться, причиняя мне боль. Но это ничто по сравнению с невыносимой похотью, которую я испытываю. Потребность почувствовать его член внутри себя непреодолима.

— Кейд, больше никаких пыток. Трахни меня, пожалуйста… О Боже, Кейд, трахни меня, пожалуйста, трахни меня, просто трахни меня, дай мне это…

— Так-то лучше.

Он высвобождает пальцы, и этот звук заставляет меня покраснеть еще сильнее. Я хнычу, наблюдая, как он снимает с себя одежду, пока он не предстает передо мной обнаженным, отчего у меня текут слюнки. Его тело стройное и мускулистое, словно высеченное из камня. Он такой высокий, невероятно сильный и восхитительно твердый.

— Приготовься, Бабочка, потому что я не собираюсь быть нежным. Мы уже прошли это, тебе не кажется? — Он дергает за зажимы, заставляя меня мяукать. Затем он снимает их, и я визжу от неожиданной боли, заставляя его ухмыльнуться. — Это было не так уж плохо, не так ли? Давайте теперь прицепим их куда-нибудь в другое место…

Он смотрит на мою грудь, и мне хочется плакать, когда он закрепляет зажимы на моих сосках. Боль невыносима. Это как если бы меня постоянно щипали в том месте, где больнее всего, и это сводит меня с ума. Рыдания покидают меня, но слез нет, когда Кейд ложится на меня сверху, покрывая мое тело поцелуями, его теплый язык кружит по моей коже.

— Все в порядке, Джун, — шепчет он мне на ухо. — Я сделаю ещё лучше…

С этими словами он погружает свой член в меня. Удовольствие от того, что я наконец получила то, что хочу, настолько ошеломляюще, что мне почти удается забыть о зажимах. Он начинает трахать меня, и боль смешивается с удовольствием в пьянящий, ошеломляюще вкусный коктейль. Я не знаю, плачу я или прошу большего. Все это не имеет значения. Все, что заботит, это Кейд, наполняющий меня, дающий мне все, что я так чертовски долго хотела. Кейд снимает один из зажимов, заставляя меня кричать от боли. Но затем его рука зажимает мне рот, заставляя замолчать.

— Скажи мне, что тебе это нравится, — приказывает он мне. — Скажи мне, что ты любишь боль.

Я пытаюсь что-то сказать, но получается невнятно. Это, кажется, забавляет Кейда, и он снимает другой зажим, заставляя меня снова закричать. Но затем его свободная рука находит путь между моих ног, прямо туда, где мой клитор пульсирует, требуя внимания. Он щиплет его, любовно скручивая, заставляя меня видеть звезды. Я никогда не мечтала о таком сексе. Идеальное сочетание тьмы и света, материал из кошмаров, материал из снов. Я позволяю ему иметь все. Удовольствие настолько прекрасное, что мои глаза продолжают закатываться, когда мой муж пользуется моим телом, опустошая его. Я позволила ему получить все это. И когда я понимаю, что подхожу слишком близко, он замедляется, и безумные толчки и щипки превращаются в любовные поцелуи, ласки моего выпирающего живота и сладкие пустяки, нашептываемые мне на ухо.

— Моя жена, — выдыхает он мне в ухо. — Ты знаешь, что теперь ты моя, не так ли? Некуда больше бежать Бабочка.

— Никуда не деться, — хрипло соглашаюсь я, чувствуя, как его член набухает внутри меня. — О Боже, Кейд, пожалуйста… Дай мне всего себя, наполни меня, пожалуйста, пожалуйста, черт возьми.

— Бери, — ворчит он, загоняя себя глубже. Я никогда не чувствовала себя такой наполненной. — Кончай на мой член, Бабочка. Позволь мне почувствовать, как твоя киска массирует меня твоим оргазмом.

— Черт! — Я чувствую, как это происходит, когда он говорит это, моё лоно невероятно сжимается, пока фейерверк не захватывает, разрывая мое тело. — Кейд! Черт возьми, Кейд!

— Да, детка ты чертовски права, — ворчит он. — А теперь скажи, что любишь меня.

— Я люблю тебя. — Слова срываются с моих губ, настойчивые в своем стремлении вырваться наружу. — Я люблю тебя, Кейд. Я так сильно люблю тебя, блядь, пожалуйста, Кейд, пожалуйста, я люблю тебя!

— Чертовски верно, ты, блядь, всё говоришь, — рычит он, и затем я чувствую, как он тоже освобождается, наполняя меня своим семенем.

Однако он не останавливается. Он продолжает трахать меня, вводя и выводя свой член, пока я не чувствую, как под нами скапливается влага. Проходит целая вечность, пока он не удовлетворится. Целуя вечность, пока он не отстраняется, не целует меня в щеку и не развязывает шелковую веревку, удерживающую меня в плену. И к тому времени всего этого уже будет слишком много. Я начинаю плакать, и Кейд притягивает меня в свои объятия, баюкая в своих руках. Его пальцы ищут влагу между моих ног, собирая то, что он сделал со мной, и поднося к моим губам.

— Шшш, Июньская бабочка, все в порядке. Попробуй… Станет лучше…

Я послушно облизываю его пальцы, не сводя с него глаз, пока слизываю его разрядку. Я не могу поверить в то, что он только что заставил меня сделать. Он превратил меня в игрушку… вещь, которую он использует для своего удовольствия. И я хочу, чтобы так оставалось всегда.

— Это то, на что отныне будет похож секс? — Спрашиваю я, пока он смахивает поцелуями мои слезы.

— Если ты этого хочешь, — бормочет он мне в волосы.

— Я хочу этого, — признаюсь я, все еще наслаждаясь его вкусом во рту.

— Тогда тебе придётся умолять об этом, Джун…

Глава 27 Паркер

1 год спустя

— О, Паркер, — стонет она подо мной, когда я дергаю ее за волосы так сильно, как только могу.

Она вскрикивает от боли, но я не останавливаюсь на достигнутом, потянув еще немного, чтобы ее горло открылось моему голодному рту. Я решительно целую ее идеальную, белую и стройную шею. Мне не нравится, насколько она совершенна, как у лебедя. Я сразу решил, что окрашу её в темно-синий и фиолетовый цвет, когда впервые увидел.

Это было год назад, я трахал ее большую часть времени, которое прошло с тех пор. Когда я толкаюсь глубоко внутри нее, я смотрю на ее лицо, искаженное экстазом и болью одновременно. Она так похожа на Джун, высокая стройная, с длинными темными волосами, спадающими на спину. К сожалению, они светлые, хотя я и заставил ее перекрасить, чтобы сделать их темнее. Так что она уже больше похожа на мою младшую сестренку, мою одержимость… После стольких лет она все еще та, кого я действительно хочу.

Волосы девушки кажутся жесткими, когда я пропускаю их между своих кончиков пальцев, суровое напоминание о том, что она не Джун Уайлдфокс и никогда ею не будет. Ее лицо не похоже, нос слишком маленький, губы недостаточно полные. Но ей придется стать похожей.

Хотя каждый раз, когда я оказываюсь внутри ее всех узких маленьких дырочек, только одна мысль приходит мне в голову. Она, блядь, подделка. Я хватаю ее за задницу обеими руками, кусаю ее за шею, пока я толкаюсь в нее. Ее громкие стоны отвратительны, как будто она шлюха. Я думаю, мой член превратил ее в одну из них и сучке это чертовски нравится. Девушка ахает, когда я разрываю кожу на ее шее, из нее течет кровь. Я позволяю ей пачкать мои губы, пробуя железо на вкус.

— Пожалуйста, Паркер, — умоляет она, как я ее учил. — Пожалуйста, я больше не могу этого выносить. Мне нужно кончить сейчас…

Она впивается ногтями в кожу моей спины, задыхаясь от еще большей боли и удовольствия. Я приближаю свой рот к ее и заставляю ее почувствовать вкус собственной крови, пока она извивается подо мной. Она пытается отодвинуться, извиваясь, но я не позволяю ей. Я крепко сжимаю ее, двигаясь в такт своему телу.

— Давай глубже, — приказываю я ей, толкаясь так далеко, как только могу, пока она визжит от боли. — Еще. Сильнее. Больно… ты, маленькая гребаная шлюха.

Она делает, как ей говорят, ее киска идеально подходит к моему члену, принимая меня всего в себя. Я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг меня. Черт возьми, это чертовски приятно.

— Вот ты где, маленькая шлюшка, — стону я ей на ухо. — Держись, мать твою.

Со стоном я делаю толчок еще несколько раз, игнорируя ее крики боли, когда я разрываю ее изнутри. Наконец, я кончаю с громким проклятием, выпуская свою сперму глубоко в нее.

— О, черт, Паркер, — стонет она для меня. — Черт возьми, ты хорош. Так чертовски хорош… Ты мой бог, Паркер, ты моя гребаная религия…

Ухмыляясь ей, я понимаю, что больше не могу терпеть ее лепет, поэтому я вытаскиваю свой все еще твердый как камень член из ее киски. Наши соки вытекают из нее, стекая по внутренней стороне её бедра.

— Хочешь, я оближу его? — Спрашивает она, стараясь звучать соблазнительно, когда опускает палец в жидкость, а затем подносит его ко рту.

Она сосет свой указательный палец так, что я уверен, она считает это сексуальным, но это только отталкивает меня теперь, когда я с ней покончил. Я оборачиваюсь, не говоря больше ни слова, и она подскакивает ко мне, разминая мои плечи и шепча, что она хотела бы сделать сейчас мне на ухо.

— Лучше отпусти меня. — Грубо говорю я, отталкивая ее от себя не слишком нежно. — Возьми себя в руки, Марисса. Перестань вести себя как наглая гребаная шлюха. Это отвратительно.

Она застенчиво делает то, что ей говорят, сомневаясь в себе именно так, как я ее учил. Как бы она меня ни раздражала, она хороша в сексе, до тех пор, пока не откроет свой чертов рот.

Я одеваюсь, не потрудившись принять душ. Я знаю, что от меня разит сексом, но я не собираюсь скрывать этот факт. На самом деле, меня возбуждает знание того, с кем я собираюсь встретиться. Я не прощаюсь с Мариссой, когда ухожу, но шлепаю ее по заднице. Удовлетворенный звук заставляет меня широко улыбнуться, и я захлопываю за собой дверь.

Я спускаюсь по лестнице в свою студию. За прошедший год я прошел долгий путь от уличного художника до домовладельца, у меня есть собственная студия, где я тоже продаю картины. И у меня все получается лучше, чем когда-либо.

— Нокс! — Приветствует меня приветливый голос, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как открывается дверь магазина и входит мой благодетель.

Том Ходж вытащил меня из той дыры, в которую я сам себя загнал. Он тот, кого я должен благодарить каждый день за то, что он помог мне стать тем, кем я являюсь сегодня, успешным, перспективным художником. И как мне отблагодарить его?

Марисса спускается по лестнице, запыхавшись и пропахшая моей спермой.

— Привет, папочка, — говорит она, яростно краснея.

Ходж широко улыбается, приветствуя ее словами и широкой улыбкой:

— Привет, тыковка.

Этот парень чертовски слеп или, по крайней мере, притворяется таковым. Когда я познакомился с его дочерью, ей было восемнадцать, и я уложил ее в постель за считанные часы. С тех пор я трахал ее каждый день, даже по нескольку раз в день, но он ни о чем не догадывается. Гребаный идиот.

— Мы только что были наверху, просматривали кое-какие цифры, — быстро выпаливает она, пытаясь вытащить свою тугую маленькую задницу из неприятностей. Она сопровождает свой рассказ милой, нервной улыбкой, и мужчина-босс улыбается в ответ.

Насколько слепым ты можешь быть, черт возьми?

— Нокс, — начинает Ходж, подзывая меня.

Я все еще не привык к фальшивому имени, которое придумал для своей новой жизни. Но я больше не могу быть Паркером Миллером. Кроме того, никому нет дела до этого парня, кроме, может быть, хорошенькой маленькой светской львицы, на которую я поставил свою метку некоторое время назад. Я все еще иногда думаю о Дав. Она была хорошей игрушкой для издевательств. Хороший набор отверстий для злоупотреблений. И я знал, что она жаждала этого. Я надеюсь, что теперь она приняла тьму. Восприняла это как свой дом, как и я.

Нокс, мое имя, кажется чужим, но в то же время как родное. И, по крайней мере, таким образом, я остаюсь анонимным. Нет никакого шанса столкнуться с кем-то, кого я когда-то знал, не здесь, не сейчас.

Несмотря на мою новую жизнь, Кейд и Джун все еще в моих мыслях, каждый час каждого дня. Я вижу их в журналах и таблоидах, снимки идеальных длинных ног Джун с моим братом рядом с ней, ебучий гребаный пес. Теперь она светская львица, а он заботится о компании. Их ребенок, Тео, милый маленький малыш, и он выглядит точь-в-точь как Джун.

У него второе имя моего отца. Это бесит меня еще больше.

Я слышал, они поженились. Но я не могу дождаться, когда смогу это изменить. Я скоро превращу маленькую сестренку во вдову. Я не могу поверить, что общество просто смирилось с тем фактом, что теперь они вместе. Черт, он ее сводный брат, но, похоже, всем на это наплевать. Тем не менее, это хорошее предзнаменование для меня после того, как я избавлюсь от своего близнеца. Это значит, что люди тоже не будут судить нас с Джун. И это чертовски большое облегчение.

Я пытаюсь вернуться к реальности, даже когда чувствую, как красный туман застилает мне глаза. Однако на этот раз я сопротивляюсь. Я довольно хорошо научился это делать.

— В чем дело, Ходж? — Спрашиваю я босса, мой тон грубый.

Можно подумать, я должен быть добрее к человеку, который спас меня с улицы, но я презираю его всем сердцем. Может быть, это потому, что он такой слабак, который даже не замечает, что я каждую ночь засовываю свой член во все дырки его дочери…

— На следующей неделе у меня открытие в галерее, и ты мой первый номер, — говорит он, сияя. — Я хочу, чтобы ты показал новые вещи, те холсты, которые ты показывал мне на прошлой неделе.

Я хмурю брови, не зная, что с этим делать. Обычно я сам выбираю свои шоу.

— Какая галерея?

— Пристальный взгляд, — говорит он, и я узнаю это название, одна из самых влиятельных галерей на данный момент.

Я знаю художников, которые из кожи вон лезут, пытаясь попасть туда, и вот мой шанс, преподнесенный им на блюдечке с голубой каемочкой. Я обдумываю это на мгновение, но я уже знаю, каким будет мой ответ. Я уже представляю, сколько денег это положит мне в карман, и это только приблизит меня к моей цели.

Ничего не изменилось с годами.

Уничтожь Кейда. Заявить права на Джун. Быть отцом ребенка.

Это моя чертова мантра. Единственное, что заставляет меня двигаться дальше.

— Я в деле, — киваю я.

В день выставки я чертовски нервничаю, а я никогда не нервничаю, так что это только усугубляет ситуацию, заставляя меня испытывать зуд поскорее покончить со всем этим. Марисса доставляет сшитый на заказ и смехотворно дорогой костюм в мою квартиру, и я не позволяю ей уйти, пока не трахну ее, будучи особенно жестким и грубым с ее гибким телом. Толчок в нее снимает напряжение. Мне всегда становится легче, когда я унижаю ее, поэтому я обзываю ее, пока делаю это. Глупая сучка умоляет о большем, отсасывая мне, как будто она профи. Подумать только, она была девственницей, когда я встретил ее. Чертовски забавно, как все меняется, что можно делать с людьми, как можно их уничтожить.

— Нокс, — тихо говорит она. — Мне действительно нужно идти, мне нужно готовиться к шоу прямо сейчас.

Она работает моей помощницей, выполняет мои поручения каждый день, но я еще не закончил с ней, поэтому я тяну ее обратно в кровать и трахаю ее снова, пока она не начинает умолять о перерыве.

— Уходи, — приказываю я ей, когда заканчиваю, и она делает, как ей говорят, как хорошая девочка.

Я смотрю, как она встает с кровати, и все, что я вижу, это различия между ней и Джун. Изгиб ее бедер и плоская попка так отличаются от идеального тела и красивой кожи Джун. Кожа, в которую я хочу впиваться, тело, которое я хочу терзать, пока она не закричит, чтобы я остановился.

О, время придет.

Марисса посылает мне воздушный поцелуй, когда уходит, дверь со щелчком закрывается за ней. После горячего душа и бритья я становлюсь другим человеком. Я надеваю костюм и брызгаюсь одеколоном, направляясь к выходу, мое сердце гонит кровь через каждую клеточку моего тела. Сегодняшняя выставка особенная, потому что я показываю несколько новых работ. Я старался, чтобы мои холсты были довольно безобидными, хотя сейчас я более верен себе, чем в те дни, когда я был на улице. Однако Ходж хотел, чтобы я больше проявлял свою настоящую личность.

Бедный ублюдок понятия не имел, что произойдет, если я выпущу своих демонов на чистый холст. Я уже представляю себе его искаженное ужасом лицо, и оно приводит меня в восторг. Сидя в такси, я думаю о полотнах, которые собираюсь выставить сегодня. Они все еще ручные, по крайней мере, для меня.

Я решил показывать в основном портреты, но с более мрачным оттенком. Я заново представил себе людей, которых я рисовал, лица, которые я видел на улице, женщин, которых я трахал, прохожих, с которыми я сталкивался. Я представлял, как они страдают от несправедливости, семейных распрей, повседневных неприятностей и болезней. Я нарисовал их такими, какими они были бы, если бы их проблемы приняли физическую форму. Царапина за ссору, порез за потерянную работу. Полоска крови здесь, ее брызги там.

Мне приходилось сдерживаться, когда я рисовал, останавливая себя от того, чтобы перейти на другой уровень. Ходжу нравилась моя темная сторона, хотя он понимал, что это может быть слишком тяжело для людей. Он утверждал, что галерея, в которой я открываюсь, будет иметь понимающую, увлеченную аудиторию. Мое шоу назвали мрачным и извращенным, назвав меня освежающим новым умом с бурным воображением. Мне очень нравится, как это звучит.

Такси высаживает меня перед зданием, и я направляюсь туда с модным опозданием. Я знаю, Ходж будет зол, но это просто еще один способ показать ему, что он мне не начальник. Трахаю его дочь, прихожу поздно… И он по-прежнему относится ко мне как к сыну, больше, чем когда-либо относился мой отец.

Как только я вхожу, огромная толпа разразилась аплодисментами. Они приветствуют меня, и я показываю идеальный ряд зубов, когда выхожу на середину комнаты. Я отказываюсь брать микрофон, который кто-то мне предлагает, и вместо этого направляюсь прямо к бару.

Марисса и Ходж оказываются рядом со мной через несколько мгновений, когда я заказываю себе двойной скотч со льдом.

— Феерическое появление, — с гордостью говорит Ходж, хлопая меня по спине.

— Я так горжусь тобой, Нокс, — одновременно выпаливает Марисса, и я отказываюсь смотреть на кого-либо из них, уже чувствуя раздражение.

Я игнорирую их обоих и оставляю их болтать друг с другом, пока прохожу вокруг выставленных картин. На многих из них есть табличка "продано", что ожидаемо, и я не могу сдержать гордости, которая растет глубоко внутри меня. Мне будет жаль, расставаться с ними. Они особая часть меня, более светлая сторона ебаной реальности.

Как только я отворачиваюсь от другого довольно невинного для моих стандартов холста, я слышу шепот, проходящий по комнате, и мои глаза останавливаются на паре, только что вошедшей в галерею.

На ней каблуки телесного цвета, подчеркивающие ее ноги, и какое-то облегающее умопомрачительное платье, из-за которого мой член подпрыгивает в штанах. Он выглядит неуютно в смокинге, но истина неоспорима, они красивая пара, идеально подходящая друг другу. И его лицо зеркальное отражение моего.

Я понимаю, что это Кейд и Джун. Я не видел никого из них с тех пор, как год назад познакомился с Ходжем. Я думал о них большую часть времени, и мой план все еще находится в движении, но, увидев их лично, я чувствую, как закипает моя кровь.

— Черт, — ругаюсь я себе под нос, крепко сжимая свой стакан, наблюдая, как они двигаются по комнате, улыбаясь и комментируя то, что они видят.

Какого черта они здесь делают?

Ходж подходит к ним, как какой-нибудь щенок, ходит за ними по комнате, и даже Марисса ходит за ними хвостом. Как будто два моих мира наконец столкнулись. И, увидев Мариссу рядом с Джун, я наконец понимаю, что не могу их сравнивать. Красота Джун затмевает привлекательность Мариссы на милю, и я сразу же раздражаюсь, что не могу получить настоящую малышку, а не дешёвую копию.

Я понимаю, что смотрю на минуту позже, чем нужно, потому что лицо, которое я вижу каждый день в зеркале, поворачивается ко мне, и я вынужден стоять в стороне от своего брата-близнеца. При виде меня он открывает рот, и я с ухмылкой поднимаю свой бокал в воздух, салютуя ему.

Прежде чем я успеваю что-либо сделать, он делает три больших шага, чтобы приблизиться ко мне, и мы наконец оказываемся лицом к лицу. Спустя год и три месяца, вот мой близнец, Кейд. И мне приходится бороться с каждым порывом в моем теле, чтобы не перегрызть ему горло.

— Брат, — говорю я с ухмылкой, и он смотрит на меня с явным замешательством.

Но это еще не все. Он встревожен, напуган. Я могу сказать, что он скучает. Он хочет поговорить. Мне жаль его, за его слабость.

— Паркер, — говорит он дрожащим от шока голосом.

— Теперь я Нокс, — спокойно говорю я. В кои-то веки я счастлив, что сменил имя. Я уверен, что Кейд и Джун не были бы здесь, если бы знали, чья это выставка. — В любом случае неважно, так что ты здесь делаешь?

— Ты в трендах, — признается Кейд, и легкая улыбка появляется на его губах. — Я всегда верил в твой талант, Па…Нокс. Ты же знаешь это.

Я ухмыляюсь, не утруждая себя тем, чтобы что-то сказать, и вместо этого мне становится жаль бесхребетного придурка, которым он стал. Мои пальцы были в пизде его девушки. Я спал с некоторыми из его бывших. Я чуть не разрушил их жизни, и я еще далеко не закончил. И все же он здесь, улыбается мне, как будто я гребаный приз на фестивале. Он неловко переступает с ноги на ногу и, наконец, прочищает горло. Я могу сказать, что он собирается начать с какого-нибудь эмоционального дерьма, поэтому я решаю прервать его, прежде чем он начнет нести какую-нибудь чушь.

— Лучше возвращайся, — говорю я скучающим голосом. Я вижу, что слова ранят его глубоко, на его лице ясно читается разочарование.

— Конечно, — грубо отвечает он. — Я надеюсь…

Я не даю ему закончить, разворачиваюсь на каблуках и ухожу, оставляя одного. Я стараюсь не пересекаться с Джун, зная, что это сведет меня с ума и поставит ее в неловкое положение. До сих пор она меня не заметила, но я конечно сталкиваюсь с ней, когда прохожу мимо. Я вдыхаю запах ее шелковистой кожи, когда оказываюсь рядом с ней, и вот он снова, ее безошибочный аромат клубники и шампанского окутывает меня. Она покачивается на каблуках и опирается на мою руку.

— Простите, сожалею об этом! — Выпаливает она, хотя это я подставил ей подножку.

Затем ее глаза, наконец, встречаются с моими. Момент, когда выражение ее лица, полное извинений, сменяется страхом, это момент, ради которого я живу. Я почти слышу ее учащенное сердцебиение и чувствую запах капель пота, выступающих на ее коже.

— Нет, — тихо выдыхает она, когда видит меня, и я отвечаю самодовольной ухмылкой. Она все еще чертовски боится меня. Именно такая, как она мне нравится.

— Приготовься, милая Джун, — говорю я тихо, достаточно громко, чтобы она услышала, но достаточно тихо, чтобы она усомнилась, действительно ли это то, что я сказал.

Я оставляю ее раскрасневшейся, но бледной, и выхожу за дверь. Мне плевать на выставку, мои мысли слишком заняты Джун и тем, что я хочу с ней сделать.

Теперь уже недолго осталось ждать.

Глава 28 Паркер

Сегодня я трахаю другую девушку. Я не помню ее имени, которое, я почти уверен, она хрипло прошептала мне на ухо, когда я добрался до клуба. Это было прямо перед тем, как она затащила меня в одну из отдельных комнат. Я жестко отодрал ее, мой член причиняет ей боль глубоко внутри.

Девушка сжимается, отчаянно умоляя о большем.

— Да, детка, — стонет она для меня, именно так, как мне нравится.

Но здесь слишком много податливости. Она любит боль и даже принимает ее. Я хочу, чтобы ей было очень больно, как мне больно. Но каждый раз, когда я толкаюсь сильнее, она просто стонет, требуя большего, вместо того, чтобы просить меня остановиться или умолять, как это сделала бы Джун. Я беру ее за конский хвост и грубо оттягиваю его, дергая ее голову назад. Она потрясенно смотрит на меня, в ее глазах дикое удивление.

— Что ты делаешь? — Её голос хриплый с намеком на страх, которого я так желаю.

— Заставляю тебя кончить, — говорю я ей с порочной улыбкой.

Я отступаю от нее, мой твердый как камень член выскальзывает из ее киски, когда она умоляет о большем. Я еще не закончил. Я оглядываю комнату, из гостиной клуба доносится музыка, словно биение моего сердца гонит кровь по венам. Клуб оборудован, специально для того, что мы делаем прямо сейчас, и именно по этой причине я здесь.

Club Zero — это новое открытие, и это идеальный способ раскрепоститься. Я слышал об этом из уст в уста, хотя, по-видимому, никто не может говорить об этом. Как только я вошел туда в первый раз, я понял почему. Это секс-клуб. Место, где люди встречаются, чтобы трахнуть друг друга. Живые деньги не требуются, дорогостоящее членство с лихвой компенсирует это.

Конечно, есть свои правила. Правила, которые я люблю нарушать.

Мой взгляд останавливается на ассортименте секс-игрушек, аккуратно разложенных в ящиках комода. Мои руки задерживаются на некоторых из них, но ни одна из них мне не нравится. И тогда у меня появляется выигрышная идея. Я выхватываю свой галстук из кучи одежды, в которой я пришел, и растягиваю его между руками, снова приближаясь к девушке.

Она в моем вкусе, все они высокие, стройные и гибкие. Однако у нее ничего нет от Джун, и я снова остаюсь желать большего. Но выражение шока в ее глазах возбуждает меня, и на данный момент этого достаточно. Я завязываю галстук в петлю в своих руках и хватаю девушку на руки, прежде чем она успевает убежать. Она визжит, но, черт возьми, уже слишком поздно. Я уже взял ее трусики и засунул их ей в рот, заставляя ее замолчать.

Я продолжаю с галстуком, туго завязывая его вокруг ее шеи. Пока она смотрит на меня со смесью ужаса и возбуждения, я переворачиваю ее лицом вниз на кровать. Я хватаю ее дергающуюся ногу и завязываю другой конец галстука на ее лодыжке, убедившись, что это красиво и туго. Она хнычет что-то, чего я не слышу, и вскоре я понимаю, что она в сложном положении.

Она должна держаться красиво и прямо, иначе мой галстук может ее задушить. Взгляд в ее глазах дикий и шокированный, но ее сердце колотится от желания. Я могу сказать, черт возьми, что ей это нравится. Я хватаю ее за лодыжку, когда подхожу к ней, мой член напряжен и готов для нее.

— Поехали, — говорю я мягко, мой нежный голос противоположен моим грубым прикосновениям.

Я подхожу ближе, пока не оказываюсь у ее входа, ее киска мокрая и готовая для меня.

— Прими меня глубоко, — приказываю я ей и дразню ее киску своим кончиком. Она стонет, требуя большего, но с меня хватит нежности. Одним толчком я проталкиваюсь на всю длину так глубоко, как только могу.

Она плачет от боли, горячие слезы текут по ее лицу, но я еще далеко не закончил. Я не останавливаюсь, пока ее киска не наполняется моей спермой. Я не останавливаюсь, когда она плачет, умоляя меня остановиться. Я заканчиваю только тогда, когда я наконец, выдохся, развязывая ее, чтобы она упала, как старая тряпичная кукла.

Я целую ее в щеку, широко улыбаясь, пока одеваюсь, наблюдая, как наши соки стекают по ее ноге. Я представляю, как причиняю ей еще большую боль, унижаю, впиваюсь в кожу, царапаю ее своими острыми ногтями, но я не должен. Я должен быть осторожен. Это никогда не было так важно, как сейчас.

— Спасибо, сестренка, — говорю я ей, и ее стеклянные глаза провожают меня из комнаты. Бьюсь об заклад, она не забудет свой первый опыт работы в клубе Zero.

Я выхожу из клуба в ночи, усталый и довольный. Мои мысли сосредоточены на Джун, с того самого вечера с открытия моей галереи. Я думаю о ее милых пухлых губках, идеальном изгибе бедер и маленькой, но идеальной груди. Я думаю о том, чтобы скользнуть в нее, трахать ее, пока она не начнет умолять меня остановиться.

Скоро.

Я не могу устоять перед этим. Я решаю пройтись мимо здания компании, которую мой отец и мать Джун построили вместе. Уже поздно, и большая часть света погашена. Охранник бросает на меня странный взгляд, когда я прохожу мимо, и я думаю, что лучше задержаться. Я не могу сейчас все испортить. Она почти моя. Я уже чувствую ее клитор на своем языке. Она будет такой чертовски сладкой на вкус, когда сломается для меня.

— Паркер? — Голос прерывает мои мысли, и я резко оборачиваюсь, только чтобы увидеть свое зеркальное отражение.

Это Кейд, и я сразу же жалею о своем решении пройти мимо этого места, когда вижу его наполовину полный надежды, наполовину убитый горем взгляд. Я не отвечаю. Вместо этого я осторожно занимаю позицию, скрестив руки на груди. Я не собираюсь выслушивать от него дерьмо посреди ночи.

— Я Нокс, — рычу я.

— Точно. — Он смеется, нервно проводя пальцами по волосам.

Каким-то образом у нас снова получилась одна и та же стрижка. Люди, которые не знают нас хорошо, могут легко спутать нас друг с другом. Проходит несколько долгих мгновений, и тишина становится плотной и неуютной.

— Что ты здесь делаешь так поздно? — Спрашиваю я.

— Вечер в офисе. — Он пожимает плечами, отказываясь встречаться со мной взглядом. Я многозначительно смотрю на часы. Сейчас час ночи.

— Должно быть, это важно, — говорю я, насмехаясь над ним, делая шаг назад. — Спокойной ночи.

Но рука Кейда на моем предплечье останавливает меня от движения вперед, и я смотрю на него, на этот раз едва способный подавить красный туман. Я ненавижу, когда он прикасается ко мне. Я хочу сделать ему чертовски больно. Наказать его за то, что он забрал у меня мою младшую сестренку.

— Подожди, Паркер, — говорит он, как потерявшийся щенок и я понимаю, что мне жаль его.

— Я Нокс, — снова напоминаю я ему. — Сколько, блядь, раз я должен тебе повторять? Я. Блядь. Нокс.

— Но, это не так, — говорит он со стоном. — Ты Паркер. Это имя, которое дали тебе наши родители, и ты должен им чертовски гордиться.

Я ненавижу, как он читает мне нотации, уже вернувшись к роли старшего брата, хотя прошло много времени с тех пор, как мы были близки к этому.

— Послушай, — говорит он со вздохом, видя, что расстроил меня. — Я просто…

— Ты просто что? — Я прерываю его. — Ты вдруг вспомнил, что у тебя есть брат? Ты давно забыл обо мне, а теперь хочешь, блядь, воссоединения семьи? Забудь об этом, парень. Мне это, блядь, не интересно.

— Я просто скучаю по тебе, Паркер, — говорит он. — Я хотел спросить, не могли бы мы как-нибудь увидеться с тобой. Мы братья… мы близнецы, черт возьми. Помнишь это? Помнишь нашу связь?

Я смотрю на него, обдумывая то, что он сказал. Я не хочу говорить "да", но мысли о Джун продолжают приходить мне в голову. Как бы мне ни хотелось дать своему брату по морде за это, в настоящее время он самый близкий человек к нашей сводной сестре. И я хочу ее для себя. Если это означает необходимость вести себя хорошо с моим придурковатым братом, я, блядь, сделаю это.

— Наверное, — уклончиво отвечаю я, и то, как загорается его лицо, делает его еще более жалким в моих глазах. — Мы что-нибудь придумаем.

Я не жду его ответа. Быстро уходя, я засовываю руки в карманы, чтобы скрыть запах киски неизвестной девушки на них.

Я не могу оставаться в стороне. Я пытался это сделать. Я так чертовски усердно боролся с этим инстинктом выследить Джун Уайлдфокс, теперь Миллер и отметить её как свою навсегда. Но я вел себя хорошо. Я держал дистанцию. Она моя больная фантазия, и я больше не могу сдерживаться, мне нужна Джун. Нужно увидеть ее, прикоснуться к ней, понюхать ее. Попробуй ее на вкус. Именно по этой причине я иду за ней сегодня на работу. И это тоже не в первый раз.

Я знаю все ее привычки. Она вообще не пользуется своим водителем. Вместо этого она предпочитает идти пешком от квартиры в пентхаусе, где она живет с Кейдом, до здания компании. Это всего в двух кварталах отсюда, но я все равно думаю, что она ведет себя как идиотка. В конце концов, никогда не знаешь, кто прячется в тени…

Кейд обычно приходит на работу раньше нее, чтобы начать пораньше, но Джун уходит около половины девятого, предварительно убедившись, что няня дома, чтобы позаботиться о ребенке. Я занимаю позицию на другой стороне улицы, где, я знаю, она пройдет мимо меня через пару минут. Я нервничаю, и это чертовски волнующе. Это такое невинное чувство. Ну, может быть, для некоторых людей. Только не для меня.

Я как наркоман, делающий глоток после долгих лет воздержания, и мне чертовски приятно это делать. Я комкаю газету, которую читаю, бросая ее в ближайшую мусорную корзину, когда изменение в воздухе само по себе дает мне знать, что она рядом. Я не знаю, что это такое на самом деле. Определенный аромат, смена атмосферы. Земляника и шампанское. Стук ее каблуков по тротуару. Щелк-щелк-щелк-щелк.

Я заставляю себя повернуться к ней спиной, хотя это самое трудное, что мне приходилось делать за весь день. Мне приходится бороться с красным туманом, чтобы не выпрыгнуть и не притянуть ее к себе. Но то, что происходит дальше, заставляет мое сердце учащенно биться. Как только она проходит мимо меня, я слышу, как стук ее каблуков замедляется, и она, кажется, колеблется всего лишь долю секунды, как будто что-то чувствует. Она продолжает свой путь почти мгновенно, но этот единственный момент, эта небольшая пауза… Это дает мне надежду.

Она все еще помнит меня. Джун Миллер, урожденная Уайлдфокс, все еще знает, кому она принадлежит. Я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как она сворачивает за угол, и плавно следую за ней по пятам. Если бы я сейчас умер, я был бы счастливым человеком, но если бы мне удалось забрать Джун с собой в глубины ада, это был бы мой триумф. Я подхожу достаточно близко, чтобы увидеть, как кожа на ее затылке покрывается гусиной кожей. Я позволяю себе вдыхать ее, вдыхая ее пьянящий, фруктовый аромат. Я чувствую, что она знает, что за ней кто-то идёт, поэтому я останавливаюсь у цветочного магазина рядом с улицей.

Она переходит улицу, как будто боится оглянуться, но, оказавшись на другой стороне, нерешительно и медленно оборачивается… и наши глаза встречаются. Чистая радость охватывает меня, когда я вижу страх в ее глазах, когда ее взгляд встречается с моим. Я вижу, как она дрожит, и чувствую, как это ощущение повторяется в моем собственном теле. Как раз в этот момент мимо проезжает грузовик, останавливается на красный свет и обрывает нашу запретную связь. Я использую свой шанс и сворачиваю в боковой переулок, прячась за мусорным контейнером, где она меня не заметит. Мои глаза все еще прикованы к тому месту, где я видел ее в последний раз, и мое сердце бьется быстрее, когда я смотрю, как отъезжает грузовик.

Как только он исчезает, я вижу ее, застывшую на месте. Она приклеена к тротуару, уставившись на то место, где я был секунду назад. Ее рот приоткрывается от шока, глаза остекленели, пока она пытается убедить себя, что я был всего лишь миражом. Я ухмыляюсь, пока она идет дальше, спотыкаясь, когда делает следующий шаг. Она чувствует себя сбитой с толку, потерянной, напуганной, и мне чертовски приятно знать, что я все еще могу вызвать у нее реакцию.

Чертовски, чертовски хорошо.

Я иду за Джун на работу, наблюдая, как она входит в здание. После этого я бесцельно брожу, мои мысли заняты ею. Эти шелковистые волосы, кремовая кожа. Ее идеальные груди, ее тугая киска. Все, что мне нужно.

В итоге я оказываюсь рядом с колледжем, где люди отдыхают на лужайке и занимаются на солнце. Не знаю почему, но я нахожу удовольствие в наблюдении за людьми. Я не наблюдаю за ними, пытаясь представить истории их жизни, как это сделал бы обычный человек. Я смотрю на них, представляя, как лучше всего причинить им боль.

И так уж случилось, что я нашел идеальную жертву. Она тоже похожа на Джун, но опять такая же другая. Она моложе, я бы сказал, лет восемнадцати. Ее волосы короче, чем у Джун, собраны в боб, прикрывающий подбородок. У нее такие же поразительные голубые глаза, как у Джун, хотя и не совсем того же оттенка. Однако она отличается от той, какой когда-либо была юная Джун. Мы были лучшими друзьями, когда были детьми, и я до сих пор помню ее, как будто это было вчера. Наивная, милая, мягкая… Такая невинная. А в этой девушке есть определенная твердость. Я уверен, что она уже занималась сексом раньше, давала отпор и глотала сперму. И когда наши взгляды встречаются через лужайку, она лениво улыбается, я понимаю, что ей конец. Мне даже не нужно подходить к ней. Она прощается со своими друзьями и идет ко мне по лужайке, одаривая меня тем, что, я уверен, она считает соблазнительной улыбкой.

— Привет, — говорит она с южным акцентом. Южная красавица. Она будет идеальна, чтобы испортить и погубить.

— Не могла остаться в стороне? — Лениво спрашиваю я, сразу переходя к делу. Ее глаза сияют от удивления, но только на секунду, затем она слегка улыбается в ответ.

— Хочешь посмотреть мою комнату? — Предлагает она. Девушка, которая сразу переходит к делу, какая безвкусица. Джун никогда бы так не поступила.

— Я бы предпочел, склонить тебя над скамейкой в парке и трахнуть, пока все смотрят, — предлагаю я с ухмылкой, и ее рот открывается в шокированной форме буквы "о".

Довольно скоро его сменяет улыбка, и я знаю, что дело сделано. Я беру ее за руку. Это то, чего она хочет, это то, чего она заслуживает. Я сжимаю ее предплечье железной хваткой и тяну ее за собой. Мы идем, пока не оказываемся в нескольких кварталах, и она не издает ни звука, просто стучит позади меня своими ботильонами на каблуке.

Я тащу ее в переулок рядом со зданием Джун. Видя это, я представляю, что она каким-то образом чувствует, что я собираюсь сделать с этой южной красавицей. Я толкаю девушку к грязной стене бокового переулка, и моя рука немедленно останавливается на внутренней стороне ее бедра. На ней такая смехотворно короткая юбка, что я уверен, что увидел бы ее стринги, если бы она наклонилась.

— О, — она тяжело дышит, притворяясь, что шокирована моими действиями, когда она почти попросила меня об этом. — Кстати, меня зовут Шайенн…

— Заткни свой рот, — грубо говорю я. — Мне насрать на твое имя.

Она ахает от удивления, но когда мои пальцы сдвигают ее стринги в сторону, вздох превращается в стон чистого удовольствия. Это ненадолго. Мои пальцы обводят ее губы, уже влажные от ее потребности во мне.

— Такая шлюшка, — шепчу я ей на ухо, и она извивается под моими прикосновениями.

Она собирается возразить, когда я резко разворачиваю ее лицом к стене. Я заставляю ее схватиться за кирпичи, и она, задыхаясь, просит еще. Я раздвинул ее ноги перед собой, красиво и широко. Затем я расстегиваю молнию. Мне приходится несколько раз потереть свой член, чтобы он стал твердым, приходится думать о Джун, чтобы он встал.

Блядь.

Я пристраиваюсь к её киске, пока она тяжело дышит, ожидая, что я протолкнусь внутрь. Но в последнюю секунду я передумываю. Срывая с нее трусики, я решаю вместо этого заняться ее задницей. Она такая грязная девчонка, но я уверен, что у нее еще не было члена в этой дырке. Мои подозрения подтверждаются, когда она вскрикивает, когда я медленно толкаю свой кончик в нее. Она такая тугая, что нам обоим больно, поэтому я облизываю пальцы и смачиваю ее вход, чтобы сделать ее готовой для меня.

— Не там, пожалуйста, — тихо умоляет она, но я могу сказать, что ей это нравится.

Я игнорирую ее слова, и мой следующий рывок идет ва-банк. Она задыхается, кричит от боли, громко ругается. Моя ладонь находит ее рот, и я заставляю ее заткнуться. Она пытается оттолкнуть меня руками, но я завожу их ей за спину, крепко удерживая на месте.

— Милая маленькая сестренка, — шепчу я ей на ухо. — Ты еще не пробовала его здесь, не так ли?

Она плачет подо мной, когда я вхожу в нее снова, и снова, и снова. Я думаю о своей сводной сестре, о длинных ногах, мягких изгибах, шелковистых волосах, и мне не требуется много времени, чтобы кончить. На долю секунды я думаю о девушке, и, поскольку я хороший парень, я нахожу свободной рукой ее клитор и яростно массирую его, пока ее крики боли не превращаются в удовольствие. Я чувствую ее горячее дыхание, когда она приближается со мной, прикусывая мою ладонь, чтобы не закричать.

Я тоже позволил себе расслабиться, выпуская свою горячую сперму в ее задницу. Затем я вырываюсь, мое семя стекает по внутренней стороне ее бедра. Я не потрудился воспользоваться презервативом. Девушка оборачивается и смотрит на меня широко раскрытыми и злыми глазами.

— Я не хотела, чтобы это было там, — громко заявляет она, уже натягивая трусики на свои мокрые ноги.

— Не хотела, но тебе чертовски понравилось, — говорю я ей, и она не возражает.

Я притягиваю ее ближе и ниже, пока ее глаза не оказываются на уровне моего члена. Она смотрит на меня, ее глаза внезапно наполняются похотью. Я опускаю ее ротик на свой кончик, заставляя ее сосать приятно и хорошо. Она хороша в этом, так что я могу себе представить, что она делала это довольно много раз. Она лижет нижнюю часть моего члена, пока ласкает мои яйца, время от времени нежно дергая за крайнюю плоть. Но для меня это ни хрена не значит, потому что я знаю, что ей это нравится, а я получаю удовольствие от чужой боли, а не от удовольствия.

Поэтому я загоняю свой член в ее горло так глубоко, насколько это возможно, заставляя ее давиться им. Она дергается, пытаясь вырваться, но когда мой наконечник упирается ей в горло, я наконец чувствую, что напрягаюсь. Несмотря на все ее усилия вырваться, она продолжает облизывать его, как рефлекс. И, наконец, я чувствую, что сдаюсь, думая, что это Джун с моим членом у неё во рту. Джун задыхается. Джун, блядь, плачет, требуя большего. Я наполняю ее рот своей горячей спермой. Так чертовски легко возбудиться, когда я думаю о своей малышке. Однако в тот момент, когда я заканчиваю, я отталкиваю ее. Застегиваю молнию, пока она кашляет и отплевывается. Я ухожу, когда она выкрикивает мне вслед ругательства, ее боль лучшее, что я испытал за весь день.

Ухмылка пересекает мои губы.

Глава 29 Паркер

Я не ожидал так скоро получить весточку от своего брата, не говоря уже о том, чтобы получить ее на следующий день. Но когда звонит мой мобильный телефон и на экране высвечивается его номер, я знаю, что мне нужно ответить на звонок. Я ухмыляюсь, готовясь к разговору, которого не хочу вести, но это может все изменить.

— Привет, — отвечаю я, даже не потрудившись сделать свой голос менее скучающим.

— Паркер, привет. — Мой брат, похоже, нервничает, и, как больной придурок, которым я и являюсь, мне это чертовски нравится.

— Кейд? В чем дело, чувак? — Я сразу перехожу к делу, и за моим вопросом следует долгая пауза. Я прочищаю горло и снова закатываю глаза, когда он не отвечает. — Что-то не так?

— Нет, все в порядке. Послушай, я знаю, что прошло много времени… И все не так… ты знаешь. Но я бы с удовольствием поужинал с тобой сегодня вечером.

Я думаю о мрачной ночи, которая меня ждет впереди, когда Марисса придет позже вечером. По крайней мере, таким образом, я могу заняться сексом, в то время как ужин с моим близнецом это не то, что могло бы меня хоть в малейшей степени удовлетворить. На самом деле, это только разозлило бы меня еще больше, зная, что Кейд едет домой к нашей сводной сестре, а я нет.

— Да, я не… — Я начинаю отказываться, но его следующие слова заставляют меня передумать.

— Джун будет там, — быстро говорит он, как будто он слишком долго держал эту информацию при себе и отчаянно хочет ее выдать.

Я нервно задерживаю дыхание, ожидая, что он продолжит, и он делает именно это.

— У нас был… долгий разговор не так давно. Я все обдумал, и я знаю, что у тебя были некоторые проблемы, и ты… ты выместил это на ней. Я думаю, что она пришла в себя и готова с нами поужинать.

Время на мгновение останавливается, когда я думаю о Джун. Милая, теперь уже не такая невинная Джун. Избалованная членом моего брата, но все еще готовая быть полностью моей… Ждет, когда я погружусь глубоко в нее. Этот момент, черт возьми, приближается, и я более чем готов.

— О, — говорю я неуверенно, мой разум перемешивается с недавно представленными фактами. — Думаю, я смогу это сделать, в память о старых добрых временах.

— Отлично! — Кейд звучит таким отчаянно счастливым, что мне хочется ударить его и попросить взять себя в руки. Он такой блядь жалкий.

— Но, эй, чувак… — Я разыгрываю нерешительность в своем голосе, постанывая, прежде чем продолжить. — Послушай, это ничего не значит. Это всего лишь ужин. Верно?

— Конечно, — быстро отвечает Кейд. — Просто ужин. Давай сначала посмотрим, как пойдут дела.

Я знаю, что означают его слова, давай, блядь, посмотрим, такой ли ты все еще сумасшедший, каким был в прошлый раз, когда я впустил тебя в свою жизнь. И ответ таков: конечно, это так. Но я не собираюсь выкладывать все Кейду, поэтому просто соглашаюсь на его предложение. Я сделаю все, чтобы вернуться в их жизнь. Все, что угодно, лишь бы снова быть рядом с Джун.

— Увидимся в "Шез Антон" ровно в восемь? — Предлагает он, и я соглашаюсь с ним, прежде чем прервать связь.

Я кладу трубку, не потрудившись написать Мариссе об изменении планов. Мои мысли уже заняты кем-то другим, и я уверен, что она поймет, что я был занят кем-то и чем-то получше, чем ее дырочки.

Я специально прихожу в ресторан позже, заставляя их ждать меня, как я всегда и делал. Я хочу, чтобы они гадали, действительно ли я появлюсь. И когда мое такси останавливается перед рестораном, я вижу их через окно, я почти уверен, что они оба встревожены. Они разговаривают, Кейд изо всех сил пытается поддержать разговор, оживленно размахивая руками. А Джун просто сидит там, выглядя чертовски испуганной и такой же красивой, как и всегда.

Я вхожу, и их головы поворачиваются ко мне. Я полностью игнорирую Кейда, сосредоточившись на моей милой маленькой сводной сестре. Выражение тревоги на ее лице сменяется страхом, и это заставляет мой член шевелиться в штанах. Черт возьми, я хочу Джун ещё больше, чем когда-либо.

— Привет, — натянуто приветствую я их, и она отводит взгляд, заправляя прядь волос за ухо, как будто боится даже встретиться со мной взглядом.

Как будто я собираюсь причинить ей боль, просто находясь рядом. Она молчит, пока Кейд с энтузиазмом приветствует меня, а я сажусь по другую сторону стола от них. Я могу сказать, что ставлю их в неловкое положение, и это делает меня счастливым. Я собираюсь их погубить.

Просто блядь, подождите.

Пока Кейд болтает о всякой ерунде, Джун молчит, избегая встречаться со мной взглядом. Я все время пристально смотрю на нее, пытаясь украдкой взглянуть в эти великолепные глаза, которые преследуют меня во снах. Но она мне не позволяет, и это сводит меня с ума. Мне нужна Джун. Она та, кто оправдывает меня, единственная, кто может держать красный туман подальше. Она делает меня намного лучше.

Она должна мне это. Она обязана успокоить моих демонов. Однако она, похоже, не осознает этого, поскольку на протяжении всего ужина бросает несколько любящих взглядов на моего брата-близнеца. Это сводит меня с ума, черт возьми, то, как они смотрят друг на друга, потому что я хочу ее для себя. Вечер тянется и тянется, хотя я мог бы смотреть на Джун весь день. Однако они кажутся мне не такими расслабленными, и я понимаю, что они собираются затронуть тему, которая мне, вероятно, не понравится.

— Я слышал, у тебя родился ребенок, — говорю я, когда закуски появляются на нашем столе. Джун кладет вилку на свой салат, а Кейд берёт тартар из говядины. — Как назвали? — Спросил я.

Они обмениваются взглядами, и я понимаю, что они не уверены, как много им следует мне рассказать. Это выводит меня из себя, и я отодвигаю тарелку, затем бросаю салфетку на стол.

— Знаете что, если я заставляю вас чувствовать себя так неловко, просто забудьте об этом. Извините, что отнял у вас время.

— Паркер, не надо. — У меня шок, когда Джун протягивает руку, ее теплая, мягкая рука накрывает мою. — Останься, пожалуйста. Нам есть о чем еще поговорить.

Мой пристальный взгляд впивается в нее, но я, наконец, сажусь обратно. Кейд прочищает горло, и мы все делаем все возможное, чтобы притвориться, что ничего не произошло.

— Его зовут Тео, — наконец говорит Кейд.

— Сколько ему? — Спрашиваю я дальше, пытаясь скрыть боль в своем голосе.

Я не хочу, чтобы они знали, какую власть они все еще имеют надо мной. Как их слова могут ранить меня больше, чем мой нож мог когда-либо ранить их. Они обмениваются еще одним неловким взглядом.

— Ему полтора года, — наконец говорит Кейд.

— Мило. — Я ковыряюсь в своем тартаре из говядины, точно так же, как это делает Кейд. — Я смогу с ним встретиться?

— Конечно, в конце концов, — кивает Кейд. — В конце концов, он твой племянник.

Я вижу, как пристально Джун смотрит на него. Её защитные материнские инстинкты обострились. Она хочет защитить своего ребенка от меня. Но в этом мальчике течет та же тьма, что и у меня, и у Кейда.

Остальная часть вечера проходит с той же неловкостью. Мы подбираемся к основному блюду, и когда приносят десерт, мой близнец и сводная сестра обмениваются жаркими взглядами. Я могу сказать, что есть что-то еще, о чем они хотят со мной поговорить. И они собираются сделать это прямо сейчас.

— Слушай, — медленно начинает Кейд, осторожно встречаясь со мной взглядом, как будто я бомба замедленного действия. Это блядь раздражает меня. — Мы хотели кое о чем с тобой поговорить.

— О? — Говорю я с ухмылкой, приподняв брови. — Почему бы тебе не начать, Джун?

Я нарочно дразню ее, и она дергается, как только я произношу ее имя. Наконец, Кейд подталкивает ее локтем, чтобы она заговорила со мной, и она впервые за этот вечер смотрит мне в глаза.

— Мы… — начинает она, ее голос хриплый от того, что она молчала весь вечер. Она прочищает горло, прежде чем продолжить. — Мы хотели предложить тебе получить некоторую помощь.

Я смотрю на нее, чувствуя себя совершенно сбитым с толку, но внутри нее как будто прорвало плотину. Теперь, когда она наконец-то мне что-то сказала, она стала смелее. Она тянется ко мне, хватая мою руку одной из своих ладоней. Ее нежная, кремовая кожа, обволакивает мою. Это почти невыносимо для меня.

— Я так сильно люблю тебя, Паркер, — сладко говорит она, ее глаза танцуют на моем лице, умоляя меня выслушать. — Ты всегда был моим лучшим другом. Я знаю, что ты не хотел причинить мне зла, и я знаю, что ты хочешь стать лучше. И мы можем помочь тебе в этом, понимаешь? Мы можем избавиться от всех этих проблем.

Я непонимающе смотрю на нее, пытаясь осознать то, что она говорит. Я испытываю смешанные чувства, когда ее кожа соприкасается с моей, в сочетании со словами, слетающими с ее губ.

— Теперь меня зовут Нокс, — твердо напоминаю я ей. Она краснеет. Такая охуено красивая.

— Мне очень жаль, — выдавливает она. — Я была слишком взволнована. Но я хочу, чтобы ты знал, что мы здесь ради тебя. Мы должны были всё понять, ещё много лет назад.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю я сквозь стиснутые зубы. Она выглядит такой восторженной. Как будто она действительно может помочь. Как будто я смогу стать лучше.

— У нас есть один замечательный психиатр, — начинает она. — Он занимается многими делами, подобными твоему… Людьми, которые подверглись насилию со стороны близкого члена семьи.

Мои глаза ловят взгляд Кейда. Знает ли он, что папа сделал со мной? Неужели он наконец смирился с тем, что наш отец был гребаным монстром, таким же, как и я? Я не спрашиваю, а Кейд не встречается со мной взглядом.

Все эти годы я во всем винил отца. Но Кейд должен был заметить, что что-то не так. Сколько раз я скрывал от него свои шрамы и кровотечение и лгал, в защиту отца. А он ничего не замечал, даже ничего не подозревал. Даже сейчас он этого не признает.

— И этот волшебный доктор может заставить все это исчезнуть? — Я мрачно хихикаю. Джун улыбается, нервно заправляя прядь темных волос за ухо.

— Мы надеемся, что он сможет, Паркер, э-э, Нокс. Мы действительно в это верим и хотим этого.

— Как он собирается улучшить ситуацию? — Спрашиваю я.

— Ну, он очень хорошо известен в своей области и специализируется на посттравматическом стрессовом расстройстве. Знаешь, посттравматическое стрессовое расстройство, — продолжает Кейд, и я киваю, сопротивляясь желанию сказать ему, что я не чертов идиот. — Мы думали, что с его опытом ты будешь на правильном пути к выздоровлению. Мы знаем, что это возможно для тебя. Мы хотим снова стать семьёй.

И после этого я отключаюсь от всего. Они все твердят и твердят о каком-то долбаном докторе-шарлатане, который может творить чудеса, возможно, выписывая мне кучу дерьмовых лекарств. Кейд с энтузиазмом кивает, пока Джун говорит, и это сводит меня с ума, когда я вижу, как они давят на меня. Но как бы плохо это ни было, я знаю, что пока не могу показать свою истинную сторону. Я знаю, что не могу сказать им, что, по-моему, им нужен врач, а не мне. Я не могу сказать, что никогда не соглашусь со всеми планами, которые они для меня составили. И если я хочу получить то, чего действительно желаю, мне придется согласиться с этим.

Поэтому я соглашаюсь с ними, кивая головой, как послушная собака. Я восхищаюсь их счастливыми улыбками и признаю, что у меня есть проблемы. Я делаю все, чтобы казалось, что я соглашаюсь с этим. Как будто я действительно работаю над тем, чтобы отгородиться от темноты. Не то чтобы я когда-нибудь делал это.

Когда ты запираешь что-то в себе, ты позволяешь этому гнить. Ты позволяешь этому медленно гноиться, и как только все это выплывает наружу, становится в тысячу раз хуже. Жаль, что Кейд не усвоил этот урок раньше. Потому что, когда он взорвется, это точно будет не прекрасно.

Когда мы прощаемся, в моей голове разыгрывается сценарий, отличный от того, который они описывают. И я знаю, что все закончится по-моему, а не по их. Я смотрю, как они уезжают, прежде чем сесть в свое такси, рука моего брата-близнеца заботливо обнимает плечи моей девочки. И я говорю себе, что это ненадолго. Осталось совсем немного времени, прежде чем я предъявлю права на то, что всегда было моим.

Глава 30 Джун

Кейд хочет еще одного ребенка.

Он совершенно ясно дал это понять, сначала просто намекая на этот факт, но с каждым днем он становится все более и более очевидным. И наконец, после того, как мы вернулись с ужина, он произносит это вслух:

— Разве не было бы замечательно, если бы у Тео был брат или сестра, с которыми он мог бы играть? — Я занята тем, что наливаю в высокий стакан воды и выпиваю жидкость большими, жадными глотками. Закончив, я ставлю стакан на мраморную стойку, все еще избегая взгляда Кейда. — Ну что, Бабочка? Ты не можешь вечно избегать этой темы.

— Я знаю, — бормочу я.

По правде говоря, я всегда хотела большую семью. Иметь детей, бегающих по дому, было моей мечтой с тех пор, как я была маленькой девочкой. Но сейчас… теперь все по-другому.

Кейд видит, что расстроил меня своими словами, и в ту ночь мы ложимся спать, больше об этом не говоря. Расстояние между нами в нашей постели никогда не было таким большим, и, скручивая одеяло в руках, я задаюсь вопросом, откажется ли когда-нибудь мой муж от своей мечты завести еще одного ребенка. Я просто не знаю, готова ли я… к рождению ещё одного малыша.

С возвращением Паркера…Нокса в нашу жизнь я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на таких вещах, как наша растущая семья. Я хочу, чтобы Паркер был вовлечен в нашу жизнь. Я надеюсь, что он усвоил свой урок с тех пор, как мы были близки в последний раз, но сомнение все еще там, в глубине моего сознания. Он пытался причинить мне боль… Кто сказал, что он не стал бы охотиться и за детьми Кейда, которые и мои дети тоже?

Во сне Кейд притягивает меня ближе, пока мое тело не прижимается к его. Я чувствую его твердость сквозь пижамные штаны, он всегда готов для меня, хочет меня. По крайней мере, этот аспект нашей жизни не изменился, и я каждый день благодарна за то, что выбрала правильного брата. Это всегда был Кейд, у Паркера никогда не было шанса, и он не мог с этим смириться. Устраиваясь поудобнее, в объятиях мужа, я крепко закрываю глаза и приказываю себе заснуть, но это напрасное усилие. Мрачные мысли продолжают проникать, и я, кажется, не могу сомкнуть глаз. Кошмары, которые мучили меня, когда я была маленькой девочкой, вернулись с удвоенной силой.

Я лежу рядом с Кейдом часами, пока, наконец, не наступает приемлемое время для пробуждения. Утыкаюсь носом в его бок, он стонет, когда чувствует, что я двигаюсь.

— Доброе утро. Хорошо спалось, Бабочка? — Спрашивает он меня, и настает мое время застонать, когда я зарываюсь лицом в его шею.

Мне нравится, как он пахнет, мускусом и чем-то сладким, вроде ванили и мяты. Это сводит меня с ума, даже спустя столько времени. Кейд берет мое лицо в свои руки, переворачивая меня, пока я не оказываюсь на его теле, оседлав его. Его глаза сонные, но, тем не менее, озорные, и мой взгляд повторяет его.

— Я хочу тебя, — стонет он, направляя мою руку к своим боксерам, где его член просит, чтобы его освободили и поиграли с ним.

Я дразню его, проводя рукой по его длине сквозь ткань, пока он не стонет мое имя снова и снова. Наконец, игра ему надоедает, и он сам просовывает мою руку в свои боксеры.

Мои пальцы обхватывают толстую головку его члена, кожа становится бархатистой и гладкой в моей руке. Я стону, когда чувствую уже влажную бусинку предварительной спермы на своих пальцах. Я вытаскиваю руку из его боксеров и подношу указательный палец к губам, медленно облизывая его. Я прошла долгий путь изменений с тех пор, как была милой маленькой девочкой, у которой сводный брат отнял невинность.…

В момент, когда я слизываю его сперму со своего пальца, кончаю в ту же секунду. С низким рычанием, исходящим из глубины его горла, он переворачивает меня на спину и срывает с меня трусики, чтобы выставить мой пульсирующий клитор себе на обозрение. Уже тяжело дыша, он страстно облизывает палец и толкает его в меня, не дожидаясь моего одобрения. Я стону, и моя спина выгибается, когда он проверяет, готова ли я для него. Обнаружив, что я мокрая, он удовлетворенно улыбается мне и убирает палец, захватывая свой член и направляя его к моему мокрому входу.

— Хочешь меня? — Хрипло спрашивает он, проводя кончиком своего твердого члена по моим половым губам и клитору, пока я не начинаю мяукать, прося его о большем с животными звуками удовольствия. Но ему этого недостаточно, и он насмехается надо мной еще больше, шлепая по моей киске своим членом.

— Пожалуйста, — тихо шепчу я. — Ты нужен внутри. Мне нужен твой член во мне, — умоляю я его.

И ему не нужно повторять дважды, он одной рукой сжимает мою талию, а другой направляет свой член внутрь меня. Я вскрикиваю, когда он входит в меня на всю длину, его стояк такой большой и толстый, что наверно оставляет синяки у меня внутри.

— Черт, — стонет он, наклоняясь, пока мы не оказываемся лицом к лицу, его рот захватывает мой в яростном поцелуе. Он зажимает мою нижнюю губу зубами и прикусывает достаточно сильно, чтобы заставить меня застонать. — Будь так добра, моя Июньская бабочка… Позволь мне, черт возьми, овладеть тобой.

Снова выгибая спину, я вбираю в себя всю глубину его члена, толкаясь все глубже и глубже с каждым толчком его бедер. Я чувствую, как он пульсирует внутри меня, и моя киска отвечает с тем же пылом, мои соки стекают по ноге. Именно так мы любим делать это по утрам, быстро и грубо. Я обнаружила, что у него есть склонность к доминированию, и хотя поначалу Кейд был крайне нерешителен, теперь он проявляет это железным кулаком. И мне это нравится. Я люблю его власть над моим телом, разумом и духом. Вся я принадлежу ему, и я шепчу это ему на ухо, пока он вонзает свой член в мою сочащуюся влагу. Я знаю, что никто из нас долго не продержится, поэтому я сжимаю свои стенки еще сильнее, и Кейд стонет, когда чувствует, как я сжимаюсь вокруг его члена. Через несколько секунд его дыхание перерастает в хриплое дыхание и стоны, а затем он сжимает пряди моих волос в кулак и тяжело дышит мне в ухо.

— Кончай на мой член, Бабочка, — приказывает он, и я стону, зная, что пройдет совсем немного времени, прежде чем я подчинюсь его желанию. — Давай, — говорит он, оттягивая мою голову назад за волосы. — Будь хорошей девочкой для меня. Позволь мне почувствовать, как ты кончаешь.

Я чувствую, как вибрации начинаются глубоко внизу моего живота, проходя через каждую конечность, пока все мое тело не оказывается под давлением. Я кончаю с громким проклятием, мой клитор пульсирует, когда он находит его пальцами, ритмично массируя и не отпуская, даже когда мой оргазм должен прекратиться.

— Мне нужно прийти с тобой, Джун — стонет он мне на ухо, когда сдавленный крик срывается с моих губ, поощряемый его потиранием моего набухшего клитора. — Прямо сейчас, блядь.

Он громко стонет и ругается, прежде чем я чувствую, как он пульсирует во мне, наконец выпуская свою сперму, которую я так сильно жажду. Я чувствую, как жидкость стекает по моей ноге, когда он отпускает свою хватку внутри меня, и я не теряю ни секунды. Даже не дожидаясь, пока он кончит, и все еще испытывая головокружение от собственного оргазма, я выбираюсь из-под него и отодвигаюсь в сторону, в то время как он падает на кровать рядом со мной, все еще постанывая, я опускаюсь вниз и беру его пульсирующий член в рот, вылизывая его дочиста.

Вкус его спермы был приобретенным вкусом, но теперь это похоже на то, что у меня есть зависимость. Я слизываю все до последней капли и высасываю его досуха, пока он может только стонать при каждом движении моего языка по его толстой головке. Наконец, когда я довольна своей работой, я позволяю Кейду укачивать меня на руках, одаривая его озорной улыбкой.

— Доброе утро, — говорю я лукаво, и его усмешка отражает мою, когда я устраиваюсь в его объятиях, простыни влажные от наших совместных соков.

И именно в такие моменты, блаженным утром и сумасшедшими оргазмами, я могу забыть о затруднительном положении, в котором мы находимся. Хотя бы на несколько минут.

Мы больше не говорим о том, чтобы завести еще одного ребенка, но я чувствую тяжесть слов Кейда на себе каждый раз, когда мы разговариваем. Он хочет большую семью. Кто я такая, чтобы останавливать его? Мне просто нужно преодолеть свой страх перед миром. Может быть, еще один ребенок поможет. Может быть, я буду чувствовать себя лучше, если меня будет окружать болтовня двоих детей. Может быть… Может быть, я могла бы раз и навсегда забыть о том, что произошло в той гробнице.

— Я дома! — Кейд зовет снизу, и я улыбаюсь Тео, который сидит у меня на коленях и выглядит довольным от звука папиного голоса.

— Папа дома! — Взволнованно говорю я ему, сажая его на бедро и поднимаясь по лестнице в главный зал, где Кейд ждет с сияющей улыбкой.

Он целует Тео в щеку, и наш сын смеется. Затем он запечатлевает еще один поцелуй на моей макушке, прижимая меня к себе. Я позволяю себе насладиться этим моментом чистого удовольствия, счастьем, проникающим сквозь мою кожу, как теплые солнечные лучи.

— Скучала по тебе, — шепчу я на ухо Кейду. — Тебя не было так долго.

— Меня не было три часа, — возражает Кейд с усмешкой, на что я отвечаю, надув губы.

— Но сегодня суббота.

Он виновато улыбается.

— Мне очень жаль, дорогая. Работа не могла ждать несколько дней. Ты же это знаешь.

Затем он направляется на кухню, и я следую за ним, как потерявшийся щенок. К нам подходит наша няня Деидра, и я с благодарностью вручаю ей нашего сына, который радостно воркует. Деидра отводит его на верхний этаж, чтобы помыть его и дать мне столь необходимый перерыв. Я провела весь день с нашим сыном, даже баюкала его на руках, просматривая некоторые счета.

Многое изменилось с тех первых дней, когда наши родители умерли и оставили нам компанию. Сначала я действовала как глава компании, но было совершенно очевидно, что я понятия не имею, что делаю. Поэтому вместо этого мы решили, что я останусь дома, и буду помогать принимать важные решения, продолжая следить за происходящим из дома, пока Кейд работает в офисе. Это также дает мне возможность проводить с Тео как можно больше времени. Но все равно я скучаю по своему мужу. Мне бы хотелось, чтобы компания не отнимала у него так много времени, как сейчас.

Но все это означает, что теперь Кейд возглавляет компанию, а также то, что его будут вызывать на работу в самое неподходящее время суток, когда разразится кризис, а в последнее время, похоже, один за другим. Интересно, как бизнес вообще держится на плаву со всеми этими ужасными проблемами, с которыми мы, похоже, сталкиваемся. Я слушаю, как Кейд болтает о работе, и не перебиваю его, не только потому, что это мужчина, которого я люблю, и я бы даже слушала, как он рассказывает мне историю о жареном сыре, а потому, что моя мать и отец Кейда основали компанию, и это их единственное наследие. И для Кейда, и для меня очень важно сохранить его на плаву и сделать настолько успешным, насколько это возможно.

— У меня для тебя сюрприз, — наконец говорит Кейд, в его глазах искрится озорство, и мои зрачки расширяются, когда я смотрю на него с волнением.

— В чем дело?

Он подходит ближе, пряча что-то за спиной.

— Закрой глаза, — говорит он мне, и я подчиняюсь, слегка дрожа.

Я знаю, что я просто большой ребенок, но я чертовски люблю сюрпризы. Это делает меня счастливой, и он это знает, что я и люблю в своём мужчине. Вытягиваю свои руки перед собой, и он вкладывает в них, что-то тонкое и бумажное позволяя мне посмотреть. Я так и делаю, сначала останавливаюсь на его лице, прежде чем мой взгляд падает на предмет в моей руке. Это листок бумаги, и на нем написано "Поздравляю". Я смотрю на Кейда, чувствуя себя более чем немного сбитой с толку, но в то же время испытывая головокружение. Я знаю, что все будет хорошо, что бы это ни было.

— Что это такое? — Спрашиваю я, едва сдерживая свое волнение.

Кейд заключает меня в крепкие объятия, прижимаясь к моим губам еще одним поцелуем.

— Помнишь тот благотворительный аукцион, который мы провели?

Я вспоминаю аукцион, который мы провели для местной благотворительной детской организации. В итоге мы собрали много денег, продав несколько картин, и, если я правильно помню, было также несколько розыгрышей призов для гостей.

— Мы выиграли в лотерею? — Спрашиваю я с удивлением. — Я думала, это запрещено.

Кейд пожимает плечами, прежде чем объяснить, что произошло.

— Думаю, они просто вытащили наше имя. Мы выиграли романтическое путешествие на двоих на Гавайи.

— Гавайи? — Я смотрю на него, мои глаза расширяются от волнения. — Мы можем поехать? — Нерешительно спрашиваю я, полностью ожидая, что он отложит все это из-за работы. Но то, что он говорит дальше, застает меня врасплох.

— Я уже связался с Деидрой — говорит он. — Она может присмотреть за Тео.

— Так вот почему она весь день хихикает?

— Может быть. — Он смеется. — Я забронировал билеты на сегодняшний вечер.

Я ничего не могу с собой поделать, я визжу, я так взволнована. Мы вместе смеемся, когда я восклицаю, что мне нужно начинать собирать вещи. Кейд заключает меня в свои сильные объятия, шепча мне на ухо о некоторых других планах, которые у него есть на меня, прежде чем мы уедем.

Полет в ту ночь был спокойным и вообще без турбулентности. Я нервный летчик, но у меня так кружится голова от волнения и счастья, что я, вероятно, даже не заметила бы нескольких ухабов по пути на Гавайи. Кейд время от времени улыбается мне, отвечая на несколько рабочих писем в последнюю минуту на своем планшете. Большую часть пути я с обожанием смотрю на него, думая, что это первый отпуск, который нам удалось провести вместе. Мы даже не ездили в наш медовый месяц. Поскольку мы вместе уже около трех лет, это действительно позор. Но это ни в малейшей степени не портит мне настроения.

Приехав в отель, я испытываю благоговейный трепет перед красотой нашего окружения. Вся эта пышная зелень, сочные фрукты и цветы как будто мы заблудились и оказались в раю. Любезный служащий отеля показывает нам наш номер. Я говорю "номер", но на самом деле это огромнейший, шикарный номер. Я сразу влюбляюсь в это пространство, но еще больше впечатляюсь, когда выхожу на балкон и любуюсь захватывающим видом. Здесь все лазурное, кристально чистая вода и небольшой остров в нескольких милях от берега. Это действительно великолепно, и я хотела бы, чтобы мы могли остаться здесь навсегда, просто отгораживаясь от всего плохого, что происходило в нашей жизни до сих пор. Пара сильных рук обхватывает меня сзади, когда я слышу щелчок входной двери, сигнализирующий о том, что служащая ушла.

— Бабочка, — бормочет Кейд мне на ухо, и я устраиваюсь в его теплых объятиях на несколько блаженных мгновений, наблюдая, как солнце садится за балкон. — Любовь моя. — Его слова, как мягкие ласки на моей коже, я чувствую себя немного лучше, но Кейд знает меня лучше, чем кто-либо другой, и он может чувствовать напряжение в моем теле.

— Что случилось? — Спрашивает он, и я склоняю голову.

Однако он не примет отказа в качестве ответа. Он берет меня за плечи и осторожно поворачивает спиной к ограждению балкона, так что я оказываюсь лицом к нему. Он берет меня за подбородок, приподнимая мое лицо, пока мы не смотрим друг другу в глаза.

— Скажи мне, Бабочка.

Я поджимаю губы и борюсь со слезами, угрожающими вырваться из моих глаз, сдерживая крик разочарования.

— Джун, — тихо говорит Кейд. — Ты же сейчас не думаешь о Паркере?

Я вызывающе поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Как ты можешь не думать? — Шепчу я.

Он тяжело вздыхает, и его руки опускаются с моих плеч, оставляя за собой холодную тьму.

— Я не могу продолжать говорить об этом. То, что произошло, должно остаться в прошлом, где ему и место. Разве мы не счастливы вместе, Джун? Разве ты не любишь меня?

Я не могу не кивнуть, хотя это никоим образом не помогает решению проблемы.

— Я просто волнуюсь. Мы так легко впустили его обратно в нашу жизнь.

— Он больше не причинит тебе вреда, — говорит он, прижимая твердый палец к моим губам. Мгновение он задумчиво смотрит на меня. — Я бы никогда не позволил ему причинить тебе боль, Джун. Ты ведь знаешь это, не так ли?

Я киваю, но все еще прикусываю нижнюю губу. Я говорю, что не волнуюсь, но что-то все равно кажется странным в возвращении Паркера. И мне надоело называть его Ноксом. Он может попытаться убежать от своего прошлого, но я никогда не забуду, что он сделал.

— Это было бы прекрасное место, чтобы взять наших детей… Как только у нас их будет больше.

— Кейд, — говорю я с беспокойством в голосе. — Мы уже говорили об этом… — Он поднимает руки в воздух, защищаясь, сигнализируя о поражении.

— Тогда я не буду беспокоить тебя этим, — говорит он.

Наконец, он снова смотрит мне в глаза и одаривает меня той озорной улыбкой, которую я всегда любила. Его улыбка заразительна, и как бы я ни старалась бороться с ней, вскоре мое выражение лица отражает его.

— Я кое-что купил для тебя перед отъездом, — признается Кейд, и снова мои глаза расширяются от удивления.

Этот день становится все лучше и лучше, и мое сердце наполняется любовью, которую я испытываю к этому человеку. То, как он старается сделать каждый божий день особенным и прекрасным для меня.

Кейд роется в нашем багаже и возвращается на балкон с чем-то за спиной.

— В чем дело? — Спрашиваю я, и меня встречает сексуальная, мрачная ухмылка моего мужа.

— Почему бы тебе не открыть его и не посмотреть? — Он протягивает мне коробку, и я сразу узнаю ее. Это деревянная резная шкатулка для драгоценностей его матери та, в которой они держали бабочку много лет назад.

— О, Кейд… — Я безмерно тронута, и мои пальцы дрожат, когда я прикасаюсь к крышке. — Она была у тебя все это время?

— Открой, — убеждает он меня.

Я беру коробку из его рук дрожащими пальцами, медленно поднимая крышку. Когда я вижу, что внутри, я слегка ахаю. У меня действительно перехватило дыхание. Мне приходится придерживать пальцы, чтобы шкатулка не упала на пол, и я дрожащей рукой достаю красивое ожерелье. На моих пальцах свисает самое потрясающее длинное ожерелье из белого золота с подвеской внизу. Должно быть, это драгоценный камень. Может быть, опал… украшенный бриллиантами. Он имеет форму бабочки, которую они держали в плену, когда мы были детьми.

— Как красиво, — шепчу я.

Кейд осторожно берет свой подарок из моих рук, и я убираю волосы в сторону, чтобы он мог надеть ожерелье мне на шею. Мои пальцы танцуют по прохладному камню, и я любуюсь красивой бабочкой. Она гладкая… но далеко не такая хрупкая, каким было насекомое. Она не сломается, и это верный признак нашей с Кейдом преданности друг другу.

— Это опал, — объясняет Кейд хриплым и смущенным голосом. — Бабочка… Я попросил дизайнера сделать её. Я хотел, чтобы это было как можно более похоже.

— Она идеальна, — шепчу я, обвивая руками его шею.

Мы целуемся глубоко, осмысленно и страстно. Когда мы отстраняемся, Кейд ухмыляется мне.

— Если бы я знал, что это то, что нужно, чтобы возбудить тебя, я бы уже давно купил тебе украшения в виде бабочек, — шутит он, и я показываю ему язык, но не могу сдержать глупой улыбки на лице.

— Давай же, моя Июньская бабочка, — говорит он, мрачная ухмылка возвращается на его лицо. — У меня есть еще планы на тебя. Тебе разрешено надеть ожерелье, и ничего больше сегодня вечером…

Глава 31 Кейд

Моя жена выглядит потрясающе красивой только в том ожерелье, которое я ей подарил. Ее стройное тело, кажется, мерцает в лунном свете, и мой рот наполняется слюной при виде ее. Я чувствую знакомое притяжение темноты, требующее, чтобы я показал Джун ее место. Поставить ее на колени и заставить умолять… Таков план на сегодня, но сегодня она не будет умолять об удовольствии.

Нет, сегодня вечером я заставлю мою дорогую сводную сестру — жену умолять о боли.

Понимающая улыбка появляется на моих губах, когда я заставляю ее кружиться передо мной, показывая мне все ее достоинства. Я беру ее за руку и поворачиваю перед собой, любуясь видом ее тяжелых, дерзких грудей и тугой маленькой попки, которую я собираюсь взять сегодня вечером. Я никогда не трахал ее там… Но сегодня вечером все изменится, и я, черт возьми, не могу дождаться.

— Залезь в мой карман, — бормочу я ей на ухо. — У меня есть для тебя еще один маленький подарок.

Ее глаза блестят от восторга, и она делает то, что ей говорят. Она вытаскивает маленькую красную баночку из моего кармана и, прищурившись, смотрит на нее.

— Что это такое?

— Открой. — Она так и делает, отвинчивая крышку и вдыхая запах густой белой пасты внутри. — Ты знаешь, что это такое, Бабочка?

Она качает головой.

— Какая-то мазь? Она пахнет мятой.

— Это верно. Это тигровый бальзам. — Улыбаюсь я.

— Для чего он нам нужен?

— Это для твоего клитора. — Мрачно ухмыляюсь я.

Я забираю у нее банку и раздвигаю ей ноги. Я становлюсь на колени рядом с ней и наношу немного пасты на свой указательный палец, прежде чем нежно втирать ее в ее уже мокрую киску. Джун хихикает, когда я это делаю, и я просто улыбаюсь в ответ. Я знаю то, чего не знает она, что тигровый бальзам начнет жечь ее в считанные секунды. С тем количеством, которое я нанес на ее киску, это будет не просто покалывание. Ей будет казаться, что ее клитор щиплют и пытают. Это шаг вперед по сравнению со всем, что мы пробовали до сих пор, и я, черт возьми, не могу дождаться шокированного выражения на ее лице, когда она поймет, что делает бальзам.

Я приказываю Джун лечь на кровать, но прежде чем у нее появляется такая возможность, бальзам начинает творить свое волшебство, и она извивается в моих руках.

— Это обжигает, Кейд, — хнычет она, и я улыбаюсь ей.

— Я знаю. Так и должно быть. А теперь ложись на кровать.

Ее умоляющий взгляд отрывается от моего, когда она забирается на кровать. Я присоединяюсь к ней, заставляя ее раздвинуть ноги и наблюдаю, как она извивается под моими прикосновениями, пока я играю с ее киской. Мне почти не нужно прикасаться к ней, бальзам творит свое волшебство, и я усугубляю ситуацию, втирая его в ее кожу каждый раз, когда она получает некоторое временное облегчение.

— Я думала, ты собираешься трахнуть меня, — выдыхает Джун. — Пожалуйста, Кейд… Я буду умолять об этом. Я буду умолять тебя трахнуть меня, пожалуйста, разве ты не хочешь? Пожалуйста, Кейд, пожалуйста, черт возьми…

— Мне кажется, ты уже умоляешь.

Я раздеваюсь, наслаждаясь ее голодным взглядом, пока она впитывает меня. Мой член встает, твердый как камень и готовый для нее. Ее глаза задерживаются на каждом дюйме моего тела, как будто она не может поверить, что наконец-то заполучила меня.

— Даже не смей прикасаться ко мне, Бабочка. Сегодня вечером мы все делаем на моих условиях.

— Пожалуйста, — хнычет она. — Там всё горит…

— Но это же приятно, не так ли? — Ухмыляюсь я. — Ты любишь боль, не так ли?

— Д-да, — почти заикается она, краснея красивым розовым оттенком, когда ее глаза встречаются с моими.

— Скажи мне, Джун. Скажи мне, как сильно ты это любишь.

— Это… это так приятно, Кейд… Мне нравится, как сильно это обжигает, мне нравится такая боль. Пожалуйста. Сделай мне еще больнее. Я хочу большего…

Я заставляю ее повернуться и лечь на живот, затем беру бутылочку смазки и щедро лью ей на задницу. Она чувствует, что должно произойти, и все ее тело напрягается, пока она ждет меня. Но тигровый бальзам все еще творит свое волшебство, и как бы она ни старалась оставаться неподвижной, ощущение жжения ей не позволяет этого. Джун извивается подо мной, умоляя меня о большем, когда ее голос срывается на моих словах:

— Сегодня я трахну тебя в задницу, — устрашающе обещаю я ей, наблюдая, как она дрожит.

Мы готовили ее к этому уже некоторое время. Она носила по моей просьбе анальную пробку, держа ее в течение нескольких часов подряд. Но сегодня вечером произойдет заключительный акт моей миссии. Сегодня вечером я буду по самые яйца в заднице своей жены… И она ничего не сможет сделать, чтобы остановить меня.

Я убеждаюсь, что ее попка смазана, вдавливая липкую жидкость в ее дырочку.

— Подыграй мне, — приказываю я ей, и она снова хнычет, но делает, как ей сказано, напрягая мышцы и устраивая мне настоящее шоу. Я становлюсь все тверже и тверже, мой член истекает предварительной спермой, и с каждой секундой его становится все труднее игнорировать. — Встань на колени, Бабочка.

Она делает, как ей говорят, хотя ее тело все еще дрожит от ощущений бальзама. К счастью для нее, сейчас это проходит, но скоро я причиню ей другую боль, от которой у нее наверняка закружится голова. Как только она становится на колени, я раздвигаю ее ягодицы, издавая стон, видя, как из ее киски постоянно капает смазка. Я намазываю её на ее дырочку, делая ее влажной и готовой для меня, и наслаждаясь моментом, приставляя свою толстую головку члена к ее входу.

— Будет больно, — предупреждаю я ее.

— Мне все равно. — Она уже на грани. Так далека от той невинной маленькой девочки, которую я помню. Джун Миллер теперь настоящая женщина, и она вся блядь моя. — Пожалуйста Кейд… Трахни меня в задницу, пожалуйста, я так долго ждала.

Я смазываю свой член, а затем медленно, но с силой начинаю толкаться в нее. Боль, должно быть, ослепляет, но она терпит это, постанывая так сильно, что мой член становится только тверже, когда я дюйм за дюймом проникаю в ее последнюю девственную дырочку.

— О, мой гребаный Бог, Бабочка. — Рычу я. — Твоя задница такая охуительно тугая… Так хорошо ощущается. Обхвати меня, давай же. Я хочу чувствовать тебя.

Она делает то, что я ей говорю. Давление ее дырочки, сжимающейся вокруг моего члена, ошеломляет, доставляя мне безумное удовольствие и заставляя мою гребаную голову кружиться. С каждой проходящей секундой я должен бороться с желанием войти в нее, заявить на нее права, взять то, что всегда было моим, черт возьми. Но я заставляю себя двигаться медленно, мучая ее, пока мой член, наконец, не оказывается внутри нее.

— Мне больно, — шипит она. — Достань его, Кейд!

— Просто оставайся в этом положении. — Я беру ее волосы в кулак и осторожно откидываю их назад, так что она вынуждена поднять на меня глаза. — Если я вытащу его сейчас, будет только больнее.

— Пожалуйста, — хнычет она. — Это чертовски больно, Кейд…

— Терпи, Бабочка, — рычу я. — Мне, блядь, все равно, если это причиняет тебе боль, если это сейчас приятно для меня…

Мои слова заставляют ее стонать от удовольствия, и с каждой проходящей секундой ее узкая маленькая дырочка привыкает ко мне все больше и больше. Она принимает меня, удерживая в себе. Я не могу сейчас вырваться, она слишком крепко сжимает меня. Вместо этого я наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо, когда она выкрикивает мое имя.

— Ты хочешь, чтобы я кончил в твою маленькую тугую задницу, Бабочка?

— Черт, — выдыхает она. — Нет, я…

— Ты уверена? — Спрашиваю я, голос сочится темной сладостью. — Ты уверена, что не хочешь этого?

— Кейд! — Она извивается подо мной, и это движение только делает мой член еще тверже. — Кейд, пожалуйста.

— Пожалуйста, что? — Я шлепаю ее по заднице, звук эхом разносится по комнате. Но Джун больше не молит о пощаде. Нет, сейчас она стонет, распутная и равнодушная ко всему, кроме собственного удовольствия. — Не забудь попросить то, чего хочешь, Джун. Скажи мне, что у тебя на уме. Расскажи мне, как хорошо ощущается этот толстый член, когда он растягивает твои дырочки.

— Войди в меня, — шепчет она. — Я сделаю все, что угодно.

— Скажи, что любишь меня, — приказываю я ей, зная, что это ранит часть ее. Несмотря на все, через что мы прошли, со дня предложения руки и сердца я больше не сказал Джун волшебных слов, а от неё требую. — Скажи это, Бабочка.

— Я люблю тебя, — выдыхает она. — Я люблю тебя, Кейд. Кончай в мою задницу, пожалуйста, блядь, пожалуйста!

Я вколачиваюсь в неё бёдрами, бормоча ей на ухо:

— Это причиняет тебе боль?

— Да! — кричит она. — Это больно, о Боже, это так чертовски больно, Кейд.

— Двигай бёдрами назад, — приказываю я, и она повинуется.

Ощущение того, что моя хорошенькая жена скачет на моем члене, чертовски ошеломляюще. Желание наполнить ее берет верх, и я забываю об удовольствии моей жены, покачивая бедрами в унисон с ней, трахая ее, заявляя на нее права. Я даже не замечаю ее криков боли, пока они не превращаются в стоны удовольствия.

— Тебе это очень нравится, не так ли? — Рычу ей на ухо. — Тебе нравится, когда твой сводный брат в первый раз трахает твою тугую маленькую попку?

— Да. — В ее голосе звучит такое прекрасное отчаяние.

Я могу кончить в любую секунду, когда она в таком состоянии, но я заставляю себя подождать, приберечь это. Я собираюсь заставить ее работать за каждую каплю моей спермы.

— Я захватил твою пробку, — тихо говорю я ей. — Твою любимую…

— Ту самую принцессу номер один?

— Да, — отвечаю я, застонав. — Симпатичную, металлическую с розовым кристаллом… И знаешь, что я собираюсь с этим сделать, Бабочка?

— Пожалуйста, скажи, — шепчет она, откидывая голову назад в чистом экстазе. — Боже мой, Кейд, черт возьми, скажи мне уже, пожалуйста блядь!

— Я собираюсь заткнуть твою дырочку, когда она наполнится моей спермой, — стону я ей на ухо. — И ты будешь, блядь, держать это в себе всю чертову ночь…

Оргазм пронзает ее тело. Джун извивается подо мной, но я удерживаю ее, чтобы убедиться, что она не сможет соскочить с моего члена и уйти от зловещих обещаний, которые я продолжаю шептать ей на ухо. Как только она успокаивается, я продолжаю трахать ее, пока мой собственный оргазм не становится неизбежным. Затем я нахожу пальцами ее клитор, втирая остатки тигрового бальзама в ее мокрое маленькое лоно. Я знаю, что она собирается кончить снова, но я заставляю ее подождать меня, чтобы мы могли закончить вместе. Когда мы достигаем совместного пика, наши тела становятся дикими, прижатыми друг к другу в оргазме, который превосходит нас. Мы трахаемся, мы занимаемся любовью, мы становимся единым целым. И я изливаюсь в нее, выкрикивая ее имя, держа ее за горло и глядя глубоко в ее обожающие глаза.

Она дала мне все, чего я всегда хотел, и я полностью намерен сделать то же самое для нее. Когда я кончаю в нее, я вытаскиваю и быстро заменяю свой член пробкой, как и обещал ей. Я слежу за тем, чтобы она была заткнута достаточно плотно, чтобы ни одна капля спермы не вытекла из нее.

Закончив с ней, я беру Джун на руки и нежно целую ее. Она всегда боится, что я сделаю с ней что-нибудь ужасное после занятия сексом. Но я никогда этого не сделаю. Я просто хочу утешить ее и дать ей почувствовать себя в безопасности. Я не позволяю ей вынимать пробку до тех пор, пока мы не вздремнём несколько часов, а после уже вынимаю её из неё, и сперма вытекает, пачкая девственно белые простыни.

— Слижи, — говорю я ей.

— Н-нет… — Она качает головой, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Ты же знаешь, где она побывала.

— Мне, блядь, все равно. — Я указываю на мокрое пятно на кровати. — Слижи. Смотри на меня, когда будешь это делать.

Она тяжело сглатывает, прежде чем встать на четвереньки между моих ног и послушно слизать пятно, которое она оставила на простынях. Как только она заканчивает, я ухмыляюсь ей и снова беру ее на руки.

— Теперь я лишил тебя всей девственности, — бормочу я в ее волосы.

— Так ты закончил со мной?

— Ни единого гребаного шанса. — Я прижимаю ее тело к своему. Мы засыпаем вот так, вплетенные друг в друга, как будто мы одно целое.

Возможно, я только что украл последнее, что она свято хранила… но мой разум уже полон идей о том, что я собираюсь делать со своей женой дальше.

Глава 32 Джун

На следующее утро я просыпаюсь рано и бодро, как обычно. Я всегда встаю рано, даже когда в отпуске. Однако что странно, так это то, что я немного поспала. С тех пор… после всего, что произошло, я страдала бессонницей. Мне требуется несколько часов, чтобы заснуть, и вместо глубокого сна, к которому я привыкла с детства, кошмары возвращаются в полную силу. Но так или иначе, сегодняшняя ночь была первой ночью за долгое время, когда мне не снились кошмары. Я проснулась совершенно отдохнувшая. Взволнованная своим хорошим состоянием, я целую Кейда в губы, прежде чем быстро одеться для пляжа. Я надеваю саронг поверх бикини, надеваю большую солнцезащитную шляпу и дизайнерские солнцезащитные очки, на которых настоял Кейд.

Слегка прикрыв за собой дверь, я направляюсь к берегу. Это прекрасный день, как и все дни наверно в этих краях. Солнце светит ярко, но его лучи не слишком резкие, температура терпимая и приятная. Я решаю отправиться на длинную прогулку по пляжу. Когда я иду по песчаному берегу, я сразу же жалею, что не захватила с собой фотоаппарат или хотя бы телефон. Здесь так много красивых удивительных мест, что хотелось бы запечатлеть их навсегда для себя.

Не успеваю опомниться, как проходит уже два часа, солнце высоко в небе и обжигает мою кожу. Я по глупости понимаю, что забыла нанести крем для загара, и стону, когда думаю о том, какой обгоревшей будет моя бледная кожа через пару часов. Обратный путь был долгим, так как я шла вдоль берега, погруженная в свои собственные мысли. Но все это, кажется, не имеет значения, потому что я чувствую себя лучше и счастливее, чем когда-либо за последние недели.

Огромная улыбка расплывается на моем лице, когда я, наконец, возвращаюсь на территорию отеля. Но потом я замираю на месте, когда вижу сцену перед собой. Вот Кейд, мужчина, которого я люблю. И одна эта сцена вызвала бы усмешку на моем лице, но… Кажется, с ним какая-то женщина.

Я стою слишком далеко, чтобы разглядеть, кто она, но она стройная и дерзкая, и у нее такие же длинные темные волосы, как у меня. Если бы я не знала, что стою так далеко, я могла бы даже подумать, что это мы, Кейд и я, как и должно быть. Но он смеется над чем-то, что говорит темноволосая женщина, а затем обхватывает рукой ее тело, одетое в бикини, и, прежде чем я это осознаю, его рука тянется вниз, сжимая ее дерзкую задницу.

Вздох срывается с моих губ, когда я смотрю на сцену передо мной, а затем гнев начинает кипятить мою кровь. В то время как голос продолжает говорить мне, что мой Кейд никогда, никогда не сделал бы того, что я только что видела, но я должна смотреть в лицо суровым фактам. Я стремглав возвращаюсь в нашу комнату, чтобы переодеться.

Одевшись в свой самый красивый и сексуальный наряд, я спускаюсь вниз на обед. И всего через несколько минут после меня в дверь входит Кейд и присоединяется ко мне за нашим столом с поцелуем и своей дерзкой фирменной ухмылкой. Я хмурю брови, когда он садится, замечаю, что ему удалось высушить свои волосы. Я понятия не имею, как он это сделал, ведь я только что была в нашей комнате, но я проглатываю свою гордость и отрицаю, что что-то не так. Мы едим, мои движения роботизированы, сердце колотится, и, наконец, я больше не могу этого выносить.

— Я видела тебя сегодня на пляже, — холодно говорю я, глядя ему прямо в глаза. Но все, что делает Кейд, это отвечает совершенно пустым взглядом, лишенным всяких эмоций.

— С той темноволосой женщиной, — уточняю я, совершенно ясно давая понять, что я видела и чего не видела.

— Бабочка, я понятия не имею, о чем ты говоришь, — говорит он со смущенной улыбкой. — Я был в администрации, разговаривал с ними об интернет-сервисе. Здесь полное дерьмо.

Я вижу, как его брови озабоченно хмурятся, без сомнения, он уже думает о работе. Но я знаю, что я видела, и я знаю, где были его руки. Я также знаю, что Кейд не стал бы лгать мне, если бы не хотел защитить меня… Или стал бы? Поселяются сомнения, и хотя я больше ничего не говорю на эту тему, я нервничаю весь день.

В глубине души у меня есть ноющее чувство, что кто-то наблюдает за мной. Я чувствую, что пара глаз прикована к моей спине, и каждый раз, когда я оборачиваюсь, я всего на долю секунды опаздываю, чтобы поймать того, кто это был. И это всерьез начинает меня беспокоить.

Это чувство не исчезает, а только становится все сильнее и сильнее с течением дня. Кейд видит, что что-то не так, но не подталкивает меня рассказать ему, что именно, что я и ценю, и возмущаюсь одновременно. Наконец, он объявляет, что пойдет проверить электронную почту в вестибюле, который, по-видимому, является единственным местом, где он может получить хорошую связь. Я принимаю это с ворчанием, и как только он уходит, я переодеваюсь в ночную рубашку и начинаю готовиться ко сну.

Но я не могу удержаться и снова выхожу на балкон, и когда я вижу сверкающую воду в лунном свете, я ничего не могу с собой поделать, море как будто зовет меня домой. Решив не заботиться о том, кто, что подумает, я крадусь вниз по лестнице, пока не оказываюсь на пляже. Он совершенно пуст, и я наслаждаюсь моментом одиночества, хотя раздражающее чувство, кажется, не проходит. Я скучаю по Тео. Я скучала по нему с тех пор, как мы впервые приехали сюда, и я беспокоюсь о нем, хотя он в безопасности. Но Паркер сейчас в том же городе, что и мой сын. И это заставляет меня нервничать.

Пока я любуюсь отражением луны в кристально чистой воде, пара рук обнимает меня, и мое сердце подпрыгивает к горлу. Быстро обернувшись, я оказываюсь в объятиях Кейда и нервно смеюсь. Несмотря на мое замешательство из-за того, что произошло на пляже, я более чем благодарна ему за встречу.

— Не делай этого, — ругаю я его. — Ты напугал меня до смерти…

Он смотрит мне глубоко в глаза, луна играет шутки с его радужками, делая их почти полностью черными. Он выглядит как дьявольски красивый демон… и я совсем не возражаю.

— Я напугал тебя, да? — Тихо шепчет он, и его слова словно ласкают мою кожу.

Он бормочет что-то еще себе под нос, чего я не слышу, затем наклоняется ближе для поцелуя. И хотя я целовала Кейда тысячу раз до этого, на этот раз все по-другому. Каким бы романтичным он ни казался, в его поцелуе что-то есть. Что-то темное и зловещее.

Дрожа, я позволяю ему целовать себя страстно и глубоко, заявляя на него права своим языком и прижимая его тело так близко к своему, что я чувствую длину его толстого члена у своего бедра.

— Кейд, — тихо шепчу я, и он отстраняется при звуке своего имени.

Он одаривает меня последней улыбкой, но эта улыбка кажется более зловещей, чем дерзкая улыбка, к которой я привыкла. Я чувствую себя совершенно сбитой с толку, когда он прощается, а затем исчезает в темноте. Мое сердце колотится от страха и смятения, я обхватываю себя руками, чтобы согреться, и возвращаюсь в наш номер.

Пока я иду, я понимаю, что с этим поцелуем что-то было не так. Это был не Кейд, это был не мой муж. Но есть только один другой человек, который мог бы занять его место… И он в Нью-Йорке, далеко от нас.

Или нет?

Сначала я думала, что этот отпуск будет легким ветерком, долгожданным отвлечением от нашей напряженной повседневной жизни. Но с каждым прошедшим днем мое беспокойство растет. Мне трудно дышать, и кошмары вернулись после той единственной ночи блаженного, непрерывного сна. Кейд может говорить и думать, что угодно, но я все еще дуюсь из-за того, что я видела на пляже в тот день, то, что он все еще отказывается признавать.

Сегодня ужасный день, и я была в отвратительном настроении с тех пор, как проснулась в пять утра. Кейд отсутствовал большую часть дня, наверняка занимаясь очередным неотложным делом по работе. Когда мы уезжали на Гавайи, он пообещал мне, что не будет заниматься работой, пока мы здесь, но я почти не видела его с момента нашего приезда. Предоставленная самой себе, я бесцельно бродила по пляжу и читала.

Но куда бы я ни пошла, я чувствую на своей спине пару взглядов, которые исчезают, как только я оглядываюсь через плечо. Это чувство настолько пугающее, что я решила большую часть времени оставаться в нашем номере, слишком боясь выходить на улицу из-за страха перед этим пристальным взглядом на моей спине. Я читаю книгу на подоконнике, когда слышу, как Кейд входит в наш номер. Он подходит ко мне, кладет свой ноутбук на кофейный столик и мило улыбается. Даже если я этого не хочу, это превращает все мои внутренности в кашу, заставляя меня вспомнить, как сильно я люблю этого мужчину… Моего сводного брата, моего бывшего мучителя, а теперь любовника и мужа.

— У меня для тебя сюрприз, — говорит Кейд, и его улыбка становится шире. — Знаю, что ты падка на них.

В последнее время он полон сюрпризов, и как бы я ни пыталась бороться с выражением ликования, в конце концов на моем лице появляется улыбка, я откладываю книгу и присоединяюсь к нему на диване. Он заключает меня в свои объятия, и я устраиваюсь в них, единственном безопасном месте, которое я когда-либо знала. Я потеряла отца, мать, чуть не потеряла брата… И Кейд единственный, кто может меня утешить. Он достает брошюру из своей сумки и вкладывает ее мне в руки. Мои глаза пробегают по цветным страницам, слова на плотной бумаге бросаются в глаза.

Уединенный… Романтика… Приключение… Красиво и незабываемо.

— Что это такое? — Спрашиваю я Кейда, не скрывая волнения в голосе.

Я сжимаю свой кулон с опаловой бабочкой между пальцами и выжидающе смотрю на него. Я ношу это ожерелье каждый день с тех пор, как он подарил его мне. Он хихикает и приглаживает мои волосы.

— Я хотел извиниться за то, что был таким придурком. — Я смотрю на него, ожидая, что он признает, что я действительно видела его на пляже с той женщиной, но не тут-то было. — Я много работал, и я обещал тебе отпуск. Подумал, что мы могли бы провести некоторое время наедине, только ты и я, если хочешь?

Его глаза полны надежды, но я вижу озорную усмешку, прячущуюся прямо под этим выражением. И я ничего не могу с собой поделать, мой взгляд повторяет его, и я широко улыбаюсь, кивая ему.

— Потрясающе, — говорит Кейд, целуя меня глубоко и нежно. Он снова показывает мне брошюру, объясняя, что мы будем делать.

— У берега есть остров, мы можем увидеть его с нашего балкона. На территории отеля расположены два дома, каждый на одной стороне острова. Они предложили это как отступные, там есть электричество, но нет интернет-сигнала. Администратор заверила меня, что все там роскошно, и это уникальный опыт побыть наедине и оторваться от внешнего мира. Один дом уже занят, но я достал нам второй.

Взволнованно хлопая в ладоши, я встречаю его усмешку своей собственной.

— Теперь мы можем уже переезжать? — Взволнованно спрашиваю я, и Кейд смеется над моим счастливым лицом, хватает меня на руки и тянет на диван. И как только его руки начинают блуждать по моему телу, я теряюсь с ним снова, проваливаюсь в эту кроличью нору.

На следующий день мы высаживаемся на берег острова. Нас везут туда на яхте, принадлежащей отелю, и красота здешней природы ошеломляет меня. Прошлой ночью я снова не спала, но, по крайней мере, на этот раз это было потому, что я была взволнована и меня не мучили кошмары. Я снимаю сандалии, когда мы приземляемся на берегу, зарываясь пальцами ног в теплый песок. Блаженная улыбка озаряет мое лицо, и выражение лица Кейда отражает мое собственное.

— На острове вы найдете все, что вам нужно, — объясняет нам гид. — Кладовая с продуктами и холодильники заполнены, и я верю, что вы по-настоящему насладитесь красотой острова. Наша яхта прибудет через несколько дней, а на вашей кухне есть прямая телефонная линия для связи с отелем.

Мы с энтузиазмом киваем, наши мысли уже заняты исследованием прекрасного острова, на который мы высадились. Когда гид, наконец, заканчивает, Кейд быстро дает ему чаевые и провожает меня до дома, где мы остановимся. Несмотря на то, что он небольшой, он роскошен: великолепное постельное белье и полотенца из египетского хлопка, дорогое шампанское, ожидающее нас, когда мы приедем, и вся та роскошь, которой, как я думала, мне может не хватать во время моего пребывания здесь.

— Я не могу дождаться, когда выйду на улицу! — Восклицаю я, глядя сквозь занавески на прекрасный солнечный день. — Здесь так много всего нужно исследовать… Как ты думаешь, здесь есть какие-нибудь дикие животные?

Я поворачиваюсь лицом к Кейду, но как только я вижу его лицо, я понимаю, что у меня проблемы. И я ни капельки не возражаю против этого. Он подходит ко мне, нежно заправляя прядь волос мне за ухо, когда я закрываю глаза, наслаждаясь его милым жестом. Он откидывает мою голову назад одним пальцем, и я подставляю ему свои губы. Он не отклоняет предложение. Наклоняясь к моему рту, он втягивает мою нижнюю губу в свой рот, затем нежно прикусывает. Я тихо стону, когда его руки обхватывают мое тело, заключая меня в крепкие объятия.

— Острову придется подождать, — рычит Кейд мне на ухо. — Во-первых, у меня есть для тебя еще кое-какие дела.

Он берет мою руку, просовывая ее между нами, где его твердый как камень член уже ждет меня, и я внезапно отчаянно хочу, чтобы он погрузился в мою тесноту. Постанывая и хихикая одновременно, я позволяю ему взять меня… И я совсем забываю о наших планах, позволяя себе наслаждаться этим блаженным моментом покоя и одиночества.

Не зная о том, что это продлится недолго.

Глава 33 Паркер

Подготовить всё было слишком просто.

Отец Мариссы, Ходж, наблюдал за аукционом, который выиграли мой брат и Джун. Получить нужную мне информацию было проще простого, и Марисса пришла в восторг, когда я рассказал ей о нашем тропическом отпуске. Мы уехали на следующее утро после моего ужина с Джун и Кейдом. К тому времени мои темные желания скручивали меня изнутри от необходимости снова причинить Джун боль. Я должен был это сделать. Я облажался в первый раз, и когда мы встретились снова, я понял, что они никогда не впустят меня так, как раньше.

Мой близнец и сводная сестра думали, что я был порченым гребаным товаром. Для них я был просто медицинским случаем, который они могли помочь решить, накачав мое здоровое тело таблетками, которые я, блядь, отказывался принимать. Но увиденное послужило своей цели, напомнило мне, что я все так же одержим Джун.

То, что я чувствую к ней, это не любовь. Это одержимость. Болезнь. Трагедия, ожидающая своего часа. И я знаю, что не смогу двигаться дальше, пока не сокрушу ее надежды и мечты в своей ладони.

Сначала я подумывал о том, чтобы пойти за их ребенком. Тео был милым пухлощеким маленьким мальчиком. Я достаточно раз выслеживал его на прогулках с няней, чтобы знать их распорядок дня. Джун принимала активное участие в жизни ребенка, но она не всегда была рядом. Похитить ребенка было бы легко, а удовлетворение от того, что он перережет горло своей няне, было бы чертовски приятным. Но это не утолило бы мою жажду. Я хочу Джун, всегда хотел. И если я не могу заполучить ее, то никто, черт возьми, не сможет.

Мы с Мариссой направляемся прямо на уединенный остров, где нас ждет роскошная частная вилла. Ходж заплатил за все это, гребаный дурак. И когда я трахаю его дочь, жестоко опустошая ее узкие маленькие дырочки в особняке, за который заплатил ее отец, я задаюсь вопросом, сойдет ли мне это с рук.

Я облажался в первый раз, но теперь мой план чертовски надежен. В конце концов я скажу Ходжу, что хочу переехать на этот остров, и заставлю его купить здесь оба дома. Я буду жить здесь с Мариссой и моей милой маленькой пленницей. А что касается Кейда… его смертный приговор уже подписан. В конце концов, именно он все это время держал Джун подальше от меня. Кто-то должен, черт возьми, заплатить, и мой близнец идеальный козел отпущения.

Раньше я заботился о Кейде. Он был моим братом, моей второй половинкой. Но за последние несколько лет все изменилось. Я больше не считаю его своим братом, отнюдь нет. Теперь он мой соперник. Тот, кто стоит на моем гребаном пути. Тот, от которого я должен избавиться, чтобы, наконец-то получить то, о чем всегда мечтал.

— Принеси мне еще один холст, — бормочу я Мариссе, и она послушно кивает, исчезая наверху.

Я устроил импровизированную студию в сыром подвале дома, ту самую, которую менеджер отеля не хотел нам показывать. Но мне здесь нравится. Мне нравится темнота. Это соответствует черноте моего сердца.

Марисса возвращается мгновение спустя, бросая взгляд на мою законченную картину. Снова Джун, это всегда гребаная Джун. На этот раз она обнажена, хотя я нарисовал ее тело из воображения, потому что никогда раньше не видел ее обнаженной. Но это тоже скоро изменится.

— Отнеси это на улицу, чтобы высохло. — Марисса берет картину, делая мне какие-то дерьмовые комплименты по поводу моей работы.

Я не нуждаюсь в похвалах этой девушки. Я знаю, что моя работа великолепна. Если бы это было не так, папочка Мариссы не платил бы мне столько денег, чтобы я продолжал, позволяя трахать его дочурку.

Каким-то образом пребывание на Гавайях подогрело мой творческий потенциал. Я рисую без остановки с тех пор, как мы приехали, заполняя холст за холстом гротескными изображениями моего близнеца и сводной сестры. Ходж до сих пор не понял, кто они такие, чертов идиот.

Когда Марисса кладет еще один чистый холст на мой мольберт, я замечаю изгиб ее задницы в этом греховно коротком мини-платье, которое на ней надето. Сегодня я легко отвлекаюсь, и так было с тех пор, как я убедил ее покрасить свои светлые локоны в темно-каштановый оттенок, соответствующий цвету Джун. Издалека они и сейчас выглядят похожими. Помогает то, что я одеваю Мариссу как куклу, надеваю на нее все наряды, которые я видел в журналах на своей сводной сестре.

Я хватаю ее за задницу, поглаживая пальцами щеку, пока Марисса хихикает.

— Разве тебе не следует сосредоточиться на работе?

— Разве ты не должна держать свой хорошенький ротик на замке? — Ухмыляюсь я. — Поверь мне, тебе же лучше, когда ты, блядь, молчишь.

Она улыбается, заставляя меня задуматься, как она просто принимает мои оскорбления без вопросов. Как будто она живет ради тьмы, которая процветает глубоко внутри меня. И я более чем готов позволить ей это сделать.

— Снимай платье, — бормочу я.

— Если я это сделаю, ты отвезешь меня на главный остров? — Спрашивает она с милой улыбкой. — Мне здесь скучно… Я хочу поехать на курорт.

Она ни черта не знает, ей блядь долго не будет скучно. Как только Кейд и Джун заглотнут наживку, которую я для них приготовил, Марисса будет очень занята заботой о Джун, пока я избавляюсь от своего брата-предателя.

— Отлично, — шиплю я в ответ. — Я позвоню на материк, и мы отправимся сегодня же. Всего на несколько часов, — поспешно добавляю я, видя ее волнение.

Я тоже не могу устоять перед этим, не могу побороть желание еще немного понаблюдать за Джун и Кейдом, пока они проводят свой блаженный медовый месяц на главной территории отеля.

Позже, в этот же день, лодка доставляет нас на берег, и мы с Мариссой проводим день на пляже. Я избегаю мест, где Джун могла бы нас заметить, но обязательно оставляю у них на столе брошюру о путешествии по дикой природе, чтобы мой брат ее увидел. Дурак подумает, что это отличная, блядь, идея. Он даже не будет знать, что ведет их обоих прямо в мою ловушку. Но в ту ночь, прямо перед нашим возвращением на остров, я не смог удержаться, чтобы не подразнить Джун. Я никогда не мог устоять перед ней. Мы с Мариссой возвращаемся на уединенный остров, и я облизываю губы, все еще ощущая сладкую невинность губ Джун на себе. Я ухмыляюсь. Теперь уже не слишком долго.

Марисса понятия не имеет о том, что нас ждет, и я понимаю, что в какой-то момент мне придется рассказать ей о своих планах, чтобы убедиться, что она не будет волноваться, когда они осуществятся.

— Скоро к нам присоединится гость, — лениво говорю я ей, пока она массирует мои загорелые, мускулистые плечи. — Старый друг.

— О… — Ревность вспыхивает в ее глазах, и я отстраняюсь, ухмыляясь ей. — Женщина?

Я не отвечаю на ее вопрос, намеренно дразня ее своим молчанием. Я лениво продолжаю, как будто она вообще ничего не говорила.

— В любом случае, наша маленькая гостья может быть немного… неохотно захочет проводит время в нашей компании. Так что мне может понадобиться твоя помощь, чтобы убедиться, что она почувствует наше… добро пожаловать.

Глаза Мариссы впились в мои.

— Ты… собираешься… похитить ее?

Я не отвечаю. Она может сама во всем разобраться. Я уверен, что она поможет мне, во-первых, потому что она чертовски влюблена в меня, и во-вторых, потому что я не оставлю ей выбора. Если она ослушается меня, она пропала. И я могу сказать, что она уже чувствует это. Ее глаза выдают ее. Глаза всегда первыми говорят правду.

— Но, Нокс, я…

— Заткнись, — ворчу я, притягивая ее к себе. — Ты сегодня такая чертовски отвлекающая. — Мои руки блуждают под ее юбкой. На ней нет трусиков, и я чувствую ее влажность кончиками пальцев, желая причинить ей больше боли, нуждаясь в том, чтобы увидеть, как ей больно. — Может быть, мне следует наказать тебя за то, что ты задаешь так много вопросов.

— Н-нет… — шепчет она, но я знаю, что она просто сопротивляется для вида.

В отличие от Джун, Марисса чертовски любит боль. Она просит об этом каждый день, наслаждаясь тем, что я ей даю, и всегда просит большего.

— Нет? — Повторяю я, смеясь ей в плечо и впиваясь зубами в ее кожу. — Ты говоришь мне "нет", маленькая шлюшка?

— Нет, я…

— Все, что я слышу, это еще больше "нет", — шиплю я. — И мне это совсем не нравится. Я думаю, ты должна быть более послушной ради меня. Что думаешь, Марисса? Ты можешь быть хорошей маленькой девочкой для меня? — Она мяукает в ответ, и я шлепаю ее по заднице так сильно, как только могу. — Отвечай мне, ты, маленькая шлюшка. Не смей игнорировать мои вопросы.

— Прости! — Кричит она. — Мне очень жаль, Нокс… Пожалуйста, я буду хорошей… Я буду послушной… Ты даже можешь называть меня… — Она нервно хихикает. — Ты знаешь как.

Постепенно моя гримаса превращается в улыбку. У меня вошло в привычку называть девочек, которых я трахаю, маленькими сестренками. Это беспокоит их, больше всего Мариссу, которая жалуется каждый раз, когда я использую эти два маленьких волшебных слова, независимо от того, сколько раз я бью и наказываю ее за это.

— Чертовски верно, я так и сделаю, — бормочу я. — Ты думаешь, что сможешь остановить меня? Я буду называть тебя так, как, черт возьми, хочу, блядь, называть тебя, шлюха.

Я сажаю ее к себе на колени на раскладной диван в гостиной особняка. Она дрожит в моих руках, слегка напоминая мне мою сводную сестру, которая всегда так же боялась меня. Она была права, что боялась. Все, чего я когда-либо хотел, это причинить ей боль, но мой чертов брат, каждый раз вставал на пути. Но на этот раз все будет по-другому. Нет, на этот раз я, блядь, готов вырвать все, что дорого и близко сердцу моей маленькой сестренки.

Кейд и Джун сделали меня тем, кто я есть. Они превратили меня в больного, извращенного монстра. Они вложили эту навязчивую идею в мою голову, и теперь пришло время им заплатить за все свои преступления против меня. Я не остановлюсь, пока не избавлюсь от своего близнеца и не объявлю Джун своей, чего бы это, блядь, ни стоило.

Я думаю о Джун, когда грубо целую Мариссу, срывая поцелуи с ее мягких губ. Однако она не сопротивляется, как Джун, и это убивает мой гребаный стояк. Она, кажется, замечает это и решает взять дело в свои руки, терзая меня на коленях, пока мой член снова не становится твердым. Я стону, зарываясь руками в ее волосы. Я редко сдерживаюсь с Мариссой. В этом нет никакого смысла, по крайней мере, когда она хочет этого так сильно, как, черт возьми, хочет. Но сегодня мне, возможно, придется это сделать. Потому что я боюсь, что если я этого не сделаю, то могу просто убить ее, черт возьми.

Мои зубы оставляют кровавые следы на ее бледной коже. Я царапаю ее. Кусаю ее. Шлепаю ее. Бью ее. Мне становится все труднее сдерживаться. Все, чего я хочу, это причинить боль чему-то прекрасному. И она самая совершенная, самая добровольная жертва в округе. Никто не может обвинить меня в том, что я оставил свою метку на теле Мариссы. Не тогда, когда она все время умоляет об этом.

— Вынь мой член, — ворчу я на нее, и она подчиняется, вытаскивая мой член из его тюрьмы и поднимая платье, располагая свою маленькую дырку над головкой моего члена. — Вот так, хорошая гребаная девочка. А теперь оседлай меня.

Я чувствую себя слишком ленивым, чтобы делать всю работу самому, и я удовлетворенно хрюкаю, когда моя игрушка повинуется, катаясь на моем члене, пока она не будет близка к оргазму, которого я ей не позволю. Мне чертовски нравится отказывать ей. Нет ничего лучше красивой, хнычущей женщины, которой не дают разрядки, которой она так отчаянно жаждет.

— Это сделало бы все намного лучше, не так ли? — Шепчу я на ухо Мариссе. — Если бы ты могла кончить прямо сейчас, ты бы почувствовала такое большое облегчение… Так много напряжения ушло бы из твоего сексуального маленького тела, сестренка. — Она краснеет, когда я использую слова, которые она так ненавидит, но не спорит со мной, потому что слишком возбуждена, чтобы спорить. — Очень жаль, что ты, блядь, не можешь этого получить.

— П-пожалуйста, — жалобно умоляет она, приближаясь все ближе и ближе к кончику моего члена. — Боже мой, пожалуйста, позволь мне…

— Нет. — Ухмыляюсь я. — Просто скачи на мне и заткнись нахуй, сестренка.

Глава 34 Джун

После долгого дня занятий любовью и знакомства с островом мы решаем приготовить ужин. У нас с Кейдом дома есть горничная, которая готовит большую часть наших блюд, плюс мы часто едим вне дома, так что на самом деле готовить что-то с нуля для нас немного странно. Но, увидев холодильник и кладовую, заполненными таким количеством потрясающих продуктов, я не могу не вдохновиться. В конце концов, я даже собираю фрукты и овощи с грядки на заднем дворе.

Кейд помогает мне готовить ужин, мы готовим рыбу на гриле с тушеными овощами и картофелем. То, как мы вместе работаем на кухне, делает меня счастливой. Когда мы, наконец-то заканчиваем приготовления и садимся за стол, я умираю с голоду. Ужин вкусный, и я предпочитаю не обращать внимания на то, что рыба немного подгорела, и все равно ем почерневшие части, над чем Кейд и заливисто смеётся. Мы вдвоём принимаем душ и готовимся ко сну, но как только я выхожу из ванной в спальню, раздается трескающийся звук, и после этого мы оказываемся в абсолютной темноте.

— Кейд? — Зову я, мой голос уже наполнен паникой.

— Не волнуйся, — успокаивающе говорит он, и я слышу, как он движется ко мне через комнату. — Наверное, это просто глючит здешнее электричество. Через несколько минут все должно быть в порядке. Если нет, я могу запустить генератор на заднем дворе.

Несмотря на его слова, я чувствую, как приступ паники пробивает себе дорогу наружу. В комнате кромешная тьма, и Кейду приходится помогать мне найти дорогу к двуспальной кровати. Он крепко держит меня в своих объятиях, не отпуская, но даже тогда, когда он уже крепко спит, всё ещё заключая меня в своих объятиях, я не могу сомкнуть глаз. Наконец, он переворачивается, и я вырываюсь из его объятий, что меня совсем не успокаивает. Я чувствую, как мной овладевает паника, и я, спотыкаясь, иду через комнату, каким-то образом нахожу дорогу через французские двери, ведущие вниз, на пляж. Как только мои ноги касаются песка, меня освещает лунный свет, и свежий воздух проникает в мои легкие. Я делаю глубокие, тяжелые вдохи густого воздуха и чувствую себя наркоманом, получающим свою дозу. Я, спотыкаясь, бреду по пляжу, пока мои ноги не оказываются в воде, мысленно говоря себе, что мне нужно успокоиться. Я уже много лет на взводе, но почему-то кажется, что эта поездка мне не нравится, хотя мы оба думали, что это именно то, что мне нужно.

Моя рука взлетает к груди, когда мое дыхание становится немного менее прерывистым, и я, наконец, чувствую, как воздух входит в мои легкие, такой же горячий и гнетущий, каким он есть. Пара сильных рук обнимает меня, и на долю секунды я уверена, что это Кейд спустился за мной, чтобы проверить меня и убедиться, что я в порядке. Объятие любящее и сладкое… но только на мгновение. Потом это становится порочным. Руки сжимаются вокруг моего тела в смертельном объятии, и я задыхаюсь, делая резкий вдох как раз перед тем, как рука взлетает и с силой прижимается к моему рту. Я чувствую горячее дыхание на своей шее.

— Скучала по мне, сестренка? — Шепчет он мне на ухо, и я начинаю чувствовать темноту вокруг нас, затягивающую меня на дно.

Я уверена, что мои ноги подкосились под моим весом. Мой шанс на блаженное, темное неведение исчез навсегда. Я чувствовала его присутствие с тех пор, как мы приехали сюда, но я отказывалась позволить себе поверить в это. Я убедила себя, что он все еще в городе, что он никогда не придет сюда, чтобы преследовать меня, что его болезненная одержимость Кейдом и мной, наконец, закончилась.

— Не смей отключаться, — рычит Паркер мне в ухо. — У нас впереди долгий путь.

Я плачу в его ладонь, слишком слабая, чтобы отбиваться, хотя и отчаянно бьюсь в его руках. Его хватка на моем рту такая крепкая, что мне едва хватает воздуха, а мое сердце гонит кровь по венам с такой скоростью, что удивительно, как я не теряю сознание. Жаль, что я не могу вернуться в прошлое и рассказать Кейду. Рассказать ему, что случится, попросить его спасти меня. Жестокие губы Паркера касаются моей шеи, скользя языком по моей нежной коже, и я дрожу от его прикосновений, пытаясь вывернуться из его рук.

— О, тебе это не нравится? — Он издевается надо мной, сильно кусая меня за плечо. Я издаю приглушенный крик, прямо в его ладонь, которая все еще прикрывает мой рот. — Кажется, на днях на пляже тебе это нравилось… Хотела бы ты быть на месте моего маленького друга, не так ли?

Я понятия не имею, о чем он говорит, но постепенно начинают просачиваться воспоминания. На днях, увидела Кейда с другой женщиной схватившего её за задницу. Только… это был не Кейд. Все это время это был Паркер. И на этот раз я не смогла отличить их друг от друга. Я снова плачу, и он издает низкий смешок, от которого по моей коже бегут мурашки. Я боюсь больше, чем когда-либо за всю свою жизнь. Кейд всегда был плохим семенем снаружи, мятежным и мрачно задумчивым. Паркер был моим милым сводным братом, моим лучшим другом… пока он не поддался тьме.

На самом деле Кейд любил меня, а Паркер мучил.

Кейд заботился обо мне, Паркер только хотел уничтожить меня и одержать победу над своим братом. Это игра и соперничество братьев, и я оказалась втянута в это всё по уши.

— Так много нужно тебе сказать, сестренка, — восторженно шепчет Паркер мне на ухо, и мои глаза расширяются от того, что сейчас произойдет.

Я постепенно осознаю, что ничего не могу поделать с тем затруднительным положением, в котором нахожусь. Он поймал меня, и на этот раз он не отпустит.

— Помнишь тот маленький ужин, который у нас был? Я так старалась вести себя нормально ради тебя. Я даже встретился с вашим доктором-шарлатаном… Все, чего он хотел, это надуть меня, Джун. Мне не нужны лекарства. Ты мне нужна.

Я поднимаю руку и сильно тяну его, за что получаю в награду проклятие и пощечину. Паркер наконец-то разворачивает меня, чтобы я увидела его. Когда наши глаза встречаются, его рука все еще зажимает мой рот, и я теряю дар речи. Сходство поразительное, у него такая же стрижка, как у Кейда, то же лицо и те же глаза. Они даже одного телосложения. Никто не сможет отличить их друг от друга, кроме меня. Потому что я слишком хорошо знаю этот темный блеск, в глазах Паркера, и я знаю, что бы меня ни ожидало, это не будет хорошо.

— Время поиграть, сестренка, — рычит он на меня и тащит прочь, пока я брыкаюсь и пытаюсь кричать, но мне не справиться с его скульптурным телом и сильными, мускулистыми руками.

Мой взгляд падает на мою последнюю надежду. Я благодарна Паркеру, что он не заметил, как я потянула его за руку, и сорвала свой кулон, зажимая его в руке, позволив ему упасть на песок, единственный след, подтверждающий моё присутствия там. Теперь единственное, что я могу сделать, это молиться, чтобы мой муж нашел меня.

Он волочёт меня через весь остров, сухая трава под ногами врезается в кожу, и царапает пятки, пока я пытаюсь восстановить контроль над своим телом. Но это бесполезно, хватка Паркера на моих руках смертельно крепкая, и я знаю, что на этот раз он не отпустит меня так легко, как раньше. Ему надоедают мои приглушенные крики, и он отрывает кусок от моей ночной рубашки, злобно засовывая его мне в рот, чтобы я не могла издать ни звука. Горячие слезы унижения текут по моим щекам, когда я понимаю, насколько я сейчас беззащитна перед человеком, которого я презираю и боюсь больше всего на свете.

Он тащит меня долго, я сопротивляюсь всю дорогу. Наконец, мы подходим к дому, который выглядит так же, как дом Кейда и мой, но предположительно является другим домом на острове. Дом, который выглядит уютным и теплым при солнечном свете, но выглядит зловеще в темноте, когда его освещают лишь несколько лучей лунного света. В дверях стоит женщина, и когда мы подходим ближе, мои глаза расширяются. Это женщина с пляжа, которую, как я теперь понимаю, я видела с Паркером, а не с Кейдом, но что-то еще в ней кажется знакомым.

— Отойди с дороги, Марисса, — шипит Паркер, как только мы оказываемся рядом.

Брюнетка быстро делает то, что ей говорят, что заставляет меня задуматься, почему она так реагирует. Думаю, она знает, что происходит, если она не подчинится, это не закончится хорошо. Значит, Паркер полностью поддался своей темной стороне.

Я что-то бормочу в ткань, и Паркер тащит меня в дом, позволяя мне упасть на пол, как тряпичной кукле. Я смотрю на него умоляющими глазами, когда он стоит надо мной, утверждая свое превосходство. Женщина, Марисса, подходит к нему сзади, как потерявшийся щенок, и смотрит на него с таким безумным обожанием, что у меня мурашки бегут по спине. Я понятия не имею, на что я здесь наткнулся, но эти двое оба кажутся совершенно, совершенно безумными. Мои мысли подтверждаются, когда Паркер пронзительно смеется мне в лицо, дразня меня своим смехом и маниакальным взглядом.

— Думала, ты сможешь сбежать? — Спрашивает он меня с дьявольской ухмылкой на лице. — Ты никогда этого не сделаешь, Джун… Каждый раз, когда ты будешь думать, что ты в безопасности, я буду на шаг впереди, готовый заявить на тебя права. Ты моя, Джун. Ты всегда была моей.

Мой взгляд метнулся к Мариссе, но ее, похоже, эта информация не обеспокоила. На самом деле, это как будто они каким-то образом работают вместе, потому что она даже не устраивает сцен и не спрашивает его, что он делает, притащив в их дом женщину с кляпом во рту. Больные ублюдки. Паркер подходит ко мне, и я издаю приглушенный крик, но все, что он делает, это вытаскивает тряпку у меня изо рта, предупреждающе подняв палец перед моим лицом.

— Теперь, если ты знаешь, что для тебя хорошо, ты будешь держать рот на замке, если не хочешь, чтобы твоя улыбка стала шире.

Чтобы закрепить свои слова, он машет ножом перед моим лицом, сталь блестит в лунном свете. Я чувствую, как снова наворачиваются слезы, понимая, насколько хренова вся эта ситуация. Я никогда не должна была доверять ему или позволять ему вернуться в нашу жизнь. Этот ублюдок просто искал способ снова причинить боль нам обоим. Затем Паркер хватает меня за плечи и тащит вниз по лестнице в подвал. Здесь темно, холодно и сыро, и он точно знает, как я ненавижу всё это.

— Дом, милый дом, — шепчет он мне на ухо, толкая меня к матрасу на полу.

По крайней мере, здесь чисто и не воняет, что заставляет меня чувствовать себя немного лучше. Я в таком шоковом состоянии, что у меня не получается даже вскрикнуть, когда он связывает меня и снова засовывает что-то мне в рот, чтобы я замолчала, завязывая это у меня за головой. Наконец, меня оставляют с кляпом во рту и связанной. Я тихо плачу, слезы текут по моему лицу. Паркер отступает назад, чтобы полюбоваться своей работой, и улыбается как сумасшедший, явно довольный тем, что видит.

Затем выражение его лица меняется. Очень медленно он касается моей щеки, нежно лаская меня, как будто я не тряпичная кукла, а фарфоровая статуэтка. Как будто он так боится, что малейшее прикосновение может сломать меня. Я смотрю ему в глаза и ищу в них хоть малейший след человечности. Но так же быстро, как это появилось на его лице, выражение Паркера снова мрачнеет. Его рука задерживается на моей щеке, но теперь уже не по-братски, а с угрозой. А потом он сильно бьет меня, удар отбрасывает меня обратно на матрас.

— Ты была плохой девочкой, Джун, — рычит он, гнев в его голосе настолько очевиден и пугающий, что заставляет меня думать, что я не переживу эту ночь. — Я знаю, что ты сделала. Ты вышла замуж не за того брата, сестренка. И ты позволила ему обрюхатить тебя… А теперь пришло время отвечать.

Злобная улыбка сменяет его хмурый взгляд, и он пододвигает стул к моему матрасу, все время глядя на меня.

— Я должен хорошенько рассмотреть тебя, — бормочет он себе под нос. — Прошло много времени.

Он устраивается на своем месте, его глаза прикованы ко мне, и я знаю, что обречена на бессонные ночи, пока он рядом. Потому что Паркер Миллер это человек, играющий главную роль во всех моих кошмарах, включая этот.

Меня пугает факт того, что время идет, а за мной никто не пришел. Никто не знает, где я и кто меня похитил. Я думаю о Кейде и Тео, и это просто разбивает мне сердце, зная, что я, возможно, никогда больше их не увижу. Я понятия не имею, который час, единственное, что я понимаю о времени здесь, это то, что Паркер притащил меня в ванную, чтобы я могла умыться. Он приносит мне еду и всегда садится рядом со мной. Он не прикасается ко мне… пока.

Но то, что он делает, вызывает не меньшее беспокойство. Обычно студии наполнены естественным светом и солнечными лучами, проникающими через окна. Я думаю, это идеальная метафора для его работы, поскольку работа Паркера находится в подвале, окутанном темнотой и запахом чего-то гниющего. У него здесь все его принадлежности, и весь день он рисует меня.

Он не показывает мне картины, но по его злобной ухмылке я просто знаю, что мне будет еще хуже, если я их увижу. При воспоминании о том, как я в последний раз видела одну из его картин со мной, у меня по спине пробегают мурашки. Она была темной, окровавленной, мое тело было искривлено и изломано неестественным образом, который мог придумать только больной разум. Пока он рисует, он разговаривает со мной, и я понимаю, насколько извращенной стала его одержимость.

Он рассказывает мне, насколько он успешен под вымышленным именем. Он говорит, что зарабатывает миллионы. И он еще более рад сообщить мне, что именно он стоял за розыгрышем билетов в этот адский рай. Он привел нас прямо в свое логово, и мы ничего не заподозрили. Марисса похожа на его служанку, которая приносит нам еду и чуть ли не целует пол, по которому он ходит. Все их отношения вызывают беспокойство, и я изо всех сил пытаюсь поговорить с девушкой, но мне всегда затыкают рот и связывают, когда я не ем. А во время еды Паркер приставляет нож к моему горлу, чтобы я не кричала, мои слезы смешиваются с несвежей едой, которой меня кормят.

Меня убивает факт, что мой худший кошмар стал реальностью. Я позволяю тьме поглотить меня и провожу время в состоянии полубессознательности, даже не борясь с потоками, которые тянут меня вниз. Я знаю, что долго не протяну, хотя он и не прикасался ко мне, не пытал меня… Но я знаю, что это произойдет. И когда это произойдет, я больше не хочу здесь находиться.

Надежда приходит в виде стука в дверь, такого громкого, что я слышу его из подвала. Мои полные надежды глаза вспыхивают, но Паркер кричит, чтобы Марисса открыла, подходит ближе ко мне и прижимает это ставшее уже знакомым серебряное лезвие к моему горлу.

— Ни слова, — шипит он мне на ухо, и я плачу, прислушиваясь к разговору наверху.

Я слышу, как открывается дверь, а затем раздается голос Мариссы.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Привет, — доносится мужской голос. Я сразу узнаю в нем голос своего мужа. — Не хотел вас беспокоить. Просто хотел сообщить вам, что моя жена пропала с острова. Вы не видели здесь кого-нибудь поблизости?

— Нет, вовсе нет, — Марисса притворяется не осведомлённой.

Я начинаю биться в руках Паркера, но он прижимает лезвие ближе. Я чувствую, как он режет мою кожу, когда я задыхаюсь от кляпа во рту.

— Я приехала сюда в романтический медовый месяц со своим мужем. — Врёт она.

— Заткнись нахуй, — шепчет Паркер мне на ухо. — Если ты позволишь ему услышать тебя, я убью вас обоих, черт возьми.

Оцепенев, я поворачиваюсь в его объятиях, слезы унижения обжигают мои щеки, и текут по моему лицу. Разговор наверху становится приглушенным, и мы сидим там, кажется, целую вечность, пока я не слышу, как Марисса прощается и быстро спускается по лестнице.

— Он ничего не заподозрил, — торжествующе говорит она, ее глаза лихорадочно горят от желания угодить Паркеру. — Мы сорвались с крючка! Он и понятия не имеет, что она может быть здесь.

Паркер наконец-то отпускает меня, и я падаю на пол, как мешок, в то время как он подходит к Мариссе, притягивает ее ближе и целует в губы. Это первый признак привязанности, который я вижу от него с тех пор, как он показал мне ту демонстрацию на пляже, которая, теперь я уверена, была только меня. Затем он медленно поворачивается ко мне, и его глаза горят новым желанием. Мое сердце чернеет от сажи, когда я понимаю, что у него на уме.

— Итак, Джун, — тихо говорит он, ухмылка превращает его лицо в гротескную маску ужаса. — Пришло время поиграть, ты не находишь?

Глава 35 Паркер

Моя кровь бурлит от адреналина. Джун привязана к стулу посреди комнаты. Марисса выглядит встревоженной, но все еще гордой после того, как одурачила Кейда, заставив думать, что мы не сделали ничего плохого. Я, блядь, готов начать эту игру.

— Раздевайся. — Мой голос эхом разносится по комнате, и Марисса повинуется, снимая свое белое льняное платье, обнажая дюйм за дюймом упругую, загорелую кожу. — Хорошая, блядь, девчонка. А теперь иди сюда и сядь рядом со мной.

Она делает, как ей сказали, устраиваясь на полу рядом со мной. Я рассеянно глажу ее по волосам, пока она стоит на коленях на твердом полу, но мои глаза прикованы к Джун, пожирая ее испуганное выражение. Боже, она будит мой садистский гребаный аппетит. Я, блядь, не могу дождаться, чтобы причинить ей боль.

— Нокс, можно я… — начинает Марисса, но я отвечаю ей пощечиной, мои глаза все еще сосредоточены на моей сводной сестре. — Мне очень жаль.

— Заткнись, — говорю я ей твердо. — Я не хочу слышать твой голос прямо сейчас. — Она послушно закрывает рот, и я улыбаюсь Джун, наблюдающей за разворачивающейся сценой с ужасом в красивых голубых глазах. — Ты боишься, сестренка? Ты знаешь, я ждал чертовски долго, чтобы причинить тебе боль. Такое долгое время. А я не очень терпеливый человек… А это значит, что сейчас я на пределе своих возможностей. И моя маленькая девочка для битья заплатит за то, что ты заставила меня ждать.

Марисса плачет рядом со мной, и я снова легонько шлепаю ее, чтобы напомнить, кто здесь, блядь, главный. Она успокаивается. Она знает, что не стоит связываться со мной, когда я настроен так решительно, и, кроме того, мои пощечины такие легкие, что прямо сейчас они для нее как прелюдия. Я снова сосредотачиваю свое внимание на Джун, пожирая глазами ее связанную фигуру. Сегодня я оставил ее рот свободным, потому что, черт возьми, не могу дождаться, когда услышу, как она плачет. Звук этого будет как музыка для моих ушей, и я собираюсь слизывать эти слезы с ее милого личика одну за другой своим языком, черт возьми.

Выражение лица Джун становится решительным. Я не знаю почему, но у нее нет никакого гребаного способа выпутаться из этого. Я собираюсь заставить ее смотреть, как я трахаю Мариссу, и в конце концов я собираюсь сделать это еще более трудным для нее. Я планировал это в течение многих лет. Я не могу сломать Джун сразу. Я хочу, чтобы первый раз, когда мы трахнемся, был хотя бы согласованным, ну или наполовину. Я хочу, чтобы она хотела меня, нет, я блядь жажду этого. Но ненависть в ее глазах говорит мне, что она презирает меня и желает моей смерти. Так будет продолжаться недолго. Нет, если я имею к этому какое-то отношение.

— Ты отвратителен, — выплёвывает ядом она мне, когда я глажу волосы Мариссы. — Ты заплатишь за все, что сделал со мной. Кейд никогда не позволит тебе выйти сухим из воды.

Я громко смеюсь.

— Ты имеешь в виду того идиота, который только что ушел из единственного места на острове, где тебя можно было удержать? Он гребаный тупица, сестренка. Он даже не понял, что ты здесь. Заставляет задуматься о вашей связи, не так ли? — Я наклоняюсь вперед, нежно приподнимая ее подбородок, чтобы заглянуть в ее красивые глаза. — Может быть, он все-таки не так хорошо тебя знает… Может быть, я знаю тебя лучше, чем он когда-либо знал.

Она корчит мне рожицу, и я отстраняюсь, хватаю Мариссу за волосы и притягиваю ее к себе между ног.

— Сними с меня штаны. Возьми мой член себе в рот и сделай так, чтобы я стал чертовски твёрдым.

Марисса стонет, она уже настолько мокрая для меня, что совершенно забыла о нашей маленькой почетной гостье. Она устраивается между моих бедер и стягивает с меня брюки. Мой пульсирующий член высвобождается из боксеров, и Джун отводит взгляд, как будто не может вынести моего вида.

— Я больше его, — говорю я ей. — Тебе не нужно мне отвечать, я и так, блядь, знаю. — Я ухмыляюсь над выражением ее отвращения.

Однако Джун не может сдержать своего любопытства. Как бы сильно она ни ненавидела, она не может заставить себя отвести взгляд. Но и на мой член она смотреть не хочет. Вместо этого ее глаза встречаются с моими, пытаясь передать, как сильно она это ненавидит. Проблема в том, что ее недовольство только сильнее заводит меня.

Теплый рот Мариссы обхватывает мой член, и я стону, ухмыляясь Джун, пока она смотрит, как ее двойник отсасывает у меня. Мне никогда в жизни не было так тяжело. Я столько раз фантазировал о Джун, что в то, что она здесь во плоти, почти невозможно поверить. Мысль о том, что теперь я смогу воплотить в жизнь все свои фантазии, опьяняет, и при этой мысли по моему телу пробегают мурашки.

— Смотри, как она сосет, — приказываю я своей сводной сестре. — Может быть, ты сможешь кое-чему научиться у Мариссы. Она точно знает, как мне это нравится, как заставить кончить. Тебе лучше усвоить этот урок, сестренка. Если ты не заставишь меня кончить в первый раз, когда я засуну свой член тебе в рот, я надеру тебе задницу до синяков.

— Я лучше сдохну, — выплевывает Джун.

— Это можно устроить, — спокойно отвечаю я, заставляя весь румянец сойти с ее лица.

Боже, как мне, блядь, нравится дразнить ее. Это испуганное выражение на ее хорошеньком личике просто бесценно. Я живу, чтобы увидеть это, увидеть, как выражение на её лице превращается из недоверия в страх. Боже, это делает мой гребаный член ещё тверже.

— Ты хочешь посмотреть, как я трахаю ее, не так ли, Июньская бабочка?

— Не называй меня так, — шипит она.

Через несколько секунд я вскакиваю на ноги, толкая Мариссу в сторону и заставляя ее тяжело приземлиться на пол. Я достигаю Джун в два быстрых шага. Моя рука сжимается вокруг ее горла, перекрывая доступ кислорода. Она смотрит на мой пульсирующий член, требующий внимания, предварительно истекая спермой при мысли о том, что его похоронят в ее горле, пока я вот так душу её.

— Что ты, блядь, сказала? — Рычу на нее.

— Н-ничего, — шепчет она, с трудом дыша.

— Правильно. — Я ослабляю хватку достаточно, чтобы скользнуть членом по ее губам, оставляя следы предварительной спермы на её губах.

Вид моей сводной сестры, покрытой моими соками, уже чертовски оскверненной, заставляет меня трепетать.

— Облизывай, сестренка. Я знаю, как долго ты ждала, чтобы попробовать меня на вкус.

Она начинает плеваться, когда я просовываю свой член между ее губ, заставляя меня громко смеяться.

— Тебе это не нравится, шлюха? Разве мой брат вкуснее? Мне, блядь, все равно. Попробуй его на вкус. Проглатывай. Оближи его.

Тихая слеза скатывается по ее щеке, и она смотрит на меня с чистой ненавистью. Я кладу руку ей на щеку и начинаю шлепать ее, пока она, наконец, не открывает рот. Затем я просовываю свой член ей в рот, заполняя ее жадную дырочку, пока она не задыхается от моего обхвата. Я восхищаюсь своим членом, застрявшим в ее горле, пальцами, скользящими по пульсирующей вене на моем члене.

— Ты такая хорошая девочка для меня, Бабочка, — говорю я ей. Мне чертовски нравится, как она вздрагивает каждый раз, когда я использую для нее прозвище моего брата. — Теперь достаточно.

Я вырываюсь у нее изо рта, и она всхлипывает. Я жестом приглашаю Мариссу подойти, ставя ее перед Джун так, что их губы почти соприкасаются.

— Посмотрите друг на друга, — приказываю я им, и они неохотно встречаются взглядами. Марисса так чертовски ревнива, что я почти ожидаю, что она выкрикнет оскорбление в адрес Джун, но опять же, она знает, что за этим последует. Я превратил ее в довольно послушную игрушку. — Правильно. Смотрите друг другу в глаза.

Я толкаю свой член в мокрую киску Мариссы. Она всегда такая чертовски влажная, всегда такая готовая для меня. Но на самом деле мне сейчас наплевать на ее нуждающуюся дырочку. Теперь мое внимание сосредоточено исключительно на Джун, наблюдая за малейшим намеком на ее реакцию, когда я начинаю трахать жадную дырку Мариссы.

— Скажи ей, как это приятно, — приказываю я своей шлюшке. — Скажи ей, как ты благодарна за то, что мой член в тебе. Как ей следовало бы ревновать меня сейчас.

— Это… потрясающе, — заикается Марисса, и я осыпаю ее сильными ударами по заднице.

— Еще!

— Он чувствуется так хорошо — выдыхает она. — Так туго… Ах, черт!

Маленькая шлюшка уже вот-вот испытает оргазм, и я решаю позволить ей это на этот раз. Еще одна возможность показать Джун, чего ей не хватает. Я жестко трахаю Мариссу, и девушки все время смотрят друг на друга. Мой член становится все тверже и тверже с каждым толчком моих бедер, но настоящее возбуждение начинается, когда я вытаскиваю нож из сапога.

— Нет, — шепчет Джун. — Не делай ей больно.

— Я же тебе говорил. — Ухмыляюсь я. — Марисса сегодня моя девочка для битья.

Глаза моей игрушки расширяются при виде ножа. Я никогда раньше не применял его к ней, и я знаю, что она напугана, хотя мне на самом деле наплевать на ее страх. Я провожу лезвием вдоль ее позвоночника, порезав ее здесь и там, наблюдая, как на поверхности ее загорелой кожи образуются густые капли крови. Боже, я так возбужден, что мог бы кончить прямо сейчас. Марисса, кажется, разделяет это чувство, и еще один благодарный оргазм разрывает ее тело, когда я наказываю ее своим членом.

— Я собираюсь кончить в нее, — мрачно говорю я Джун. — И ты собираешься умолять меня сделать это.

— Нет, — шипит моя сводная сестра.

— Нет? — Я ухмыляюсь. — Каждый раз, когда ты говоришь мне "нет", Марисса получает маленький шрам, чтобы добавить его в свою коллекцию. Теперь я бы на твоем месте действительно переосмыслил эту твою дерзкую сторону.

Джун бледнеет, когда я машу ножом перед ее лицом.

— Итак, что это будет? Еще одно "нет", или ты будешь умолять меня, как хорошая чертова девочка?

— П-пожалуйста, — с трудом выговаривает она.

— Жалкая. — Я снова задеваю Мариссу, и она вскрикивает от острой боли. — Я предлагаю тебе постараться, черт возьми, усерднее, Джун.

— Пожалуйста, кончи в нее. — Теперь что-то сломалось внутри моей маленькой сестренки. Ее глаза тупо смотрят на меня. Как будто ее здесь вообще нет, она полностью покорилась своей судьбе. — Пожалуйста, Паркер.

Обычно я ругал ее, просил называть меня моим новым именем, но не в этот раз. Мое старое имя кажется греховным, запретным в устах Джун. И я, блядь, хочу большего. Я без колебаний говорю ей об этом.

— Продолжай умолять. Продолжай, блядь, если не хочешь, чтобы твоя новая подружка пострадала.

— Пожалуйста, я… — Джун моргает, смахивая слезы с глаз. — Пожалуйста, войди в нее. Пожалуйста. Наполни ее. Сделай это.

Ее слова подводят меня все ближе и ближе к оргазму, и я чувствую, как мой член пульсирует от непролитого семени. Я стону, зная, что становлюсь все ближе и ближе к освобождению, которого жаждал весь гребаный день.

— Ты хочешь этого, Джун? Попроси еще раз. Попроси так, будто ты действительно этого хочешь. Или же…

— Пожалуйста! — Сейчас она в отчаянии, то ли из-за себя, то ли из-за Мариссы, я не знаю, и меня это особенно не волнует. — Войди в нее, Паркер! Наполни ее своей спермой!

Я стону. Мои яйца тяжелые, мой член чертовски пульсирует, я смотрю в глаза Джун, когда кончаю в дырку своей игрушки, желая, чтобы это была моя маленькая сестренка. Но мне нужно выждать время. В конце концов, у меня его предостаточно.

Тело Мариссы покачивается, когда я заполняю ее, и я вытаскиваю свой все еще пульсирующий член и демонстрирую его Джун со злой ухмылкой.

— Вылежи.

Она с отвращением отворачивает голову в сторону.

— Нет.

— Что я, блядь, сказал об этом слове, Бабочка? Я собираюсь выбить это из твоего гребаного словаря, если понадобится. А теперь лижи.

Неохотно она открывает рот, и я толкаю свой кончик в ее рот, постанывая, когда ее язык кружится вокруг головки моего члена. Черт возьми, она хороша в этом. Ревность скручивает мой желудок в узел, когда я начинаю трахать ее рот, заставляя ее задыхаться. Я мог бы кончить снова прямо сейчас, но я сдерживаюсь, ожидая, пока моя сводная сестра не сделает мой член безупречно чистым. Затем я выхожу и подхожу к Мариссе, которая лежит, истекая на полу. Я протягиваю руку между ее ног и собираю сперму, которую я влил в ее киску, в то время как Джун наблюдает за этим широко раскрытыми глазами.

— Видишь это, Джун? Посмотрите, как много… Это все из-за тебя. — Я подхожу к ней, складывая ладони чашечкой со спермой в них. — Это войдёт в тебя, Джун.

— Нет, я… — Она останавливается как раз вовремя, и я улыбаюсь ей.

Я все еще держу нож в другой руке, и я более чем готов им воспользоваться. На самом деле, я просто ищу предлог, чтобы разделать любую из девушек. Я опускаюсь на колени рядом со своей сводной сестрой, раздвигаю ее ноги и смотрю на ее трусики.

Они чертовски мокрые.

Мои глаза встречаются с ее, горящими от удивления. Ее собственный взгляд полон стыда, и она не смотрит на меня. Тогда мне становится жаль ее. Эта симпатичная девушка настолько потеряна в своем собственном представлении о том, что правильно, что она даже не может признать, что все это чертовски возбуждает.

Я не позволяю себе зацикливаться на этой мысли. Вместо этого я использую нож, чтобы разрезать ее трусики. Киска Джун обнажена воском. Я улыбаюсь ей, раздвигая ее половые губки. Она вскрикивает, когда я загоняю в нее свои покрытые спермой пальцы. Она такая чертовски мокрая. Такая невероятно тугая. И я едва могу устоять перед зовом сирены этой милой маленькой киски. Я смотрю глубоко в ее глаза, когда впихиваю свою сперму в ее узкую маленькую дырочку.

— Вот так, — говорю я ей с мягкостью, которая даже меня удивляет. — Ты можешь оставить её себе, сестренка… Может быть, через некоторое время, у тебя останется милое пухлое напоминание о нашем времени вместе.

Я ухмыляюсь ее удрученному лицу, вытираю пальцы о ее губы, прежде чем вытащить Мариссу из подвала и погрузить комнату в темноту.

Глава 36 Джун

Дни проходят, а за мной никто не приходит. Я продолжаю надеяться, что кто-нибудь вспомнит проверить этот дом, найдет что-нибудь, что заставит их поверить, что я здесь. Но этого не происходит, и мой спаситель не приходит.

Паркер безумен, я окончательно убедилась в этом. Малейшая мелочь выводит его из себя. Меня тошнит в сыром и холодном подвале. Однажды я чихнула, когда он рисовал меня, и это привело его в безумную ярость. Он разорвал холст, над которым работал, прежде чем подойти ко мне с кулаками, готовыми нанести удар. Казалось, он немного успокоился, когда я подняла руки перед лицом, чтобы защититься.

— Я не причиню тебе вреда, сестренка, — сказал он, его голос был болезненно хриплым. Я думаю, это было первое, что он сказал в тот день, будучи слишком увлеченным своим искусством и своим безумием. — Я не могу причинить тебе боль. Мне нужно, чтобы ты оставалась такой, идеально подходящей для меня.

Но он все равно наказал меня. Из-за того, что я чихнула и прервала его творческий процесс, я остался без еды на целый день. Все, что у меня было, это вода. Еда, которую я получаю, все равно скудная, и в итоге я не раз теряла сознание. Я проснулась несколько часов спустя, или, по крайней мере, мне так показалось, я не знаю, который час в этом подземелье, в котором меня держат. Я изо всех сил пытаюсь наладить контакт с Мариссой, но она всегда отказывается встречаться со мной взглядом. Я наконец вижу свой шанс, когда она приходит с едой, а Паркер куда-то уходит, так что мы остаемся только вдвоем. Мой голос звучит хрипло, когда я обращаюсь к ней.

— Марисса, — умоляюще говорю я. — Пожалуйста, ты должна мне помочь. Я умру здесь, если ты этого не сделаешь.

Она игнорирует меня, и я тянусь к ее руке, мои пальцы дрожат, когда я хватаю ее за запястье. Это один из немногих дней, когда мне не затыкают рот кляпом и не связывают, и я знаю, что это может быть моим единственным шансом.

— Марисса, нам нужно выбираться отсюда, — говорю я, горячие слезы уже текут по моим щекам. — Мы можем позвать на помощь… Ты и я, мы сделаем это вместе. Мы не должны так страдать.

Она на мгновение задумывается над моими словами, и на секунду мне кажется, что я достучалась до нее, и она может подумать о том, чтобы помочь мне. Но затем она вырывает свою руку из моей и дает мне пощечину с такой силой, что я падаю обратно на испачканный матрас.

— Не прикасайся ко мне, — шипит она мне, но ее нижняя губа дрожит, и я думаю, что она тоже на грани слез. — Никогда не прикасайся ко мне. Паркер прав… Он всегда прав.

После этого у меня нет возможности сказать что-нибудь еще, и когда Паркер возвращается, я знаю, что она передала ему то, что я сказала. Он стремительно спускается по лестнице и, как только добегает до меня, тоже дает мне пощечину. Моя щека все еще горит от удара руки Мариссы, и теперь она щиплет еще сильнее. Я сворачиваюсь в клубок, прижимая колени к груди. Я никогда в жизни не чувствовала себя более безнадежной.

Паркер сегодня какой-то странный. Он не рисует, просто ставит стул рядом со мной и смотрит на меня сверху вниз. Время от времени он проводит пальцем по моей коже, дразня меня. Это пугает меня больше, чем когда он рисует, потому что тогда, по крайней мере, он переносит это на холст, а не на меня. И по мере того, как день продолжается, я чувствую, как в комнате нарастает напряжение. Я знаю, что он вот-вот взорвется, и я боюсь последствий того, что кто-то из нас приведет его в действие.

Наконец, после, кажется, нескольких часов наблюдения, Марисса спускается вниз с подносом еды. Однако, спускаясь по лестнице, она спотыкается о последнюю ступеньку и падает, поднос с едой летит в воздух. Как будто время застыло. Марисса катится вниз по лестнице, и в какой-то момент ее полные ужаса глаза встречаются с моими, и когда она приземляется на пол, ее глаза все еще смотрят на меня, я вижу, как она что-то произносит.

Кажется, она говорит:

— Помоги мне. — И это разбивает мое сердце окончательно.

Но это ничто по сравнению с тем, что происходит дальше, то, что, я знаю, будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Поднос с грохотом падает на пол, звук эхом разносится по комнате, еда, которая была на нем, разбрызгивается повсюду. Она пачкает одежду Мариссы, и часть её попадает на холст, который установлен перед лестницей. Более того, когда Марисса приземляется на пол, она сносит мольберт, разрывая холст, когда хватается за что-нибудь, за что можно было бы ухватиться.

То, что следует за этим, это несколько напряженных секунд. Паркер все еще смотрит на меня, и я вижу, как меняется выражение его лица. В какой-то момент он сосредоточен и глубоко погружен в свои мысли. Затем его глаза как будто становятся черными. Он медленно оборачивается, осматривая открывшееся перед ним зрелище.

Еще одна картина, испорчена. Еда повсюду. Марисса на полу.

Все это вместе взятое выводит его из себя, и мое сердце замирает в груди, когда он приближается к Мариссе, делая несколько длинных шагов. Его руки обхватывают ее за горло, он поднимает ее в воздух, и душит ее. Ее глаза встречаются с моими, ужас единственная эмоция, которую я вижу. Я слегка задыхаюсь, пытаясь встать с матраса и подойти помочь ей, но теперь я снова связана и ничего не могу сделать, чтобы остановить своего сумасшедшего сводного брата.

Все еще держась за горло Мариссы, Паркер подходит ко мне и толкает меня обратно на матрас. Я делаю резкий вдох, когда сила отправляет меня вниз, резкий удар по ребрам выбивает весь мой страх. Марисса использует это отвлечение в своих интересах и, вырываясь из рук Паркера, бежит к лестнице. Но он слишком быстр для нее, догоняет ее на второй ступеньке и хватает так, словно она ничего не весит.

— Паркер, пожалуйста! — Кричит она, слезы текут по ее лицу, когда он тащит ее вниз. — Паркер, я люблю тебя. Не делай мне больно… Ты же знаешь, что я сделаю для тебя все, что угодно! Что угодно! Мне так жаль! — Он ставит ее перед мольбертом и заставляет посмотреть на беспорядок перед ней.

— Посмотри, что ты наделала, — мягко говорит он, слишком спокойно. — Посмотри на этот беспорядок.

— Мне так жаль, — плачет она. Она уступчивая, мягкая, именно такая, какой он хочет ее видеть. — Я все уберу. Я заглажу свою вину перед тобой. Я так сильно люблю тебя, Паркер…

Он долго и пристально смотрит ей в лицо. Всё становиться намного хуже, потому что я знаю, что у него было время подумать о том, что он собирается делать. Со всей силы он ударяет Мариссу головой о бетонный пол. Я слышу ее крик и знаю, что я тоже кричу.

Так много шума. Так много. У меня болит голова. Но я все равно смотрю. Я, блядь, ничего не могу с этим поделать. Я смотрю, пока она не обмякает в его руках, ее голова зияющая кровавая дыра. Он подтягивает ее тело ко мне, опуская ее передо мной, так что ее пустые глаза смотрят прямо в мои. Я как будто загипнотизирована, я не могу отвести взгляд. Я смотрю в глаза женщине, которую он убил, женщине, которая всего несколько секунд назад была человеком, а теперь превратилась в мертвое тело.

— Посмотри, что ты заставила меня сделать, — бормочет Паркер. — Вини себя за это, сестренка. Она пришла сюда из-за тебя. А теперь ее больше нет… из-за тебя.

Он выбегает из подвала, а я остаюсь в ужасе напуганная трупом, обвиняюще смотрящим мне в глаза. Я сделала это. Это все моя вина. В этот момент меня окутывает тьма, и я приветствую ее с распростертыми объятиями. Я позволяю своим глазам закрыться, пусть темнота унесет всю боль прочь. Я не плачу. Я просто ложусь на спину и притворяюсь, что нахожусь где-то далеко… Я блокирую все это.

Я больше не Джун.

Я ничто. Никто.

Я просто… ушла.

Несколько часов спустя Паркер тащит неподвижное тело Мариссы вверх по лестнице. Но образ ее все еще открытых глаз, смотрящих на меня, навсегда останется в моей памяти. Я не вижу его целый следующий день, но для меня это не имеет значения. Время остановилось, потому что я даже больше не в своем теле. Я всплываю в сознание и теряю его, благодарная каждый раз, когда мои глаза закрываются и тьма милосердно берет верх. Гораздо легче блокировать все это, я начинаю терять себя. И что пугает меня еще больше, так это то, что это так чертовски просто. Мне нравится быть никем, быть чистым холстом. От Джун осталось не так уж много, и я знаю, что скоро ее не станет. Наконец я слышу, как Паркер спускается по лестнице. Обезвоженная, я ползу к лестнице. Я останавливаюсь перед парой темных ботинок и умоляюще смотрю на него.

— Воды, — прошу я хриплым голосом.

Прохладный водопад бьет мне в лицо с полной силой, и я лакаю все это, пока Паркер выливает кувшин воды мне на голову. Он тихо посмеивается, и впервые за несколько дней я чувствую сильный прилив эмоций. Это ненависть, чистая неподдельная ненависть. Жажда мести заставляет меня чувствовать себя живой впервые с тех пор, как меня похитили. Он наклоняется рядом со мной, приподнимая мой подбородок пальцами. Я изо всех сил стараюсь скрыть свои чувства, зная, что они могут вывести его из себя и заставить совершить еще одно убийство. Я удивлена желанием защитить себя, когда не так давно я почти сдалась.

— Сегодня вечером, — рычит он мне в лицо.

Болезненная улыбка расплывается на его лице, которое так похоже на лицо Кейда. Но не сейчас. Теперь это всего лишь искаженная гримаса, выражение лица больного, безумного человека. Они совсем не похожи, когда Паркер такой… Слава Богу.

— Сегодня ночью ты моя, — рычит он. — Сегодня я уничтожу тебя для него, маленькая сестренка.

С этими словами он опускает мое лицо, и я чувствую, как ярость закипает у меня в животе. Он отшвыривает меня в сторону. Злобный смех исходит из его рта.

— Я принесу зеркало позже, чтобы ты могла долго рассматривать свое лицо, пока оно все еще идеально. Это ненадолго. — Я вздрагиваю, когда его слова звучат в моей голове.

— Правильно, — говорит он низким рычанием. — У тебя будет красивый шрам, такой же, как у Дав. Разве это не то, чего ты всегда хотела? Чтобы быть особенной? — Его смех эхом разносится по комнате.

Он закрывает дверь, уходя, а я заползаю на свой матрас, сворачиваясь в клубок и представляя самое страшное, что он может со мной сделать. После этого меня тошнит в течение нескольких часов, и меня несколько раз рвёт, но из меня ничего не выходит, так как мой желудок пустой. Лежа на матрасе, я чувствую жалость к себе и позволяю себе думать о Кейде и Тео. Я останавливала себя каждый раз, когда мои мысли возвращались к моим любимым. Я сказала себе, что не должна думать о них, зная, как это будет больно. Но сейчас мой разум наполнен образами моего мужа. Милый, любящий. Грубый, темный. Отец моего ребенка. Он свет в конце туннеля. Но я уже едва могу разобрать это.

Слезы наполняют мои глаза, когда я думаю о его решимости иметь еще детей. Он всегда был сильным, первым поднялся после того, как жизнь нанесла еще один удар. Я была той, кто томился под давлением, страдала от приступов паники и рыдала при любой возможности, а Кейд был тем, кто обнимал меня, утешал и всегда давал мне почувствовать, что это стоит того, чтобы продолжать. В этот момент я слышу шум наверху и кто-то спускается по лестнице. Я отворачиваюсь к стене, слишком напуганная, чтобы смотреть. Я связана, и я знаю, что не смогу убежать в моем нынешнем состоянии. По мере того как шаги становятся все ближе и ближе, я сворачиваюсь в клубок и готовлюсь к худшему, которое еще впереди.

Глава 37 Кейд

С тех пор как Джун бесследно исчезла, я был в отчаянии. Я везде искал. Я обыскал дом и прилегающую территорию. На пляже я нашел кулон, который подарил ей, и на мгновение мысль о том, что она ушла в море, окутала меня густым туманом паники. Она бы этого не сделала. Не тогда, когда наш сын дома. Она никогда не причиняла бы себе вреда.

Потом я начал думать, что случилось что-то плохое, и мои подозрения только усилились, когда я понял, что электричество в доме было выведено из строя нарочно. Кто-то сломал и генератор, так что я так и не смог его включить. Теперь не было никакой возможности связаться с материком. Они уверенны, что мы с Джун в полном порядке, наслаждаемся временем, оторванным от реальной жизни. А лодка прибудет только через несколько дней, а это означало, что я был предоставлен сам себе.

Я вспомнил о второй доме на острове и отправился туда. В тот момент, когда темноволосая женщина открыла дверь, я понял, что что-то случилось. Она была нервной, дерганой. Я видел ложь в ее глазах, и мои подозрения усилились, когда я понял, что она выглядит знакомой. Я оставил ее там, не желая, чтобы она знала, что я подозреваю, что что-то не так. Когда я снова возвращался к себе домой, я задавался вопросом, где я видел ее раньше.

Это приходит ко мне несколько часов спустя. Это та женщина, которую я видел в галерее с моим братом. Его любовница, помощница или кем бы она ни была, черт возьми. Рычание срывается с моих губ, и мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Паркер здесь, он должен быть здесь. И Джун у него. Где если не у него?

Остаток вечера я провожу, готовясь к нападению. Я вооружаюсь кухонным ножом и молотком для мяса. Я выжидаю удобного момента в тени кустарника рядом с другим домом, ожидая своего момента для удара. Мои подозрения подтвердились час спустя. Сквозь высокие окна, освещенные изнутри, у этого ублюдка все еще есть электричество, я вижу, как мой брат над чем-то работает. Ярость течет сквозь меня. Я, блядь, убью его. В прошлый раз я нашел в своем сердце желание быть милосердным, но теперь все, черт возьми, по-другому.

Мой близнец обманул меня. Он ворвался обратно в нашу жизнь, чтобы украсть у меня Джун. Он думал, что наконец-то заполучил ее, но он чертовски ошибался. На этот раз единственный человек, который пострадает от последствий, это он сам.

Я жду наступления темноты, прежде чем прокрасться за угол дома. Внутри все еще горит свет, и я жду подходящего момента, чтобы нанести удар. Я надеюсь, что темноволосая девушка появится снова, но она не появляется. Вместо этого мой брат выходит из дома, волоча за собой тело. Я в ужасе смотрю, как он начинает копать то, что может быть только могилой. Неподвижное тело, это тело девушки, которую я видел в доме раньше, и моя кровь стынет в жилах, когда я понимаю, что он убил ее.

Паркер перешел многие границы дозволенного, но я никогда не думал, что он убьет невинную женщину. Моя рука крепко сжимает нож, наблюдая, как он роет могилу. Он будет занят еще какое-то время. Я могу использовать это время с пользой для себя. Вылезая из тени, я направляюсь к дому. Паркер не видит меня, я проскальзываю внутрь здания.

Внутри мое сердце бешено колотится, пока я пытаюсь понять, где он держит Джун. Я обыскиваю нижний этаж и собираюсь подняться на верхний этаж, когда вижу лестницу, ведущую в подвал. Мое сердце колотится, когда я открываю замки и включаю свет. И вот она моя прекрасная девочка, связанная, с кляпом во рту, на полу, неподвижная.

Я бросаюсь к Джун, баюкая ее покалеченное тело в своих руках. На ней нет никаких отметин, кроме нескольких синяков, так что, похоже, он не резал её и не причинил видимый вред, если не считать нескольких пощечин. Моя кровь, блядь, закипает, и я клянусь себе, что Паркер заплатит за каждый синяк, который он нанес на бледную кожу моей Бабочки.

— Джун, — шепчу я, но она не отвечает.

Я вижу, как слабо поднимается и опускается ее грудь. Либо она глубоко спит, либо ее тело уже сдалось, пытаясь избавить ее от боли.

— Не беспокойся.

Мои глаза вспыхивают. Паркер стоит наверху лестницы, беззаботно наблюдая за нами на полу.

— Она такая уже некоторое время. По крайней мере, несколько часов.

Я осторожно держу нож в кармане. Мне больно от всего этого, но мне насрать. Это момент истины.

— Ты больной ублюдок, — рычу я. — Ты убил ту девушку, не так ли?

— Конечно, я это сделал. — Он ухмыляется мне.

Он приближается ко мне, останавливаясь на лестнице и наблюдая за мной с рычанием на лице, которое отражает мое собственное.

— Ты оставил меня гнить на улицах, Кейд. Это все твоя гребаная вина.

Мое сердце колотится, когда мы смотрим друг на друга. Что-то внутри меня дёргается, отчаяние, заставляет меня выпалить:

— Еще не слишком поздно, Паркер. Я могу вытащить тебя из этой передряги. Я могу нанять тебе адвоката. Тебя в мгновение ока выпустят под залог. И я буду…

Он прерывает меня, громко смеясь и недоверчиво качая головой.

— Ты ничуть не изменился, не так ли, Кейд? Мне не нужен адвокат. Я не собираюсь возвращаться в Нью-Йорк.

— Тогда что? — Опять рычу. — В чем заключался твой гребаный гениальный план, брат? Ты не можешь держать Джун здесь. Ей нужна помощь, прямо сейчас.

— С ней все будет в порядке. — Он пренебрежительно машет рукой. Так чертовски беспечно. Он всегда утверждал, что любит Джун, но его действия противоречат этому. — Но ты этого не увидишь.

— Ты и меня убьешь? Собственного брата?

— Ты мне не брат, — выплевывает он. — Мой брат никогда бы не сделал того, что ты сделал со мной.

— Я пыталась помочь тебе, — напоминаю я ему, чувствуя, как нож прижимается к моей коже. — Я хотел, чтобы тебе стало лучше.

— Я не хочу поправляться, — рычит на меня Паркер. — Я в порядке с тем, какой я есть, Кейд, в отличие от тебя. В один прекрасный день ты тоже перестанешь бороться со своими демонами. Однажды ты станешь таким же, как мы с отцом.

Воспоминания о том, что Джун рассказала мне о нашем отце, преследуют меня, и я качаю головой.

— Я никогда не смог бы причинить боль тому, кого люблю.

— Новости, блядь, срочные, идиот, — шипит он. — Ты уже сделал это.

Затем он подходит ко мне, и я замечаю блеск ножа в его руке. Мы действительно братья близнецы, даже выбираем одно и то же оружие. Я понимаю, что все еще не хочу причинять ему боль. Я недостаточно доверяю себе, чтобы покончить с его жизнью. Сейчас мне лучше всего остаться здесь и убедиться, что с Джун все в порядке, прежде чем я решу нанести удар.

— Тогда ты будешь счастлив? — Спрашиваю я Паркера. — Если тебе удастся удержать Джун здесь… и убить меня. Будешь ли ты наконец счастлив?

— Счастье для слабых. — Ухмыляется он. — Разве ты до сих пор этого не понял?

Я недоверчиво качаю головой. Я не понимал, как далеко он уже зашел.

— Разве ты сейчас не собираешься убить меня?

— Пока нет, — лениво отвечает он. — Я хочу, чтобы Джун увидела.

— Ты болен, — выплевываю я. — Ты просто хочешь причинить ей боль. Наказать ее за то, что она не дала тебе того, чего ты хочешь. Ты ее не любишь.

— Конечно, хочу, — огрызается он. — А теперь ложись на гребаную землю, пока я не передумал.

Я опускаюсь на колени. Он приближается ко мне, и я молюсь, чтобы он не заметил оружие, которое я спрятал в кармане. К счастью, он этого не делает. Он достает несколько застежек-молний и связывает мне руки за спиной. Я пристально смотрю на него, когда он это делает, зная, что я просто выжидаю своего времени. Он отступает назад, чтобы полюбоваться своей работой.

— Джун никогда не полюбит тебя. — Я, блядь, ничего не могу с собой поделать, я хочу причинить ему боль. Но Паркер даже не вздрагивает от этих слов. — Она никогда этого не сделает. Если ты причинишь мне боль, ты потеряешь ее навсегда.

— У нее твой ребенок. — Он пожимает плечами. — Этого должно быть достаточно, потому что я не позволю ей получить от тебя что-то еще.

Как я вообще мог доверять этому монстру, выше моего понимания. И тот факт, что он втянул в это моего сына, делает меня ебанутым в разы. Будь я проклят, если позволю ему хоть пальцем тронуть моего ребенка.

Затем Паркер делает что-то, что заставляет меня думать, что я действительно мог бы убить его прямо здесь и прямо сейчас, если бы я не был связан, черт возьми. Он подходит к едва шевелящемуся телу Джун, опускается на колени рядом с ней и накрывает ее приоткрытые губы своим поцелуем. Я хмыкаю, когда вижу, что он делает. Я чертовски ненавижу этого ублюдка. Он только что потерял всю милость, которую я когда-либо питал к нему. Наша связь как братьев, как близнецов разрушена, прямо сейчас, окончательно, когда он лапает мою жену через тонкое платье, которое на ней надето. Я сам, блядь, убью его за это.

С ухмылкой он поднимается по лестнице и наблюдает за мной сверху.

— Я оставлю свет включенным, чтобы ты мог хорошенько рассмотреть свою жену, прежде чем потеряешь ее. Это меньшее, что я могу сделать.

Я не отвечаю, просто смотрю в ответ с чистой яростью, отражающейся на моем лице.

— Это было правдой? — Наконец спрашиваю я. — То, что ты рассказал Джун об отце.

Он пристально смотрит на меня.

— Ты до сих пор не веришь.

— Ты никогда ничего не говорил, — возражаю я. — И, насколько я знаю, это с таким же успехом может быть грёбаной ложью. Зачем отцу причинять тебе боль?

— Потому что он знал, — шипит Паркер. — Он знал, что я был так же болен, как и он. Он был таким же, как ты, Кейд. Он боролся с тьмой, держал ее на расстоянии, пока она не вернулась с ревом и гребаной местью. Поверь мне, это случится и с тобой.

— Нет, — отвечаю я. — Я умею держать себя в руках, в отличие от тебя.

— Утешай себя этой мыслью. — Он постукивает себя по вискам. — Но ты не сможешь помочь себе, когда придет время. Особенно когда рядом Джун. Она пробуждает это в нас обоих.

Он разворачивается, чтобы уйти, но, подумав, останавливается и снова поворачивается ко мне лицом. Он задирает рубашку, показывая мне шрамы, которые я видел тысячу раз.

— Вот что происходит, когда ты сдерживаешься, — мрачно говорит он мне. — Я просто надеюсь, что у твоего ребенка не будет таких же шрамов, как у меня.

— Ты болен, — говорю я. — Мой ребенок совсем не похож на тебя.

— Мы все такие, — твердо отвечает Паркер. — Все мы Миллеры. Это у нас в крови. Чем больше ты пытаешься убежать от этого, тем хуже тебе будет.

— Я бы никогда не причинил вреда своему сыну.

— Я уверен, что отец думал так же, пока не увидел, как я делаю то, с чем он не был согласен. — Он вздыхает. — А потом он решил наказывать меня за это, день за днем. Он и не подозревал, что не выбивал из меня тьму. Он просто заставлял её расти, черт возьми. Перестань бороться с этим, Кейд. Ты убиваешь себя.

— Единственный человек, которого я собираюсь убить, это ты, — парирую я.

— Посмотрим. — Он улыбается, но в его улыбке есть нотка грусти. — Знаешь, это печально. Мы могли бы сделать это вместе. Мы оба могли бы заполучить ее. — И он громко смеётся. — Ну, это, блядь, неправда. В конце концов, я бы никогда не отдал тебе Джун. Ты даже не знаешь, как правильно обращаться с такой женщиной, как она.

— Причинять ей боль это не значит правильно с ней обращаться, — выплевываю я.

— Спроси ее. — Паркер ухмыляется. — Может быть, она сможет просветить тебя, если когда-нибудь проснется.

— Принеси что-нибудь поесть. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз ела или пила что-нибудь?

Мой близнец небрежно пожимает плечами. Ему насрать, и я шиплю:

— Для того, кто убеждает, что любит ее, ты выглядишь неубедительным.

— Заткнись. — Выражение его лица мрачнеет. — Теперь я сыт тобой по горло. Почему бы тебе не подождать здесь, пока я не решу, что твое время истекло? Это не займет много времени, потому что ты действуешь мне на нервы.

С этими словами он захлопывает дверь, и я слышу, как задвигаются засовы и замки. Я пытаюсь вытащить нож. В процессе я несколько раз порезался, но, тем не менее, мне удается разорвать застежки-молнии на запястьях. Я свободен. Но когда я смотрю на неподвижное, бессознательное тело Джун, я начинаю задаваться вопросом, не слишком ли уже поздно… Возможно, на ней нет никаких порезов или царапин, но Паркер мог сделать с ней что-то еще. Кое-что похуже.

Моя решимость укрепляется.

Мой брат — ходячий мертвец, мать его.

Глава 38 Джун

— Джун! — Голос прорезается сквозь темноту, и знакомый тон слишком силен, чтобы справиться с ним.

Я крепко закрываю глаза, говоря себе, что этого не может быть. Это Паркер, и он пришел, чтобы вечно преследовать меня в моих снах. И все же что-то подсказывает мне, что это не может быть правдой. Потому что руки, которые нерешительно прикасаются ко мне, слишком мягкие, слишком сильные и слишком милосердные. Мои глаза, наконец, распахиваются, когда он поднимает меня, как будто я ничего не вешу, и баюкает в своих руках.

Я смотрю в глаза Кейда, его взгляд горит ненавистью к своему брату-близнецу и любовью ко мне. Я плачу, наконец-то осознав, что моя мечта сбылась. Он нашел меня и пришел сюда, чтобы спасти меня. Все будет хорошо. Мой муж укачивает меня на руках, и рычание срывается с его губ, когда я стону от боли и бреда, все еще слишком потерянная в темноте, чтобы действительно понять, что именно происходит.

Затем его губы прижимаются к моим, требовательно, но нежно. Я позволяю поцелую убедить меня, что все будет хорошо. Я позволяю ему увести меня в яркие, красочные места, подальше от этого места, где пахнет смертью. Его любовь — это чистая любовь, но она таит в себе обещание мести. И если бы я была Паркером, я бы смертельно испугалась в этот самый момент, зная, что ждет его, когда он вернется.

Кейд осторожно опускает меня, его руки поддерживают меня, чтобы я не упала. Глупая улыбка появляется на моем лице, и я восклицаю, наконец-то обретя голос и рассудок.

— Кейд!

— Моя Июньская бабочка — глубоко стонет он. — Ты в порядке. Слава богу, что ты в порядке. Что этот ублюдок с тобой сделал?

Его руки блуждают по моему телу, и я стону, когда он достигает чувствительной точки на моих ребрах, куда Паркер пнул меня. Руки Кейда сжимаются в кулаки, а его губы кривятся в гримасе, когда он понимает, что мне причинили боль. Но прежде чем мы успеваем сделать что-нибудь еще, мы слышим какой-то шум наверху, и мои глаза расширяются от страха, когда они встречаются с глазами Кейда. Он прижимает палец к губам, прежде чем быстро развязать мои путы и жестом приказывает мне вернуться на матрас, пока он прячется в многочисленных тенях темного подвала. Нерешительно я делаю, как мне говорят, хотя мое сердце бьется в груди так, словно вот-вот разорвется. Я откидываюсь на матрас, мой взгляд сосредоточен на лестнице, где только что появились ботинки Паркера.

Он насвистывает. Больной ублюдок свистит.

Наконец он спускается вниз и застывает как вкопанный, когда замечает меня. Его взгляд перемещается на мои запястья, где веревки не хватает, и выражение чистой ярости превращает его лицо во что-то ужасно уродливое. Рыча, он приближается ко мне, и я закрываю лицо руками в тщетной попытке защититься. Но прежде чем он успевает схватить меня, Кейд выпрыгивает из тени и хватает Паркера за горло. Разъяренный рык срывается с губ Паркера, когда я вскакиваю с матраса, и пока двое близнецов сражаются, я убегаю.

Я, спотыкаясь, выбегаю из дома, и как только мои ноги ступают на траву снаружи, солнце, бьющее в глаза, ослепляет меня. Загораживая свет руками, я зову на помощь так громко, как только могу, кричу во все горло. Но все, что меня встречает, это плеск волн о берег и одинокий щебет птицы неподалеку, которая с любопытством смотрит на меня с ветки соседнего дерева.

Я начинаю бесцельно бегать вокруг, мои глаза ищут кого-то или что-то, что могло бы мне помочь, но каждый раз впустую. Здесь никого нет, остров опустел. Я понятия не имею, как Кейд попал сюда, но очевидно, что он был один. Я помню, как тогда отключилось электричество, и понимаю, что Паркер имеет к этому отношение. Теперь мы отрезаны от материка, по крайней мере, еще на один день, пока не придет яхта, чтобы забрать нас с Кейдом.

Но к тому времени мы оба можем быть мертвы.

Наконец я слышу шаги позади себя и в ужасе откидываю голову назад. Ко мне приближается мужчина, слегка прихрамывая на бегу. Это Паркер или Кейд, и мне становится плохо от того, что я больше не могу различить братьев. Но слова, которые он рычит на меня, делают все слишком ясным.

— Тебе лучше бежать, сестренка, — кричит он в мою сторону, приближаясь с каждым шагом. — На этот раз я не буду с тобой мягок. Последний гребаный шанс. Беги, сестренка, беги, черт возьми!

Понимая, что Паркер преследует меня, я тихо вскрикиваю и убегаю, хотя знаю, что это бесполезная попытка. Я слышу, как он тяжело дышит позади меня, и еще дальше позади я слышу голос Кейда, отчаянно зовущий меня по имени. Я бегу. Я бегу так быстро, как только могу. Трава врезается в мои ноги, острые камни на земле впиваются в подошвы. Я пробегаю сквозь шипы, листья и ветки, и всё это оставляет след на моей некогда такой идеальной коже.

Наконец я выбегаю на поляну и вдруг понимаю, что все это время бежала в гору. Какая же я глупая, глупая девчонка. Потому что, когда я останавливаюсь в конце поляны, я понимаю, что это вовсе не поляна. Это обрыв, и я стою на краю, а Паркер и Кейд приближаются ко мне так быстро, как только могут. Я могу только надеяться, что добрый близнец будет первым, кто доберется до меня.

Я быстро оборачиваюсь, мои глаза прикованы к тому месту, где лес становится редким, зная, что я мишень, выставленная напоказ. Тяжело дыша, внезапно оба брата появляются на поляне и смотрят на меня с мрачным намерением. Мое сердце бьется, как крылья колибри, мои глаза перебегают с одного сильного мужчины на другого. Они обмениваются взглядами, и на секунду я уверена, что они вцепятся друг другу в глотки, но вместо этого они оба направляются прямо ко мне. Один из мужчин спотыкается и падает, громко ругаясь. Другой приближается ко мне, пока не оказывается всего в нескольких шагах от меня. Я смотрю ему в глаза, в моем взгляде читается очевидный вопрос.

Ты спасешь меня или причинишь мне боль?

Злобное рычание на его лице сразу выдает, что более быстрый брат — Паркер. Я реву от страха, когда он приближается ко мне, хватая меня своими сильными руками, как тряпичную куклу. В отчаянии я зову Кейда, который, наконец, встает на ноги и догоняет нас.

— Ни на шаг ближе, брат, — рычит на него Паркер, хватаясь руками за мое горло.

Кейд останавливается как вкопанный и издает низкое рычание, когда мы с Паркером сталкиваемся с ним, его близнец тянет нас обоих назад к краю пропасти. Наконец он поднимает руки в воздух, пытаясь успокоить его.

— Паркер, нам больше некуда идти. Спрятаться негде, — пытается он успокоить своего близнеца.

— Ты думаешь, что снова выиграешь? — Паркер рычит, хватка на моем горле усиливается. Я так боюсь, что могу отключиться в любую минуту. — Ты, блядь, закончил, Кейд. Теперь она вся моя. И если я не могу заполучить ее, то никто не сможет. — Ужас охватывает меня, когда я понимаю, что он говорит. Он готов убить нас обоих, только чтобы Кейд не смог добраться до меня.

— Не надо, Паркер, — рычит Кейд. — Пожалуйста. Мы можем все это уладить. Все будет хорошо, просто подойди сюда. Приведи сюда Джун, черт возьми!

Это последняя команда, которая заставляет Паркера потерять самообладание. Я знаю, что он терпеть не может подчиняться указаниям, и меньше всего своего брата.

— Пошел ты, — рычит Паркер на своего брата, и мое сердце разрывается на две части, когда я понимаю, какую пропасть я создала между двумя братьями.

Я никогда не хотела, чтобы все так закончилось. Возможно, я была наивна, но я всегда думала, что мы могли бы быть счастливы вместе… Что мы могли бы все исправить, забыть о наших разногласиях и оставить прошлое позади. Моя рука взлетает в безмолвном прощании, и я знаю, что это мой последний шанс все исправить.

Потом я понимаю, что должна покончить с этим сама. Я та, кто втянул нас всех в эту передрягу. Теперь я буду той, кто вытащит нас из этого.

— Паркер, — горячо говорю я. — Паркер, я передумала.

Его взгляд скользит ко мне, все еще удерживая его внимание сосредоточенным на своем брате.

— Заткнись, Джун.

— Нет, пожалуйста. — Я вырываюсь из его хватки, и, к удивлению, он позволяет мне. — Я хочу уйти с тобой. Я не хочу умирать. Давай уберемся отсюда вместе. — Мои глаза устремляются на Кейда. — Он не причинит тебе вреда, если ты возьмешь меня с собой.

Паркер ухмыляется мне.

— Я тебе не верю.

— Ты поверишь. — Я решительно прижимаюсь своими губами к его губам. Мое сердце колотится, потому что Кейд стоит прямо там, но я надеюсь, что он видит насквозь то, что я делаю.

Я целую Паркера со всей злостью, которая есть во мне. Он думает, что это обещание, но единственное обещание, которое я дала, это обещание самой себе, что все закончится здесь и сейчас. Его руки отпускают меня, и я свободна. Я отстраняюсь, наши глаза встречаются, и я вижу мимолетное выражение радости на лице Паркера.

— Прости, Паркер, — говорю я и, собрав все оставшиеся силы, толкаю его в пропасть.

Выражение его лица меняется в последнюю секунду, и он хватает меня, пытаясь потянуть за собой.

— Джун! — Кричит Кейд. — Я люблю тебя, Джун! Нет!

Это его последние слова, обращенные ко мне, прежде чем Паркер упадет, увлекая меня за собой в глубокую пропасть. Я слышу, как море разбивается о скалы подо мной. А потом не остается ничего, кроме темноты.

Когда я столкнула Паркера в пропасть, он потерял власть надо мной. Последнее, что я помню, это его отчаянное лицо, когда он одними губами произносил мое имя, переходящее в крик, когда он понял, что падает, падает, падает все глубже в пропасть. Я думаю, что шок взял верх, но это было не раньше, чем во мне взыграл адреналин.

Когда Паркер отпустил меня, я ухватилась за край, покрытый густым плющом. Я помню, как он ломался под моими пальцами, но Кейд был там. Кейд, который всегда мой спаситель, всегда рядом, чтобы всё исправить. Он вытащил меня. Я не знаю, как ему это удалось, но я была в его объятиях, когда вернулась в реальность. Он крепко прижимал меня к себе, как будто я исчезла бы в его объятиях, если бы он отпустил. И он не отпускал. Даже когда люди пришли на остров несколько часов спустя и попытались вырвать меня из его объятий. Он отнес меня к лодке и держал, пока мы возвращались на материк. Он был тем, кто уложил меня на больничную койку и не отходил от меня. Я проспала два дня, и позже он говорил мне, как он волновался, когда я не просыпалась. Врачи заверили его, что со мной все будет в порядке, и, к счастью, они были правы. Я проснулась в объятьях своего мужа. Он смотрел на меня с тоской.

— Ты вернулась, — бормочет он. — Я думал, что потерял тебя, Бабочка. Я думал, что потерял все… — Я вижу боль в его глазах.

Каждый из нас потерял обоих родителей, и он потерял своего близнеца, единственную связь, которая у него осталась с семьей. Я не могу представить, как было бы ему больно, если бы он потерял и меня.

— Я здесь, — говорю я медленно, мой голос хриплый. Он приносит мне стакан воды, и я делаю большие глотки приятно прохладной жидкости. Мы вместе устраиваемся на кровати. — Что случилось? — Спрашиваю я нерешительно, потому что я должна знать.

На этот раз мне нужно быть уверенной, нужно знать, что монстр из моих кошмаров был упокоен раз и навсегда. Кейд колеблется, нежно поглаживая мои пальцы, когда он притягивает меня в более крепкие объятия. Я позволяю себе подождать, потому что знаю, что он расскажет мне все в свое время. Наконец, спустя несколько долгих минут, он начинает говорить.

— Он упал. Он не хотел, чтобы ты принадлежала кому-то, если не ему, — устало объясняет он, потирая глаза пальцами.

— Он…? — Начинаю я, мой голос срывается на середине вопроса.

Я должна знать, и я так чертовски боюсь ответа. Я не хочу слышать, что Паркер ушел, потому что это означало бы, что я все, что осталось у Кейда. Но и знать, что с ним все в порядке тоже не хочу. Потому что я знаю, что буду продолжать жить в страхе, а это вообще не жизнь. Он умоляет меня своим взглядом, ища ответы, хотя я та, кто задал этот вопрос. Наконец, когда я начинаю думать, что он мне ничего не скажет, он отвечает.

— Мы не смогли найти его тело. Теперь он потерян в океане. — Его голос полон боли и печали даже после всего, что Паркер сделал с нами.

После всех этих событий, что произошли, после дней пыток и умственного истощения, потери моей личности, моего лучшего друга, моего сводного брата, я знаю, что мы оба будем оплакивать его.

Паркер был моим лучшим другом, моим доверенным лицом и моим светом, пока свет не погас в его душе, и он не позволил тьме поглотить его. Хотела бы я сказать ему, что тьма пришла и за мной тоже. Она несколько раз пыталась завладеть мной, но я сопротивлялась ей. Я была сильнее, чем Паркер когда-либо мог быть.

— Тело Мариссы было найдено закопанным на острове, — тихо объясняет он, и я прижимаюсь к нему. — Они отправят его обратно ее отцу. Он владелец галереи, на которого работал Паркер.

Я надеюсь, что Марисса наконец обретет покой.

— Кейд… — Бормочу я, мои глаза находят его. — Ты помнишь, что ты сказал мне прямо перед тем, как Паркер упал?

— Конечно, — бормочет он в мои волосы. — Я сказал тебе, что люблю тебя…

— А это так? — Я отчаянно жду его ответа, и он улыбается, убирая волосы с моего лица.

— А ты как думаешь, Бабочка? — Спрашивает он. — Конечно, я люблю тебя… Это всегда была ты и всегда будешь ты. Я полюбил тебя с того самого дня, как встретил. И я никогда, никогда не позволю Паркеру заполучить тебя.

С благодарностью я наклоняюсь в его объятия и шепчу, что я тоже его люблю.

Остров изменил меня навсегда. Это дом моих кошмаров, место, где все они стали явью, но также и место, где все они закончились навсегда.

И прямо там, в больничной палате, я чувствую, как тьма отступает.

Она рычит и корчится, просачиваясь наружу, и солнце светит в комнату с полной силой, пока не остается ни единой тени. И я знаю, что тьма, возможно, забрала Паркера…

Но мы с Кейдом избежали этого.

Глава 39 Кейд

3 месяца спустя

Ночь темна и зловеща. Моя жена мирно спит в нашей постели, не предвидя, что я собираюсь с ней сделать. Теперь, когда Тео в безопасности с нашей няней, у меня есть вся ночь, чтобы делать с Джун все, что я, черт возьми, захочу. Зловещая улыбка приподнимает уголки моих губ. Я так долго ждал, чтобы сделать это. Джун все умоляла и умоляла меня об этом, но я продолжал говорить ей "нет", думая, что она еще не готова. Но прошло уже три месяца с тех пор, как все произошло на Гавайях. Я думаю, она готова. Я знаю, что это так.

Я встаю с нашей кровати в два часа ночи, а Джун не шевелится. Вернувшись через полчаса, я тихо запираю за собой дверь, чтобы убедиться, что нас никто не потревожит. Я ставлю свою сумку на пол и подхожу к своей жене, которая все еще крепко спит. Лунный свет льется через окна, освещая ее бледное тело, и у меня текут слюнки. Сегодня я хочу ее больше, чем всегда… В эту ночь все ее кошмары становятся явью.

Прежде чем я успеваю передумать, я зажимаю ей рот рукой. Ее глаза распахиваются, наполняясь мгновенным ужасом, когда она видит черную маску на моем лице. Она сопротивляется, но я сдерживаю ее. Понимание вспыхивает в ее глазах, и она на секунду замирает. Я прижимаю свободную руку к ее груди, чувствуя учащенное биение ее сердца. Она такая красивая, когда так напугана. Мой член становится твердым, когда я вижу ее такой.

— Ты готова, Бабочка? — Спрашиваю я ее, и она может только кивнуть в ответ в руку, которой я все еще зажимаю ей рот. — Тогда поднимайся к чертовой матери.

Я убираю руку и смотрю, как она поднимается с кровати. На ней нет ничего, кроме розовой шелковой сорочки, ткань которой блестит в ночи, как жидкость. Я вытаскиваю нож, и глаза моей жены блестят от предвкушения, когда я уничтожаю ночную рубашку, позволяя ей упасть клочьями к ее ногам. Ее испуганные глаза встречаются с моими, и я ухмыляюсь ей.

— Ты боишься? — Она просто кивает. — Лучше бы так и было, черт возьми. — Моя рука находит путь между ее ног, обхватывая ее голодную маленькую киску.

— Пожалуйста, — шепчет она. — Не делай мне больно.

Я громко смеюсь.

— Немного поздновато для этого, тебе не кажется? Ты сказала мне, что хочешь этого. Теперь тебе просто придется, черт возьми, страдать из-за этого.

Я подношу нож к ее горлу, сталь блестит в лунном свете. Мы устали бороться со своими желаниями, но мне похуй, потому что мой член тверже, чем когда-либо, и просит внимания, натягивая ткань моих джинсов.

— Ты хочешь, чтобы тебе причинили боль, не так ли? — Тихо спрашиваю я Джун.

Нож находится так близко к ее коже, что я легко могу порезать ее. Но я осторожен. Я не хочу оставлять неизгладимые следы. Я просто хочу напугать ее. Я питаюсь ее страхом. От чистой, нефильтрованной похоти, которая смешивается с этим в ее красивых глазах.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль.

— Сделай мне больно, — выдыхает она, и мой член вытягивается по стойке смирно.

— С помощью ножа? — Спрашиваю я.

— Своим членом.

Черт возьми, она само совершенство. Нож прижимается к ее коже. Я держу кончик прямо у впадинки ее горла, и я смотрю, как она глотает, зная, что могу проткнуть ее кожу одним неверным гребаным движением. Эта мысль заводит меня.

— На колени, — приказываю я, и она повинуется.

Я держу свой нож перед ней, дразня ее им, когда расстегиваю джинсы и вытаскиваю свой член. Глаза Джун расширяются при виде этого, впитывая меня, глядя на меня умоляющими глазами. Она хочет взять его в свой хорошенький ротик… Но я хочу подразнить ее еще больше. Я прижимаюсь к кончику ее губ и поднимаю нож, когда она пытается всосать его.

— Пока нет. Понаблюдайте за ним. Посмотри на него. Скажи мне, как отчаянно ты его хочешь.

— Пожалуйста, К-Кейд, — шепчет она. — Скорми его мне… Накорми меня своим членом, пожалуйста.

— Что ты сделаешь для этого? — Я провожу головкой члена по ее губам, оставляя предварительную сперму на ее нетерпеливом ротике. — Как далеко ты зайдешь, чтобы заполучить его себе в глотку, Бабочка?

— Я сделаю все, что угодно. — Сейчас она действительно в отчаянии, и это прекрасно. — Все, что ты захочешь, Кейд… Все, что ты попросишь, пожалуйста, я сделаю все, что угодно!

— Покажи мне, — приказываю я ей, и она дрожит, сжимая свои сиськи вместе, когда ее глаза встречаются с моими. — Еще.

Она вставляет мой член себе между сисек, трахая его, быстро двигаясь вверх и вниз. Это чертовски потрясающе, и я стону, когда еще одна капля предварительной спермы срывается с моего кончика, скользя по ее бледной коже. Снова поднимая нож, я приказываю ей лечь на кровать. Джун ложится на спину, широко раскрыв глаза, когда я оказываюсь на ней сверху. Я вытаскиваю черный кожаный ремень из штанов и использую его как импровизированный ошейник и поводок для нее. От лязга пряжки волосы на руках Джун встают дыбом, и я ухмыляюсь ей.

— Ты такая больная маленькая девочка, — говорю я ей. — Ты живешь ради этого… Быть униженной…

— Да, — выдыхает она. — Пожалуйста, я хочу этого. Кейд, дай это мне…

Держа нож у ее горла одной рукой, я располагаю свой член у ее входа.

— Умоляй.

— Пожалуйста, пожалуйста, ты можешь взять все, что угодно… Я позволю тебе взять все, что угодно.

— Ты позволишь мне взять твою киску? — Она нетерпеливо кивает. — Ты позволишь мне вложить в него свое семя? — Еще больше кивков. — Ты позволишь мне обрюхатить тебя?

На этот раз она колеблется, и я прижимаю нож ближе к ее коже, заставляя ее извиваться подо мной, когда она шепчет:

— Пожалуйста, не надо…

— Нет, — шиплю я. — Скажи мне. Это то, чего я, черт возьми, хочу. Еще одного моего ребёнка в твоем животе. Скажи мне, что ты этого тоже хочешь. Скажи мне, что ты родишь его мне. Скажи мне, что я могу получить от тебя все, что захочу, Бабочка.

— Ты… — Она ахает, когда самый кончик ножа прижимается к ее коже. Страх делает ее глаза шире, чем когда-либо, зрачки настолько расширены, что я едва могу разглядеть ее радужки в лунном свете, освещающем комнату. — Я позволю тебе это сделать.

Сейчас внутри нее что-то сломалось, и она в еще большем отчаянии. Она хватает меня за запястье, держащее нож, и толкает. Я разрываю кожу. На ее горле появляется крошечная капелька крови. Я отбрасываю нож в сторону и швыряю ее на кровать.

— Ты что, блядь, с ума сошла?

— Сними маску, — выдыхает она.

— Что? Ты сумасшедшая?

— Я хочу посмотреть на тебя. — Она сама снимает маску с моего лица, и мы смотрим друг на друга, глубоко вдыхая. — Кейд…

— Ты, безумна, — шиплю я на нее. — Это полный пиздец.

Я отстраняюсь от нее, потому что мне невыносимо смотреть, как капля крови скатывается между ее полных, дерзких сисек. Но через секунду она уже на мне, обвивается вокруг моего тела и тащит меня обратно в постель.

— Ты хочешь, чтобы это было так, — шепчет она мне на ухо. — Прекрати, блядь, бороться с этим, Кейд.

Она права.

Я снова прижимаю ее к кровати, и ее глаза расширяются от моей внезапной жестокости. Я плюю ей между ног, и она раздвигает их, пока я лихорадочно нахожу ее влагалище. Я начинаю трахать ее дико, грубо, по животному. Мне насрать, если это больно. Все, о чем я думаю, это наполнить ее таким количеством своей спермы, что после этого она наверняка забеременеет.

— Посмотри на меня, — рычу я на нее. — Посмотри мне в глаза. Скажи мне, что ты моя шлюха.

— Я шлюха, — выдыхает она. — Я твоя шлюха.

Тьма снова берет верх. Это всегда происходит, когда я трахаю свою жену, но большую часть времени я успешно борюсь с этим, отказываясь поддаваться её зову сирены. Но не сегодня. Сегодня я, черт возьми, принимаю это.

— Тогда дои мой член своей киской, — приказываю я ей. — Осуши его. Кончай на мой член. Дай мне почувствовать это.

Я нахожу ее клитор и больно сжимаю его, заставляя ее глаза закатиться. Свободной рукой я хватаю ее за волосы и заставляю посмотреть на меня.

— Не смей отводить взгляд. Смотри мне в глаза, когда кончаешь, Бабочка. Я хочу видеть, как ты, блядь, ломаешься…

И брейк, она делает. Черт возьми, какое прекрасное зрелище можно наблюдать. Ее тело сотрясается от взрыва между ног, она выгибается для меня, умоляя быть ближе к моему члену, который пульсирует в ее дырочке. Сейчас она кончает, и это великолепное зрелище видеть, как ее тело поддается удовольствию, которое я ей доставляю.

— Ты хотела этого, — злобно напоминаю я ей. — Ты хотела, чтобы это было грубо… Ты умоляла об этом. Ты сама напросилась на это. Ты не смогла отступить.

— П-пожалуйста, — шепчет она в исступлении. — Давай ещё, я хочу кончить.

— Только не снова, — шиплю я. Мои пальцы находят ее новую царапину, размазывая кровь по ее губам, щекам, лицу. — Попробуй свою кровь. Попробуй то, что ты заставила меня сделать.

Она облизывает, корчит рожицу, потом облизывает еще немного. Тогда я начинаю вколачиваться в неё, подминая ее крошечное тело под себя и вдалбливаясь в нее с такой силой, что удивительно, что я не ломаю чертову кровать.

— Ты хочешь, чтобы тебя наполнили? — Рычу я. — Ты хочешь ребенка, Бабочка? Ты хочешь от меня ещё ребенка?

— Д-да, — шепчет она.

— Ты говоришь недостаточно уверенно. — Теперь мой голос не что иное, как рычание, и я хватаю ее за горло, перекрывая доступ воздуха. — Ты больная маленькая штучка, желающая забеременеть… потому, что тебя заставили…

Это волшебное слово, и мы оба это знаем. Она снова кончает, на этот раз без разрешения, но я даже не могу ясно мыслить, чтобы наказать ее, поэтому я просто продолжаю трахать ее. Мой член растет, болезненно пульсируя внутри нее, пока я не уверен, что вот-вот лопну от того, как ее тугая киска массирует меня своими оргазмами.

— Умоляй о моей сперме.

— Наполни меня, Кейд. Наполни меня своим семенем, дай мне еще одного ребенка…

— Черт возьми, — бормочу я, вгоняя свой член в нее в последний раз. — Вот оно, блядь, начинается, Бабочка. Кончай на мой член снова… Покажи мне, как сильно ты жаждешь этого.

Она распадается на части так же, как и я. Я чувствую, как толстые струйки спермы вырываются из моего члена внутри нее, окрашивая стены ее киски, впитываясь в нее. Я не останавливаюсь, пока мои яйца не опустеют, колотя ее, как гребаный безумец. В тот момент, когда ее оргазм утихает, я вырываюсь и поворачиваю ее, кладя ее ноги на спинку кровати. Джун стонет, когда я привязываю ее на место веревкой.

— Ты собираешься оставаться в таком состоянии всю гребаную ночь, — шиплю я на нее. — Я собираюсь сделать всё для того, чтобы завтра ты уже была беременна, Бабочка. Я обрюхачу тебя сегодня вечером.

Ее обожающие глаза смотрят в мои, когда я ложусь рядом с ней. Моя девочка ни разу не возражает, она просто извивается, когда я начинаю прикасаться к ней, скользя пальцами по ее гладкой, как шелк, коже.

Я не спускаю с нее глаз в течение следующих четырех часов. Даже когда ее сморил сон. Я смотрю на нее и удивляюсь, как мне так чертовски повезло.

Прежде чем она проснется, я развязываю ее, и она устраивается на кровати в позе эмбриона. Я достаю свой последний подарок ей, тест на беременность. Я оставляю его на кровати, прежде чем направиться в кабинет, ухмыляясь, наблюдая, как она спит с улыбкой на лице.

Сегодня вечером я позволил тьме поглотить меня, и я ни на секунду не жалею об этом. Потому что в глубине души я уже знаю, что дал ей то, чего мы оба хотим, и в ее животе растет новая жизнь. Я оставляю мимолетный поцелуй на ее губах, и она шире улыбается во сне.

С каждым днем мне становится все труднее расставаться с ней по утрам. Моя жена, моя жизнь, моя гребаная любовь. Мать моих детей. Моя невеста.

Моя гребаная собственность.

Эпилог Джун

5 лет спустя

— Мамочка, мамочка, проснись!

Я медленно открываю глаза, ожидая, пока они привыкнут к солнечному свету. Но прежде чем я успеваю это сделать, кто-то начинает прыгать на мне вверх-вниз, заставляя меня смеяться. Мои глаза распахиваются, и я понимаю, что на моей кровати не один, не два, а целых три человека.

— Почему бы тебе не пойти и не побеспокоить папу? — Стону я, и маленькая девочка на мне крепко обнимает меня, прежде чем ответить.

Я укладываю ее рядом с собой, поглаживая ее идеальные шелковистые темные волосы, благодарная, как и каждый день, за то, что теперь я просыпаюсь от ее смеха, а не от кошмаров, которые преследовали меня в прошлом. Ее брат-близнец сидит рядом со мной и спокойно улыбается, наблюдая за происходящим. И Тео тоже в комнате, он встает с кровати и гладит нашего нового щенка.

— Папа сказал, что тебе нужно спуститься вниз, — говорит мой маленький ангел, надув губы, и я смеюсь, подхватывая ее на руки и вставая с кровати.

Она настаивает, что может идти сама, поэтому я позволяю ей, держа ее за руку. Вместо этого я беру на руки ее брата и несу его вниз, пока его сестра без умолку болтает о своих приключениях в детском саду. Тео плетется позади, отвлекшись на щенка.

Когда мы спускаемся вниз, нас встречает запах бекона и блинчиков, и мой ребенок, который на самом деле уже не ребенок, как бы мне этого ни хотелось, выпрыгивает у меня из рук и взволнованно бежит к своему папе. Максим хватается за ноги Кейда, не в силах дотянуться дальше, и Кейд подхватывает его на руки, чтобы помочь ему готовить. Я подхожу к ним сзади, и Максим с Кензи присоединяются к нам для больших групповых объятий. Кейд поворачивает голову и запечатлевает нежный поцелуй на моих губах.

— Почти готово, — говорит он нам всем с широкой улыбкой, и мне нравится тот факт, что его когда-то вечный хмурый вид теперь остался в прошлом.

Он ушел с поста главы компании, оставив ее в умелых руках квалифицированного сотрудника. В наши дни мы все стремимся проводить время вместе. Наконец-то мы стали такой счастливой семьей, какой я всегда хотела нас видеть. Мы садимся завтракать, и я с аппетитом набрасываюсь на еду.

Наши дети болтают. Но мгновение спустя наша младшая, Кензи, задает вопрос, который останавливает меня на полпути, заставляя отпустить вилку, которая со звоном падает на тарелку.

— Мамочка, что это за жуткие картины на чердаке? — Ее глаза расширяются, когда она видит мое бледное лицо, и она смотрит на своих братьев, застенчиво улыбаясь. — Не злись… Иногда мы играем там, наверху.

— Теперь, Кензи, ты знаешь, что не должна этого делать, — перебивает Кейд, его тон строгий, но мягкий. — Есть причина, по которой мы с твоей матерью не любим, когда ты туда ходишь. Ты не должна играть там без присмотра.

— Но картины. — Теперь заговорил наш сын Макс. — Они такие интересные, папа!

— Эти картины не подходят для того, чтобы ты на них смотрел, — резко перебиваю я, прочищая горло, когда понимаю, что была слишком резка. — Это история для тех, кто станет старше, дети.

Одной рукой я беру Кензи за руку, а другой Тео. Я думаю, что наш старший надоумил их играть всех вместе, там, где запрещено.

— Прости, — бормочу я, понимая, что была слишком груба. — Но я беспокоюсь о том, что вы там играете. Помимо картин, пол шаткий. Вы можете упасть и пораниться.

— Но нам там нравится, — надувает губы Тео. — Это весело.

— Я просто не хочу, чтобы вы пострадали, — повторяю я, глядя на Кейда в поисках столь необходимой поддержки.

— Ваша мама права, дети, — добавляет он торжественно. — Это небезопасное место. С этого момента, если я услышу, что вы были там, наверху, вы будете наказаны.

Дети дуются, но, тем не менее, кивают ему. Из нас двоих он всегда был самым дисциплинированным, и я благодарна ему за его добрую строгость. Кейд тянется к моей руке через стол, сжимая ее, чтобы проверить, все ли со мной в порядке. Я храбро улыбаюсь ему, хотя чувствую себя совсем не так, как пытаюсь выглядеть.

— Все в порядке? — С беспокойством спрашивает он, и я нахожу в себе силы кивнуть. Я резко встаю из-за стола и одариваю его извиняющейся улыбкой.

— Мне просто нужно кое с чем разобраться, — быстро говорю я. — Я сейчас вернусь.

Я вижу замешательство в его глазах, но также и понимание. Он мягко кивает мне, когда я выхожу из комнаты, направляясь наверх.

Прошло много времени с тех пор, как я была на чердаке, и когда я поднимаюсь по лестнице, ведущей туда, я вдыхаю столько пыли, что чуть не задыхаюсь от нее. Медленно поднимаясь по ней, наконец-то добираюсь до заброшенной комнаты. Из всех окон на крыше веет теплом, но это место похоже на город-призрак. Все закрыто пыльными белыми простынями. Я точно знаю, зачем я здесь, когда подхожу к мольберту в центре комнаты. Это единственное, что не закрыто простыней.

Это единственное, чего я боюсь больше всего на свете в наши дни, но я знаю, что мне нужно встретиться с этим страхом лицом к лицу. Это одна из работ Паркера, его портрет с Кейдом. Кейд говорит, что он оставил его в квартире Кейда, когда переехал жить ко мне. На холсте есть ярко-красные полосы, сигнализирующие о беспокойном, обозлённом уме. Я заставляю себя смотреть на него. Упиваться безумием мазков кисти и гениальностью этих выразительных глаз. Я вижу там так много вещей, которые должна была увидеть много лет назад. Паркер был беспокойной душой, и я до сих пор живу с чувством вины за то, что не оказала ему той помощи, в которой он так отчаянно нуждался.

Я долго смотрю на портрет, и меня удивляет, что я даже не боюсь его. Я всегда боялась, что он находится в доме, и боялась подниматься сюда, боясь увидеть его. Наконец-то пришло время попрощаться с прошлым. Я медленно беру холст и переворачиваю его в другую сторону, отодвигая мольберт в угол комнаты. Я поднимаю с земли простыню и накрываю ею мольберт, стирая свои кошмары.

Я стою там некоторое время, пока, наконец, не чувствую, что все мои демоны исчезают. Медленно, но верно они кричат и кричат, но отступают в темные углы на чердаке, подальше от меня и из моего разума.

Я улыбаюсь.

— Что все это значит? — Спрашивает меня Кейд, когда я спускаюсь вниз.

— Ничего, — загадочно отвечаю я, и на этот раз улыбка, которую я ему дарю, совершенно искренняя. — Это было… завершение.

Он не просит дополнительной информации, понимая, что я рассказала ему все, что мне было нужно. Вместо этого он прижимает меня к своему телу, и я слушаю его сердцебиение, пока мы смотрим, как наши дети играют со своим щенком. Мои глаза останавливаются на близнецах. Максим пришел первым, Кензи родилась тремя минутами позже, что сделало ее самым маленьким ребенком из всех троих.

Иногда я удивляюсь…

Я трясу головой, чтобы избавиться от предательских мыслей. Я не могу позволить себе пойти по этому пути. Не могу рисковать, думая о вещах, от которых у меня голова идет кругом от страха. Но вопрос, сомнение, беспокойство остаются, прочно засев в моем мозгу, напоминая мне о них на каждом шагу, который я делаю.

Что, если история повторится?

Что, если тьма со стороны семьи Кейда была унаследована?

Мои глаза находят Тео. Милый, любящий, тихий, дорогой Тео, мой старший, миротворец, когда близнецы ссорятся, тот, кто всегда приносит мне подарок на День матери, даже если это просто подобранные вручную цветы. Это не мог быть он. Мой первенец слишком мил, слишком добр, чтобы таить тьму в своем сердце. Затем мой взгляд переключается на Максима.

Дорогой Максим, мой маленький бунтарь. Шумный, ревнивый, собственнический. Громкий. Его голос всегда гремит в каждой комнате, в которой он находится. Он никому не позволяет играть со своими игрушками и так заботится о своей сестре-близнеце, что иногда даже не разрешает Тео играть с ней. Это мог быть Максим. Это самый очевидный выбор.

Затем мой взгляд блуждает по Кензи, моей маленькой девочке, зенице ока ее папочки. Кейд питает слабость к нашей дочери, всегда питал. Он несет ее на плечах и позволяет ей теребить его за волосы. Он прощает ей всё. Но я никогда не была близка с Кензи. Она отстраняется, когда я обнимаю ее, и не хочет проводить со мной время, пока Кейд практически не попросит ее об этом. Это могла быть и Кензи.

Я трясу головой, чтобы избавиться от мрачных мыслей. После всего, что случилось с Паркером, меня преследуют мысли об этом плохом яблоке, и как только одно может испортить всю эту кучу, если мои страхи сбудутся, все мои дети могут оказаться такими же чудовищами, каким был Паркер.

— Дорогая? — Я подпрыгиваю, когда Кейд обнимает меня, посылая ему извиняющуюся улыбку. — Ты в порядке?

— Я в порядке. — Я пренебрежительно качаю головой. — Извини… Просто снова погрузилась в свои мысли.

Кейд отводит меня в сторону, оставляя детей играть с Налой, нашим щенком.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? Ты сегодня кажешься такой отстраненной, Бабочка.

— Я в порядке, — настаиваю я, немного раздражаясь, что он не отпускает это.

Но когда я поднимаю глаза на своего мужа, я ищу его взгляд, пытаясь найти ответы, которые мне так отчаянно нужно услышать. Я хочу попросить его успокоить меня. Умолять его сказать мне, что все будет хорошо, и все последние следы тьмы были стерты из нашей жизни, когда Паркер исчез в той гавайской бездне.

Но я боюсь, что если я спрошу, Кейд признает, что у него те же страхи, что и у меня.

В эту ночь, когда я готовлюсь ко сну, я замечаю, что мои пальцы все еще дрожат. Я держу пальцем подвеску в виде бабочки, висящую у меня между грудей. Я ношу его каждый день, никогда не снимая. Это напоминание обо всем, через что прошли мы с моей семьей, и я никогда не хочу быть без неё.

Кейд входит в нашу спальню, улыбаясь мне.

— У меня для тебя сюрприз. — Он закрывает дверь и встает позади меня, его сильные руки лежат на моих плечах. — Я думаю, тебе это может понравиться.

— В чем дело? — Спрашиваю я.

Мне нравится, что он продолжает удивлять меня. Он помнит, как сильно я люблю это предвкушение, чувство, накапливающееся прямо перед тем, как он откроет, что это такое. Он не отвечает. В ответ на мои слова он просто ухмыляется нашему отражению в зеркале на моем туалетном столике, играя с прядями моих волос, выбившимися из неаккуратного темного пучка на макушке. Я опираюсь на его ладонь, наслаждаясь ощущением близости с ним. Он мой навсегда. Я тоже смотрю на наше отражение, ахаю и хватаю его за руку, когда вижу это.

— Кейд, ты этого не сделал! — Я поворачиваюсь на стуле, хмурю брови, изучая его указательный палец левой руки. — Татуировка?

Прямо там, на его пальце, моим собственным почерком написано слово Июньская бабочка. Я не могу удержаться от глупой улыбки, какой бы глупой она ни была.

— Знаешь, говорят, что глупо делать татуировку с именем другого человека.

— Кто сказал? — Кейд ухмыляется. — Они просто тупые Бабочка.

Я смеюсь, качая головой, изучая черную надпись. Это прекрасно. Это идеально. Это навсегда отметит его как моего.

— Мне это нравится, Кейд. Большое тебе спасибо.

Он садится на кровать и притягивает меня ближе. Я встаю, руки моего мужа блуждают по моему телу, когда он наклоняется ко мне, вдыхая мой запах бормоча:

— Есть еще одна причина, по которой я это сделал. Обещаешь, что не будешь злиться?

— Конечно, я не буду, — говорю я, сдерживая стон, когда зарываюсь пальцами в его волосы. — А какова другая причина?

— Я… Я хотел, чтобы ты всегда могла определить, кто я, — наконец бормочет он. — Теперь ты никогда больше не сможете ошибиться.

Мои щеки краснеют от силы моего смущения. В минуту слабости я доверилась Кейду, сказав ему, что принимаю его за Паркера. Я живу с этим страхом уже много лет. Что, благодаря какому-то безумному повороту событий, Паркер на самом деле не ушел, и он вернется, чтобы преследовать меня. И я никогда даже не узнаю, что это не Кейд. Я больше не доверяю своим суждениям. Я больше не доверяю себе, чтобы отличить их друг от друга.

— Ты сделал это для меня? — Тихо спрашиваю я, и Кейд раздвигает складки моего шелкового халата и целует мою обнаженную кожу.

— Конечно, Бабочка. Я бы сделал для тебя все, что угодно. Разве ты до сих пор этого не знаешь? — Он вдыхает мой запах. — Боже, женщина. Ты пахнешь чертовски потрясающе. Ложись со мной в постель. Я хочу поглотить тебя, черт возьми.

Я хихикаю, когда он тянет меня на себя, и мы падаем обратно на кровать.

Внезапно становится неважно, что случилось с Паркером на Гавайях. Ничто не имеет значения, кроме теплых объятий моего мужа и троих детей, спящих в своих спальнях дальше по коридору. Тьма исчезла. Она испарилась, оставляя мое тело легким, счастливым и… свободным.

Наконец-то я свободна.

Я целую Кейда в ответ, бормоча его имя, пока он стонет от моего, зная, что он снова добьется своего со мной, и я буду молить о большем в мгновение ока. Я люблю этого человека. Мне нравится наша совместная жизнь. Я люблю детей, которых он мне подарил. Я люблю каждый дюйм его тела, которое навсегда запечатлено в моей памяти. Я позволяю ему делать со мной все, что он пожелает, мое тело сгорает от желания. И именно тогда я вспоминаю девиз его отца.

Familia ante omnia.

Я позволяю этим словам преследовать меня в течение многих лет. Раньше они наполняли меня чувством вины и сожаления, но не больше. Кейд всегда был моей семьей. Когда я все это потеряла, он был рядом, чтобы собрать осколки. И теперь он построил мою жизнь с нуля. Он сделал меня счастливой. Сначала он был моим сводным братом, но теперь он мой муж, отец моих детей и любовь всей моей жизни. И теперь я понимаю, почему отец Кейда так страстно верил в эти слова, потому что я тоже верю.

Семья превыше всего.

Будь прокляты плохие яблоки.

КОНЕЦ

Перевод осуществлён TG каналом themeofbooks при поддержки TG канала hot library

Переводчик_Sinelnikova