Дана Айсали Навстречу тьме

Переводчик: towwers (https://ficbook.net/authors/938857)

Беты (редакторы): Мисс Кофе

Рейтинг: NC-21

Предупреждение

Эта книга предназначена исключительно для тех, кто достиг совершеннолетия. Ниже будет подробный список триггеров, который может содержать небольшие спойлеры. В этой книге есть темные темы, включая сомнительное согласие, игры с кровью, игры с веревкой, игры с ножом, изнасилование, сексуальное насилие, самоубийство, убийство, пытки, ругань, кровь, преследование, алкоголизм и жестокое обращение с детьми/сексуальное насилие со стороны родителей. Сексуальные травмы подробно обсуждаются в терапевтических условиях. ЗДЕСЬ НЕТ ВАНИЛЬНОСТИ.

~

У бурных чувств неистовый конец.

~

Уильям Шекспир. «Ромео и Джульетта».

Глава 1. Он

Я охотился, когда увидел ее.

Темно, идет дождь, уличные фонари отбрасывают бледно-персиковый отблеск на мокрый асфальт. Она ступает в лужу, останавливается и улыбается. Даже издалека я вижу эту улыбку. Чувствую, как мои брови сходятся вместе. Ее зонтик откатывается в сторону, она смотрит на небо, светлые волосы прилипают к коже, и, черт возьми, она открывает рот, чтобы поймать капли дождя.

Отвратительно, — думаю я про себя. Грязный город, отчего и дождь тоже, и вот она здесь, пробует капли, ни о чем не заботясь. Люди пялятся на нее, обходят с раздраженным хмурым видом. И снова моей девочке, похоже, все равно. Или, может быть, она просто не замечает?

Я верчу в руках складной нож — нервная привычка, от которой я, кажется, не могу избавиться. Чувствую, как мой демон мурлычет внутри. Рык проходит через грудь, спускается по позвоночнику и заставляет ноги напрячься. Я стою в этом переулке уже несколько часов, просто наблюдая, как сотни людей проходят мимо меня. Я скрыт в тени, закутан во все черное, идеально сливаюсь с толпой.

Прошло сорок шесть дней с тех пор, как я в последний раз убивал. Сорок шесть дней — это чертовски долго. Шея трещит, когда я поворачиваю ее из стороны в сторону. Я нервничаю. Кровь слишком горяча. Я не могу дышать.

Эта малявка очень похожая на утонувшую крысу, — первая, кто бросается мне в глаза. Хотя мне не нравятся блондинки. Мама была брюнеткой, поэтому блондинки обычно меня не привлекают. Но я словно ничего больше не вижу.

Через мгновение она начинает уходить, и без разрешения демон подталкивает нас следовать за ней.

Тогда ладно. Думаю, сегодня она наша добыча.

Я плотнее натягиваю капюшон на голову и засовываю кулаки в карманы. Она как ходячий маяк в двадцати шагах впереди. Маяк в темноте зовет меня домой. Ярко-желтый дождевик — как песня сирены. Дыхание учащается.

Погоня продолжается.

Я держусь позади, пока мы проходим квартал за кварталом. У меня нет зонта, поэтому вся передняя часть джинсов промокла, из-за чего они сильно натирают холодную кожу. Это раздражает, я хочу наорать на нее, чтобы она, блять, уже зашла куда-нибудь, или отправилась домой.

Наконец она заходит в маленький хипстерский бар на углу Третьей и Поплар. Я осматриваюсь вокруг, прежде чем войти внутрь вслед за ней. Никаких камер на улице. Никакой камеры у двери. В заведении полно народу, а освещение тусклое. Наряду с моим невероятно заурядным лицом, меня не следует запоминать.

У меня нет никаких татуировок или пирсинга. Не потому, что я их не хочу, а потому, что я не могу. У меня не должно быть ничего особенного. Ничего, что даст другим зацепки. Нужно все время оставаться незамеченным. При моей работе нельзя позволить себе иметь какие-либо отличительные черты.

К счастью, я родился с самыми обычными каштановыми волосами и карими глазами. Среднего роста — не слишком высокий, не слишком низкий. Не мускулистый и не дрищ. Я ничтожен во всех возможных отношениях.

Когда вхожу в парадную дверь, тепло обрушивается, как кирпичная стена. Я откидываю капюшон и провожу руками по влажным волосам. Пахнет несвежим пивом и ладаном. Горло сжимается, ноздри горят.

Чертовски ненавижу хипстеров, — шипит мой демон. Я согласен.

Сажусь в углу бара, откуда могу следить за своей добычей. Она садится со своими друзьями лицом ко мне. Нужно в какой-то момент поймать ее взгляд. Нужно, чтобы она увидела меня, обратила внимание.

— Эй, что тебе принести? — бармен едва поднимает на меня глаза, когда задает вопрос. Загружен работой, наливая еще один напиток, пока ждет моего заказа.

— Чистый виски, — говорю я с самым мягким американским акцентом, который усовершенствовал за эти годы. Потребовалось некоторое время, чтобы южный акцент слетел с моего языка.

Краем глаза я смотрю на нее, болтающую со своими друзьями, и успокаиваюсь. Есть несколько способов, которыми можно это сделать. Несмотря ни на что, нужно быть уверенным, что ее друзья не разглядят меня. Хотя, если даже увидят, не случится конец света. Как уже сказал, я нормально выгляжу. Но было бы намного проще, если бы они не запомнили.

Ей нужно уйти от них к бару. Или, если я достаточно храбр, могу столкнуться с ней, когда она пойдет в туалет, таким образом уведу ее от них. Можно также дождаться, пока они уйдут, проследить за ней до дома и просто забрать ее. Я уже делал так раньше. Это будет немного сложнее, но если два других варианта не представятся, мой демон не позволит упустить возможность.

Глоток за глотком, моя жертва все больше пьянеет. Что-то переворачивается у меня в животе. Не хочу, чтобы она напилась и поплелась домой. Разве она не знает, что на свете есть психопаты и насильники? Разве она не знает, что любой может просто подойти и воспользоваться ею?

Она моя.

Наша, — напоминает демон.

Я хмуро смотрю на свой второй бокал за вечер. Меня сложно напоить. Я вырос, выпивая водку из бутылки, пока не засыпал от криков. Съеживаюсь от голосов, которые начинают заполнять голову, когда всплывают воспоминания. Воспоминания о том, как папа швырялся всяким дерьмом в стены, а мама приходила в комнату, чтобы успокоить меня.

Нет, — рычу я в своей голове. — Возвращайся.

— Ты пялился на меня весь вечер.

Я поднимаю голову. Вблизи она еще более очаровательна. Кожа бледная, но раскрасневшаяся от обильного употребления алкоголя. Цвет глаз при слабом освещении бара кажется карим, но думаю, если увидеть на солнце, они немного позеленеют. У нее маленький вздернутый носик, усеянный мельчайшим количеством веснушек. И эти губы. Боже, эти губы. Самый бледный оттенок розового. Нижняя губа немного выпячивается, пока она ждет моего ответа.

— Разве? — спрашиваю я, возвращая свое внимание к бокалу. Смотрю на стол, за которым она сидела, и он пуст. Как долго я был погружен в свои воспоминания? Делаю глоток, когда она слегка усмехается надо мной.

— Не скромничай, — говорит она, облокотившись на стойку и окутывая меня своим ароматом. То ли за нее говорит жидкая смелость, то ли она просто наглая. Длинные волосы, все еще влажные от дождя, спадают на плечи спутанными волнами. Она пахнет цветами. Мне нравится. Напоминает о похоронах.

Я полностью поворачиваюсь на стуле лицом к ней, и она внезапно оказывается у меня между ног, ее руки лежат на моих бедрах. Моя маленькая смелая крыса.

— Где твои друзья? — спрашиваю я.

— Итак, ты признаешь, что наблюдал за мной? — она усмехается и наклоняется немного ближе, ее взгляд метнулся к моим губам и снова к глазам. Ее зрачки затмили радужную оболочку, а белки глаз окрашены розовыми прожилками. Она выглядит усталой, и не только из-за алкоголя. Там скрывается что-то еще, из-за чего она выглядит духовно истощенной.

— Они бросили тебя? — я пытаюсь еще раз. Она медленно моргает и слегка покачивается на ногах.

— Они пошли в следующий бар. Я сказала им, что наверстаю упущенное, — ее взгляд снова падает на мои губы, а руки блуждают по бедрам. — Или нет, — ее голос понижается на октаву, и когда ее глаза снова встречаются с моими, она наклоняется немного ближе.

Она так близко к моему телу. Ее бедра уютно устроились между моими. Грудь почти на одном уровне с моей. Я чувствую ее дыхание на своем лице. Сильно пахнет мятой с оттенком какого-то фруктового сидра. Я скольжу взглядом по ее телу. Она сняла плащ, обнажив нежную кремовую кожу рук. Ни одной татуировки. Незапятнанная плоть.

Я жажду отметить ее.

Маленький топ на бретельках, который никак не прикрывает декольте — а его здесь предостаточно. Руки прижаты к бокам груди, поскольку она явно пытается обратить туда внимание. Если бы только она знала. Ни одна ее попытка меня не возбудит. Мой член не работает. С тех пор…

Я выкидываю эту мысль из головы и подношу руку к ее лицу, в то время как мой взгляд возвращается к ее телу. Это не значит, что я не могу притворяться. Я всю свою жизнь притворялся. Она прикусывает нижнюю губу, и я наблюдаю, как ее дыхание учащается.

— Ты выглядишь, как утонувшая крыса, — говорю я. Ее брови хмурятся, и она краснеет еще больше, чем раньше. Я опозорил ее, и теперь она вышла из игры.

Хорошо. Мне нужно взять верх.

Но потом она начинает смеяться. Она откидывает голову назад и смеется так сильно, что я чувствую, как она дрожит. Ее руки поднимаются к лицу, прикрывая рот от безудержного смеха. Я чувствую, как мои собственные брови сходятся вместе, когда наблюдаю за ее реакцией, прямо противоположной той, которую я ожидал.

— Ох, — вздыхает она, оправляясь от приступа хихиканья. Она протягивает руку и ерошит мне волосы. Мой демон кричит, и я вздрагиваю.

Она наглеет! — кричит он.

Такая уж она и есть, говорю я ему.

— Как тебя зовут, маленькая крыса? — спрашиваю я, и легкая усмешка расползается по губам вопреки моему разрешению.

— Лайра, — говорит она, опершись локтем на стойку, а другой рукой на бедро. — Тебя?

— Не важно, — заявляю я. Я готов назвать вымышленное имя, если она будет настаивать, но она этого не делает. Она просто пожимает своими стройными плечами и берет мой напиток, залпом выпивая его.

— Хочешь выбраться отсюда, Ноунейм?

Я наклоняю голову набок, изучая ее секунду. Мой демон нашептывает всевозможные ужасающе красивые вещи, которые он хочет с ней сделать. Но когда я смотрю на ее лицо, ловлю себя на том, что не хочу знать, как оно выглядит без красок, с пустыми глазами. Я не хочу видеть ее мертвой… пока что.

— Нет, — говорю я, вставая и бросая двадцатку на стойку. Она натыкается спиной на парня позади себя, прежде чем выпрямиться. Ее сиськи прижимаются к моей груди, когда я протискиваюсь мимо. Она такая теплая. — Иди домой, маленькая крыса.

Глава 2. Лайра

Он проходит мимо меня, холод его тела пробирает до костей, и я несколько секунд смотрю на пустое сиденье, прежде чем мозг приходит в себя. Я поворачиваю голову как раз вовремя, увидев, как за ним закрывается дверь. Мысленно встряхиваю себя, прежде чем повернуться обратно к бару.

— Все нормально? Вам вызвать такси? — спрашивает бармен, беря двадцатку со стойки.

— Нет, спасибо, — мои слова звучат невнятно, пока я ищу свой телефон в сумке. Нужно выяснить, куда делись друзья, чтобы наверстать упущенное. На самом деле я не думала, что он откажет мне после того, как трахал меня глазами весь вечер.

Я наблюдала за ним краем глаза все то время, пока сидела с друзьями. Физически не могла остановиться. Что-то тянуло меня к нему. Я хотела, чтобы он обратил на меня внимание — я жаждала этого. Чувствовала, как кожа покрывалась мурашками под его пристальным взглядом, и тепло распространялось по животу и груди.

Боже, как хорошо было чувствовать, что он наблюдает за мной. Он смотрел с того момента, как проследил за мной до бара. Его глаза приковались ко мне, холодные и расчетливые. Но там было что-то еще непонятное. Какая-то теплота. Будто он смотрел прямо сквозь мою одежду и кожу, увидев душу.

Знаю, звучит безумно. Он смотрел на меня так, будто знал, будто хотел поглотить каждую мою частичку.

Поэтому, когда я подошла к нему и практически выложила себя на блюдечке, ожидала, что он скажет «да» в мгновение ока. Но он просто продолжал смотреть. Вблизи этот взгляд был еще более горячим.

Дело в том, что в нем не было ничего особенного. Каштановые волосы, коротко подстриженные по бокам и более длинные на макушке. За них я смогу цепляться, пока его лицо будет плотно зажато между моих бедер.

Мурашки пробегают по коже, когда эта мысль проносится в голове.

У него кожа красивого оливкового цвета, сильный нос, скулы, похожие на граненое стекло, и пухлые губы. Легкая щетина покрывала его подбородок, и я снова подумала о том, как это будет ощущаться на нежной внутренней поверхности моих бедер. Но именно его глаза заманили меня в ловушку с самого начала. Они были просто коричневыми. Обычный, простой коричневый цвет. За исключением того, что он скрывал за ними нечто странное.

Заманил меня настолько, что я выставила себя дурой.

Я вздыхаю и, наконец, достаю свой телефон из сумки, отправляю смс друзьям и спрашиваю, куда они ушли. Надеваю дождевик и заплетаю волосы в косу. Улыбаюсь, вспоминая, как он назвал меня маленькой крысой. Не самое приятное ласкательное прозвище, но по какой-то причине у меня внутри все перевернулось, когда оно слетело с его губ.

Телефон вибрирует, и, прочитав, куда они ушли, я бросаю его обратно в сумку и направляюсь к двери. Они всего в нескольких кварталах отсюда, и будут ждать меня снаружи.

Дождь прекратился, поэтому я оставляю зонтик в сумке и, спотыкаясь, выхожу на свежий воздух. Настолько свежий, насколько это возможно для Сиэтла. Миллионы автомобилей и курящих людей, как правило, ухудшают качество воздуха. Холодный осенний ветер обдувает щеки, глаза слезятся. Немного протрезвев по дороге, я продолжаю оглядываться, чувствуя, что он все еще смотрит на меня.

Но ему это было неинтересно, так что он никак не может следить за мной. Верно? Приближаясь к клубу, я снова оборачиваюсь, но вижу незнакомцев, прогуливающихся под моросящим дождем. Никакого сексуального таинственного мужчины.

— Лайра! — я слышу крик Кэсси. Нахожу ее стоящей в секции для курящих слева от двери.

— Как вы так быстро вошли? — спрашиваю я. — Очередь большая, — я делаю затяжку от ее сигареты, которую она мне протягивает.

— Сегодня вечером Пол работает у дверей, — она указывает на вышибалу с бритой головой и стволами деревьев вместо рук. При упоминании имени он смотрит на Кэсси и улыбается.

— Она со мной, — говорит она ему, кивая в мою сторону. Он кивает и подмигивает мне, прежде чем снова обратить свое внимание на бесконечную очередь людей.

Я морщу нос от этого флирта, все еще думая о незнакомце, который отказал мне в баре. По какой-то необъяснимой и нелепой причине сегодня вечером я не хочу внимания ни от кого, кроме него. В глубине души я задаюсь вопросом, может быть, мне повезет снова увидеть его сегодня.

Выбрасываю эту глупую мысль из головы, следуя за Кэсси через боковые двери в клуб. Снимаю дождевик и достаю из сумки свою карточку, прежде чем отдать вещи в гардероб. Глаза пытаются привыкнуть к темноте. Только неоновые стробоскопы и кабинка диджея освещают всю открытую площадку, и чудо, что кто-то может найти свой путь через танцпол.

Кэсси ведет меня к бару, и я распускаю волосы из косы, пропуская пряди сквозь пальцы, пока она заказывает напитки. Музыка громкая, гулкая и грохочущая, от которой кровь стынет в жилах. Она держит рюмку перед моим лицом, я беру ее, выпиваю и наслаждаюсь жжением, наполняющим желудок.

— Водка с содовой! — кричит она, перекрикивая музыку, и протягивает мне пластиковый стакан с прозрачной газированной жидкостью. Я улыбаюсь и киваю в знак благодарности.

— Где девочки? — спрашиваю я, наклоняясь к ее уху. Она пожимает плечами и хватает меня за руку, ведя на танцпол. Я следую за ней, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, обходя тело за телом, пока мы не натыкаемся на Александру и Лорен. Они улыбаются, когда мы присоединяемся к ним, образуя тесный круг, танцуя под музыку.

Прошло две песни, и мое тело покрылось потом. Джинсы облегают, как вторая кожа, а тонкое боди стало влажным. Я растворяюсь в музыке, мои глаза закрыты, а бедра покачиваются. Представляю, как он наблюдает за мной из тени. Как его глаза поджигают мою кожу.

Внизу живота начинает разгораться жар при мысли о том, как он пробирается сквозь толпу, его глаза прикованы к моему телу. Твердость его тела позади моего, едва касаясь. Затем одна из его рук находит мое бедро, а другая обвивается вокруг плеч, притягивая к себе.

Я рывком возвращаюсь к реальности, мои глаза привыкают к тусклому свету. Лорен смотрит мне за спину и хмурится. Это не почудилось. На моем бедре твердая рука, а другая обнимает меня за плечи, крепко прижимая к потному телу. И я знаю этот запах. Закатываю глаза и готовлюсь к очередной ссоре со своим бывшим.

Глава 3. Он

Я наблюдаю, как ее тело двигается в такт музыке, стою, прижавшись к стене, капюшон закрывает мои волосы и лицо. Одной рукой подношу пластиковый стаканчик ко рту, чтобы чем-то заняться. Жую его край. Мне требуется вся сила воли, чтобы не пересечь танцпол и не перекинуть ее через свое плечо.

Мой демон настолько усилился, что я как будто чувствую, как он движется и скользит под моей кожей, умоляя, чтобы его выпустили. Но пусть подождет. Пусть будет терпелив и спокоен. Если бы я вышел туда прямо сейчас и обнял ее мягкое тело, я бы показал слишком много. Стону и переминаюсь с ноги на ногу.

Не могу просто выйти и схватить ее, — говорю я себе снова и снова. Слишком много свидетелей.

— Подожди, — бормочу я вслух в свою чашку. — Кто это, блять… — я замолкаю, наблюдая, как другой парень подкрадывается к ней сзади и обнимает. Глаза Лайры закрыты, когда ее тело раскачивалось в такт музыке, но теперь они широко открыты. На мгновение она покачивается, как будто не совсем осознает, что за ней кто-то есть. Но когда она поворачивает голову, то начинает отстраняться.

Не могу понять, в чем дело, но видно, что она недовольна. Ее бокал падает на пол, руками она отталкивает парня в грудь. Он поднимает руки, сдаваясь, но даже отсюда я вижу его дерзкую улыбку, и от этого у меня закипает кровь. И я ни черта не могу с этим поделать. Нельзя устраивать сцен. Я не могу пошевелиться.

Ее подруги внезапно понимают, что ей не нравится его внимание, и помогают ей избавиться от него. Я ставлю свою чашку на стойку и иду по краю танцпола. Все время смотрю на этого сосунка и слежу за тем, чтобы никто из них меня не видел.

Никогда не увлекался мужчинами. Мне они не нравятся. Мне не нравится наша порода. Мы грязны и скверно мыслим. Наши тела состоят из мышц, а женские тела мягкие и эластичные. Сопротивления становится меньше, когда мой нож рассекает их кожу. Не могу себе представить, как трудно будет пытаться разрезать мышцы мужчины.

Я дрожу от этой мысли, и мой демон соглашается.

Но прямо сейчас мы оба видим красный цвет. Возможно, у нас не самые честные намерения по отношению к маленькой крысе, но она наша. И то, что кто-то поднял на нее руку, привело нас в ярость. Холодный пот выступает у меня на коже, когда я прохожу сквозь сотни тел в этом гребаном клубе.

Ненавижу клубы.

Меня бесит, что ей здесь нравится.

Парень, который оскорбил Лайру, выходит через боковую дверь, и я немного жду, прежде чем последовать за ним. В этом здании на углу установлена камера, направленная на главный вход, а еще одна — на зону для курения. На той стороне, откуда он вышел, есть слепая зона.

Поэтому, когда я следую за ним в туманную ночь, мне не нужно беспокоиться о том, что кто-нибудь увидит нас. К моему облегчению, он идет по одному из тихих переулков.

Я задерживаюсь минут на пятнадцать, чтобы он не обернулся и не увидел, что за ним следит незнакомец, пока он, наконец, не доходит до своей машины. Слава богу, он стереотипный придурок. Затемненные стекла на Хонде пойдут мне во благо.

Оглядываюсь, чтобы убедиться, что за нами никто не последовал. Никого не вижу, даже камер. Когда он открывает дверь со стороны водителя, я быстро и как можно тише подбегаю к нему сзади и хватаю его за затылок, сильно прижимая к дверной раме. Он стонет, и прежде чем успевает сопротивляться, я откидываю его голову назад и снова бью. Когда ослабляю хватку, он падает на землю, как мешок с картошкой.

— Никакой из тебя борец, — говорю я, сгибаясь в коленях и поднимая его. — Чертовски жалкий, — запихиваю его на водительское сиденье, хватаю ключи с тротуара и закрываю дверь. Заползаю на заднее сиденье и хватаю его под мышки, подтягивая его обмякшее тело.

Обливаюсь потом, пытаясь перенести его через центральную консоль. Кровь капает с его лба, и я стону, когда немного попадает на мою толстовку. Боже, от него разит дешевым одеколоном.

Как только он оказывается на заднем сиденье, я пристегиваю его ремнем, на случай, если он проснется. Заканчиваю и переползаю через него на переднее сиденье. Завожу машину и еду домой. Моему бедному мотоциклу, на котором я выехал сегодня вечером, придется подождать меня. Надеюсь, никто не решит его украсть.

По дороге домой я снова и снова прокручиваю в голове свои действия. Знаю, что там не было никаких камер. Я искал их всю дорогу до его машины. И вокруг не было ни души, ведь сейчас поздняя ночь, и мы ушли подальше от оживленных улиц.

Со мной все будет в порядке.

Мой демон одобрительно рычит, хотя мы оба недовольны, что на заднем сиденье вместо Лайры мужчина. Я переворачиваюсь и ломаю шею, когда мы, наконец, въезжаем на мою подъездную дорожку.

Этот дом достался мне, когда умерла мама, и поначалу я держал его из соображений удобства. Мне нужно было место, которое не окружено любопытными ушами и глазами соседей. Этот дом принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений. Я думаю, все закончится на мне, ведь я не собираюсь производить потомство.

Дом со всех сторон скрыт деревьями, а подъездная дорога тянется почти на милю. Можно сказать, что моя семья из богатых. Но я почти не пользуюсь ни одной из комнат. Многие из них заколочены досками и гниют от пыли и сырости. Зачем поддерживать это место в хорошем состоянии, когда все, что оно хранит для меня, — это плохие воспоминания?

Теперь я здесь по необходимости. Много моих ранних убийств были небрежными, и мне не хочется убирать за собой только для того, чтобы двигаться дальше без возможности быть обнаруженным. Я останусь в этом богом забытом месте до самой смерти. Пусть это будет проблемой следующего человека.

Сосунок стонет на заднем сиденье, когда я подъезжаю к передней части дома. Оглядываюсь и вижу, как он шевелится. Мне придется снова вырубить его, чтобы затащить внутрь. Я ни в коем случае не слабак. Но также не привык поднимать мужиков.

Съеживаюсь при мысли о том, что прикоснусь ко его твердым мышцам. Отвратительно.

Моя Лайра не будет такой.

— Какого хрена? — слышу, как он спрашивает, когда я захлопываю дверь со стороны водителя и открываю ту, что рядом с его головой. Его глаза едва открыты, кровь из раны стекает в левый глаз. Осматриваю его заднее сиденье, и оно неожиданно чистое для такого парня, как он. Его нечем ударить. Он жалко борется с пристегнутым ремнем безопасности, все еще находясь в ступоре.

Когда он начинает приходить в себя, я понимаю, что мне просто придется его задушить. В данный момент я больше ничего не могу сделать. Если забегу внутрь за хлороформом или чем-нибудь еще, он может легко проснуться и убежать.

Быстро присаживаюсь на корточки и обхватываю его шею правой рукой, фиксирую ее левой и сжимаю. Его ноги начинают дергаться, а руки тянутся вверх, чтобы вцепиться в мое предплечье, но я этого ожидал. Как только попадаешь в удушающий захват, если только ты не опытный боец, выбраться из него практически невозможно.

Я жду несколько мгновений, пока его движения начинают замедляться, а затем и вовсе прекращаются. Во время этого акта в моем мозгу царит некое умиротворение, и мне приходится бороться с желанием просто продолжать держаться за него, пока он не умрет.

Но это не послужило бы той цели, ради которой я его взял. Он — подарок, и я хочу, чтобы он был живым подарком, а не мертвым.

Последним усилием я отпускаю его, и его голова с силой откидывается на край сиденья, как дохлая рыба. Его рот приоткрыт, а чрезмерно обесцвеченные волосы прилипли ко лбу. Интересно, было ли у него с Лайрой что-то или это просто какой-то случайный парень. Если они встречались, что привлекательного она нашла в нем?

Я изо всех сил пытаюсь понять человеческую привлекательность. Могу имитировать это. Знаю, как она выглядит на ком-то. Но никогда не понимал, на что это похоже и что ищут люди. Кажется, у всех разный типаж, и это меня смущает. Что делает одного человека привлекательным для кого-то одного, но не для другого?

Может быть, это индивидуальность или то, что нам привязали в детстве. Уверен, что наши гены играют в этом роль. У меня никогда не было потребности во влечении. То, чем я занимаюсь, — это не ракетостроение. Я нахожу женщин, которые выглядят как моя мать или ведут себя как также, и убиваю их. Делаю это медленно и мучительно. От их криков у меня по коже бегут мурашки, а сердце учащенно бьется.

Это самое близкое, что я когда-либо испытывал похожее на влечение, кроме апатии и гнева.

Всегда гнев. Столько гнева постоянно кипит в моей крови.

Снова сосредоточившись на текущей задаче, я бегаю трусцой вокруг дома и по заднему двору, пока не добираюсь до сарая, который выглядит так, словно может рухнуть в любой момент. Камни истерты и покрыты мхом и плющом. Он слегка наклонен вправо.

Хватаю садовую тачку и бегу обратно к передней части дома, увидев, что тот все еще без сознания. Теперь нужно снять его с сиденья и посадить в тачку, чтобы отвезти его внутрь, где я смогу его связать.

И затем… ждем.

Глава 4. Лайра

После пьяной стычки с Джаредом прошлой ночью я чувствую себя дерьмово. Тревога усиливается адским похмельем. Я стону и переворачиваюсь на другой бок, снимая телефон с зарядного устройства. Никаких пропущенных сообщений или звонков. Я такая популярная.

Снова стону и медленно сажусь, протирая глаза от сна. Такое ощущение, будто в рот заполз енот и сдох там. Даже не помню, во сколько вернулась домой. Очевидно, кто-то меня проводил, раз телефон на зарядке, и я переодета в пижаму.

Убирая волосы с лица и собирая их в пучок, я направляюсь на кухню. Моя квартира всего около сорока квадратных метров, и единственная нормальная вещь здесь — ванная комната. И я все равно горбачусь каждый месяц, чтобы оплатить аренду.

Не хочется тратить свое наследство на квартиру такого размера вместо того, чтобы купить дом в другом городе, но Сиэтл просто зовет меня. Я всегда жила здесь, и не вижу себя где-то еще. Не знаю, что буду делать, когда мое наследство закончится в ближайшие пару лет, но буду беспокоиться о проблемах по мере поступления.

А пока я буду продолжать работать днем в книжном магазине и ночью писать книги, которые никогда не опубликую. В свободные дни я хожу куда-нибудь и развлекаюсь со своими друзьями из колледжа.

Я веду относительно уединенный образ жизни. Всегда была тихоней. Я девушка, которая приносит с собой книгу на светские мероприятия, потому что люблю читать, и мне нужно что-то, чтобы отвлечься от социальной тревоги. Нужно как-то занять руки и мозги, если со мной никто не разговаривает. Так я не стою, как истукан.

Я наливаю стакан воды и выпиваю его залпом, потом роюсь в шкафчиках в поисках обезболивающего. Закидываю две таблетки в рот и выпиваю еще стакан воды. Пытаюсь воспроизвести события прошлой ночи, и последнее, что помню, — это Джаред в клубе.

Чертов Джаред.

Закатываю глаза и прислоняюсь к тумбе, глядя в маленькое окошко, выходящее на другое кирпичное здание.

Затем его лицо возникает перед мысленным взором, и я улыбаюсь.

Ноунейм.

Я никогда за всю свою жизнь не набрасывалась на парня так, как на него. Конечно, я была очень пьяна в тот момент, и чувствовала, что он смотрел на меня всю ночь. Но сложилось так, будто мне все показалось, хотя когда он думал, что я не смотрю, его глаза были на мне.

Это притяжение было очень сильным. У меня никогда бы не хватило наглости поступить так с кем-то другим. Осознание того, что я, вероятно, никогда больше его не увижу, только усиливает чувство страха, давящее на желудок.

— У тебя навязчивый характер, Лайра, — сказал мой психотерапевт, кладя блокнот на колени. Ее глаза встречаются с моими, и я смотрю прямо в них. Не говорит ничего нового. Моя мама платит этой женщине сто долларов в час не за то, чтобы она рассказывала мне то, что я и так знаю.

— Я в курсе.

— Ты цепляешься за людей, как за спасательный круг, когда они проявляют к тебе малейший интерес, будь то в дружбе или в другом. Как думаешь, почему так?

Я вздыхаю и опускаюсь в мягкое кресло. Оглядываю ее кабинет, а затем смотрю в окно, закрытое тонкой прозрачной занавеской. На улице идет дождь, и это портит мне настроение.

— Вероятно, потому, что у меня нулевая самооценка и родители развелись, когда мне было пять лет. Я некрасивая, запинаюсь, когда разговариваю, слишком напугана, чтобы идти куда-то из-за тревоги, и не понимаю, почему кто-то хочет поговорить со мной. Поэтому, когда кто-то проявляет ко мне хоть какой-то интерес, я цепляюсь за них, как за спасательный круг. Их внимание держит меня на плаву. Держит подальше от самых темных уголков моего разума, куда я люблю убегать, когда все становится слишком сложно.

— Ты ревнуешь? — спрашивает она.

— Очень.

— Даже людей, которые не связаны с тобой?

— Да, — отвечаю я, продолжая смотреть в окно. Дождь льет как из ведра, и по небу прокатывается низкий раскат грома.

— Как думаешь, почему это так, Лайра? — ей нравится произносить мое имя. Думает, что так мы более близки. Но нет. Это просто раздражает меня. Но я подыгрываю ей, потому что мне любопытно, какой диагноз она в конечном итоге поставит. И хотя я не люблю терапию, мне нравится высказывать свои мысли, потому что иногда я могу удивить саму себя. Иногда узнаю о себе то, чего еще не знала.

— Потому что, если хочешь любить меня, люби каждой клеточкой своего существа, — поворачиваю голову и смотрю на нее. — Я хочу непреклонного внимания. Хочу, чтобы кто-то смотрел на меня и только. Так я буду знать, что этот человек никогда меня не оставит.

— Это не любовь, Лайра. Это одержимость. Любовь все прощает и всегда развивается. Там, где есть любовь, есть место для роста и перемен. Но с одержимостью все идет только в одну сторону. Одержимость поглотит тебя так, что ты не сможешь вернуться.

— Тогда я хочу одержимости.

Я резко выныриваю из своих воспоминаний, когда раздаются три громких стука в дверь. Вздыхаю и ставлю стакан на стойку. Я ничего не заказывала, и у меня никогда не бывает гостей, так что понятия не имею, кто или что это может быть.

Подтягивая шорты, потому что они задрались во сне, я смотрю в глазок, но никого не вижу. Открываю дверь, а на полу лежит сумка из магазина. Оглядываюсь по сторонам, никого.

— Какого хрена? — шепчу я пустому коридору. Беру сумку и закрываю дверь, возвращаясь к кухонному столу. Внутри пакета — лекарственный раствор «Педиалит», бутылка воды, разные булочки и ибупрофен. Морщу лицо, осматривая все это, задаваясь вопросом, кто, черт возьми, мог оставить это, ничего не сказав. Друзья сказали бы «привет» или что-то в этом роде.

В животе урчит, я откручиваю крышку и жадно выпиваю половину оранжевой жидкости. Не мой любимый вкус, но по какой-то причине сейчас мне все равно, потому что это действительно помогает при похмелье. И крышка щелкнула при открывании, так что она была явно запечатана. Не похоже, что меня пытались отравить.

Слышу в голове слова мамы о том, насколько абсурдна мысль съесть выпечку в пакете. Чертовски вкусно пахнет и все еще теплое.

Я знакома с владельцем магазина, Саймоном, который живет в этом же здании. Интересно, не он ли это подбросил? Не удивительно. Если он увидел, как я ковыляю домой прошлой ночью, понятно, что сегодня утром я буду в тяжелой форме.

Поэтому, отбросив осторожность, я разворачиваю первую булочку и осторожно откусываю. Слоеная корочка и начинка из сладкой вишни — это практически оргазм. Съедаю быстро, прежде чем приступить ко второй, пью Педиалит между торопливыми укусами.

Мне нужно быть на работе через — смотрю на часы — тридцать минут. Заканчиваю свой завтрак, быстро принимаю душ и собираюсь. Сегодня воскресенье, так что ожидаю, что мы будем очень заняты. Очень заняты для книжного магазина в современном мире, где процветают электронные книги.

Тем не менее, я надеваю свои самые удобные джинсы и мягкий свитер. Мои волосы наконец-то достигли такой длины, что могут высыхать на воздухе, не выглядя растрепанными, и у меня все равно нет времени их сушить. Потребовалось гораздо больше времени, чтобы мое лицо не выглядело ужасно после вчерашнего.

Схватив бутылку воды, я выхожу из своей квартиры и спускаюсь по вонючим лестничным пролетам, пока передо мной не открывается промозглый, жалкий Сиэтл. Глубоко вдыхаю влажный воздух, а затем выхожу на тротуар и оказываюсь между телами, идущими в церковь, на служение или что они там делают.

Это самое замечательное в жизни большого города. Анонимность. Никто не знает меня, и это славно. И напоминает мне, что я больше не увижу Ноунейма. Так что, возможно, анонимность не всегда хороша.

Когда я уже перестану зацикливаться на каждом взаимодействии? Нормальные люди так не ведут себя. Нормальные люди не встречают незнакомца в баре пьяным и потом все время не думают о том, как от него пахло.

— Соберись, — тихо бормочу я себе под нос, чтобы никто вокруг не услышал, как я разговариваю сама с собой.

Когда заворачиваю за угол, в поле зрения появляется книжный магазин. Это причудливое маленькое заведение с гирляндой и надписями на окнах. Когда захожу туда, в ноздри ударяет чудесный затхлый запах бумаги и кожи.

— Здравствуйте, мистер Таннер! — кричу я, направляясь в заднюю часть магазина.

— Здравствуй, мисс Кель, — поет он мне в ответ. Я замечаю, что он просматривает какие-то книги, когда я толкаю заднюю дверь. Его волосы и борода такие седые, что кажутся почти белыми. Он одет в темно-синюю рубашку и джинсы, его пивной живот слишком туго натягивает пуговицы. Бросаю свои вещи на стол в комнате для сотрудников, а затем возвращаюсь, чтобы приступить к работе.

И не могу перестать думать о Ноунейме.

Глава 5. Он

Комментарий к Глава 5. Он

Глава содержит очень неуместные вещи связанные с инцестом\насилием. Пожалуйста, читайте с осторожностью.

Было рискованно следовать за ней домой прошлой ночью. После того, как я раздобыл спринцовку и накачал парня наркотиками до такой степени, что он не мог двигаться до утра, я прошел милю или около того до ближайшего бара и вызвал такси.

Меня высадили возле клуба, в котором была Лайра, и я ждал. Не знал, ушла она уже или нет, но если нет, хотел убедиться, что моя девочка сядет в такси и доберется домой без каких-либо проблем.

Когда она, спотыкаясь, вышла примерно через час, и ее друзья разговаривали друг с другом, я почувствовал, что мой демон почти мурлычет. Стоял в тени переулка и наблюдал, как она попрощалась, прежде чем отправиться в противоположном направлении от друзей.

Затем я последовал за ней домой и наблюдал, как она трижды пыталась вставить замок и правильно повернуть. Потребовалось много усилий, чтобы не напасть. Она осталась одна, раннее утро, вокруг никого. Она так пьяна, что даже не стала бы сопротивляться. И любой подумал бы, что у нас просто связь на одну ночь.

Моему демону очень понравилась эта идея, но я боролся с ним. Еще не время.

Так что я проделал долгий путь обратно к своему мотоциклу и поехал домой, большую часть ночи присматривая за подарком Лайры. Спал урывками; даже алкоголь не смог вырубить меня, и мысли о ней безудержно проносились в голове.

Сегодня утром, когда я быстро спускался по лестнице в ее доме, адреналин бурлил в крови. В чем смысл моих действий? Я никогда не хотел заботиться ни об одной из других женщин, которых преследовал. Но мысль о том, что этим утром она проснется одна с раскалывающейся головной болью и пустым желудком, заставила мои внутренности сжаться.

И вот теперь я здесь, жду на другой стороне улицы, прислонившись к кирпичной стене магазина. Интересно, чем она занимается в воскресенье? Большинство людей остались бы дома в такой ужасный день, но я немного нарыл информации о ней ночью, после того как вернулся домой, и узнал, что она работает в книжном магазине неподалеку отсюда.

Обычно работники розничной торговли сменяются каждые выходные. Я глубоко затягиваюсь сигаретой, а затем выпускаю серый дым в такое же серое небо. Мой демон становится нетерпеливым. Я знаю, он хочет, чтобы я взял ее сегодня, но по какой-то причине сопротивляюсь ему. Мой демон всегда был самым нетерпеливым из нас обоих.

Впервые я ощутил его после того, как моя мать изнасиловала меня в первый раз. До этого было очень много других неуместных вещей, но думаю, что этот момент стал последним гвоздем в крышку гроба. Я до сих пор помню все как наяву. То, как она разозлилась, потому что ей пришлось возбуждать меня. Гнев в ее глазах не тускнел до тех пор, пока я не стал полностью твердым внутри нее, и она довела меня до кульминации.

Она так много отняла у меня в тот день, но подарила мне моего демона. И думаю, что я должен быть благодарен за него. По крайней мере, я не одинок в этом жалком подобии не очень хорошо прожитой жизни.

Я делаю еще одну длинную затяжку, а потом вижу, как она выскакивает из подъезда. Она одета в джинсы и темный свитер, который выглядит очень мягким, как ее кожа. Светлые волосы все еще наполовину мокрые, мягкими волнами ниспадают на плечи.

— Доброе утро, маленькая крыса, — бормочу я себе под нос. Даже с моего места я вижу, как она делает глубокий вдох. Что такое с этой девушкой, почему она наслаждается грязным воздухом Сиэтла? Пахнет лишь влажным тротуаром, но она выглядит так, словно не может насытиться этим.

Она убегает вниз по улице, и я немного жду, прежде чем последовать за ней. Она, кажется, погружена в свои мысли, пробираясь сквозь массу тел. Ее голова опущена, длинные локоны развеваются на холодном ветру, шаги целеустремленные. Она не посмотрела ни на одного человека.

Мы поворачиваем, и я вижу, как она исчезает в маленьком книжном магазине, который освещен рождественскими гирляндами, а на витрине черно-белым написано: «Книжный магазин Уолтера». Я прохожу мимо него к следующему пешеходному переходу, а затем на противоположную сторону улицы, где есть кафе.

Больше всего на свете я хочу зайти внутрь и снова увидеть ее. И я это сделаю, но не сейчас. Подожду до позднего вечера, когда ее смена почти закончится. Я захожу в кафе, колокольчики на двери позвякивают, и сажусь за пустой столик у окна. Поворачиваюсь лицом к книжному магазину, чтобы видеть, уйдет ли она.

Не буду сидеть здесь весь день. Буду прыгать с места на место по одной и той же улице, пока мой демон больше не выдержит и не приведет к ней.

— Что принести, милый? — спрашивает меня пожилая официантка.

— Кофе, — говорю я и облокачиваюсь назад, когда начинает моросить дождь.

***

Я несколько раз видел ее в окне. Время от времени она подходит туда и просто смотрит на проходящих мимо людей. Клянусь, в какой-то момент она почти встретилась со мной взглядом, но кто-то прошел передо мной прямо в тот момент, когда она посмотрела в мою сторону, и я воспользовался возможностью, чтобы скрыться из виду.

Когда солнце начинает садиться, я думаю, что уже долго ждал. Кожа зудит, мне хочется сломать самому себе суставы. Я чувствую, как доволен мой демон, когда пересекаю улицу и направляюсь к магазину. Глядя на табличку на двери, я вижу, что они закрываются через тридцать минут.

Внутри пусто, и все место пропахло бумагой и кожей. Чувствую, как мой нос морщится от этого запаха, пока не привыкаю. На двери нет никаких колокольчиков, чтобы предупредить о приходе клиента. Дверь скрипит, и я топаю ботинками по коричневому колючему ковру, чтобы стряхнуть грязь.

— Добро пожаловать! — я слышу, как ее музыкальный голос плывет между рядами старых книг. Что-то оживает в моей груди и пробегает по коже. — Сейчас подойду!

— Все в порядке, — говорю я достаточно громко. Слышу, как она возвращается к полкам, складывая и перекладывая книги. Брожу по передней части магазина, притворяясь, что на самом деле интересуюсь книгами.

Это еще одна вещь, которую я никогда не понимал: теряться в чужих словах. Кажется пустой тратой времени. Это только сделало бы мою собственную жизнь еще более несчастной. Мне не нужно напоминание о том, что я по уши в дерьме. Я всегда злодей. И это правильно. Но я все равно не хочу видеть, как это пишут на бумаге.

Пробегаю пальцами по нескольким книгам, ближайшим к окну, и выглядываю наружу. Дождь снова начался, и люди ныряют в магазины. Но сюда никто не заходит, и я благодарен. Пожилой мужчина, который, как я предполагаю, является боссом Лайры, ушел около часа назад, и с тех пор я больше никого не видел.

— Здравствуйте!

Я поворачиваюсь к ней лицом и расширяю глаза в притворном удивлении. Ее глаза становятся круглыми, как блюдца, а щеки покрываются румянцем самого красивого оттенка.

— Маленькая крыса? — спрашиваю я с тщательно натянутой ухмылкой на губах. Нечто среднее между смехом и фырканьем вырывается из ее рта, и она быстро прикрывает его рукой.

— Что ты здесь делаешь? — ее вопрос заканчивается писком. Я оглядываюсь, держа руки в карманах, а затем снова смотрю на нее, как будто это очевидно.

— Увидел этот маленький магазинчик, когда проходил мимо, и подумал, что стоит зайти и осмотреться, — я улыбнулся. — Вы обычно так обращаетесь со своими клиентами? — я стараюсь говорить легким тоном, дав понять, что я просто дразню ее. Но ее брови сходятся вместе.

— Прости, — говорит она, выглядя смущенной. — Я просто не ожидала снова увидеть тебя после прошлой ночи, это же Сиэтл, здесь живет около миллиона человек. И отчасти надеялась, что этого никогда не случится, учитывая, что я была пьяной идиоткой, практически бросилась на тебя, а потом получила жестокий отказ и осталась в баре одна. Это довольно неловко.

Она говорит бессвязно, и это… почти очаровательно. Я стою в тишине, глядя на нее с легкой улыбкой на губах. Ее румянец становится еще ярче, и я не могу не наслаждаться тем, что заставляю ее чувствовать себя неловко. Она выглядит безошибочно живой.

— Мне… мне жаль, — наконец говорит она после того, как понимает, что я не приду ей на помощь. — Помочь найти что-нибудь, Ноунейм? — она слегка ухмыляется собственной шутке, и мой демон молчит. Прошло много времени с тех пор, как он оставил меня на произвол судьбы, и я не могу точно сказать, что чувствую по этому поводу.

— Есть какие-нибудь старые экземпляры «Джейн Эйр»? — спрашиваю я, потому что это единственная книга, которую я когда-либо читал.

Она с любопытством смотрит на меня, а затем закатывает глаза.

— Да, Ноунейм. У нас есть несколько. Иди за мной.

Она заправляет волосы за маленькие уши и ведет нас через стопки вонючих книг. Интересно, скрывает ли это место ее запах? Мне не нравится эта мысль, поэтому я отбрасываю ее в сторону и вместо этого смотрю на ее задницу. Если бы я был парнем, которому нравится секс, я бы заценил ее задницу. Она округлая и немного больше, чем талия.

Лайра поворачивается и ловит на себе мой пристальный взгляд, но просто улыбается и сворачивает за угол, прежде чем встать на цыпочки, чтобы осмотреть несколько полок. До этого я не понял, но прошлой ночью она была на каблуках, и казалась нормального роста. Сегодня, в сапогах до колен, она очень низкая. Как кто-то может функционировать на такой маленькой высоте?

— Ты очень маленькая.

Глава 6. Лайра

— Прошу прощения? — спрашиваю я с хриплым смехом. Он серьезно? Все мое тело вспыхивает от жара под его пристальным взглядом. Все еще не могу поверить, что он действительно здесь. Каковы были шансы? Весь день я была одержима мыслями о нем. Уолтер несколько раз заставал меня грезящей наяву, когда я смотрела в окно. Я знала, что весь день была рассеяна, но не могла остановиться.

Никогда не смогу. Иногда кажется, что мысли контролируют меня, а не наоборот.

— Ты очень маленькая, — снова заявляет он, как будто я плохо слышу.

— Нет, — говорю я, снова поднимаясь на цыпочки. — Я слышала. Ты просто говоришь так, будто я виновата в этом, — я нахожу три экземпляра «Джейн Эйр» и снимаю их с полки. Даю ему, и он берет их немного неохотно.

— Я понимаю, — говорит он, глядя на книги. — Просто сказал.

— Нравится что-нибудь из этого? — спрашиваю я, наблюдая, как он смотрит каждую. Маленький, потрепанный экземпляр с темно-бордовой обложкой и переплетом, который практически разваливается. Я почти уверена, что Уолтер купил ее на одном из рынков. Он сказал, что не мог отказаться от нее, даже если она потрепанная.

Другая — в мягкой обложке, вероятно, семидесятых годов, с Джейн и Рочестером на обложке, как в любовном романе. Но любовным романом это не является. По крайней мере, на мой взгляд.

И третья — в твердом переплете, с темно-синей обложкой и золотым шрифтом на лицевой стороне, на котором написано название книги.

Он протягивает мне синюю книгу в мягкой обложке. Я запихиваю ее обратно на полку и поворачиваюсь к нему, небрежно положив руки на бедра. Он смотрит на маленькую красную, как будто она что-то значит для него. Это я больше всего люблю, — наблюдать, как люди общаются с книгой.

— Вот эту, — говорит он, проводя пальцами по обложке. У него такие красивые руки. Длинные, тонкие пальцы и вены, которые вздуваются на тыльной стороне каждой руки. Костяшки шишковатые, и мне хочется провести по ним подушечками пальцев. Эти руки так красиво смотрелись бы на моем горле, — думаю я, прежде чем успеваю остановить этот ход мыслей. Чувствую, как румянец возвращается с удвоенной силой, зажигая все мое тело огнем.

Он смотрит на меня снизу вверх и делает шаг вперед. Его свежий аромат проникает в мои чувства, и он пахнет даже лучше, чем я помню. Я делаю глубокий вдох и неохотно поднимаю взгляд на его лицо. Его скулы способны порезать стекло.

— Хорошо, — говорю я, делая небольшой шаг назад. — Могу я еще чем-нибудь помочь?

— Я… — начинает он, но его прерывает стук в дверь магазина. Кто-то вошел. За последние два часа никто не заходил в этот богом забытый магазин, но в тот момент, когда он здесь, появляется еще один покупатель.

Мой желудок сжимается, а сердце бьется в груди так сильно, боюсь, он мог бы услышать. Я пытаюсь придумать, как заставить его остаться здесь, пока я помогаю другому клиенту, не выглядя при этом идиоткой. Смотрю на него, и он улыбается.

— Можно побуду здесь, пока ты помогаешь, маленькая крыса? — мой живот переворачивается, а лицо заливается краской от прозвища, которое он придумал для меня. Много кому не понравится, когда их так называют, но я чувствую себя на вершине мира.

— Будь, как у себя дома, — говорю я и проскальзываю мимо. — Добро пожаловать! — говорю я в сторону передней части магазина, отступая назад и улыбаясь, как дура. Я задаюсь вопросом, есть ли у него девушка. Конечно, нет, иначе он не флиртовал бы. Он флиртует, верно?

Я оборачиваюсь, чтобы бросить на него последний взгляд, подходя к покупателя и замечаю, что он снова пялится на мою задницу. Да, он определенно флиртует. Я ухмыляюсь и исчезаю за одной из полок, отправляясь на задание попытаться вывести этого покупателя из магазина как можно быстрее.

***

Я нашла его на одном из мягких кожаных диванов в задней части магазина, уставившимся в стену с экземпляром «Джейн Эйр» на коленках, который он купил перед тем, как я закрыла магазин. Я заперла и пересчитала кассу в рекордно короткие сроки, чтобы вернуться к нему. Теперь плюхаюсь рядом с ним, и он поворачивается ко мне с улыбкой.

— Выглядишь отстраненным, — говорю я, беру книгу, чтобы чем-то занять руки, и перелистываю страницы.

— Просто задумался, — говорит он. — Могу я проводить тебя домой? — я уверена, он заметил, как дрогнула моя улыбка, но если и заметил, то никак не отреагировал. Я думала, что он захочет пригласить меня на ужин или что-то в этом роде. А не проводить до дома.

— Конечно, — говорю я, протягивая ему его книгу. — Заберу свои вещи, — он улыбается и смотрит, как я ухожу.

— Знаешь, — говорит он, когда мы выходим из магазина, и я запираю дверь. — Я хотел бы потусоваться с тобой.

Смех вырывается, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Иногда он дерзок и уверен в себе, посылает мне ухмылки и пялится на мою задницу. А сейчас, кажется, что он сам удивляется словам, слетающим с его губ.

— Ты уверен? — спрашиваю я, когда мы идем в сторону дома. Улицы намного пустее, чем сегодня утром. Воскресные вечера, как правило, проходят немного медленнее, даже в Сиэтле. Дождь прекратился, но все еще пахнет так, словно он может начаться снова, и я делаю глубокий вдох.

Я смотрю на него, ожидая ответа на свой вопрос, и обнаруживаю, что он смотрит на меня, сморщив лоб в замешательстве.

— Что?

— Тебе нравится запах города? — он спрашивает так, словно для него это самая оскорбительная вещь в мире.

— Да, — признаюсь я с мягкой улыбкой. — Мне очень нравится запах дождя. Навевает воспоминания о моей матери. И вообще, — говорю я, пытаясь сменить тему, прежде чем пойду по дороге, по которой не хочу идти. — Ответь на мой вопрос.

— Какой вопрос? — спрашивает он с неподдельным выражением замешательства на лице.

— Я спросила, уверен ли ты, что хочешь потусоваться со мной. Ты не казался слишком уверенным, когда спрашивал.

Он посылает мне еще одну из своих убийственных улыбок, которая подчеркивает красивые скулы, прежде чем ответить.

— Да, конечно, я уверен. Чем бы ты хотела заняться?

Я смотрю на него снизу вверх, вынужденная запрокинуть голову назад. Не то чтобы у него огромный рост. Но я где-то метр-пятьдесят, а он, наверное, почти метр-восемьдесят. Честно говоря, я никогда не понимала, почему девушкам нравятся мужчины, которые намного выше их. Я хочу нормально обниматься, а не тянуться, как ребенок.

— Без разницы, — наконец говорю я, потому что это правда. Я бы сделала все, что он скажет, лишь бы проводить с ним больше времени.

«Ты слепа ко всему из-за своей навязчивости. Ты цепляешься за единственного человека, как будто он — твое начало и твой конец. Как будто человек — ответ на все, о чем ты когда-либо просила.»

Я выталкиваю своего психотерапевта из головы и сосредотачиваю свое внимание на Ноунейме. Потому что это действительно выглядит так, будто он пытается сосредоточиться и придумать, что нам поделать вместе. Это восхитительно. Он засовывает руки в карманы толстовки и при ходьбе сильно топает ногами, будто пытается выбить идею из толпы.

— Ты скажешь мне свое имя? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня и улыбается, эти острые скулы почти сбивают меня с ног.

— Я правда больше не могу откладывать это, да?

— Нет, но ты, конечно, пытаешься, — я улыбаюсь в ответ.

— Элайджа.

— Элайджа, — говорю я ему в ответ, и он улыбается так широко, что я вижу ямочки на его щеках. Мое сердце делает легкий толчок.

Глава 7. Элайджа

В тот момент, когда имя срывается с моих губ, мой демон с ревом возвращается к жизни с такой силой, что я изо всех сил пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица.

Идиот. Идиот. Идиот, — шипит он.

Возвращайся в свою гребаную пещеру, — шиплю я в ответ.

Глядя на нее сверху вниз, пока она улыбается, мой желудок делает тошнотворное сальто, и я так непривычен к этому чувству, что не совсем уверен, как поступить. Но когда она произносит мое имя в ответ, оно слетает с ее губ, как молитва. Я чувствую, как мои собственные губы растягиваются в самой широкой улыбке, которую я показывал за очень-очень долгое время.

Она дотрагивается до моей щеки и прижимает указательный палец к одной ямочке.

— Это чертовски мило, — говорит она, опуская руку обратно на бок. Я жалею, что она не оставила ее там. Ее тепло — это странный вид утешения. Она снова заправляет волосы за ухо, и я думаю, что это, возможно, ее нервная привычка.

— Хочешь пойти поужинать со мной?

Ее улыбка становится шире, но она продолжает смотреть вниз.

— Да, — отвечает она.

— Ты говоришь «да» тротуару или мне? Ты можешь пойти на свидание с куском цемента, если хочешь, но на меня, возможно, будет немного интереснее смотреть.

— Да ты еще и скромный, — огрызается она в ответ.

— О, еще бы, — я толкаю ее рукой в плечо, потому что по какой-то причине мне просто хочется прикоснуться к ней. — Так, значит, это «да»? Когда ты свободна?

Она тихо смеется.

— На этой неделе? Я свободна почти каждый вечер. Магазин закрывается в шесть, так что в любое время.

— Хорошо, может, в среду? — предлагаю я, не желая показаться слишком нетерпеливым. Я хочу пригласить ее завтра. Я хочу видеть ее каждый гребаный день недели, потому что не могу насытиться тем, как пахнет ее кожа, или тем, как ее волосы развеваются на ветру. Но я многое наблюдал за эти годы, и много смотрел телевизор. Нельзя казаться слишком нетерпеливым, иначе отпугнешь.

— Ох, — говорит она, и ее лицо на мгновение тускнеет. Если бы я был не я, это осталось бы незамеченным. Она делала так раньше. Я не понимал, почему, но на этот раз у меня такое чувство, что, возможно, она действительно хочет, чтобы я преследовал ее так, как сам хочу. Может быть, ее тянет ко мне так же сильно, как меня к ней. — Можно и в среду, — говорит она, изображая фальшивую улыбку на губах.

Кажется, слишком поздно брать свои слова обратно. Я не хочу смущать ее, спрашивая, не предпочла бы она пораньше. Возможно, у меня не так много эмоций, как у обычного человека, но я все равно распознаю их в других, и знаю, какие действия вызывают определенные реакции.

— Ты живешь где-то здесь? — внезапно говорит она, останавливаясь перед дверью с потертой синей краской.

— Нет, я живу немного за городом.

— О, ладно, — она возится со своими ключами и переводит взгляд с двери на меня. Я беспокоюсь, что она вот-вот попросит меня подняться к ней, и… я просто не могу. Я не доверяю ни себе, ни своему демону.

Я все еще не знаю, чего именно хочу от нее. Черт возьми, у меня дома парень прикован цепью только потому, что он поднял на нее руку. Мой демон кричит, чтобы я уже взял ее к чертовой матери. Мы никогда не тратили столько времени и усилий на то, чтобы узнать свою добычу. Черт, я никогда не провожу время ни с одной из женщин. Я выслеживаю их, запоминаю их привычки и расписание, а также время, когда они наиболее слабы. Я никогда ни с одной из них не разговаривал.

И я чертовски уверен, что никогда не тратил время на то, чтобы провожать их домой в целости и сохранности.

— Спокойной ночи, Лайра, — говорю я с легким кивком.

— Подожди, — говорит она, хватая меня за бицепс. Ее жар мгновенно разливается по всему телу, и я сдерживаю стон. — Наверное, мне следует взять твой номер? Так мы сможем решить, в какое время и где встретиться, — ее тихий смех показывает, что она чувствует себя застенчивой и смущенной из-за того, что ей приходится спрашивать у меня номер. Я не привык к этому. Я не знаю, как это работает. Я не знаю, как ухаживать за своей гребаной добычей.

Боже, я становлюсь слишком раздраженным. Мне нужно выпустить пар, иначе я закончу охотой на бешеных и вслепую убью первого встречного. Такое случалось и раньше. Это было некрасиво и чертовски безрассудно. Подобное дерьмо — это то, из-за чего люди попадаются.

— Да, конечно, — говорю я, пытаясь выдавить улыбку и крепче ухватиться за свой беспорядочный разум. Я протягиваю ей свой телефон, и она вводит свое имя и номер. Возвращает его мне, и я кладу его в карман.

— Напишешь, — говорит она, но это звучит скорее как вопрос, а не утверждение.

— Да, маленькая крыса. Напишу.

— Элайджа.

Черт возьми, мое имя, слетающее с ее губ, делает что-то нелепое с моей грудью. Она кладет руку мне на плечо, когда я поворачиваюсь к ней. И затем, прежде чем я понимаю, что происходит, она встает на свои дурацкие гребаные цыпочки, чтобы нежно поцеловать меня в щеку.

— Спокойной ночи, — говорит она и поворачивает ключ в замке. Лайра проскальзывает внутрь и улыбается, прежде чем закрыть за собой дверь.

Я стою здесь мгновение, не уверенный, что делать. Она просто… поцеловала меня. Я все еще чувствую тепло ее мягких губ на своей щеке. Зная, что на этой двери нет глазка, я подношу пальцы к щеке и злобно тру. Мне нужно, чтобы это ощущение исчезло. Кожа покрывается мурашками.

Блять. Блять. Блять.

Я мчусь в направлении того места, где припарковал свой мотоцикл, всю дорогу ругаясь себе под нос. Прохожу мимо нескольких человек и едва замечаю, что они пялятся или отпускают комментарии по поводу странного мужчины, вероятно, накачанного наркотиками.

Я заворачиваю за угол и практически бегу к своему мотоциклу. Перекидываю через него ногу и позволяю ему с ревом ожить подо мной. Единственный известный мне способ выпустить пар — гнать байк так, словно я хочу умереть. Потому что если я пойду домой прямо сейчас, у меня не будет подарка для Лайры.

Тогда он поплатится передо мной.

А я хочу, чтобы он поплатился перед ней.

Так что вместо того, чтобы ехать домой и выбить все это дерьмо из этого урода, я выезжаю на мокрый асфальт и беру курс на более тихие дороги, где смогу выжать газ и выбраться из спирали, в которую меня затягивает мой разум.

Я говорил тебе, что нужно было просто взять ее прошлой ночью, — мой демон прорывается сквозь мысли.

Я качаю головой и кричу, когда звук мотоцикла, набирающего скорость, заглушает меня.

Она — твоя добыча. Не гребаное домашнее животное.

Не лезь не в свое гребаное дело, — рычу я в ответ.

Я чувствую, как раздражение волнами накатывает на него, моя кожа покрываться рябью, а голова пульсирует. Огни расплываются передо мной, когда я выезжаю из города. Ветер проникает прямо сквозь толстовку, и это успокаивает мою разгоряченную плоть.

Когда дорога, наконец, открывается, я отпускаю сцепление и снова кричу в воздух, набирая скорость, доводя свой байк до предела. Этот кайф далеко не тот, который я получаю, разрезая кожу женщин. Это не сравнится с их криками, превращающимися в бульканье, когда я перерезаю им глотки и смотрю, как они захлебываются собственной кровью.

Но сейчас могу сделать только это. Ведь то, что ждет меня дома, — запретное. Я хочу увидеть, как Лайра сделает это. Я хочу видеть, как загораются ее глаза, когда она увидит подарок.

Надеюсь, ей понравится.

Не могу дождаться, когда увижу, как она переломает ему кости или разрежет его на куски. Или, может быть, она предпочтет его сжечь. Я уже делал это раньше. Забавно наблюдать, как кожа пузырится, но после нее остается ужасный запах, а мне не хочется, чтобы в доме неделю пахло горелой плотью. Или мы вместе можем подвесить его на один из мясницких крюков, и наблюдать, как из него медленно вытекает кровь.

Я делаю глубокий вдох, позволяя мыслям об убийстве вернуть меня на землю. Хрущу своей шеей и направляюсь домой. Маленький засранец, наверное, проголодался и хотел пить, пока меня не было. Нужно будет дать ему что-нибудь, когда вернусь домой, чтобы он был жив и бодр до среды.

Я никогда не сохранял кому-то жизнь так долго. Обычно я приношу их домой и трачу ночь на то, чтобы убить и избавиться от них. Этот опыт очень быстро научил меня тому, что мне не нравится играть роль няни.

Глава 8. Лайра

— Лайра? — спрашивает врач, возвращая меня в настоящее. Я моргаю и сосредотачиваюсь на ее лице.

— Я задумалась о том, почему всегда настраиваю себя на боль.

— Что ты имеешь в виду? — она водит ручкой по блокноту. Всегда готова сделать как можно больше заметок.

— Я расскажу вам о том, что происходит в моей голове, когда я кого-то встречаю, хорошо?

— Хорошо, Лайра.

— Просто в качестве оговорки, я думаю, что люди очень редко проявляют ко мне внимание. Если кто-то пялится на меня, я предполагаю, что это просто потому, что я толстая, или у меня лицо «как у сучки» — что угодно, кроме того, что они действительно заинтересованы во мне как в человеке. Но как только они проявляют ко мне интерес, я цепляюсь и открываюсь. У меня дома есть комнатное растение. И примерно через неделю без полива оно начнет увядать. Но как только я добавляю в него небольшое количество воды, оно оживляется за несколько минут. Также и я себя чувствую. Заброшенное комнатное растение, которому просто нужно немного воды.

У меня болит горло, я сдерживаю слезы, грозящие пролиться. Я люблю говорить о себе, правда люблю. Мне нравится говорить обо всем дерьме, которое происходит в моей голове. Приятно вытащить это наружу и рассказать кому-то, кто не будет осуждать. Но иногда, как сейчас, мне кажется, что я открываю эту плотину боли, которая настолько остра, что режет меня изнутри.

— Ладно, в этом есть смысл, Лайра. Всякий раз, когда кто-то уделяет тебе внимание, ты цепляешься за это, думаешь, что это все, что тебе светит, верно? Тебе кажется, что если этот единственный человек не станет концом всего, то ты никогда не найдешь кого-то другого.

— Именно. Так что я одержима ими. Я слежу за ними. Я думаю о них весь день и всю ночь. Я проверяю свой телефон каждые пять минут, чтобы проверить, не пропустила ли сообщение. Я слежу за их профилями в социальных сетях, чтобы узнать, общаются ли они с кем-то еще и специально игнорируют меня. Я зацикливаюсь на каждой мелочи. Я боюсь писать им больше одного раза, потому что тогда они поймут, что я одержима, и отпугну их. Но в то же время я настолько полностью поглощена отчаянием, что едва могу дышать.

— В какой-то степени, Лайра, я думаю, что это нормально. Нормально ли, что ты принимаешь крайности? Нет. Но все так или иначе беспокоятся об этих вещах.

— Но это мне не помогает. Знать, что другие люди делают также, но просто не до такой степени, как я, не заставляет меня чувствовать себя лучше, — теперь я расстраиваюсь.

Каждый раз, когда она сравнивает меня с социальными нормами, я необъяснимо злюсь. Я знаю, что она пытается показать мне, будто я не одна, но я ощущаю себя более одинокой, чем когда-либо.

Я в гребаном океане со спасательным кругом, пока все остальные на яхте.

Я тону, пока они плывут.

Я проглатываю слезы и снова отворачиваюсь к окну, наблюдая, как сухие листья летят к мертвой траве.

— Мне просто нужно найти кого-то, кто будет одержим мной так же, как и я.

— Ты думаешь, это полезно для здоровья, Лайра? Является ли одержимость более здоровой, чем любовь?

Я смотрю на нее и натягиваю улыбку, которая не достигает моих глаз.

— Это все, что я могу.

Я раздавливаю сигарету о кирпич моего многоквартирного дома и бросаю ее в пепельницу. Сижу снаружи на пожарной лестнице, наблюдая, как грозовые тучи борются с солнцем. Я не думала абсолютно ни о чем, кроме Элайджи, с тех пор, как увидела его прошлой ночью. Мой разум вращается вокруг него, как земля вокруг солнца.

— Моя последняя одержимость, — бормочу я себе под нос, подтягивая колени к груди и кладя подбородок на колени.

Сегодня душно, учитывая, что на дворе конец октября. Мои бедра слипаются от влажности, и я чувствую, как макияж становится липким на лице. Я вздыхаю и встаю, отряхивая задницу, и забираюсь обратно через окно в свою крошечную квартирку.

Проверяю свой телефон, который стоял на зарядке рядом с кроватью, чтобы не пялиться на него. Мне пришлось отключить его прошлой ночью, чтобы не проводить пальцем по экрану блокировки каждые две минуты.

Когда вижу сообщение с неизвестного номера, мое сердце практически выпрыгивает из горла. Я не могу наложить отпечаток пальца, телефон выскальзывает у меня из рук и стучит по деревянному полу.

— Сука! — я громко ругаюсь, поднимая его. К счастью, экран не треснул, и мне удается разблокировать телефон.

Неизвестный: Какая еда тебе нравится?

Неизвестный: Пытаюсь придумать, куда отвезти тебя в среду.

Неизвестный: Кстати, это Элайджа.

Неизвестный: У меня правильный номер?

Неизвестный: Лайра?

Я улыбаюсь, когда смотрю на свой телефон. Он написал мне пять раз подряд за последние десять минут, и мне не может не нравиться, что он нервничает так же, как и я. Я чувствую, как мое сердце колотится в груди.

Я: Это Лайра. Извини, я была на пожарной лестнице.

Я: Я не привередлива, когда дело доходит до еды. Но очень люблю Дим-Сам{?}[китайские пельмени].

Я: Нравится азиатское.

Я сажусь на свою кровать, а затем подтягиваю ноги, чтобы опереться на край, и ложусь на спину. Прижимаю телефон к груди и дышу, ожидая, когда он завибрирует с ответом. Нервы в животе перекатываются и мечутся, пока не начинают гореть. Мои ноги дрожат и нетерпеливо подпрыгивают вверх-вниз на кровати.

Он вибрирует.

Элайджа: Рядом с моим домом есть заведение с дим-самами, в котором я был несколько раз. Могу заехать за тобой в среду на работу.

Я: Я могу доехать на трамвае или взять такси.

Элайджа: Нет.

Я даже не пытаюсь сдержать улыбку.

Я: Тогда ладно, командуй. Можешь забрать меня возле дома? Мне нужно несколько минут, чтобы освежиться после рабочего дня.

Несколько минут, чтобы принять душ и надеть мое самое сексуальное белье. Тепло разливается в животе при этой мысли, и я наблюдаю, как на экране появляются маленькие точки.

Элайджа: Заехать в 7?

Я: Хорошо.

Он лайкает мое сообщение, и затем я опускаю руки обратно на кровать, пытаясь убедить себя не написывать ему. Я слышу, как психотерапевт в голове говорит мне вести себя спокойно и не торопиться. Нужно не позволить одержимости взять верх.

Я закусываю губу и смотрю на потолок, который темнеет по мере того, как солнце начинает прятаться за облаками. Я ничего не могу поделать, но позволяю надежде расцвести в моем сердце, может быть, он справится с моей одержимостью.

Я вдруг стала тем комнатным растением, каким была много лет назад. И меня только что полили после засухи.

Глава 9. Элайджа

Ненавижу быть нянькой.

Джаред — я узнал его имя сегодня утром — все еще был внизу, связанный и потерявший сознание от обильного количества героина. Я ни в коем случае не ученый и не химик, поэтому очень надеюсь, что правильно рассчитал дозу. Я хотел сделать все возможное, чтобы сохранить ему жизнь для моей Маленькой крысы.

Стоя снаружи, я прислоняюсь к прохладному камню дома и затягиваюсь сигаретой, как будто это решение всех моих проблем. Сегодня было душно, но с наступлением ночи наконец-то стало прохладнее. Все еще моросит, и я смотрю на пустой сад за домом. Он зарос и сейчас больше похож на джунгли.

Но я действительно не вижу смысла ухаживать за ним. Я не идиот. Я знаю, что однажды меня поймают и я сяду в тюрьму. У меня нет живых родственников, так что дом, скорее всего, будет выставлен на аукцион. Пусть жалкий ублюдок, который его купит, все исправляет.

Я бросаю окурок на мокрую землю и раздавливаю его ботинком. Мысль о том, чтобы вернуться внутрь и посидеть в тишине, наполняет меня ужасом. Не знаю, почему. Раньше меня это никогда не беспокоило. Я одинокий человек. Мне не нужен шум или компания для удовлетворения. Я ем один. Я смотрю телевизор один. Я убиваю один.

Я существую… один.

Мой демон сегодня относительно спокоен, появлялся только тогда, когда я возился с Джаредом. Он был очень разговорчив, когда я заставил его поверить, что он может уйти из этого дома живым.

Думаю, у них был тяжелый разрыв. Она нуждалась во внимании, слишком хороша для нашего мальчика Джареда.

«Она писала мне весь день. И если я не отвечал сразу, она придумывала худшее. Меня так много раз обвиняли в жульничестве, чувак. Я уверен, ты понимаешь, на что это похоже. Сучки такие сумасшедшие», — сказал он после того, как залпом выпил целую бутылку воды.

Ни мне, ни моему демону особенно не понравилось, что он назвал ее сучкой. Я все еще не уверен, что в ней такого, и почему мне хочется ее защитить, но я не собираюсь подвергать это сомнению. Нет смысла зацикливаться, если нет ответа.

Я ухмыльнулся ему после такого небольшого монолога, и это, наверное, была жуткая улыбка, потому что маленький засранец побледнел и обоссался. Вот тогда я и решил использовать запас героина, который держу в доме.

Сначала он довольно сильно сопротивлялся мне. Я подумал снова ударить его по голове, потому что не хотел прижимать его к своему телу, чтобы задушить, видя, что он весь в моче. Но борьба покинула его довольно быстро, когда он понял, что цепи не позволяют ему двигаться, и у него нет другого выхода.

Это было несколько часов назад, это удержит его на ночь. Может быть, я действительно смогу немного поспать сегодня. Синяки под глазами стали довольно заметными, когда я в последний раз смотрелся в зеркало. У меня впалые глаза и острые скулы. Поэтому, когда я какое-то время не высыпаюсь по ночам, темные круги начинают сильно проявляться.

Я наклоняюсь и поднимаю с холодной земли пустую бутылку из-под водки, покачиваясь и возвращаюсь внутрь. В доме тепло и тускло освещено. Входя с заднего двора, я попадаю прямо в бывшую библиотеку. На улице темно, тени по всей комнате, но я могу пройти по этому гребаному дому вслепую, ни на что не натыкаясь.

Направляясь в гостиную, где есть телевизор и несколько предметов мебели, оставшихся от родителей, я достаю свой телефон. Хочу написать ей. Бросаю свое тело на диван и включаю телевизор. Какой-то сериал идет фоном, пока я смотрю на ее имя в телефоне. Роняю его на грудь и выдыхаю воздух.

Эта комната, в которой нет никаких плохих воспоминаний. Вот почему это единственное место, где я могу расслабиться. Я сплю прямо здесь, на диване, каждую ночь. Я отказываюсь спать в спальнях. Не после того, что случилось со мной в каждой из них. В детстве было так много мест, где я спрятался, но моя мать знала их все.

Я съеживаюсь на подоконнике, шторы задернуты, но я знаю, что она найдет меня. Она всегда находит. Часть меня чувствует, что я должен просто быть мужчиной и дать отпор, но я не могу. Я не могу заставить себя противостоять ей, когда она так на меня смотрит.

— Элайджа, — зовет она своим южным акцентом. Мы прожили на юге большую часть моей жизни, прежде чем переехать сюда. — Выходи, выходи, где бы ты ни был!

Она такая добрая. Ее голос звучит так, как я представляю себе голос нормальной матери, играющей в прятки со своим ребенком. Но это не так. Под ее кожей скрывается монстр, такой же, как у меня.

— Нашла! — радостно восклицает она, отдергивая занавески. У меня в животе становится кисло. — Малыш, почему ты всегда прячешься от меня? — спрашивает она, садясь рядом со мной на подоконник. От моей матери всегда пахнет так, словно она купается в духах, и от этого болит голова.

Я пожимаю плечами и позволяю ей расстегнуть мои брюки. Ее рука прохладна, когда она проводит по моему животу. Мои мышцы напрягаются инстинктивно. Ненавижу. Ненавижу, какая она всегда холодная.

Когда ее рука опускается ниже пояса, я уже наполовину тверд. Не знаю, почему мое тело так реагирует. Сначала потребовалось много усилий, чтобы сделать так, как ей нужно. Но теперь, когда я стал старше, после стольких лет, она как будто приучила его выполнять приказы.

Она сжимает меня, и я крепко зажмуриваюсь.

— О, перестань вести себя так, как будто тебе не нравится, — рычит она мне на ухо. Ненависть в ее голосе никогда не перестает меня удивлять. Если она ненавидит меня, почему тогда это делает. — Тебе нравится, когда мама прикасается к тебе, — она кусает меня за мочку уха, и я сдерживаю стон. — Позволь маме утешить тебя.

Я смотрю на обои и наблюдаю, как они дергаются, когда я поворачиваю голову из стороны в сторону. Я никогда не смогу сбежать от нее. Я никогда не смогу забыть, что она сделала со мной. Я тянусь за подлокотник дивана и нахожу бутылку текилы, которая все еще наполовину пуста со вчерашнего вечера. Переход с водки на текилу, вероятно, не самый мудрый выбор, но трудно думать, когда зайдешь так далеко.

Я делаю большой глоток, жжение омывает горло, разжигая огонь в желудке. Я больше не чувствую себя таким ничтожеством, приятно ощущать знакомый запах алкоголя. Я знаю, что не должен, но беру телефон с груди и разблокирую его большим пальцем. Моя грудь сжимается после воспоминаний, и я задаюсь вопросом, сможет ли Лайра отвлечь меня.

Но не знаю ответа на вопрос, поэтому пишу ей.

Я: Привет.

Я некоторое время смотрю на экран и наблюдаю, как появляются маленькие точки ввода.

Лайра: Привет.

Лайра: Чему я обязана этим удовольствием, Ноунейм?

Я не понимаю, почему она до сих пор называет меня Ноунейм, ведь я сказал ей свое настоящее имя. Это что, способ флирта? Или она просто забыла?

Я: Ты забыла, что я сказал тебе свое имя?

Лайра: Нет, Элайджа. Я просто шучу.

Лайра: Чем занимаешься?

Я: Смотрю телевизор. А ты?

Лайра: Снова сижу на улице, курю перед сном.

Сейчас только восемь часов.

Я: Ты ложишься спать в 8?

Лайра: Лол! Нет, но люблю ложиться спать пораньше.

Лайра: К тому времени, как я соберусь с силами и прочитаю несколько глав, мне уже будет пора спать.

Так трудно разговаривать с ней по смс. Я не понимаю никакого тона. Я не вижу, как двигается ее лицо, как ее тело выражает эмоции. Шутки и сарказм могут быстро вылететь у меня из головы, когда они представлены в смс. Мне нужно видеть людей, дабы понять, что они на самом деле пытаются мне сказать.

Должно быть, я слишком долго молчу, потому что мой телефон снова вибрирует.

Лайра: Все еще в силе в среду?

Я: Конечно. Ладно, иди спать. Спокойной ночи, Лайра.

Точки всплывают, а затем исчезают. Это повторяется несколько раз, прежде чем она, наконец, отправляет смс, как будто не может решить, что написать.

Лайра: Спокойной ночи, Элайджа.

Я блокирую телефон и делаю еще один глоток текилы. Не мое любимое пойло, но у меня кончается выпивка. Скоро придется пойти в магазин. Если закончится алкоголь, у меня кончится терпение.

Мой демон по-прежнему спокоен, когда я переключаю свое внимание на телевизор. Не совсем понимаю, почему он стал таким молчаливым в последнее время. Это кажется так…одиноко. Я вздыхаю, хватаю одеяло со спинки дивана и несколько раз взбиваю подушку, прежде чем устроиться поудобнее.

Мои мысли возвращаются к Лайре, когда я закрываю глаза и молча прошу, чтобы ко мне пришел сон.

И засыпаю.

Глава 10. Лайра

— Это тот самый джентльмен, который заходил прошлой ночью? — спрашивает Уолтер, когда я заканчиваю переставлять витрину.

— Да, — отвечаю я, уперев руки в бока и восхищаясь тем, что придумала. — Он правда милый, — выпаливаю я, поворачиваясь к нему лицом.

Я не разговаривала с девочками после вечеринки, что неудивительно. Я до этого не видела их несколько месяцев, пока они просто не написали мне смс с просьбой встретиться с ними. Уверена, Уолтер думает, что я одинока, но это не так. Мне нравится быть одной.

Мне нравится приходить домой в пустую квартиру, где я могу есть все, что захочу, смотреть по телевизору все, что захочу, и мастурбировать в душе, когда появляется настроение. Я могу украшать все по своему вкусу. Я не обязана жить по чьим-то стандартам.

Боже, если бы мой психотерапевт меня сейчас слышал.

Я всегда была для нее полной противоположностью. Две части одного целого, которые не могут существовать вместе.

Я всегда хотела побыть одна, но бросалась на первого человека, который смотрел в мою сторону.

— Что ж, надеюсь, вы весело проведете время, Лайра. Тебе нужно чаще выходить на улицу. Ты так молода! У тебя впереди вся жизнь, — Уолтер прислоняется к кассе и скрещивает руки на груди.

Я закатываю глаза.

— Уолтер, я не такая уж и молодая.

— Двадцать пять — это слишком мало для моих шестидесяти, — хрипло говорит он. — Сейчас это может показаться не так, но, когда будешь в моем возрасте, оглянешься назад и поймешь, что молодость потрачена впустую.

— Уверена, так и будет, Уолтер, — говорю я, сканируя его взглядом. Сегодня он выглядит грустным. Иногда он погружается в свои мысли. Его жена умерла от рака несколько лет назад, и он никогда не говорит о ней. Мне жаль его.

После того, как я проработала здесь некоторое время, он рассказал о ней. Мы работали вместе весь день, и тогда он казался слишком поникшим. Я не переставала приставать к нему по этому поводу, и он, наконец, сознался. И потом сказал, что никогда больше не хочет говорить об этом. Это было слишком больно.

Поэтому, когда он становится таким, я задаюсь вопросом, не заставила ли я его мыслями вернуться к ней.

— Может, пойдешь домой? — внезапно спрашивает он. — Иди домой, принарядись для своего свидания, и пусть он ведёт себя хорошо. Или ему придется отвечать передо мной, поняла?

— Да, Уолтер. Спасибо! — я чмокаю его в щеку и бегу в подсобку за своими вещами. Всего на тридцать минут раньше, но это дает немного больше времени, чтобы выглядеть идеально. Я выхожу из магазина и скрещиваю руки на груди, защищаясь от холода.

Последние пару дней шли так медленно. Похоже на то чувство, когда пытаешься бежать во сне. Я изо всех сил старалась не выглядеть отчаявшейся. Знаю, что это отталкивает людей, но мне так трудно не зацикливаться на этом. Я все еще проверяю свой телефон каждые несколько минут, просто чтобы узнать, нет ли от него смс.

Иногда он писал. Большую часть времени нет.

Но это нормально. Потому что сегодня я проведу вечер с ним, и знаю, что все будет идеально. Я вижу нашу совместную жизнь. Я представляю, как мы ходим в кинотеатр, готовим вместе и валяемся, смотрим документальные фильмы по дождливым воскресеньям.

Думают ли другие люди об этом? Об этом я всегда говорила со своим психотерапевтом. Встречаются ли другие люди с кем-то, а затем планируют всю свою совместную жизнь в течение первых нескольких дней знакомства?

— Я думаю, это зависит от человека, Лайра. Не буду отрицать, что бывают случаи инста-любви между людьми. Я консультировала множество людей, которые знали, что встретили свою вторую половинку в тот момент, когда их взгляды встретились. Как в сказке. Но это случается единожды. А с тобой каждый раз. Я говорю все это не для того, чтобы тебя расстроить. Говорю предельно прямо, чтобы ты поняла, — одержимость для тебя вредна.

Я качаю головой, пытаясь вытолкнуть слова из своего мозга. Вскоре после этого я перестала к ней ходить. Я начала чувствовать, что раздражаю ее. Как всегда. Мне никогда не удавалось ходить к одному и тому же дольше года. А теперь я уже пару лет ни к кому не обращалась.

В этом есть что-то освобождающее.

Я возвращаюсь в свою квартиру и бегу вверх по лестнице. Я разложила свою одежду перед работой на случай, если у меня не будет времени. Потребовалась целая вечность, решить, что надеть. Он кажется таким непринужденным, и оба раза, когда я его видела, он был одет с ног до головы в черное.

Так что в конце концов я остановилась на паре черных рваных джинсов и мягком сером свитере, из-за которого мои глаза кажутся немного зеленее. Рядом с нарядом — кружевное черное белье, и я испытываю трепет по всему телу, когда смотрю на него. Нервы сжимаются в животе, и жар спадает ниже.

— Почему ты так охотно предлагаешь секс, Лайра?

Я закатываю глаза и устраиваюсь поудобнее в кресле.

— Будете сидеть и говорить мне, что частое занятие сексом делает меня шлюхой?

Она вздыхает.

— Нет, Лайра. Я просто пытаюсь докопаться до сути, почему думаешь, что тебе нужно предлагать секс?

— Я не думаю, что мне это нужно. Я хочу этого.

— И почему так?

— Потому что чем больше себя отдаешь кому-то, тем больше вероятность, что он останется.

— Это подтвердилось в твоем опыте?

Я встречаюсь с ней взглядом на мгновение. Я играю с завязками на конце пледа. Всякий раз, когда мы обсуждаем секс, я накрываюсь пледом. Я более чем готова заниматься сексом так часто, как только смогу. Но обсуждать? Это совсем другое.

— Нет, — признаю я.

— У меня такое чувство, что ты пытаешься изменить исход своего сексуального насилия, Лайра, — она ждет мгновение, чтобы посмотреть, отвечу ли я. Когда я этого не делаю, она продолжает. — Все началось как игривая встреча. Он тебе нравился. Ты говорила, что была безумно влюблена в него, да? — я киваю. — И когда он повалил тебя, ты считала это просто игрой, а он резко засунул руку тебе в джинсы и пальцы внутрь.

Я съеживаюсь от этого воспоминания. Жгучая, острая боль. Это был мой первый сексуальный опыт. Мне было всего двенадцать. Его рука была такой грубой, и он просто продолжал давить и давить. Я сжимаю бедра, борясь с воспоминанием.

Я помню, как притворялась, что мне это нравится.

Я часто притворялась.

— Кажется, что ты пытаешься дать мужчинам в своей жизни то, что они хотят, и надеешься, что он не побежит к своим друзьям похвастаться произошедшим, ты надеешься, что он останется и будет тебя любить. То, что происходит сейчас, не меняет прошлого, Лайра.

— Меня обсуждали в течение нескольких месяцев. Как только не обзывали. И это был не мой выбор. Я не инициатор, — я яростно вытираю слезы, текущие по щекам. — Если я инициатор, то у меня есть сила. Я все контролирую.

— Я думаю, тебе нужно найти кого-то, кто понимает твою травму. Нужен тот, кто выслушает тебя и согласится подождать некоторое время. Нужно создать близость друг между другом. Это поможет тебе чувствовать себя более уверенно.

Я смотрю на нее и киваю в знак согласия. Я просто хочу, чтобы она заткнулась. Есть много вещей, о которых я буду говорить бесконечно. Мне нравится слушать, как я говорю. Черт, я один из самых интересных людей. Но об этом я разговаривать не хочу.

Она видит, что я закрылась, и убирает свой блокнот.

— Хорошо, Лайра. Я думаю, на сегодня достаточно.

Глава 11. Элайджа

Ужин — это странное событие.

Я никогда раньше никого не водил на свидание. Так что не понимаю, чего ожидать. Но она много болтает, что снимает с меня большую часть ответственности. Она не задавала много вопросов, за что я ей благодарен. Мне не хотелось бы говорить о своем прошлом.

Честно говоря, мне никогда раньше не с кем было поговорить, так что… откуда мне знать?

Вопросы ведут к ответам, — мудро говорит мой демон.

Я борюсь с желанием закатить глаза. Понял, что он имеет в виду. Он знает, что, если она будет задавать вопросы, мне придется отвечать на них, правдиво или нет. И эти ответы могут отпугнуть ее, а могут и наоборот, прежде чем я смогу отвезти ее домой.

Домой, — усмехается он. — Это помещение. Не дом.

Я смотрю, как она оживленно говорит, прижимая маленькую ручку ко рту, доедая кусочек шумаи. Ее волосы распущены, и я думаю, что она завила их, потому что они кажутся более волнистыми, чем обычно. Все выглядит нормально. У нее супер-темная подводка для глаз, из-за чего они каким-то образом выглядят больше.

Я был прав — ее глаза скорее зеленые, чем карие. Не знаю, почему мне это нравится. И я не могу перестать смотреть на них, пока она смеется над тем, что сказала. Я показываю всем видом, что слушаю с широкой улыбкой, которая показывает мои ямочки на щеках. Похоже, ей это нравится. От этого у нее розовеет шея.

— Так что насчет тебя? — наконец спрашивает она. Я знал, что это произойдет. Нельзя сидеть на свиданиях без вопросов. К ее чести, она дождалась, пока еда полностью исчезнет, прежде чем переключить допрос на меня. Как будто она чувствует, что мне нужна еда в желудке, прежде чем выведать подробности моей жизни.

— А что насчет меня? — спрашиваю я, не помня, о чем она говорила.

— У тебя есть семья?

Точно. Я помню, как она сказала, что ее родители умерли, а это последние члены ее семьи. По крайней мере, это у нас общее.

— Нет, — говорю я, стараясь, чтобы в моем тоне не было злобы. — Они умерли. Папа от болезни печени из-за того, что так и не смог оторвать губ от бутылки. Под конец его кожа была вся желтая, — я съеживаюсь при этом воспоминании и задаюсь вопросом, пойду ли я по его стопам. — А мама, — говорю я, делая глубокий вдох, потому что вот она, жалость, которой я не хочу и в которой не нуждаюсь. — Мама застрелилась после смерти отца.

— Эгоистка, — бормочет она, удивляя меня.

— Я… что? — спрашиваю я, наклоняясь вперед, чтобы получше рассмотреть выражение ее лица. Она выглядит такой серьезной.

— Прости, — румянец побежал по ее шее. — Я не хотела тебя обидеть, — она заикается, и в ее глазах читается явная паника.

— Нет, все в порядке, — уверяю я ее. — Я ненавидел их обоих, так что, хотя, да, это было эгоистично с ее стороны, но мне все равно. Я был счастлив видеть, как она умирает.

Тот факт, что я только что поделился этим с ней, шокирует меня так же сильно, как и моего демона. Я слышу и чувствую, как его гнев пылает в крови. По моему телу пробегают мурашки, и я делаю несколько вдохов, прежде чем ее рука хватает мою.

Я даже не заметил, как она придвинулась поближе. Но когда я снова сосредотачиваюсь на ней, она придвигает свой стул сбоку от меня и накрывает рукой мой сжатый кулак. Она впивается в него пальцами, пока я не смягчаюсь и не позволяю ей просунуть свои пальцы между моими.

Я смотрю вниз на наши соединенные руки и чувствую себя обнаженным.

— Все в порядке, — говорит она. — Я понимаю. Не беспокойся о сказанном, Элайджа. У каждого есть прошлое. У большинства людей есть травмы. Возможно, это сделало нас такими, какие мы есть, это нормально. Потому что мне нравится то, что я вижу перед собой.

Я чувствую, как мои брови сходятся вместе. Никто никогда не говорил со мной так. Конечно, еще раз повторюсь, я никогда по-настоящему никого не подпускал так близко. Я отшельник, и, как правило, излучаю атмосферу, которая заставляет людей держаться подальше. Я держусь в тени, и все рады. Но Лайра обнажает те части меня, которыми я не думал, что когда-нибудь захочу поделиться.

— Все мои терапевты, — говорит она, отвлекая внимание от меня и возвращая его на себя. — Ну, почти все сказали, что у меня навязчивая личность. Я склонна цепляться за людей и за любую малость внимания, которую они мне уделяют.

— Что ты хочешь этим сказать? — слова слетают с моих губ.

Она вздыхает и лениво проводит большим пальцем по моим костяшкам. Она меня даже не раздражает.

— Я как бы становлюсь слепой. Не вижу недостатков человека. Предположительно, я так сильно хочу внимания, что игнорирую все остальное в человеке. Я просто беру все, что они дают, и никогда не задаю вопросов. Они же не сделают ничего плохого, — она пожимает плечами. — Ну вот. У всех нас есть проблемы. У всех есть травмы. Если бы я начала тебя осуждать, то выглядела бы как стерва.

Она смотрит на меня и тихо хихикает, и я думаю, она ожидает, что я отвечу ей смехом. Лайра часто так делает, я заметил это несколько раз. Она каким-то образом высмеивает себя или обзывает, а потом смеется, думая, что это забавно. Не понимаю, почему она это делает. Поэтому спрашиваю ее.

— Зачем ты это делаешь? Обзываешь себя или смеешься над собой?

Она фыркает и оглядывает ресторан, как будто пытается придумать ответ.

— Это просто защитный механизм, Ноунейм, — говорит она, используя свое прозвище для меня, которое ей, похоже, нравится. — Первая говорю что-то плохое о себе, чтобы это не сделали другие. Контролирую повествование, — она отпускает мою руку и шлепает меня по бедру. — Готов идти?

— Идти? — я спрашиваю ее.

— Да. Поедем к тебе. Я на это и рассчитывала. Не думала, что это будет лишь ужин.

Она, конечно, права, но ее настроение, кажется, действует мне на нервы. Она была такой дерзкой в баре, когда мы впервые встретились, набросилась на меня, как будто трахнула бы прямо там, на публике, если бы я позволил. И сегодня вечером у нее на лице такое же выражение. Хотя на днях, когда я видел ее в книжном магазине, она казалась робкой и осторожной. Я не могу за ней угнаться.

Что-то тяжелое садится у меня в животе, когда я смотрю на нее сверху вниз. Жар в ее глазах сильно влияет на мое настроение. Она понятия не имеет, насколько я облажался. Она не знает, через какую травму я прошел, и от чьих рук. Сегодня вечером Лайра ждет того, чего я не смогу ей дать.

Но это нормально. Я уверен, как только она увидит подарок, она забудет о сексе.

Тебе лучше надеяться, что ей понравится. Ты знаешь, что должен сделать в обратном случае. Нельзя раскрываться, а потом позволять уйти из этого гребаного дома.

Он прав. Мой демон всегда прав. Я иду на огромный риск, впуская ее в эту часть моей жизни. Но притяжение к ней такое сильное. Даже если я не верю в судьбу и богов, это не значит, что я не могу верить в нее.

— Я бы хотел, чтобы ты перестала говорить о себе плохие вещи, — говорю я. Это правда. Мне от этого не по себе. Я больше не хочу притворяться, что смеюсь над ней.

Ее глаза становятся немного мягкими и ласковыми, когда она смотрит на меня так, словно я достал гребаную луну. Я бы солгал, если скажу, что не хочу, чтобы она всегда так на меня смотрела. Это делает со мной странные вещи. Я не испытываю к этому ненависти.

— Ладно, Ноунейм. Больше не буду говорить гадости о себе.

Я киваю и иду к стойке, чтобы заплатить, пока она идет в уборную. Я никогда раньше по-настоящему не испытывал никакого беспокойства. Но, видимо, вот на что оно похоже. У меня скручивает живот, как будто я слишком много выпил, но со вчерашнего вечера я не пил ни капли. Не хотел, чтобы от меня воняло.

Когда она выходит из туалета и улыбается, я понимаю, что чертовски нервничаю. Она медленно вытягивает из меня что-то такое, о существовании чего я даже не подозревал. И это более страшно, чем мысль о том, чтобы подарить ей Джареда.

Подарок, который она уничтожит. Ну, я надеюсь.

Глава 12. Лайра

У него есть гребаный мотоцикл.

Меня никогда в жизни так сильно не влекло к кому-то. Он немного прислонился к нему, его волосы падают на лоб, когда он помогает мне застегнуть шлем. Пухлые губы изгибаются в ухмылке, и кажется, сердце вырвется из груди прямо в его руки.

Это вполне возможно.

— Готова, Маленькая крыса? — спрашивает он, и мой желудок трепещет.

— Зависит от обстоятельств, — говорю я, пока он надевает свой шлем. — Теперь ты не против того, чтобы все шло быстро, или мы снова будем тянуть время?

Он просто тычет в мой шлем и похлопывает по задней части своего байка после того, как сам на него садится. Я сажусь рядом и обнимаю его, и это не кажется странным. Потому что как еще ездить, не держась?

Поэтому я перекидываю ногу через кусок металла и подтягиваюсь так, что мои бедра оказываются на одном уровне с его. Он поднимает руки, чтобы я могла обхватить его торс. Мне нравится, что он пахнет стиральным порошком, шампунем и легким намеком на древесный одеколон. Я пытаюсь незаметно вдохнуть его запах, но, думаю, он замечает, потому что все его тело на мгновение напрягается. Но затем мотоцикл с ревом оживает, и его мышцы расслабляются, когда мы выезжаем на дорогу.

Он едет медленно. Ветер развевает свободные пряди моих волос и треплет рукава свитера. Я развожу руки в стороны и откидываю голову назад. На моем лице расцветает улыбка. Скорость возрастает еще на одну ступеньку, и я смеюсь, снова хватая его за талию.

Когда мы подъезжаем к его дому, я не могу удержаться от того, чтобы не открыть рот. Это не просто дом — это гребаный особняк. Ему самое место в романе Джейн Остин. Сделан из камня мягко-серого цвета, возвышается над нами, когда мы подъезжаем по гравийной дорожке к парадной двери.

— Э-э, Элайджа? — спрашиваю я, когда он выключает двигатель. Я выхожу и стаскиваю шлем с головы, чувствуя, как мои волосы встают поднимаются от статического электричества. Я расчесываю их пальцами и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Ты живешь в аббатстве Даунтон{?}[британский историко-драматический телесериал, действие которого происходит в начале 20 века].

Он усмехается.

— Не такой уж и большой. Не драматизируй.

— Откуда ты вообще знаешь, что такое аббатство Даунтон, Ноунейм? — дразню я. Я вижу небольшое пятно румянца на его щеках. — Неужели там прячется безнадежный романтик? — спрашиваю я, тыча его в грудь.

— Я много смотрю телевизор, — ворчит он и поднимается по ступенькам своего дома.

Я улыбаюсь и следую за ним через тяжелые двойные двери. Он включает свет, и фойе оживает в теплых красных и золотых тонах. Он стоит в стороне, пока я разглядываю высокие потолки и богатые ковры. Похоже, тут ничего не трогали уже много лет.

— Прекрасно, — говорю я, прежде чем подойти к нему. Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной. Он снял куртку, когда мы вошли внутрь, и мой взгляд скользит по тому, как напрягаются его бицепсы под рукавами. Мои руки опускаются на его бедра. Я наблюдаю за его лицом, пока мои пальцы пробираются под футболку, лаская кожу.

Его глаза изучают меня. Я придвигаюсь ближе, обхватываю руками его спину, ощущая там гладкую кожу. Он всегда такой холодный. Я полностью прижимаюсь к нему всем телом, и он, наконец, двигается. Его руки скользят вверх по моим рукам, по плечам, а затем обхватывают шею. Небольшой электрический разряд пульсирует по моему телу.

— Это то, ради чего ты привел меня сюда? — вопрос звучит как шепот. Его глаза расширяются, и это посылает еще один трепет. Это первый раз, когда я вижу, чтобы он как-то отреагировал на меня.

— Нет, — говорит он, убирая руки с моего горла, и я подавляю желание разочароваться. Я не позволяю своим рукам упасть с его талии. Мне нравится чувствовать тепло его кожи.

— Зачем ты привел меня сюда, Ноунейм?

— У меня для тебя подарок.

***

Холодный пот выступает у меня на спине, когда мы спускаемся по старой лестнице. Я начинаю задаваться вопросом, может быть, он привел меня сюда, чтобы убить. Сейчас я слышу, как все мои психотерапевты говорят, что они знали: моя слепая одержимость когда-нибудь приведет к такому исходу.

Его уверенные шаги ведут нас вниз по тускло освещенным ступеням. Понятия не имею, какой подарок у него для меня или почему он стоит в помещении, где темно и сыро, но неважно. Я просто решила идти дальше.

Мы выходим на лестничную площадку, и я следую за ним по коридору с каменным полом, пока мы не упираемся в тупик с закрытой дверью справа. Он оборачивается и смотрит на меня. В темноте его глаза выглядят еще более мертвыми, чем обычно. Он проводит пальцами по моим волосам и заправляет их за ухо, прежде чем обхватить мою щеку ладонью. Я наклоняюсь к нему, впитывая каждый кусочек внимания, которое он мне уделяет. Мое сердце пытается выскочить из груди.

— Ты готова принять свой подарок, Лайра? — его дыхание холодит мое лицо, и я закрываю глаза. Так тяжело. Не знаю, что находится за этой дверью, но что бы это ни было, мне плевать. Я просто надеюсь, что он продолжит прикасаться и смотреть на меня.

Я киваю и улыбаюсь.

Его рука выскальзывает из моей, чтобы отпереть покосившуюся деревянную дверь, и когда он толкает ее, вонь — первое, что поражает. Ударяет прямо в горло. Я задыхаюсь, и его рука останавливается у меня между лопатками.

— Ты привыкнешь, — утешает он. Я несколько раз сглатываю, борясь с пересохшим горлом, пытаясь сдержать рвоту.

— Привыкну к чему? — удается мне выдавить. — Что это, Элайджа?

Мои глаза привыкают к темноте, и я пытаюсь глубоко дышать через рот. Если я продолжу дышать через нос, меня вырвет, а если задержу дыхание, то потеряю сознание. Я моргаю от темноты и оглядываю маленькую комнату. Наверху стены есть единственное прямоугольное окно, через которое проникает небольшое количество лунного света.

— Он прикасался к тебе, — говорит он, делая шаг в комнату позади меня.

— Что? Кто? — я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него, и он закрывает дверь. Мой желудок отвратительно переворачивается. Он кивает в сторону угла, и я, прищурившись, пытаюсь разглядеть. На полу старый матрас, а еще дальше, у стены, скорчившись в позе эмбриона, лежит тело.

— Кто это? — шепчу я, придвигаясь на дюйм ближе. Я не знаю, что заставляет меня двигаться вперед. Обычно мое тело замирает в ответ на страх, но в этой комнате есть что-то еще. То, что Элайджа рядом, дает непонятную энергию. Я чувствую, будто он хочет, чтобы я отреагировала определенным образом, а я отчаянно хочу дать ему желаемое.

— Я наблюдал за тобой, — говорит он, придвигаясь на несколько шагов ближе, пока я пытаюсь понять, кто, черт возьми, находится в этой комнате. — В клубе, — продолжает он. — В ту ночь, когда мы впервые встретились, я пошел за тобой. Я всегда так делаю. Я охочусь. И ты нравилась моему демону — ты нравилась мне. Я не мог не последовать за тобой, — его слова разносятся по комнате, но я едва слышу их, когда смотрю на мужчину на грязном матрасе.

— Джаред?

Джаред шевелится, когда слышит мой голос, цепи, которыми он прикован к стене, звенят, но его движения вялые, и, боже, он выглядит ужасно. Что, черт возьми, Элайджа натворил? Я почти падаю на колени на матрас, чтобы подойти к нему, прежде чем вспоминаю о вони, наполняющей комнату. Понятия не имею, какие жидкости на этом матрасе.

— Я видел, как ты расстроилась, когда он прикоснулся к тебе. Ничего не мог с собой поделать. Я никогда раньше не забирал мужчину, — заканчивает он шепотом. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Но ты моя, а я не позволяю людям прикасаться к тому, что принадлежит мне.

Желание пульсирует во всем теле, как будто в меня ударила молния. Есть нечто эротичное в том, что он сделал для меня. Собственнический тон его голоса вызывает мурашки.

В глубине моего сознания что-то реагирует прямо противоположным образом, как и должно. Маленькое зернышко отвращения к Джареду стучит где-то в глубине мозга. Он выглядит жалко, лежа здесь, беспомощный и грязный. Меня охватывает отвращение.

Не из-за Элайджи, а из-за Джареда.

— Что ты наделал? — спрашиваю я его.

— Тебе не нравится подарок, Маленькая крыса?

Джаред стонет и снова перекатывается. Мы выводим его из того ступора, в котором он пребывал. Его накачали наркотиками? Мое сердце, которое колотилось всего несколько мгновений назад, начало успокаиваться, вдохи входят и выходят из легких с большим контролем. Я чувствую, как рука Элайджи обвивается вокруг моей шеи сзади. Он притягивает мою спину вплотную к своей груди. Его дыхание — прохладный ветерок у моего уха.

— Я задал тебе вопрос.

— Я не понимаю, — признаюсь я.

Не знаю, почему Джаред — мой подарок. Что он имел в виду, когда сказал, что никогда раньше не забирал мужчину, или почему Джаред прикован цепью на грязном матрасе, накачанный наркотиками на грани жизни и смерти. Что мы с ним будем делать? Что мне с ним делать?

— Я убийца, Лайра, — его голос на целую октаву глубже, чем обычно, и он с грохотом вырывается из его груди и проникает в меня, вскипая в крови. Я откидываюсь на его плечо, полностью игнорируя сказанное, и вместо этого наслаждаюсь физическим прикосновением. — Я видел, как он прикасался к тебе, — его другая рука обвивается вокруг моих бедер и притягивает к себе еще крепче. Я чувствую себя птицей в клетке, и не хочу освобождения.

— Я представляла себе это, — признаюсь я. Его дыхание замирает. — Я танцевала и представляла, что ты наблюдаешь и прикасаешься ко мне, — его пальцы сжимаются на моей коже. — Ты хочешь убить его?

Я облажалась. Я такая мокрая, что едва могу это вынести. Он сделал это для меня, потому что Джаред прикоснулся ко мне. Я никогда в жизни не чувствовала себя более желанной и защищенной. Дымка похоти затуманивает взор, я вжимаюсь в него в ответ. Я исключение? Буду ли я тем единственным человеком, которому он позволит увидеть эту свою темную сторону и жить дальше? Мысль об этом вызывает трепет.

— Нет, малышка, — наконец отвечает он. — А вот ты — да.

Глава 13. Элайджа

Мой большой палец покоится на точке ее пульса, и хотя он был неустойчивым, когда я впервые схватил ее, с тех пор он успокоился. Ее задница двигается, как будто она все еще хочет меня, и мой демон не уверен, что с этим делать.

Сделай это. Он жаждет крови. Мы оба такие.

— Я никогда раньше никого не убивала, — говорит она. Как будто я ожидал этого. На моих губах появляется улыбка при мысли о том, что моя Маленькая крыса могла бы быть убийцей. Похоже, она нервничает. Но я помогу ей.

— Мы сделаем это вместе, — повинуясь импульсу, я оставляю поцелуй на ее горячей шее. — Он заслуживает смерти за то, что прикоснулся против твоей воли, — я оставляю ее, подхожу к маленькой тумбе в углу и достаю свежеотточенный мясницкий нож. Он должен быть острым для ее первого убийства. Тогда она станет моей, полностью.

Нашей, — шипит демон.

— Знаешь, он делал и другие вещи, — шепчет она.

Я подхожу к ней.

— Что ты имеешь в виду?

— Он ужасно обращался со мной, — говорит она, глядя на меня своими большими зелеными глазами. — Однажды он ударил меня, когда напился.

Мой демон оживает под кожей, рычание вырывается из груди. Вместо того, чтобы отступить, она упирается плечом мне в грудь.

Она находит утешение в моем безумии.

Я вкладываю нож ей в руку и веду ее к матрасу, где Джаред все еще в полусне, одурманенный наркотиками. Для ее первого убийства все должно быть легко и быстро. Я не хочу отпугнуть ее, подарив ей жертву, которая заставит ее поднапрячься.

— Я буду рядом, — говорю я ей. — Я помогу тебе.

— Я не могу этого сделать, — говорит она и начинает плакать. Рыдание вырывается из ее груди, тело неловко прижимается к моему.

Жалкая и слабая, — жалуется демон. Мои волосы встают дыбом. Мне не нравится, что он так о ней говорит.

— Да, можешь, — говорю я, снова наклоняясь вперед и оставляя пару нежных поцелуев на ее потной шее. Я облизываю губы и ощущаю соленый вкус. Ее дыхание прерывается.

— А если кто-нибудь узнает? — спрашивает она, в ее глазах паника, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Я не хочу в тюрьму, Элайджа. Я не могу этого сделать. Я не могу, — она толкает нож обратно к моим рукам. — Давай сам. Ты уже делал это раньше.

Я заставляю ее замолчать и одной рукой притягиваю к себе. Ее непрекращающийся лепет начинает действовать мне на нервы. Моя другая рука сжимает ее руку с ножом.

— Маленькая крыса, — говорю я с большим терпением. — Я занимаюсь этим больше половины своей жизни, и меня никогда не ловили. Я никогда не предам тебя. Если ты сделаешь это, я оставлю тебя себе. Ты станешь моей, — я смотрю, как расширяются ее зрачки, и понимаю, что победил.

Она делает глубокий вдох, и мы оба опускаемся на колени на матрас рядом с ним. Мое холодное, мертвое сердце подпрыгивает и болезненно бьется в груди, когда я смотрю, как белеют костяшки ее пальцев на рукоятке ножа. Ее дыхание становится тяжелым, я чувствую, как пот начинает стекать по ее коже.

Она в ужасе, и это нормально. Вот для чего я здесь. Как только она докажет мне, что может справиться, все будет хорошо.

Наша, наша, наша, поет демон.

Кусок дерьма по имени Джаред, переворачивается на спину, когда замечает, что кто-то рядом с ним, давая ей идеальную возможность попасть ему прямо в сердце. Ей придется приложить немного усилий, но будет немного чище, чем пытаться добраться до его сонной артерии. Я говорю ей именно это, когда она приставляет нож к его шее и яростно режет.

Она режет так быстро и так глубоко, что кровь брызжет на нас обоих. Джаред стонет, а затем захлебываться собственной кровью. Я наблюдаю, как она зачарованно смотрит. Хотел держать ее за руку и помочь ей пройти через все это. Но моя Маленькая крыса взяла себя в руки и сделала все сама.

Она идеальна, — воркует он.

Я чувствую, как по моему телу пробегает волна адреналина. Я так невероятно горжусь ею, что это ошеломляет. Никогда не чувствовал ничего подобного. Я никогда ни с кем не делился добычей.

Затем она поворачивает свое лицо ко мне, и оно покрыто кровью до такой степени, что капает с подбородка. Она вытирает рот тыльной стороной ладони, размазывая кровь по губам, как боевую раскраску, и улыбается. Мой демон почти вырывается из тела.

Наша. Наша. Наша.

— Как я справилась? — спрашивает она, ища моей похвалы. Все ее страхи, кажется, исчезли. Я понимаю. Свежее убийство успокаивает мозг, окутывая тело умиротворяющим туманом, потом не чувствуешь ничего, кроме блаженства.

— Ты прекрасно справилась, Маленькая крыса. Как себя чувствуешь?

Она наваливается всем своим весом на мое тело. Теперь, покрытая свежей кровью, она стала еще теплее.

— Спокойно, — говорит она со вздохом. — Рада, что доставила тебе удовольствие, — она смотрит на меня с таким обожанием. Это должно пугать меня, но ее глаза — зеркало моей собственной одержимости.

Кровь Джареда вытекает до такой степени, что покрывает наши колени, пока они впиваются в матрас. Я беру нож из ее руки и кладу его на пол, а затем помогаю ей встать. Я снимаю кофту и использую чистую сторону, чтобы как можно лучше стереть кровь с ее лица. Сейчас я чувствую непреодолимую потребность позаботиться о ней.

Лайра стала чем-то совершенно новым и особенным для нас с демоном. Она улыбается и откликается на мои прикосновения, практически мурлыча. Когда я двигаюсь, чтобы вытереть ее руки, она откидывает голову назад, подставляя мне шею.

Хищник во мне внезапно пробуждается к жизни, все еще возбужденный от свежей добычи.

Я бросаю кофту на пол и беру ее за шею, прижимая к стене. Ее дыхание с шумом вырывается из легких, но улыбка не сходит с губ. Она не боится меня, и это пробуждает нечто совершенно отличное от гордости, которую я испытывал несколько мгновений назад.

— Не показывай мне свое горло, — выдавливаю я, мой демон говорит сжимать сильнее.

Я так легко могу убить ее.

— Почему? — ее голос напряженный и хриплый и проникает прямо в мой член, заставляя его подергиваться.

Это что-то новенькое.

— Никогда не показывай хищнику свое горло. Или его перережут.

— Тогда сделай это, — шепчет она.

Ее губы приоткрываются, и она смотрит на мой рот так, словно хочет проглотить его. Я рычу и сильнее прижимаю ее к стене своей рукой, и она вздрагивает, прежде чем облизать нижнюю губу и развернуть бедра навстречу моим. Это небольшое трение заставляет мой член наливаться кровью, и я так потрясен, что замираю.

Я не чувствовал этого уже давно… Я никогда такого не чувствовал. Когда это случалось с матерью, было по-другому. Неправильно, грустно и тошнотворно. Это было трудно. Приходилось делать, стиснув зубы.

Но сейчас… по-другому. Ее пульс, жар ее кожи… голова кружится. В воздухе витает острый запах крови, но под всем этим скрывается лишь она. Ее пот, ее шампунь, ее духи, только она. Она повсюду, и моя кожа покрываться холодным потом.

— Что ты со мной делаешь? — спрашиваю я, прислоняясь своим лбом к ее. Ее горячее дыхание щекочет мои губы, и я смачиваю их. — Ты чувствуешь это? — спрашиваю я, беря одну из ее рук своей свободной и прижимая ее к выпуклости в моих джинсах. Она стонет и облизывает губы, ее глаза закатываются. — У меня не вставал уже пятнадцать лет.

Это останавливает ее. Ее глаза находят мои, и они быстро моргают. Я выдерживаю ее взгляд и прислушиваюсь к тишине в комнате.

Мой демон спокоен.

Лайра молчит.

Я молчу.

И тогда что-то ломается внутри меня. Не знаю, я ли это или мой демон, но резко каждая унция контроля, над которым я так усердно работал последние пятнадцать лет, трескается и раскалывается на части. Она — землетрясение. Раскалывает мою кожу и ломает кости, пока я не превращаюсь в груду холодной плоти у ее ног.

Мои губы прижимаются к ее, и в этот момент меня не волнует, что я не знаю, как целоваться, и вероятно, делаю все неправильно. Я просто хочу знать, каково это. В тот момент, когда они соединяются, моя кровь загорается огнем. Так долго мне было холодно. Но ее жар заражает, как лихорадка.

Она издает негромкий стон удивления, а затем ее рот приоткрывается навстречу моему. У нее вкус крови, и не знаю, кому она принадлежит, ей или мертвому парню на полу. Мне все равно. Потому что ее язык мягкий, влажный и горячий, и я не могу насытиться. Я пью из нее, как будто забирая воздух из легких и заменяю своим собственным.

Замираю, позволяя ей глотнуть воздуха. Оставляю несколько легких поцелуев вокруг ее рта, затем по подбородку и вниз по шее. Мои губы покрываются кровью, но я едва замечаю это, прежде чем снова оказываюсь у ее рта, чтобы исповедаться, как грешник в церкви.

— Я одержим тобой.

Глава 14. Лайра

— Я одержим тобой, — говорит он, и мое сердце воспаряет.

Я чувствую вкус крови. Я чувствую запах крови. Я чувствую кровь.

Она повсюду.

Но когда он вновь целует, мне все равно. Я так долго ждала, чтобы кто-то был одержим мной так же сильно, как я им. Это значит, что мне не нужно ходить по яичной скорлупе рядом с ним. Я смеюсь над этой мыслью, и он проглатывает звук ртом, прежде чем отстраниться и посмотреть на меня, сдвинув брови.

— Я что-то делаю не так?

— Нет, нет, — говорю я, проводя руками по его голому животу и груди. Я не ожидала, что у него будут такие мускулы. Хотя, думаю, убийство и избавление от трупов дает возможность подкачаться. Я снова фыркаю от абсурдности. Я целую серийного убийцу.

— Почему ты смеешься надо мной? — рука, все еще лежащая на моей шее, сжимается немного сильнее, сдавливая. Это не тот безопасный вид удушения, который партнеры иногда делают в спальне. Нет, это сжатие сделано для того, чтобы причинить мне боль, напугать. Но у меня от этого промокают трусики, а сердце бьется быстрее.

Находясь так близко к чему-то настолько опасному, сердце не поддается контролю. Я не могу этого объяснить. Лишь понимаю, что это лучшее чувство в мире — быть так близко к убийце и понимать, что ты единственный человек, которому он доверился. Я единственный человек, с которым он в безопасности.

— Не над тобой. Я смеюсь над тем, что сейчас убила человека, чтобы быть с тобой.

— Это смешно? — спрашивает он, все еще немного запыхавшись от наших поцелуев.

— Не совсем. Мой мозг пытается смириться с тем фактом, что я сейчас отняла жизнь. Я просто приставила нож к горлу своего бывшего парня и зарезала его, — я смотрю на стену позади него.

Рычание вырывается из горла Элайджи, привлекая мое внимание и возвращая его к нему. Его руки запускаются в мои волосы, дергая до такой степени, что я вскрикиваю, и слезы катятся по щекам. Покалывание в голове посылает волну удовольствия вниз по позвоночнику, и я сильнее прижимаюсь к нему бедрами, с удовольствием обнаруживая, что он все еще тверд.

— Кстати, — говорит он мне на ухо. — До меня никого не было, и после меня никого не будет, — он кусает раковину моего уха, и я хнычу. Быть такой желанной — это все, в чем я нуждалась. Я хочу, чтобы он пометил меня.

Его руки опускаются на мою талию и скользят по краю кофты, прежде чем снять ее с моей влажной кожи. Я поднимаю руки и позволяю ему стянуть ее через голову. Следующими оказываются мои джинсы, он расстегивает их и стягивает вниз. Я успеваю скинуть обувь. Он смотрит на мое полуобнаженное тело, прикрытое тонкой тканью кружева.

Протягиваю руку и тоже расстегиваю его джинсы. Опускаю их, и он на мгновение останавливается, прежде чем тоже снять одежду. В его движениях есть неуверенность, и я не знаю, почему.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что этого не случалось уже пятнадцать лет? — спрашиваю я, дразня пальцами верх его боксеров. Я наблюдаю, как его пресс подпрыгивает при каждом прикосновении моих пальцев. Его руки с силой опускаются на стену по обе стороны от моей головы. Я перевожу взгляд на него.

— Я не мог возбудиться с тех пор, когда моя мать прикасалась ко мне, в семнадцать лет.

Его признание шокирует меня, но я не показываю этого. У нас будет время поговорить об этом позже, если он захочет. Прямо сейчас он твердый, а я мокрая. Я хочу показать ему, что это может быть намного лучше, чем то, что он испытал.

— Твое тело такое приятное, — говорит он, оглядывая меня. Я снова чуть не смеюсь, но не хочу его спугнуть. Его руки блуждают по моей коже, как будто он создает собственную карту, изучая каждый изгиб.

Я поднимаюсь на цыпочки и целую уголок его рта, прежде чем медленно опуститься на колени. Нужно действовать с осторожностью. Он как пугливое животное, готовое убежать в любой момент. Мои пальцы проникают под его трусы, и я медленно стягиваю их вниз, позволяя его члену медленно высвободиться. Он гордо выделяется на его теле, и я не могу не пялиться.

Он прекрасен. Толстый и длинный, с тугими яйцами, от которых у меня слюнки текут. Он полностью снимает боксеры, когда моя рука сжимает его основание, а язык слизывает соленую капельку с кончика. Воздух со свистом покидает его легкие, руки запутываются в моих волосах. Его лоб с глухим стуком ударяется о стену позади меня, но он, кажется, этого не замечает. Он стонет.

— Я все сделаю хорошо, ладно? — спрашиваю я, облизывая его. Тихий стон срывается с его губ. Он кивает, глаза зажмурены, дыхание учащенное. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — говорю я между поглаживанием и облизыванием. Его член идеален, с едва заметным изгибом наверх, знаю, он поразит все места внутри меня.

Он тяжелый и идеальной длины, чтобы я могла взять его глубоко в горло. При этой мысли у меня слюнки текут, и на головке появляется еще одна капля предэякулята. Я снова сжимаю его основание и глажу вверх. Хочу, чтобы он капал для меня.

— Ты, наверное, быстро кончишь, — говорю я, заканчивая свои мысли. — Но это нормально. Потому что у нас впереди вся ночь, — я втягиваю его головку в рот и провожу языком по кончику. А потом, чувствуя себя смелой, говорю: — У нас впереди вся оставшаяся жизнь.

Затем я начинаю по-настоящему трудиться. Втягиваю его так глубоко в горло, как только могу. Давлюсь, слюна стекает из уголков рта, я сглатываю и кашляю. Смотрю на него. Его глаза обжигающе горячие, клеймят мою кожу. Его хватка на волосах усиливается, когда я сосу его член, одновременно дроча рукой.

Он толкается полностью, мой нос касается мягких волос на лобке. Тем не менее, я не отрываю от него глаз и пытаюсь подавить рвотный рефлекс, но не могу. Я кашляю, слюна стекает по подбородку, а слезы свободно текут по щекам.

— Да, — шипит он, откидывая голову назад. — Я мог бы держать тебя так, пока ты не посинеешь, — говорит он, пока у меня затуманивается зрение. Но я не стану его останавливать. Не хочу. Если он желает, чтобы я отключилась на его члене, я более чем счастлива это сделать. Я так сильно мечтаю доставить ему удовольствие. Каждая клеточка моего существа хочет заставить его кончить.

Он стаскивает меня с себя, и я набираю воздух в легкие, прежде чем он толкается обратно. Это грубо и жестоко, и так идеально, что я не могу ничего сделать, кроме как отдаться ему. Его соленый и мускусный вкус заставляет мое влагалище пульсировать от желания. Я так возбуждена, кажется, что кончу так же быстро, как и он, без единого прикосновения.

— Дай мне покормить Маленькую крысу, — бормочет он.

Затем его ворчание превращается в всхлипы, он трахает мой рот с жестокой силой. Я чувствую привкус крови во рту, потому что мои губы кровоточат от ярости его толчков.

Элайджа кончает с моим именем на устах. Его вкус взрывается на моем языке, у меня кружится голова. Он вырывается у меня изо рта, и я держу его открытым, чтобы он мог увидеть его сперму на моем языке, прежде чем я проглочу все до последней капли. Я осторожно вытираю губы большим пальцем, а затем высасываю его дочиста.

Его член висит перед моим лицом, все еще наполовину твердый, покрытый слюной, спермой и кровью. Моя киска сжимается, кажется, что я сейчас потеряю сознание.

— Моя Маленькая крыса, — шепчет он, поглаживая мои щеки большими пальцами. Он опускается на колени и снова целует меня. Для человека, который, видимо, никогда раньше не целовался, у него это очень, очень хорошо получается. От жажды, с которой он целует, у меня перехватывает дыхание. Я хочу, чтобы он выпил душу из моего тела, как пиявка. Теперь она принадлежит ему. Он может забрать любую часть меня, какую захочет.

Я бросаю взгляд на матрас рядом с нами, и жалею, что там сейчас мертвое тело. Не потому, что это пугает меня или вызывает тошноту. Нет, на самом деле это меня больше не беспокоит. Я испытываю большую апатию по отношению к обмякшему и быстро остывающему трупу.

Я раздражена, что Джаред там, потому что это было бы идеальное место, чтобы лечь и позволить Элайдже прикоснуться ко мне. Я хочу, чтобы его руки и рот покрывали мою разгоряченную кожу, пока я не сломаюсь под ним.

— О чем думаешь, Маленькая крыса? — спрашивает Элайджа, притягивая мой подбородок к своему лицу.

— Если я не кончу в ближайшее время, то начну рыдать, — я встречаюсь с ним взглядом, и они горят с такой силой, что я чуть не падаю на задницу. До сих пор в его темных глазах всегда было какое-то безмолвие. Но теперь? Они в огне. Они горят и смотрят на меня.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — спрашивает он.

— Да, Элайджа, — отвечаю я жалобным голосом. Меня даже не волнует, что мой голос — жалкая мешанина нужды и желания.

— Я… — он делает паузу. — Я не знаю, как, — признается он. — Я не знаю, как прикоснуться к тебе, чтобы ты чувствовала то же самое, что и я сейчас, — его взгляд скользит к стене за моей спиной, как будто он не может смотреть на меня после этого признания. Я не хочу, чтобы он смущался. Здесь нечего стесняться. Это не его вина, что он такой, какой есть.

Если честно, будь все по-другому, мне было бы плевать.

Я хочу его таким. На самом деле, я на седьмом небе от счастья, что он такой. Потому что теперь я буду единственным центром его внимания. Я буду той, кто раскроет эту его сторону. Я и только я. Я для него — это «сейчас и навсегда».

Встаю и протягиваю ему руку. Он хватает ее и встает.

— Я научу тебя, — говорю я. — Отведи меня в свою спальню.

Глава 15. Элайджа

Она выглядит испуганной. Страх в глазах, зрачки расширены, — это то, что нужно моему демону. Он впитывает все, как губка, и чем он счастливее, тем спокойнее я себя чувствую. Даже если это всего лишь на мгновение.

Я бы кормил его каждый день только ради этого сладкого, тихого момента передышки.

Она сейчас так похожа на мою мать. Каштановые волосы потемнели, потому что покрыты кровью. Раны на голове кровоточат, и если бы я умел возбуждаться, думаю, это бы произошло. Есть что-то прекрасное в том, как густая кровь сочится из пореза.

— Почему ты так со мной поступаешь? — спрашивает она, ее большие голубые глаза окружены черными разводами от подводки и туши. Волна иррационального гнева захлестывает, заставляя наброситься на нее и сильно ударить по лицу. Ее кожа краснеет, и она выплевывает зуб.

Отвращение сменяет гнев. Никогда не заканчивается тем, что я испытываю отвращение к девушке, которую убиваю. Я много читал об убийцах, серийниках и социопатах или психопатах. Много из них получают сексуальную разрядку, убивая кого-то. Даже те, кто убивает в результате той же травмы, через которую прошел я.

Но, похоже, я никогда не смогу также. Я испытываю чувство гнева или отвращения, но ничего сексуального. Иногда задаюсь вопросом, не упускаю ли я что-то из виду. А потом мои мысли возвращаются к ощущению кожи матери, и мой желудок переворачивается.

Однажды девушка, которую я убивал, жевала ту же жвачку с корицей, что всегда делала мать, и это застало врасплох настолько, что меня вырвало прямо на нее. Она закричала так громко, что я подумал, у меня лопнут барабанные перепонки, поэтому воткнул нож прямо в середину ее яремной вены, лишь бы она замолчала.

Могу подтвердить, что убирать рвоту не так весело, как кровь.

Возвращая свое внимание к девушке на полу, я вспоминаю, что она задала вопрос. Я наклоняю голову и ухмыляюсь, движение, которое их пугает. И мне нравится это чувство. Мне просто чертовски нравится смотреть, как они извиваются. Эта хнычет и пытается вжаться в стену. Однако цепь, которую я надел ей на шею и прикрепил к полу, не позволяет далеко уползти. Она вздрагивает, когда оковы натягивают мягкую плоть вокруг горла.

— Я знаю, ты будешь пытаться отговорить меня, но я боюсь, что это не сработает, — говорю я, присаживаясь перед ней на корточки. Мы с ней на одном уровне глаз. — Я убью тебя, — она начинает всхлипывать, и ее мочевой пузырь освобождается. Я отступаю и съеживаюсь, отвращение расцветает в груди. Эта реакция ощущается почти физически. Это душит меня и делает слепым.

Мой демон за спиной, нашептывает на ухо все разные способы, которыми я могу убить ее, но я игнорирую его. Не хочу, чтобы было еще больше месива. Рыдания пронзают ее слабое тело. Чертовски жалкая в худшем смысле этого слова. Я едва могу смотреть на нее. Запах мочи пропитывает воздух в комнате, и я борюсь с позывом к рвоте.

— Ты мне противна, — говорю я достаточно громко, чтобы она меня услышала. Похоже, это заставляет ее удвоить свою лужу. В глубине души я знаю, что это естественная реакция, и она ничего не может с этим поделать. Но хочу, чтобы она знала, — от этого я хочу убить ее сильнее. Я не выношу слабости в людях. Все такие слабые. Хотел бы я хоть раз найти того, кто не расколется на куски.

Я вздыхаю и несколько раз переворачиваю нож в руке. Что я могу сказать? Мне нравится выпендриваться. Нож крутится в воздухе в последний раз, прежде чем я хватаю ручку и крепко сжимаю ее, всаживая прямо ей в грудь.

Требуется изрядное количество силы, чтобы вот так вонзить его, но это мой любимый способ. Я немного играюсь с ними, прежде чем убить — вот тут-то и происходит самое интересное. Но когда убиваю их, хочу, чтобы все было относительно быстро.

Я смотрю, как свет гаснет в ее глазах. Люди всегда говорят об этом в фильмах и книгах, и это правда. Когда убиваешь кого-то, можно буквально увидеть, как их свет исчезает. Я потратил некоторое время на размышления. Интересно, это их душа или просто сознание? Может быть, это одно и то же. Но наблюдать за этим, — одно из самых умиротворяющих переживаний. Эйфория. И каждый раз, когда это происходит, я жалею, что не сделал так со своей матерью.

Девушка подо мной кашляет и давится кровью. Я сажусь на пол, достаточно далеко, чтобы мне не угрожала лужа мочи и крови. Мои ноги вытягиваются впереди, и я скрещиваю их в лодыжках. Вытираю лезвие о свои темные джинсы и делаю глубокие вдохи, пока демон успокаивается внутри меня.

Здесь так тихо. Я всегда наслаждаюсь моментами, когда он оставляет меня в покое. Он сильно давит на меня. Если я слишком долго не убиваю, то растворяюсь в нем. Будто я не контролирую свое собственное тело. Он проникает в каждую клеточку и доминирует надо мной.

За эти годы мы стали хорошими друзьями, но это становится утомительным, когда чувствуешь, что не управляешь своими мыслями и действиями.

Воздух в комнате становится густым от медного запаха ее крови. Я наслаждаюсь. Запах крови для меня то же, что домашнее печенье матери для нормальных людей. Это утешает. Укутывает в мягкое, пушистое одеяло и успокаивает мои нервы.

Я облизываю губы и откидываю голову на холодную каменную стену. Считаю на пальцах и понимаю, что это мое пятидесятое убийство. Дерьмо. Может быть, мне следует сделать что-то более захватывающее. Я понимаю, что пятьдесят — это много. Честно говоря, удивительно, что меня до сих пор не поймали.

Конечно, я принимаю все возможные меры предосторожности. За эти годы я научился на собственном опыте и из исследований, как сделать, чтобы меня никогда не поймали. И так же, как у Декстера{?}[Персонаж из сериала «Декстер». Судмедэксперт в полиции. А еще серийный убийца.], у меня есть очень строгий набор правил. Я никогда от них не отступаю… никогда. Я уверен, что именно по этой причине меня никогда не ловили. Даже никогда не подозревали.

Все сводится к последовательности.

Но в тот день, когда я нарушу правила, меня поймают.

Глава 16. Лайра

У него нет комнаты. Он спит на диване в гостиной, и что-то разбивает мне сердце до глубины души. Мне невыносимо думать о нем в этом огромном доме без удобного места для сна. Я чувствую, что за этим кроется что-то еще, но сейчас не время спрашивать.

Потому что в тот момент, когда я сажусь на диван, он наваливается всем своим обнаженным телом, вдавливая меня в подушки. От него у меня перехватывает дыхание по многим причинам, и я впитываю каждую секунду его присутствия, как будто это последний раз.

Кто знает, когда он сломается и решит, что я его следующая жертва. На данный момент я даже не могу позволить себе беспокоиться об этом. Его горячий рот скользит по всей моей коже, облизывая и покусывая каждый дюйм. Мертвое тело бывшего давно забыто.

Для того, кто никогда не делал ничего подобного, у него чертовски хорошо получается. Моя кожа гудит, кровь шумит в ушах, а моя киска такая влажная, что я чувствую, как смазка скользит по бедрам. Он раздвигает их коленом, и соприкасается с моим клитором, заставляя меня смущающе громко стонать.

— Элайджа, — шепчу я, запускаю пальцы в его волосы и тяну.

— М-м-м? — спрашивает он, его губы плотно прижимаются к твердому бугорку на моем соске. Он оттянул лямку в сторону, и грубый скрежет его зубов вот-вот сведет меня с ума. Я так близка к тому, чтобы кончить лишь от одного ощущения, что дергаю его за волосы еще сильнее, пока он не отрывается от меня.

— Я думала, ты не знаешь, что делать? — спрашиваю я, улыбаясь ему. Его зрачки расширены, отчего глаза кажутся черными. Его губы припухшие и влажные, и он выглядит таким невероятно красивым, что у меня перехватывает дыхание.

— Я не знаю. Просто слушаю звуки, которые ты издаешь, и слежу за движением твоего тела. Понимаю, что тебе нравится. Вот так, — говорит он, облизывая и покусывая мою ключицу, заставляя меня ахать и двигать бедрами. — Точно нравится.

Я снова смотрю на него сверху вниз, и он улыбается, одной из тех улыбок, которую, кажется, приберег для меня.

— Что ж, тогда давай посмотрим, что еще ты можешь сделать, — говорю я и слегка толкаю его голову. Он хихикает — на самом деле хихикает — двигается, чтобы стянуть с меня трусики. Прохладный воздух лижет кожу, пока он снова не устраивается у меня между ног.

— У тебя нет волос, — говорит он, как будто мы говорим о погоде. Я чувствую, что краснею от груди до самого лба. Смущение обрушивается, как кирпич на лицо.

— Я… что? — я заикаюсь.

— У тебя здесь нет волос, — говорит он, проводя пальцем по моим складкам, покрывая кончики пальцев смазкой. Я такая мокрая, что, наверное, намочила подушки его дивана.

— Ну да, — медленно говорю я, отвлекаясь на движения его пальцев, кружащих по моему клитору. — Сейчас популярно делать шугаринг или бриться. Это делает все немного более чувствительным, — я задыхаюсь, когда он сжимает мой клитор между пальцами.

— Хорошо, — говорит он, а затем его рот с жаром опускается на мою киску. Мои бедра отрываются от дивана, и он удерживает меня на месте. — Ты чертовски вкусная, Маленькая крыса. Я мог бы прожить за счет твоей сладкой киски всю оставшуюся жизнь.

— Да, вот так, милый, — стону я, пока он с энтузиазмом продолжает. — Обведи своим языком вокруг моего клитора, вот так. Блять, да, — хнычу я, когда он продолжает этот ритм, прислушиваясь к тому, как я хочу и как мое тело реагирует на каждое прикосновение. А потом он засасывает мой клитор в рот, и сосет, сосет, сосет. Я кричу, когда распадаюсь под ним.

Мой оргазм сжигает все тело, омывая, как приливная волна. Мои глаза закатываются, пока он продолжает ласкать меня своим языком, вытягивая каждую унцию силы. Это словно очищает, оставляя мою душу обнаженной и сырой в его руках.

— Твои крики, — бормочет он, когда я спускаюсь с высоты. — Твои крики духовны, Лайра, — он сильно прикусывает мои половые губы, и я кричу, двигаюсь навстречу ему, наслаждаясь острой болью, возвращающей меня на землю. Когда он смотрит на меня, его губы влажны от моего оргазма и крови из того места, где он укусил.

Я не могу остановиться — сажусь и забираюсь на него сверху. Я оседлаю его и кладу руки ему на шею. Он наклоняется вперед и захватывает мой рот своим, владея им и трахая его так, как делал с моей киской. Пробовать себя на его языке так эротично, что еще одна волна жара окатывает тело, и я легко скольжу по его стволу.

Его член продолжает тереться обо меня, горячий и такой невероятно твердый. Я наклоняюсь и глажу его от основания до кончика, проводя большим пальцем по капле смазки на головке. Он замирает, и каждый мускул в его теле напрягается. Он превращается в статую подо мной. Я отстраняюсь и наблюдаю, как его лицо темнеет от похоти до гнева, становясь кем-то совершенно другим прямо у меня на глазах.

— Элайджа? — спрашиваю я, медленно убирая руку с его члена. Страх, который внезапно пробирается сквозь мое тело, становится всеобъемлющим, пускает корни в моих костях и леденит позвоночник. Возможно, всего несколько мгновений назад я думала, что буду рада смерти от его руки, но то, как он глядит на меня сейчас, заставляет пересмотреть это решение. Я не думаю, что он сделает это быстро.

Его ноздри раздуваются, когда он делает глубокий вдох. Одна из его рук перемещается по моему бедру. Грубая кожа его ладони царапает мой живот, между грудей, а затем останавливается на моем горле, и сжимает.

Сжимает.

Сжимает.

Его кончики пальцев впиваются мне в горло, слезы текут по лицу. Я пытаюсь не паниковать, но сердце колотится в груди так, словно пытается вырваться. Он снова наклоняется вперед и облизывает мое лицо от основания шеи, вдоль челюсти, а затем сильно прикусывает раковину моего уха. Я хнычу, зная, что снова идет кровь.

— Я жажду вкуса твоей крови почти так же сильно, как вкуса твоей пизды, — рычит он мне на ухо. Затем, прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он берет управление на себя, переворачивая нас так, что я лежу на диване, а он нависает надо мной. Его хватка слегка ослабевает, и я успеваю ахнуть и глотнуть свежего воздуха, прежде чем он снова сжимает и опускается на мой рот.

Его губы грубо двигаются по моим. Медный привкус крови проходит между нашими ртами, и он стонет. Звук с грохотом проходит через его грудь в мою, я на время забываю, что почти теряю сознание от недостатка кислорода. Как раз в тот момент, когда звезды угрожают зрению, он входит в меня одним быстрым толчком.

Я вскрикиваю и откидываю голову назад. Он отпускает горло и сильно ударяет меня по лицу. Я перевожу взгляд обратно на него, когда он полностью выходит из меня, а затем снова врезается.

— Ты не оторвешь своих глаз от моих, Маленькая крыса, — говорит он, сжимая мою челюсть.

Если я думала, что он будет робким и застенчивым из-за своей неопытности, я ошибалась. Он дикий и разрушительный. Он берет то, что хочет, и я позволяю ему. Я его игрушка, с которой он может делать все, что ему заблагорассудится.

— Твои зеленые глаза — мое постоянное напоминание о том, где я нахожусь и с кем, — он продолжает свои мучительные толчки, кончик его члена сталкивается с моей шейкой матки, смешивая удовольствие с болью, от которой у меня скосятся глаза. Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, отчаянно нуждаясь во всем, что он дает.

— О… боже… мой, — говорю я с каждым жестоким толчком его бедер.

— Ох, дорогая, — он почти мурлычет с ухмылкой, от которой мое сердце трепещет.

Это короткое ласковое слово заставляет почувствовать, что я парю, безмятежная улыбка расплывается по моему лицу. В сочетании с выражением его глаз я чувствую себя любимой и обожаемой. Я одержима им. Я одержима его запахом, его вкусом, тем, как его потная кожа соприкасается с моей, и тем, как он владеет каждым моим дюймом.

— Здесь нет бога, — продолжает он, возвращая меня к реальности и приподнимая мои бедра одной рукой, каким-то образом проникая еще глубже. Всхлип срывается с моих губ, когда он попадает в новое место. Меня никогда в жизни так не трахали, и я молюсь любому существующему богу, чтобы это никогда не прекращалось. — Лишь демон, питающийся своей Маленькой крысой.

Он продолжает свои жесткие толчки, пока мои пальцы на ногах не поджимаются, а перед глазами не вспыхивают звезды. Электричество пробегает по позвоночнику и останавливает дыхание. Я открываю рот, чтобы закричать, но слишком потеряна в своих чувствах, чтобы издать хоть какой-то звук.

— Блять. Блять, блять, блять, — ругается он, закрывая глаза, и я чувствую, как он кончает в меня. Он прекрасен. Брови хмурятся от удовольствия, глаза зажмурены, а пот капает на мою разгоряченную кожу. Я убираю волосы с его лица, когда он падает на меня сверху, опустошенный и насытившийся.

Я почти до слез тронута его чувствами. Я задыхаюсь под бременем привязанности, которая уничтожает каждую частичку моего существа. Он всей тяжестью давит на меня, я словно побеждена, и ничего не могу сделать, кроме как помахать белым флагом и сдаться ему.

Я целую его в лоб, и он вздыхает, расслабленный и открытый. Он дергается внутри меня, когда отголоски моего оргазма все еще пульсируют вокруг него. Я вдыхаю его запах и прижимаюсь к нему ближе, надеясь впитать его в свои поры. Я бы заползла в него, если бы могла. Я бы укуталась его кожей, как одеялом, купалась в его поту и носила его запах, как духи.

Я целиком и полностью принадлежу ему.

Глава 17. Элайджа

Я целиком и полностью принадлежу ей.

Она поглотила меня.

Ее кожа очень горячая, и я чувствую, как ее сердце рикошетом бьется в груди. Каждый вздох, всхлип и стон, которые она дарила мне — священны. Она — дар, которого я не заслуживаю. Лайра разрушила мою защиту, и я широко открыт для нее, окровавленный, прогнивший и больной.

Когда она протянула руку между нами и схватила меня своей рукой, мой демон с ревом ожил, вспомнив, как слишком часто моя собственная мать хватала меня. Но одного взгляда в глаза Лайры было достаточно, чтобы вернуть меня обратно. Ее глаза — стимул к тому, чтобы оставаться там, где я есть. Она мне нужна.

Слабость, — выплевывает мой демон, отчего голова раскалывается, и я физически вздрагиваю. Лайра прижимает меня крепче.

— Ты в порядке? — спрашивает она тихим и обеспокоенным голосом.

Я толкаюсь в ее маленькую фигурку. Лифчик все еще на ней, но груди полностью открыты. По всей ее кремовой коже зловещие красные следы, к удивлению, мой член подергивается. Ее стенки снова пульсируют вокруг меня, и она хихикает.

— Я приму это как «да».

Снова смотрю на ее лицо, пока она говорит. Несмотря на то, что она улыбается, ее глаза выглядят влажными, как будто она может развалиться на куски в любой момент. Макияж испорчен, по щекам и вокруг глаз тянутся черные линии, что делает ее похожей на енота. Она красива, но странно выглядит во время секса. Неужели все женщины в конечном итоге выглядят именно так? Покрасневшие и измотанные?

Я выскальзываю из нее, и она вздрагивает.

— Я причинил тебе боль.

— Нет, — говорит она с мрачной улыбкой. — Это не твоя вина. Прошло много времени с тех пор, как я была с кем-то, — я чувствую, как мой демон дергается от гнева, и это отражается на моем настроении.

Мне не нравится, что она говорит о других после того, я как побывал внутри нее. Особенно, когда мое семя вытекает из ее киски на диван. Я пометил ее — она моя. Она моя. Она моя.

— Ты моя, — заявляю я, как будто это совершенно очевидно, и она уже должна это знать.

Она улыбается.

— Я знаю.

— Я сказал, что до меня никого не было и не будет после. Я не хочу слышать о том, что кто-то еще прикасался к тебе.

— До тебя никого не было, Ноунейм. И после никого не будет, — ее глаза спокойны и улыбаются, как будто у нас теперь общий счастливый секрет.

Я моргаю, когда встаю и оглядываю комнату, пытаясь найти что-нибудь. Должен ли я помыть ее? Я оглядываюсь, а она просто смотрит на меня широко раскрытыми и доверчивыми глазами. Почти смешно, как она похожа на ребенка в этот момент. По-детски невинная и такая добрая.

Мой демон возвращается к жизни. Мы должны ее развратить. Разбить и уничтожить.

Я зажмуриваю глаза. Мой демон никогда раньше не причинял физической боли, но так много всего изменилось с тех пор, как Лайра вошла в нашу жизнь.

— Можешь дать тряпку или что-нибудь такое? Мне нужно встать, чтобы пописать, — я выхожу из ступора и киваю в ответ на ее вопрос, направляясь в ванную на нижнем уровне. Не часто пользуюсь этими комнатами, поэтому на меня внезапно накатывает волна дурного предчувствия. Она осудит меня за беспорядок в доме?

Ты беспокоишься, что она будет судить тебя за беспорядок, но не за тот факт, что ты серийный убийца?

Мой демон прав, поэтому я избавляюсь от странного, неведомого чувства страха, которое начинает закрадываться в уголки сознания. Беру полотенце из шкафчика в зеленой ванной, и тут мной овладевает паника. Я понимаю, что оставил ее одну. Она может убежать. Она может разоблачить меня. Она может использовать это проявление слабости как возможность вырваться из-под моей власти.

Я практически бегу по коридору и возвращаюсь в гостиную, найдя ее все еще лежащей на диване. Ее стройные ноги лежат на спинке, бедра слегка приподняты в воздухе. Ее глаза закрыты, а светлые волосы — ореол окровавленного солнечного света вокруг лица. Я моргаю, глядя на нее.

Мы с ней парадоксальны.

Она сияющая и золотистая, я мрачный и зловещий. Я хочу впитывать ее яркий свет, как черная дыра, и даже не буду сожалеть об этом. Она накормит каждую темную, запутанную часть моей души, как самый вкусный фрукт. Я съем ее целиком, с семенами, соками и кожурой, как голодающий, сошедший с ума.

— Элайджа, — ее голос снова возвращает меня к реальности.

— Маленькая крыса? — спрашиваю я.

— Можно мне полотенце, пожалуйста? — ее глаза дразнят, и поэтому я одариваю ее одной из тех улыбок, которые ей нравятся. Она отвечает тем же. Мне это нравится. Я решаю, что буду улыбаться чаще. Я дам ей все, что она захочет. Если она полюбит моего монстра, я могу любить ее ангела.

Я обхожу диван и протягиваю ей полотенце. Пока она вытирается, я подхожу к газовому камину и приседаю, чтобы включить его. Ей понадобится ванна и чистая одежда. Интересно, планирует ли она уйти, доступна ли ей такая роскошь.

Она не уходит.

— Лайра, — говорю я ей, вставая. — Позволь мне отвести тебя туда, где ты сможешь привести себя в порядок. И я дам кое-что из своей чистой одежды, хорошо?

Я никогда не видел, чтобы кто-то так улыбался, как она. Она сама по себе милая, и когда улыбается, то нежность поглощает все ее лицо целиком. Другие могут счесть это непривлекательным качеством в человеке, но мне нравятся ее странности.

— Показывай дорогу, Ноунейм, — говорит она, жестикулируя вокруг себя. — Мне было интересно, позволишь ли ты остаться на ночь.

— Остаться на ночь? — спрашиваю я ее, когда мы поднимаемся по лестнице. Я не сплю в спальнях, но использую одну из старых комнат для гостей, чтобы хранить всю свою одежду. — Ты не просто останешься на ночь, Лайра, — признаюсь я, когда мы пробираемся по коридорам, устланным толстым ковром.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не уйдешь. Завтра мы пойдем за твоими вещами. Ты переезжаешь сюда. После того, что мы сделали сегодня вечером, ты должна понять, что я не могу позволить тебе уйти.

Из-за нее нас поймают.

— О, хорошо, — говорит она своим обычным, бодрым тоном. Я останавливаюсь на месте так быстро, что она врезается в меня, и слышу, как воздух покидает ее легкие от неожиданного удара.

Из-за нее нас поймают!

— Ты не против? — спрашиваю я, оборачиваясь, чтобы посмотреть на ее лицо в поисках ужаса или любого признака борьбы или бегства. Ее зеленые глаза ясные, даже уставшие. Ее поза уверенная и расслабленная.

Ты убьешь ее. Мой демон стал безжалостным.

— Конечно, нет, — она выглядит смущенной. Я в замешательстве. Как по ее желанию, так и по заявлению моего демона. — Я только что убила человека, Элайджа. А потом занялась с тобой сексом. Я согласна.

Я, блять, убью ее.

Я двигаюсь и хрущу шеей, пытаясь освободиться от напряжения, которое быстро нарастает там. Я пригласил эту катастрофу в свою жизнь, в свой дом, в свою гребаную душу, и теперь мне нужно с этим разобраться. Я только что завел себе девушку. Мы с демоном за неделю превратились из серийного убийцы-одиночки в сексуально активного бойфренда.

— Эй, — говорит Лайра своим самым мягким голосом. — Давай примем душ, а потом немного поспим, хорошо? — она прижимается к моему телу сбоку, и я впитываю ее тепло. Почему она всегда такая теплая? — Со всем остальным разберемся завтра. Я позвоню на работу, а потом пойдем заберем кое-что из моих вещей, прежде чем разберемся с Джаредом.

— Ты не будешь разбираться с Джаредом, — говорю я, таща ее за собой в ванную.

— Почему? — впервые с тех пор, как я встретил ее, она звучит сердито. — Я убила его, я должна избавится от его тела.

Я издаю смешок, который звучит так же дико, как и мои чувства по поводу того, что она пошла на такой риск. Я продолжаю тянуть ее, пока мы не добираемся до ванной, которой я обычно пользуюсь. Это как шагнуть в капсулу времени. Она по-прежнему отделана деревянными панелями, везде висят полотенца с цветочным узором. До сих пор меня это никогда не волновало. Теперь мне интересно, осуждает ли Лайра меня за то, как выглядит это место.

Отодвигая занавеску, я включаю воду и помогаю ей снять лифчик. Я снова опускаю руку в воду и убеждаюсь, что она теплая, прежде чем поднять Лайру и унести с собой. Она бросает на меня возмущенный взгляд, когда я сажаю ее себе на ноги и начинаю мочить ей волосы. Не знаю, почему я это делаю, но не могу остановиться.

— Перестань так на меня смотреть, — говорю я ей.

— Тогда позволь мне завтра пойти с тобой. Это мой беспорядок. Я должна прибраться, — я намыливаю ее волосы своим шампунем и смотрю, как розовая жидкость вытекает в канализацию. Думаю обо всей ДНК, которую она оставляет после себя, смешиваясь с ДНК Джареда, и это вызывает у меня восхитительную боль в груди. Теперь, убив его, она застряла. Она моя.

Наша.

Жар пробегает по моей коже, когда я понимаю, что это также означает, будто я обрек ее на эту жизнь. Мне должно быть все равно. Если я хочу, чтобы она осталась со мной навсегда, или пока я не потеряю контроль над демоном и он не убьет ее, я должен хотеть, чтобы она была замешана. Я должен хотеть, чтобы у нее не было другого выхода, кроме смерти.

Но этого не происходит.

Противоречивые мысли и чувства настолько сильны, но я притворяюсь, словно не слышу и не чувствую их. Я просто сосредотачиваюсь на ней и на том, как она вздыхает и прижимается ко мне.

Глава 18. Лайра

Я просыпаюсь в одной из футболок Элайджи, теплая и раздавленная его телом. Мы оба спали на диване после того, как он проснулся от кошмара в комнате, которую он выбрал для нас. Он думал, что все будет хорошо. Но нет. И это нормально.

Мы спустились к дивану в гостиной и укрылись старыми стегаными одеялами. Я лежала прямо на нем, впитывая его запах и слушая ровный гул его легкого храпа. Но ночью мы поменялись местами.

В данный момент он почти полностью лежит на мне, уткнувшись головой в изгиб моей шеи. Его дыхание теплое и влажное, мурашки бегут по груди и рукам. Я поворачиваюсь и целую его волосы на макушке. Он такой невинный, почти как ребенок.

Шторы прошлой ночью не были задернуты, поэтому внутрь проникает солнце, заливая всю комнату золотым и красным. Я оглядываюсь вокруг и наблюдаю, как мерцающие частички пыли танцуют в теплом свете. Это место прекрасно и застыло во времени. Бросив взгляд на каминную полку, я вижу копию «Джейн Эйр», которую он купил. Снова смотрю на Элайджу и улыбаюсь.

Счастье, которое я испытываю оттого, что он гордится мной, всепоглощающее. Я сделала это. Я убила ради него, и теперь он полностью в моем распоряжении. Он дает мне все, чего я хотела. Я буду принимать его таким, какой он есть, до тех пор, пока у меня будет подобное утро.

Его каштановые волосы такие мягкие, утренний свет играет на естественных рыжих прядях. Я осторожно шевелюсь, пытаясь обнять его и прижать к себе, наблюдая, как трепещут его длинные ресницы и открываются глаза. Он двигает свой нос от моей ключицы к уху, вдыхая.

— Ты пахнешь мной, — бормочет он в мое горло.

Я провожу руками по его спине и слегка царапаю нежную кожу. Он пытается прижаться ко мне еще сильнее. Его пальцы исследуют каждый дюйм моей кожи, сжимая, царапая и разминая.

— У нас есть, чем заняться. Надо вставать, — я хочу сделать прямо противоположное. Я хочу весь день лежать с ним здесь, на этом неудобном диване. Я хочу узнать, сколько раз смогу заставить его кончить до захода солнца. Но если хочу остаться здесь и быть с ним, мне понадобятся мои вещи. Еще нужно отпроситься с работы на целый день. Может быть, на ближайшие несколько дней.

О, и еще есть мертвое тело, о котором нужно позаботиться.

Элайджа отрывается от меня, и я впервые смотрю на его обнаженное тело при дневном свете. Он так же прекрасен, как и ночью. Его кожа такая бледная и натянутая на всех мышцах, которые он скрывает; это снова вызывает жар в моем теле. Он встает и потягивается, мои глаза опускаются ниже.

— Маленькая крыса, — говорит он сонным голосом. Мои глаза немедленно возвращаются к нему. Его улыбка этим утром ленива и предназначена только мне. — Если ты жаждешь помочь мне с Джаредом, нужно идти. Я найду джинсы поменьше для тебя, пока мы не доберемся до твоей квартиры.

— Хорошо, — я улыбаюсь.

— Хорошо, — улыбается он.

***

Я сказала Уолтеру, что заболела гриппом и следующие несколько дней буду отсутствовать. Хотела отпроситься только на один день, но когда подумала о том, что мне придется вернуться к своей старой жизни после открытия новой, у меня скрутило живот.

Когда мы добрались до моей квартиры, я набила обе свои сумки таким количеством одежды, сколько смогла вместить. Взяла свои туалетные принадлежности и все остальное, что может понадобиться. Честно говоря, я не собирала так много вещей с тех пор, как переезжала. Я всегда старалась откладывать деньги из книжного магазина на предметы первой необходимости и деньги, полученные в наследство, на арендную плату.

— Страшно подумать, во сколько тебе обходится отопление и охлаждение этого чудовищного дома, но я могу помочь тебе деньгами, как только смогу расторгнуть договор аренды, — говорю я ему, когда мы загружаем вещи в его старый джип.

Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, прежде чем забирается на водительское сиденье, а я заползаю рядом с ним на пассажирское. Он молчит, пока мы возвращаемся к его дому на окраине города.

— Я подумал, может быть, ты захочешь что-нибудь поделать, раз уж ты отпросилась с работы. Очевидно, не сегодня, — говорит он, переключая передачу и пробираясь сквозь поток машин. — Но, может быть, завтра или послезавтра. Тебе нравится пляж?

— Мне нравится пляж. Но не нравится вода. Очень боюсь.

Он смотрит на меня, явно недоумевая, как мне может нравиться пляж, но не океан, но он игнорирует это и продолжает ехать. Мы погружаемся в уютную тишину. Он двигается, и я наблюдаю, как мышцы его предплечья напрягаются. Трудно смотреть на окружающий нас пейзаж, когда он рядом со мной.

— Когда мы вернемся домой, нам нужно будет немедленно начать. Я никогда не оставлял тело так надолго. Они становятся довольно отвратительными, если быстро не прибраться.

Я пристально смотрю на него. Он сказал «мы» и «домой» в одном предложении. Его дом теперь мой дом. Сердце болезненно колотится в груди.

Он поворачивается и выжидающе смотрит на меня.

— Теряешь самообладание? — спрашивает он, и выражение его лица исчезает в темноте, к которой я уже привыкла. Обычно это происходит только тогда, когда он думает, что не добивается своего, или что я, возможно, хочу сделать что-то, чего он не одобрит.

Другие восприняли бы это как контроль. Но я? Я обожаю это. Хочу, чтобы он чувствовал это чаще и яростнее. Хочу, чтобы он обладал мной и контролировал во всех отношениях. Я с радостью буду его марионеткой; ему нужно лишь дергать за ниточки.

— Нет, — отвечаю я, позволив его чертам продолжать оставаться в тени. Я улыбаюсь, когда они почти мгновенно проясняются. Осознание того, что именно я оказываю на него такое воздействие, желудок сжимается. — Просто скажи мне, что делать, и все, Ноунейм.

Он хмыкает, и я улыбаюсь, глядя в окно, когда мы сворачиваем на подъездную дорожку и в поле зрения появляется наш дом. При дневном свете он потрясающий. Несмотря на то, что солнечное утро сменилось пасмурным днем, подъезжать к фасаду дома — прекрасное зрелище. Серый камень выглядит завораживающе, а все окна затемнены без солнца или света внутри. Кажется жутким, как будто призраки смотрят на меня в ответ.

Может быть, так оно и есть.

— Пошли, Маленькая крыса, — говорит он, ставя машину на стоянку и выпрыгивая из нее. Он хватает обе мои сумки, и я следую за ним внутрь. — Давай уберем твой беспорядок, а потом… — он замолкает и останавливается перед дверью.

— Что? — спрашиваю я, останавливаясь позади него. Я вдруг начинаю нервничать, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь неладного. Я попалась? Кто-нибудь понял, что Джаред пропал? — Элайджа, что? — я почти кричу ему в спину.

— Что мы будем делать после того, как беспорядок уберем? — спрашивает он, оборачиваясь и выглядя искренне ошарашенным.

— Что ты имеешь в виду?

Он отпирает дверь, и я иду за ним.

— Что мы будем делать вместе после того, как выполним задание? — он ставит мои сумки на пол, и я вторгаюсь в его пространство, проводя своими теплыми руками по его холодному торсу.

— Мы будем делать все, что захотим. Можем посмотреть телевизор. Можем поесть. Можем заняться сексом, — говорю я, прижимаясь к его твердому телу. Боже, как от него вкусно пахнет. — Что ты обычно делал?

— Пил, пока голоса не прекратятся, — его голос такой низкий, что я почти не слышу, что он говорит.

— Давай решим, что делать после того, как преодолеем первое препятствие, хорошо? — я поднимаюсь на цыпочки и целую его неподвижный рот.

— Ты такая маленькая, — заявляет он и уходит. Я смеюсь и бегу трусцой, чтобы не отстать от него.

— Я думаю, что однажды ты можешь найти того, кто согласится с твоей одержимостью, Лайра, — заявляет мой психотерапевт, улучив момент, чтобы выглянуть в окно, которое я так люблю.

— Разве это не полная противоположность тому, что вы говорили мне раньше? — я не уверена, к чему она клонит.

— Нет. Я уже говорила, что одержимость вредна для здоровья, — она оглядывается на меня. — Ты не единственный человек на этой планете с психическим заболеванием, Лайра. На земле миллиарды людей. Есть самые разные люди со всеми видами травм.

— Ладно, — уклоняюсь я. — Я понимаю. Но все еще не понимаю, к чему ты клонишь.

— Лайра, — вздыхает она. — Если ты думаешь, что не можешь любить, то, вероятно, в конце концов найдешь того, кто будет соответствовать тебе и твоим потребностям. Ты будешь искать его, сознательно или нет. На самом деле это не имеет значения. Просто пойми, что однажды это может случиться. И я хочу, чтобы ты осознала все, когда это действительно произойдет. Потому что это не будет волшебством и радугой, как ты думаешь.

— Хорошо, — протягиваю я.

— Это будет жестоко. Ужасно. Всепоглощающе. Высосет жизнь из вас обоих. Какая бы одержимость у вас ни возникла друг к другу, она станет болезнью, которая убьет обоих.

Я смеюсь, но ее лицо остается невозмутимым.

— Вы говорите буквально или метафорически? — спрашиваю я ее, безуспешно пытаясь скрыть юмор и недоверие в своем голосе.

Она пожимает плечами.

— Может быть и то, и другое, Лайра, — она закрывает свой блокнот и наклоняется вперед. — На сегодня все. И я думаю, что, возможно, тебе пора найти другого психотерапевта. Наше совместное путешествие закончилось.

Глава 19. Элайджа

Она отпросилась с работы и весь день настаивала на том, что собирается помочь мне. Теперь, стоя в этой грязной, обшарпанной комнате, я вижу, как она пытается скрыть свое сожаление. Я не виню ее. Это самая худшая часть. К этому сложнее всего привыкнуть.

От брошенного тела труднее избавиться. Определенно наступило трупное окоченение. Таким образом, наряду с застывшими, как цемент, мышцами, его глаза распахнуты и их не закрыть, как бывает в фильмах. Теперь они будут открыты вечно.

Он еще не начал раздуваться благодаря прохладной температуре в подвале. Я перевожу взгляд с Джареда на Лайру и наблюдаю за ее реакцией. Она невероятно побледнела, и я вижу зеленый оттенок ее кожи даже при тусклом освещении.

Я не ожидал, что эта часть будет легкой для нее. Она не такая, как я. Я почти ничего не чувствую, а она чувствует все каждой своей частичкой. За то короткое время, что я ее знаю, понял, что она впитывает все, как губка.

Я слышу, как она громко сглатывает, и улыбаюсь про себя. Она в ужасе. И это радует меня по какой-то нездоровой причине. Я поглощаю ее страх, как умирающий с голоду человек. Мой демон мурлычет, пробуждаясь к жизни, он чувствует запах ее страха и крови Джареда.

Я чувствую, как он движется под моей кожей, ползет по крови, как змея. Я перекатываюсь и хрущу шеей, встряхиваю руками и подпрыгиваю вверх-вниз на носках. У меня такое чувство, будто я готовлюсь пробежать марафон, хотя на самом деле я просто пытаюсь мысленно подготовиться к словесному нападению, которое вот-вот раздастся в моем мозгу.

Слабый. Ты стал слабым для нее.

Я практически чувствую, как он выплевывает в меня эти слова. Мигрень начинает нарастать у меня за глазами, и я крепко их зажмуриваю. Нужно сделать работу, и выполнять ее с головной болью не хорошая идея. Я слишком стар, слишком опытен, чтобы позволить какой-то девчонке влезть мне под кожу настолько, чтобы меня поймали.

— Элайджа?

Я поворачиваюсь на ее голос и понимаю, что стоял здесь, беспокойно двигая телом и бормоча под нос. Если раньше она не знала, что я не в себе, то теперь определенно знает. Я выгляжу и играю роль серийного убийцы.

Продолжай в том же духе!

— Элайджа, — снова говорит она, делая несколько шагов ко мне. Ее глаза широко раскрыты, она оценивает мое состояние. Я потею? Я делал это так много раз — что теперь особенного? Почему я, блять, не могу пошевелиться?

Слабый! — он снова кричит, и мне кажется, что череп разлетается на тысячу кусочков.

По телу пробегают мурашки, а желудок словно затягивает в водоворот. Мой разум кружится, демон шепчет, и я чувствую, что не могу дышать. Комната обрушивается на меня.

— Что за хрень! — кричу я в маленькую комнату.

— Эй! — кричит она.

Я открываю глаза, и она прямо там, в моем пространстве, заставляет смотреть на нее и только на нее. Ее маленькие ручки сжимают мои бицепсы до боли. Одна из ее рук поднимается и сжимает мою челюсть, удерживая мой взгляд прикованным к этим зеленым глазам.

Мы стоим там мгновение, просто глядя друг на друга. Ее взгляд перебегает с моих глаз на рот, на волосы и обратно, как будто она составляет мысленную карту моего лица. Это должно еще больше вывести меня из себя, но я понимаю, что делаю то же самое с ней, впитывая каждую деталь ее маленького личика. Она не делает ничего, кроме как прикасается ко мне, но это успокаивает и усмиряет моего демона. Она держит меня под контролем.

Она встает на цыпочки, и ее дыхание обдает мои губы веером. Я пристально наблюдаю за ней, когда она наклоняется вперед, ее тело едва прижимается к моему, и целомудренно целует в губы. Ее глаза закрыты, я очарован ею. Во второй раз она охотно поцеловала меня прямо рядом с мертвым телом. Я прижимаюсь к ее губам, и она откидывается назад, улыбаясь. Ее цвет кожи вернулся к норме, и она больше не похожа на олененка, готового броситься наутек.

— Ну вот, — заявляет она, как будто совершила что-то важное. — Скажи мне, что делать. Давай покончим с этим, — я чувствую, как мой демон рычит и пытается вырваться вперед, но я не могу справиться с ними обоими в одной комнате, поэтому борюсь с ним и вместо этого сосредотачиваюсь на Лайре.

— Мы похороним его на территории. У меня много земли, и я постоянно хоронил здесь тела. Мне кажется, это самый безопасный вариант. Я не хочу рисковать, приведя тебя на место, которым пользовался последние несколько лет. Слишком многое может пойти не так, слишком много возможных свидетелей.

— Ладно, хорошо, как нам оттащить его туда?

— Началось трупное окоченение, так что это не будет легко или чисто. Нам придется разрезать его на части и положить в отдельные мешки для мусора, чтобы было легче поднимать его по лестнице и положить в тележку, — все было бы намного проще, если бы я не втянул ее. Я бы избавился от него своим любимым способом, сразу после убийства. Но вместо этого я был слишком занят тем, что хоронил и терял себя внутри Лайры.

При мысли о моей Маленькой крысе, покрытой кровью после ее первого убийства, мой член снова начинает подергиваться. Все будет действительно неудобно, если так будет каждый раз. Как парни живут с тем, что их кровь постоянно отливает от мозга? Я трясу головой и проясняю свои мысли.

Подхожу к шкафу и полкам в углу, где храню все свои принадлежности, и беру коробку с мешками для мусора, пилу для костей и пару масок. Фильмы всегда романтизируют эту часть. Это нелегко. Это не чисто. Можно подумать, что с тех пор, как Джаред сдох, в его теле больше не будет крови.

Неправда. Если бы мы повесили его и осушили, было бы менее грязно. Но мы этого не сделали. Так что вся оставшаяся кровь попала на заднюю часть его тела. Когда мы его разрежем, все равно останется много брызг. Пила поднимет в воздух костяную крошку и пыль, а это дерьмо вдыхать нельзя.

Я протягиваю ей маску и пакеты для мусора. Она надевает маску на рот и нос.

— С чего мы начнем? — спрашивает она. Я улыбаюсь под маской. Она меня забавляет. Она всегда стремится доставить мне удовольствие, что я не могу не испытывать к ней определенной нежности. Каждый раз, когда она смотрит на меня этими доверчивыми глазами, ее лицо широко открыто и беззащитно, я чувствую, как мое сердце бьется о ребра, а в голове немного мутнеет.

Она опасна.

У Лайры есть сила полностью пустить под откос мою жизнь, разрушить мою тщательно выстроенную рутину и отправить меня в новую форму безумия. И мой демон знает это. Я чувствую легкое жужжание от его присутствия, пытающееся вырваться на поверхность.

Тебя поймают, — шепчет он.

— Я режу. Ты складываешь в мешок, — говорю я ей, а затем присаживаюсь на корточки, чтобы поднять Джареда с матраса, который весь в крови, но я все равно буду использовать его в будущем, так что не могу порезать его пилой.

— Отлично, — говорит она, слишком бодро для поставленной задачи, но я просто качаю головой и смеюсь над ее энтузиазмом. Я смотрю на нее, когда она с оглушительным хлопком открывает пакет. Ее глаза разбегаются в стороны, выдавая улыбку. — Совместное занятие, — говорит она, подмигивая.

Я закатываю глаза и начинаю с лодыжек. Обычно я раздеваю тело, но мысль о том, что она увидит его голым, вызывает иррациональную злость. А для этого мне нужна ясная голова. Итак, я приступаю к работе, не обращая внимания на то, как бесспорно мило она выглядит, когда садится рядом со мной, готовая помочь со всем, что я ей подброшу.

Начнем с ног.

Глава 20. Лайра

Солнце садится, и я вымотана до мозга костей. Нам потребовалось пару часов, чтобы разобрать его на части и уложить в мешки. Затем еще час, чтобы затащить его подальше на территорию, пока Элайджа не убедился, что мы не наткнемся ни на одно из других тел, которые он похоронил много лет назад.

Прогулка по густому лесу была достаточно жуткой, но осознание того, что мы ходим по могилам, делало все еще более жутким. Я хотела быть сильной, невозмутимой. Но я знала, что опасения вытекали из меня, как из капающего крана.

Я чувствовала, как они просачиваются в тишину, которая окружала нас все время, пока мы копали. Постоянный стук и царапанье наших лопат были единственным, что нарушало тишину. Чем дольше это тянулось, тем более напряженнее становилось между нами.

Но когда мы закончили, части тела упакованы в тройной пакет и зарыты на глубине шести футов, идти обратно к его дому еще тяжелее. Единственный звук, разделяющий нас, — это хруст листьев и веток под ногами.

Когда мы, наконец, возвращаемся в дом, я иду с Элайджей в маленький сарай, чтобы вернуть тележку, а затем следую за ним. Я как его маленькая тень.

— Лайра? — спрашивает он, его голос мягче, чем я привыкла. У него много качеств, но мягкость не входит в их число. Я смотрю на него, мои глаза изо всех сил стараются оставаться открытыми.

— Хм-м? — спрашиваю я, безуспешно пытаясь подавить зевок.

— Меня интересует состояние твоего разума сейчас.

Я смеюсь и убираю с лица выбившиеся волосы. Боже, мне трудно даже подняться ноги, не говоря уже о том, чтобы толкать их вперед. Я хоть и измотана, но сегодня многое обдумала. Я не была создана для этого, как он. Но не сдаюсь. Теперь он мой, и я не позволю ему думать, что я слишком слаба, чтобы оставаться рядом. Я не могу потерять его только потому, что не могу справиться с маленьким убийством.

— Я просто устала, — говорю я, когда он садится на каменную ступеньку. Он достает сигарету и закуривает ее, затем предлагает мне. Я не осознавала, как сильно мне хотелось курить, пока сладкий аромат табака не ударил в нос. Я удовлетворенно хмыкаю, когда жжение пробирается вниз по моему горлу и проникает в легкие.

Он закуривает еще одну для себя и позволяет сигарете безвольно повиснуть у него во рту. Зрелище странно эротичное, и я чувствую, как в моем животе становится тепло. Он расставляет ноги и откидывается назад, положив руки на камень позади себя. Его бледная кожа покрыта грязью и кровью. Кофта мокрая от пота, а джинсы туго обтягивают бедра.

Я медленно продвигаюсь вперед, стараясь не напугать его, как дикое животное. Его голова поворачивается ко мне, он наблюдает, как я приближаюсь. Его глаза ласкают мое тело с головы до пят. Я чувствую это как физическое прикосновение. После того, что мы пережили вместе за последние двадцать четыре часа, я не должна была испытывать к нему такую глубоко укоренившуюся сексуальную потребность.

Я сажусь на него верхом, мои колени касаются каменного выступа по обе стороны от него, и делаю последнюю затяжку, прежде чем затушить сигарету рядом с нами и выбросить. Его все еще висит у него между зубами. Когда он посасывает ее, его щеки впадают, подчеркивая те скулы, которые я так люблю.

Он все еще смотрит на меня, изучая своими шоколадными глазами. Не пошевелился, чтобы прикоснуться ко мне в ответ, но я чувствую, как он твердеет подо мной. Мои пальцы скользят по его волосам, когда я рискую подвигать своими бедрами. Чувствую, как он прижимается ко мне все сильнее, но его лицо остается холодным и отстраненным. Он докуривает сигарету и выбрасывает ее, прежде чем поднести ту же руку к моему лицу.

— Что ты делаешь, Маленькая крыса?

Я опираюсь на его руку, и его большой палец проводит по моим губам, прежде чем я открываю рот и провожу языком по подушечке. Он толкает его дальше в мой рот, и я сильно посасываю его, прежде чем обвести языком кончик. Соленый вкус его пота разжигает во мне огонь, и я вжимаюсь в него немного сильнее.

— Хочешь принять душ? — спрашиваю я его, когда он убирает большой палец и снова проводит им по моим губам. Его рука скользит вниз по моему телу, прежде чем остановиться на бедре. Его зрачки пытаются затмить радужку, когда он наблюдает за мной, и я не могу не съежиться под его взглядом. Это все равно что находиться под микроскопом. Я вижу, как он впитывает каждую мою микрореакцию на него.

Я чувствую так много вещей, и знаю, что он видит каждую из них. Он видит мое возбуждение по тому, как нуждающиеся бедра двигаются ему навстречу. Он видит усталость в моих глазах. Он видит первобытный страх, который я испытываю перед ним, по тому, как у меня перехватывает дыхание при каждом его прикосновении. Элайдже любопытна каждая эмоция.

Он делает глубокий вдох и наклоняется, обхватывая руками мои бедра и притягивая вплотную к своему торсу.

— Из твоей тугой пизды капает из-за меня, Маленькая крыса? — его голос похож на хриплое рычание, и это посылает электрический разряд по моему позвоночнику. Звук, который вырывается из моего рта, — жалкое хныканье, а он в ответ просто улыбается и демонстрирует эти чертовы ямочки на щеках.

— Бедняжка, — воркует он, притягивая меня невероятно ближе, поднимает и несет в дом. — Настолько голодна, что даже не можешь говорить?

Я заставляю его замолчать резким поцелуем, заставляя его рот открыться для моего, прежде чем втягиваю его нижнюю губу и сильно прикусываю. Кровь течет мне в рот, и я жадно всасываю рану, вытягивая из маленького пореза столько, сколько могу. Его ответное рычание вибрирует в моей груди.

Я убила ради этого человека. Эта мысль грохочет в моем черепе, как будто пытается вырваться на свободу и вбить в меня немного здравого смысла. Но я не слушаю — я не могу слушать. Я слишком далеко зашла для этого человека, и пути назад нет. Я хочу проникнуть в его сердце и обхватить пальцами его гребаную душу, держась за нее так, чтобы никто не смог разлучить нас силой.

— Ты уверена, Маленькая крыса? Моя душа — черная дыра.

Я не хотела говорить вслух. Не то что бы это имело значение. Мне не нужно беспокоиться о том, что я отпугну его. Он так же одержим мной, как и я им. Я вижу это по тому, как он следит за каждым моим движением и ждет, когда каждая эмоция промелькнет на моем лице. Как будто он хочет запомнить и занести в каталог каждую мою реакцию на него.

— Ты так говоришь, будто это плохо, — говорю я, выныривая, чтобы глотнуть воздуха из его рта. Я откидываю его волосы назад и оставляю поцелуи на его лице. Он несет меня в ванную комнату побольше, чем та, которой мы пользовались прошлой ночью.

— Это плохо, Лайра, — говорит он, ставя меня на ноги и включая душ. Я скрываю свое разочарование, когда он поворачивается обратно.

— Нет, Элайджа, — говорю я, передразнивая его серьезный тон. — Черные дыры поглощают все на своем пути, а я всегда хотела быть поглощенной так, чтобы у меня не было надежды спастись.

Он поворачивается и начинает снимать слои моей липкой одежды. Его глаза выглядят обеспокоенными.

— Я не знаю, как чувствовать такие вещи, — наконец признается он. — Лишь хочу, чтобы ты не уходила. Так что я не позволю тебе уйти.

Я хватаю его за лицо и заставляю посмотреть на меня. Смешно, что он думает, будто я захочу этого. Он дает мне все. Мне не нужна любовь. Я никогда не нуждалась в любви.

— Я не хочу уходить. И мне не нужны твои чувства. Мне нужно, чтобы ты пожирал меня и доминировал. Мне нужно быть частью каждой твоей бодрствующей мысли. Мне нужно, чтобы ты хотел меня, а не любил. Любовь может быть разбита. Любовь может угаснуть. Любовь заканчивается изменами, разводами и травмами, — он моргает и выглядит так, будто хочет прервать меня, но позволяет продолжать тираду.

— Одержимость не исчезает. Одержимость доминирует и контролирует нас. Монополизирует наши мысли и наши действия до такой степени, что мы не можем видеть дальше. Вот кто ты для меня, Элайджа. Ты уничтожаешь все остальное в моем поле зрения. Ты — все для меня. Каждая частичка моего тела взывает к тебе.

Теперь я голая перед ним, мое тело потное и грязное после того, как я похоронила тело Джареда. Но это его не отпугивает. Он раздевается в порыве движений, а затем снова поднимает меня, прижимая к себе невероятно близко. Наша кожа прилипает и трется друг о друга, когда он целует меня.

— На это я способен, — говорит он, а затем ведет нас в душ.

Глава 21. Элайджа

К тому времени, как мы вышли из душа, мой член был таким твердым, что им можно было забивать гвозди. Лайра хотела принять ванну, поэтому мы сначала помылись в душе, а затем перешли туда, как только она наполнилась.

Она лениво целует меня, как будто у нас есть все время в мире. Я не чувствую такого же недостатка срочности. Я никогда не заботился о продолжительности своей жизни. Я всегда предполагал, что не проживу так долго, как обычный человек. Меня либо поймают, либо я, наконец, пресыщусь и покончу со всем этим сам. Так что теперь, когда она здесь, передо мной, я не осознаю до конца, что все так медленно.

Это должно что-то значить — она единственная женщина, которая возбуждает меня. Лайра — единственная женщина, которая заставляет меня чувствовать что-то еще, кроме голоса внутри. Это также первый раз за пятнадцать лет, когда мой демон не сидит со мной постоянно. Так что мысль о том, что у меня не так много времени, как у нормального, здравомыслящего человека, заставляет торопиться пережить каждое мгновение, проведенное с ней.

Она ползет по моему телу и промежностью скользит вверх и вниз по моему стволу. Вода движется ленивыми волнами вместе с ней, иногда выплескиваясь через край. Мои руки блуждают по каждой частичке ее мягкой плоти. Я не могу насытиться, сжимаю и ощупываю каждый дюйм ее тела. Она такая чертовски мягкая.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь приподнять ее и скользнуть внутрь, она мягко отстраняется.

— Скажи мне кое-что, — говорит она, вставая на колени и накрывая головку моего члена своей киской. Я никогда не думал, что стану таким мужчиной, но я бы сказал ей все, что она хочет услышать, просто чтобы проникнуть в нее. Я испытал ее однажды, и уже жажду, как вампир крови.

— Что, Маленькая крыса? — спрашиваю я, когда она медленно проводит меня по своим скользким складкам. Боже, она такая теплая, и даже сквозь воду я чувствую, какая она мокрая.

— Как бы ты убил меня? — она медленно опускается на меня, позволяя только моему кончику погрузиться в нее. Между этим и шоком от ее вопроса я чувствую, как мои яйца сжимаются до боли. Мне так сильно нужно наполнить ее.

Наша, наша, наша, — поет мой демон. Отметь ее.

— Я бы не хотел, чтобы это было быстро, — наконец выдавливаю я. Это выходит едва слышным шепотом, но она меня слышит.

Потому что она опускается еще на дюйм после моего признания. Ее киска притягивает. Мои руки перемещаются с ее бедер на шею и в волосы.

— Я бы хотел, чтобы ты была со мной так долго, насколько возможно, — продолжаю я. — Я бы привязал тебя где-нибудь поудобнее. Не хочу, чтобы тебе было холодно. Ты слишком теплая, — она дрожит, когда я провожу носом по ее шее, и скользит вниз по моему члену еще на дюйм. Я не смею шевелиться. Это самая восхитительная пытка, которой я когда-либо подвергался.

— Я бы разрезал твою прелестную плоть, отметив тебя как свою. Может быть, вырезал бы свое имя на этом мягком животе, — говорю я, проводя одной рукой по изгибу ее живота. Она опускается еще на дюйм и ахает. Ее глаза отяжелели от возбуждения, а дыхание быстрое и неглубокое.

Моя маленькая крыса получает удовольствие от собственного убийства. Монстр внутри меня кричит о том, как мне повезло. Демон пробивается сквозь все стены, которые я построил вокруг себя, умоляя выйти и поиграть. Я знаю, что он хочет убить ее. Черт, я тоже вроде как хочу убить ее, просто чтобы посмотреть, будет ли она выкрикивать мое имя, умирая.

— Или, может быть, ниже, — моя рука опускается ниже, кончики пальцев танцуют по ее клитору, и она ахает.

— Черт возьми, да, — выдыхает она и опускается полностью. Ее горячее дыхание касается моей щеки, когда она начинает двигаться. У нее вырывается тихий стон, и он передается прямо моему члену. Это всего лишь второй раз в моей жизни, когда я хочу заняться сексом, и хочу заставить ее стонать и выкрикивать мое имя снова и снова.

Я прислушиваюсь к ее телу. Наблюдаю за маленькими знаками, которые дают мне понять, что я делаю правильно. Ее движения медленны и обдуманны. Она сейчас главная, и мне это в ней нравится. Моя девушка берет от меня то, что хочет, точно так же, как я беру то, что хочу от других.

— После того, как на твоем теле не останется места, не вырезанного и не отмеченного мной, — продолжаю я. — Я, наконец, оберну руки вокруг твоей хорошенькой шейки, — мои руки идут вверх по ее телу, и я крепко обхватываю ее шею, наблюдая, как ее кожа краснеет, а дыхательные пути сужаются. Ее зрачки расширяются.

— И сильно бы сжал, — говорю я, имитируя свои слова и стараясь не давить со всей силы. У нее вырывается тихий стон, не знаю, от страха или от возбуждения, но мне все равно. Я слишком замечтался, заводясь от того, как я бы наблюдал, как жизнь утекает из ее красивых зеленых глаз.

— Я думаю, ты бы ушла мирно. Не так ли, мой маленький крысеныш? — она кивает, как может, сопротивляясь моей хватке. Ее киска пульсирует на члене, и у меня вырывается стон. Я чувствую, как напрягается мой пресс, а в позвоночнике начинает разливаться тепло. Она такая чертовски живая.

— Ты бы просто лежала там и принимала все, — говорю я сквозь стиснутые зубы, когда ее бедра прижимаются ко мне, выплескивая воду через край ванны. — Ты бы лежала там и мирно умирала в моих объятиях. Я бы с удовольствием наблюдал, как этот красивый румянец отливает от твоей кожи, а глаза теряют фокус, пока ты, наконец, не обмякнешь.

— Черт, — вроде говорит она. Сейчас я не могу до конца понять ее. Ей не хватает воздуха, чтобы нормально говорить, а я слишком увлечен собственным удовольствием, чтобы обращать внимание на то, что она делает или говорит. Ее влагалище словно тисками сжимает мой член, когда она кончает, ее лицо начинает синеть, глаза стекленеют, веки закрываются.

Когда ее тело начинает расслабляться, я теряю контроль и качаю бедрами так быстро и сильно, как только могу, все время держась за ее шею как за рычаг давления. Ее руки опускаются по бокам, а глаза закатываются к затылку, когда она полностью теряет сознание. Ее киска все еще пульсирует, в то время как мой собственный оргазм взрывается в теле. Я рычу и выкрикиваю ее имя, освобождая ее горло и сильно ударяя ее по щеке, когда молния пронзает меня.

Она возвращается со вздохом, когда остатки моего семени изливаются в нее. Мой член дергается внутри нее, и она стонет. На ее горле уже образовались синяки в форме моих рук, и, черт возьми, она выглядит великолепно. Легкая улыбка появляется на ее губах, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Покусываю ее губы, прижимая ее тело к своему и впитывая ее счастье, как черная дыра.

Я пожираю ее. Я поглощаю ее свет, сердце, душу. Между нами катастрофа. Мы — буйство безнравственности, питающиеся грехами друг друга, как дикие звери из-за добычи.

Я испытываю к ней дикую потребность.

Я буду есть, спать и дышать этой женщиной.

Я буду держать ее до тех пор, пока не стану ее смертью.

Глава 22. Лайра

— Расскажи мне о себе, Лайра, — говорит мой новый терапевт своим самым спокойным голосом. Они всегда так начинают. Они думают, что чем спокойнее, тем непринужденнее будет себя чувствовать пациент. Это может действовать для других людей, но меня… раздражает. Я просто хочу, чтобы они были со мной искренними.

— Я уверена, что вы можете увидеть все, что хотите знать обо мне, в той увесистой папке, которую держите в руках.

— Могу. Но эти заметки — интерпретация чужих глаз. Я хотел бы узнать от тебя.

Я вздыхаю и откидываю голову на спинку кресла, в котором сижу. Этот кабинет немного уютнее, чем предыдущий, хотя здесь нет окна, куда можно было бы смотреть. Только в потолок.

— Ты бы предпочла, чтобы я задавал тебе острые вопросы?

Я поднимаю голову и смотрю на него. Обычно я не хожу к психотерапевтам-мужчинам. Мне не нравится объяснять свою сексуальную травму мужчине, но когда Сара, мой последний психотерапевт, предложила мне пойти к нему, я решила попробовать. Он намного старше, наверное, ему за шестьдесят. Волосы шокирующего оттенка белого, странно пушистые. Борода аккуратно подстрижена, маленькие очки в проволочной оправе низко сидят на носу. Он выглядит… успокаивающим.

— Можно, да. Я никогда не знаю, с чего начать.

— Хорошо, итак, давай начнем с того, почему Сара решила, что больше не сможет помочь. Как думаешь, почему? Вы это обсуждали?

— Мы не вдавались в подробности, нет. Не думаю, что она хотела, будто мне уже ничем нельзя помочь. Не знаю, почему она беспокоилась об этом, учитывая, что я всегда считала себя безнадежной, — я немного смеюсь, и вместо того, чтобы просто пялиться на меня, как сделала бы Сара, он смеется вместе со мной.

— Почему ты думаешь, что безнадежна?

— Потому что я не согласна, что в глубине души со мной что-то не так. А если и так, то это не обязательно исправлять. Мы же не пытаемся исправить природу дикого животного? Их потребность охотиться и убивать является первобытной. Они рождаются с этим. Это природа.

— То есть, ты хочешь сказать, что родилась такой, какая ты есть, так что нет необходимости это менять? — спрашивает он.

— Я говорю, зачем бороться с природой?

— Что, если это было воспитание? Если мы говорим о дебатах «природа против воспитания», давайте рассмотрим оба варианта.

— Хотите сказать, что я такая из-за воспитания или травмы?

— Я сейчас говорю не о тебе конкретно.

— Хорошо, значит, гипотетически?

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо, — он улыбается.

— Я думаю, в определенной степени, нужно быть осторожной. Причиняет ли моя проблема кому-либо вред? Я так не думаю. А если и причиняет, почему я должна беспокоиться о том, чтобы это исправить?

Он задумчиво смотрит на меня мгновение, а затем делает глубокий вдох. Его молчание заставляет мой желудок переворачиваться в предвкушении. Мне не нравится тишина.

— Это не вредит тебе, Лайра? — наконец спрашивает он.

— Нет.

— Ты говоришь мне, что эта твоя всепоглощающая потребность во внимании и… — он бросает взгляд на стопку записок от Сары. — Одержимости. Потребности в чьей-то одержимости не причиняет тебе вред? А как насчет всего того горя, которое ты пережила? Все эти тревоги и депрессии? Постоянный страх, в котором ты живешь, что ты никогда не получишь такой любви? Как насчет этого? Разве это не форма членовредительства?

— Вы никогда этого не поймете, — говорю я печально. Потому что так и есть. Никто никогда, блять, этого не понимает.

— Тогда объясни.

Я стону и провожу руками по лицу. Не знаю, сколько раз в своей жизни я пыталась кому-то объясниться, но было достаточно случаев, когда я начинала злиться из-за этого. Мне не нужно объяснять эту простую концепцию снова и снова.

— Цитата «Нормальный человек хочет любви», верно? Я объясняю свою потребность в одержимости так же, как нормальный человек объясняет, почему ему нужна любовь. Все причины одни и те же. Я хочу того, кто сделает меня центром своего мира. Я хочу с кем-то разделить эту жизнь. Я хочу, чтобы кто-нибудь помог мне не быть одинокой.

— Хочу, чтобы меня душили, перекрывали воздух, только если он не наш общий. И я хочу, чтобы он чувствовал то же самое по отношению ко мне. Так не скажешь о любви, — продолжаю я. — Любовь — самая непостоянная эмоция на свете. Она токсичная. Она заражает и заставляет чувствовать себя в безопасности, а потом решает, что хочет соединиться с кем-то другим. Любовь заканчивается катастрофой. Оставляет за собой след разбитого сердца, разрушения и яда. Любовь — это цунами. В любви не выжить.

— И ты хочешь эту альтернативу? — спрашивает он.

— Когда я говорю, что не выжить в любви, я имею в виду, что нельзя выйти из нее полностью самостоятельно, нужно продолжать жить и продолжать пытаться найти следующую радость в жизни. Но если найти то, о чем я мечтаю, не нужно беспокоиться о подобном. Потому что я не хочу выходить из этого. Как только я найду своего человека, все закончится. Он станет началом, серединой и концом моей истории. Будто меня не существовало до, и не будет после. И не нужно беспокоиться о том, что последует в будущем, потому что такого не будет.

— Из этого не выйти?

— Нет, — просто отвечаю я. — Как только находишь свою вторую половину, от нее не уйти. Все заканчивается.

— Значит, если он умрет, умрешь и ты.

— Да.

Он вздыхает, как будто все еще не понимает. Но больше не задает никаких вопросов. Вместо этого он меняет тему.

— Вернемся ко всей этой истории с природой против воспитания и к тому, считаешь литы, что мы должны работать над исправлением этих вещей. Потому что я хочу знать, где ты проводишь черту.

— Черту?

— То, на что ты способна ради этого, — он выжидающе смотрит на меня, хотя я понятия не имею, о чем он спрашивает. Он немного выводит меня из равновесия, и я не уверена, к чему он клонит.

— Хорошо, — протягиваю я. — Я думаю, если кто-то способен прожить свою жизнь, никому не причиняя вреда, независимо от того, есть ли у него проблемы или нет, мы не должны говорить, что его нужно исправить.

— Нет вреда — нет вины, — говорит он.

— Верно. Нет вреда — нет вины.

Я поднимаю глаза и вижу полицейского, который выжидающе смотрит на меня сверху вниз. Когда он сюда попал? Как долго я была захвачена прошлыми воспоминаниями? Я прочищаю горло и выпрямляюсь.

— Извините, — говорю я, оглядывая книжный магазин. — Я задумалась, — у меня вырывается нервный смешок. Он же не мог узнать… верно? Элайджа не выдал бы меня. Когда бы он успел? Мы трахались как кролики всю прошлую неделю, пока я прогуливала работу, притворяясь, что подхватила тяжелый грипп. Даже сейчас я все еще ощущаю его у себя между ног.

— Ничего страшного, мэм, — говорит офицер. — Я офицер Мэтьюз. Только что разговаривал с вашим боссом у входа в магазин. Вы Лайра Коэл, да?

— Да, сэр. Чем я могу вам помочь?

— Мы получили заявление о пропаже Джареда Холта от его друзей. Они не получали от него вестей больше недели. Мы просто опрашиваем как можно больше людей, которые его знают. Вы раньше встречались?

— Да, сэр, — мне удается выдавить из себя. Кровь стучит в ушах до такой степени, что я едва слышу себя, так что понятия не имею, мой голос такой жу сдавленный, как я чувствую. В этот момент я жалею, что не смогла перенять немного хладнокровия Элайджи.

— Мы также знаем, что вы видели его чуть больше недели назад в клубе в центре города. Нам просто интересно, не могли бы вы рассказать нам о том, что произошло?

Я сглатываю и пытаюсь взять себя в руки. Не знаю, почему Элайджа не подумал об этом. Почему я не подумала об этом? У нас должна быть готова история. Конечно, гребаные копы придут допрашивать меня, как только поймут, что Джаред пропал. Я связана с ним. Я была одной из последних, кто видела его. Я накричала на него.

Блять, блять, блять.

— Эм, — действительно сильное начало, Лайра. Возьми себя в руки. — Я гуляла со своими друзьями, которых давно не видела. Я в некотором роде интроверт — не часто выхожу из дома. Но у них был девичник, и они пригласили меня, так что я решила пойти. Я изрядно напилась и помню, что танцевала со всеми, когда почувствовала, что кто-то подошел ко мне сзади и начал танцевать со мной.

— Это не совсем странно, — продолжаю я. — Я имею в виду, в клубе, битком набитом пьяными людьми, все танцуют со всеми. Но я почувствовала запах лосьона после бритья Джареда и поняла, что это он. Я помню, как обернулась. Возможно, у меня нашлось несколько подходящих слов для него, — говорю я со смехом. — У нас все не так хорошо закончилось, — говорю я ему, закатывая глаза. — И он знает, что я не хотела бы видеть его рядом. Так что после того, как я сказала ему отвалить, он ушел.

— Он разговаривал с кем-нибудь еще? Он ушел из клуба после стычки?

— Честно говоря, я не знаю, — отвечаю я. И это правда. На самом деле, я не смотрела, куда он пошел после. С чего бы мне это делать? — Как только я увидела, что он уходит и оставляет меня в покое, я вернулась к танцам.

— Вы что-нибудь слышали о нем с тех пор?

— Нет, сэр.

— Хорошо, мисс Коэл. Спасибо за уделенное время и сотрудничество, — он достает визитку из переднего кармана и протягивает мне. — Если вспомните о чем-нибудь еще, пожалуйста, дайте знать. Или, если он свяжется с вами, скажите, что люди беспокоятся о нем, хорошо?

Я киваю и беру визитку, засовывая ее в задний карман джинсов. Нервно играю со своим шарфом, в то время как полицейский смотрит на меня немного дольше, чем положено. Он видит вину, написанную на моем лице? Возможно. Я и близко не была готова к чему-то подобному. Почему мы с Элайджей не подготовили меня к такому?

Глава 23. Элайджа

Я сегодня был весь день на взводе, пока Лайра работала. Мне пришлось избавиться от машины Джареда. Он слишком долго пролежал у меня дома, и я не мог выбросить произошедшее из головы. Обычно я бы никогда не взял чью-то машину, но в ту ночь не думал об этом. Мной двигали исключительно демон и потребность.

Из-за этого тебя поймают, — прокомментировал он, когда я проезжал через свою территорию к озеру, которое находится на границе моей собственности и государственным парком.

Должен ли я был делать это в середине дня? Абсолютно нет. Хотел ли я делать это ночью, когда Лайра напроситься пойти со мной? Абсолютно нет. Она и так слишком замешана. И чем больше она будет болтаться вокруг места убийства, тем легче будет обвинить ее.

Тебе должно быть все равно.

— Заткнись! — громко закричал я, когда поплыл обратно к берегу, наблюдая, как машина Джареда погружается в темное озеро. — Нам предстоит долгая прогулка домой, и было бы гораздо приятнее, если ты исчезнешь.

Это первый день, когда Лайра вернулась к работе, оставив меня наедине с моим мозгом и моим демоном. Как будто как только он понял, что она ушла, решил, что настало его время.

Часть меня ощущала его присутствие как утешение. Я вырос вместе с ним. Другая часть меня скучала по тишине. Долгое время я не знал, что такое тишина. Но познав, я жаждал этого. Даже потребность убивать уменьшилась с тех пор, как в моей жизни появилась Лайра.

Я вернулся в дом, пытаясь привыкнуть ходить из комнаты в комнату, заходя в те, которые хранят самые мрачные воспоминания. Я хочу предложить Лайре нечто большее, чем диван, на котором она будет спать каждую ночь, и это единственный способ. Я открываю дверь в старую комнату моей бабушки и оглядываюсь. Воспоминание приходит из ниоткуда, атакуя все мои чувства и сбивая с ног.

— Выходи, выходи, где бы ты ни был! — поет ее голос и эхом разносится по коридорам. — Ты в маминой комнате? — спрашивает она, когда я слышу, как она входит в комнату рядом с той, в которой я прячусь. На этот раз я в шкафу, за всей затхлой одеждой, которую носила бабушка. Не знаю, почему мы до сих пор храним ее вещи, но надеюсь, что на этот раз они пригодятся и спрячут меня навсегда.

— Не здесь, — слышу я ее голос через стену. — Где мой маленький мальчик? Мне нужно, чтобы он помог маме почувствовать себя лучше. Мне нужен мой маленький мальчик.

Дверь в комнату, в которой я прячусь, со скрипом открывается. Я слышу, как ее шаги щелкают по старому деревянному полу. Она начинает искать с противоположной стороны комнаты. Я не вижу ее, но представляю, как она заглядывает под кровать, за шторы и в шкафы.

Страх в моем животе перерастает в полномасштабную паническую атаку, когда я слышу, как она подходит все ближе и ближе. Мое дыхание учащается. Я знаю, что она найдет меня. Всегда находит. Поэтому, когда открывается дверца шкафа, я начинаю плакать. Я знаю, что она нашла меня.

Она стягивает одежду и смотрит на меня сверху вниз. У нее на губах яркий оттенок красного. Ее глаза темные и бездушные, когда она смотрит на меня сверху вниз. Я уже вижу, что она злится. Я прятался от нее, и она недовольна. Она не сделает это быстро.

Когда она наклоняется и хватает меня за шею, я вскрикиваю. Вываливаюсь из шкафа, и она опускается на четвереньки, оседлав меня и прижимая к полу, пока я сражаюсь, бью кулаками и пинаюсь ногами. Это бесполезно. Я такой маленький по сравнению с ней. Ее рука отводится назад, и она дает мне пощечину с такой силой, что в глазах темнеет.

— Заткнись нахуй, маленький засранец, — рычит она на меня. Прежде чем я успеваю остановить ее, она срывает с меня кофту. Следом штаны. Потом трусы. — Ты ублажишь свою маму, и тебе это понравится. Не знаю, почему ты сопротивляешься. Это чертовски жалко. Посмотри на себя, — говорит она, поднимая мои руки над головой и хватая меня между ног. Я ненавижу то, как тело реагирует. — Отвратительный маленький ребенок.

Мой желудок скручивается от запаха корицы, бьющего в нос, и я позволяю своему телу обмякнуть. Чем меньше я буду сопротивляться, тем быстрее она закончит.

— Мой хороший мальчик, — воркует она мне на ухо и усаживается сверху.

— Элайджа? — я слышу сквозь туман, окутывающий мой мозг. — Элайджа! — теплое тело сворачивается рядом со мной, толкаясь в сгиб моей руки. Мягкая кожа обволакивает. Чья-то рука играет с моими волосами, и цветочный аромат проникает в мои легкие.

Лайра.

— Да, малыш. Я здесь. Вернись ко мне, — ее голос успокаивает. Мои глаза открываются, и я нахожусь в той же комнате, но больше не рядом своей матерью. Вместо этого Лайра лежит на полу рядом со мной, бормоча и нашептывая нежные, утешительные слова мне в шею, ее рука гладит мои волосы, лицо, грудь. Она прикасается ко мне везде и всюду, теплотой возвращая меня назад.

— Что случилось? — спрашивает она после нескольких минут объятий.

— Пытался противостоять своим демонам, — невозмутимо отвечаю я. Ее тихий смех наполняет мои уши.

— Мы можем сделать это вместе, ты же знаешь. Теперь тебе не придется сталкиваться с трудностями в одиночку.

— Ты вернулась, — говорю я слишком тихо. Я беспокоился, когда, наконец, позволил ей вернуться к работе. Десятилетия проблем с доверием не позволили мне выслушать ее, когда она сказала, что не уйдет.

— Конечно, я вернулась. Не будь идиотом.

Я усмехаюсь, и она замолкает. Только сейчас я понял: что-то не так. Она сама не своя. От нее волнами накатывает тревога, и это может быть из-за того, что она пришла домой и нашла меня без сознания на полу, но нет, тут нечто большее. Вокруг нее оседает тяжесть, которой я раньше не замечал.

— Лайра?

Она мычит в ответ.

— Что не так?

— Копы приходили сегодня на работу, задавали вопросы, — вздыхает она.

Мой демон с ревом оживает, и я физически вздрагиваю. Он кричит, издавая звуки, как дикое животное, да так громко, что у меня слезятся глаза и расплывается зрение. Все мое тело напрягается, кровь приливает к ушам. Я даже думать не могу.

Меня никогда не допрашивали, никогда. Я был неаккуратен. Импульсивен и глуп. Мне не следовало принимать дело близко к сердцу.

— Элайджа? — она садится и наклоняется надо мной. Ее волосы падают вокруг лица ореолом мягких завитков. Ее глаза полны беспокойства.

— Я в порядке, — говорю я, садясь и притягивая ее к себе на колени. Слышу, как она вдыхает, впитывая мое присутствие, как будто это дает ей утешение. И снова я в восторге от того, что она может успокоить моего монстра, но позволяю ей двигаться, дышать и прижиматься ко мне. Я обнимаю ее и пытаюсь не показать свою панику.

— О чем они тебя спрашивали? — говорю я после минутного молчания. Я чувствую, как ее сердцебиение успокаивается, а дыхание замедляется.

— Они просто хотели знать, что произошло той ночью в клубе и получала ли я от него известия. Я в точности рассказала им, что произошло. Сказала, что не видела его после того, как попросила оставить меня в покое. Вообще не упоминала о тебе.

Я киваю и кладу ее голову под свой подбородок.

— Я замел следы. Они не найдут меня, а это значит, что они не найдут тебя. Не беспокойся, ладно? Тебя за это не поймают.

Она отстраняется и смотрит на меня, ее брови сведены вместе, а лицо сморщено.

— Я беспокоюсь не только о себе, Ноунейм. Я беспокоюсь о тебе. Я тоже не хочу, чтобы они тебя поймали. Мы в этом вместе, — я не привык, чтобы кто-то беспокоился обо мне, поэтому замолкаю и наблюдаю за ней. Она оглядывает комнату, забыв о своих текущих заботах, когда осматривает пространство вокруг себя.

— Позволь помогать тебе с этого момента, — наконец говорит она, снова переводя взгляд на меня. — Я больше не хочу приходить домой и находить тебя вот так на полу. Я думала… — она замолкает, и я вглядываюсь в ее лицо в поисках ответа. — Не знаю, я просто думала о худшем. Так что больше так не делай, ладно?

— Домой? — спрашиваю я, игнорируя ее просьбу, и улыбаюсь, показывая ей свои ямочки, чтобы отвлечь. — Ты назвала это домом.

— Это дом. Где бы я ни была, с тобой я дома.

Не знаю, каково это — быть дома. Никогда такое не ощущал. Но если я — дом Лайры, то и она мой. Никто не отнимет ее у меня. Она хочет последовать за мной в темноту, но это не значит, что я позволю.

Глава 24. Лайра

Солнце так приятно греет кожу. Волны разбиваются у моих ног, и я слышу крики чаек над головой. Зарываюсь пальцами ног в песок и вдыхаю соленый воздух. Будто нечто целебное.

Элайджа прижимается носом к моим волосам и вдыхает. Мы оба сидим на маленьком пляжном полотенце, моя спина покоится на его груди, а голова откинута назад. Я решила, что это мое любимое место. Прямо здесь, на солнце, на пляже, с этим мужчиной.

— Для того, кто ненавидит воду, ты кажешься чрезвычайно расслабленной, — шепчет он мне на ухо. Я улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Мне нравится, как солнце оттеняет каштановый цвет его волос. Даже его глаза выглядят менее карими и более золотистыми.

— Мне нравится солнце и запах океана.

— В океане есть мертвые тела, — невозмутимо говорит он, и я не могу удержаться от смеха. — И грязные подгузники. И мусор. Топливо. Рыбное дерьмо. А ты просто лежишь, вдыхая, как будто хочешь разлить аромат по бутылкам и забрать его с собой домой.

Теперь я смеюсь во все горло, но он просто смотрит на меня сверху вниз, как будто я сошла с ума. Иногда он совершенно не представляет, насколько прямолинейным может быть.

— Ты делала то же самое, когда я впервые увидел тебя, — говорит он, когда я, наконец, успокаиваюсь, делая несколько глубоких вдохов.

— В смысле? — я оглядываюсь на него и покрываю легкими поцелуями его шею. Не знаю, насколько сильно ему нравится, когда я проявляю привязанность, но он никогда не отстраняется.

— В ту ночь, когда мы встретились. Шел дождь, я кое-кого искал, — его голос едва слышен за шумом волн. — Ты откинула зонтик назад и открыла рот, пробуя дождь на вкус и вдыхая городской воздух. Моей первой мыслью было, что это мерзко. Дождь в городе, наверное, такой загрязненный, — я улыбаюсь его гримасе.

— О-о-о, — воркую я. — Но ты все равно пошел за мной. Мой любимый маленький преследователь, — говорю я, поворачиваясь в его объятиях и прислоняясь к нему на четвереньках.

— Ты сделала то же самое, когда я наблюдал, как ты уходила на работу на следующий день. Ты вышла из своей квартиры, а я следил с другой стороны улицы, — слушая это, я завожусь. Я потираю бедра друг о друга и чувствую, как влага покрывает нижнее белье.

— Если бы мы не были на публике, Ноунейм, — говорю я, покусывая раковину его уха. — Я бы толкнула тебя на песок и трахнула прямо здесь, на пляже.

— Ты возбудилась после того, как я рассказал о том, что преследовал тебя, как добычу, малышка? Как я следил за тобой, оставлял тебе еду после похмелья и наблюдал, как ты работаешь? Моя маленькая крыса намочила свои трусики?

Я хнычу, когда он грубо переворачивает меня на задницу между своих ног. Он подтягивает колени, одна из его рук скользит вниз по моему телу и забирается под леггинсы.

— Я не вижу здесь много людей, а ты, Лайра? — я нервно оглядываюсь, когда его пальцы опускаются ниже пояса моих трусиков. Пляж практически пуст, за исключением нескольких парочек, но они относительно далеко от нас. Большинство людей находятся позади нас на тротуарах. Они не увидят, что он делает. Для них мы просто пара, смотрящая на океан.

— Ответь мне.

— Нет, сэр, — выдыхаю я. Его кончики пальцев, наконец, скользят по моей промежности, собирая влагу, которая там скопилась. Он легко проскальзывает, целясь в клитор с привычной легкостью. Моя голова откидывается ему на плечо, я позволяю ласкать свое тело.

Он знает каждое местечко, где нужно прикасаться ко мне. Он знает, что мне нравятся мягкие, успокаивающие движения вокруг клитора. Или когда он прикладывает к нему пальцы с обеих сторон, как ножницы, и гладит, пока я не кричу.

Он двигается дальше вниз, и палец проскальзывает внутрь, мое влагалище жадно сжимает его. Мне нравятся легкие прикосновения и то, как он дразнит меня. Я борюсь с желанием прижаться к нему, когда он несколько раз толкается внутри меня, прежде чем обвести мой клитор, а затем снова вернуться. Он поддерживает этот ритм, удерживая меня на грани срыва.

— Тебе нравится, что кто-нибудь может увидеть нас, да? Маленькая шлюшка, скачет на моей руке на публике. Любой может пройти мимо и увидеть, как ты прижимаешься ко мне, тяжело дыша и постанывая, как шлюха, — он набирает скорость, и я двигаю бедрами, пытаясь добиться большего трения. Я промокла даже через леггинсы.

— Да, Элайджа. Я хочу, чтобы они увидели. Я хочу, чтобы они увидели, как ты заставляешь меня разрываться на части, — он добавляет еще один палец, растягивая меня. С каждым движением он касается точки G, и я чувствую, как глубоко внутри меня нарастает напряжение.

— Хорошая девочка, — шепчет он, его дыхание обжигает мою кожу. Его другая рука грубо сжимает и играет с моим соском, и эта вспышка боли смешивается с удовольствием. — Кончай для меня, Лайра, — требует он, его голос приобретает командный тон.

Он снова находит точку G, и я взрываюсь, перед глазами вспыхивают звезды, мои пальцы впиваются в его бедра, а внутренние стенки сжимаются вокруг его пальцев. Он держит их внутри меня, постоянно надавливая на это место, тыльная сторона его ладони трется о клитор. Этого слишком много.

— Элайджа, — я почти кричу, когда один оргазм сливается в два, мое тело болезненно дрожит и вибрирует от такого удовольствия, что я чувствую, как брызгаю на его руку. Все пульсирует с каждым толчком, когда он медленно высвобождает свою руку.

Он и раньше доводил меня до сквирта, но никогда полностью одетую и на публике. Я поворачиваю к нему голову и вижу, что он ухмыляется, как дурак. Его мокрая рука высвобождается из моих леггинсов, с нее капает. Стыд распространяется по моему телу, как лихорадка. Я чувствую, как мои щеки краснеют от смущения, что все увидят доказательства того, что мы сделали, и подумают, что я обмочилась.

Но даже несмотря на мое смущение, я вижу, что в нем все еще таится желание вернуть свою руку на место, чтобы я кончила снова и действительно устроила беспорядок на всеобщее обозрение.

— Убери за собой, маленькая крыса, и я вознагражу тебя позже, засунув свой член в твою горячую пизду и трахну, пока ты не обрызгаешь весь мой член, — я беру его пальцы в рот, по одному, и слизываю свои соки с его кожи. Мне капает на подбородок, и я издаю чавкающий звук, посасывая их.

— Такая жадная, — бормочет он, засовывая пальцы мне в горло, пока я не начинаю давиться. — Покажи всем вокруг, насколько ты нуждаешься во мне. Вылижи меня дочиста, маленькая крыса, — я продолжаю, облизывая его ладонь и даже собирая капли, которые стекали по его предплечью.

Потом он крепко целует меня в губы, втягивая мой язык в свой рот и облизывая губы, пробуя меня на вкус. Он действительно стал отлично целоваться, и я хотела бы похлопать себя по спине за то, что была хорошим учителем.

— Хочешь пойти перекусить? У тебя, наверное, разыгрался неплохой аппетит, — он целует меня в щеку и поправляет мои леггинсы.

— Ты хочешь, чтобы я пошла в ресторан с этим огромным мокрым пятном на штанах? Люди будут пялиться, Элайджа, — мои щеки снова пылают, когда я думаю о том, сколько глаз будет устремлено на меня, если он заставит меня вот так разгуливать по пляжу.

— Мы проделали весь этот путь не только для того, чтобы доставить тебе оргазм, а потом уйти, — продолжает он, вставая и отряхивая джинсы. — А еще, у меня такое чувство, будто тебе нравится, что люди смотрят на тебя. Пойдем, Маленькая крыса, — говорит он и протягивает мне руку.

Я встаю и пытаюсь спустить кофту как можно ниже. Сейчас я невероятно промокла и мне неудобно в этой одежде, но он прав. Несмотря на то, что это унизительно, мне отчасти нравится мысль о том, что люди пялятся на меня. Поэтому вместо того, чтобы спорить, я беру его за руку.

Глава 25. Элайджа

Лежать между мягкими бедрами Лайры, курить сигарету и играть со своим складным ножом — никогда не думал, что окажусь в подобном месте. Такое ошеломляющее чувство привязанности — это не то, на что социопат и серийный убийца мог когда-либо рассчитывать.

Это не полностью убило побуждения или моего демона. Я все еще чувствую его, даже когда она рядом; он прячется в темных уголках моего сознания, как непослушный ребенок. Я борюсь с ним ежедневно, пытаясь держать на расстоянии.

— О чем думаешь? — спрашивает она, когда я делаю последнюю затяжку и тушу сигарету о деревянный пол. Она вздыхает и шлепает меня по голове. Она ненавидит то, как сильно я ненавижу это место. Но она не жила здесь. Она пришла со свежим взглядом и видит дом только как красивые обои и напольное покрытие, а не уродливые секреты, которые он хранит.

— Я думаю об убийстве, — честно отвечаю я, вращая нож и уставившись в потолок. Я чувствую, как ее бедра подергиваются от моего признания, но в остальном она не позволяет мне увидеть ее реакцию.

Конечно, она не думала, что я смогу просто остановиться.

— Тебе нужно пойти поохотиться? — спрашивает она.

— Тебя это беспокоит? — спрашиваю я в ответ.

Она напевает и играет с моими волосами. Я позволяю ей думать и выразить свои мысли в слова. Она старается быть осторожной в своих ответах. Я чувствую, как она колеблется, не желая вызвать у меня негативную реакцию. Честно говоря, не знаю, что было бы в таком случае. Смогу ли я отказаться от всего этого ради нее? Рассердился бы я на нее, если бы она этого захотела?

— Думаю, я завидую, — наконец признается она.

Ее признание поражает меня. Я переворачиваюсь на живот и приподнимаюсь, опираясь локтями по обе стороны от ее обнаженной талии. У нее глубокие следы укусов и синяки, усеивающие всю нежную кожу, как созвездие наших общих оргазмов. Я провожу кончиком лезвия от одной метки к другой и наблюдаю, как она мягко вдыхает при соприкосновении.

— Завидуешь? — спрашиваю я, вонзая кончик в ее сосок ровно настолько, чтобы заставить ее вздрогнуть и увидеть, как из чувствительного бугорка выступила маленькая струйка крови.

— Мне не нравится мысль о твоих руках на другой женщине, — ее признание заканчивается тихим всхлипом, когда я накрываю губами ее кровоточащий сосок и посасываю. Сладкий вкус ее крови прокатывается по моему языку, и я посасываю еще сильнее, прикусывая порез, чтобы выдавить больше. Мой член набухает, и она стонет, ее бедра прижимаются к моему животу, умоляя о трении. Ее руки находят мои бицепсы, а ногти оставляют маленькие полумесяцы на моей коже.

Я отстраняюсь и смотрю на ее набухший сосок. У меня возникает непреодолимое желание сделать надрез еще глубже и посмотреть, как ее кровь собирается в ложбинке между грудями. Но я сопротивляюсь и вместо этого поднимаю на нее глаза и вижу, что ее лицо раскраснелось от возбуждения и, возможно, небольшого смущения.

— Я бы прикоснулся к ним только для того, чтобы убить, Маленькая крыса, — говорю я, снова проводя ножом по ее коже. — Только из-за тебя мой член твердеет, — я прижимаю кончик острого лезвия к ее другому соску и наблюдаю, как ее глаза закатываются, когда я жадно посасываю его. Ее кровь почти вкуснее, чем ее влагалище. Я не могу насытиться.

— Ты позволишь мне помочь тебе? — ее голос хриплый, и мой член почему-то становится тверже. Я мог бы кончить, просто слушая ее разговоры об убийстве другого человека. Если бы она вдалась в подробности, ей даже не пришлось бы прикасаться ко мне. Я бы взорвался только от одних ее слов. Моя драгоценная Маленькая крыса.

— Я не буду рисковать, позволяя тебе помогать мне охотиться. Но я бы с радостью понаблюдал, как ты забираешь еще одну жизнь, — я провожу носом по ее ребрам, вдыхая ее аромат, смешанный с соленым воздухом с пляжа. — Мне нужны крики, — тихо бормочу я ей в живот.

— Тебе недостаточно моих криков, Ноунейм? — я слышу улыбку в ее голосе. Наверное, она наполовину шутит, наполовину серьезна. Она хочет знать, почему ее криков и извиваний подо мной от удовольствия недостаточно, чтобы накормить моего демона. Лайра не понимает, что мне нужен не просто звук; а то, что его вызывает. Точно так же, как тому, кто причиняет себе вред, мне нужна боль. Мне нужно освобождение от причинения кому-то жгучей, всепоглощающей агонии.

— Мне нравится, как ты кричишь, малышка. Но мне нужно причинять боль, а не удовольствие, чтобы насытить моего демона. Вид боли, который ты бы не захотела испытать только для того, чтобы накормить меня, — мы встречаемся взглядами, и я сразу понимаю, что сам бросил вызов. Она столкнулась с вызовом и не собирается отступать.

— Тогда возьми меня, — заявляет она, ее зеленые глаза озорные. — Недавно ты говорил, что хотел бы использовать свой маленький ножик, чтобы разрезать мою кожу и посмотреть, как я истекаю кровью. Сделай это.

Я чувствую, что улыбаюсь, и это, должно быть, пугает, потому что ее бравада на мгновение ослабевает, прежде чем храброе выражение возвращается на место. Я чувствую, как мой демон поет, умоляя разрезать ее молочную кожу.

Да! — он кричит, и впервые с момента встречи с Лайрой его голос не вызывает мигрень. Разрежь ее на куски. Заставь ее кричать. Отметь нашу собственность. Сделай ее нашей навсегда. Погуби ее. Погуби ее. Погуби ее.

— Ладно, Маленькая крыса. Ты хочешь быть моей жертвой на весь день? — я провожу лезвием по ее торсу, прижимаю острый край к нежной стороне ее горла. Ее пульс бьется так быстро, что я вижу, как он движется и прижимается к холодной стали. Она сглатывает, и я слежу за ее движением голодными глазами.

— Да, пожалуйста, — шепчет она. — Я хочу накормить твоего демона.

Мой демон стонет, и я вторю ему. Моя девочка идеальна. Она точно знает, что мне нужно, и готова дать это, даже несмотря на то, что втайне боится, будто я могу потерять контроль и убить ее. Черт, я волнуюсь, что правда такое может случиться. У меня никогда не было того, кто отдавал бы мне себя добровольно. Как понять, когда остановиться?

Как я смогу?

— Что ты хочешь со мной сделать, Элайджа? — спрашивает она, ее бедра снова прижимаются к моему животу. Она такая нуждающаяся и влажная, что я уже чувствую запах ее возбуждения. Я кладу свой нож на пол и вытаскиваю ремень из своих джинсов, которые валялись на полу.

Я хватаю обе ее руки и ремнем связываю их вместе. Внизу есть веревка и цепи, но сейчас я хочу, чтобы у нее были слабо связаны руки на случай, если она решит передумать.

Ее дыхание учащается, когда ремень затягивается и врезается в запястья. Вероятно, она потеряет приток крови к рукам и пальцам, но я не могу об этом сейчас беспокоиться. Мой демон начинает брать верх, и я слишком слаб, чтобы остановить его.

Наши глаза встречаются, я знаю — она видит, что я не в себе. Маска сползает, показывая монстра под ней. Я хрущу шеей, вдыхая ее страх. Потому что сейчас она боится. Искра похоти смешивается со страхом. Я вижу, как она нервно облизывает губы, а ее глаза мечутся вокруг, останавливаясь на чем угодно, только не на мне.

— Встань, — рычим мы. Я откидываюсь назад, чтобы дать ей подняться, и она нетерпеливо скатывается с дивана и встает рядом со мной, ее покрытые коркой крови соски смотрят прямо на меня. — Время поиграть, Маленькая крыса, — поем мы нараспев.

Демон теперь часть меня. Он вырвался из своей клетки, безудержно проникая в каждую частичку, контролируя мой разум и тело.

Он почувствовал запах крови и не собирается останавливаться, пока не попробует ее на вкус.

Глава 26. Демон

Она стоит перед нами, обнаженная, с радугой зеленых, пурпурных и синих оттенков на коже. Мы раскрасили ее в самые красивые цвета. Наши руки сгибаются, костяшки пальцев хрустят от усилия.

Ее маленькие ручки скромно лежат на мягкой коже над влагалищем, где теперь маленький пучок мягких волос. Нам нравится, как она ощущается на лице, когда мы лакомимся ею, поэтому она стала отращивать их. Ее голова опущена, и она смотрит в пол, ожидая нашей следующей команды, как маленькая рабыня.

Да. Рабыня. Вот какая она сейчас. Вот кто она такая, пока мы с ней не закончим. Рабыня.

Мы встаем, хватаем ее сзади за шею и ведем вниз по лестнице. Наше тело дрожит при воспоминании о прикосновении к другим мешкам кожи. Так непохоже на Лайру. Наша Лайра. Наша девочка — сплошная нежная плоть и округлые, пухлые изгибы.

Она колеблется, когда мы ведем ее в ту же комнату, где держали Джареда. Она помнит вонь и кровь. Мы убрались после того, как избавились от тела, но кровь и моча все еще находятся внутри матраса, где она положит свою прелестную головку. Наш член тверд, гордо торчит, что кажется, будто кровь полностью покинула мозг. Мы наслаждаемся сладкой смесью боли и удовольствия.

Она спотыкается о собственные ноги, когда мы заталкиваем ее в дверной проем. Лайра падает на пол, ее связанные руки едва помогают при падении лицом вниз. Она всхлипывает. Хорошо. Мы рады, что это было больно. Это всего лишь разминка.

— На матрас, — командуем мы. Впервые с тех пор, как мы связали ее, она встречается с нами взглядом. Она выглядит чертовски напуганной, но мы знаем, что ее пизда горячая и влажная. Наша малышка получает удовольствие от страха и унижения. Она получает удовольствие, ублажая нас.

Лайра неловко встает и подходит к матрасу. Жалобный звук вырывается у нее изо рта, когда она ступает на испачканную ткань. Когда она поворачивается к нам лицом, ее глаза снова опущены, поскольку она ждет дальнейших указаний.

Хорошая маленькая рабыня.

Мы подходим и поднимаем цепь, прикрепленную к стене, жестом предлагая ей встать на колени. Она так и делает, и мы надеваем и фиксируем металлический ошейник на ее шее, приковывая ее к каменной стене.

Мы чувствуем, как она наблюдает за нами, когда мы роемся в шкафчиках с припасами и вытаскиваем веревку, скотч и недавно заточенный нож. Возвращаясь к матрасу, мы снимаем ремень с ее запястий, а затем приступаем к работе.

Ее руки связаны за спиной. Мы сгибаем ее ноги в коленях и крепко связываем их так, чтобы ее пятки касались нижней части ее задницы. Затем веревка с ее ног завязывается замысловатыми узлами на туловище и доходит до шеи. Ее розовая киска широко раскрыта, демонстрируя свои блестящие складки.

Она такая мокрая, что начинает капать в щелку ее задницы. Мы едва сдерживаемся, чтобы не провести языком по ее горячей складке. Но сейчас не должно быть удовольствия. Только боль. И мы хотим вытащить это из нее, как занозу. К тому времени, как мы закончим, она будет сломлена и совершенна.

Мы наклоняемся над ней, располагаясь между ее ног, и сильно шлепаем по пизде. Она вскрикивает, и мы закрываем ей рот и зажимаем нос. Она выпустила много воздуха с этим криком, так что скоро ей понадобится дышать. Мы хотим увидеть, как она двигает грудью в попытке.

Ее глаза широко раскрыты от страха и полны похоти. Она чертовски идеальна для нас.

Ее грудь дергается, и мы чувствуем, как ее рот присасывается к нашей ладони, когда она отчаянно пытается набрать воздуха. Ее зеленые глаза бегают по нашему лицу, безмолвно умоляя о воздухе, об освобождении, о боли. Она хочет всего, что мы можем ей дать, и даже больше.

Как только она начинает терять сознание, мы освобождаем ее рот и нос. Мучительные судорожные звуки, которые она издает, вдыхая как можно больше кислорода, заставляют наш член болезненно дергаться. Мы очень сильно нуждаемся оказаться внутри нее, но не сейчас. Сначала нужно добыть из нее крики.

— Помнишь, как мы говорили о твоем убийстве, Маленькая крыса? — спрашиваем мы ее, отрывая черный скотч. Она кивает и наблюдает за нашими движениями. Мы прижимаем скотч к ее щеке и плотно обматываем им рот, затылок и снова рот, снова и снова, пока он болезненно не врезается в нежную кожу ее щек.

— Ну, мы тут подумали. Может быть, нам следует объявить тебя своей, вырезав на мягкой плоти твоего живота, — говорим мы, проводя рукой по неповрежденной коже. — Это будет больно, малышка, — переводим взгляд обратно на нее. — Ты можешь потерять сознание от боли, и тогда мы остановимся и будем бить тебя по хорошенькому личику, пока ты не очнешься, чтобы продолжить. Мы не позволим тебе потерять сознание и пропустить момент боли. Мы не пропустим ни одного приглушенного крика, понятно?

Она кивает, слезы начинают капать из уголков ее глаз. Мы наклоняемся и облизываем их, пока они падают ей на виски. Они горячие и соленые. Мы проводим языком по ее закрытым глазам, прежде чем откинуться на пятки и взять нож.

Он острый — мы заточили его всего несколько недель назад, когда занимались уборкой принадлежностей. Расположившись между ее раздвинутыми ногами, мы проводим лезвием по щелке ее задницы, между нежными губками ее киски и по чувствительному клитору. Ее тело дергается, отчего кончик ножа режет. Капелька крови скатывается с клитора, и мы наклоняемся, лижем и засасываем ее в рот. Она стонет и пытается прижаться своим влагалищем к нашим губам.

— Ах, ах, — упрекаем мы, отстраняясь. — Никакого удовольствия, Маленькая крыса. Помни, только боль. Мы сломаем тебя. Мы хотим видеть, как ты полностью подчиняешься боли… ради нас.

Ее грудь вздымается, когда она пытается набрать воздуха через нос. Она смаргивает еще больше слез и смотрит в потолок. Мы отступаем назад и сильно шлепаем ее по лицу. От удара из ее носа вытекает струйка крови. Она кричит сквозь скотч, и мы хватаем ее за челюсть.

— Не своди с нас своих гребаных глаз, шлюха. Понимаешь? — слезы снова текут по ее вискам, когда она кивает, глядя прямо нам в глаза. Ее щека ярко-красная. Мы наклоняемся и слизываем кровь с ее носа. — Твоя кровь — самый сладкий гребаный нектар, — Мы стонем, и наши глаза закатываются.

— Но хватит прелюдий. Пора приниматься за работу, — говорим мы и устраиваемся поудобнее между ее бедер. Мы переворачиваем лезвие в руке и прижимаем кончик к мягкой плоти над ее пупком. Когда мы вонзаем его, вырезая чистую линию первой буквы, она кричит и дергается.

Это музыка для наших ушей.

Ее крики — наш личный гимн.

Она — кающаяся грешница, взывающая к своему Богу о прощении.

Мы удерживаем ее предплечьем и бедрами. Продолжаем вырезать, стараясь сделать все как можно аккуратнее. Мы хотим, чтобы это было разборчиво, но она все усложняет.

Ее тело обмякает. Она потеряла сознание, а мы сделали только наполовину. Мы вздыхаем и шлепаем ее несколько раз, пока она не приходит в себя, постанывая и плача от боли.

— Почти готово, принцесса, — воркуем мы. Мы просовываем нож под скотч, закрывающий ее рот. Она хнычет и плачет, ее рыдания сотрясают все ее тело, кровь, текущая из живота, течет быстрее.

Мы наклоняемся и целуем ее, втягивая ее язык в свой рот и пробуя каждую унцию страха. Мы пьем его, как воду, купаемся в нем, как в нечестивом крещении. Она целует нас со страстью, поглощая целиком и наслаждаясь тем, что только мы можем ей дать.

Наша. Наша. Наша, — поем мы, уничтожая ее, и она уничтожает нас в ответ.

Глава 27. Лайра

Мой разум — это чистый лист. Все, о чем я могу думать, — это боль. Все, что я могу чувствовать, — это Элайджа.

Он атакует мой рот так, словно умрет без него. Кусает мои губы, воспаленная плоть кровоточит и набухает. Пока он отвлекает меня, его нож возвращается к моему животу, и невыносимая боль начинается снова.

Я кричу ему в рот, а он просто продолжает целовать меня, ослепляя, слишком захваченный моим вкусом. Горло горит, желудок словно разрывают на части, а из моей промежности течет. Я чувствую биение своего сердца повсюду. В моей груди, в горле, во рту, в киске и в животе.

— Да, детка, — шепчет он, пока я продолжаю метаться и кричать. — Кричи для нас.

Я дергаюсь, когда мое тело начинает холодеть. Я теряю много крови, но понимаю, что боль в животе начинает утихать. Я оцепенела. Нож с грохотом падает на пол, и Элайджа оставляет дорожку из поцелуев на моем рту, челюсти и вниз по шее, пока не добирается до того места, где он сделал надрез на животе.

Я чувствую горячее прикосновение его языка к моей истерзанной коже. Он щелкает, сосет и гладит мою окровавленную плоть. Он хнычет и постанывает, прижимаясь ко мне. Я чувствую, как его бедра бьются о грязный матрас, пока он насыщается моей кровью.

Ноги и руки замерзли и онемели от слишком тугих оков, и все, что я хочу сделать — это обхватить его и прижать к себе. Я хочу удовлетворять его потребности и чувствовать, как он движется внутри меня.

Я стону и моргаю, прогоняя звезды в своем видении, когда пытаюсь приподняться и прижаться к нему бедрами. Мне нужно, чтобы он был внутри меня. Мне нужно, чтобы мы были связаны всеми возможными способами.

— Милая, — говорит он, поднимая голову от моего торса, все его лицо алое. Кровь капает с его носа и губ, стекая дождем на мою грудь и шею, когда он наклоняется надо мной. Его глаза — сплошные зрачки, черные и бездушные. — Ты была такой хорошей маленькой рабыней, Лайра. Ты сделала нас такими счастливыми.

Я киваю и хнычу, пытаясь прижаться своими бедрами к его, показывая, чего хочу. Но мой желудок разрывается в клочья, и я кричу от напряжения.

— О, да, детка. Мы любим твои крики. Это слаще, чем любой другой звук.

Я снова киваю, слезы текут по лицу от похвалы. Это то, чего я хотела. Я хотела подарить ему это. Я хотела быть лучшей и единственной. Он слизывает кровавую дорожку и сплевывает на щеку, которую он ударил ранее, и я прижимаюсь к нему, ища его ласки и тепла, как наркоманка.

— Чего ты хочешь, Маленькая крыса? Говори, — шепчет он мне на ухо.

— Трахни меня, пожалуйста, — умоляю я, еще больше слез течет по моим щекам и вискам, обратно в растрепанные волосы. — Пожалуйста, Элайджа, — рыдаю я ему в шею. Я кусаю его, пока он не насыщает меня своим собственным криком и не насаживает меня на свой твердый член.

Я сильнее прикусываю губу от внезапного вторжения. Я такая влажная, что он с легкостью скользит внутрь, наполняя и растягивая меня. Я сжимаюсь вокруг него, втягивая его все глубже, пока не чувствую его горячую головку у шейки матки. Он воспламеняет каждый нерв внутри меня.

Забыв о боли в животе и конечностях, я прижимаюсь к нему, молясь, чтобы он уделил внимание моему клитору и, наконец, позволил испытать оргазм. Я была так близка с тех пор, как он связал мои запястья ремнем; не потребуется много усилий, чтобы столкнуть меня с края.

— Черт возьми, да, детка, — стонет он мне в ухо. — Ты такая чертовски тугая. Ты была создана только для меня, да? — спрашивает он, хватая меня за волосы и оттягивая назад. — Твоя пизда была создана для того, чтобы стать моим личным маленьким рукавом для ебли, да, Маленькая крыса?

— Да, — мне удается выдавить из себя, прежде чем снова погрузиться в бред удовольствия и боли. Его свободная рука скользит между нами и грубо хватает и сжимает мой клитор.

Я теряю сознание.

Когда я возвращаюсь, отголоски оргазма все еще отдаются рикошетом по телу, Элайджа врывается в меня, как одержимый. Его глаза черные, пот и кровь капают с его кожи на мою. Он хрюкает и поскуливает, когда вонзается в меня с безжалостной яростью.

Мое тело полностью открыто для него. Я привязана, как его личная кукла, и я наслаждаюсь каждым моментом. Видя, как он теряет контроль, когда вонзается в мою все еще трепещущую киску, я на краю.

Я кричу от агонии и удовольствия, когда очередной оргазм пронизывает каждую мышцу. Это раскалывает меня надвое. Моя пизда пульсирует, я брызгаю по всему его члену, бедрам и ляжкам. Из меня льется, пропитывая грязный матрас.

— Правильно, Маленькая крыса, — говорит он, все еще злобно потирая мой клитор. — Кому ты принадлежишь?

— Тебе! — я вскрикиваю, когда последний оргазм проносится по моему телу.

Он вырывается, я вскрикиваю от растерянности, но с восторгом наблюдаю, как он начинает дрочить себе. Его член красный от крови и моей жидкости. Он доит его и двигает вверх-вниз, как я хотела бы.

Я смотрю, как напрягается его пресс, а яйца сжимаются. Его кулак двигается все быстрее и быстрее, наполняя комнату звуками секса.

— Кончай для меня, малыш, — шепчу я, желая видеть, как он распадается на части ради меня. Я снова вся мокрая, распространяется тепло, когда я смотрю, как он трахает свою руку с безрассудной самоотверженностью. — Давай. Кончи на свою маленькую грязную рабыню.

— Ты хочешь, чтобы мы кончили на твое грязное тело? — рычит он, когда его глаза встречаются с моими.

— Да, пожалуйста, — говорю я, мои глаза возвращаются к его члену. Его движения становятся более беспорядочными, а затем он кончает. Его горячее семя разбрызгивается по моему окровавленному животу, по моим сиськам, и я открываю рот, надеясь, что немного попадет туда.

Он наклоняется еще выше, продолжая поглаживать свой перевозбужденный член, пока последняя капля не попадает мне на язык. Я жадно сглатываю и облизываю губы, прежде чем он ползет вверх по моему телу и оседлает мое лицо. Его колени оказываются по обе стороны от моего лица, а его руки хватают меня за затылок, засовывая свой член мне в горло. Я давлюсь и кашляю. Он дергается у меня во рту.

— Да, рабыня. Приведи меня в порядок. Вылижи дочиста.

Я так и делаю. Я позволяю ему направлять мою голову вверх и вниз по его стволу, пока мой язык работает, чтобы смыть кровь и сперму. Как только он доволен моей работой, вытаскивает член и садится рядом со мной на грязный матрас.

Чувства начинают медленно возвращаться ко мне. Отвратительный запах застарелой мочи и крови. Я просто позволила ему порезать меня и трахнуть на матрасе, который только на прошлой неделе служил кроватью моему бывшему.

И мне это понравилось.

Стыд, который разогревает мои вены, также согревает мою ноющую киску. Рука Элайджи трется о мой живот, я скулю и пытаюсь отстраниться от него. Это так больно.

— Посмотри, — говорит он как бы в благоговейном страхе. — Моя сперма и твоя кровь. Я никогда в жизни не видел ничего более прекрасного.

Я загораюсь от его похвалы и перестаю пытаться отодвинуться от него. Сажусь, несмотря на боль, зная, что это приносит ему чувство, максимально близкое к радости, и я не хочу отнимать это у него.

Он освобождает мне ноги. Они растягиваются, их сводит судорогой, кровоток восстанавливается. То же самое с руками. Я пытаюсь потянуться, но у меня так сильно болит живот, что трудно наслаждаться новой свободой.

— Пойдем приведем тебя в порядок, моя Маленькая крыса, — говорит он, подхватывая меня на руки. Я кладу голову ему на плечо и понимаю, что он больше не говорит во множественном числе. Его демон, видимо, насытился.

Я сделала это. Я доставила удовольствие его демону.

Ему не нужна какая-то случайная сучка с улицы.

Он может использовать и оскорблять меня, когда захочет освободиться.

Никто другой никогда не увидит его с этой стороны.

Он мой.

Глава 28. Элайджа

Она лежит на диване, прикрыв глаза рукой, а ее правая нога свисает со спинки. Даже с разрезанным животом и в крови, она настояла, чтобы я переспал с ней. И вот я здесь, смотрю, как солнце ласкает ореол кудрей вокруг ее головы, мое тело распростерто на ее теле. Она сказала, что тяжесть на животе действительно облегчает боль после того, как мы обработали и замотали рану, поэтому я послушался.

— Почему ты смотришь, как я сплю? — спрашивает она тяжелым ото сна голосом. Я улыбаюсь, теперь подобная реакция дается гораздо легче, чем вначале.

— Потому что мне нравится, какая ты тихая, когда спишь. Приятная смена темпа.

Она убирает руку от лица и смотрит на меня с притворным возмущением. Ее зеленые глаза практически светятся в утреннем свете. Она проводит руками по моим волосам, а затем больно сжимает мои щеки.

— Ты такой милый, — говорит она детским голоском. Я смеюсь и высвобождаюсь из ее хватки, встаю и натягиваю пару боксеров, которые нахожу на полу. — Ты поможешь мне сесть? — спрашивает она.

Это напоминает мне о том, что мы делали вместе, и волна тепла пробегает по телу. Даже зная, что она едва может сидеть, я хочу широко раздвинуть ее и снова заявить на нее права. Мой демон мурлычет в знак согласия. Но я знаю, что не могу позволить ему снова взять верх. Она еще и близко не готова справиться с чем-то подобным.

Я наклоняюсь над ней, и она обнимает меня за плечи, я поднимаю ее в сидячее положение. Она делает вдох сквозь зубы, откидываясь на спинку дивана в удобной позе. Бинты темно-красные от крови.

— Возьму новые бинты, хорошо? — говорю я ей, убирая растрепанные волосы с ее лица. Она улыбается и поджимает губы для поцелуя. В последнее время она часто так делает. Это ее новый любимый способ попросить поцелуя или внимания, особенно когда мы стоим. Говорит, это потому, что она ниже меня ростом, поэтому не может просто взять и поцеловать, когда захочет.

Я наклоняюсь и целую ее, позволяя нашим языкам исследовать рты друг друга, прежде чем отстраниться. Лайра такая мягкая. Маленькая, нежная и ранимая. Но прошлой ночью она доказала обратное.

Она посмотрела моему демону в глаза и приняла нас обоих. Она приняла нас обоих в свое сердце и тело. Подарок, за который я никогда не смогу отплатить. Я не чувствую того, что чувствует она; я не знаю, как. Но я могу работать над этим до конца нашего совместного времени. Я буду защищать ее и дам ей все, что она захочет.

За все, что я беру у нее, я буду стараться изо всех сил, чтобы дать ей нечто взамен.

Беру новые бинты, перекись и несколько чистых полотенец, прежде чем вернуться в гостиную. Она медленно стягивает испачканные бинты, морщась. Знаю, что весь ее торс, должно быть, ноет от боли, но она отказывается принимать таблетки.

Когда бинты спадают с ее живота, мой член снова оживает. «Крыса» так чертовски красиво вырезано на ее плоти, что я хочу кончить в свои боксеры от одного этого вида. Каждая буква, вероятно, по десять сантиметров в длину, и я охватил весь ее живот выше пупка.

Первобытное чувство, которое я испытываю, видя, как она помечена мной, и разрушенная для другого, кто захочет или попытается увидеть ее кожу, почти ставит меня на колени. Я сглатываю и сажусь рядом с ней, чтобы промыть раны.

Она шипит от холодной перекиси, я вытираю всю засохшую кровь и убеждаюсь, что все нормально заживает. Не то что бы я профи. Я больше занимаюсь причинением боли, а не выздоровлением. Но пока, кажется, все выглядит нормально, поэтому я перевязываю новыми бинтами весь ее живот, а затем выбрасываю лишнее на кухне.

— Мне нужно сегодня идти на работу, — говорит она, когда я возвращаюсь в комнату.

— Ты пойдешь на работу в таком виде?

Она кивает, улыбаясь, и медленно отодвигается на край дивана. Я стою перед ней, и она пользуется случаем, чтобы уткнуться носом в мою промежность. Ее нос пробегает по моей твердой длине, посылая электрические разряды вниз по моему позвоночнику и прямо к яйцам. Ее кончики пальцев играют с резинкой моих боксеров, прежде чем я останавливаю их.

— Если ты хочешь работать, не начинай то, что не сможешь закончить, — говорю я ей.

— Хорошо, потом продолжим, — заявляет она, медленно вставая, чтобы собраться на работу. Я смотрю, как она уходит, следя за движениями ее стройных ног и поворотом бедер. Я стону и провожу руками по волосам и лицу. Ее смех эхом разносится по коридору.

Она станет моей смертью.

***

— Спасибо, что подвез. Не стоило, — говорит она мне в губы, целуя в пятый раз с тех пор, как мы подъехали к книжному магазину.

— Не стоило мучить свой живот. Ты не обязана работать, — снова говорю я ей. Она просто улыбается и снова целует меня.

Громкий стук в окно вырывает нас обоих из маленького пузыря. Наше внимание сразу же переключается на полицейского, стоящего за окном с дубинкой в руке. Я вижу, как краска отливает от всего ее тела. Она напугана, и мне это не нравится. Я единственный, кому позволено заразиться ее страхом.

— Все в порядке, Маленькая крыса, — бормочу я, опуская окно.

— Еще раз здравствуйте, мисс Коэл, — говорит он, засовывая дубинку обратно за пояс. — Кто твой друг?

— Ох, — заикается она. — Это мой парень.

Я внутренне съеживаюсь от того, как по-королевски мы облажались. Теперь они знают, что я связан с ней. Они знают, что она не рассказала обо мне в первый раз. Это будет выглядеть чертовски подозрительно. Это обвиняет ее в том, что, по их мнению, случилось с Джаредом.

На этот раз, как ни странно, мой демон спокоен.

Я перегибаюсь через Лайру и протягиваю руку, здороваясь с копом.

— Элайджа Пендергаст, — говорю я, пожимая ему руку через открытое окно. Нет смысла называть ему вымышленное имя теперь, когда он так близко. Назвав ему вымышленное имя, Лайра только еще больше попадется, если он обнаружит, что я лгу.

— В прошлый раз, когда мы разговаривали, вы не упоминали о бойфренде, мисс Коэл, — его глаза впиваются в нее, и я чувствую, как напряжение в машине возрастает до небес. Она напряжена, ее лицо побледнело, а сердцебиение сбивается. Я чувствую это, когда глажу ее запястье большим пальцем, чтобы помочь ей успокоиться. Это почти не помогает.

— О, ну, просто все это так ново, — выпаливает она в безумном порыве. — Мы познакомились всего пару недель назад, так что мне не приходило в голову сказать об этом, когда мы разговаривали.

— С чего бы это, детка? — я вмешиваюсь, эффективно останавливая ее словесную рвоту. — Офицер спрашивал тебя об отношениях? — она смотрит на меня широко раскрытыми глазами и отрицательно качает головой.

— У меня есть еще несколько вопросов к вам, мисс Коэл, если вы не возражаете? — он пятится от машины, показывая, что ей следует выйти.

— Хочешь, я останусь с тобой, пока он не закончит? — спрашиваю я тихим голосом, чтобы он не услышал.

— Я в порядке, — говорит она, сжимая мою руку и целуя меня в последний раз. Я ей не верю, но понимаю, почему она не хочет, чтобы я оставался с ней. Это по той же причине, по которой я не хотел бы, чтобы она оставалась со мной. Ни один из нас не хочет, чтобы другого поймали.

Это противоречит всему внутри меня, я хочу последовать за ней из машины и посмотреть на этого ублюдка сверху вниз. Мне нужно его имя, имя его жены и где, черт возьми, они живут. Я хочу выследить его и позволить ему стать вторым мужчиной, которого я убью ради девушки. Я хочу заставить его кричать в агонии за то, что он ее напугал.

Она хватает меня за подбородок и возвращает на землю, больно сжимая мою челюсть.

— Увидимся, когда приедешь за мной через несколько часов, хорошо?

Я киваю в ее руку, и затем она вылезает из машины, изо всех сил стараясь не морщиться от боли, когда кожа на ее животе натягивается. Отъезжая, я колочу по рулю до тех пор, пока не чувствую, что вот-вот сломаю руку. Я кричу в пустоту машины, умоляя, чтобы знакомый голос моего демона сказал, что делать.

Но он молчит, а я мучаюсь за нашу девочку.

Глава 29. Лайра

Глядя на свой голый живот в зеркале, я нежно провожу кончиками пальцев по буквам, вырезанным на коже, и улыбаюсь. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо, ведь в моей жизни появился такой человек. Он так одержим мной, что вырезал свое прозвище на моей коже. Он разрушил меня для любого другого, кто попытался бы взглянуть на меня, и мне это нравится.

Я буду принадлежать ему вечно, а он будет моим. Никто другой не сможет дать ему того, что могу я. Никто бы никогда этого не захотел. Я кормлю его демона, чего он не ожидал. Мои пальцы продолжают водить по буквам, щекоча зудящие края. Интересно, как это будет выглядеть, если я когда-нибудь забеременею. Растянутся ли буквы и вернется ли в нормальное состояние? Или все станет искаженным?

Моя улыбка становится шире, когда я думаю о том, что могу носить его ребенка внутри себя. Мы бы вырастили таких милых малышей. Каштановые волосы от него и зеленые глаза от меня. Мы могли бы играть вместе по ночам, пока дети спят. Нам пришлось бы звукоизолировать стены в подвале, но это не заняло бы слишком много работы.

Захочет ли он детей? Вероятно, нет. Не могу представить себе социопата, желающего иметь рядом с собой детей. Я никогда по-настоящему не чувствовала призвания к материнству, но мысль о том, чтобы вынашивать его детей — это удар в самое сердце. Это могло бы исцелить нас обоих, если бы мы воспитали ребенка так, как нас должны были воспитывать. Мы бы защищали его так, как наши родители должны были защищать нас.

Элайджа подходит ко мне сзади, выводя из задумчивости, и улыбается мне в зеркале. В последнее время он кажется гораздо более непринужденным. Раньше он был неловок в своих вымученных улыбках и разговорах, но теперь, кажется, все более естественно.

— Ты глубоко задумалась, Маленькая Крыса. Что происходит в твоей голове? — спрашивает он, медленно проводя костяшками пальцев по моему позвоночнику, пока не достигает затылка. Он нежно сжимает его в своих грубых ладонях, и я снова утыкаюсь в его грудь.

— Думала о том, как я довольна, что наконец нашла того, с кем я могу быть собой, — отвечаю я, поворачиваясь в его объятиях и обнимая его за талию. Он смотрит на меня сверху вниз, а затем целует в лоб. От этих маленьких прикосновениях сердце трепещет. Мне нравится думать, что он чувствует себя таким же свободным, как и я.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, убеждаясь, что я все еще чувствую себя хорошо после стычки с копом на работе. Элайджа расспросил меня обо всем, что мы с полицейским обсуждали после того, как он уехал, но это было примерно одно и то же. Они хотели знать, получала ли я известия от Джареда и могу ли я вспомнить что-нибудь еще, что может помочь им в поисках. Единственное, что отличалось на этот раз — они спросили, как я познакомилась с Элайджей.

Я запаниковала. Я снова была застигнута врасплох. Мы с Элайджей оба предполагали, что они оставят меня в покое, как только поймут, что я не имею к этому никакого отношения. Нам следовало бы поговорить об этом подробнее, чтобы со мной все было в порядке, если они снова начнут вынюхивать. Но мы этого не сделали, и мы не можем вернуться в прошлое и исправить это.

— Я нервничаю, — признаюсь я, прижимаясь лбом к его груди. Вдыхаю его свежий аромат и пытаюсь успокоить свои скачущие мысли. — Я чувствую, что облажалась, когда отвечала про тебя.

— Тебя застали врасплох. Все в порядке, Лайра.

— Но теперь они знают, что я встретила тебя в ту ночь, когда пошла в клуб. Что, если они соединят ниточки? Что, если ты пропустил камеру где-нибудь? Что, если ты по незнанию оставил где-то ДНК, и они ее найдут?

— То, что я встретил тебя той ночью, ничего не доказывает, — говорит он, хватая меня за подбородок и заставляя посмотреть на него снизу вверх. — Это просто совпадение. Они даже не знают, был ли это последний раз, когда его видели живым. Все в порядке. Давай попробуем не зацикливаться на этом и пойдем приляжем, хорошо? Уже поздно.

Он поднимает меня, и я обхватываю ногами его бедра, позволяя своей голове упасть ему на плечо. Когда мы спускаемся в гостиную, он поднимает одну из своих футболок, чтобы я надела.

— Прикроем на вечер, хорошо? А на ночь снимем.

Киваю и поднимаю руки, позволяя ему натянуть слишком большую футболку на мой торс. Я зеваю и ложусь на бок на диване, оставляя ему место. Он присоединяется ко мне, поворачивается лицом и обхватывает левой рукой мою талию, притягивая меня вплотную к своему телу. От его кожи исходит определенный холод, который охлаждает мою разгоряченную кожу, потом он укутывает нас в одеяло.

— Знаешь, я понимаю, что в твоем прошлом есть какое-то темное дерьмо, — шепчу я ему в грудь. Его хватка усиливается, и я клянусь, что даже его дыхание останавливается. — Я не собираюсь спрашивать тебя об этом, — быстро говорю я и чувствую, как он расслабляется. — Я хотела открыться тебе и сказать, что со мной тоже случилась пара вещей, когда я была моложе.

— Ты не обязана мне говорить, — говорит он мне в волосы.

— Знаю. Но я хочу этого. Хочу, чтобы ты знал обо мне все, — я чувствую, как он кивает, поэтому начинаю с того, как все произошло в первый раз. — Не хочу, чтобы ты думал, будто я сравниваю наши ситуации. Просто чтобы внести ясность, я понимаю, что по сравнению с тем, через что тебе пришлось пройти, я легко отделалась.

— Но, короче, мне было двенадцать. Подружка пришла в гости, пока мамы не было дома. Наверное, она была в доме своего хахаля. Не помню. Мы сидели, переписывались со школьными друзьями. И один парень, в которого я была влюблена, написал, что придет к нам.

— Я жила в маленьком городке, так что он мог буквально просто прийти, не ехав ни на чем. Итак, он пришел. Толком не помню всё, но по какой-то причине мы начали гоняться друг за другом по всему дому. Это была какая-то странная версия игры в прятки. Подруга где-то пряталась, и я просто помню, как бежала по коридору, и он поймал меня. Повалил меня на пол и засунул руку мне в штаны.

Элайджа снова напрягается, и его дыхание учащается. Раньше у меня была такая же реакция. Но я уже столько раз рассказывала эту историю, что она меня почти не трогает. Это все равно что пересказывать сцену из фильма.

— Он засунул свои пальцы внутрь меня. Я помню острую боль и сильное жжение. А потом внезапно он оторвался от меня, и я действительно не помню, что произошло после. Но он сделал это снова, пока мы все трое сидели на моей кровати в темноте и смотрели телевизор.

— Он рассказал всем в школе, и надо мной смеялись и называли шлюхой весь учебный год. Такие люди никогда не сдаются. Они просто не могли забыть это. Как будто это было по моему согласию? — я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Давно не было такой реакции. Не знаю, то ли то, что меня держит Элайджа, заставляет чувствовать себя в безопасности, чтобы плакать, то ли это просто осознание того, что он прошел через нечто гораздо худшее, чем я когда-либо.

— Было еще несколько вещей, но это первый раз. И я просто хотела поделиться этим с тобой, чтобы ты знал, ты не одинок. Возможно, я не понимаю, через что именно тебе пришлось пройти, но ты не одинок. И я никогда не буду судить тебя или бросать из-за чего-либо, связанного с твоей травмой, Элайджа.

Я поднимаю на него глаза. Слезы текут по моим щекам, и он вытирает их большими пальцами. Представляю его маленьким мальчиком, все еще невинным и невредимым. И у меня разрывается сердце, когда я думаю о том, что она с ним сделала, кем она заставила его стать. Но я бы не хотела, чтобы он был другим. Несмотря на всю его травму, его психическое заболевание и отсутствие эмоций, я принимаю его.

Я отдаю ему всю себя, несмотря на все, что общество считает с ним неправильным.

Они не видят Элайджу. Никогда не смогут. Они бы только взглянули на него таким, какой он есть на самом деле, и заперли бы его, выбросив ключ. Но чего они не понимают, так это того, что внутри этого человека находится глубоко оскорбленный ребенок, который просто хочет, чтобы кто-то увидел его и принял.

Я и есть тот человек. Я — его человек.

Я дам ему все, что нужно, чтобы выжить.

Глава 30. Элайджа

Все, что я могу чувствовать — это чистая, неподдельная ярость. Если бы я мог найти этого человека сегодня, я бы заставил его страдать, высасывая жизнь из его тела. Я никогда в жизни не хотел убивать парней. Но с тех пор, как эта девушка вошла в мою жизнь, я не могу думать ни о чем, кроме как убить любого, кто когда-либо причинил ей зло или причинит в будущем.

Я хочу защитить ее больше, чем себя.

— Убийство всегда помогало держать моего демона в узде, — начинаю я, желая дать ей что-нибудь после тех кусочков, которые она обнажила для меня. Я не могу говорить о том, что сделала моя мать. Я и так слишком неуравновешен из-за сегодняшних событий.

— Он с тобой разговаривает? — спрашивает она с искренним любопытством в голосе.

— Да, — я прочищаю горло. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к беспокойству, которое возникает вокруг нее. — После всего, что случилось, он просто однажды появился. Я не вижу его, но слышу. Когда я убиваю, он питается и будто уходит на некоторое время.

— Он ушел после того, что мы сделали прошлой ночью?

— С тех пор он молчит, — говорю я ей, притягивая ее обратно под свой подбородок. Трудно установить зрительный контакт с ней в обычное время, но когда я обнажаю такую темную часть себя, это почти невозможно. И ей, кажется, нравится обниматься.

— Он полностью захватил власть прошлой ночью. Тот, кто его видел, не оставался в живых, — говорю я ей. — Не знаю, как и почему он перестал настигать рядом с тобой. Как только я ослепну и он станет мной, я потеряю контроль над собственным телом. Он говорил мне убить тебя с первой встречи. Он заставил меня последовать за тобой той ночью. Клянусь, мои ноги начали двигаться без разрешения.

— В то же время, — продолжаю я, — он всегда настаивает, чтобы я называл тебя нашей, а не моей. Как будто он хочет удержать тебя так же сильно, как и я. Думаю, мы оба опьянены тобой, — я вдыхаю ее аромат и наслаждаюсь теплом. Она всегда такая теплая и просто такая… живая.

— Ты называешь меня своей? — я знаю, что она улыбается, хотя не вижу ее лица. Ее голос выдает. Не знаю, что эта девушка видит во мне, но она одержима. Она не может насытиться тем, что я помечаю ее и заявляю права на нее как на свою собственность.

— Конечно, из всего ты запомнила только это, — я хихикаю и легонько шлепаю ее по заднице. — Всегда, Маленькая крыса, — я чувствую, как она придвигается ближе ко мне. — Он стал более тихим с тех пор, как мы выбрали тебя. Похоже, чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем меньше у него власти надо мной.

— Интересно, почему?

— Я думаю, он здесь для того, чтобы помочь мне по-своему. Это защитный механизм, который я разработал, когда происходило дерьмо. Может быть, когда ты рядом, я больше не чувствую, что должен все делать сам. Так что он так сильно мне больше не нужен. Ты нужна мне.

Она высвобождается из-под моего подбородка, и я чувствую, как она смотрит на меня, но не могу заставить себя посмотреть вниз. Зрительный контакт никогда не беспокоил меня в общении с людьми. Обычно это отталкивает именно их, а не наоборот. Но когда Лайра смотрит на меня, я чувствую себя более уязвимым, чем когда был ребенком. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Я не могу чувствовать вещи так, как ты, — говорю я ей. — И я понятия не имею, что такое любовь и на что она должна быть похожа. Я никогда не смогу испытать этого, — я беру ее лицо в свои руки и, наконец, встречаюсь с ней взглядом. Я никогда не устану смотреть в ее глаза. Они в основном зеленые, но с акцентом на золотисто-коричневые.

Трава с лужами грязи.

— Я не могу подарить тебе любовь, Лайра. Но я могу отдать тебе себя. Ты можешь заполучить меня всего. Я больше не принадлежу себе. Я принадлежу тебе.

Она целует меня. На вкус она как зубная паста и немного табака, который все еще остается на ее коже.

— Я не хочу любви, Элайджа, — говорит она, прерывая поцелуй. — Я никогда не хотела быть чьей-то любовью всей жизни. Я никогда не была той девушкой, которая мечтала о большом белом платье и признаниях в вечном обожании, — она снова целует меня, ее губы такие невероятно мягкие. — Любовь угасает. Но что мы с тобой можем дать друг другу? Оно не умрет, пока мы сами не умрем. И это прекрасно, потому что, если тебя здесь не будет, я не хочу существовать. Я не могу. Ты для меня все. У тебя есть вся я, а у меня весь ты. Это все, что нам нужно.

Она снова целует меня, перекатываясь на меня сверху и толкая меня обратно на диван. Ее руки повсюду. Они оставляют горячие следы на груди, на животе, а затем опускаются ниже, ее пальцы находят пояс моих боксеров. Она грубо толкает их вниз и хватает мою вялую длину, заставляя ее набухать в ладони.

— Давай, малыш, — шепчет она мне в губы. — Стань твердым для меня.

Она опускается ниже, обхватывает мои яйца и проводит кончиком пальца по моей промежности. Я рычу и толкаюсь в ее руку, ее палец скользит по моему краю. Я чувствую себя диким.

Моя кровь кипит, и я не могу думать ни о чем, кроме того, как сильно хочу, чтобы она засунула этот сладкий маленький пальчик внутрь меня. Мы никогда этого не делали, но, черт возьми, ее нежные прикосновения сейчас кажутся чертовски невероятными. Мой член такой твердый, что преякуляция вытекает на живот. Она сосет свой палец, а затем продолжает катать и обводить его подушечкой по моей дырочке.

— Элайджа, — мурлычет она, покусывая мою шею. Мои руки застыли на ее бедрах, ожидая увидеть, что она сделает дальше. — Хочешь посмотрим, каково это, если я помассирую твою простату?

Она целует и покусывает мою грудь, оставляя глубокие следы зубов на коже, которые ведут прямо к пульсирующему члену. Он дергается при каждом укусе. Она наконец-то — блядь, наконец-то — добирается до моего члена, обводя своим сладким, мягким язычком мокрую головку. Она мурлычет, когда ее рот смыкается вокруг меня, и в то же время кончик ее пальца прорывается сквозь мое тугое кольцо.

Я задыхаюсь, на самом деле чертовски задыхаюсь, от того, как восхитительно все горит. Но она просто берет меня глубже в рот и горло, посасывая и задевая зубами мою чувствительную плоть. Ее палец погружается глубже в мою задницу, превращая жжение в тупую, невероятно приятную боль.

— Да, малыш. Позволь своей маленькой крысе трахнуть эту узкую дырочку, — она опускается обратно на мой член, и я хватаю ее за волосы обеими руками, прижимаясь бедрами к ее рту, а затем опускаюсь на ее палец. От ритма у меня появляются капельки пота. У меня везде мурашки по коже. Затем внезапно она находит это, весь ее палец внутри, кончик массирует сладкое местечко.

Я превращаюсь в хнычущую лужицу на диване. Мое тело больше не принадлежит мне — оно принадлежит ей. Я не могу решить, хочу ли трахнуть ее лицо или ее палец. Прежде чем я успеваю взорваться, она вытаскивает его, вырывая рычание из моего горла. Она снова плюет на свои пальцы и на этот раз засовывает в меня два. Ее пальцы, как ножницы, сжимаются вокруг меня. Давление почти невыносимое.

Я вскрикиваю и сильнее толкаюсь, ее задыхающиеся звуки только еще больше погружают меня в бред. Она сильнее двигает пальцами внутри меня, и мои бедра беспорядочно двигаются. Такое чувство, что мне хочется пописать. Эта боль расцветает глубоко в моем паху, распространяясь на живот и позвоночник.

Лайра стонет и мурлычет вокруг моего члена, все вибрирует, когда я взрываюсь у нее во рту, сжимая ее пальцы в моей заднице так сильно, что, клянусь, боюсь их сломать. Она продолжает сосать и стонать, двигаясь вверх и вниз по моему члену, входя и выходя из моей задницы. Каждый мускул в моем теле дергается, ее прикосновение становится болезненным, поскольку я перевозбужден. Моя хватка на ее волосах усиливается, и я отрываю ее от себя, мы оба хватаем ртом воздух.

Она улыбается с приоткрытым ртом, слюна и сперма стекают с ее губ, когда она медленно высвобождает пальцы. Я вздрагиваю от этого ощущения.

— Хороший мальчик, Ноунейм, — говорит она, крепко целуя меня и заставляя попробовать себя на ее языке. На самом деле я не вижу привлекательности в соленом, мускусном вкусе. Она такая влажная, что я чувствую, как ее сладкие соки стекают по моему телу.

Я переворачиваю нас, прижимая ее под собой на диване, вытягивая ее руки над головой, зная, что она может чувствовать напряжение в порезах на животе. Она улыбается мне и подмигивает.

— Делай все, что в твоих силах.

Я ухмыляюсь в ответ и опускаюсь на ее мокрую киску, пожирая ее так, словно это мой последний день на земле. Ее стоны наполняют мои уши, когда я погружаю один, затем два, а затем и три пальца в ее влагалище, растягивая и трахая ее тугую дырочку с безрассудной самоотверженностью. Я посасываю ее клитор между зубами, удерживая его и пощелкивая языком.

Я сжимаю пальцы внутри нее с каждым быстрым толчком, сильно надавливая на точку G и наблюдая, как все ее тело наполняется жаром. Влага наполняет мой рот по мере того, как она становится все ближе и ближе к своему собственному оргазму. Ее спина выгибается, она кричит, когда я продолжаю накачивать и толкаться внутри нее, игнорируя жгучую боль в руке. Я перекатываю ее клитор между зубами, и она напрягается, когда дрожь сотрясает ее тело.

После нескольких очень красочных ругательств она откидывается на спинку дивана. Я высвобождаю пальцы и высасываю каждый дочиста. Думаю, что смог бы выжить только за счет ее спермы. Слизываю месиво, прежде чем целовать ее живот, уделяя особое внимание слову, вырезанному на животе.

— Моя, — говорю я, лежа на ней сверху, измученный и опустошенный.

— Твоя, — отвечает она с усталым вздохом.

Глава 31. Лайра

Уолтер весь день наблюдал за мной краем глаза. Каждый раз, когда он думает, что я не смотрю, он пялится. Пока я раскладываю книги, пока я работаю с запасами, пока я помогаю клиентам, он просто смотрит на меня обеспокоенным взглядом.

— Уолтер, что? — наконец спрашиваю я ближе к концу смены. Я больше не могу находиться под его скептическим взглядом.

Он вздыхает и подходит ко мне с того места, где прятался между полками с научной фантастикой. Он наклоняется над прилавком, опираясь на локти и проводя руками по лицу. Его глаза выглядят усталыми. Я встаю и подхожу ближе к прилавку.

— Что случилось, Уолтер? — спрашиваю еще раз.

— Лайра, — говорит он немного неохотно. — Мне нужно поговорить с тобой кое о чем. Ну, я хочу тебя кое о чем спросить.

— Хорошо, — протягиваю я. О чем, черт возьми? Он собирается уволить меня, потому что думает, что я имею какое-то отношение к исчезновению Джареда? Он сыт по горло копами, постоянно появляющимися здесь? Он злится, что я была такой рассеянной и так часто просила помощи?

— Послушай, я сразу перейду к делу. Этот парень, с которым ты встречаешься, издевается над тобой?

Мгновение я смотрю на него, совершенно потрясенная. Что? Я начинаю смеяться, заливистым смехом, который сотрясает и причиняет боль порезанной коже на животе. Но не могу остановиться. Если бы только Уолтер знал, чем мы на самом деле занимались, когда проводили время вместе… Он поместил бы нас обоих в психиатрическую лечебницу. Особенно после того, как узнал бы, что я добровольный участник.

— Нет, Уолтер, — наконец говорю я. Его глаза насторожены, взгляд слишком долго задерживается на моей шее. Я знаю, что синяки зажили, но если он увидел их в те несколько дней, логично, что он подумал о худшем.

— Ты ушла с работы на неделю после того, как встретила его. И это прекрасно, я понимаю, что вам, молодым, нужно жить своей жизнью и проводить время в фазе медового месяца. Но с тех пор ты приходишь бледной и худой. Ты сильно похудела, Лайра, — говорит он.

Правда? Я смотрю на себя сверху вниз, понимая, что, по-моему, он мог быть прав. Моя одежда сидит немного мешковато, чем обычно. Но это не значит, что я не могу позволить себе сбросить несколько фунтов. Я стала здоровее с потерянным багажом.

— Иногда ты морщишься, когда наклоняешься, чтобы поднять коробку. Быстро устаешь. Очень устаешь, Лайра. Ты все время зеваешь, и у тебя темные круги под глазами, — я касаюсь своего лица, чувствуя, как мне становится то жарко, то холодно под его пристальным взглядом. Он наблюдал за мной, и я даже не осознавала этого до сегодняшнего дня.

— И в тот день офицер пришел, — продолжает он. — На тебе был шарф, но он не скрыл синяки. У тебя были большие фиолетовые отметины по всей шее, как будто кто-то обхватил ее руками и выжал из тебя всю жизнь, Ли.

Я сглатываю при воспоминании о копе, уставившемся на мою шею, как будто он мог их увидеть. Я думала, что достаточно прикрыла их шарфом и флаконом консилера.

— Это не то, что ты думаешь, Уолтер, — начинаю я, но он прерывает меня движением руки.

— Я еще не закончил. Я знаю, что иногда вы, молодые люди, можете увлекаться определенными вещами, которые нам, старикам, недоступны. Сексуально, я имею в виду, — говорит он, и его щеки становятся ярко-красными. Я чувствую, что мой собственный румянец совпадает с его, и смотрю вниз на свои ноги, желая полностью исчезнуть из этого момента во времени. — Но я не думаю, что то, через что ты проходишь, можно считать нормальным. Если он причиняет тебе боль, ты должна сказать мне. Я могу тебе помочь. Я могу увести тебя от него.

Я смотрю на Уолтера, совершенно возмущенная тем, что он попытался забрать меня у Элайджи. Он видит ужас на моем лице, когда я встречаюсь с ним взглядом, и вижу, что он понимает, что совершил ошибку. Он пытается отступить. Я вижу, как он готовится разразиться очередной тирадой, но на этот раз я поднимаю руку, чтобы остановить его.

— Уолтер, просто знай, что Элайджа не причиняет мне боли, — и единственное, что, как мне кажется, я могу сказать, чтобы убедить его, — это то, во что я даже не верю. — Я люблю его, — выдыхаю я, слезы пытаются скатиться по моему лицу. Хотела бы я просто сказать ему, что на самом деле чувствую. Что эмоции, которые я испытываю к Элайдже, намного сильнее любви, и мне кажется, что я унижаю то, что у нас есть, называя это любовью. Но Уолтер этого не поймет.

— Ты слишком молода, чтобы знать, что такое любовь, Лайра, — говорит он, качая головой. — Ты никак не можешь знать, что такое любовь. И если ты думаешь, что он так обращается с тобой из любви, бьет или душит, то ты по уши увязла гораздо глубже, чем я думал. Тебе нужно уйти от него. Я не буду стоять здесь и смотреть, как ты превращаешься в ничто прямо у меня на глазах!

Он выкрикивает последнюю фразу в мой адрес, и я отшатываюсь от него. Уолтер никогда не кричал на меня. Даже когда я пролила целый кофейник на новую партию книг. Но сейчас он зол. Его лицо красное и разгоряченное, и он начинает расхаживать взад-вперед.

— Я знал, что он был плохой в тот день, когда увидел тебя в этом шарфе. Я сказал этому копу, — бормочет он себе под нос, расхаживая взад-вперед перед стойкой. — Я сказал ему, что у меня плохое предчувствие по поводу твоего нового парня. Я рассказал ему о том, что я видел синяки на твоей шее, и что у меня возникло подозрение.

Все мое тело вспыхивает от страха. Я чувствую, как рвота вот-вот подступит. Уолтер рассказал копу об Элайдже. Когда тот расспрашивал меня, он уже знал о нем. Когда он увидел меня в машине Элайджи, он уже знал о нем. Мой желудок переворачивается, и я тянусь к мусорному ведру под кассой, выплескивая в него все содержимое своего желудка. Конечно, я не завтракала, так что в основном это просто желчь, но, похоже, я не могу остановить сухую рвоту.

Через несколько секунд Уолтер оказывается у прилавка, растирает мне спину и убирает волосы с лица. От его прикосновения по моему телу пробегают мурашки. Я отстраняюсь и натыкаюсь спиной на стену позади, больно ударяясь бедром о принтер.

— Не прикасайся ко мне, — выдавливаю я.

— Видишь, Лайра, к тебе больше нельзя прикасаться без страха. Этот мальчик причинил тебе боль. Нам нужно вытащить тебя оттуда.

— Он, блять, не причинял мне вреда! — я кричу на него, мое горло саднит от рвоты. — А ты да! Ты все испортил, сунув свой нос куда не следует! — я взрываюсь.

— Лайра! — говорит он, отходя от меня на несколько шагов. — Я понимаю, что ты расстроена, но ты не можешь так разговаривать со своим боссом.

— Уолтер! — я смеюсь. — Ты не должен так разговаривать со своим сотрудником! Тебе не следовало совать свой нос в мою жизнь! Сделай одолжение и держись подальше. Я ухожу.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, шокированный моей вспышкой. Этого он точно не ожидал. Он думал, что спасет меня, как своего рода отец. Мало ли что он знает, я не нуждаюсь в спасении. Элайджа уже спас меня.

Я иду в заднюю часть магазина, практически бегу на онемевших ногах. Хватаю свой ярко-желтый плащ и остальные вещи и вылетаю обратно через магазин. Когда я прохожу мимо него, чтобы направиться к двери, он все еще стоит там, наблюдая за мной печальными глазами. Я открываю дверь, позволяя запаху дождя окутать меня. Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Пошел ты, Уолтер.

Попрощавшись, я выхожу под дождь, даже не потрудившись надеть капюшон. Холодный осенний дождь льет на меня, волосы прилипают к голове и лицу. Я пробегаю несколько кварталов к своей квартире. У меня осталось не так много времени до конца аренды, поэтому нужно убедиться, что оттуда все убрано. Это также даст мне время успокоиться, прежде чем вернуться домой и встретиться лицом к лицу с Элайджей.

Я срываюсь в тот момент, когда переступаю порог, прислоняюсь к двери и падаю на пол. Я не могу дышать. Приступ паники поселяется в моих костях, захватывая легкие. Рыдания сотрясают тело, и я падаю на пол, прижимаясь щекой к холодному дереву. Я подтягиваю колени к груди и даю волю слезам. Все выношу наружу. Я кричу, плачу и, в конце концов, дышу.

Мы пройдем через это. Я просто должна доверять Элайдже, чтобы мы оба были в безопасности. Если он не сможет, тогда мы пойдем ко дну вместе. Одной рукой я сжимаю свой больной живот, а другой вытираю слезы с лица. Она становится черной от туши, и я вздыхаю, поднимаясь с пола.

Что за пиздец.

Глава 32. Элайджа

Лайра все еще на работе, когда раздается стук в дверь. Я тушу сигарету на кухонном столе и бросаю ее в раковину, прежде чем направиться по коридору. Думаю, что нормальный человек мог бы нервничать, зная, что находится по ту сторону двери, но я знал, что это произойдет.

С тех пор, как они увидели меня с Лайрой в тот день на ее работе, я знал, что они придут поговорить со мной; это был вопрос времени. Я вздыхаю, когда голос в моей голове продолжает молчать. Они стучат снова, нетерпеливые ублюдки.

— Иду! — кричу я, пробираясь по коридору. На ходу оглядываюсь, убеждаясь, что на открытом месте нет ничего, что могло бы вызвать подозрения. Сильно сомневаюсь, что у них есть ордер. На данный момент у них нет достаточно доказательств, чтобы получить хоть один. Когда я открываю дверь, там стоит полицейский, что и в прошлый раз, и еще одна за его спиной. Интересно, понимает ли он, что она выглядит гораздо более устрашающе, чем он, хотя она на целый фут ниже.

— Мистер Пендергаст, — говорит он, его большие пальцы покоятся в петлях ремня. Я борюсь с желанием закатить глаза от его позы мачо. — Мы встречались на днях? Я офицер Мэтьюз. Это моя напарница, офицер Николс.

— Приятно познакомиться, — говорю я, протягивая руку женщине. Она кивает и пожимает мне руку.

— Можно войти? У нас несколько вопросов, — я пытаюсь отказать, но ничего не могу с собой поделать. Я колеблюсь, и они это видят. Доля секунды неуверенности в том, как мне следует поступить, но их подозрения усилились.

— Да, конечно. Заходите, — Я отступаю от двери, держа ее открытой, пока они входят и осматриваются. Я не вижу в этом месте ничего, кроме крыши над головой, чтобы не спать на улице. Но всякий раз, когда кто-то новый приходит и видит дом, их первой реакцией всегда является благоговейный трепет перед огромными размерами. Возможно, я позволил ему запылиться и прийти в негодность, но, думаю, он все еще сохраняет свой первоначальный колорит.

Даже Лайра была впечатлена. Я оглядываюсь вокруг, прослеживая, куда устремлены их глаза, убеждаясь, что они смотрят только на сам дом, а не на какие-либо улики. Как только они насыщаются парадным входом, знававшим лучшие дни, я медленно закрываю дверь и веду их в гостиную.

Бросаю покрывала и подушки в угол. Для них это, вероятно, просто выглядит так, будто я дремал. Они не знают о демонах, которые преследуют меня по ночам. Они не знают, что я должен держать Лайру здесь, внизу, со мной, на диване вместо кровати. Я понимаю, что она не высыпается. Вижу это по кругам вокруг ее глаз и по тому, как она постоянно пытается скрыть зевоту.

— Мистер Пендергаст? — говорит офицер Мэтьюз, выводя меня из задумчивости. Я смотрю на него. — Можно нам присесть?

— Конечно, да, — говорю я и наблюдаю, как они оба устраиваются на диване, который я только что убрал. Я беру один из стульев на другой стороне комнаты и сижу в тишине, ожидая, когда они зададут мне свои вопросы. Я не собираюсь предлагать им выпить или вести светскую беседу. Вот тогда можно облажаться и дать им что-то, что они могут использовать против. Я хочу, чтобы они убрались из моего дома как можно скорее. Желательно до того, как Лайра вернется с работы.

— У нас всего несколько вопросов, мистер Пендергаст.

— Пожалуйста, зовите меня Элайджей.

— Элайджа, — вмешивается офицер Николс. — Мы думаем, что в последний раз бывшего парня вашей девушки видели в ту ночь, когда вы двое встретились. И мы опросили ее друзей, которые говорят, что вы околачивались в баре, наблюдая за мисс Коул?

-Я бы не назвал это наблюдением, — говорю я с легким смехом. — Она мне понравилась. Ее улыбка привлекла мое внимание. Поэтому я болтался в баре, надеясь, что наберусь смелости пойти и поговорить с ней. Оказывается, мне не нужно было этого делать — она сама подошла ко мне.

— И все же, — вмешивается офицер Мэтьюз, — ее друзья говорят, что она появилась в клубе вскоре после того, как сказала, что хочет подойти к вам. Они думали, что в ту ночь она пойдет домой с вами. Но вы отмахнулись от нее, а потом исчезли?

— У меня неприятности из-за того, что я не привел красивую женщину домой в первую ночь, офицер Мэтьюз? Некоторые люди похвалили бы меня за то, что я не воспользовался этим преимуществом. Она была изрядно пьяна, и я не хотел, чтобы меня потом в чем-то обвиняли. А потом да, я просто пошел домой.

— Кто-нибудь может это подтвердить? — спрашивает офицер Николс.

— Ну, как вы видите, я живу один. Так что, нет.

— Вы когда-нибудь встречались с бывшим мисс Коул?

— Нет.

— Она когда-нибудь говорила о нем?

— Да, она рассказывала. Точно так же, как она рассказывала мне о других своих бывших. Я тоже рассказывал. Мы состоим в отношениях. Такие вещи случаются, — мой взгляд легко переходит от одного полицейского к другому, не позволяя им увидеть, насколько я на самом деле взволнован внутри. Я хочу, чтобы они убрались из моего дома. Моя кожа чешется, и мне нужна Лайра, как наркоману, ищущему свою дозу. Я жажду ее.

— Она что-нибудь слышала о своем бывшем? — спрашивает офицер Мэтьюз.

— Насколько мне известно, нет. И верю, она рассказала бы о чем-то настолько важном. Она ничего не скрывает ни от вас, ребята, ни от меня.

Он захлопывает свой маленький блокнот и бросает взгляд на офицера Николса. Она кивает, и они оба встают одновременно. Это было слишком просто. Я ожидал гораздо более сложных вопросов или, по крайней мере, большего их количества. Это заставляет тревогу закипать у меня в животе. Чего они на самом деле здесь хотели? Я не должен был впускать их в свой дом без ордера.

Я встаю и следую за ними из комнаты обратно в фойе. Они в последний раз оглядываются вокруг, прежде чем я открываю дверь и провожаю их наружу. Не могу перестать думать о том, что я забыл. Почему я не могу разобраться в своих мыслях? Что они видели? Могли они увидеть следы шин на подъездной дорожке, которые не принадлежат мне? Есть ли кровь на полу? Чувствуют ли они запах десятилетней смерти, которая преследует этот гребаный дом? Был ли я неправ, когда думал, что на тех улицах нет камер? В баре? В клубе? Что? Что я упустил?

— Мы будем на связи, Элайджа, — говорит офицер Мэтьюз, когда они оба возвращаются к своей полицейской машине, которая стоит точно там, где я припарковал машину Джареда той ночью. Я чувствую, как мне становится то жарко, то холодно. Я кое-что пропустил. Просто не могу понять, что именно.

Когда они отъезжают, подъезжает Лайра за рулем моего старого джипа. Я вижу, как она машет им через переднее окно, когда проезжает мимо них и подъезжает прямо к фасаду дома. Они сворачивают за угол подъездной дорожки, а затем она выскакивает из джипа и на полной скорости бежит ко мне, промокшая до нитки в своем ярко-желтом дождевике.

Вес ее тела ударяет по мне, как якорь, вытаскивая меня из моих тревожных мыслей в ее объятия. Она холодная и мокрая, но она жива, и она здесь. Этот слишком знакомый цветочный аромат наполняет мой нос, когда она обнимает меня за шею. Я несу ее внутрь, подальше от любых любопытных глаз. Горячие слезы падают мне на шею, когда я понимаю, что она рыдает.

— Лайра, — успокаиваю я. — Что случилось, Маленькая крыса? Все в порядке, все в порядке, — бормочу я, пока она рыдает все сильнее и сильнее, все ее маленькое тельце сотрясается от усилий.

— Я не могу потерять тебя, — говорит она в перерывах между плачем. Я вздыхаю и сжимаю ее крепче. Я ничего не могу сказать, что может ей помочь. На данный момент я ничего не могу сделать. Если они придут ко мне домой, я подозреваемый.

Я провожу рукой по ее мокрым волосам и держу ее так, как держали бы маленького ребенка, укачивая и успокаивая ее, когда мы садимся на диван. Она не отпускает, и я бы не позволил ей, даже если бы она попыталась. Мне нужно впитать в себя как можно больше ее, пока я все еще рядом.

— Элайджа, — яростно говорит она, внезапно хватая меня за лицо и глядя мне прямо в глаза. Ее глаза — изумруды, горящие решимостью. — Я не могу потерять тебя, — говорит она.

Я смотрю прямо на нее, даже не дрогнув, когда произношу самую трудную ложь, которую когда-либо произносил.

— Не потеряешь.

Глава 33. Лайра

— Я бросаю работу, — говорю я после того, как мы слишком долго лежим на диване в тишине. Я давным-давно успокоилась, но мы просто лежали здесь в объятиях друг друга, пока не село солнце. — Мы с Уолтером сильно повздорили, и я просто сказала ему, что увольняюсь, и ушла.

Он рассеянно проводит пальцами по моим волосам.

— У меня достаточно денег для нас обоих, если ты не хочешь работать, Лайра. Я говорю тебе это с первого дня, когда ты ушла от меня, чтобы вернуться к работе. Тебе не нужно беспокоиться об этом, — он целует меня в лоб. Никогда не думала, что стану той женщиной, которая живет на деньги своего мужчины. Мне это кажется ленивым.

Но если бы мы могли проводить каждый день вместе, лежа здесь в объятиях друг друга, возможно, это стоит того, чтобы никогда больше не работать.

— Из-за чего вы поссорились? — наконец спрашивает он.

— Из-за тебя, — говорю я ему. — У меня такое чувство, что копы были здесь сегодня из-за него. Ну, еще из-за того, что я гребаная идиотка, которая думала, что сможет вернуться к своей нормальной жизни с огромными синяками на шее, — я делаю вдох и откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него.

— Он сказал копам, что, по его мнению, ты издеваешься надо мной. Он вел себя так, будто ты удерживал меня против воли, держал в заложниках и вытрахивал из меня жизнь день за днем. Он пытался заставить меня уйти от тебя, — я провожу кончиками пальцев по нежной коже его скул. — Не понимаю, как кто-то мог подумать, что я брошу тебя.

Он улыбается и покусывает кончики моих пальцев, когда они скользят по его рту.

— Я уверен, что, если он говорил с копами обо мне, это определенно объясняет, почему они были здесь, — его лицо становится мрачным, и это заставляет семя беспокойства расцвести в страх. Я не могу быть сильной, если он не такой. Если он волнуется, это значит, что я точно должна волноваться. — Они спросили меня о той ночи. Я не могу отделаться от мысли, будто я что-то упустил. Были ли там камеры, которые я пропустил, когда преследовал тебя? Были ли в клубе камеры, которые видели, как я вышел вслед за ним? Я был настолько ослеплен яростью, что действовал импульсивно и не следовал своим обычным правилам. До той ночи я даже никогда не охотился за мужчиной.

Я кончиками пальцев щекочу его руку вверх и вниз, пытаясь сохранять спокойствие, когда он выплескивает все свои мысли наружу.

— Я продолжаю обдумывать каждый шаг. Если они ничего не видели той ночью, они, возможно, видели что-то на следующий день. Может быть, меня заметили, когда я шел за тобой на работу и наблюдал за тобой весь день? — спрашивает он, хотя я знаю, что он не ждет ответа. — Может быть, они что-то увидели на подъездной дорожке, где припарковались. Может быть, они что-то увидели, когда вошли в дом.

— Ты впустил их в дом? — спрашиваю я, резко выпрямляясь и глядя на него сверху вниз. В этом доме так много всего, что они могли бы найти. Тут ему не нужно скрывать свое истинное «я». Он бы никогда не стал чистить это место, ожидая, что кто-нибудь в любой момент придет искать улики. Даже сейчас я думаю, что, возможно, нам следует это сделать. Если они получат ордер, нам крышка.

— Если бы я не впустил их, Маленькая крыса, — говорит он, притягивая меня обратно, чтобы я свернулась калачиком у него на груди, — они сочли бы это еще более подозрительным. Они, вероятно, настояли бы на выдаче ордера. Они вошли только через парадную дверь, а затем в эту комнату. Даже не попросили сходить в ванную или выпить стакан воды. Я уверен, они ничего не видели. Просто высказываю вслух мысли, которыми мне все равно не следовало бы тебя беспокоить.

Его голос приобретает успокаивающий тон, заменяя тот, который был наполнен тревогой всего несколько мгновений назад.

— В любом случае, — продолжает он, — не имеет значения, что кто-то говорит о нас, да? Потому что они в этом не участвуют. Они не знают, что мы чувствуем друг к другу. Они не знают, насколько ты идеальна для меня, а я для тебя. Их мнение не важно.

— Я чувствую, что мне нужно извиниться перед Уолтером. Теперь, когда я успокоилась и затяжной шок покинул мой организм, — смеюсь я. — Я могу справиться с ситуацией чуть более изящно. За все, что дал мне этот человек, я в долгу перед ним.

— Ни хрена ты ему не должна, — говорит он. — Но если тебе будет легче пойти поговорить с ним завтра и прояснить ситуацию, тогда я могу отвезти тебя. В любом случае, завтра мне нужно кое-что сделать в городе. Я могу высадить тебя и потом забрать.

— Еще нужно забрать последние вещи из моей квартиры, — я улыбаюсь ему снизу вверх. — Если ты все еще хочешь, чтобы я переехала.

— Да, — говорит он без колебаний. — Мне гораздо легче присматривать за тобой здесь. И ты держишь демонов на расстоянии.

Я вспоминаю ту ночь, когда он вырезал «Крыса» у меня в животе, и дрожу. Я испытывала определенное предвкушение момента, когда его демона нужно будет снова накормить.

Было ли это невыносимо больно? Да.

Хочу ли я, чтобы это случилось снова? Абсолютно.

Элайджа то, чем не стоит наслаждаться, но то, без чего, я никогда не смогу жить. Отдать ему свое тело вот так было потрясающе. Это был мучительный опыт, но я потом получила потрясающую награду. Теперь каждый раз, когда я смотрю на себя в зеркало, у меня возникает напоминание о той ночи и о том, что мы пережили вместе.

— Что тебе нужно сделать в городе? — спрашиваю я, вспоминая, почему он сказал, что отвезет меня к Уолтеру.

— Я хожу к своему бухгалтеру раз в год, чтобы убедиться, что с финансами и прочим дерьмом в доме все в порядке. Ничего важного. Это всегда относительно быстрая встреча.

Я киваю и зеваю ему в грудь.

— Боже, я так устала. Это был долгий день.

— И ты мало спала, — говорит он. — Нам нужно что-то придумать, потому что ты не высыпаешься на этом диване.

— Теперь ты говоришь, как Уолтер.

— Я серьезно, — говорит он, натягивая на нас одеяло и слегка почесывая мою спину. — Может быть, мы могли бы найти другое место для жилья. Я всегда могу продать это место, и мы найдем что-то другое. Никаких плохих воспоминаний. Кровать, в которой можно спать, — его голос затихает, когда мои глаза становятся все тяжелее и тяжелее.

Кажется, я бормочу что-то в знак согласия, прежде чем мои глаза закрываются. Я не знаю, почему они с Уолтером думают, что я плохо сплю. Мне никогда не было так уютно, как в объятиях Элайджи.

Для меня нет ничего безопаснее, чем руки моего серийного убийцы.

Глава 34. Элайджа

Идя на встречу с бухгалтером моего имущества, я чувствую себя так, словно иду по зеленой миле. Лайра не знает настоящей причины, по которой я здесь. Мне не нравится лгать ей. Но у меня нет выбора. Я хочу держать ее как можно дальше от того, что, как я думаю, должно произойти.

— Элайджа! — зовет мистер Кларк из конца коридора. Теперь он пожилой человек. Когда мои родители были его клиентами, он только начинал делать себе имя в городе. Теперь все хотят его заполучить. Думаю, я могу поблагодарить своих родителей за эту удачу.

— Здравствуйте, мистер Кларк, — говорю я, вставая, чтобы пожать ему руку. У него сильная хватка, и я подражаю ей, напоминая ему, что меня нужно уважать, хотя он вдвое старше меня. Его улыбка становится широкой, когда он ведет меня в свой офис.

— Чем могу помочь, Элайджа? — спрашивает он, когда мы оба садимся.

— Я хотел бы составить свое завещание. Знаю, что мы говорили об этом в прошлом, и я принял ваш совет близко к сердцу. Никто не бывает слишком молод, чтобы убедиться в защите активов. Так что я хотел бы сделать это сегодня.

Он кивает и начинает доставать документы.

— У вас есть полный список активов, которые нужно перечислить и разделить? — спрашивает он, щелкая по своему компьютеру.

— Нет. Нам не нужно этого делать. Я просто хочу передать буквально все, чем владею, одному человеку. Не нужно беспокоиться о подробном списке.

Он прекращает то, что делает, и смотрит на меня поверх своего стола, его кустистые белые брови нахмурены в замешательстве. Я ожидал, что он будет немного ошарашен всем этим. Сколько он меня знает, у меня никогда не было ни друзей, ни других значимых людей, и вся моя семья мертва.

— Ее зовут Лайра Вирджиния Коэл. У меня есть вся ее личная информация, так что мы можем включить ее в список моих доверенностей, если что-то случится. Я бы хотел, чтобы она отвечала за все, начиная с того, что происходит со мной, и заканчивая тем, что происходит со всем моим имуществом. Финансы, наследство, дом будет принадлежать ей, машины, все.

— Хорошо, Элайджа, — говорит он после минутной паузы. — Учитывая, что я знаю историю вашей семьи — пусть они покоятся с миром, — я борюсь с желанием закатить глаза. — Я просто хочу убедиться, все в порядке? Угрожает какая-нибудь опасность? Тебе нужна помощь в чем-нибудь?

— Уверяю вас, мистер Кларк, все в полном порядке. На самом деле, лучше, чем в порядке. Я встретил кое-кого, с кем хочу разделить свою жизнь. Поэтому думаю, что пришло время убедиться, что о ней позаботятся на случай, если что-то пойдет не так. Никогда не помешает быть готовым, верно? — он говорил мне это бесчисленное количество раз на наших встречах. Часть меня думает, что он надеялся, что я в конечном итоге оставлю это ему, поскольку у меня не было близких.

— Хорошо, Элайджа. Я рад за тебя, — говорит он с улыбкой. — Давайте приступим к работе.

***

Позже той же ночью, пока Лайра спит, я пробираюсь по дому и начинаю собирать все, что могло бы изобличить кого-либо из нас. Моя главная забота — Лайра, но я могу также избавиться от всего. Не знаю, к чему она могла прикоснуться за последние несколько недель, которые мы провели вместе, так что все должно исчезнуть.

Я выношу все из комнат внизу, которые использовал для жертв, и выбрасываю на задний двор. Матрас — это худшая часть всего испытания. От него действительно воняет, и он прилип к полу, когда я пытался его оторвать. Чуть не сломал себе чертову спину, пытаясь донести его вверх по лестнице и во двор.

Мне следовало бы предусмотрительно сделать это однажды, пока Лайра была на работе, но я был слишком увлечен ею, чтобы даже думать об этом. Теперь мне приходится делать это с особой осторожностью, потому что я не хочу, чтобы она проснулась и подумала, что должна помогать.

Что-то просто подсказывает мне, что это нужно сделать, и сделать сегодня.

Все, что можно сжечь, лежит посреди сада на заднем дворе. Все остальное, например, мои ножи и пилы для костей, которые не сгорели должным образом, я несу через лес к озеру, где утилизировал машину Джареда. Бросаю их так сильно, как только могу, и наблюдаю, как вода покрывается рябью, все опускается на дно.

К тому времени, как я возвращаюсь в дом, огонь угасает, но там все еще остается много дерьма. Я не ожидал, что все это сгорит за один раз, поэтому у меня есть еще бензин. Я наливаю остальное и смотрю, как оно вспыхивает, возвращаясь к жизни.

Так вот, я не совсем невежественен. Я знаю, что, когда появятся копы, они смогут увидеть, что улики были уничтожены здесь, но, по крайней мере, они не смогут найти никаких отпечатков пальцев Лайры.

— Ты ставишь ее выше нас, — внезапно говорит мой демон. Это едва слышный шепот, но я слышу его.

— Да, — отвечаю я ему вслух.

— Почему?

— Потому что мы втянули ее в эту жизнь. Она этого не выбирала. Она и близко не причиняла такого вреда, как мы. Она не заслуживает того, чтобы брать на себя вину за все, что мы сделали.

— Я вижу, что ты запланировал. Ты знаешь, что это уничтожит ее.

— То, что я запланировал, спасет ее, а не уничтожит. Лайра жизнерадостна. Она самый сильный человек, которого я когда-либо знал. Она переживет.

— Она сильна, потому что питается нашей силой. Без нас она ничто.

Гнев застилает мне зрение. Я стою посреди своего заднего двора и разговариваю с голосом в своей голове. Голос, который не связан ни с чем реальным, кроме моей травмы, и я устал спорить с тем, кого не существует.

Лайра существует. Я нужен ей.

— Я сделаю это! — кричу я в открытое пространство. — Хоть раз в моей гребаной жизни, оставь меня в покое!

— Слабый, — он плюется.

— Ты слаб! Ты никогда не позволял мне ничем владеть в этой жизни! Она первый человек, который посмотрел тебе в глаза и пережил это, а ты не хочешь ее защитить? Ты держал меня в одиночестве, и мне было так чертовски одиноко всю гребаную жизнь. Ты эгоист! — слезы катятся по моим щекам, и я с удивлением осознаю, что плачу впервые с тех пор, как моя мать прикоснулась ко мне.

Как только я понимаю, что плачу, шлюзы открываются. Я задыхаюсь и падаю на колени во влажную траву, ругаясь и крича на своего демона. Я был так чертовски одинок. Я всегда был один, и ни один человек на этой планете не смотрел на меня и не умирал, не убегал и не издевался надо мной, черт возьми.

Лайра дает мне так много.

Она дает мне утешение. Она дает мне согласие. Она дает мне покой.

Я рыдаю на четвереньках, позволяя своим слезам падать на траву в течение нескольких минут, пока не понимаю, что снова стало тихо. Я закрываю глаза, но не чувствую его. Я выиграл спор. Я падаю и переворачиваюсь на спину, мокрая трава пропитывает футболку, смешиваясь с потом.

Мне холодно. Мне всегда так холодно.

Я злобно вытираю слезы со своего лица и смотрю в небо. Не могу вспомнить, когда в последний раз я чувствовал что-то настолько сильно — если вообще когда-либо чувствовал. Мне кажется, что грудь раскалывается, боль разливается по всему телу, когда я смотрю на звезды и думаю о жизни Лайры после того, как меня не станет.

Если честно, я надеюсь, что она развалится на части. Надеюсь, что она настолько полностью одержима мной, что не сможет смотреть дальше меня, чтобы перейти к чему-то или кому-то еще. Но в то же время при мысли о том, что она уйдет со мной, у меня сводит живот. Я нахожусь в подвешенном состоянии. Чудовищная часть меня хочет, чтобы она страдала вместе с нами, а социопат хочет, чтобы она страдала без нас.

Я делаю несколько глубоких вдохов, вдыхая сильный запах костра позади меня. Что сделано, то сделано. Теперь пути назад нет. Я всегда говорил, что если нарушу свои собственные правила, это будет моим падением. Вот как меня поймают. Я просто надеюсь, что у меня осталось с ней больше, чем сегодняшний вечер. Если я потратил нашу последнюю ночь вместе на уборку и сжигание собственного беспорядка, я никогда себе этого не прощу. Я хочу, чтобы наша последняя ночь вместе прошла в объятиях друг друга. Я внутри нее, а ее зубы в моей плоти.

Протягиваю руку еще раз, пытаясь почувствовать, заговорит ли демон снова, но меня не встречает ничего, кроме радиомолчания. По ту сторону нашей односторонней связи никого нет.

Думаю, он говорил со мной в последний раз.

Глава 35. Лайра

— Я думаю, это мой последний сеанс, — говорю я, уставившись в тот же белый потолок, который вижу уже год.

— Почему? — спрашивает психолог. Никакого осуждения. За последний год он мне действительно начал нравиться. Он не задает мне вопросов, как это делали женщины-терапевты. И он всегда оказывает гораздо большую поддержку, чем я от него ожидаю.

— Что? — спрашиваю я, поддразнивая его. — Никакой третьей степени? Никакого возмущения?

— Лайра, — смеется он. — Мы ведь уже не чужие. Ты знаешь, я бы не пытался удержать тебя здесь, если ты не хочешь оставаться. Ты взрослый человек. Можешь принимать свои собственные решения. Ты не рискуешь причинить вред себе или другим. Я не могу держать тебя на терапии против воли.

— Я просто устала говорить о себе.

Это вызывает у него смех.

— Я серьезно! — говорю я с притворным возмущением. — Я устала пытаться оправдаться перед другими, почему я чувствую это, почему делаю это. Кроме того, я могу рассказывать одну и ту же историю не так уж много раз и ожидать, что она приведет к другому результату. Дерьмо случается. Это жизнь. Я устала бередить старые раны только для того, чтобы потом идти домой и грустить, вспоминая о них.

— Я понимаю, — говорит он. — Честно говоря, я никогда не видел такой большой проблемы в романтической жизни. Я сейчас кое-что скажу, и не хочу, чтобы ты защищалась и ворчала, хорошо? Если это наш последний сеанс, я хочу убедиться, что ты услышишь это от меня, прежде чем уйдешь.

— Хорошо, — я киваю. — Обещаю. Говори дальше.

— Я думаю, что все мы любим по-своему. Ты воспринимаешь любовь как нечто, что терпит неудачу, потому что ты видела только подобное. Что, если однажды ты найдешь кого-то, кто сможет справиться с тем, как сильно ты в него влюбилась, и ты будешь счастлива до конца своей жизни? Кто сказал, что это не любовь, просто в той форме, которая тебе подходит?

Его слова доходят до меня, и я действительно жалею, что здесь нет окна, на которое я могла бы отвлечься. Я не могу встретиться с ним взглядом, потому что его слова действительно могут иметь смысл.

— Кто сказал, — продолжает он, — что твои чувства к людям — это не любовь? Кто тебе говорил это? Кто сказал тебе, что твои чувства настолько неправильны, что ты не способна испытывать любовь только потому, что они отличаются от нормы?

— Я говорила себе это, — звучит чуть громче, чем шепот, но он все равно меня слышит. Он кивает, закрывает свой блокнот и скрещивает ноги, немного откидываясь на спинку кресла.

— Ты знаешь, мы всегда являемся нашими самыми большими критиками. Мы можем сказать себе, какие мы толстые, какие мы уродливые и какие мы непривлекательные. Нам нравится указывать на наши недостатки, и в большинстве случаев мы выдумываем эти недостатки, которые не реальны, их там нет. Вот что ты делаешь. Любовь — это такое абстрактное понятие, да? Это не что-то осязаемое, что можно подержать в руке и сказать: «О, это любовь». Любовь — это чувство.

— Но я не просто чувствую ее. Меня это поглощает, — выпаливаю я в ответ.

— Ты что, никогда не читала Шекспира? — он тихо смеется. — Подумай о Ромео и Джульетте. Они были так безумно влюблены друг в друга, оба решили, что не смогут жить друг без друга. Каждый из них убил себя ради другого. Все называют это любовью, и для них это было всепоглощающим. Почему твои чувства отличаются?

— Это же выдуманная пьеса.

— Тут ты противоречишь сама себе, Лайра.

Я вздыхаю.

— В конце концов, все — это история.

Я резко выпрямляюсь, двигая Элайджу от себя. Мой желудок сводит. Я не могу отдышаться. Затем слышу, как Элайджа ругается с того места, где он упал на пол. Стук. От него сотрясается весь дом, и кажется, что входную дверь вот-вот вышибут.

— Элайджа Пендергаст! Это полиция! Ваш дом окружен! Выходи сейчас же с поднятыми руками!

Я смотрю на Элайджу и вижу смирение в его глазах. Он такой спокойный. Его большие карие глаза печальны, но понимающие. Он встает на колени и подползает ко мне, обхватывая мое лицо руками. Кажется, все замедляется, когда он встречается со мной взглядом. Он пытается скрыть это, но он напуган. Он напуган, и это разбивает мне сердце. Паника сжимает грудь.

— Мне нужно, чтобы ты делала в точности то, что я говорю. Хорошо, Маленькая крыса?

Моя грудь сжимается, едва получая кислород, а желудок горит от нервов. Я впитываю каждый дюйм его тела. Я смотрю на то, как в тенях его волосы кажутся почти черными. Я смотрю, как слегка золотистые искорки танцуют в его шоколадных глазах. Его скулы, его полные губы, его острый подбородок. Я пытаюсь впитать буквально все о нем за те драгоценные секунды.

Он хватает меня за руки и встряхивает, возвращая в настоящий момент. Его глаза дикие и горячие. Я чувствую, как слезы угрожают пролиться, и мучительная боль в груди поднимается к горлу. Я задыхаюсь.

— Лайра! — кричит он.

Наконец, я киваю.

В тот момент, когда я киваю, он закрывает глаза и делает глубокий вдох. У него что-то запланировано, и я в это не посвящена. Он пытается защитить меня, и это последнее, чего я хочу от него. Я хочу сделать все вместе. Если он уйдет, я уйду. Он не должен быть героем.

— У меня заложник! — ревет он, одним быстрым рывком поднимая меня с дивана, вскрывая раны на моем животе. Я вскрикиваю от боли и хватаюсь за его рубашку, когда он перекидывает меня через плечо. — Лайра Коэл — моя заложница! Я держу ее на мушке, и если кто-нибудь из вас, ублюдки, войдет в этот дом, я пристрелю ее! Понятно?

По ту сторону двери царит тишина.

— Что ты делаешь? — шепчу я, пока мы стоим там, ожидая ответа. Ждет, чтобы увидеть, сработает ли его план.

— Ты доверяешь мне, детка? — спрашивает он, делая медленные шаги назад от двери.

— Элайджа, что ты делаешь? — в этот момент я доверяю ему. Конечно, доверяю. Но я не готова сказать ему это. Я хочу знать, в чем заключается план. Я хочу знать, что все будет хорошо для нас обоих, не хочу, чтобы он был мучеником. Как только он поймет, что я ему доверяю, боюсь, он сделает какую-нибудь глупость, и я потеряю его навсегда.

— Отпустите девушку, мистер Пендергаст! — офицер Мэтьюз кричит через дверь. Я бы узнала этот голос где угодно. За последнюю неделю я очень хорошо с ним ознакомилась. Каждое взаимодействие, которое у меня было с ним, прокручивается в моей голове. Что я могла сказать или сделать, чтобы мы оказались здесь? Что сказал ему Уолтер? Что он нашел?

— Я не собираюсь облегчать вам задачу, офицер Мэтьюз! — Элайджа кричит в ответ.

Он поворачивается и трусцой бежит по коридору в кабинет. Мой живот болезненно подпрыгивает на его плече. Он открывает случайный ящик и достает пистолет.

— Какого хрена ты делаешь, Элайджа? Поговори со мной! — я колочу кулаками по его заднице, крича. Пытаюсь бороться с ним и слезаю с его плеча. Но он слишком силен. Он тисками сжимает мои ноги. Начинают капать слезы. Моя грудь вздымается, когда я пытаюсь вдохнуть воздух. — Элайджа, пожалуйста, — плачу я.

— Я все исправлю, — говорит он и направляется обратно к передней части дома, пистолет все еще в руке, я все еще перекинута через его плечо. — Я все исправляю.

Глава 36. Элайджа

Все могло бы быть так просто.

Моя жизнь могла бы продолжаться так, как раньше. Охота и убийства. Я мог бы остаться наедине со своим демоном на всю оставшуюся жизнь. Я бы следовал своим правилам. Я бы был осторожен. Я определенно не стал бы приводить кого-то другого в свою поганую жизнь. Но вот мы здесь. И я не могу взять свои слова обратно.

Даже не хочу.

Оглядываясь назад на все время, проведенное с Лайрой, я знаю, что все не было ошибкой. Я никогда не забуду ее зеленые глаза, которые сияют на солнце. Я никогда не забуду, что она боится океана и любит лежать на пляже. Она не осознает этого, но каждую ночь, прежде чем заснуть, она трется своими ногами о мои, пока не засыпает. Для такой теплой девочки, у нее чертовски сильно мерзнут ноги.

Она пьет мало воды и, кажется, выживает только на кофе, в котором слишком много сахара. Я буду скучать по ее невероятному теплу и по тому, как оно проникает в мою собственную кожу. Ее крики, боже мой, ее крики. Они незаменимы. С ней я больше ничего не хочу и не нуждаюсь ни в чем. Она дает мне все, о чем я когда-либо мог мечтать.

Она не хочет ничего слушать в машине, кроме поп-музыки 80-х. Каждый раз, когда мы куда-то ехали на мотоцикле, она откидывала руки назад и притворялась, что летит, и кричала на меня, если я ехал недостаточно быстро. Никогда не носила одежды в доме и постоянно находила причины наклоняться передо мной.

Ее цветочный аромат будет преследовать меня до конца оставшейся жизни. Будет преследовать даже после смерти. Я прижимаюсь лицом к ее мягкому бедру и вдыхаю этот сладкий аромат. Раньше я ошибался, когда думал, что этот запах напоминает мне о похоронах. Нет. Он напоминает мне о жизни.

Лайра заставляла меня чувствовать себя в безопасности каждый раз, когда у меня возникали воспоминания. Она обнимала меня, когда я, извиваясь, просыпался от кошмара. Эта девушка неделями спала на диване, просто чтобы я не просыпался в ужасе. Она отказалась от своего собственного комфорта, чтобы обеспечить его мне.

Ее стоны, когда она кончает, будут преследовать меня, куда бы я ни пошел. Я буду отчаянно скучать по соли ее пота, привкусу ее крови и мускусу ее спермы. Она изменила секс для меня, раньше я его боялся, а теперь наслаждаюсь. Ее тело умеет волшебно и опьяняюще двигаться. И то, что она делает своим ртом…

Время замедлилось, пока я смотрю на входную дверь. Офицер Мэтьюз что-то кричит с другой стороны, а Лайра все еще борется с моей хваткой. Хорошо, ей нужно бороться. Все станет намного лучше, если будет выглядеть так, будто пытается сбежать от меня.

Все размыто. Я ничего не слышу из-за шума крови в ушах. У моих глаз туннельное зрение на этой двери из темного дерева. Бордовый ковер в коридоре расстелен для меня, как красная ковровая дорожка. Лайра бьется о мою спину, и где-то далеко я слышу ее рыдания.

Моя девочка. Моя жизнь. Моя маленькая крыса.

Мне так жаль.

— Офицер Мэтьюз! — кричу я. — Я выхожу!

— Что? — я слышу визг Лайры.

— Тише, детка, — говорю я, потирая щекой ее нежную кожу. Я хочу впитать в себя все, что связано с ней, прежде чем мы выйдем в эту дверь и все изменится.

— Элайджа, не надо. Пожалуйста, не делай глупостей.

— Выходите с поднятыми руками, и никто не пострадает, мистер Пендергаст!

— Никто не должен пострадать, офицер Мэтьюз! — отвечаю я в ответ. — Мисс Коэл — невинный свидетель.

Я открываю дверь и вижу, что вся подъездная дорожка заполнена полицейскими машинами, двери открыты, оружие направлено прямо на нас. Идет проливной дождь. Моя рука, держащая пистолет, безвольно свисает сбоку, но дергается, когда все взгляды обращаются на нас. Лайра продолжает колотить в меня кулаками, крича и рыдая, прижимаясь ко мне.

Я ничего так не хочу, как утешить ее и сказать, что все будет хорошо. Но я больше не могу обещать ей этого. Я могу только отчистить ее имя.

— Она должна была стать моей следующей жертвой, — говорю я офицерам, широко улыбаясь, зная, что выгляжу маниакальным социопатом, которым я и являюсь. Я спрыгиваю на одну ступеньку, дождь мгновенно пропитывает нас, и делаю разворот, показывая всем, как упорно Лайра борется со мной. — Но вы, вероятно, уже знали это, не так ли, офицер Мэтьюз? — я на мгновение замолкаю. — Или, может быть, офицер Николс все поняла, если вы тормоз.

Я подмигиваю офицеру Николс, которая прячется за дверцей своей машины. Она неловко переминается с ноги на ногу и бросает взгляд на своего партнера, прежде чем снова перевести взгляд на меня.

— Опустите девушку, мистер Пендергаст, — командует она.

— Я просил тебя называть меня Элайджей.

— Элайджа, — поправляет она. — Опусти девушку и брось пистолет. Здесь никто не должен пострадать.

Я еще раз сжимаю ногу Лайры, пытаясь выразить все одним жестом, чего никогда не мог произнести вслух. Жаль, что я не смог дать ей больше. Она заслуживала от меня гораздо большего. Она заслуживает большего, чем мужчина, который собирается трусливо уйти, потому что ему невыносимо смотреть, как она живет без него.

Я бросаю ее на гравий, съеживаясь, когда она кричит от боли и гнева. Я смотрю на нее сверху вниз, удерживая ее взгляд своим, когда подношу пистолет к виску. Ее глаза расширяются от страха. Я слышу ее крик. Я слышу, как копы начинают кричать. Но все, что я могу сделать, это улыбнуться ей сверху вниз. Она всегда была такой красивой, когда плакала.

Ее волосы прилипли к лицу. Моя футболка на ней облегает каждый мягкий изгиб ее тела.

Она похожа на утонувшую крысу.

В последний момент я обращаю свое внимание на копов, которые все еще выкрикивают свои угрозы. Я убираю пистолет от виска и направляю его прямо на офицера Мэтьюса. В тот момент, когда я стреляю, боль взрывается в моей груди, опрокидывая меня на спину.

Я моргаю от дождя и, подняв глаза, вижу, как Лайра ползет, чтобы схватить меня. Ее руки сжимают мою грудь и становятся ярко-красными. Она потрясенно смотрит на них, а затем обнимает мое лицо, откидывает назад мои волосы и плачет так сильно, что едва может дышать.

— Не уходи, Элайджа. Пожалуйста, любимый. Пожалуйста, не оставляй меня, — ее рыдания сотрясают тело снова и снова.

Я пытаюсь поднять руку к ее лицу, но добираюсь только до ее руки. Пытаюсь слегка сжать ее. Мне так холодно. Не чувствую своих ног, и каждый раз, когда кашляю, чувствую вкус крови, льющейся мне в рот. Так трудно дышать.

— П… прости, — выдыхаю я прерывисто. — Я не… хотел оставлять тебя.

— Я не смогу жить без тебя, — говорит она, целуя мои окровавленные губы. — Не оставляй меня, — она всхлипывает, целуя, и целует, и целует. Ее губы повсюду, и я наслаждаюсь этим. Это последний раз, когда я почувствую ее тепло, и я хочу дорожить каждым мгновением.

Все онемело, кроме того места, где она прикасается ко мне.

Я чувствую и вижу только ее.

Прекрасный конец пути — быть в объятиях единственного человека, который мог заставить меня чувствовать.

Я улыбаюсь ей в последний раз.

Наверное, может быть, я люблю ее.

В последний раз сжимаю ее руку.

— Моя, — шепчу я.

Глава 37. Лайра

— Твоя, — говорю я в его холодные, окровавленные губы. Он тонет в собственной крови, и моя душа разбивается вдребезги. — Элайджа, — говорю я ему в губы. — Нет, малыш. Пожалуйста, не бросай меня, черт возьми.

Где-то позади себя я слышу приглушенные крики полиции. Гром гремит по небу над нами. Элайджа кашляет, и его глаза расширяются и больше не моргают. Его рука безвольно падает с моей руки.

— Он не может дышать! — я кричу всем вокруг, кто готов слушать. — Он, блять, не может дышать! — яростно вытираю кровь, льющуюся из его губ, которые быстро синеют.

— Не смей, черт возьми! — я кричу на него и начинаю делать искусственное дыхание и массаж груди. С каждым толчком кровь льется из его раны и изо рта. Я двигаю всем его телом, с силой ударяя кулаками в его грудь.

— Нет, нет, нет, нет, — говорю я с каждым толчком в его тело. Я всхлипываю и кашляю, хватая ртом воздух. Поднимаю взгляд на его лицо, он побледнел. Глаза все еще открыты, смотрят в небо, пустые. Кто-то подходит ко мне сзади и касается моего плеча.

— Сделайте что-нибудь! — я кричу на них. — Он умирает! — продолжаю давить на его грудь, но ничего. Я останавливаюсь и бросаюсь на его тело, когда тот же самый человек пытается оттащить меня от него. Я накрываю его своим телом, защищая от дождя и их любопытных глаз.

Он такой холодный.

Я рыдаю, понимая, что никогда не получу его обратно. Я никогда не увижу, как его теплые глаза смотрят на меня с любовью. Я никогда не позволю ему обнимать меня, пока сплю. Я никогда не проснусь от его тихого храпа. Я никогда не увижу его ямочек на щеках.

— Мисс Коэл, — слышу я чей-то голос. Моя хватка становится крепче. — Отпустите его.

Я ничего не слышу, кроме шлепанья дождя по гравию. Я не чувствую ничего, кроме холодного, мертвого тела Элайджи, прижатого к моему. Его свежий аромат исчезает с каждым мгновением. Я не помню ничего, кроме лица Элайджи, когда он улыбнулся и приставил пистолет к виску. Я не чувствую ничего, кроме вкуса его крови на своем языке.

— Мисс Коэл, — это звучит очень далеко.

Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, каково это — чувствовать, как его руки обнимают меня. Ломаю голову над тем, как он выглядел, когда улыбался так широко, что на щеках появлялись ямочки. Я пытаюсь вернуть его голос, его стоны, его вздохи. Горячие слезы текут по щекам.

Он бросил меня. Он ушел в темноту без меня. Оставил позади.

Вокруг меня еще что-то говорят, но я не обращаю внимания. Разве они не видят, что Элайджа мертв? Неужели им все равно?

Руки обвиваются вокруг моей талии, меня начинают отрывать от его тела. Я в ярости. Я кричу, брыкаюсь и наношу удары по всему, с чем могу соприкоснуться. Они забирают меня у него! Все замедляется, и я вижу только тело Элайджи на земле в луже крови. Я бьюсь в тисках того, кто держит меня.

— Элайджа! — кричу я. Копы окружают его тело, и я смотрю, как они накрывают его брезентом. Я никогда больше его не увижу. Это осознание ударяет меня, как кирпич в живот. — Нет!

— Лайра, — пытается успокоить женский голос. — Лайра, все в порядке. Теперь ты в безопасности, милая. Он мертв. Он ушел.

Я обмякаю, и мы с женщиной падаем на землю своим мертвым весом. Моя голова ударяется о гравий, но мне все равно. Элайджа мертв, и я могла бы тоже. Подтягиваю колени к груди и плачу. Я плачу, пока мне не становится плохо. Я плачу, пока кто-то не накрывает меня сморщенным одеялом. Я плачу, когда кто-то стоит надо мной с зонтиком.

Я плачу, когда они ложат Элайджу в мешок для трупов и застегивают его. Гравий врезается мне в щеку, не давая уснуть и жить, пока я смотрю, как его уносят. Я закрываю глаза, сжимая их так сильно, что в поле зрения вспыхивают звезды. Может быть, если я закрою глаза надолго, темнота поглотит меня, и я снова увижу его.

— Это худший пример Стокгольмского синдрома, который я когда-либо видела, — говорит кто-то надо мной. — Нужно обратиться к врачу и психологу, чтобы проверить ее, — я держу глаза закрытыми. Если они хотят, чтобы я покинула это место, им придется нести меня на руках.

— Кто-нибудь звонил жене Мэтьюза? — спрашивает кто-то еще.

— Капитан позаботится об этом. По крайней мере, он умер быстро.

— Лайра, — говорит кто-то. Я открываю глаза и вижу фельдшера, сидящего передо мной на корточках. — Привет, милая, — говорит она, убирая мои мокрые волосы с лица. — Я бы хотела взглянуть на тебя, убедиться, что с тобой все в порядке. На тебе много крови, и надо понять, что она не твоя, хорошо?

Я ничего не говорю. Даже не киваю. Я смотрю мимо нее, мое тело полностью немеет. Я смотрю на кровавое пятно на гравии, где всего несколько минут назад лежало тело Элайджи. Слезы начинаются снова. Я закрываю глаза и плачу, когда парамедик подхватывает меня на руки.

Смутно осознается, что я, должно быть, сильно похудела за последние несколько недель, если все эти люди так легко поднимают меня и носят на руках. Я утыкаюсь лицом в плечо женщины, несущей меня, и выплескиваю все наружу. Она шикает как мать, успокаивающая своего плачущего ребенка.

Меня поднимают в машину скорой помощи и укладывают на каталку. Я дрожу, когда она начинает измерять давление и искать раны. Она надевает мне на палец маленькую штуковину, чтобы определить уровень кислорода, а затем наклоняется, чтобы взять несколько одеял из шкафа.

— Мне нужно пристегнуть тебя, — говорит она, как будто я буду пытаться бороться с ней. Вряд ли она знает, что во мне не осталось ни капли борьбы. Она начинает пристегивать меня ремнями, затем накрывает одеялом мое мокрое тело, предварительно отметив все мои жизненно важные показатели.

— Я закрою двери, и мы поедем, хорошо? Поедем в больницу, чтобы тебя полностью обследовали, — я продолжаю смотреть в потолок машины скорой помощи, она продолжает разговаривать со мной, как с маленьким ребенком.

Как только машина скорой помощи трогается с места, я закрываю глаза и делаю глубокие вдохи. Глаза болят и устали. Все, чего я хочу — это заснуть и никогда не просыпаться. Горло сжимается, когда еще больше слез грозит пролиться.

— Все в порядке, милая, — говорит парамедик, проводя пальцами по моим мокрым волосам. Она берет полотенце и аккуратно вытирает меня, прежде чем провести пальцами по спутанным волосам. — Ты в безопасности.

Я хочу накричать на нее. Как она не может понять, что я была в безопасности только с Элайджей? Единственное место, где я была по-настоящему в безопасности, где меня любили и видели, было в его объятиях. И они отняли это у меня. Они забрали его у меня.

Они убили его.

Но я не могу говорить. Я не могу плакать. Не могу кричать. Даже пошевелиться не могу.

Усталость проникает в мои кости.

Я так чертовски устала.

Глава 38. Лайра

Несколько дней спустя…

— У меня есть еще несколько бумаг, которые вы должны подписать, мисс Коэл, — говорит мистер Кларк, подталкивая ко мне документ. — Как только мы подпишем все, вы сможете идти.

Мы вместе просматриваем документ, он объясняет, что означает каждый из них, пока я подписываю, и подписываю, и подписываю. Меня все еще тошнит от того факта, что Элайджа все спланировал и не посвятил меня. Мы могли бы сделать это вместе.

Зрение затуманивается, когда я смаргиваю слезы в сотый раз за последние несколько дней. Я жила в своей старой квартире, пока копы разоряли наш дом в поисках улик против Элайджи. Они понятия не имеют, когда закончат или когда смогут пустить меня обратно туда. Не то что бы это имело значение.

Мистер Кларк прочищает горло, и я поднимаю на него глаза. Беспокойство наполняет его глаза. Я должна отвести взгляд. Не могу выносить того, как люди смотрят на меня. Я знаю, как болезненно выгляжу. Я не ела с тех пор, как вышла из больницы в тот день. Я почти ничего не пила. Не смотрелась в зеркало, но могу только представить, как убого я выгляжу.

Я все еще ношу пропитанную кровью футболку Элайджи. Она прижата к моей коже, спрятана под свитером. Когда медсестра в больнице раздела меня и попыталась выбросить все вместе с медицинскими отходами, я пришла в ярость, кричала и швыряла все, что попадалось под руку, пока она не вернула ее обратно.

Ночью я натягиваю ее на нос и вдыхаю. Она больше не пахнет им, но это самое близкое, что я когда-либо получу от него, поэтому держу при себе. Несмотря на то, что я почти не сплю, это избавляет от кошмаров.

— Могу ли я чем-нибудь помочь, мисс Коэл?

Я оглядываюсь на него, моя шея едва в состоянии удерживать голову. Откладываю ручку и снова отвожу взгляд. Я не разговаривала с тех пор, как психолог снял с меня подозрения. Не могу. Мне нечего сказать. Боюсь, что если открою рот, все изольется из меня, а Элайджа умер не для того, чтобы я раскрыла все наши секреты.

— Хорошо, мисс Коэл. Мы закончили. Как только полиция закончит с домом, вы вольны делать с ним все, что захотите. Он ваш. Все финансы также будут переданы вам, — говорит он, вытаскивая еще несколько бумаг из папки и передавая их. — Это все, что вам понадобится, чтобы получить доступ, когда вы пойдете в банк. Они обработают их, и тогда у вас будет полный доступ. Если кто-нибудь доставит неприятности, просто позвоните мне.

Я беру бумаги и киваю. Смотрю на него с жалким подобием ободряющей улыбки, прежде чем встать и выйти из кабинета. Натягиваю солнцезащитные очки на глаза, когда выхожу на дневной свет. Зима близко. Осеннее солнце утратило почти всю свою силу. Дует легкий ветерок, разбрасывая по тротуарам сухие коричневые листья, пока я направляюсь к ближайшей станции трамвая.

С каждым шагом я проклинаю себя за то, что привлекла внимание Элайджи той ночью. Это моя вина, что он мертв. Если бы он не увидел меня той ночью, он бы не пошел за мной в бар. Если бы я не подошла к нему в баре, он, вероятно, не последовал бы за мной в клуб, где камера видеонаблюдения из ресторана через дорогу видела, как он вошел, но не вышел.

«Они оба вошли в клуб той ночью через парадную дверь», — сказала мне офицер Николс. «Но мы не смогли найти никаких видеозаписей того, как кто-то из них уходил. Мы соединили точки, когда увидели, как он преследует вас на следующий день, заносит еду в ваш дом и уходит без нее. Мы видели, как он последовал за вами по улице и сел в кафе напротив вашего книжного магазина».

Я сотрудничала, позволяя им думать, что была невинным свидетелем. Я была бедной девочкой, которая попалась на его уловку хорошего парня, позволив Стокгольмскому синдрому взять верх. После того, как она задала мне все вопросы из своей записной книжки, оставила меня отдыхать в больнице.

Я медленно подхожу к станции трамвая, чувствуя головокружение от недоедания. Люди смотрят на меня, но быстро отводят взгляд, вероятно, думая, что я какая-нибудь заезженная наркоманка, ищущая свою следующую дозу. Мое тело раскачивается в такт движениям вагона поезда, когда он мчится по улицам, потом я заставляю себя подняться со своего места и выйти на следующей станции.

Я всего в квартале от своей квартиры. Думаю, успею дойти до того, как потеряю сознание. Надеюсь, что все дополнительные нагрузки сегодня позволят мне немного поспать. Если мое тело просто сдастся и отключится, я действительно смогу немного отдохнуть. Мне это понадобится, ведь я завтра отправлюсь в путешествие. Будет долгий день, и надеюсь, что смогу туда добраться.

Толкаю подъездную дверь, вонючая, темная лестница зовет меня домой. Я поднимаюсь по ступеньке за раз, мои легкие напрягаются от усилий. Глаза закрываются, когда я добираюсь и пытаюсь открыть дверь. Звезды проплывают перед моим взором, мешая вставить ключ. Как только получается, я буквально падаю внутрь.

Слышу, как позади меня щелкает дверь, и я лежу на полу, натягивая окровавленную футболку на нос и вдыхая его несуществующий запах. Слезы текут горячо и быстро, пропитывая воротник.

Позволяя рыданиям сотрясать мое тело, я лежу здесь и жду, когда темнота найдет меня. Я даже не пытаюсь подвинуться к кровати. Даже не думаю, что смогу доползти туда. Мое тело истощено.

Желудок болезненно урчит, но я отталкиваю эту потребность. Элайджа не может есть, так почему я должна? Я не хочу ничего такого, чего он не может. Я не хочу ни солнечного света, ни дождя. Я не хочу ни еды, ни воды. Я не хочу дышать или существовать.

— Я скучаю по тебе, — говорю я в рубашку, мой голос грубый и надрывный от слез. Я чувствую, что потеряла все. Я потеряла свое сердце, свой дом, свою душу, свою вторую половину. Я потеряла волю к жизни. С чего бы мне вообще хотеть ходить по этой земле без него?

Мои кости болезненно вдавливаются в деревянный пол, а мышцы начинают зудеть и покалывать. Болит голова, глаза тяжелые.

Когда они закрываются, я вижу Элайджу. Чувствую, как уголки моих губ приподнимаются, когда он смотрит на меня, на щеках появляются ямочки. Он притягивает меня к себе, поглаживая мою спину, пока я тру свои холодные ступни о его икры. Он такой теплый и живой, его кровь течет по венам, губы и щеки кроваво-розовые.

Он что-то говорит мне, но приглушенно. Тем не менее я улыбаюсь, просто счастливая снова оказаться в его объятиях. Я чувствую, как его теплые губы касаются моего лба, а его дыхание касается моих волос. Мне нравится, когда он вдыхает меня, как будто не может насытиться запахом.

Я устраиваюсь у него на груди и обхватываю руками его твердый торс, впитывая каждое биение сердца и каждый вдох. Его руки продолжают щекотать мою спину, а затем гладить мои волосы, пока мое тело не погружает разум, не оставляя ничего, кроме темноты там, где раньше был Элайджа.

Глава 39. Лайра

Солнце едва взошло, когда я еду через тихий городок. Теперь, когда сезон закончился и погода становится все хуже, сюда больше никто не приезжает. Все магазины по-прежнему закрыты. Я улыбаюсь и киваю нескольким людям, которые вышли на раннюю утреннюю пробежку, и почтальону, начинающему свой маршрут.

Когда я наконец добираюсь до пляжа, я снимаю обувь и погружаю ноги в песок. Прошлой ночью я впервые проспала дольше нескольких часов. Мое тело благодарно за это, хотя я все еще уставшая. Ноги болят от короткой прогулки сюда от железнодорожного вокзала.

Я подхожу к тому самому месту, где мы с Элайджей сидели. Кажется, это было целую вечность назад, хотя я знаю, что на самом деле это было всего на прошлой неделе. Я плюхаюсь на песок и ложусь на спину, глядя на все еще темное небо. Тяжелые тучи нависли над океаном. Сегодня ожидается шторм, и размер волн указывает на то, что возможно, синоптики правы.

Я здесь совершенно одна. В это время дня пляж безлюден, и сильно сомневаюсь, что кто-нибудь выйдет прогуляться по песку в разгар шторма. Я плотнее закутываюсь в свой свитер, чувствуя, как колючая ткань окровавленной рубашки Элайджи щекочет мою кожу. Жаль, что все испортится. Жаль, что я не могу забрать это с собой.

Оглядываясь назад, я понимаю, что за двадцать пять лет моего существования так много всего привело меня к этому конкретному моменту. На самом деле, мы все должны были это предвидеть. Особенно бесчисленные психологи. Все предупреждающие знаки были налицо: я не пыталась их скрыть.

Через несколько минут я вздыхаю и сажусь, стряхивая песок с волос. Они распущенны, потому что Элайдже всегда нравилось, когда они развевались от волн. Я закрываю глаза и вдыхаю соленый морской воздух.

Встав, я подхожу к кромке воды и позволяю ей коснуться моих пальцев. Холодно. Тихий океан всегда холодный, но осенью и зимой он приобретает совершенно новый оттенок. Я оглядываюсь вокруг, и здесь по-прежнему никого нет, кто мог бы меня увидеть.

Это немного грустно, когда думаешь об этом. Никого нет рядом, чтобы сказать мне «прощай» или попытаться отговорить меня от этого, как в фильмах. Только я, идущая в бесконечный океан.

Я много думала об этом за последние несколько дней. Элайджа умер таким величественным образом, так на него непохожим. Я знаю, что он должен был так защитить меня. Он хотел, чтобы они думали, что я просто муха, попавшая в его злую паутину. Он сделал это для меня. Он подвергся своему самому большому страху, только ради меня.

Так что я могу сделать то же самое.

Мои шаги медленные и размеренные. Я смотрю, как белая пенистая вода плещется вокруг моих лодыжек, а затем на икрах. Холод обжигает кожу, но я продолжаю заставлять себя. К тому времени, когда вода доходит мне до бедер, я борюсь со всеми своими инстинктами выживания.

Одна из вещей, которые я ненавижу в океане, — это то, что ты не можешь видеть, что тебя окружает. В темной воде может скрываться все, что угодно. Волны толкают и тянут мое тело в разные стороны, уже покрывают живот. Пронизывающий холод перехватывает дыхание, и я борюсь с рациональной частью своего мозга, которая хочет, чтобы я обернулась.

Я пробираюсь сквозь ломающиеся гребни, пока вода не доходит мне по грудь, а волны лениво плещутся у горла. Здесь так чертовски холодно. Я тяжело дышу, и от этого у меня кружится голова. Мое тело уже так устало, но я заставлю его продержаться еще немного. Мне нужно уйти далеко, чтобы я никак не смогла вернуться, даже если бы захотела.

Соленая вода обжигает раны на животе, делая мой разум острее. Теперь вода мне по шею, и я отталкиваюсь от песчаного дна, брыкаюсь ногами и плыву дальше. Мои мышцы пытаются замерзнуть от холода, но я им не позволяю. Мысли о том, чтобы снова увидеть Элайджу, продолжают подталкивать меня вперед.

В тусклом утреннем свете бурлящая вода кажется черной. Я ничего не вижу ниже своей груди, и истерика действительно овладевает мной. Дыхание учащается, а слезы начинают капать.

Можно было бы подумать, что у меня закончились слезы после того, сколько я выплакала с тех пор, как потеряла Элайджу. Но они просто продолжают течь. Я на мгновение оборачиваюсь и поражаюсь тому, как далеко ушла. Пляж и маленький приморский городок теперь далеко. Если бы я попыталась повернуть назад, мое тело определенно отказало бы прежде, чем я смогла бы. Теперь от моего выбора никуда не деться.

Я улыбаюсь, ступая по воде, тяжело дыша и пытаясь полностью утомить свое тело. Я хочу уйти как можно быстрее. Опускаю голову обратно в воду, позволяя своим ногам и рукам всплыть. Океанский бриз холодит сморщенную кожу. Зубы начинают стучать, и я смеюсь над этим стуком.

— Я иду, любимый, — говорю я, позволяя своему телу обмякнуть.

На мгновение мое тело счастливо плывет по мягким накатывающимся волнам, и я задаюсь вопросом, не следовало ли мне засунуть в карманы несколько камней, чтобы точно утонуть. Но затем, словно почувствовав, что я готова, океан посылает большую волну, заставляя меня перевернуться и погрузиться под поверхность. Вода режет тело, как ножи.

Я задыхаюсь, и соленая вода заливает мои легкие, обжигая и удушая. Думаю, инстинктивно я пытаюсь плыть, но в моем уставшем теле не осталось сил сопротивляться. Течение тянет дальше вниз, я продолжаю задыхаться, легкие пытаются изгнать чужеродную жидкость, но задыхаюсь лишь сильнее. Все больше и больше воды наполняет мои легкие, пока я не начинаю медленно тонуть.

Здесь тихо.

Сладкий голос Элайджи ведет меня дальше, глубже под поверхность. Боль утихает. Накатывает оцепенение. Здесь так темно. Но спокойно. Океан убаюкивает меня, пока я продолжаю исчезать. Легкие горят и болят, я борюсь, чтобы вдохнуть воздух, но внутри лишь вода. Мои глаза закрываются. Океан тянет и толкает меня, как мать, укачивающая своего ребенка, чтобы он заснул.

Элайджа, возможно, и оставил меня позади, но он не помешает мне следовать за ним.

С последним вздохом темнота зовет, и я отвечаю на нее.

КОНЕЦ

От автора

Спасибо всем, кто рискнул почитать эту книгу и зашел так далеко. Если вы следили за моим путешествием, то знаете, что эта книга многое отняла у меня. О сексуальном насилии было чрезвычайно трудно писать, особенно учитывая, что история прошлого Лайры — моя собственная. Так что на самом деле выразить это словами и на бумаге было чрезвычайно трудно. Сеансы терапии были очень похожи на мои собственные, и мне больно прощаться с книгой.

Возможно, вам интересно, почему я решила убить их обоих вместо того, чтобы написать счастливый роман. Ответ, к которому я все время возвращаюсь, заключается в том, что не вся романтика хороша, и не вся романтика — это любовь. Вот так просто. Я тоже хотела разбивать сердца. Я питаюсь вашими слезами.

Комментарий к От автора

Не забываем оставлять отзывы и читать мои другие переводы!

Люблю очень! С новым годом ♥