Уилбур Смит Призрачный огонь

Форт Сент-Джордж, Мадрас, Индия

Чандернагор, Индия

Форт Сент-Джордж, Мадрас, Индия

1754

Дети перелезли через стену и спрыгнули в сад. Вечерний воздух был насыщен ароматом цветов жасмина и кокосового масла, горевшего в зажженных лампах. Длинные тени скрывали их из виду, пока они крались к большому дому.

Они были братом и сестрой. У девушки, старшей из них, были длинные светлые волосы, свободно спадавшие на спину, хотя она была в том возрасте, когда вскоре потребуется больше скромности. Индийское солнце придавало ее коже золотистый оттенок. У нее были женские изгибы, но нежное, девичье лицо, на котором светилось озорство.

- Зачем мы пришли сюда, Конни?- спросил мальчик. Он был выше ее ростом и гордился этим, хотя и был на год моложе. Он был крепко сложен, уже принимая облик человека, которым ему предстояло стать, с копной взъерошенных рыжих волос и умными карими глазами. Его кожа была темнее, чем у нее, бронзовая, которая могла сойти за индийскую так же легко, как и за европейскую.

Констанция скорчилась за терракотовой вазой. - Сегодня вечером мистер Меридью устраивает собрание. Только для джентльменов.”

“Но это будет самая скучная вечеринка в мире, - пожаловался Тео. - Старики всю ночь говорят о ценах на хлопок.”

“Они пришли не для того, чтобы говорить о делах, Тео. Я узнала от своей парикмахерши, а та - от своей сестры, чья двоюродная сестра работает кухаркой в доме, что мистер Меридью нанял для танцев труппу натчских девушек. Мне сказали, что это будет настолько скандально, что мужчины всю неделю только об этом и говорили.”

“Ты хочешь вломиться туда и посмотреть, что они сделают?”

“А ты разве нет?”

“Конечно. Но ... - Тео не был трусом, но у него была практическая жилка. Болезненный опыт научил его, что если их поймают, то именно он почувствует силу гнева их отца.

Зеленые глаза Констанс сверкнули. - Я осмелюсь, - сказала она. - “Говорят, танцовщицы наутча - самые красивые женщины в мире. Скоро ты достигнешь совершеннолетия. Разве тебе не любопытно увидеть тайны женского тела?”

Тео судорожно сглотнул. Констанс была одета в индийском стиле - яркое сари было обернуто вокруг нее и перекинуто через плечо. Она уже освоила все хитросплетения одежды, так что она плотно облегала контуры ее тела, легко перемещаясь при каждом движении. Под ней ничего не было надето, но талия у нее была тоньше, чем у многих женщин, которые связывали себя железными прутьями и шинами из китового уса. Ее юные груди вздулись под тканью.

Для Тео сложность женского нижнего белья была загадкой куда более глубокой, чем алгебраические уравнения, которые его отчаявшийся наставник пытался заставить его решить. Но он не мог не заметить перемены, произошедшие с его сестрой за последние два года, и ему было неловко, когда она говорила так откровенно. Он знал, что женщины не должны говорить таких вещей.

- “Или ты просто боишься?”

Ее глаза встретились с его, сверкая вызовом. Тео проглотил свои сомнения. Он никогда не мог устоять перед сестрой - сколько бы раз это ни кончалось тем, что он склонялся над ней в кабинете отца.

-“Я пойду первым” - вызывающе сказал он.

Пригнувшись, он подбежал к дому и прижался к стене. Это было величественное здание, как и подобало самому богатому торговцу в Мадрасе, спроектированное в фантастическом стиле, который был уникален для британцев в Индии. Широкую веранду поддерживали греческие колонны; луковичные купола обрамляли классические фронтоны. Он стоял примерно в полумиле от форта Сент-Джордж и Мадраса, хотя и достаточно близко, чтобы его обитатели могли слышать шум прибоя, бьющегося о берег перед городскими стенами.

Судя по звукам, доносившимся изнутри, Тео догадался, что вечеринка проходит на первом этаже. Он вспомнил большой бальный зал, который был там со времени его единственного визита в этот дом, когда он шел следом за отцом.

Мимо одного из окон первого этажа промелькнула тень. Тео пригнулся. Он видел выстроившиеся на подъездной дорожке экипажи и паланкины. Когда соберется так много лучших жителей Мадраса, дом будет полон слуг. Он не мог надеяться подняться по лестнице незамеченным.

На террасе стоял резной каменный слон. Он был почти такого же роста, как Тео. Он вскарабкался на цветочный горшок, вскарабкался на его спинку, а затем вскарабкался на крышу веранды. Как раз вовремя. Когда его ноги исчезли за краем, по террасе пронесся свет. Сторож-сикх совершал обход с фонарем. Тео прижался к крыше и подождал, пока опасность не миновала. Он подошел к ближайшему окну и заглянул внутрь.

Там не было стекла - в Индии это была невообразимая роскошь. Деревянные жалюзи висели в проеме, защищая комнату от дневной пыли и жары. Тео услышал мягкий стук барабана и извилистую игру хриплых флейт. Он просунул пальцы между планками и раздвинул их.

Запах сладкого табака ворвался в ночь так внезапно, что Тео чуть не задохнулся. Он прикрыл рот рукой, чтобы подавить кашель. Он видел, как купеческие князья Мадраса развалились на подушках, жадно посасывая трубки кальяна. Большинство из них сняли пальто и парики, но даже из-за спины Тео узнал почти всех. Они почти каждый день проходили через контору его отца или через фамильный склад.

Никто из них не заметил Тео. Их взгляды были прикованы к труппе танцующих девушек, раскачивающихся и кружащихся в такт музыке. Они носили сари, как и Констанция, но их одежда была сделана из такой тонкой ткани, что казалась почти прозрачной. Тео смотрел на танцующих, загипнотизированный их движениями. Их бедра извивались, груди колыхались под прозрачной тканью. Одна из них особенно поразила его: стройная молодая женщина с миндалевидными глазами, ее смазанная маслом кожа блестела в свете лампы.

Танцовщицы развязывали тюрбаны. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, падая на грудь.

Мужчины одобрительно хлопали в ладоши и подбадривающе кричали.

Пульсация музыки, казалось, становилась все быстрее и настойчивее. Все танцовщицы двигались одинаково, но взгляд Тео был прикован к девушке с миндалевидными глазами. Она завязала свой тюрбан вокруг бедер, затем выскользнула из сари и вытащила его из-под импровизированного пояса. Тонкая ткань соскользнула с ее тела и упала, как вуаль.

Все, что ее покрывало, - это повязка из ткани вокруг бедер и черные волосы, касавшиеся груди. Она сжала ладони вместе, вращая бедрами, и грудь Тео напряглась. Ее волосы покачивались из стороны в сторону, лаская ее грудь и дразнящие отблески темно-коричневых сосков под ней.

Тео был так очарован, что даже не услышал звука позади себя.

“Она прекрасна, - прошептала Констанция.

Тео резко обернулся.- “Что ты там делаешь?- прошипел он. “Тебе не следует видеть такие вещи.”

Констанс нахмурилась. - “Я знаю, как выглядит женское тело.”

Тео чувствовал, что теряет над собой контроль. Он знал, что они должны уйти, но не мог заставить себя отвести взгляд. В комнате девушка развязала узел на талии. Она прижимала его к своей коже, вращаясь за ним, предлагая кусочки обнаженной плоти. Тео мельком увидел изгиб ее ягодиц, плавную дугу живота, сужающуюся между бедер.

Внезапно она уронила ткань на пол. В то же самое время она откинула назад волосы, и обнажилась вся ее нагота.

Тео стоял с открытым ртом. Ее упругие груди блестели от масла, которым она натирала кожу. Место между ног девушки было гладким и открытым, пухлая, бугристая расщелина тщательно выщипана без каких-либо волос. Он никогда раньше не видел ничего подобного. Тепло разлилось по чреслам Тео. Его мужское достоинство напряглось под бриджами так сильно, что он подумал, что оно вот-вот лопнет.

Люди внутри поднялись на ноги, свистя и подбадривая друг друга. Один из них стоял перед окном, потирая промежность своих бриджей и закрывая Тео обзор. Девушка исчезла из виду.

Боль утраты была слишком сильна, чтобы ее вынести. Тео с трудом поднялся на ноги, не обращая внимания ни на что, кроме еще одного проблеска этого прекрасного обнаженного тела, все еще вращающегося в такт музыке, как будто это было самой естественной вещью в мире.

- Ложись, - прошипела Констанция.

Она потянула его за пояс. Тео сопротивлялся, но Констанция была упряма. Она схватила его за лодыжку и вытащила из-под него.

Черепица на крыше была скользкой от вечерней росы. Тео потерял равновесие и упал, соскользнув на живот по скользкой скатной крыше. Он попытался ухватиться за что-нибудь, но держаться было не за что. Он почувствовал, как его ноги выходят за край. Он повис на мгновение, болтаясь в пространстве. Потом он упал.

Он тяжело приземлился, опрокинув цветочный горшок. Острая боль пронзила его лодыжку, и он невольно вскрикнул. Цветочный горшок откатился в сторону, отскочил вниз по ступенькам и разбился вдребезги.

Констанция спрыгнула вслед за ним, приземлившись мягко, как кошка. - О, Тео” - сказала она, - Ты ранен?”

Из-за входной двери доносились крики, и лучи фонарей скользили по лужайкам. Тео попытался встать, морщась от боли. Быстрые шаги приближались к углу дома.

“Ты должЕН идти” - сказала Констанция. Ее широко раскрытые глаза горели от возбуждения. - “Если они нас поймают, у нас будут большие неприятности.”

“А как же ты?”

“Я сама могу о себе позаботиться.”

Одним движением руки она накинула на голову складку своего сари, закрывая лицо. В одно мгновение она стала неузнаваема.

Тео побежал. Каждый шаг давался ему с трудом, но он заставил себя идти дальше, подгоняемый страхом перед тем, что сделает с ним отец, если его поймают.

Теперь терраса была залита ярким светом. Музыка прекратилась. Купцы высовывались из верхних окон, чтобы посмотреть, что происходит. Внизу, на террасе, которая еще несколько минут назад была пуста, толпились зеваки. Все слуги пришли посмотреть на этот переполох.

Хозяин дома в ярости проталкивался сквозь толпу. Он потратил несколько месяцев, планируя этот вечер. Он обещал своим гостям, что после этого они будут наслаждаться приватными сеансами с танцовщицами, в благодарность за оказанные им услуги, и теперь все было испорчено. Кто-нибудь обязательно заплатит.

Когда он оглядел собравшуюся толпу, его взгляд остановился на Констанс. Он видел только еще одного слугу под вуалью - а у него было так много слуг, что он не мог ожидать, что узнает их всех. Ему никогда бы не пришло в голову, что англичанка может опозориться, надев туземное платье. Он переключил свое внимание на что-то другое.

В дальнем конце сада какая-то тень исчезла в розовых клумбах.

- Вслед за ним!”

Тео неуклюже пробирался сквозь кусты. Колючки рисовали на его руках кровавые бусинки.

твердая земля сотрясала его распухшую лодыжку. Он слышал, как люди преследуют его, и удвоил свои усилия, чтобы убежать. Он подошел к стене и потянулся, чтобы подтянуться.

Это было слишком высоко. Он потянулся на цыпочках, стиснув зубы, когда вспышка боли пронзила его лодыжку. Стражники приближались к нему, их лампы отбрасывали пятнистые тени на розовые кусты.

Пальцы Тео нащупали верхнюю часть стены. Он никак не мог найти себе опору. Он попытался прыгнуть, но его нога не выдержала давления. Кусты зашуршали, когда стражники ворвались внутрь. Заставив себя преодолеть болевой барьер, Тео снова прыгнул. Ему показалось, что лодыжка сломалась, но он справился. Он вскарабкался на стену, размахивая руками и ногами.

Сильные руки схватили его за ноги и попытались оттащить. Он боролся, отбиваясь ногами. Его ботинок наткнулся на что-то мягкое, и он услышал стон боли. Его пальцы не могли удержать хватку. Он оторвался от стены, приземлившись кучей на головы охранников. Прежде чем он успел убежать, они крепко схватили его.

Они вытащили его на лужайку и посветили фонарем ему в лицо. У одного из них изо рта текла кровь, когда Тео пнул его ногой.

“Теодор Кортни” - произнес Меридью голосом, в котором звучала вся тяжесть и достоинство объединенной компании торговцев, торгующих в Ост-Индии. - Подожди, пока твой отец не узнает об этом.”

•••

Мансур и Верити Кортни сидели в гостиной и играли в шахматы, когда в дверях появился Меридью. Их дом был совсем недалеко от его собственного. У них были непростые отношения с Ост-Индской компанией, и Мансур не хотел находиться слишком близко к стенам форта Сент-Джордж.

Услышав сердитый стук в дверь, Мансур удивленно поднял брови. - “Мы что, ждем гостей?”

“Я думала, что все общество было приглашено на собрание мистера Меридью. - Верити двинула конем, взяв слона своего мужа.

В комнату вошел крупный сикх в ярко-красном тюрбане. Его звали Харджиндер, он был стражником Мансура и самым верным слугой. Он служил этой семье еще до рождения Констанс.

- Тео-Сахиб вернулся, - объявил он.

Мансур встал. - “Я и не знал, что он ушел.”

Тео стоял на пороге между двумя сипаями. Меридью ждал рядом с ними, покраснев от ярости. За ними толпилось большое скопление индейцев и англичан.

“Я не ожидал, что в этот час будет так много посетителей, - спокойно сказал Мансур.

“Он вломился в мой сад, вскарабкался на крышу и прервал частное представление, которое я устраивал для самых выдающихся граждан Мадраса, - сказал Меридью.

Мансур задумался. - Хотел бы я сказать, что это совсем не похоже на моего сына.”

“И какова же была природа этого развлечения? - невинно спросила Верити. Она стояла позади мужа, заглядывая ему через плечо.

Меридью побледнел. - “Я бы предпочел не говорить этого в присутствии леди.”

“Но если я хочу наказать своего сына, я должна знать природу этого проступка.”

Меридью попытался поймать взгляд Мансура. - “Если бы вы и я могли обсудить это наедине - так сказать, между джентльменами…”

“У нас с мужем нет секретов друг от друга, - сказала Верити.

Она смерила Меридью взглядом, не терпящим возражений. Меридью вспыхнул и отвернулся.

- Я уверен, что это развлечение стоило немалых денег, - добавил Мансур. - “Если вы пришлете своего человека ко мне утром, я позабочусь о том, чтобы вам была выплачена надлежащая компенсация.”

Меридью принял предложение за то, чем оно было - взяткой. - Полагаю, ты лучше знаешь, как воспитывать своих собственных детей, - пробормотал он.

- Я обещаю вам, что это больше не повторится, - сказала Верити. Она бросила на Тео мрачный взгляд. - Не так ли?”

“Нет, мама.”

“О чем ты только думал?- воскликнул Мансур, как только за Меридью закрылась дверь. - “Откуда у тебя такая нелепая идея?”

По правде говоря, именно Констанс впервые услышала о танцовщицах, и именно ее любопытство заставило их попытаться заглянуть внутрь. Но Тео не предаст ее. У нее все еще оставался шанс скрыться незамеченной.

“Я слышал, как некоторые мальчики говорили об этом, - солгал он. “Я хотел увидеть девочек-танцовщиц.”

Мансур и Верити обменялись родительскими взглядами.

“Я понимаю, что у мальчика твоего возраста есть определенные интересы, - неловко сказал Мансур, - но ты не можешь так нас смущать. Наша семья здесь не настолько защищена, чтобы мы могли позволить себе враждовать с Компанией.”

Тео выпятил подбородок. - “Мне плевать на Ост-Индскую компанию.”

- Иди в свою комнату.”

Тео попытался было возразить, но один взгляд на лицо отца убедил его передумать. Он затопал вверх по лестнице.

Мансур повернулся к Верити и вздохнул. “Он - растущий молодой человек, с юношескими желаниями", - размышлял он. - Вполне естественно, что он хочет видеть такие вещи.”

“Но не в такой манере, - едко ответила Верити. - Скоро Констанция будет нуждаться в муже, и если заговорят, что ее брат ходит вокруг и глазеет на местных женщин с крыш домов, то во всем президентстве не будет ни одной уважаемой семьи, которая согласилась бы на такой брак.”

Мансур ухмыльнулся. - «Конечно, любовь моя, тебе и в голову не пришло выйти замуж за молодого человека с дурной репутацией. Вы бы не одобрили этого, кузина.

Верити сердито посмотрела на него. Они с Мансуром были кузенами, хотя и выросли в полном неведении о существовании друг друга. Их отцы, братья Дориан и Гай Кортни, были смертельными врагами. Но с того самого момента, как Мансур увидел Верити в подзорную трубу на палубе корабля ее отца, он совершенно влюбился в нее.

“Я вела себя в высшей степени прилично, - сказала Верити.

“Ты прыгнула на мой корабль во время морского сражения и оставила своего отца сжимать в кулаке твою блузку, так сильно он хотел удержать тебя от меня, - ответил Мансур.

Гай Кортни, отец Верити, был чудовищем, который жестоко избивал свою дочь и издевался над ней в своих собственных целях. Позже он попытался убить всю семью Кортни. Когда он приставил нож к горлу маленького кузена Мансура Джима, тетя Сара застрелила его.

- Интересно, как поживают Сара и Том, - задумчиво произнесла Верити.

Мансур затянулся кальяном и ничего не ответил. Мысли о Томе и Саре, их сыне Джиме и внуке Джордже вновь открыли старые раны, о которых он предпочитал не вспоминать.

Верити прочла выражение его лица. - Она встала. - “Я должен убедиться, что с Констанцией все в порядке. Надеюсь, ее не потревожила вся эта суматоха и глупость Тео сегодня вечером.”

Но когда она просунула голову в дверь Констанс, все было так, как и должно быть. Ее дочь лежала в постели, ее золотистые волосы разметались по подушке, она тихо дышала в своем глубоком, спокойном сне.

•••

На следующий день Мансур получил от губернатора приглашение присутствовать на заседании Совета Ост-Индской компании. Записка пришла без всяких объяснений, и даже предложение серебряного фанама не смогло вытянуть больше никакой информации из слуги, который принес ее.

"Надеюсь, это не из-за выходок Тео", - подумал Мансур, поднимаясь по ступенькам губернаторского особняка в Форт-Сент-Джордж. Официально он и Ост-Индская компания были конкурентами. Хотя между ними установилось молчаливое взаимопонимание, которое принесло пользу обеим сторонам, Мансур предпочитал по возможности держать компанию на расстоянии вытянутой руки. Они, в свою очередь, редко позволяли ему войти к ним в доверие.

Но теперь его ждал весь совет - все самые высокопоставленные торговцы и чиновники в Мадрасе. Они сидели за длинным столом красного дерева в просторной комнате на первом этаже с высокими окнами. Следы от пыли на стене показывали очертания мечей и мушкетов, которые когда-то выставлялись на обозрение, в то время, когда Компании требовалось заявить о силе своего оружия. Теперь даже тени были едва различимы, выглядывая из - за картин, которые их заменили.

Мансур, как всегда, был одет по-индийски. На нем были развевающиеся шальварские штаны из полосатого шелка, приталенный плащ из хлопка, окрашенного в ярко-зеленый цвет, и тюрбан, расшитый золотом. Шелковые туфли с острыми носками довершали ансамбль, но никто из мужчин в комнате даже не взглянул на его платье. Они привыкли к эксцентричности своих собратьев-торговцев. Некоторые, оставаясь наедине, надевали подобную одежду, когда навещали клиентов или своих любовниц. В жаркой, шумной и чувственной жизни Индии мужчины вели себя так, как им и не снилось в Лондоне. Мансура с его оманской кровью они все равно считали более чем наполовину восточным человеком.

В совете было около дюжины человек, и ни один из них не был старше сорока, а большинство - ближе к двадцати. Их лица были обожжены солнцем или слишком большим количеством спиртного, их молодые тела преждевременно состарились и измождены от перенесенных болезней. Но у всех в глазах горел один и тот же огонь - жажда удачи, которая никогда не будет утолена. При всей их приветливости не было ни одного - Мансур знал это по личному опыту - кто не продал бы собственную дочь, если бы мог заработать двадцать процентов.

Они не были преданы своему хозяину. Они пользовались властью Ост-Индской компании и аккуратно получали свое жалованье, но каждый человек зарабатывал в десять раз больше, обманывая лондонских директоров. Сколько бы они ни торговали от имени Компании, самые лучшие товары и самая жирная прибыль всегда каким-то образом накапливались на их собственных счетах.

А человек, к которому они обращались, чтобы облегчить свою торговлю подальше от ревнивых глаз на Лиденхолл-Стрит, был Мансур Кортни. С целым флотом кораблей и сетью агентов, протянувшейся от Кантона до Калькутты и Кейптауна, они могли рассчитывать на то, что он доставит любой груз куда угодно, причем с предельной осторожностью. И все это за очень разумную плату.

Сидевший во главе стола губернатор Сондерс стукнул кулаком по подлокотнику кресла, призывая собравшихся к порядку. Он весь вспотел.

“Сегодня я получил разведданные из Лондона. В Америке разразилась война. Мы сражались с французами в месте под названием Форт-Неессити, на границе колонии Вирджиния ».

Послышался тревожный ропот, когда мужчины приняли эту новость. Мансур знал, что они не будут думать о жертвах и потерях людей. Каждый человек будет подсчитывать в уме, как это отразится на его балансовой книге. Упадет ли спрос на чай в колониях? Поднимется ли цена на селитру - важнейший ингредиент пороха? Несколько торговцев двинулись к двери, каждый из них хотел первым добраться до рынка и извлечь выгоду из этой новости, прежде чем она станет широко известна.

“Мы не должны думать, что у нас будет иммунитет, - продолжал губернатор. В комнате воцарилась тишина. Америка могла находиться в десяти тысячах миль отсюда, а Форт Несессити, без сомнения, был крошечным частоколом в непроходимой глуши. Но нити торговли и империи опутали весь мир своей паутиной. Судорога в одном из них, как бы далеко они ни находились, могла отразиться до самого края земли. А французы были гораздо ближе, чем Америка.

“Когда французский гарнизон в Пондишери узнает об этом, они, без сомнения, попытаются воспользоваться этим преимуществом. Возможно, они уже идут на нас.”

“Тогда пойдем им навстречу, - сказал человек по имени Коллинз. Он был самым молодым в этой комнате, только что прибыл в Индию и был назначен в совет только благодаря связям своего отца. Его щеки все еще были молочно-белыми, еще не закаленными индийским солнцем. Мансур уже видел таких раньше - он он предполагал, что тот не переживет первого муссона.

Его предложение было встречено молчанием.

- У французов две тысячи человек, - сказал губернатор.

“У нас их шестьсот, - настаивал Коллинз, охваченный мечтами о славе. - А один крепкий англичанин стоит по меньшей мере пяти французов.”

- Наша официальная численность - шестьсот человек, - поправил его Сондерс. “ Наши фактические цифры такие… меньше.”

Ему не хотелось говорить точно, на сколько их стало меньше. Что же касается бухгалтерских книг, то он все еще получал жалованье за все шестьсот человек.

- Сражения в Индии происходят не так, как вы читаете в истории Европы, - посоветовал ему Мансур. - Здесь любят пышность войны, но не варварство. Они сделают по нам несколько выстрелов, и мы галантно ответим им тем же, а затем они предложат отступить, получив определенную сумму денег. На что - после приличного количества торгов - мы согласимся. Это повредит наш карман, но ничего страшного. А до тех пор мы надежно спрячемся за нашими стенами.”

Сидевшие за столом мужчины кивнули, благодарные Мансуру за то, что он проявил здравый смысл. Только один человек, стоявший в дальнем конце комнаты, не разделял общего одобрения. Он был одет в простой черный сюртук, без всяких кружев и украшений купеческой одежды, и без парика. - Он шагнул вперед.

“Вы хотите что-то сказать, мистер Сквайрс?- сказал губернатор. Он уже наполовину поднялся со стула, торопясь попасть на рынок. К этому времени у его агентов был бы почти час, чтобы использовать разведданные, чтобы поставить на кон различные выгодные позиции.

- Западная стена ничем не лучше парусины, - сказал Сквайрс. Это был инженер форта, простой йоркширец, который сбивал с толку своих коллег по роте разговорами о равелинах, облицовках и люнетах. - Стена поможет нам только в том случае, если обрушится на наших врагов.”

Губернатор нахмурился. Вокруг стола раздался испуганный гул. - Вы, конечно, преувеличиваете.”

“Если бы вы прочли один из моих отчетов, то не были бы так удивлены, - парировал Сквайрс. - “Когда ее построили, она была ничем не лучше садовой стены, и с тех пор за ней никто не ухаживал. - Это вовсе не укрепление. Единственное, что удерживает ее в вертикальном положении, - это все лачуги и дома, которые черные построили против него.”

- Директора в Лондоне проголосовали за улучшение укреплений на двести тысяч фунтов, - сказал Коллинз.

“Я никогда не видел там ни пенни, - сказал Сквайрс.

“Тогда куда это делось?”

“Едва ли это вопрос, стоящий сейчас перед нами, - поспешно перебил его губернатор. Он не был бы рад длительному расследованию того, куда делись деньги на строительство укреплений. - Главное, чтобы мы не паниковали среди населения и не оказывали помощь нашим врагам, обнаруживая свои слабости.”

“Наши враги скоро их обнаружат, - пробормотал Мансур. Сондерс его не слышал.

“Мы не будем прятаться за стенами, как женщины, - настаивал губернатор. - Несколько выстрелов, демонстрация доблести, и честь будет оказана. Тогда мы сможем вернуться к своим делам.- Он встал, завершая собрание. - Добрый день, джентльмены.”

Купцы сердечно закивали головами. Инженер Сквайрс стоял в одиночестве, задумчиво глядя в высокие окна.

Когда все остальные поспешно вышли из комнаты, Мансур разыскал его. - “Неужели оборона действительно так плоха?”

Сквайрз кивнул. - И осада может оказаться более тяжелой, чем вы и наш уважаемый губернатор думаете. У французов есть свой взгляд на мир. Америка, Индия, Восток - они хотят захватить всю нашу торговлю. На твоем месте я бы перевез твою семью в Форт.”

“Ты же говорил, что стены нам ничего не дают, - возразил Мансур.

“Это лучше, чем быть пойманным французами у себя дома, - сказал Сквайрс. - Надвигается буря, и мы должны искать какое-нибудь укрытие.”

•••

“Вы уверены, что это необходимо?- сказала Верити. Она стояла у своего клавесина посреди гостиной, окруженная багажом. Мебель была покрыта чехлами от пыли, в то время как небольшая армия слуг суетилась вокруг, заполняя сундуки, коробки и чемоданы, которые были разбросаны по комнате. Дом выглядел так, словно по нему пронесся тайфун.

Мансур поцеловал ее в лоб. Он улыбнулся, чтобы она не заметила его беспокойства. - “А что ты видишь через эти окна?”

Верити не нужно было смотреть. За тенистой верандой виднелась линия деревьев, окаймлявшая дорогу и реку. За ними, видимые между пороховой мельницей и госпиталем, выступали из стен угловатые башни западной обороны.

“Если придут французы, наш дом станет прекрасной артиллерийской платформой.”

"Если придут французы", - повторила Верити. - “Мы даже не знаем, что они сделают. И это наш дом.”

“Я не собираюсь рисковать.- Мансур понизил голос. - “Я потерял своего отца слишком рано, потому что он был упрям перед лицом опасности. Я не позволю из-за своей гордыни осиротеть моим детям.”

Отец Мансура, Дориан, прожил необыкновенную жизнь. Захваченный еще мальчиком арабскими пиратами, он был продан в рабство принцу Омана, который впоследствии освободил Дориана и усыновил его. Таким образом, пройдя через множество приключений, Дориан стал мусульманином, известным как Аль-Салиль. Но он сделал смертельным врагом другого сына принца, Зайн ад-Дина, который отравил его отца, узурпировал трон, а затем послал человека убить жену Дориана, Ясмини.

Мансур коснулся своей глазницы - этот жест Верити видела уже много раз. Ему все еще было больно, когда он уставал. Он нашел убийцу своей матери и сражался с ним в устье одной из великих рек Африки. Хотя этот человек чуть не вырвал ему глаз, но в конце концов Мансур выпотрошил его и наблюдал, как акулы пожирают его труп.

Мансур поднял с каминной полки изогнутый кинжал. Ножны были сделаны из слоновой кости, отделаны золотом и усыпаны драгоценными камнями.

“Я напрасно потерял отца. Я приехал в Мадрас, потому что покончил с войнами и сражениями. Я не хочу, чтобы мои дети росли без отца.”

Лицо Верити помрачнело. - “В этом мире мы не можем игнорировать такую возможность, независимо от того, придут французы или нет. Сколько писателей и деятелей искусства, прибывших из Лондона прошлым летом, пережили этот год? Может быть, половину? Мы должны примириться с тем фактом, что не будем здесь вечно защищать их.”

“Но они так молоды” - запротестовал Мансур. - А кто будет присматривать за ними, если мы уйдем?”

Их взгляды встретились. Он знал, что она скажет, еще до того, как она заговорила.

“Там всегда есть Джим и Луиза.”

Джим был двоюродным братом Мансура. В Кейптауне они выросли почти как братья. А потом Джим влюбился в беглую преступницу, и вся семья была вынуждена бежать. В конце концов они обосновались в не нанесенной на карту бухте на юго-восточном побережье Африки и построили комплекс, названный ими Форт Ауспис. Поскольку у Джима было много врагов, его местонахождение оставалось тайной, известной лишь немногим доверенным друзьям.

Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как Мансур приезжал туда в последний раз.

“Ты должен помириться с Джимом, - настаивала Верити. - Пришло время прощать. Джим и Луиза вряд ли узнают Тео и Констанцию, а их маленький Джорджи, должно быть, уже стал взрослым молодым человеком. Я уверена, что они скучают по тебе.”

Мансур коснулся одного из драгоценных камней в кинжале, его мысли были далеко. - Я проклинаю Слоновий трон” - прошептал он.

Его отец, Дориан, прожил необыкновенную жизнь, в ходе которой он стал наследником Слоновьего трона Маската в Омане. Но его у него отняли.

“Мой отец никогда не должен был пытаться вернуть себе корону, - сказал Мансур. - “Это было чистое тщеславие.”

“Это не так, - упрекнула его Верити. - “Твой отец никогда не стремился к трону ради собственной славы. Он вернулся, потому что чувствовал себя обязанным служить своему народу. Они взывали к справедливому и честному королю.”

Мансур выпустил изо рта тонкое облачко дыма. - И все же ему не следовало уходить.”

Это была настоящая катастрофа. Раньше Дориан страдал от гноящейся раны, но он скрывал истинные масштабы своих страданий даже от Верити и Мансура. Он не мог позволить себе показаться слабым перед закаленными в пустыне шейхами Омана, чья поддержка была ему необходима в войне за королевство. В решающей битве, в самой гуще сражения, Дориан упал с лошади. Слишком слабый, чтобы снова сесть в седло, он был утащен врагами и убит. Мансуру и Верити пришлось спасаться бегством.

“Все было бы иначе, если бы приехали Том и Джим.- Пока Дориан и Мансур плыли в Маскат, остальные члены семьи оставались в Африке. Потом Джим и Мансур сильно поссорились. Мансур винил Джима за то, что тот не пришел на помощь, а Джим винил Дориана за то, что тот ушел, не успев полностью прийти в себя. Их дружба не могла этого пережить. Итак, Мансур и Верити отплыли в Индию. С присущей Кортни склонностью к коммерции Мансур основал приличный бизнес, торгуя через Бенгальский залив, вплоть до Ост-Индии и Китая. Он преуспевал. Но он так и не восстановил разрыв с семьей, которую оставил в Африке.

Мансур долгое время ничего не говорил. Они уже много раз спорили об этом, и он никогда не сдавался. Но теперь эмоции, которые он сдерживал годами, бурлили в нем. Неминуемая опасность - побег из дома вместе с семьей в опасности - высвободила чувство, что мир дал уснуть. Что было важнее семьи?

Он положил кинжал на стол рядом с клавесином Верити. - Он снова улыбнулся. Там был еще один клавесин, и еще один дом, и еще одно бегство давным-давно, преследуемое солдатами Голландской Ост-Индской компании. Это было время, когда они с Джимом были друзьями.

“Ты права, любовь моя, как всегда. После этого сезона, когда муссонные ветры изменятся в нашу пользу, я отправлюсь в Африку. Хорошо бы снова пойти с Джимом на рыбалку. И Тео и Констанс будут удивлены, обнаружив кузенов, которых они не помнят.

•••

“Мне скучно, - заявила Констанция. - Кто бы мог подумать, что война может быть таким скучным делом?”

Она развалилась на шезлонге в белом хлопчатобумажном сари, рассматривая свое отражение в ручном зеркале. Она упражнялась в том, чтобы корчить рожи, принимать разные позы и изучать их последствия. Ее волосы были заплетены в косы, щеки блестели от пота. Ее учебник французской грамматики лежал нетронутым на боковом столике.

- Она надула губы, глядя на Тео. - “По крайней мере, ты можешь сбежать и пойти в армию.”

Тео оторвал взгляд от книги. - “Не думай, что я не подумал об этом. Мне так же скучно, как и тебе. Но отец очень скоро найдет меня. Я не могу уйти, так же как и ты.”

Они просидели взаперти в крепости почти месяц. Дом, который они сняли, принадлежал торговцу из Компании, находившемуся в Бенгалии; его агент был счастлив сдать его Мансуру в счет долга торговца.

В течение первых двух недель Тео и Констанс постоянно жаловались, что им приходится покидать свой дом только из-за слухов. А потом появились французы. Они разбили лагерь у большой пагоды на юге и установили вокруг города орудийные батареи. Как и предсказывал Мансур, в гостиной семьи Кортни теперь стояли два девятифунтовых полевых орудия.

Глухой грохот эхом прокатился по городу. Это продолжалось уже несколько дней, хотя Тео каждый раз вздрагивал. Французы не слишком энергично продолжали осаду - они редко делали больше трех выстрелов в час.

“Я не знаю, как мама может спать после этого, - сказал Тео. Верити была наверху, приняв индийскую манеру дремать после обеда.

“ Возможно, она выросла в стольких морских сражениях, и она привыкла к этому, - сказала Констанция. - “По крайней мере, ей позволили немного разволноваться.”

- Отец говорит, что мы должны вести себя так, как будто ничего не происходит. - Тео повернулся к своей книге. Это была «Жизнь, приключения и пираты знаменитого капитана Синглтона» Даниэля Дефо. Это была его любимая книга. Рассказ о пиратах, отправившихся в неизведанное сердце Африки, заставил его страстно желать приключений и увидеть эти экзотические пейзажи своими глазами. Отец рассказывал ему много историй о своих приключениях на этом таинственном континенте в детстве, и это еще больше разожгло неугомонное воображение Тео. Но трудно было сосредоточиться на вымышленных пиратах, когда настоящие французские артиллеристы пытались превратить твой дом в руины.

“Я всегда предпочитала Молл Фландерс, - сказала Констанция. - Двенадцать лет она была шлюхой, пять раз женой, в том числе один раз своему родному брату, переправлялась в Америку, но все равно разбогатела и умерла с комфортом. Вот такого рода приключения мне бы хотелось иметь.”

- Мама говорит, что это очень неподходящее место, - сказал Тео. Ему не нравилось слышать от сестры такие слова, как "шлюха".”

Констанция снова посмотрела на свое отражение в зеркале. - Возможно, когда-нибудь я стану содержанкой и выйду замуж за неприличную сумму денег.”

- Что за нелепая идея! Я хочу жениться на женщине, которую люблю, как мать и отец.”

Констанция ничего не ответила. Внезапно она отложила зеркало и встала. - “Достаточно. Почему мы должны говорить о приключениях в книгах, когда настоящие приключения происходят прямо на нашем пороге? Я хочу пойти и посмотреть.”

Тео закрыл книгу. - Харджиндер никогда нас не выпустит.- Мансур поставил стражу у дверей особняка, приказав никому из членов семьи не покидать его без специального разрешения.

- Конечно, ты не позволишь этому встать у нас на пути.”

Тео невольно перевел взгляд на окно. Констанция поймала его взгляд.

“А что скажет мама, если проснется и обнаружит, что нас нет?” сказал он.

“Мы можем вернуться до того, как она проснется, и она ничего не узнает. Или ты можешь сказать ей сам, если слишком боишься пойти ».

“А я и не боюсь. - Он не мог позволить ей встретиться с опасностью в одиночку. Он отложил книгу и поднял влажный коврик, висевший над окном, чтобы охладить воздух. Констанция перекинула свои стройные ноги через подоконник и грациозно опустилась на землю снаружи. Тео последовал за ней.

В этот послеполуденный час в городе было тихо. Большинство британских жителей спали.

“Куда же мы пойдем? - спросил Тео.

- До самых стен. Это даст нам лучший обзор.”

“Но их будут охранять, - возразил Тео.

Она высунула язык в его сторону. - “Я знаю способ.”

- Какой?”

“Следуй за мной.”

Она повела его по широким песчаным улицам, стараясь держаться как можно дальше от задних домов и переулков позади складов Компании. Здания внезапно закончились группой лачуг и полуразрушенных складских помещений, теснившихся так близко друг к другу, что Тео потребовалось некоторое время, чтобы понять, что кирпичная стена позади была на самом деле внешней стеной форта.

- Подними меня, - приказала Констанция.

Тео сложил руки и поднял ее на самую нижнюю крышу, а затем подтянулся сзади. Надворные постройки представляли собой гигантскую лестницу, по которой они могли взбираться и карабкаться вверх, пока не поднялись, пыльные и потные, на Крепостной вал.

Тео нырнул за одну из зубчатых стен, но Констанция стояла бесстрашно, наклонившись вперед, чтобы выглянуть в амбразуру.

- Ложись, - прошипел Тео. - “А если тебя кто-нибудь увидит?”

- Кто же это? - возразила Констанция. - Отец говорит, что гарнизон растянут так сильно, что они могут занять только главные башни. А если мимо пройдет какой-нибудь солдат, я буду жеманно улыбаться и хватать его за руку, и он будет убежден, что все это большое недоразумение.”

- А французы?”

“Я уверен, что они слишком галантны, чтобы стрелять в леди.”

В этот момент из французских рядов вырвался клуб дыма и огня. Мгновение спустя они услышали грохот и почувствовали, как он отражается от стен у них под ногами. С равнины внизу посыпались брызги песка, когда пушечное ядро упало, не причинив вреда.

“Вот видишь! - Констанция ликовала. - “Тебе не о чем беспокоиться, маленький брат.”

“Не называй меня так.”

Тео встал и осторожно выглянул наружу. Форт Сент-Джордж и город Мадрас были построены на песчаной отмели, длинной полосе земли, изогнутой вдоль побережья, отделенной от материка приливной лагуной. На другой стороне берега, за лагуной, он увидел французские лагеря, разбросанные среди пальм вокруг большой пагоды - ряды палаток, повозки с багажом и склады. Был расчищен импровизированный плац, на котором тренировалась рота стрелков. Впереди туземные рабочие вырыли ряд окопов, где по большей части бездействовало полдюжины орудий. Тео видел, как орудийный расчет лениво вытирает губкой только что выстрелившую пушку. Ротные артиллеристы в форте не выказывали большого желания мстить.

“Если бы командовал отец, он успел бы выстрелить четыре раза, прежде чем французы успели бы перезарядить оружие, - сказал Тео с оттенком фамильной гордости. Мансур часто рассказывал им, как он спас их мать от ее злого отца, как он командовал своим собственным шлюпом и вступил в бой с флагманом Гая Кортни, бегая прямо под ее пушками. С тех пор как Тео впервые услышал эту историю, сидя на коленях у Мансура, он жаждал острых ощущений битвы. Однако теперь, столкнувшись с реальностью нацеленных на него пушек, это показалось более сложным, чем Даниэль Дефо мог себе представить.

“Пригнись, - сказал он Констанс. - “Мы не должны без нужды подвергать себя опасности.”

“Последний выстрел прозвучал не ближе чем в пятидесяти ярдах от стен, - сказала Констанция. Ее глаза были широко раскрыты, а лицо раскраснелось. - “Они вне пределов досягаемости.”

“Тебе это нравится, - удивленно сказал Тео.

Она повернулась к нему, положив одну руку на грудь. - “Конечно. Разве это не волнующе?”

Пушка выстрелила снова.

•••

Взрыв эхом прокатился по форту. Хрустальная люстра задрожала и зазвенела, когда Мансур вошел в дом. Все жалюзи были опущены, а двери закрыты от полуденного зноя. Лучи солнечного света пронзали его насквозь, высвечивая в воздухе клубы пыли. Сколько бы слуги ни подметали и ни убирали, в этой стране от этого никуда не деться.

- Верити?”- позвал он. - Констанция? Тео?”

Поднимаясь по лестнице, он все больше тревожился, хотя и убеждал себя, что причин для беспокойства нет. Они будут спать, как всегда в это время суток. Да и дом был выбран удачно - подальше от западных стен и французских пушек.

Он открыл дверь в спальню Констанс. Она была пуста, простыни туго натянуты и нетронуты. Чувствуя себя неловко, он заглянул в комнату Тео. То же самое. Возможно, они были вместе с матерью.

Верити лежала, вытянувшись на кровати, в тонкой хлопчатобумажной сорочке и крепко спала. Даже сейчас, приближаясь к сорока годам, она была самой красивой женщиной, которую Мансур когда-либо видел. Он каждый день благодарил Бога за тот шанс, который свел их вместе.

Но беспокойство вытеснило эти мысли из его головы.

“А где Констанция и Тео? - спросил он, тряся ее, чтобы разбудить.

Она потерла глаза. - “Разве они не в своих комнатах?”

С еще большей поспешностью они побежали через весь дом, распахивая двери и призывая своих детей. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы понять, что Тео и Констанс нет дома.

“Куда же они могли подеваться? - удивилась Верити. - Они знали, что им запрещено уходить без разрешения.”

Еще один взрыв потряс дом - на этот раз громче, потому что английские артиллеристы решили открыть ответный огонь. Вибрация взволновала пыль, превращая ее в сердитые вихри в солнечных лучах.

- Стены, - понял Мансур, содрогнувшись от ужаса. - “Ты же знаешь, каков Тео - вечно играет в солдатиков. Он наверняка отправился посмотреть на битву.”

“А Констанция?”

“Должно быть, он забрал ее с собой. - Мансур уже был в дверях.

Верити поспешила за ним. - “Они будут выставлены под всю мощь французской артиллерии, - раздраженно сказала она.

Мансур вспомнил предостережение инженера - "Они находятся в большей опасности из-за стен, на которых стоят.”

Он повел ее бегом через плац перед губернаторским домом, затем мимо церкви и колодца. Запах перца, чая и специй окружал склады, но он этого не замечал. Пушка выстрелила снова, несколько выстрелов прозвучали так близко, что они почти слились в один звук. Французы увеличили темп своей атаки, и англичане ответили им тем же.

"Я молюсь, чтобы мы не опоздали", - подумал он.

Они добрались до бастиона в юго-западном углу. Часовой-сипай у подножия лестницы попытался остановить их, но передумал. Мансур помчался вверх по ступенькам.

Наверху дорогу Мансуру и Верити преградил английский лейтенант. Люди у орудий, голые по пояс и мокрые от пота, с удивлением уставились на вновь прибывших.

“Какого черта ты тут делаешь? - крикнул лейтенант. - “Это не место для гражданских. Мы ведем настоящее сражение. Но, посмотрев вдоль стен, Мансур увидел то, что искал. Он оттолкнул лейтенанта в сторону - сильнее, чем намеревался. Офицер споткнулся и с криком упал на обжигающе горячий ствол пушки. К тому времени Мансур уже был вне его досягаемости, да и Верити тоже. Ее юбки со свистом пронеслись мимо изумленных артиллеристов.

Мансур бежал вдоль стены, спотыкаясь на неровных камнях. - Тео! - закричал он. - Констанция! Спускайтесь сию же минуту. Это небезопасно.”

С французских позиций снова загремела пушка.

•••

Сначала Тео и Констанция не услышали криков отца. Они следили за французами, и грохот орудий притупил их слух. Затем Тео краем глаза заметил какое-то движение. Тревога, которую он испытывал, сменилась ужасом.

Он потянул Констанцию за платье. - “Они нас заметили. У нас будут такие неприятности.”

Дым от бомбардировки поплыл вдоль стены. Туман скрывал бегущие к ним фигуры, но по мере того, как они становились все ближе и яснее, Тео ощутил зловещее чувство узнавания.

- Отец? - Он перевел взгляд на фигуру позади себя. - Мама?”

Прилив вины был так велик, что заглушил все остальное. Он повернулся и побежал, уже не молодой человек, а мальчик, который хотел спрятаться. Он слышал, как отец кричал ему, чтобы он остановился, кричал что-то о его безопасности, но он не обращал на это внимания. Он не слышал ни пушечного выстрела, ни более громкого звука, который поднимался, как гром, позади него.

Крик его матери прорезал все это. То ли он услышал ее, то ли просто почувствовал, как это звенит в его костях, но он остановился. - Он обернулся.

Стена позади него исчезла. Крепостной вал, на котором он стоял несколько секунд назад, был уничтожен, рухнув в постоянно расширяющуюся дыру. Кирпичи каскадом посыпались вниз, как вода, выпущенная из плотины, исчезая в облаке порошкообразного раствора и пыли, которые поднялись из-под обломков и поглотили его.

Тео побежал назад, прижимая рукав ко рту. Он остановился на краю дыры. Свободные кирпичи скользили и падали под ним. Как одно пушечное ядро могло нанести такой урон?

“Вернись.”

Голос был так слаб, что он едва расслышал его из-за оседающих камней. Он не знал, откуда он взялся. - Он посмотрел вниз.

Его отец был внизу, цепляясь за обломок стены, который каким-то образом остался стоять вертикально. Еще ниже, на дне ямы, лежал сверток вялой белой ткани, прибитый под обломками, как выброшенная тряпка. Это была Верити.

- Отойди, - прошипел Мансур. Падающие кирпичи выбили ему зубы и превратили рот в кровавое месиво. Его лицо было призрачно-белым от пыли. - “Спаси себя.”

“Я могу до тебя дотянуться, - упрямо сказал Тео. Он лег ничком и протянул руку так далеко, как только мог. Мансур попытался протянуть руку назад, но кирпичная колонна покачнулась при малейшем движении.

Щель оказалась шире, чем казалось на первый взгляд. Даже на полной растяжке кончики пальцев Тео оказались короткими. Он отодвинулся еще дальше. Сыпучие кирпичи посыпались из-под него. Он был в нескольких дюймах от руки отца. Но он чувствовал, как под ним разверзается пустота. Еще одно движение - и вся стена рухнет.

- Возвращайся, - прохрипел Мансур. Его ненадежный насест пошатнулся на своем фундаменте.

“Я могу спасти тебя” - настаивал Тео. Он потянулся еще дальше. Его пальцы коснулись пальцев Мансура, но он не смог их ухватить.

Крепостной вал содрогнулся. Тео, лежа на животе, ощущал вибрацию в своем черепе, похожую на звон колокола. Французы не сидели сложа руки. Они видели причиненный ими ущерб и направили на него весь свой огонь. Еще одно пушечное ядро врезалось в стену. Еще несколько кирпичей сотряслись, и шаткая вершина, за которую цеплялся Мансур, с треском обрушилась.

Забыв о здравом смысле и безопасности, Тео рванулся вперед. Слишком поздно. Мансур уже падал от него, ускользая за пределы его досягаемости, даже когда он протянул руку. Мансур произнес одними губами что-то, чего Тео не мог понять. Он подумал, что это могло быть - " Констанция.”

Тео почувствовал легкое прикосновение кончиков пальцев - и ничего. Мансур упал в облако пыли и дыма и исчез.

Ничто не могло помешать Тео последовать за ним. Пушечный огонь ослабил вал, на котором он лежал, и его последний выпад вывел его за пределы безопасности. Но ему было все равно. Он потерял двух людей, которых любил больше всего на свете, и у него ничего не осталось. Слишком поздно он вспомнил последнее слово, произнесенное окровавленными губами отца. Констанс. Если он сейчас умрет, она останется одна в этом мире. Предсмертное желание его отца, и Тео его не исполнил.

Его мысли промелькнули в одно мгновение. Когда на него обрушилась вся тяжесть вины и неудачи, он внезапно перестал падать. На секунду ему показалось, что он повис в воздухе.

Он оглянулся и увидел краснолицего сержанта, который пристально смотрел на него сверху вниз, держа одну руку на поясе Тео.

Сержант оттащил Тео назад и положил его на Крепостной вал. Земля под ним казалась тяжелой и твердой. Прежде чем он успел встать, Констанция подбежала к нему и бросилась на него, прижимая его голову к своей груди. “Я думала, ты заблудился” - сказала она. “Я думала, мы потерялись.”

Прибыли еще солдаты. Сержант кричал, говоря им, что они должны уйти в безопасное место. Но Тео и Констанс были недосягаемы, заперты в своем собственном мире горя. Тео плакал, добавляя стыда к своему несчастью - он не должен быть таким женственным. Но его родители ушли. Он чувствовал такое отчаяние.

Это разбивало ему сердце.

Когда он рассказал Констанс о случившемся, она взвыла от боли. Она была безутешна, и Тео крепко держал ее, укачивая, как ребенка. Их мир взорвался, разрушился в одно мгновение, надежды и мечты рассыпались в клочья, а любимые люди превратились в пыль. Такова была горькая, жестокая реальность войны. Тео снова увидел свою судьбу сквозь слезы, когда пыль жалила ему глаза, и она была сломана и искривлена. Как он мог заново построить свою жизнь?

“Это я виновата” - всхлипнула Констанция. - “Мы должны были быть в безопасности дома. Если бы я не привела нас сюда…”

Тео слишком сильно сжал ее запястье. - Никогда больше так не говори. Мы оба пришли. Мы оба одинаково виноваты. Я не позволю тебе взять это на себя.”

Она убрала прядь волос с его глаз и вытерла слезы с его щеки. - “Спасибо. Теперь нам придется заботиться друг о друге. - Она снова начала всхлипывать.

Внутри него была ужасная пустота, растущая до тех пор, пока он не подумал, что она поглотит его. - Обещай мне, Конни. Обещай мне, что бы ни случилось, ты никогда меня не бросишь.”

- Я обещаю тебе.”

“Никогда-никогда?”

- Никогда, никогда. Я обещаю.”

Внизу группа сипаев начала рыться в развалинах, чтобы найти безжизненные тела Мансура и Верити Кортни.

•••

“Мы должны извлечь уроки провидения из этой трагедии, - мрачно сказал губернатор Сондерс. - Мансур Кортни и его любезная жена, не должны были умереть напрасно.”

Он оглядел безмолвный зал Совета. Французские бомбардировки прекратились; единственный след, который они оставили, был тот, что одна из картин на стене висела криво. Он велит слугам привести его в порядок.

Мужчины за столом без всяких эмоций огляделись по сторонам. Смерть всегда присутствовала в Индии, это была плата, которую нужно было нести, как испорченные товары и взятки. И каждый из них был должен Мансуру деньги.

“Сегодня днем я отправил послов к французскому командующему под флагом перемирия, - продолжал Сондерс. - “Он согласился принять нашу капитуляцию, а затем вернуть нам выкуп за город. После некоторых обсуждений мы договорились о выкупе в размере полутора миллионов золотых пагод.”

В комнате резко вздохнули.

- Естественно, деньги будут предоставлены директорами в Лондоне. После смерти Кортни у них не осталось сомнений, что мы защищали интересы Компании не только из соображений чести, но и из соображений благоразумия.”

Люди в зале Совета расслабились. Осада будет снята, Лондон заплатит, и они смогут вернуться к своим состояниям. Мансур Кортни умер не зря.

Сквайрс, инженер, поднял голову. - “А как же дети?”

Тео и Констанс сидели в холле перед кабинетом губернатора. Глаза Тео распухли и потемнели. Те часы, что прошли с тех пор, как Мансур ускользнул от него, были кошмаром наяву, который повторялся снова и снова.

Горе Констанс приняло совсем другую форму. Пролив слезы, она сидела совершенно неподвижно, ее лицо было бледным и бесстрастным. Она погладила Тео по затылку, как это делала его мать, когда он был маленьким. Это заставило его вздрогнуть, как будто он был обожжен.

“А что они с нами сделают? - спросил он каким-то далеким голосом.

“Ну, не знаю.”

Дверь открылась, и слуга в ливрее губернатора поманил их к себе. Тео встал.

- Будь сильным, - сказала Констанция, сжимая его руку. - “Теперь я полагаюсь на тебя.”

Тео кивнул.

Они вошли в кабинет губернатора. Сондерс подвел Тео и Констанцию к двум стульям напротив своего стола и одарил их, как он надеялся, сочувственным взглядом. Мальчик был расстроен, девочка казалась собранной, ее зеленые глаза были холодны и уравновешенны. Больше, чем девочка, поправил он себя - дерзкие груди, вздувшиеся под кружевами корсажа, теперь принадлежали женщине.

Сондерс подумал, что, возможно, ему все-таки следует оставить ее в Мадрасе.

Он принял торжественное выражение лица. - Слова не могут выразить мою скорбь о вашей потере. Ваш отец был хорошим человеком, уважаемым коллегой и - я льщу себя надеждой - другом. Ваша мать была украшением нашего общества. Мы глубоко скорбим о них.”

Констанция склонила голову в знак согласия.

“Но теперь вы осиротели. - Он наклонился над столом и пристально посмотрел на Тео. - “Что побудило тебя взять сестру на стены во время такой бомбардировки?”

Щеки Тео вспыхнули алым огнем. Часть его хотела закричать, объяснить - "Это была не моя вина. Это была идея Констанс.” - Но он не мог так поступить с ней. - “Я хотел посмотреть на битву, - солгал он.

- Надеюсь, ты никогда больше не увидишь ее. Война - ужасная вещь, не для детей” - поучал его Сондерс. - “Вы заплатили ужасную цену, чтобы узнать это.”

Он налил себе вина из графина. - “Но теперь, как главный судья Президентства, я должен решить, как лучше всего обеспечить заботу о вас и образование.”

“Какие у вас планы насчет нас?- спросил Тео.

Сондерс окинул его благожелательным взглядом. - “Кажется, у вас есть кузен в Калькутте, молодой человек по имени Джерард Кортни.”

“Мы никогда с ним не встречались, - сказала Констанция. - “Его отец и наш не были близки.”

Сондерс отмахнулся от ее возражений. - Но он один из самых способных людей в Индии. Его отец - ваш дядя - Кристофер Кортни. Хотя правильнее было бы сказать - барон Дартмут, раз уж он претендует на свой родовой титул. Он был самым богатым человеком в Индии до того, как уехал в Лондон. В доме его сына вы ни в чем не будете нуждаться.”

Внезапно его лицо стало совсем не дружелюбным. - “Вы прожили комфортную жизнь, моя дорогая. Я думаю, вы не понимаете, что мир за нашими стенами может быть капризным и жестоким - особенно для тех, у кого нет состояния. Я сделаю все, что смогу, но я не могу защищать вас вечно.”

Но это было не совсем так. Он мог бы держать Констанцию в Мадрасе и получать немалое удовольствие от осуществления своих прав как ее опекуна. Но это не послужит его великой цели. - “Если только у вас нет других родственников, о которых я мог бы подумать?”

Констанция закусила губу. Где-то на юго-восточном побережье Африки когда-то жили ее двоюродный дед Том и двоюродная бабушка Сара со своей семьей. Но она видела их всего один раз, когда была совсем крошкой, и понятия не имела, как сможет найти их сейчас. Расположение их поселения в не нанесенной на карту бухте на почти необитаемом участке побережья было тщательно охраняемой тайной. Насколько она знала, они могли быть уже давно мертвы или уехали. И как могла осиротевшая шестнадцатилетняя девушка, прожившая в Индии почти всю свою жизнь, отправиться в Африку, не имея никого, кроме своего младшего брата?

- “Мы поедем и останемся с кузеном Джерардом, - сказала Констанция, чувствуя тяжесть принятого решения. Она знала Индию, знала ее ритуалы и рычаги влияния. Она найдет способ сделать так, чтобы они с Тео выжили.

- “Мудрое решение. Я позабочусь о том, чтобы вы первым же кораблем отправились в Бенгалию.”

Констанция пристально посмотрела на него своими зелеными глазами. Такие откровенные и знающие, они никак не могли принадлежать девушке ее нежных лет. Сондерс почувствовал, как натянулись его бриджи.

- “А что будет с нашим наследством? - спросила Констанция.

- Оно будет находиться в доверительном управлении до тех пор, пока ты не достигнешь совершеннолетия, - заверил ее Сондерс. - “Я сам буду исполнять обязанности одного из попечителей. - Он поднял руку, чтобы остановить любой протест. - “Я чувствую себя в долгу перед твоим отцом. Это самое малое, что я могу сделать.”

Говоря это, он не чувствовал никакой вины. Жизнь - это бизнес, а эти дети - всего лишь актив, который судьба вложила в его руки. Весьма ценный актив - и он постарается извлечь из него выгоду. К тому времени, как он покончит с именем Мансура, в наследстве детей Кортни не останется и двух фанамов.

И это в том случае, если они проживут достаточно долго, чтобы претендовать на него. Город Калькутта был построен на зловонном болоте. Прибавление двухсот тысяч душ, со всей их грязью и убожеством, не улучшило его состояния. Пара молодых людей, только что прибывших сюда, может не пережить там зиму - не говоря уже о долгом, лихорадочном лете.

Констанция внимательно наблюдала за Сондерсом своими острыми, оценивающими глазами. На мгновение у него возникло неприятное ощущение, что она может прочесть каждую его мысль. Он отбросил эту мысль. Она была всего лишь ребенком, мышью в мире диких кошек.

Но все же ее взгляд выбил его из колеи. Он был прав, отослав ее прочь. Он бы с удовольствием поимел ее, но бизнес всегда был на первом месте. И мальчик тоже. Он был копией своего отца - те же взъерошенные рыжие волосы, та же красивая внешность. Может быть, сейчас он и ранен, но Сондерс видел, как сила растет в его лице и теле. Он может стать грозным противником.

По лицу Сондерса расплылась улыбка. Он поспешно придал ей вид благочестивой озабоченности. - Боже, скорее в Калькутту.”

•••

В десяти милях от губернаторской резиденции пыль вздымалась над дорогой, когда упряжки волов тащили французский артиллерийский поезд в Пондишери. Солдаты громко пели, несмотря на жару. У них были окровавленные английские носы, и они возвращались домой еще богаче, чем пришли. А для чего еще нужна война?

Черный конь галопом мчался к ним сквозь пыль. Его всадник был одет в простой серый мундир без каких-либо отметин.

Майор, шедший впереди колонны, отошел на обочину, чтобы пропустить артиллерию. Из Парижа прислали нового командира, генерал-майора Корбейля, и он подумал, нет ли у всадника новостей о нем. Было бы замечательно, если бы по прибытии генералу удалось преподнести столь впечатляюще выгодную победу. Возможно, повышение по службе было бы вполне уместно.

“А ты кто такой? – спросил он всадника. - “У тебя есть сообщение?”

Всадник ничего не ответил. Пронзив майора пронзительным взглядом, он поднял руку в перчатке и провел ею по своему мундиру. Слои пыли, покрывавшие его, осыпались. Под ним была белая, а не серая ткань, и когда рука ее очистилаоткрылись парча и золотые кружева. Мундир генерал-майора армии Людовика XV.

Майор сглотнул и отдал честь. - “Мне очень жаль, господин генерал. Я не знал.”

Генерал махнул рукой в сторону колонны. - “Что все это значит?- Его лицо побагровело от ярости. - “Почему ты отступаешь?”

- Отступление? Мсье, это победа.”

- “Это поражение, - выплюнул генерал. - Позорная неудача - упущенная возможность. Когда я напишу в Париж, я позабочусь о том, чтобы ты провел остаток своей карьеры, чистя уборные на лихорадочных островах. Мадрас был в вашей власти, и вы не воспользовались этим преимуществом.”

- Честь была удовлетворена. Шесть мужчин и одна женщина, включая английского купца и его жену, погибли во время нашей бомбардировки. Было бы не по-джентльменски заставлять их страдать еще больше.”

Без всякого предупреждения Корбейль наклонился вперед и хлестнул майора хлыстом по щеке. - “Вам следовало бы сбросить всех англичан, мужчин, женщин и детей в море или перебить их своими штыками, пока океан не станет красным от их крови. Ты должен был разбомбить стены до щебня, сжечь их особняки и ободрать труп города так, чтобы даже крысы не нашли никакой добычи.”

Майор схватился за лицо, но Корбейль снова ударил его хлыстом, оставив на пальцах белый рубец. - Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.”

Рука майора стала липкой от крови и пыли. Он изумленно уставился на генерала.

“Но разве вы не слышали новостей из Европы, Месье? Нет никакой войны. Наше правительство начало переговоры с Лондоном о разрешении военных действий в Северной Америке без применения оружия.”

Майор вытер щеку рукавом, оставив на белой ткани алую полосу. По мере того как шок отступал, в его груди нарастали гнев и негодование. Он унизил англичан, заработал для французской Индийской Компании полтора миллиона пагод, и все это на войне, которая так и не была объявлена. Он был настоящим героем. Честь требовала, чтобы он вызвал генерала на дуэль, чтобы отомстить за оскорбление и защитить свою репутацию.

Но когда он посмотрел в безжалостные глаза генерала, честь уже не казалась ему столь важной.

- “Прошу меня извинить, мой господин, но я должен заставить своих людей двигаться дальше. - Колонна остановилась, мужчины отвлеклись на развлечения своих спорящих начальников. Майор выхватил хлыст у одного из погонщиков волов и принялся хлестать людей, яростно ругаясь. - Пошевеливайтесь. Если к вечеру мы не доберемся до Пондишери, я буду стегать вас по спине, пока не увижу ребра.”

Он поскакал галопом к голове колонны, когда та снова пришла в движение. Корбейль наблюдал за происходящим с обочины дороги. Улыбка тронула его губы. Гнев был хорош - он служил своей цели.

Ему было все равно, что говорят в Париже или Лондоне. Дипломаты будут говорить, но они потерпят неудачу, как и всегда. В конце концов Франция и Англия снова вступят в войну, как это было на протяжении последних семисот лет.

Но на этот раз призом будет сам мир.

***

Команда корабля не заметила Калькутту, когда она показалась из-за поворота широкой реки Хугли. Матросы были поглощены своими делами, следя за парусами в поисках малейшего изменения ветра или изучая воду в поисках скрытых опасностей. На корме капитан, штурман и лоцман сгрудились вокруг штурвала в глубокой сосредоточенности. Река была неглубокой, заполненной предательскими песчаными отмелями, которые менялись с каждым штормом. По пути почерневшие от солнца громады кораблей предупреждали об опасности отклониться от судоходного канала.

Единственными людьми, которые могли позволить себе любоваться этим видом, была кучка пассажиров, сгрудившихся у поручней правого борта на квартердеке. Это было странное общество - клерки в синих мундирах и писари, приехавшие сколотить состояние в Ост-Индской компании; солдаты, вернувшиеся из отпуска; армянские купцы, болтающие на своем загадочном языке; женщины из Англии, жаждущие найти себе мужа.

Среди них стояли Тео и Констанс. Тео напряг зрение, когда в поле зрения появился их новый дом. Величественная стена Форт-Уильяма возвышалась над гатами на берегу реки, длинная и прямая, запечатлевая свою власть на извилистой реке. Огромный флаг Союза безвольно свисал с древка рядом со шпилем церкви и величественным классическим фасадом губернаторского дома. Элегантные особняки тянулись вдоль берега реки на милю в каждом направлении, окруженные великолепными садами, спускающимися к воде. За причалом большие Ост-Индийцы качались на якоре против ленивого течения, а маленькие местные суда под названием "волнистые попугайчики" проворно скользили между ними, их весла были похожи на ноги сороконожек.

Констанция сжала его руку. - “Что ты думаешь, Тео?”

“Это выглядит совсем как дома, - воскликнул он.

И все же это было совсем другое. Вместо океанского прибоя, бьющегося о берег, мимо медленно сочилась коричневая река. Вместо красивого красного камня форт был построен из побеленного кирпича. Издалека он казался сияющим на солнце, но когда они подошли ближе, Тео увидел, что он пожелтел от сырости и жары, как свернувшееся молоко. Влажный воздух тяжело давил на него и вызывал головную боль. Город был бесспорно великолепен, но как только сады кончились, джунгли сомкнулись со всех сторон.

Из форта послышался салют из пушки. Слон издал свой дикий вопль. Тео вздрогнул.

- “Я уверен, что вы будете здесь очень счастливы, - сказал Констанс один из клерков. Он был долговязым мужчиной с рыжими волосами и шепелявым голосом, но ему удалось занять желанное место рядом с ней у перил. С тех пор как корабль снялся с якоря в Мадрасе, молодые люди на борту следили за ней, как мотыльки за свечой. Если она роняла шарф, дюжина галантных рук протягивалась, чтобы поднять его, прежде чем он коснется палубы; если уровень воды в ее стакане падал на долю дюйма за обедом, кто-то был рядом, чтобы снова наполнить его. Из всех товаров, которые перевозили корабли Ост-Индской компании, лишь немногие были так ценны- или так редки - как подходящие английские леди.

- “Я уверена, что это будет восхитительно, - сказала Констанция со скучающей улыбкой.

Их прибытие привело толпу людей к гатам перед фортом, жаждущих узнать все новости, которые мог принести корабль. Когда весельная лодка доставила пассажиров на пристань, это зрелище подняло настроение Констанс. Ей не нравился замкнутый мир судовой жизни, одни и те же тупые лица ночь за ночью, один и тот же утомительный разговор за той же жесткой едой. Она хотела толпы, новизны и танцев.

Тео, сидевший рядом с ней, ничего этого не хотел. Каждую ночь ему снился один и тот же кошмар - рука отца ускользала, а легкие наполняла кирпичная пыль. Он сгорал от стыда и несправедливости происходящего. Все, что ему было нужно, - это шанс отомстить.

Лодка ударилась о причал. Шум толпы, когда они добрались до верхней ступеньки лестницы, был ошеломляющим - торговцы и родственники спрашивали новости, носильщики, лоточники и проститутки предлагали свои услуги. Тео отпрянул назад.

Один человек пробился сквозь толпу. Он был высок и красив, с взъерошенными светлыми волосами и твердой походкой. Сквозь толкающиеся локти и выпирающие плечи он двигался с легкостью и непоколебимой улыбкой, как будто эта сцена была просто чудесным развлечением. Он направился прямо к Констанс и Тео.

- Кузены! - воскликнул он. Он поцеловал Констанцию в щеку и пристально посмотрел ей в лицо. Глаза у него были карие, с зелеными крапинками, уже сморщились от того, что слишком щурились от индийского солнца.

- Полагаю, кузен Джерард, - сказала Констанс.

- Я не могу выразить словами свою печаль по поводу того обстоятельства, которое свело нас вместе. - Он говорил тихо, но сила его слов перекрывала шум вокруг них, как будто они были одни на причале. На глаза Констанс навернулись слезы. Прежде чем она успела моргнуть, он осторожно вытер их. - “Я и не подозревал, что ты такая взрослая, - сказал он. Его глаза, казалось, купали ее в свете, теплом, как солнце.

Возможно, это была жара, или шок от пребывания на суше после нескольких недель в море, или невосполнимая потеря своей прежней жизни и семьи, но внезапно Констанс почувствовала головокружение. Мир закружился вокруг нее, и темнота залила ее зрение, как будто она собиралась упасть в обморок.

Затем Джерард повернулся к Тео, и мир вернулся. Облака рассеялись, и земля под ее ногами стабилизировалась.

- “Ты, должно быть, Тео. - Джерард крепко и деловито пожал ему руку. - “Проходи.”

Две дюжины местных носильщиков последовали за ними, чтобы нести их багаж. Джерард предложил Констанс паланкин, но она с любезной улыбкой отказалась. - “После этого корабля я рада, что могу сделать десять шагов, не упав в море.”

Тео наблюдал за городом, пока они шли. Хотя Калькутта была намного моложе Мадраса, она уже была больше во всех отношениях. Дома были величественнее, сады - изысканнее. Даже улицы казались оживленнее, чего он никак не ожидал. Он видел город в муках собственного изобретения - или переосмысления. Все остальные здания, казалось, были опутаны лесами, либо наполовину построенными, либо наполовину снесенными, чтобы добавить какой-то новый, более грандиозный дизайн. Город пульсировал беспокойной, юношеской энергией, которую зрелый Мадрас давно перерос.

Джерард привел их к большому особняку на широкой аллее на окраине города. Швейцар в малиновом тюрбане и с ятаганом на боку распахнул высокие двойные двери. Появились три лакея, каждый из которых нес чашку шербета, в то время как различные дворецкие и фактотумы суетились вокруг в хаосе приказов и команд.

- Добро пожаловать в мой дом, - сказал Джерард. Он взял Констанцию за руку. - Я надеюсь, что скоро ты почувствуешь, что это и твой собственный дом тоже.”

“Я с нетерпением жду встречи с вашей семьей, - сказала Констанция.

Джерард выглядел расстроенным. - Боюсь, мне придется разочаровать вас. Моя мать умерла несколько лет назад, а отец, как вам известно, уехал в Лондон, чтобы занять свое место в Палате лордов. У меня есть две сестры, но они замужем и далеко отсюда.”

“Ты живешь здесь одна?- изумился Тео.

“На данный момент.”

“А сколько тебе лет?”

Джерард рассмеялся - “Двадцать пять. Вы думаете, что я слишком молод для такого поместья? Возможно, вы и правы. Но в этом городе надо жить на полную катушку. Времени слишком мало, чтобы поступить иначе. Целые состояния выигрываются или теряются в одно мгновение.”

“Значит, никакой миссис Кортни нет? - Спросила Констанция.

- Увы, нет.”

- Никаких привязанностей или связей, которые заставляют языки болтать? - она все прощупала. - “Если нам суждено жить под вашей крышей, мы должны знать, не вступили ли мы во владения известного повесы. - Ее глаза сверкнули.

Джерард ухмыльнулся, разделяя ее шутку. - “Если вы надеетесь раскрыть скандал, боюсь, вас ждет разочарование. В Калькутте не так уж много достойных леди, а требования бизнеса не оставляют мне времени на то, чтобы надеть костюм.- Он начал подниматься по парадной лестнице, увешанной портретами его предков. - “Я не спешу выходить жениться. Я счастлив ждать, пока любовь найдет меня.”

Он открыл какую-то дверь. Три служанки, выстроившиеся в ряд внутри, присели в реверансе. - Это будет ваша комната, Констанция. Я взял на себя смелость назначить вам несколько служанок, но если они окажутся неудовлетворительными, я с радостью найду вам других.”

“Вы слишком добры, - пробормотала Констанция. Она осмотрела большую комнату с богатыми коврами, мебелью из тикового дерева и декоративными портьерами, высокие, просторные окна с резными ставнями из сандалового дерева. После нескольких недель сна в койке в каюте размером с гроб, пространство казалось огромным. Только на этой кровати можно было спать по четверо в ряд.

- “А где же моя комната? - спросил Тео.

Джерард обнял его за плечи. - “Ты не будешь здесь жить.”

-“Но…”

- “Я специально договорился с губернатором, что ты займешь должность писаря в компании. В вашем возрасте это несколько необычно, но учитывая ваши обстоятельства и семейные связи, я смог одержать верх. Вы будете жить в писарском ряду, внутри форта, вместе с другими мальчиками в синих мундирах.”

“Но я хочу жить здесь, - упрямо возразил Тео. - Вместе с Конни.- Он умоляюще посмотрел на свою старшую сестру.

“Ты должен сделать так, как говорит наш кузен, - сказала она. - “Это будет к лучшему.”

Джерард взъерошил волосы Тео. - “Если вы так умны, как я слышал, я осмелюсь сказать, что скоро у вас появится дом, и мой будет выглядеть как простой коттедж.”

“Но я мог бы жить здесь и работать в форте. Это не расстояние.- Через окно он мог видеть палладианский фасад губернаторского дома в двух шагах отсюда.

“Речь идет не только о том, чтобы научиться держать себя в руках. Живя вместе с другими писарями, вы познакомитесь с ними очень близко. Вы создадите связи и дружеские отношения, которые будут бесценны для вашей карьеры.”

- Ты должен это сделать, Тео, - сказала Констанция. Она очень хотела, чтобы Тео воспользовался этой возможностью, чтобы продвинуться дальше. - “И, как ты говоришь, это вовсе не расстояние. Мы наверняка будем видеться почти так же часто, как если бы жили в одном доме.”

Лицо Тео потемнело. Он отвернулся, его мысли были в смятении. Он пнул ногой дверную раму и попытался привести в порядок бушующих демонов в своей голове. Он хотел быть с Конни. Он обещал всегда защищать ее, а она поклялась никогда не покидать его. Но вот послышался более высокий зов, его голос превратился в пронзительный крик, как у хищной птицы с окровавленными когтями. Его отец и мать были убиты, и месть горела в его душе. Книжная жизнь была издевательством.

- “Тогда я пойду в армию, - сказал он.

- “Это неподходящий путь для джентльмена, - предостерег его Джерард.

- “Я не хочу быть джентльменом. Я хочу сражаться с французами.”

- “Ты сделаешь так, как я скажу. Дружелюбное поведение Джерарда исчезло. Его тон был резким и угрожающим.

Тео был непреклонен. - “Ты не можешь меня остановить.”

-“Ты мой подопечный - и я могу тобой командовать.”

- “Я буду добровольцем.”

- Командующий армией - это президент совета, - сказал Джерард с горьким смешком. - “Он не примет тебя.”

Тео посмотрел на Констанцию. Как она могла стоять здесь, обмахиваясь веером, в то время как их кузен так издевался над ним? - “Я сбегу.”

“Ты этого не сделаешь, - сказал Джерард, и теперь его голос дрожал от чего-то действительно опасного. - “ К кому ты можешь пойти? Куда бы ты убежал? Теперь ты сирота - мой подопечный - и если ты поставишь меня в неловкое положение, клянусь, ты заплатишь цену, которую не можешь себе позволить. Вы присоединитесь к нашей компании и преуспеете во всех начинаниях, чтобы заслужить похвалу себе и мне. Я достаточно ясно выразился?”

Внутри Тео кипела ярость. Он почувствовал непреодолимое желание замахнуться на своего кузена, чтобы окровавить это надменное лицо. И тут он вспомнил про Констанцию. Она будет жить в доме Джерарда. Как ее опекун, их кузен будет иметь над ней абсолютную власть. Любое оскорбление, нанесенное Тео, Джерард мог десять раз обрушить на Констанцию. Не это ли он имел в виду, говоря - “цена, которую вы не можете себе позволить заплатить”?

Не говоря ни слова, Тео повернулся и зашагал вниз по лестнице.

“Вы не должны думать о нем плохо, - сказала Констанция. - “После всего, что мы пережили, он очень хрупок.”

“Конечно, - сказал Джерард. - “Он очень предан тебе.”

Констанция улыбнулась - “Он очень серьезно относится к своим обязанностям брата. Он всегда думает, что это его работа - защищать меня.”

“Похоже, ты не нуждаешься ни в чьей защите, - сказал Джерард, подмигнув ей. - “Но это будет к лучшему. Стоя на своих собственных ногах и прокладывая свой путь в этом мире, он поможет ему оставить свои печали позади. Прости меня, если я кажусь тебе бессердечным, но так уж заведено.”

“ Вы не кажетесь бессердечным. Я думаю, что вы очень великодушны.”

“Я рад, что ты здесь, - тихо сказал он. - Мой отец - суровый человек, и с тех пор, как он уехал, я был слишком занят другими вещами. Дому не помешало бы женское прикосновение. Отныне жизнь будет веселее.”

Констанция сжала пухлый матрас. Внезапно ей захотелось только одного - погрузиться в него. - Надеюсь, что так. Возможно, это эгоистично, но я чувствую, что теперь заслуживаю немного счастья.”

•••

Когда Тео впервые увидел свою квартиру в писарском ряду, ему захотелось убежать. Это было так далеко от роскошного особняка Джерарда, как только можно было себе представить. Две спартанские кельи, одна с кроватью, другая с письменным столом, обе покрыты пылью. По полу сновали гигантские муравьи, а мебель была вся в прожилках древесных червей. В течение долгих мгновений он предавался фантазиям о бегстве из Калькутты и зарабатывании на жизнь наемничеством при индийском дворе, где даже Джерард не мог до него добраться.

Затем он вспомнил о своих обязательствах перед Констанцией. Он должен сделать это для нее и найти способ исполнить свое предназначение.

Его жалованье составляло пять фунтов в год плюс три фунта карманных денег, на которые он нанимал двух слуг. В свою очередь, он должен был подсчитывать суммы и вносить их в бухгалтерские книги, проверять грузы и товарно-материальные запасы, следить за тем, чтобы соответствующие документы попадали в нужную папку, и посещать церковь дважды в день.

В первый месяц работы он был просто ошеломлен. Большая часть оставшегося у Тео карманного содержания уходила на ламповое масло, и он до глубокой ночи строчил в гроссбухах, проклиная цифры, которые упрямо отказывались складываться. Днем, с затуманенными глазами, он пытался оценить качество тюка ткани, а толпа торговцев забалтывала его своей торговой скороговоркой, пока у него не начинала болеть голова. Он помещал не те бумаги в неправильные папки, а потом не мог найти их, когда они были нужны. Он начал предвкушать обязательные церковные службы, просто чтобы подремать несколько минут, не чувствуя, как стучат костяшки пальцев и не слыша сердитых голосов, кричащих ему в ухо.

Но он был полон решимости выиграть эту игру. С тех пор как он был младенцем, его детскими были богадельни и базары Мадраса, куда он покорно следовал за отцом. Он научился торговаться почти сразу же, как только научился говорить. Бесконечные ритуальные любезности индийской беседы слетали с его языка. В отличие от большинства англичан, он понимал, что стандартные фразы - это не просто пустая условность, а способ укрепления доверия; что тон, которым человек отвечает на ваш вопрос, говорит гораздо больше, чем слова, которые он произносит. Вскоре купцы, приезжавшие в Форт-Уильям продавать свои товары, специально искали его. Они давали ему самые выгодные цены, потому что им нравилось иметь с ним дело, а навыки, которым он научился у своего отца, обеспечивали ему самые лучшие товары. Он не боялся распутать целый тюк ситца, чтобы убедиться, что ткань в середине так же хороша, как и снаружи, или пригласить торговцев чаем заварить чашку с их товаром, если он была набит опилками или соломой. Его репутация ловкого дельца росла - нечестные торговцы сторонились его, предпочитая людей, которые потворствовали бы им в обмане компании, но честные обожали его, потому что он честно платил за высокое качество.

В конце концов он освоил бухгалтерские книги. У него была хорошая голова на цифры. Если ему предлагали сукно по шесть рупий за ярд, он сразу же знал, сколько будет стоить тюк и какую прибыль он получит, если цены в Лондоне останутся неизменными или упадут на пол-пенни. Именно тогда, когда он должен был сложить цифры на бумаге, цифры поплыли у него перед глазами. Через некоторое время он нашел решение проблемы. Он научил одного из своих слуг английским названиям чисел, а затем вел свои счета, лежа на кровати, слушая, как слуга читает цифры вслух, а затем выкрикивает подсчеты.

Хотя они жили почти на виду друг у друга, он нечасто встречал Констанцию. Даже в такой маленькой вселенной, как Калькутта, существовали разные орбиты, которые редко пересекались. Ее жизнь, беззвучно описанная в письмах и в тех редких случаях, когда они встречались, представляла собой бесконечную череду вечеринок, карточных вечеров, аттракционов и танцев. Она больше не ходила пешком, а путешествовала в паланкине, который несли восемь крепких индусов, а рядом с ней бежала служанка, чьей единственной обязанностью было расправлять ее нижние юбки. Или же она сама садилась в ландо, доставленное из Англии, и щелкала кнутом, пока Джерард сидел рядом с ней.

- Кузен Джерард так добр ко мне, - призналась она Тео однажды воскресным днем. Был уже вечер, и они прогуливались в общественных садах вокруг большого водохранилища, известного как “бак". - Он практически сделал меня хозяйкой дома. - Она убрала на чердак старые изображения кораблей и сражений и заменила их индийскими картинами в ярких и экзотических тонах.

- Надеюсь, он не слишком напорист, - сказал Тео. Жизнь в писарском ряду, в постоянном обществе двух дюжин мальчишек в возрасте до восемнадцати лет, дала ему головокружительное образование во всех областях, которые не имели ничего общего с коммерцией. Это заставило его очень бережно относиться к чести своей сестры. Не раз ему приходилось защищать ее кулаками в импровизированных схватках с другими мальчишками за плотницким двором.

Констанция взяла его под руку. - “Он настоящий джентльмен. И я утверждаю, что он думает о женитьбе не больше, чем о полете на луну. Я могла пройти мимо него в одних нижних юбках, и он не поднимал глаз от своих бумаг.”

- Конни!- воскликнул потрясенный Тео. Ему не нравилось, что сестра даже помышляет о подобном поведении.

Ее глаза заплясали. - “Не прикидывайся невинным. Я слышала от сестры Генри Лушингтона, что на прошлой неделе тебя трижды видели с одной индианкой в пунш-хаусе в черном городе.”

Тео мгновенно перенесся в чувственные, прокуренные темные комнаты, в пьянящий аромат мускатного ореха и пряностей, к сладострастным девушкам и, в особенности, к милой юной девушке, которая так ему понравилась, к ее нежной, упругой коже, похожей на тончайший шелк на кончиках его пальцев. - Он вздрогнул. - “Это совсем другое дело.”

- Конечно - потому что если бы меня увидели без сопровождения в пуншевой комнате с туземцем, меня бы вышибли из нашего общества.”

- “Я не это имел в виду.”

- “А почему правила не должны быть одинаковыми для женщин и для мужчин? Все мы - существа из плоти и крови.”

Тео густо покраснел. - Чтобы защитить твою добродетель.”

- Она рассмеялась. - Будь уверен, брат, моя добродетель в безопасности. Я думаю, что наш кузен собирается выдать меня замуж за морского капитана или торговца Компании. Он начал переписку с губернатором Сондерсом в Мадрасе по поводу нашего наследства. Он говорит, что боится, как бы это не было дурно использовано в наше отсутствие, но я думаю, что он действительно беспокоится о том, что у меня не будет приданого, и он останется со старой девой, чтобы кормить ее всю свою жизнь.”

- Мне бы хотелось, чтобы он проявил такую заботу обо мне. - Хотя Джерард часто бывал по делам в Губернаторском доме в Форт-Уильяме, он почти никогда не навещал Тео. - Иногда мне кажется, что он сознательно пренебрегает мной.”

- “Он очень добр ко мне, - сказала Констанция. - Он хочет, чтобы ты научился полагаться на собственные силы. Кроме того, он не хочет, чтобы говорили, что ты поднимаешься только благодаря своим связям. Он очень чувствителен к этому вопросу - его собственный отец, дядя Кристофер, постоянно вмешивался в жизнь Джерарда, и его друзья обижались на него за это.”

- “Похоже, это не повредило его карьере” - сказал Тео, думая о большом особняке.

Констанция высвободила свою руку и поцеловала его в щеку. - “Мне пора идти. Мы приглашены на ужин к Мэннингемам, и я опоздаю к своему парикмахеру.”

•••

Время шло, и так как хозяева Тео каждую неделю замечали, что остатки в его гроссбухе затмевают счета других мальчиков в синих мундирах, он начал уезжать из Калькутты, иногда на несколько дней, навещая дальних поставщиков. Он с удовольствием осматривал окрестности, хотя темп экспедиций приводил его в бешенство. Даже самая короткая поездка в Индию требовала всей пышности и роскоши королевского путешествия. Музыканты возглавляли колонну с трубами и барабанами, а купцы ехали в ховдах на спинах слонов. За ними следовал отряд солдат, а также множество местных слуг, известных как пеоны и хиркары. Куда бы они ни направлялись, вокруг них собирались толпы местных жителей. Иногда им везло, и они проходили по пять миль в день.

В большинстве таких поездок Тео был прикреплен к старшему агенту по имени Диган. Он был шотландцем, который прожил в Индии дольше, чем кто-либо мог вспомнить, и настаивал, что умрет тоже тут. - “Эта жара и выпивка - все, что скрепляет мое тело” - продолжал он. - “Если бы я вернулся в шотландскую зиму, холод разорвал бы меня пополам. - Он полностью отдался индийскому образу жизни. Он был одет в свободную индийскую одежду, его голова была обернута огромным тюрбаном, и он ел самое острое пряное карри, которое Тео когда-либо пробовал. У него была жена-индианка, хотя ходили слухи, что в Эдинбурге все еще существует некая миссис Диган.

- “Когда у тебя есть черная, ты уже никогда не вернешься, - подмигнув, сказал он Тео. Они сидели в доме агента на одной из торговых станций, развалившись на подушках. - Самая нежная прелестная киска, которую ты когда-либо почувствуешь.”

Он протянул Тео черенок кальянной трубки. Тео глубоко затянулся испаренным муасселем - густой табачной смесью с патокой, растительным маслом и фруктовым ароматом. От затяжки у него закружилась голова, и он слегка расслабился. Он ничего не ответил.

- Я виню в этом их одежду. Наши прелестные англичанки сидят в своих корсетах и фижмах, зажатые так плотно, что они становятся жесткими, как старая кожа. Тогда как все, что есть у твоей индийской девочки, - это мягкий хлопок, обертывающий ее грудь, так близко к природе, как и задумал добрый Господь.”

Тео подумал о Констанс, о том, как она ругалась с их матерью из-за того, что та надела сари. С тех пор как они приехали в Калькутту, он видел ее только в безукоризненно накрахмаленном английском платье.

Диган затянулся трубкой и выпустил колечко дыма. - “Вы когда-нибудь спускались на берег реки рано утром, когда местные женщины моются?”

Тео отрицательно покачал головой.

- “Они купаются полностью одетыми, ты же знаешь, но когда они выходят, ох, парень, эта мокрая одежда ничего не скрывает. Вы видите всю их красоту и грацию.”

- “Обычно я нахожусь на утренней молитве, - сказал Тео.

- “Ага” - проворчал Диган. - “И в этом вся трагедия. Эта компания предпочла бы, чтобы вы были заперты в часовне, уставившись в пол, а не наблюдали за тем, что происходит вокруг вас.”

“Я не уверен, что губернатор сочтет это таковым.”

- Конечно, нет. - Диган осушил свой бокал с араком и жестом попросил служанку налить еще. - Компания стала толстой и самодовольной. Губернатор - дурак, а в Совете полно людей, которые так заняты набиванием карманов, что не видят того, что у них перед носом. Мы - гости в этой стране, хотя вы и не догадываетесь об этом по тому, как мы господствуем над ними. Нас всего несколько сотен против миллионов индийцев, но мы считаем себя неприкасаемыми.”

- Индийцы слишком много получают от нашей торговли, чтобы противостоять нам, - сказал Тео. Именно такое мнение он часто слышал в столовой Форт-Уильяма.

- У индийца есть своя гордость, как и у любого мужчины. У некоторых даже больше, чем у большинства. Вы знаете, что наш местный принц Наваб умирает?”

“До меня дошли кое-какие слухи.”

- Да, слухи всегда ходят. Ходят слухи, что его наследник, его внук, обладает характером Нерона и аппетитами Калигулы. Ходят слухи, что он видел, что Компания обращается с его дедом как с лакеем и хочет научить их хорошим манерам. Ходят слухи, что при его дворе находится французский генерал, и никому не приходит в голову считать это важным, потому что война еще не объявлена. Вы слышали историю о том, что наш уважаемый губернатор Дрейк собирает армию в Калькутте, чтобы напасть на французские поселения выше по реке?”

- “Это просто нелепо.”

“Конечно, это так. Наш жирный пердун губернатор не смог бы найти свой собственный член в борделе, не говоря уже о том, чтобы начать войну.

- Но почему… неужели люди так говорят?”

- Чтобы дискредитировать нас?”

- “Да. Французы знают, что у нас нет ни причины, ни надежды напасть на них. Но если они узнают, что мы это делаем, и Наваб поверит им, он будет не очень доволен. Он не может допустить, чтобы его гости дрались в его собственной гостиной. - Он еще раз глубоко затянулся трубкой. - “Вы не заметили сегодня на рынке ничего подозрительного?”

- “Я подумал, что у нас на удивление хорошие цены.”

Диган кивнул. - “Это мы и сделали. Но только потому, что мы согласились заплатить наличными. Если бы мы попросили кредит, они бы нас прогнали.”

- Но почему же?”

“Потому что они не думают, что мы будем здесь через шесть месяцев, чтобы оплатить наши долги.”

Он рыгнул - ядовитый газ из карри, арака и табака. Его тюрбан соскользнул. Годы алкоголя и солнечных ожогов сделали его нос красным, как перец. Он выглядел тем, кем и был - глупым, грязным стариком. Как можно было всерьез воспринимать его предостережения против такой самоуверенности молодых людей, как Джерард Кортни?

И все же Тео недоумевал.

•••

Генерал-майор Корбейль вспотел. Даже в тени шатра Наваба неподвижный воздух кипел. Французский генерал потянул за воротник своего накрахмаленного белого мундира, проклиная тяжелую ткань. Если бы он нашел портного, который его сшил, то вырвал бы ему руки.

Молодой Наваб Сирадж-уд-Даула развалился на золотых подушках на троне, который он недавно унаследовал от своего деда. Его пухлое округлое тело напомнило Корбейлю груши, которые росли в саду его родового поместья в Нормандии. Он беспрестанно теребил кольца на пальцах, каждое из которых было украшено драгоценными камнями величиной с мушкетные пули. Он выглядел скучающим.

Корбейль попытался овладеть своим лицом, чтобы скрыть насмешку, которая так естественно появилась на его лице. Наваб был глупцом, преданным чувственности и жестоким удовольствиям. Но он может оказаться полезным.

- “Я благодарен Вашему Высочеству за приглашение стать свидетелем этого зрелища, - сказал он.

Перед королевским павильоном голый человек пытался убежать от слона. К его лодыжкам были прикованы большие цепи. Одна была прикреплена к вбитому в землю столбу, другая - к ноге слона. Насыпные земляные стены окружали их, образуя грубую арену, заполненную толпой, пришедшей посмотреть.

Слон неуклюже шагал по арене широким кругом, время от времени останавливаясь, чтобы почесать хоботом пыль. Закованный в цепи человек шаркал следом за ней.

- “Это слишком медленно, - пожаловался наваб.

Придворные чиновники выглядели встревоженными. Они не могли позволить себе рассердить своего господина, иначе они могли бы внезапно присоединиться к пленнику на арене. Такое случалось и раньше. Были отданы срочные приказы. Люди с обнаженной грудью и копьями выбежали на арену, толкая слона в бока. С возмущенным гудком он ускорил шаг.

Пленнику пришлось бежать, чтобы не отстать. Если он позволит слону уйти слишком далеко вперед, то его разорвут на части обе цепи. В то же время тяжесть цепей замедлила его движение. Его бег состоял из неуклюжих, отрывистых движений, как у марионетки с порванной веревочкой.

- “В чем же состояло его преступление?- Спросил Корбейль. Ему было все равно - он просто поддерживал разговор.

Сирадж взял кусочек манго с серебряной тарелки рядом с собой. - Я не утруждаю себя подробностями. Как бы там ни было, он виновен. Пример должен быть подан.”

Он пристально посмотрел на своего французского гостя, заставляя его не согласиться. Но Корбейль видел, как люди умирали сотнями ужасных способов, по хорошим и плохим причинам, и ни по каким вообще. Многие умирали, проклиная имя Корбейля, и последнее, что они видели, были его безжалостные глаза. Ему было наплевать на индийского крестьянина. - “Когда люди бросают вызов своим правителям, наказание должно быть примерным, - сказал он.

- “Действительно. - Наваб наклонился вперед. С его усов капал сок манго. Прежде чем он достиг его подбородка, слуга вытер ее салфеткой.

Корбейль понизил голос - “Вы не потерпите в своем королевстве ни одного вора или преступника. И все же в Калькутте вы позволяете сотням из них безнаказанно обкрадывать вас.”

Из толпы послышалось - ”Ох", когда пленник споткнулся, но он восстановил равновесие и продолжал бежать. Корбейль гадал, как долго продержится этот человек, отягощенный цепями в такой удушающей жаре, прежде чем его силы иссякнут.

- Англичане вас не уважают” - продолжал француз. - “На базарах и рынках говорят, что ты и вполовину не тот человек, каким был твой предшественник. Они издеваются над тобой, как над избалованным ребенком. Они обманывают вас с налогами, которые они обязаны платить. Они думают, что вы слишком глупы, чтобы заметить это, и слишком слабы, чтобы остановить их.”

Корбейль помолчал. Он подумал, не слишком ли далеко зашел. Лицо Сираджа стало почти багровым от ярости. Никто никогда не осмеливался сказать ему такое в лицо. У него были люди, которых калечили и убивали за меньшее.

На арене пленник проигрывал свою битву, чтобы не отстать от слона. Он споткнулся и растянулся на земле, отвлекая Сираджа. Он попытался вскочить на ноги, но натянутая цепь вывела его из равновесия и потащила по пыли вслед за слоном. Цепь, прикрепленная к столбу, разматывалась позади него. Толпа одобрительно загудела.

- “Как ты думаешь, что они делают с теми деньгами, которые у тебя выманивают?- Спросил Корбейль у Сираджа. Он использовал этот стимул. Теперь пришло время подвесить морковку.

Сирадж обратил свое внимание на француза, не сводя одного глаза с арены.

- “В Калькутте, в особняке губернатора, есть кладовая, где губернатор хранит свои сокровища, - продолжал Корбейль. - “Все деньги, которые он у тебя украл, много миллионов рупий. Он сидит там по ночам, пересчитывает монеты и смеется над человеком, у которого их украл. Он видит твое лицо, отпечатанное на этих монетах, и плюет на него, чтобы отполировать их. Но он пожалеет о своей самонадеянности, когда ты войдешь в его контору и засунешь монеты ему в глотку, пока он не задохнется.”

По земле слон носился кругами. Цепь, прикрепленная к ноге пленника, все туже и туже обвивалась вокруг столба.

- “Разве это не правильно, что вам следует отдать то, что вам причитается, ваше высочество?”

Их внимание привлек крик. Слон бесновался кругами, но человек лежал скомканной кучей, как окровавленная тряпичная кукла. Его оторванная нога, извергающая потоки крови, все еще была привязана к концу цепи позади слона. Он взлетел в воздух, подпрыгивая на земле, как кусок мяса, который тащит за собой стая голодных собак. Толпа ревела и ликовала, их жажда крови получила полное освобождение. Лай стал демоническим - они хотели большего.

- “В испытании силы между человеком и слоном может быть только один победитель, - сказал Корбейль. - “Вы слишком долго позволяли англичанам пренебрегать вашими правилами. Теперь пришло время сокрушить их.”

Сломленный пленник тащился сквозь пыль, хотя и не мог убежать. Цепь на единственной уцелевшей ноге привязывала его к столбу посреди арены. Если бы он мог дотянуться до нее, то, возможно, сумел бы удержаться и избежать ног слона.

Слон снова бросился в атаку. Каждый мужчина при дворе Сираджа вытягивал шею, чтобы посмотреть, не окажется ли пленник в безопасности.

Но в последний момент, собрав последние силы, человек прыгнул вперед, прямо на тропу слона. Толпа ахнула, когда тело мужчины взорвалось в красном тумане.

Пленник исчез в облаках пыли под топочущими ногами слона. Все внимательно наблюдали за происходящим. Послышались стоны, и нахлынуло разочарование. Махауты загнали слона в загон и заставили его идти медленнее. Пыль осела. Пленник лежал неподвижно и безвольно, как старая подушка.

Сирадж откинулся на подушки и глотнул вина из своего кубка. - “Он мало занимался спортом” - пожаловался он. - “В следующий раз я хочу увидеть, как пленник борется за свою жизнь.”

Корбейль улыбнулся - “Если это то, чего вы хотите, Ваше Высочество, то именно это я вам и дам. В Калькутте.”

Голодный блеск появился в глазах Наваба. Он рыгнул и кивнул. - “В Калькутте.”

•••

Тео и Диган вернулись в Калькутту во вторник днем. Был июнь, и приближался муссон. В последние дни перед тем, как он разразился, жара была доведена до таких невероятных высот, что каждое движение становилось тяжелым испытанием. Влажность давила на легкие Тео, и даже меняя рубашку пять раз в день, он всегда был мокрым от пота. С каждым днем ему казалось, что он толкает камень вверх по склону горы, и это усилие становилось все больше и больше, ожидая момента, когда бремя исчезнет.

Они пересекли мост через маратхский ров и вошли в Калькутту. Этот ров был вырыт несколько лет назад, когда Компания опасалась, что жестокая армия Маратхи может напасть на город. Но угроза миновала прежде, чем ров был закончен, и он остался незавершенным. Теперь он зарос, наполнился грязью и мусором. Он едва сдерживал тощих коров, которые свободно паслись на окраинах города.

- “Если ты сейчас вернешься в Форт, то успеешь в церковь, - заметил Диган. - Отправляйся в пунш-хаус и, если кто-нибудь спросит, скажи им, что я заставил тебя пересчитывать мои книги.”

Тео благодарно кивнул. После того как он свободно путешествовал с Диганом, он еще не был готов вернуться к напряженной рутине Форт-Уильяма.

Была уже середина дня, и Калькутта спала. Улицы были почти пусты, ставни на больших домах закрыты, поскольку их английские хозяева и хозяйки спали в дневную жару. Муссон все еще не кончился.

Тео хотелось выпить, но пунш-хаус его не привлекал. В это время дня там были только самые отъявленные пьяницы, кучка людей, которые не справились с работой в Компании, и новоприбывшие, которых он предпочел бы избегать. Ему нужна была вода, чтобы смыть дорожную пыль со рта, прежде чем он сможет проглотить спиртное.

Он был в нескольких минутах езды от дома Джерарда. Не раздумывая, он обнаружил, что его усталые ноги несут его мимо двух тамариндовых деревьев у ворот дома и вверх по ступенькам. Окна были закрыты ставнями.

Швейцар двинулся ему навстречу, выкрикивая настойчивые протесты по поводу отсутствия хозяина. Тео достаточно долго прожил в Индии, чтобы научиться командовать. Он пристально посмотрел на швейцара и, презрительно вскинув голову, пронесся мимо.

Дверная ручка была такой горячей, что обжигала, и Тео пришлось засунуть руку в рукав рубашки, чтобы повернуть ее. Внутри, в коридоре было полутемно и прохладно. Один из слуг проснулся в кресле, на котором он спал, и поспешил вперед, но Тео взглядом заставил его замолчать. В этот час Констанция наверняка спит наверху. Он мог застать ее врасплох, как много раз в детстве, когда пробирался в ее спальню и прыгал на нее, как тигр.

Он снял ботинки и тихо поднялся по лестнице. Еще больше слуг появилось из тени, как кошки, наблюдая за ним, но никто не пытался остановить его. Они могли потерять работу в одно мгновение, если бы только посмотрели на англичанина так, как ему не нравилось.

Тео прошел по широкому коридору и подошел к двери Констанс. Изнутри донесся низкий, ритмичный стук - вероятно, одна из ставен хлопала на петлях. Но ветра не было. Возможно, слуга выбивал пыль из ковра. Стоя у закрытой двери, положив руку на ручку, он слышал тихое ворчание и редкие хриплые стоны. Может быть, колотушка для ковров ударяла, когда чистили ковер.

Это было странное время для чистки ковров. - Он открыл дверь.

Ковер лежал на полу там же, где и всегда. Ставни были закрыты и надежно заперты. Как он и предполагал, Констанция лежала в своей постели. Вокруг нее висел балдахин из марлевых занавесок, так что в тусклом свете она казалась не более чем силуэтом, сидящим прямо.

Затем открывшаяся дверь толкнула поток воздуха в тишину комнаты. Легкий ветерок поднимал тонкие занавески, а свет из дверного проема падал на кровать и освещал ее, как театральную сцену.

Констанция была совершенно голая. Она встала на колени, выгнув спину дугой, одной рукой обхватив грудь, а другой потирая блестящий влажный пучок светлых волос между бедер. Ее глаза были закрыты, голова откинута назад, а рот открыт в восторженном выражении, издавая экзотические мяукающие звуки удовольствия.

Она была не одна. Она сидела верхом на мужчине, хотя его лицо было скрыто подушками. Его руки сжали ее ягодицы, сжимая и потягивая, когда он вошел в нее с такой силой, что вся кровать содрогнулась. Звук, который услышал Тео, был стуком изголовья кровати о стену.

- Конни” - воскликнул он.

Тео никогда не забудет того взгляда, который она бросила на него. Это был не стыд, не вина, не раскаяние - ее зеленые глаза горели глубоким, чистым гневом. Она не схватилась за простыни и даже не прикрылась руками. Она осталась там, где была, а ее возлюбленный все еще был внутри нее.

- “Ты должен был постучать, - спокойно сказала она.

Тео вытаращил глаза. В тусклом свете дня гибкое белое тело Констанс, казалось, светилось. Ее груди были стройными и упругими, соски ярко-красными от возбуждения. Он думал, что эмоции, бурлящие внутри него, могут разорвать его на части.

Мужчина под ней приподнялся и повернулся кругом.

- Разве человек не может спокойно наслаждаться своими удовольствиями? - Раздраженно сказал Джерард.

Тео уставился в пол. Его уверенность в мире рушилась. И все же он знал, что должен сделать. Здесь не было места ни для размышлений, ни для компромиссов.

Он заставил себя посмотреть Джерарду прямо в глаза. - “Я требую удовлетворения.”

Джерард покосился на него. - Чертовски эгоистично с твоей стороны, когда ты перебиваешь меня прежде, чем я получу свое собственное удовлетворение.”

“Я хочу сказать, что вызываю тебя на дуэль.”

- Не надо, Тео, - пробормотала Констанция.

- Дуэль? - Эхом отозвался Джерард. - “За что же?”

“Ты обесчестил Констанцию.”

- Честь - это не что иное, как то, во что верят другие люди. Никто не должен знать.”

Его беззаботный тон был слишком резок для Тео. - Черт бы вас побрал, сэр - это моя сестра.”

- Тео! - Резкость в голосе Констанс была подобна пощечине. - Перестань вести себя как педант. Ступай вниз, пусть слуги принесут тебе чаю, а я сейчас спущусь.”

- “Ты хочешь, чтобы я посидел в твоей гостиной, пока ты будешь наверху… с ним?”

- “Ты мне не отец и не опекун. Ты не можешь говорить мне, что я могу делать и где мне следует получать свое удовольствие.”

“Твое удовольствие?- Тео почувствовал тошноту. Душный, отупляющий воздух давил на него, как погребальный саван. Ему нужно было пространство, свет, место, чтобы дышать. Как он мог быть таким наивным? - “Вы собираетесь пожениться?”

Она пожала плечами. - “Мы еще не говорили об этом.”

- “И как долго это продолжается?”

- Достаточно долго.”

Отсутствие стыда у нее лишь усилило его гнев. Фразы, которые он вбивал себе в голову все эти обязательные часы в церкви, легко слетали с его губ. - “Неужели ты такая распутная шлюха?”

- “Так вот что ты обо мне думаешь? - Констанция повернулась к нему. - “Вы и все остальные мужчины в этом поселении - разве вы такие образцы воздержания и добродетели со своими индийскими биби и танцовщицами? Если бы ты женился на каждой девушке, которая когда-либо приходила к тебе в постель, у тебя было бы больше жен, чем у царя Соломона.”

Тео не нашелся, что ответить. Он никогда не думал, что женщина может так говорить, не говоря уже о его собственной сестре. - “Я уезжаю из Калькутты” - сказал он, едва понимая, откуда взялись эти слова.

Констанция уперла руки в бока. - “Не будь таким дураком.”

Тео весь дрожал. - “Я не могу оставаться в этом городе, пока ты распутничаешь со всеми подряд.”

Это вызвало румянец на ее щеках. Он хотел причинить ей боль, заставить ее чувствовать себя такой же уязвленной и преданной, как и он сам.

- “Не смей так разговаривать со своей сестрой, - предупредил его Джерард. Он спрыгнул с кровати и шагнул к Тео. Он был совершенно голый. - “О чьей чести ты действительно беспокоишься?”

- “О Конни,”- сказал Тео.

“Как ты думаешь, кого-нибудь волнует, что происходит за закрытыми дверями в Белом городе? - Мужское достоинство Джерарда качнулось между его ног, все еще наливаясь кровью. - Без сплетен, которые могли бы занять их, женщины этого города упали бы замертво от скуки. Они обсуждали твою сестру с тех пор, как она сошла с корабля в Мадрасе. Это ничего, кроме слухов. Но если вы начнете обвинять ее в блуде, звать меня на дуэль, это будет величайшее развлечение, которое у них было за последние годы. Опекун, соблазнивший свою подопечную - сын великого барона Дартмута, не меньше. Брат, который пристыдил ее, чтобы защитить ее честь. Двоюродные братья, которые дрались на дуэли. Выиграешь ты или проиграешь, но во всей Бенгалии тебе некуда будет деться, чтобы спастись от этой заразы. Ни один мужчина в мире не смог бы даже подумать о том, чтобы жениться на твоей сестре. И ты думаешь, что это послужит ее чести?”

Тео уставился на него, настолько полный гнева и отчаяния, что он не знал, что сказать. Джерард встретил его пристальный взгляд, ровный и непоколебимый. За его спиной Констанс натянула платье.

- Я ненавижу тебя” - выплюнул Тео в сторону Констанс.

- “Это не твоя жизнь” - тихо сказала она.

- Тогда я не хочу в этом участвовать.”

Он больше не мог этого выносить. Он повернулся и убежал.

•••

Тео побежал в свои комнаты в Форте и торопливо упаковал свои пожитки в сумку. Его слуг не было - он оставил им записку и монеты на месячное жалованье.

Он не ожидал встретить кого-либо в конторе в Доме губернатора. Работники Компании возвращались на работу только в половине восьмого вечера, если вообще приходили. Он все равно пошел и написал короткое заявление об уходе, которое оставил на столе у Дигана. Ему будет не хватать общества старого шотландца, но раскаленная докрасна ярость, пылающая в нем, не утихнет. Он был упрям, его мир поляризовался на хорошее или плохое, жизнь или смерть, и между ними не было ничего. Он почувствовал сокрушительную пустоту. Предательство Конни оставило в его сердце глубокую пропасть, и он отчаянно пытался заполнить ее значимой целью.

Выйдя на лестничную площадку, он услышал голоса из зала Совета на верхнем этаже особняка. Это звучало так, как будто все члены клуба были на месте, их голоса звенели в жарких дебатах. Он недоумевал, почему они собрались в середине дня. За все время, проведенное в Калькутте, он ни разу не слышал, чтобы что-то нарушало их послеобеденный отдых.

Среди этого шума он услышал голос Джерарда. Если он сейчас снова увидит своего кузена, то убьет его. Он сбежал вниз по лестнице, выскочил за дверь, миновал речные ворота и побежал вдоль причала к пристани. Все его имущество лежало в холщовой сумке на плече, и он не знал, куда ему идти. Он чувствовал себя так, словно осиротел во второй раз. Часть его страстно желала вернуться, обнять Констанцию и слушать, как она говорит ему, что все будет хорошо. Но он вспомнил, как ее обнаженное тело извивалось над телом Джерарда, как на ее лице было написано отчаяние, и гнев снова поднялся в нем.

Он шагнул в один из «волнистых попугайчиков», которые толпились у подножия лестницы, как утки, ожидающие своего часа. Он тяжело опустился на палубу, обхватив голову руками, и несколько мгновений сидел неподвижно, прежде чем понял, что лодочник ждет, когда он скажет, куда он хочет отправиться.

Около двадцати кораблей стояли на якоре в Хугли. Тео указал на ближайший красивый корабль с пушечными портами, выделенными зеленым и золотым, и красно-белым полосатым флагом Компании, развевающимся на высокой корме.

Они подошли поближе и получили разрешение подняться на борт. Когда вахтенный офицер услышал, чего хочет Тео, он посмотрел на него как на сумасшедшего. - Переезд в Англию? - Он указал на небо и на обмякший вымпел, безжизненно свисавший с верхушки мачты. - Муссон может начаться в любой день. Мы не сможем отплыть еще три месяца.”

- “Тогда, может быть, я возьму на борт каюту для себя? Ну, пожалуйста! - Он не мог смириться с возвращением на берег, где косые взгляды и шепотки слухов преследовали бы его повсюду. Побег был его единственным выходом.

Лейтенант пристально посмотрел на него. - “Вас разыскивают за преступление? Потому что если это так, то, клянусь вам, я закую вас в кандалы и отправлю в черную дыру в Форт-Уильяме.”

“Я не совершал никакого преступления. Я… - Тео замялся. - “Мне не повезло в любви.”

Лейтенант выглядел более заинтересованным, скорее из-за намека на сплетни, чем из сочувствия, как подозревал Тео. - Он пожал плечами.

- Плата будет составлять одну пагоду в месяц, заранее. Проезд до Лондона стоит двадцать фунтов, но вы можете заплатить их казначею, когда мы будем готовы отплыть.”

Тео знал, что его обманывают. Выражение лица лейтенанта говорило - Если вы так отчаянно хотите жить в душной каюте, на корабле, который не может плыть, в самый жаркий день года, я заставлю вас заплатить за это. Но Тео это не волновало. Он сунул руку в кошелек и отсчитал три золотые пагоды. Компания хорошо обучила его, и в дополнение к своему жалованью он сделал несколько хорошо продуманных сделок на свой собственный счет. Он мог позволить себе жить, как изгой, на этом корабле, пока она не отплывет в Лондон. Может быть, за это время он сумеет решить, что делать дальше, когда доберется туда.

•••

Тео лежал на своей койке, уставившись в потолок. Он хотел спать, чтобы избавиться от мыслей, разрывающих его на части. Снова и снова он видел постыдное зрелище обнаженного тела Констанс, ее экстаз, когда она сидела верхом на Джерарде. От этого ему захотелось заболеть. Почему он так сильно беспокоится? Он был совершенно сбит с толку.

Рядом с ним подпрыгнула лодка. Мгновение спустя на верхней палубе послышались глухие шаги. Он услышал приглушенный разговор. Это был Джерард? Один из агентов Компании пришел забрать его?

С трапа донесся крик: - Все - на палубу!”

Тео лежал неподвижно, едва осмеливаясь дышать. А что, если Джерард все-таки решил принять его вызов? Будь то шпаги или пистолеты, у его кузена была внушительная репутация, о которой Тео вспомнил лишь с запозданием. Он слушал, как босоногие матросы двигаются по кораблю, собираясь на палубе.

Если они пришли за ним, то не годится, чтобы их взяли в его каюте, как кота в мешке. Честь требовала, чтобы он по крайней мере встретился с ними лицом к лицу.

Честь. Это слово отдавало желчью у него во рту.

Он поднялся по трапу, ведущему в кают-компанию. На палубе матросы выстроились рядами, повернувшись спиной к Тео, а к ним обратился вспотевший солдат с полковничьими эполетами на красном мундире.

Никто не обращал на Тео ни малейшего внимания.

- Враг уже захватил наше поселение выше по реке у Касим-базара, - говорил полковник. - Они захватили артиллерию и захватили губернатора в плен в цепях.”

Экипаж выслушал эту новость бесстрастно. Это были моряки торгового флота, а не военные моряки. Если на них нападут, они смогут воспользоваться своим оружием, но чужие драки их мало интересуют.

- Сирадж-уд-Даула, Наваб, идет на Калькутту с пятьюстами слонами и пятьюдесятью тысячами человек.”

Ропот удивления и беспокойства прокатился по команде.

- Сразитесь с ними сами” - крикнул один из матросов. - “У вас есть гарнизон.”

- Этот чудовищный климат сказался на наших людях. Я не скрою, у нас мало сил. Нам нужно больше солдат.”

- “А сколько их у вас?”

Полковник покраснел.- “Всего около четырехсот двадцати человек.”

- “А как же милиция?”

- “Это в том числе и милиция.”

- Четыреста человек против пятидесяти тысяч? - сказал один из матросов.

- Пятьдесят тысяч черномазых, - сказал другой. - Один заряд картечи - и они побегут до самого Бомбея.”

- “По нашим сведениям, в армии Наваба есть французские офицеры. Они научат черных сражаться.- Полковник обвел взглядом собравшихся, вглядываясь в их суровые лица. - Кто к нам присоединится?”

Никто не произнес ни слова.

- “В форте есть женщины и дети, - взмолился полковник. “Вы знаете, что сделает Наваб, если поймает их?”

Тео шагнул вперед. - “Вы говорите, что с Навабом есть французы?”

- “Так нам сообщили.”

- Тогда я с вами.”

Это было самое простое решение, которое он когда-либо принимал. Все, чего он хотел, - это бороться, найти какой-то выход для всей этой ярости и боли внутри него. Если Джерард не даст ему удовлетворения, он выместит его на французах. Это будет своего рода месть нации, которая убила его родителей. А если он погибнет в бою, защищая Констанцию - то, возможно, тогда она поймет, как ошибалась, предавая его.

- “Я сейчас приду. - Один из матросов спрыгнул с мачты, где он все это время прислушивался. - Французы убили моего брата во время набега. Я был бы рад возможности вернуть долг с процентами.”

У него был незнакомый акцент, похожий на западноевропейский, но более глубокий. Он встал рядом с Тео и подмигнул ему.

- “А другие есть? - Полковник внимательно оглядел лица стоящих перед ним людей. - “Неужели никто не ответит на требования чести?”

Честь. Тео вздрогнул, услышав это слово снова.

“В любом случае, - сказал капитан корабля, - я не могу выделить больше своей команды. У меня и так не хватает рук. А если крепость падет, и вам придется эвакуировать жителей, вам понадобится каждый человек, чтобы работать на этом корабле.”

- Эвакуироваться? - Полковник издал пронзительный смешок, в котором звучала непобедимая уверенность. - “До этого никогда не дойдет.”

•••

Тео и другой доброволец спустились по борту в лодку, которая привезла полковника. Еще с полдюжины человек сидели в ожидании, собравшись с других кораблей на реке. Их было слишком мало против приближающейся пятидесятитысячной армии.

- Натан Клейпол, - представился второй доброволец. Он был высок и широкоплеч, с жилистыми мускулами, отточенными лазаньем по мачтам и перетягиванием канатов. У него были каштановые волосы, собранные сзади в короткую косу, и толстые серьги-кольца. На его предплечье красовалась татуировка змеи, обвившейся вокруг якоря, искусно нанесенная чернилами, но испорченная толстым шрамом, который делил ее надвое.

- Тео Кортни.”

Тео вспомнил, что этот человек говорил о своей семье. - “Мне было очень жаль слышать о твоем брате. Разве он был на войне?”

- “Ни одной войны, которая была бы когда-либо объявлена. - Натан вытащил сережку. К удивлению Тео, он открутил один ее конец, открыв полость внутри. Натан осторожно вытащил затычку из табака и набил ею трубку. - “Я родом из Нью-Гэмпшира. Америка, - добавил он на случай, если Тео не знает. - “Моя семья поселилась там еще до моего рождения.”

Это объясняло его акцент. - “Это недалеко от Виргинии?”

“Не особенно. Вы бывали в Виргинии?”

“Я читал об этом в одном рассказе.- Это было в "Молл Фландерс", любимой книге Констанс. Он не хотел даже думать об этом. - “Я слышал, что это дикая страна, - сказал он.

- “Да, - задумчиво сказал Натан. - Летом, когда солнце светит в кронах деревьев, а реки полны лососей, там можно почувствовать себя в настоящем раю. Я полагаю, что это своего рода свобода. Но это несет с собой опасность.”

- Твоему брату?”

Натан раскурил трубку и пыхтел ею до тех пор, пока она не засветилась красным. - На границе законы не пользуются таким большим уважением. Имея столько возможностей, каждый думает, что это должно быть его. Несколько лет назад французы в Квебеке объединились с местными индейцами абенаки. Без предупреждения отправили туда отряд грабителей. Они напали на нашу усадьбу и убили моего брата, его жену и их детей. Я был в море. У меня не было никаких известий об этом почти год после того, как это случилось, и тогда я оказался на другой стороне мира.”

- “Мне очень жаль, - сказал Тео. - Мои родители погибли, когда французы обстреляли Мадрас.”

Натан пыхнул трубкой. - “Я думал вернуться домой, вступить в ополчение, чтобы хоть как-то отомстить. Но это не вернет моего брата обратно. Возможно, теперь я смогу загладить свою вину.”

Тео кивнул: Если бы его родители не умерли, он не приехал бы в Калькутту, а если бы он не приехал сюда, то никогда бы не потерял Констанцию из-за Джерарда. - Французы забрали у меня все.”

“Тогда будем надеяться, что среди пятидесяти тысяч индийцев нам удастся найти хотя бы одного из них.”

•••

“И не было других желающих завербоваться с кораблей?”

Губернатор Дрейк сидел во главе стола в зале Совета - длинном зале, занимавшем всю ширину здания. Он мог бы вместить сотню человек, хотя за столом сидели только десять, каждый на обитом красным деревом стуле, достаточно широком для троих. Через длинные окна те, кто сидел по правую сторону стола, могли видеть полную панораму крепостных стен и суда, которые бороздили реку - источник их богатства. Какие бы титулы ни давал император Моголов, сколько бы навабов и низамов он ни назначал, эти люди были истинными королями Бенгалии. И они это знали.

Дрейк был губернатором, ему было тридцать четыре года, и он был настолько непопулярен, насколько это вообще возможно для столь богатого человека. Справа и слева от него сидели два его заместителя, господа Мэннингем и Франкленд, блистающие в новеньких мундирах полковника и подполковника. Это были ротные люди, купцы, получившие не больше военной подготовки, чем самый младший ребенок в форте. Но им предстояло завоевать славу, и они твердо решили, что она должна принадлежать им. Это имело также и практические последствия. Сирадж будет путешествовать со всей своей придворной казной. Если бы они захватили ее, то добыча была бы поделена в соответствии с рангом.

Вопрос губернатора остался без ответа в длинной комнате.

- Цифры не имеют значения” - сказал Мэннингем. Он уже целый день был полковником и был убежден, что овладел искусством ведения войны. - Один выстрел нашей картечью - и черномазые разбегутся по холмам.”

“Так и было бы - если бы у нас была хоть одна картечь.- Говорившим был Диган, все еще одетый в свой индийский плащ и тюрбан. В чрезвычайной организации гарнизона ему была поручена должность квартирмейстера.

“Судя по нашим записям, у нас есть по меньшей мере тысяча зарядов, - сказал Мэннингем.

“Сегодня мы проверили журналы, - ответил Диган. - Черви добрались до канистр и сожрали их целиком.”

- Тогда мы зарядим наши пушки обычными ядрами и разнесем их в клочья. Я предполагаю, что черви не съели ядра. - Мэннингем обвел взглядом сидящих за столом, разделяя шутку Дигана.

- “О, мы уже стреляли, - сказал Диган. - Но порох мокрый, как панталоны у шлюхи, и в такую погоду он не высохнет как следует до ноября. - Он получил мрачное удовольствие, сообщая эту новость.

Остальные приняли ее молча.

- “Тогда что же нам делать?”

Губернатор повернулся к инженеру форта, краснолицему ирландцу по имени О'Хара. - “Вы осмотрели городскую оборону?”

О'Хара надул щеки. - “Да.”

- И что же?”

- Этот город невозможно защитить. - Послышался шепот изумления и недоверия. - Ров, который мы начали рыть несколько лет назад, теперь завален кустарником и щебнем. Во всяком случае, он так и не был завершен. Мы должны сосредоточить наши усилия на форте. Это тоже не идеально. - Он подошел к северным окнам и указал на большие особняки, окружавшие форт. - “Как видите, нам мешают те здания, которые контролируют нашу оборону.”

- “Я напомню вам, сэр, что” эти здания " - наши дома, - сказал полковник Мэннингем. - “Это мой дом, на который ты указываешь.”

- “А из твоей спальни вражеские снайперы будут вести огонь прямо по форту.”

- “Тогда что же ты предлагаешь?- сказал губернатор Дрейк. - “Мы не можем просто убрать их.”

- Уничтожьте их с помощью взрывчатки.”

Франкленд громко рассмеялся - пронзительный смешок, который затих, когда он понял, что О'Хара был смертельно серьезен.

- “Но это же просто нелепо! - Воскликнул Мэннингем. - “Ты хоть представляешь, сколько стоит мой дом?”

- Больше, чем твоя жизнь?- спросил О'Хара.

- “О сносе домов не может быть и речи, - сказал Дрейк, стараясь подавить возмущенный гул, поднявшийся вокруг стола. - “Мы не должны позволить Сираджу и его армии приблизиться к нашим домам даже на милю. Где мы можем их сдержать?”

О'Хара развернул карту города и разложил ее на столе. Остальные столпились вокруг него. - Армия наваба будет приближаться с севера. Я предлагаю разместить небольшой гарнизон здесь, - он указал на место на северной окраине города, - в караульном помещении в саду Перрина. Тамошний редут должен будет задержать врага на некоторое время.”

- “Как только наваб увидит, что мы собираемся сражаться, он предложит свои условия, - уверенно сказал Дрейк. - Ему нужна Компания и деньги, которые мы положим в его казну.”

- “Если редут будет захвачен, мы отступим. - О'Хара продолжал, как будто Дрейк ничего не говорил. - “Мы забаррикадируем главные улицы к северу, востоку и югу от форта и разместим там батареи.”

- Пусть Сирадж попробует наступать, - крикнул Франкленд. Пудра из его парика покрыла мокрой коркой золотые подполковничьи эполеты. - “Мы окрасим город его кровью.”

- Если баррикады падут, мы отступим к форту. И да поможет нам Бог тогда” - пробормотал О'Хара себе под нос.

Предупреждение было проигнорировано, когда Дрейк стукнул кулаком по столу, завершая совещание. - “Я думаю, что этого будет достаточно. Полковник Мэннингем, готовьте своих людей к бою. Держу пари, через неделю мы все станем героями.”

На протяжении всего разговора Джерард Кортни молча изучал лежащие перед ним бумаги. Его не интересовала мелкая политика совета - он не принимал ничью сторону, потому что одинаково презирал их всех. Не нравились ему и безвкусные мундиры и надутые чины. Это была субстанция силы, о которой он заботился. Его беспокоило то, что он чувствовал ее отсутствие в комнате.

Когда он уходил, Мэннингем взял его под руку. - “Ты знаешь, что твой юный кузен пошел добровольцем в мою армию? Я нашел его на борту корабля. Я думаю, что он намеревался покинуть Калькутту.”

В его голосе послышались лукавые нотки. Даже сейчас Мэннингем ухватился бы за любую сплетню, чтобы поставить в неловкое положение своего торгового соперника.

- У Тео была неудачная встреча с женщиной, которую он любил. Ты же знаешь, какими бывают молодые люди.”

- Осмелюсь сказать. Немного вкуса битвы сотворит чудеса для его сердца - сделает из него человека.”

- “Я уверен, что ваше руководство вдохновит его. - В голове Джерарда начала формироваться идея. - Вообще-то я чувствую, что у него есть задатки отличного солдата. Интересно, не могли бы вы дать ему должность, где он мог бы заработать полную долю славы? Если бы вы оказали мне эту услугу, я был бы у вас в большом долгу.”

Мэннингем понял намек. Долг от Джерарда Кортни всегда был полезной картой в рукаве. - “Я немедленно займусь этим. На мой вкус, в нашей армии слишком много индийцев и иностранцев. Нам нужны англичане, чтобы укрепить свой хребет. Я дам ему командование батареей на западной башне.”

- “Я вам очень обязан. Но я боюсь, что армия Сираджа сбежит прежде, чем они выйдут на мушкетный выстрел из форта. Я надеялся, что где-нибудь мальчик сможет попробовать немного больше действия. - Джерард сделал вид, что задумался. - “А как насчет редута, о котором ты говорил в саду Перрина?”

Полковник пристально посмотрел на него. - “Но этот редут - наше самое уязвимое место. Я боюсь, сэр, что это пост, с которого люди могут не вернуться.”

- Самоубийственная миссия, - спокойно ответил Джерард. - Но человек может завоевать честь и славу.”

- “Ну ... да.”

- Тогда отдай приказ моему кузену. В армии наваба есть французы, и именно французы убили родителей Тео. Уверяю вас, он пойдет на любую жертву, чтобы отомстить. Он никогда не уступит в вопросе чести.”

Мэннингем вытер пот со лба. У него был дар вынюхивать хитрость и предательство - теперь он это чувствовал, и его беспокоило, что он не понимает сути игры. Неужели Джерард Кортни думал, что, поставив своего кузена на передовую линию, он получит свою долю славы?

Но это уже не имело значения. Когда отчеты будут отправлены обратно в Лондон - скопированы в газеты - они сообщат, что полковник Мэннингем возглавил оборону и доблестно отразил нападение индийских орд. Он не собирался идти туда, где мог бы оказаться в пределах досягаемости вражеских орудий.

- “Я немедленно поговорю с вашим кузеном.”

•••

Тео и Натан стояли на пристани под крепостными стенами. Низкое солнце освещало реку ярким оранжевым светом, который придавал кораблям, воде и форту цвет пламени.

Тео покосился на бумагу, которую держал в руке. - “Здесь сказано, что в этой батарее должно быть двадцать четыре орудия.”

Они пересчитали их всех, причем дважды. Их было меньше половины от общего числа. Некоторые орудийные лафеты были съедены древоточцами и разрушены; на других скопилось так много грязи, что их пришлось бы сверлить. Некоторые просто исчезли.

- Компания подсчитала, что каждый пенни, потраченный на оборону, приносит ей на пенни меньше прибыли, - сказал Натан. - “Они вот-вот получат полный отчет за свою скупость. - Он достал нож из ножен. Он держал клинок перед одной из пушек, повернув его так, чтобы сталь отражала солнечный свет в ее жерле.

- “Что ты видишь?”

Тео опустился на колени и заглянул в жерло пушки. - “Там есть странные отметины. - В мерцающем свете он увидел, что внутренний ствол пушки был испещрен сотнями крошечных отверстий.

- Пчелиные соты, - сказал Натан. - Эти пушки салютуют каждый раз, когда корабль отходит или бросает якорь. Но экипажи были ленивы. Они не вымыли их и не почистили, как следовало бы. Остаток пороха вступают в реакцию с влажностью воздуха и разъедают отливку. Если выстрелить ядром, то ствол разлетится вдребезги, как стекло.”

Тео пришел в ужас. “Неужели все пушки такие?”

- “Некоторые. Другие еще хуже. - Натан повел Тео вдоль причала к куче длинных девятифунтовых пушечных стволов, сложенных, как распиленные бревна, за грудой пустых бочек из-под воды. - Их никогда не брали в крепость - кто знает, сколько лет они пролежали здесь? Они проржавели так сильно, что даже искра не могла попасть в отверстие.”

Тео уставился на груду металла, вокруг которой, словно опилки, рассыпались хлопья ржавчины. Мечты о славе поблекли. - “И как же мы теперь будем сражаться с навабом?”

- Мистер Кортни?”

Тео вытянулся по стойке смирно, когда полковник Мэннингем зашагал через пристань, все еще напряженный в своем новом мундире. Тео удивлялся тому, что портные успевали подгонять такую сложную униформу, когда угроза была так близка.

- Губернатор отдал приказ, чтобы вас немедленно назначили прапорщиком.”

Лицо Тео вспыхнуло. Наконец-то у него появится шанс проявить себя.

- “Ты присоединишься к гарнизону редута в саду Перрина. - Мэннингем положил руку на плечо Тео и посмотрел ему прямо в глаза. - “Это тяжелая ответственность для такого молодого человека. Я боюсь, что основная тяжесть атаки ляжет на ваш пост.”

- “Это будет большая честь для меня, сэр. Спасибо.”

- “А я, сэр?- поинтересовался Натан.

Мэннингем бросил на него отсутствующий взгляд. - И ты тоже.”

Полковник отступил в глубь крепости. Натан искоса взглянул на Тео. - “А ты не удивляешься, почему они так хотят отправить тебя на передовую?”

- Я надеюсь, потому что они доверяют моей храбрости” - сказал Тео.

“А ты раньше бывал в бою?”

“В Мадрасе, когда напали французы.”

“Но в гуще боя, когда люди нападают на тебя со всех сторон, и единственная разница между твоей жизнью и их жизнью - это меч в твоих руках? - Натан прикоснулся к шраму, который делил пополам татуировку на его руке. - “Наш корабль однажды был взят на абордаж пиратами у берегов Мадагаскара. Мы боролись за свои жизни. Это была ужасно. Никто не знает, как он будет действовать, пока не окажется в такой ситуации.”

- Индийцы не будут настаивать на нападении. Все так говорят.”

Натан пнул ногой лафет. Дерево заскрипело; все орудие содрогнулось. - “Тогда будем надеяться, что все правы.”

•••

В тот же вечер они двинулись маршем на две мили к северу, туда, где граница города сходилась с джунглями. Их командиром был лейтенант по имени Коул, так недавно получивший назначение, что на блестящих медных пуговицах его мундира виднелись следы смазки, в которую они были упакованы. У него был пронзительный смешок, который он издавал каждый раз, когда из вражеского лагеря раздавался выстрел. Тео подумал, что это должно было успокоить мужчин.

Редут представлял собой небольшую орудийную площадку на берегу Хугли, возвышавшуюся над оврагом, где в реку впадал ручеек. В нем имелись амбразуры для шести орудий, но только одна из них была направлена на север. Остальные смотрели на реку.

- Типичная компания Джона, - сказал Натан. - Они больше беспокоились о других купцах, плывущих вверх по реке и крадущих их торговлю. Им и в голову не приходило, что их хозяева могут выступить против них.”

- “Не то чтобы это имело большое значение с этими жалкими пушками, - сказал Тео. Там стояли две пушки, но они были не намного лучше тех, что он осмотрел на пристани. При первом же выстреле орудийные лафеты, скорее всего, распадутся от отдачи. Хуже того, это были морские пушки, предназначенные для наведения на высокие корабли, и они не могли опускаться достаточно низко. Когда враг придет, ядро пролетит над их головами, не причинив им вреда.

Тео присел на корточки за стенами редута и вгляделся в темноту. Враг был уже недалеко. Джунгли были освещены, как большой город, со всеми сторожевыми кострами и факелами армии, стоящей лагерем внутри. Из-за деревьев доносились звуки войны - скрежет точильных камней, затачивающих лезвия, люди, стреляющие из пистолетов, чтобы проверить затравку, рев слонов и треск деревьев, когда они прокладывали тропы через лес для своей артиллерии.

- “Это не похоже на то, что армия собирается отступать, - сказал Натан.

- “Как ты думаешь, они нападут сегодня ночью? - спросил Тео. Хотя они были знакомы едва ли один день, он чувствовал себя увереннее от спокойного присутствия долговязого американца.

Натан зажег спичку от их лампы и поднес ее к своей трубке. - Наваб нападет при свете дня.”

Лейтенант Коул издал свой пронзительный смешок. - “Что может знать американский моряк об индийской войне?”

Натан посасывал трубку. - “Я знаю, что такое мужчины. Наваб будет атаковать при дневном свете, чтобы все видели его победу. Он хочет показать нам пример.”

““Тогда, ей-богу, у него есть еще одна мысль, - усмехнулся Коул. Он посмотрел на мужчин, надеясь услышать "ура". Двадцать четыре пустых лица уставились на него.

Втиснутые в караульную рубку редута, они чувствовали жар своих тел и высокую ночную температуру, превратившую комнату в духовку. Никто не спал.

- “Хуже, чем в Черной дыре, - сказал один из солдат. Черная дыра была их прозвищем для тюрьмы в Форт-Уильяме, крошечной камеры, куда отправляли мелких воришек и пьяниц, чтобы заплатить за свои преступления.

Надвигалась ночь. Небо стало серым, затем розовым, когда солнце поднялось из-за леса. Теперь Тео мог видеть пейзаж перед ними - овраг перед редутом, который служил оборонительным рвом, разрушенный мост, перекинутый через него, и большую дорогу, исчезающую в лесу в сотне ярдов от них.

Он зарядил мушкет и проверил зарядку пистолетов. Стоя за бойницами, солдаты ощупывали края своих штыков и раскладывали патроны, чтобы схватить их, когда начнется сражение.

- “Теперь они скоро придут” - сказал один из солдат, маленький топасси индийского и португальского происхождения, с вьющимися темными волосами. - Пока жара не стала слишком сильной.”

День уже начался, но по ту сторону рва вход в лес был по-прежнему темен и пуст. Внутри него били барабаны, сопровождаемые звоном цимбал и иногда трубным звуком. Но никто не пришел.

- “А где они сейчас? - Коул нервничал. - “Неужели они решили сбежать?”

Словно в насмешку над ним, из джунглей донесся пронзительный, леденящий душу крик, словно с человека заживо сдирали кожу. От неожиданности Тео чуть не выпустил из рук мушкет. Еще тысяча голосов подхватила этот крик. Джунгли дрожали, как будто сами деревья боялись того, что должно было произойти.

- Приготовьте оружие, - приказал Коул.

Армия наваба вышла из джунглей. Их вели люди из касты госии, безумные воины, которые красились в белый цвет и обмазывали себя пеплом, так что они принимали вид ходячих скелетов. Они скакали и прыгали, издавая свой боевой клич.

За ними следовали основные силы армии наваба. Его знамя, белый флаг с золотым полумесяцем, развевалось над ними.

- “Их там сотни, - выдохнул Тео.

- “По моим подсчетам, около двух тысяч, - сказал Натан, оглядывая наступающую линию.

Тео вытаращил глаза. Он почувствовал дрожь в своих венах, но это был не просто страх. Это было нечто, чего он никогда раньше не чувствовал - предвкушение, возбуждение, энергия, поднимающаяся в нем подобно огню. Трепет битвы. Он хотел, чтобы враг пришел. Он крепче сжал свой мушкет. - “По крайней мере, у нас не будет недостатка в мишенях.”

“Вот это дух, - сказал Натан. Он положил ружье на парапет и прицелился. В отличие от остальных, имевших гладкоствольные мушкеты британского производства, он вооружился индийским джезайлем. С его тяжелым нарезным стволом он мог брать более сильный заряд, доставляя пулю дальше и точнее, чем любой мушкет.

Он выстрелил. В двухстах шагах от него один из офицеров наваба рухнул на землю, из его глазницы хлынула кровь.

- “Это было… невероятно, - сказал Тео.

Натан подмигнул ему. - “Я вырос на границе. Стрельба и молитва были единственным развлечением, которое нам разрешалось.”

- “Тогда нам могут понадобиться оба твоих таланта еще до конца дня.”

Индийская линия продвигалась вперед. Некоторые несли мушкеты, из которых на таком расстоянии стреляли в воздух, но большинство размахивало ятаганами, пиками и саблями.

- Давайте дадим им попробовать английского свинца! - Крикнул Коул. Его лицо было болезненно-зеленым. “Готовьсь! - Он поднял свой меч.

“Они все еще слишком далеко для мушкетов, - пробормотал Натан Тео. - “Ты просто будешь тратить патроны впустую и подпускать их ближе, пока будешь перезаряжаться.”

- “Цель.”

Раздался металлический звон, и меч Коула упал на землю. Он опустился на колени, а затем повалился на бок. Из идеально круглой дыры, пробитой в его лбу, хлынула кровь.

Двадцать четыре сипая обернулись. Один из них был так потрясен, что разрядил свой мушкет. Остальные ошеломленно уставились на него. По всему полю боя враг несся вперед.

Внезапно Тео понял, что все мужчины смотрят на него. Чего же они хотят?

“Ты англичанин, - прошептал Натан ему на ухо. - Они ждут, что ты поведешь их.”

Это было самое долгое мгновение в жизни Тео, хотя длилось оно всего одно мгновение. Как мог он, никогда не видевший сражений, командовать этими людьми? Он был всего лишь мальчишкой.

Над приближающейся армией он мельком увидел развевающиеся белые знамена. Вероятно, это был Наваб, но Тео видел и белый флаг короля Франции. Враг.

Огонь вернулся в его вены. Он схватил окровавленный меч Коула и поднял его. - Целься! - крикнул он самым громким голосом, на который был способен.

Несколько топасси оглянулись через плечо, думая о бегстве. Тео не мог позволить этой мысли овладеть ими. Он подошел к ближайшему, ударил его по лицу и указал вперед. - Враг именно там, черт бы тебя побрал.”

Улюлюкая и скандируя, противоборствующая армия бросилась ко рву. Сердце Тео колотилось так, словно вот-вот лопнет пуговица на рубашке. Он отчаянно хотел отдать приказ стрелять. Но он знал, что должен сделать первый залп красноречивым.

Первая шеренга уже добралась до рва. Гхоси спрыгнули вниз на обломки рухнувшего моста, потерявшись в безумии битвы, но люди позади заколебались на краю. Линия сжалась, как гигантская змея, когда те, кто был дальше, прижались к ним.

- Огонь! - крикнул Тео.

Выстрелили двадцать четыре мушкета. Этот шум оглушил его. Запах дыма навевал воспоминания о Мадрасе, как он лежал на крепостном валу, вытянув руку и глядя, как его отец неумолимо падает…

Но теперь он должен был жить. Сквозь рассеивающийся дым он увидел тела, катящиеся вниз в ров. Некоторые из них были поражены залпом. Другие проталкивалась перед толпой мужчин сзади и топталась под ногами.

- Огонь! - Снова крикнул Тео.

Натан одобрительно посмотрел на него. - “Ты быстро учишься.”

- Боюсь, у меня нет особого выбора.”

Он легко мог бы стать свободным для всех, сипаи и топасси стреляли и перезаряжались так быстро, как только могли. Но Тео им этого не позволил. Снова и снова он заставлял их ждать его команды и стрелять в унисон. Из своих путешествий с Диганом он знал, что ничто так не пугает индийские войска, как британская военная дисциплина. Он надеялся, что регулярные залпы, каждый из которых падал как удар молота, не позволят им увидеть, как мало у него войск.

- “Кажется, это работает!- крикнул он Натану. В ушах у него звенело от постоянного обстрела - ему приходилось кричать во всю глотку, чтобы хоть что-то услышать.

- “Да” - сказал Натан. Их враг все еще не перешел ров. Они попятились назад, в ужасе ожидая нападения со стороны редута, в то время как люди Тео прятались за стенами. Берег рва был завален грудами тел.

В темных тенях джунглей вспыхнул свет. Более глубокий рев прогремел над полем боя. Тео почти не слышал этого, но почувствовал это как удар в живот.

Угол стены редута взорвался. Ударная волна сбила Тео с ног - взрыв перегретого воздуха, который грозил оторвать ему конечности. Облако обломков полетело на защитников города. Двое умерли мгновенно, получив по лицу зазубренные куски кирпича. Многие упали, ослепленные или ужаленные пылью и острыми осколками. Один из них задел щеку Тео в полудюйме от его глаза. Когда он дотронулся до него, его рука была мокрой от крови.

У них есть пушки. Тео с трудом поднялся на ноги, таща за шиворот двух сипаев. Вокруг него лежали ошеломленные и истекающие кровью люди.

- Вставай! - закричал он. - Вставай!- Он взял упавший мушкет, сунул его в руки ближайшего солдата и указал ему на амбразуру. Пушка дала нападавшим новую надежду - они уже бежали вперед по рву, перепрыгивая через своих павших товарищей.

Пушка выстрелила снова. Все здание содрогнулось от удара. Часть стены закачалась, как воздушный змей на ветру, а затем опрокинулась. Трое мужчин, которые еще не поднялись после первого удара, были раздавлены обломками.

Выкапывать их было некогда. Тео нашел Натана и проревел ему в ухо - "Ты видишь канониров?”

Натан всмотрелся сквозь клубящийся дым и пыль. Кивнув, он откусил кончик патрона и высыпал порох в ствол винтовки. Он завернул пулю в кусок промасленной кожи и вставил ее вместе с шомполом. Припадок был настолько тугим, что ему потребовались все его силы, чтобы снять его. Он откупорил свой пороховой рожок, высыпал на сковородку небольшой заряд и захлопнул завитушку.

Этот процесс занял меньше двадцати секунд.

Он направил ружье в джунгли, прижал приклад к щеке и выстрелил. Тео не видел, попал ли он в цель, но Натан, казалось, был доволен. Он перезарядил оружие, как всегда быстро, и выстрелил снова.

Тео пополз вдоль стены, ныряя за груды щебня, пока он уговаривал своих людей вернуться на свои места. Мушкетные пули с грохотом отскакивали от каменной кладки.

- “Нам нужно подкрепление. - Тео заметил самого младшего мальчика в своей компании, мальчика по имени Илай, которому едва исполнилось тринадцать лет. - Беги в форт и скажи губернатору, что мне нужны еще люди.”

Он сказал это громко - отчасти из-за шума, но также и так, чтобы все мужчины услышали. Он хотел, чтобы они поверили, что помощь придет, что если они смогут продержаться, им будет легче. Им нужна была надежда.

Это была ложь. Форт находился в двух милях отсюда. В такую жару мальчику понадобится по меньшей мере полчаса, чтобы добраться до него, и еще больше времени, чтобы пройти через иерархию Компании и поговорить со всеми, кто имеет значение. Даже если губернатор сразу же согласится, потребуется не менее двух часов, чтобы собрать подкрепление и привести его к редуту.

У Тео осталось всего семнадцать человек. Они не могли продержаться так долго.

Пытаясь скрыть свое смятение, он взял мушкет и начал стрелять. На залпы по приказу времени не было. Люди стреляли так быстро, как только могли. В ярком свете высокого солнца стволы стали такими горячимичто обжигали любую кожу, касавшуюся их. Мужчины поливали свои ружья ведрами воды, которая превращалась в пар почти в тот же миг, как касалась горящего металла.

Пушка перестала стрелять, хотя из-за меткой ли стрельбы Натана - это было невозможно сказать. Нападавшие уже перелезли через овраг и были так близко, что пушки не могли стрелять, не задев своих людей.

И снова Тео проклял самодовольные умы, которые построили редут, не подумав, что он может быть атакован с суши. Стены были слишком низкими, нападающих слишком много, а защитников слишком мало, чтобы держать их в страхе. На каждого убитого сипаями человека приходились трое, которые спешили занять его место. Они добрались до самых стен. Тео не осмеливался поднять голову над парапетом из-за приближающегося мушкетного огня. Когда он это сделал, то увидел море оскаленных лиц, их владельцы кололи и кололи своим оружием.

Он знал, что они не смогут долго защищаться. Но и убежать они тоже не могли. Как только они нарушат строй, армия наваба нападет на них и разорвет на части. Все, на что он мог надеяться, - это задержать их достаточно надолго, чтобы дать людям в форте время подготовиться к обороне.

Стреляя и перезаряжаясь, стреляя и перезаряжаясь, он думал о Констанс. Будет ли она плакать, когда узнает, что он умер, чтобы спасти ее? Поймет ли она, что сама довела его до этого?

И все же враг приближался. Теперь сражение шло врукопашную, с клинками, штыками и всем, что они могли схватить. На обломках рухнувших стен громоздились тела, так что прятаться было уже негде. Тео сражался чужим мечом, рубя, коля и нанося удары без всякой техники, кроме слепого отчаяния.

Индиец перепрыгнул через остатки зубчатой стены, размахивая ятаганом. Рука Тео так устала, что он едва мог поднять меч. Он поднял его как раз вовремя, чтобы парировать удар, но слишком медленно, чтобы перейти в атаку. Ятаган сверкнул снова, и от этого ошеломляющего удара по его руке пробежала дрожь. Меч вылетел из его потных рук и закружился по залитому кровью крепостному валу.

Мужчина поднял свой ятаган. Тео попытался отступить назад, но давка упавших тел за его спиной не оставляла места для движения. Его противник оскалил зубы, испачканные красным соком бетеля.

А потом его голова рассыпалась брызгами крови, как дыня, раздавленная колесом телеги. Что бы там ни ударило его, оно полетело дальше, прорезав кровавую рану в толпе на крепостном валу.

Тео поднял свой меч. Только тогда он осмелился выглянуть в западную амбразуру и посмотреть на реку. Это зрелище заставило его сердце подпрыгнуть. К ним подошел какой-то Ост-индиец, его шлюпки напряглись, чтобы удержать его против течения, как собаку на поводке. У него перезаряжались пушки. Одна из них сверкнула, когда выстрелила снова, и еще одно ядро прорвалось сквозь атакующие орды.

Победа обернулась паникой, когда армия наваба поняла, что их фланг открыт. Они начали отступать, давая людям Тео драгоценные секунды, чтобы перезарядить оружие и дать залп из мушкетов. С тыла индийские капитаны проревели своим людям, чтобы они оставались на месте и продолжали наступление.

Но это было бесполезно. Стоя на трупах своих павших товарищей, изнемогая от напряженных боев в жару, армия была сыта по горло. Они хлынули обратно через ров, подгоняемые новыми выстрелами ликующих защитников.

Тео обнял Натана, который использовал большую дальность и точность своего джезаля, чтобы отбить несколько отставших. - Мы это сделали.”

- “Они придут снова, - предупредил он.

- “Если повезет, наши подкрепления прибудут первыми.”

Они оба ошибались. Армия наваба продолжала прятаться в джунглях, давая Тео время восстановить оборону редута, насколько это было возможно. Он продолжал смотреть вниз по главной дороге в сторону Форт-Уильяма, высматривая предательский шлейф пыли, который возвестил бы об их облегчении. Но никто не пришел.

Ближе к вечеру Натан вызвался провести разведку вражеских позиций. Тео неохотно согласился, но Натан убедил его. - “Я вырос, играя в прятки с французскими охотниками за пушниной и индейцами племени могавков, с моей скальпом как штрафом в случае проигрыша. Я думаю, что смогу держаться подальше от пятидесятитысячной армии.”

Тео наблюдал, как Натан крадется через поле боя, пробираясь между пнями деревьев, уцелевших в битве. Он двигался с гибкой грацией, готовый к любой опасности, и исчез в лесу.

Он вернулся через полчаса. - “Они ушли” - объявил он.

- “Ты уверен?”

- Люди, слоны, пушки - все.”

Тео уставился на него с неподдельной радостью. - Значит, мы победили. - Он уже видел себя на балу, который даст губернатор, чтобы отпраздновать спасение Калькутты. Он представил себе выражение лица Констанс. - “Все, что они говорили об индийцах - о том, что они не могут противостоять английской дисциплине, что у них нет мужества сражаться, - было правдой.”

Мужчины радостно закричали, некоторые даже опустили ружья. Натан не присоединился к ним. Он выглядел задумчивым.

“Проходи. - Тео похлопал его по руке. - “Когда мы вернемся в Форт-Уильям, то откроем бочонок рома.”

Какое-то движение привлекло его внимание. Кто-то шел по дороге из форта. Он улыбнулся, думая о том, какими они будут выглядеть больными, когда поймут, что пропустили битву.

Это был Илай, мальчик, которого он отправил раньше. Он бежал, и лицо его было таким красным, что Тео побоялся, как бы он не упал в обморок. Он сделал несколько последних шагов, пошатываясь, и рухнул потной кучей к ногам Тео. Он пытался что-то сказать, но его пересохший рот не мог произнести ни слова.

- Принеси воды! - Крикнул Тео. Тревога кольнула его. Почему же больше никто не пришел? Наверняка весть об их победе не распространилась так быстро.

Мальчик залпом выпил воду. - Полегче, - предупредил Натан. - Слишком много и слишком быстро будет хуже, чем вообще ничего.”

Илай поднял голову, с его лица капала вода. - Почтение губернатора, сэр. Вы должны немедленно вернуться в Форт.”

Тео пристально посмотрел на него. - Но мы победили.”

- Сирадж повел свою армию на восток. Они пересекли ров у моста Кау-Кросс и разбили лагерь на дороге Думдум. Если вы сейчас же не отступите, то будете отрезаны.”

Некоторые из мужчин собрались поближе и услышали эту новость. Другие, слишком уставшие, чтобы двигаться, лежали, сгорбившись, вне пределов слышимости. Тео повернулся к ним. От жары и отчаяния ему хотелось упасть, но он знал, что не должен этого показывать.

- Вставайте!- закричал он. - “Мы уже достаточно окровавили нос Сираджа для одного дня.”

И все напрасно, с горечью подумал он.

•••

На следующий день они наблюдали, как армия Сираджа выдвигается на позиции. Караваны верблюдов доставляли боеприпасы тонна за тонной, а слоны тащили огромные пушки к своим батареям. С высокой точки на восточной стене Форт-Уильяма Тео увидел лагерь наваба, простиравшийся почти до самого горизонта, богато украшенные палатки благородных офицеров, похожие на позолоченные острова среди десятков тысяч солдат, расположившихся на открытом месте.

Даже сейчас губернатор Дрейк утверждал, что наваб не нападет. - “Это павлин, распускающий хвостовые перья, - уверенно сказал он. - Увы, если он хочет, чтобы мы играли роль курицы, то будет разочарован.”

Тео не питал подобных иллюзий. Он перевязал свои раны, но кровь все еще просачивалась сквозь бинты, привлекая мух. Люди наваба погибли сотнями перед редутом и все еще продолжали наступать. Теперь они не откажутся от борьбы.

Не было большой надежды и на то, что форт выдержит осаду, когда все население Белого города будет втиснуто в его стены. Здесь не было ни крова, ни воды для умывания, ни достаточного количества уборных; весь форт провонял человеческими стоками. Это привело к появлению тысяч мух, включая жука - крошечного жука, который издавал резкий сернистый запах. Они оседали на всем, что было неподвижно. Тео увидел одного ребенка, чье лицо было почти незаметно под массой ползающих насекомых.

Губернатора и членов Совета нигде не было видно. Они остались в своей комнате, наблюдая за катастрофой через длинные окна. Они писали письма и меморандумы, спорили за столом.

- “А почему они не эвакуируются? - Удивился Тео. Он был на стене вместе с Натаном, помогая своим людям забаррикадировать проломы в стене тюками ткани, взятыми со складов Компании. Хотя Тео не получил ни звания, ни продвижения по службе, люди с простой уверенностью приняли его власть. Он был их лидером.

На западе флот кораблей спокойно стоял на якоре в реке. Всего лишь мушкетный выстрел, но это могло быть и за десять тысяч миль отсюда. Невооруженным глазом Тео видел, как команда драит палубы и полирует медь, играет на скрипках и танцует джигу. Как будто разрушение огромного города не происходило в нескольких сотнях ярдов от их аккуратно раскрашенных корпусов.

- Губернатор все еще думает, что Сирадж борется с тенью. - Натан перевел взгляд с кораблей на котел страданий внизу, во внутреннем дворе. - Его английский ум не может понять саму мысль о том, что индиец осмелится навязать нам этот бой.”

- Похоже, вы достаточно хорошо это понимаете.”

Натан пожал плечами - “Я вырос на границе, где титулы и цвет человеческой кожи ничего не значат. У нас там тоже есть индейцы, и я могу заверить вас, что наши не уступят никому, когда дело дойдет до войны.”

- “Так вот почему ты ушел? - Спросил Тео. - “Из-за индейцев?”

- Мне надоело молиться и стрелять. - Натан поднял рулон ситца и сунул его в амбразуру. - Вот я и убежал в море.”

- “А как же твои родители? - Спросил Тео.

Натан отхлебнул из фляжки рома, которую держал в своем мешочке с порохом, и предложил ее Тео. - “Я знаю, как ты потерял свою. Тебе, наверное, трудно понять, почему мужчина решил оставить свою семью. Судя по всему, моих было легче потерять, чем твоих.”

Ром обжег горло Тео, но он был рад этой влаге. - “А ты вернешься обратно?”

- “Если у меня будет выбор в этом вопросе. - Натан бросил кривой взгляд в сторону лагеря наваба. – Не к моим родителям, но я хотел бы снова увидеть свою сестру Абигейл.”

Тео не ответил. Он думал о своей собственной сестре и о том, смогут ли они когда-нибудь восстановить разорванную связь. Он видел ее только один раз с тех пор, как вернулся в Форт, гдде она сидела с другими женщинами, заворачивающими пороховые патроны для защиты. Она не заметила его, и он не заговорил с ней. Независимо от того, что произошло между ними, он хотел, чтобы она была в безопасности. Он сделает все возможное, чтобы вытащить ее оттуда живой.

Джерард остался в зале Совета вместе с другими торговцами. Это было даже к лучшему - даже мысли о нем вызывали у Тео ярость.

- “А это что такое?”

Натан показывал на юг, на беспорядочные крыши Черного Города. Поднимался дым, высокие языки пламени лизали вечернее небо.

- Они подожгли весь базар. - Лабиринт тесных переулков в Черном городе скрывал происходящее, но Тео мог слышать столпотворение на улицах. Начался еще один пожар, дальше на восток, потом еще один. Крики женщин разрываЛИ воздух.

- Сирадж развязал свою армию.”

Они оба знали, что это значит. Черный город был открытой мишенью - губернатор Дрейк и не подумал бы защищать его, даже если бы у него были люди. Большинство жителей бежали, но - судя по крикам и воплям - многие остались.

- “Они будут искать убежище здесь, - догадался Тео. Он сбежал вниз по ступеням юго-восточного бастиона. К тому времени, когда он добрался до ворот, они уже дрожали под натиском толпы, напиравшей на них снаружи.

Перед ним стоял Джерард Кортни. Он стоял спиной к воротам, лицом к толпе сипаев, яростно протестующих против него.

- Там, снаружи, наши семьи” - взмолился один из них. - “Ты должен спасти их, иначе Сирадж убьет их.”

“Об этом не может быть и речи, - отрезал Джерард. - “Если мы их впустим, они нас одолеют. У нас нет достаточного количества припасов для себя, не говоря уже о тысячах бездомных чернокожих.”

Один из сипаев подошел ближе. Джерард попятился к воротам. - “Почему мы сражаемся за вас, если вы не помогаете нашим семьям?”

- Ты сражаешься, потому что мы тебе платим. А теперь возвращайтесь на свои посты, пока я не бросил вас в Черную дыру за мятеж.”

Сипай вынул штык из-за пояса и держал его голыми руками. В толпе людей позади него Тео заметил блеск ножей.

- Ради Бога, открой ворота, - взмолился Тео.

Джерард взглянул на него. Его глаза сузились. - Не впутывайся в это дело, кузен. Это дело Компании, и у меня есть полномочия.”

Тео задумался об этом. - Он кивнул головой. Прежде чем Джерард успел отреагировать, Тео шагнул вперед и ударил его прямо в челюсть. Голова его кузена откинулась назад и ударилась о калитку. Джерард без сознания рухнул на землю.

Сипаи неуверенно уставились на Тео. - “Теперь здесь командую я, - объявил он. - Отведите мистера Кортни в дом губернатора и проследите, чтобы ему оказали медицинскую помощь. Скажите им, что его ударило падение каменной кладки.

Двое сипаев потащили Джерарда прочь.

- А теперь откройте ворота.”

Почти прежде, чем он это сказал, сипаи подняли штангу и потянули ее вверх. Потребовались все их силы, чтобы сдвинуть ворота против толпы людей, давящих на них. Как только она приоткрылась, в нее хлынули женщины - сначала ручеек, а вскоре и целый поток. Их одежда была порвана, а лица почернели от копоти и синяков.

“Ты можешь пожалеть об этом” - прошептал Натан на ухо Тео.

Тео наблюдал, как мимо пробегает женщина в порванном сари. Она прижимала к груди младенца, а маленький ребенок цеплялся за ее руку, изо всех сил стараясь не отставать. Еще трое детей теснились сзади, придерживая ее платье, чтобы не потеряться в драке. Он представлял их себе сиротами, какими были они с Констанцией. - “Я не пожалею об этом.”

•••

Город горел всю ночь. Черный город был построен в основном из дерева и соломы - он быстро сгорел. Пламя плясало так высоко, что мерцало на облаках, так что само небо казалось охваченным огнем.

С первыми лучами солнца Тео выглянул наружу и увидел дымящееся кольцо пепла и разрушений. Уцелели только ближайшие к форту дома - церковь и особняки крупных торговцев. Белые фасады домов покрывали следы горения, а из окон, где загорелись ставни, валил дым.

- “Вы не видели сегодня утром вашего кузена? - спросил Натан.

- “Я не думаю, что он покинул дом губернатора со вчерашнего вечера.”

- “Я бы избегал его, если вы сможете. Тот факт, что мы боремся за свою жизнь, не помешает ему расстрелять вас за мятеж, если он вас найдет.”

- Я боюсь, что Сирадж может спасти ему жизнь.”

Грохот пушки эхом разнесся над пустынным ландшафтом. На востоке, за церковью и театром, клубы белого дыма поднимались от батарей, построенных Сираджем.

- “Они уже идут.”

Тео огляделся по сторонам. Он не нуждался в руководстве по ведению войны, чтобы понять опасность. Ротные особняки, окружавшие форт, были по меньшей мере на один этаж выше крепостных валов и находились в пределах досягаемости мушкетов. Если армия наваба получит контроль, она сможет обстрелять обороняющихся. Для сотен женщин и детей, собравшихся на плацу, это была бы настоящая бойня.

- Собери людей, - сказал Тео. - “Мы займем позицию рядом с церковью.”

Когда Натан вернулся, Тео удивился, как много людей он привел с собой.

“Вы зарабатываете репутацию, - объяснил Натан. - “Они слышали, как вы защищали редут Перрина. Они хотят служить под вашим началом.”

- Надеюсь, на этот раз мы сделаем это с большей пользой, - ответил Тео. Он не мог не чувствовать себя польщенным вниманием этих людей - но также и тяжестью ответственности. Эти люди решили сражаться за него. Он был обязан ими хорошо руководить.

Они покинули форт через восточные ворота и заняли позицию в одном из особняков, выходящих окнами на главную аллею и парк. Посмотрев вниз из верхних окон, Тео увидел, что битва уже опустошила парк. Деревья были повалены и выволочены на дорогу, образовав грубые баррикады, в то время как неглубокие канавы пересекали газоны и цветочные клумбы. Они не служили никакой цели, которую Тео мог видеть - они были начаты в панике и брошены в спешке, не подключаясь к какой-либо другой защите. Больше похоже на открытую могилу.

Он вздрогнул и прогнал эту мысль. Он прижал к груди винтовку - как и Натан, он взял одну из индийских джезалей, найденных на поле боя - и нацелил ее вниз на дорогу к лагерю наваба. Было восемь утра, и его рубашка уже промокла от пота. - "Это будет жаркий рабочий день", - предсказал он.

После этого его воспоминания о последовавшей битве были обрывочными, как ночной кошмар наяву. Интенсивные яркие образы прерывались пустыми пространствами, как будто все ощущения были обнажены. Самые худшие моменты, когда битва была самой тяжелой, были узлами безумия - между шумом, дымом и повторяющимися действиями стрельбы и перезарядки не было никаких конкретных воспоминаний, кроме чувства ужаса и близости собственной смерти. Точно так же бессвязно звучали интерлюдии, когда враг останавливался - иногда на несколько часов - и Тео со своими людьми сидел в спальнях и гостиных выдающихся граждан Калькутты, не в силах расслабиться, потому что атака могла возобновиться в любую минуту. О чем же они говорили?

Он вспомнил, как его люди чистили мушкеты портвейном из хрустальных графинов и протирали бочки шелковыми салфетками. Он вспомнил, как один из мужчин нашел розовое креповое платье, висевшее на задней двери, надел его и запрыгал по комнате, в то время как другие смеялись и выкрикивали непристойные комментарии. Он вспомнил, как индийский солдат внезапно ворвался в дверь, которую следовало бы охранять, и был так же удивлен, увидев англичан, как и он сам. Тео приставил пистолет к виску мужчины и в упор вышиб ему мозги. Он помнил, как сражался с Натаном бок о бок или спина к спине, спасая друг другу жизни так часто, что они даже не думали об этом упоминать.

Но импульсом всегда было отступление. Их вытолкали сначала из одного особняка, потом из другого. Они укрепили позиции, но были обойдены с фланга и отброшены назад. Теперь уже не было никаких разговоров о бегстве армии наваба. Нападавшие сражались как тигры, и сколько бы людей Тео ни было убито, их место занимали другие. Дома, которые купцы Компании отказались снести, превратились в поля сражений. Бой шел из комнаты в комнату, и если нападавшие не могли проломить дверь, то вместо этого они пробивали стены или поджигали здание.

Тео и Натан сражались весь этот день, всю ночь и весь следующий день. К полудню следующего дня стало ясно, что их позиция не имеет оправдания. Они покинули последний дом, подожгли порох во фляжке Тео, чтобы отвлечься, затем выпрыгнули из окна первого этажа и помчались по открытой местности к форту. Вокруг них гремели пули - некоторые от их собственных людей, на стенах форта - они не узнавали почерневших, оборванных фигур, бегущих к ним.

С остатками своих людей они укрылись за стенами и сумели протиснуться в ворота, прежде чем они захлопнулись.

Форт был неузнаваем с тех пор, как они покинули его. Полтора дня непрерывной бомбардировки пробили огромные бреши в стенах. Тюки ткани и матрасы, которыми они закрывали щели, сгорели, некоторые еще тлели. Особняк губернатора представлял собой зазубренный пень, открытый небу - все его драгоценные окна были разбиты.

Плац был усеян телами и частями тел. Французские артиллеристы наваба нацеливали свои пушки с убийственной точностью. В переполненном дворе беглецам было некуда бежать. Они сидели неподвижно, в то время как пушечные ядра оставляли за собой кровавые следы.

У его ног лежал труп - стройная молодая женщина в зеленом платье. Возможно, когда-то она и была хорошенькой, но откуда ему было знать? Ее голова была начисто снесена с тонкой шеи. Все остальное осталось нетронутым, если не считать мух. Ее мертвые пальцы сжимали книгу, которую она только что читала. На золотой надписи, идущей вдоль корешка, не было ни капли крови. «О судьбах и несчастьях знаменитой Молл Фландерс».

- А что, если это была Конни?

Эта мысль пронзила сердце Тео. Измученный многодневными боями, он вдруг стал думать только о своей сестре. В пылу битвы он не мог защитить ее, как обещал. Возможно, она уже мертва, одно из тел разбросанных вокруг него, и последние слова, которые он сказал ей, были жестокими и злыми.

В исступлении он принялся рыться в трупах. Мухи роились в знак протеста, как черный туман. Это было все равно что пробираться через ад. Он смотрел в безжизненные глаза в головах, которые были отделены от тел, и тянул за руки, которые вырывались из их тел. Он топтался на торсах, ногах, животах и руках, пальцы его одеревенели от трупного окоченения и ярости.

- “Что ты там делаешь?”

Спокойный голос Натана остановил безумие и привел Тео в чувство. Он пристально посмотрел на своего друга. - Ищу Конни.”

- “Тебе стоит попробовать на набережной. Губернатор приказал всем женщинам покинуть город.”

Тео протиснулся сквозь толпу, собравшуюся у западных ворот, ведущих к гатам и реке. Отчаявшись прорваться, он начал использовать свои плечи и локти более агрессивно, отталкивая людей с его пути. Это было невозможно - каждый человек в форте пытался протиснуться на причал. А что, если Конни уже там? А что, если она уйдет, прежде чем он успеет помириться с ней? А что, если он никогда не узнает, что с ней стало?

Должен же быть какой-то другой выход. Он покинул толпу и побежал к лестнице, ведущей на крепостной вал, двигаясь быстро, пока стрелки наваба не заметили его.

Стена была пуста. С ее высоты он мог смотреть вниз на причал за пределами форта. Каждый дюйм был забит людьми, толпа женщин и детей теснилась к «волнистым попугайчикам», которые подпрыгивали у свай. Для организации эвакуации были посланы солдаты, но их захлестнула волна отчаяния. Некоторые женщины потеряли равновесие и упали в воду. Другие прыгали, подплывали к лодкам и пытались втащить себя на борт, но сердитые руки отталкивали их.

Тео оглядел толпу в поисках Констанс. В море темных волос и платков ее светлые локоны будут выделяться, как маяк. Он напряг зрение. Ничего.

“Там. - Натан подошел к нему сзади. Он показывал на реку, где уже показался один из «волнистых попугайчиков».

Сердце Тео подпрыгнуло. А вот и она! Она стояла к нему спиной, но ее светлые волосы и бледная кожа, несомненно, были безошибочно узнаваемы. - Слава Богу” - выдохнул он. Лодка была так перегружена, что ее планшир почти касался реки. Многие пассажиры были втиснуты на борт, а некоторые висели над водой, цепляясь за других, чтобы не упасть в воду. Не имея возможности пошевелить веслами, гребцы делали крошечные крабьи движения, едва достаточные для того, чтобы тяжелогруженая лодка двигалась.

Но Конни была в безопасности, он был уверен в этом. Скоро она окажется на борту одного из Ост-Индских кораблей, которые неумолимо ждут ее у причала, готовые унести прочь из этого склепа.

Дальше по берегу реки, за стенами крепости, в воздух взмыла темная фигура. Оставляя за собой шлейф черного дыма, она описала дугу над водой, с шипением ударилась о реку и исчезла.

- Огненные стрелы! - воскликнул Натан.

Еще одна взлетела вверх, и еще одна, все они изгибали свои смертоносные дуги в сторону переполненной лодки. Тео подбежал к концу стены, думая, что сможет уничтожить лучников огнем с фланга. Но они были спрятаны за одним из особняков, и у него не было возможности выстрелить.

Он должен был спасти Конни.

Он никогда не пройдет через речные ворота. Стрелы привели толпу в неистовство. Охваченные паникой женщины на пристани боролись за то, чтобы попасть в форт, в то время как те, кто находился внутри, не ведая о том, что происходит, с такой же силой пытались выбраться наружу. Тео не мог спрыгнуть вниз. Стена была слишком высока, а причал слишком широк, чтобы он мог прыгнуть в реку. Он сломает себе ноги.

Еще больше стрел попало в лодку. Одна из них ударила женщину в спину, и ее платье загорелось. Лодка закачалась, а остальные пассажиры отчаянно пытались от нее избавиться. Она вцепилась в нее, но они оторвали ей пальцы и бросили в воду. Огонь погас - но она уже тонула. Тео увидел, как она отчаянно замахала руками, когда лодка отошла в сторону.

Он должен был добраться до Конни.

Конец причала перегораживала низкая стена. В мирное время это мешало ворам получить доступ. Теперь же она сдерживала нападавших. Но она была построена не для обороны. Она была всего лишь наполовину выше главного вала, выступающего из-под того места, где стоял Тео.

Тео протиснулся сквозь амбразуру и прыгнул на верх стены. Она была узкой, шириной в фут, но он приземлился чисто. Лодка отошла еще дальше, но все еще оставалась в пределах досягаемости огненных стрел. Они зашипели вокруг нее, заставляя пассажиров биться в ужасных конвульсиях, которые грозили сбросить их всех в воду.

Натан последовал за ней вниз. Отсюда они могли легко спрыгнуть на землю за пределами форта, обойти особняки с тыла и вступить в бой с лучниками наваба. Это позволит лодке Конни выиграть драгоценное время, чтобы добраться до безопасного места среди больших кораблей.

Тео чуть не подпрыгнул, но тут его сердце пропустило удар. Лодка, утыканная стрелами, как заколотая свинья, загорелась на корме. Женщины на борту отпрянули от огня, но деваться было некуда. Переполненное судно перевернулось, и его пассажиры, крича и дергаясь, упали в реку. Вода кипела вокруг них, а их юбки расцветали в воде. Тяжелая ткань давила на них, засасывая под себя.

Тео потерял Конни из виду. Лодки у причала уже были перегружены - места не хватало, и они не успели бы добраться до тонущих женщин.

Он отбросил в сторону мушкет, снял сумку с патронами и нырнул с края стены в реку. Он набрал полный рот коричневой илистой воды, выплюнул ее и оттолкнулся ногой.

Река была широкой, а лодка опрокинулась где-то далеко. Вода жалила ему глаза, а кипящий хаос, казалось, никогда не приближался. Позади него высоко над над кровавой бойней вздымались корпуса Ост-Индских кораблей с их безупречной краской и позолоченными кормами. Их экипажи сгрудились у перил, наблюдая и указывая, как зрители на медвежью яму. Почему они не спустили свои лодки?

Вокруг него начали падать стрелы. Одна ударила в нескольких дюймах от него, так близко, что вода брызнула ему в глаза. Он плыл по воде, проверяя лица рядом с собой. Теперь женщин стало меньше, их движения стали менее неистовыми по мере того, как они уставали. Одна девушка с широко раскрытыми карими глазами скользнула под воду, оставляя за собой след из пузырей.

Что-то ударило его в плечо. Он обернулся и увидел труп женщины, плывущей лицом вниз и натыкающейся на него. Из ее спины торчали три стрелы. Он оттолкнул ее, но течение вернуло ее к нему. Он оттолкнул ее с дороги, борясь с холодной, упругой кожей, пока она не поплыла вниз по течению.

- Конни! - крикнул он, набирая в рот еще больше речной воды. - Конни!”

Некоторым женщинам удалось добраться до перевернутой лодки и взобраться на нее. Другие столпились вокруг, пытаясь зацепиться. Началась жестокая борьба за выживание. Женщины на лодке отбивались от остальных, колотя по рукам, которые тянулись к корпусу, обломками весел.

На дальнем конце лодки Тео мельком увидел светлые волосы. Он снова выкрикнул имя Конни; голова погрузилась и была заблокирована перевернутым корпусом. Тео подплыл к ней. Его тело, избитое и покрытое синяками от многодневных сражений, требовало последнего усилия воли.

Внезапно боль пронзила его череп. Что-то резко и сильно ударило его в лицо. Ревнивый защитник набросился на него с веслом. Он снова качнулся. Глухой треск эхом отозвался в его ушах, когда весло ударило по затылку.

Последнее, что помнил Тео, была вода, заливающая его рот и попадающая в легкие, смешиваясь с кровью, когда он перевернулся и потерял сознание.

•••

Тео проснулся от яркого солнца, которое светило ему в глаза. Он лежал на спине, на жестких досках, и каждый синяк и рана на его теле были видны отчетливо. Такелаж и лонжероны создавали над ним замысловатые узоры, поднимаясь к облакам.

Он чувствовал себя так, словно в его голове взорвался пороховой заряд.

Констанс.

Он снова открыл глаза и сел. Боль удвоилась, словно раскаленное копье пронзило его глазные яблоки, настолько сильная, что его чуть не вырвало. Он сопротивлялся этому. Он должен найти ее.

Палуба была переполнена мужчинами и женщинами в полном отчаянии. Матросы двигались между ними, закрепляя канаты и подравнивая паруса. Он не мог видеть Констанцию.

- “Значит, они оставили тебе несколько мозгов в черепе” - сказал голос позади него.

Это был Натан, сидевший на сундуке и набивавший трубку табаком, который держал в серьгах. Его улыбка не могла скрыть озабоченности на лице.

Тео дотронулся до его затылка. Шишка набухла, как страусиное яйцо. - “Как вы сюда попали?”

"Так же, как и ты." - Натан прикоснулся к своей рубашке, все еще влажной. - «Я последовал за тобой. И когда они замахнулись на меня, мне удалось увернуться».

- “Ты спас меня?”

- “Пока что.”

- “А Констанция?”

Натан вертел в руках свою трубку. - Корабль спустил шлюпки - слишком поздно для многих, но не для всех. Они спасли всех, кого смогли. - Выражение его лица разбило сердце Тео. - Мне очень жаль.”

Боль в голове Тео усилилась, но он почти не замечал ее в своем отчаянии. Почему он был так зол на нее? Почему они расстались в ненависти?

Он должен был утонуть - а не она. Он неуверенно поднялся на ноги и заковылял к перилам. Он покончит с этим прямо сейчас.

Посмотрев за борт, он увидел, как мимо корпуса пробегает рябь воды. Корабль двигался вперед. Рука Натана легла ему на плечо. - “Были и другие, кого я мог бы спасти из воды, - пробормотал Натан. - “Не заставляй меня сожалеть о своем выборе.”

Этот упрек вернул Тео к действительности. - “А где мы находимся?”

Калькутта исчезла. По обе стороны от корабля на берегах реки виднелись джунгли и маленькие деревушки, а иногда сквозь деревья пробивалась вершина пагоды. Тощие коровы топтали грязные тропинки, спускаясь к воде, чтобы напиться.

- Наваб послал лодки, нагруженные горящей соломой, чтобы попытаться поджечь нас. Капитан счел необходимым спуститься вниз по реке.”

Тео проследил за взглядом Натана вдоль ряда пушек, выстроившихся вдоль главной палубы. Все они были крепко привязаны, их тампоны все еще торчали в мордах.

- Один залп мог бы превратить лодки наваба в дрова. - Отчаяние Тео переросло в гнев. - “А что за трус этот капитан?”

- Он просто выполнял приказ. - Натан указал на корму, где стояла худая сутулая фигура, оживленно беседуя с двумя молодыми женщинами, которые выражали ему свою отчаянную благодарность. - Полковник Мэннингем лично взял на себя заботу об эвакуации дам, и когда они оказались на борту, он счел своим долгом сопровождать их в безопасное место.”

Тео зашагал на корму. Две молодые женщины отпрянули при его приближении, почувствовав его ярость, а Мэннингем презрительно вздернул подбородок и посмотрел на него сверху вниз. Его рубашка была безукоризненно чистой, ни пятнышка крови или черного пороха не запятнали ее накрахмаленный белый перед.

- Мистер Кортни.- Он фыркнул. - “Я рад, что ты наконец проснулся.”

“Вы должны развернуть этот корабль. - Тео указал на пушки, бессильные и неиспользованные. - “С этими пушками ты мог бы остановить наваба насмерть.”

Мэннингем покраснел. - “Мой долг перед дамами на борту этого корабля.”

- “Но сотни мужчин и женщин все еще заперты в крепости.”

- Им придется позаботиться о собственной безопасности.”

Тео с трудом верил своим ушам. Он увидел еще одно судно в нескольких кабельтовых позади их корабля - и еще одно за ним, и еще одно. Весь флот из Калькутты, казалось, последовал примеру Мэннингема и покинул город. - “Если ты не будешь действовать, то обречешь на смерть сотни верных слуг Компании. - Он взглянул на штурвал корабля на квартердеке. Он задался вопросом, сможет ли он схватить его и заставить судно развернуться. Но это было бы безумием. Даже если бы его не остановили, он не смог бы повернуть большой корабль так, как если бы это было ландо. На предательских отмелях и илистых отмелях Хугли он мог посадить судно на мель - или того хуже.

Мэннингем прочел его мысли. На его лице появилась торжествующая усмешка. - “В последний раз, когда ваш начальник отдавал вам приказ, вы не подчинились. Вы напали на Джерарда Кортни. Теперь вы заплатите за это свою цену.”

Незаметно к Тео подошли четверо матросов. Они схватили его за руки и ноги, подняв с палубы так, что, как бы он ни сопротивлялся, он не мог пошевелиться.

- Отведите его вниз и закуйте в кандалы.”

Они отнесли его на гауптвахту, крошечную камеру в недрах корабля, и приковали к железному кольцу.

Оставшись в темноте наедине со своими сожалениями, Тео утешала только одна мысль.

По крайней мере, Конни больше не будет страдать.

•••

Констанция наблюдала за разворачивающейся трагедией со второго этажа губернаторского особняка - отчаянные, переполненные лодки, дождь пылающих стрел, бойня, когда лодка загорелась и опрокинулась. Она заметила среди темнокожих беглецов светловолосую женщину и догадалась, что это Мэри Батлер, жена торговца из Белого города, которая была ее подругой. Она не видела, как Тео нырнул в воду, и к тому времени, когда он добрался до лодки, он был еще одной качающейся головой среди многих других.

- “Это слишком ужасно” - выдохнула она. Она знала, как легко это могло быть с ней в реке. Некоторые женщины вскарабкались на перевернутую лодку, защищая свою позицию, тыча веслами в тех, кто пытался занять их безопасное место. Но это их не спасло. Стрелы падали с неумолимой точностью, все равно убивая их. Некоторые загорелись. Другие умирали там, где лежали, цепляясь за лодку даже после смерти.

Констанция отвернулась от окна. С опозданием стоявшие на якоре корабли начали спускать шлюпки, вытаскивая наверх тех немногих уцелевших, кто сумел выбраться из зоны досягаемости стрел. Ее подруги среди них не было.

- “Что ты здесь делаешь?”

Вошел Джерард. Долгие часы беспощадной борьбы сломили его обычную уверенность в себе. Он выглядел невыразимо измученным, кровь текла из его щеки, где мушкетная пуля прошла в дюйме от его жизни. Констанция с криком подбежала к нему и обняла.

- “Я же сказал тебе идти на корабли, - упрекнул он ее. А потом: - "Слава Богу, что ты этого не сделала.”

“Я не могла бросить Тео. Он всегда заставлял меня обещать, что я никогда не покину его. Даже после всего, что случилось ... - Она потрогала кулон, который носила на шее, жемчужину в золотой оправе, принадлежавшую ее матери. - “Если мы умрем, то только вместе.”

- Боюсь, что ты ошибаешься. - Джерард взял подзорную трубу и принялся изучать реку. Он указал на ближайший из больших кораблей, "Додальди", где выживших поднимали на борт. - “А вот и твой брат.”

Констанция выхватила у него подзорную трубу. Это была чистая правда. Тео стоял на палубе и разговаривал с другим матросом. Безошибочно можно было определить его рыжие волосы.

Она отвела взгляд, дрожа всем телом.

“Твоя преданность была неуместна, - сухо заметил Джерард. - “Ты не бросилА бы своего брата, но, похоже, у него не было таких угрызений совести.”

Она посмотрела еще раз. Она ничего не могла с собой поделать. Моряк отошел в сторону. Тео повернулся к Форт-Уильяму и Констанс - его лицо было близко сквозь стекло, на нем застыло отчаяние. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга с расстояния, которое внезапно стало непреодолимым.

Затем он скрылся за гамаками, заткнутыми в сетку корабля. Констанс вернула подзорную трубу Джерарду.

- “Значит, теперь это так, - сказала она холодным, как камень, голосом. Даже невооруженным глазом она видела, как матросы взбегают по снастям, чтобы развернуть паруса. Другие прилаживали спицы к якорному стержню, готовя корабль к отплытию. - “Я никогда не думала, что он сбежит.”

- “Он составляет им достойную компанию” - сказал Джерард, обводя корабль взглядом в подзорную трубу. - “Я вижу на борту этого корабля доблестных полковников Мэннингема и Франкленда. Губернатор Дрейк тоже сбежал.”

- “Что же нам теперь делать?- спросила Констанция.

- “Мы не можем уйти, даже если бы захотели. - На всем протяжении реки Ост-индский флот следовал примеру "Додальди" и поднимал паруса. - Отсюда нет выхода. Нам придется сражаться и надеяться, что Провидение спасет нас.”

Здание содрогнулось, когда в него ударило пушечное ядро. Констанция вытянула руки, чтобы опереться о подоконник. - “Я больше ничему не верю.”

•••

Бой продолжался всю ночь. Французские артиллеристы наваба приблизили свои орудия, сделав амбразуры в церкви и особняках, откуда они могли целиться по зданиям внутри форта с убийственной точностью. Заснуть было невозможно. Констанция дрейфовала между губернаторским особняком и плацем, лишь смутно осознавая ход сражения. Люди с лестницами пытались проникнуть на стены тайком. Голландский сержант взбунтовался и дезертировал вместе со своей бандой наемников. Яростная атака была предпринята на речные ворота, но была отбита. Констанция наблюдала за всем этим с безразличием зрителя. Все, что ей оставалось, - это ждать своей участи.

На следующее утро командиры крепости собрались на последний военный совет в разрушенном зале Совета. Крыша была сорвана, так что она лежала открытой небу; длинный стол красного дерева был усыпан обломками, а золоченое зеркало на стене треснуло на тысячу осколков. Тяжелые тучи давили на землю, грохоча от невыносимого жара, который никак не желал рассеиваться.

После ухода руководства Компании старшинство перешло к человеку по имени Джон Холуэлл, главному судье. Это был серьезный человек, ветеран Индии, чье морщинистое лицо и седые волосы опровергали тот факт, что ему было всего сорок пять. Более чем один человек за столом не мог не задуматься о том, как бы прошла битва, если бы он был командующим с самого начала. Но теперь было уже слишком поздно. Он сидел в мягком кресле во главе стола, а Джерард и другие выжившие торговцы сидели по обе стороны от него.

- “Первым делом, - объявил Холуэлл, - я должен сообщить, что в отсутствие губернатора Дрейка и полковников Мэннингема и Франкленда я должным образом избран президентом и губернатором Форт-Уильяма.”

Клерк, сидевший слева от него, сумел спасти от резни протокол. Он записывал его аккуратным почерком, постукивая там, где пыль превращала чернила в жирные комки, или когда дрожь очередного пушечного ядра заставляла его буквы дрожать.

- “А какой сегодня счет у мясника?- Спросил Джерард.

- “За ночь мы потеряли двадцать пять человек убитыми и семьдесят ранеными, - сказал хирург. - Около тридцати человек также перешли на сторону врага.”

Холуэлл мысленно подсчитал сумму. - “Там не может быть больше двух дюжин человек, способных держать мушкет.”

Наступила тяжелая от отчаяния тишина. Все знали, что вывод может быть только один. Никто не хотел говорить об этом вслух.

Холуэлл вздохнул. - “Я надеялся, что если мы продержимся достаточно долго, то корабли вернутся.- В его голосе послышались нотки гнева. - Бог свидетель, один-единственный шлюп мог бы опустошить силы наваба и обеспечить нам безопасный выход, если бы только они захотели сражаться.”

- Он обвел взглядом сидящих за столом. - Теперь наши надежды угасли. Флот сюда не придет. Я пошлю посланника к навабу под флагом перемирия и буду просить мира.”

Никто не возражал. Глядя на их отражения в треснувших осколках большого зеркала, было очевидно, что все представления о чести и славе были разрушены, как хрупкие кирпичи стен форта.

- “Вы не должны слишком много уступать, - предупредил Джерард. - Наваб жесток и жаден. Если он узнает, в каком мы отчаянии, он не даст нам пощады.”

Холуэлл кивнул. - “Я пошлю сообщение сию же минуту, предлагая сдаться с достоинством, если он будет гарантировать безопасное поведение.”

Снаружи город выглядел как в Судный день. Дым окрасил воздух в черный цвет, в то время как красное зарево окрасило небо, как ложный закат, от горящих зданий. Пыль забивала каждую пору и заставляла слезиться глаза. Все было сломано. Семьи, толпившиеся во дворе, все еще сотни, несмотря на всех погибших, были подобны потерянным душам, ожидающим наказания.

Джерард нашел Констанцию свернувшейся клубочком в углу форта, где стены давали хоть какую-то тень. Она подняла на него мертвые глаза. - “А почему пушки замолчали?”

- “Мы ведем переговоры о нашей капитуляции.”

- “А что с нами будет? Неужели люди наваба ... ”

Она положила руку на грудь и опустила глаза. Впервые за несколько недель Джерард вспомнил, как она молода - шестнадцать лет. С ее белокурыми волосами и золотистой кожей она была бы соблазнительным призом для победоносной армии.

Джерард слышал много историй о аппетитах наваба. Теперь уже не было смысла говорить об этом Констанс. - “Он доказал свою правоту и одержал победу, - сказал он с большей уверенностью, чем чувствовал. - “Это соответствует его цели - казаться великодушным. Он должен знать, что наши хозяева в Лондоне не могут оставить это оскорбление безнаказанным. Если он будет милостив, то потом ему станет легче.”

Констанция потянула вверх лиф своего платья. Она совсем не изменилась за эти три дня. От жары влажная ткань прилипла к ее телу, как вторая кожа, открывая ее изгибы. Она чувствовала себя безнадежно уязвимой.

От часовых на стене донесся крик. Джерард побежал к разрушенному крепостному валу. Индийский джеммаутдар, одетый в ярко-синий тюрбан, означавший высокое положение в армии наваба, приближался по разбитой земле между разрушенными домами. Один из часовых прицелился из мушкета, но Джерард опустил дуло еще до того, как джеммаутдар широко развел руки в знак мира.

С помощью знаков и смеси ломаных языков он объяснил, что если они прекратят сражаться, то его хозяин наваб любезно согласится обсудить условия их капитуляции.

- “Нам нужно его слово, что он поступит с нами честно” - крикнул Холуэлл вниз.

Джеммаутдар оскалил зубы в широкой белой улыбке, выразительно кивая. Сделка была заключена. Джеммаутдар удалился. На форт опустилась тишина, жуткая и нервирующая, потому что впервые за четыре дня и ночи здесь было тихо. Даже плач детей казался приглушенным в жаркой, измученной тишине, охватившей двор.

- “Я ему не доверяю” - сказал Джерард Холуэллу. - “Мы должны держать наших людей начеку.”

Холуэлл пожал плечами. - “Мы не должны давать Навабу никаких оснований сомневаться в нашей искренности. Кроме того, у нас так мало людей, что мы мало что можем сделать.”

- “Он воспримет это как свидетельство слабости, - предупредил Джерард.

Холуэлл посмотрел на него остекленевшими глазами. - Ни одному Индийскому принцу и в голову не придет отказаться от своего слова, как только он заключит перемирие. Они предпочли бы вести переговоры, а не сражаться.”

- “Если бы я получал рупию за каждого человека, который сказал это и теперь лежит мертвый с индийским клинком или пулей в животе, я бы получил лакх, - едко сказал Джерард. Лакх - это сто тысяч рупий.

- У нас нет выбора.”

В долгом жарком полдне тикали минуты.

Несколько десятков солдат гарнизона покинули стены и расположились на плацу со своими семьями. Жара, голод и усталость парализовали их всех.

Джерард сидел на крепостном валу и скреб точильным камнем по лезвию своего меча. Голова у него болела от жажды; каждый скрежет камня словно ножом пронзал череп, но он ничего не мог с собой поделать. Он должен был заглушить угрожающую тишину, нависшую над городом. В раковинах окружающих особняков за разбитыми окнами мелькали тени. Он услышал внутри шорох щебня.

- “Это не похоже на покой, - сказала Констанция. Она поднялась наверх, чтобы найти его, неся маленькую миску с водой. Он выпил ее одним глотком и тут же пожалел об этом. Это только заставило его еще больше осознать свою жажду.

У Джерарда больше не было сил спорить. Он протянул Констанс свой меч. - “Если они придут и предадут нас, а мы будем разлучены, вколи это в свое сердце. Это будет более добрая судьба.”

Констанция оттолкнула его, свирепо глядя на него своими дикими зелеными глазами. - “Не вздумай указывать мне, как прожить мою жизнь. Ты забыл. Мои родители умерли жестокой смертью, мой брат бросил меня, и я все еще здесь. Я не пойду по пути труса. Пока я дышу, я буду сражаться.”

- “Я вовсе не имел в виду ...”

Один-единственный пушечный выстрел нарушил тишину. Прежде чем ядро попало в цель, разрушенные особняки вокруг форта наполнились людьми, которые высыпали из своих укрытий и помчались по разбитой земле к форту. Они несли подъемные лестницы, сделанные из плетеного бамбука, и поднимали их к разрушенным крепостным валам.

- “Они обманули нас, - воскликнул Джерард. Оттолкнув Констанцию, он навел пистолет на первого человека на лестнице и выстрелил. Кровь растеклась по тюрбану нападавшего, когда пуля пробила его череп. Он потерял хватку и упал в толпу внизу.

Но там были еще тысячи людей, карабкающихся по лестницам вдоль всех стен форта. Джерард не мог в одиночку удержать крепостной вал. Внизу, во дворе, беженцы и свободные от дежурства солдаты просыпались от опасности. Констанция сбежала. Джерард посмотрел на лестницу - но путь ему преградили люди, которые уже добрались до стен. Вокруг них клубились дым и пламя. Лучники наваба стреляли горящими стрелами в тюки с тканями и матрасами, которыми были забиты щели в стене. Сухая ткань вспыхнула огненными полосами.

К нему подошел обнаженный по пояс воин с тяжелым кривым мечом. Джерард сделал шаг в сторону от удара и двинулся вперед, споткнувшись о своего противника, когда тот, спотыкаясь, проходил мимо. Он перерезал мужчине подколенные сухожилия и, оставив его позади, бросился к лестнице.

Слишком много людей стояло на их пути. Их было с полдюжины, и они ждали резни. Они увидели Джерарда и оскалили зубы. За ним смыкались другие. Но выхода не было.

Пламя осветило крепостной вал. Один из тюков ткани оторвался и покатился по дорожке прямо перед ним. Она отрезала его от людей впереди - но те, кто был сзади, поймали его в ловушку.

У Джерарда не было выбора. Состроив гримасу, он ударил ногой в огонь. Жар обжег ему ногу, но он не обращал внимания на боль. Он почувствовал, как его ботинок соприкоснулся с рулоном ткани в центре огня. Со второго удара он начал катиться вперед.

Стены под углом спускались к реке. С помощью склона горящий тюк ткани набирал скорость, кувыркаясь вдоль вала, как огненный шар. Люди на его пути нырнули в сторону. Одни прижимались к стенам, другие в панике прыгали вниз во двор, предпочитая переломать себе кости, чем рисковать попасть во всепожирающий огонь.

Джерард побежал за ним, прикрывая лицо от жара. Он был так близко, что чувствовал, как его кожа покрывается волдырями, но не осмеливался отступить. Он уже почти добрался до лестницы.

Люди приближались к нему сзади. Он перепрыгнул через край стены на нижнюю лестницу. Он приземлился на полпути вниз, перевернулся от удара, вскочил и пробежал остаток пути.

Осаждающая армия сумела открыть ворота. Еще тысячи людей устремились в Форт. Все, что их сдерживало, - это огромное скопление тел, уже находившихся во дворе - старики, раненые, женщины и дети, которые искали убежища. У них не было ни единого шанса. Войска наваба вырубили их, как траву. Они сами понесли страшные потери и теперь мстили за своих павших товарищей со всей свирепостью победоносной армии.

- Ко мне! Все англичане - ко мне! - Перекрывая шум, Джерард услышал голос Холуэлла, в котором звучал вызов. Новый губернатор, по крайней мере, намеревался закончить свое пребывание на этом посту более достойно, чем его предшественник. Он собрал вокруг флагштока небольшую группу солдат роты и верных сипаев - и среди них была Констанция.

Вид ее придал Джерарду новый импульс. Он пробивался к ней, коля и рубя всех на своем пути. Сражение было настолько отчаянным, что сипай у флагштока едва не проткнул его штыком, не поняв, кто он такой. Затем штык опустился, и сипай отшатнулся, схватившись за горло там, где его разорвал наконечник копья. Джерард занял свое место в ряду. Его глаза встретились с глазами Констанс - но только на мгновение. Он должен был защищаться от приближающегося клинка, и битва поглотила его.

Их было больше тысячи к одному. И все же Джерард сражался, рубя и парируя каждый удар, который желал ему смерти. Рядом с ним голландец получил пулю в лоб и рухнул на землю. Молодого прапорщика, бывшего писарем вместе с Тео, вытащили из укрытия и разрубили на куски прямо на глазах у его товарищей. Плац пропитался кровью.

Один за другим последние защитники были уничтожены. Кучка людей плотнее сомкнулась вокруг флагштока, сражаясь почти вслепую в дыму, поднимавшемся от горящих стен.

Человек с ятаганом замахнулся на Джерарда. Он поднял меч, чтобы блокировать удар, но в его усталой руке не было силы. Он неуклюже поймал удар. Шок пробежал по лезвию, и его рука отпустила меч. Его враг отступил назад, подняв меч для смертельного удара. Джерард был совершенно беззащитен.

Но удара так и не последовало. Этот человек, казалось, простоял там целую вечность, так долго, что Джерард почти хотел, чтобы он покончил с этим. Затем он отступил назад, опустив меч и держа его направленным в грудь Джерарда. Джерард тяжело дышал. Может быть, это ловушка?

Толпа солдат, окружавшая их, постепенно расступалась. Раздавались команды. С поразительной дисциплиной солдаты выстроились в шеренги, расположившись вокруг убитых тел у их ног.

Раздался звук трубы. Били барабаны. Фаланга гвардейцев в полированных доспехах прошла через речные ворота от гат, образовав коридор, который вел на открытую площадку перед зданием писарей. Люди спешили убрать трупы с их пути.

- “Неужели мы сдались?- Спросил Джерард, но его никто не услышал.

Снова зазвучали трубы. Вошла дюжина рабов-африканцев, неся такие большие носилки, что они едва протиснулись в узкие ворота. На ней на пухлых подушках развалился мужчина в белом шелковом халате. У него было красивое лицо, почти женское, с надутыми губами и жесткими глазами с длинными ресницами, которые без жалости наблюдали за сценой его победы.

За ним ехали трое мужчин на безукоризненно ухоженных лошадях, украшенных вышитой сбруей и серебряными пряжками, которые звенели, как колокольчики. Двое из них были индийцами высокого ранга, их одежды были расшиты жемчугом и золотыми нитями, а за поясами висели богато украшенные церемониальные кинжалы. Третий, к удивлению Жерара, был европеец, человек с крючковатым носом и темными глазами, одетый в форму генерала французской армии.

Рабы остановились. Пришли еще слуги и развернули ковер, чтобы наваб не запачкал ноги об окровавленные камни. Другие принесли трон, задрапированный тигровыми шкурами. Наваб спустился со своих носилок и уселся на них.

Он обвел взглядом разрушенный Форт. Он говорил громко и твердо, чтобы слышали все мужчины, без сомнения хваля их мужество и успех. Часто он прерывался радостными криками своих людей и пение «Аллах Акбар». Потрепанный флаг Союза был срезан с флагштока и заменен знаменем наваба.

Наваб перевел взгляд на своих пленников. Он поманил их к себе.

- Отойди, - шепнул Джерард Констанс. - “Ты не должна позволять ему замечать тебя.”

Холуэлл, губернатор, приблизился к трону. Джерард и двое других бойцов роты, уцелевших в последнем натиске, последовали за ним. На фоне нетронутого убранства свиты наваба они представляли собой жалкую, убогую картину. Армия глумилась и свистела, а затем внезапно замолчала по жесту своего принца.

Наваб заговорил быстро и сердито. Французский генерал направил своего коня вперед и перевел на английский с сильным акцентом -

- Его Превосходительство Сирадж-уд-Даула крайне недоволен вашим дерзким сопротивлением. Вы стоили ему более пяти тысяч солдат и более восьмидесяти самых храбрых офицеров.”

- "Если он признается в этом, значит, потерял втрое больше", - подумал Джерард. Теперь это уже не было утешением.

- Из-за того, что ты бросил вызов своему законному повелителю, твой город и все его имущество конфискованы.”

- “ Мы договорились вести переговоры о капитуляции, - запротестовал Холуэлл.

Француз нахмурился. - Его Высочество не принял вашего предложения. Он захватил этот город по праву завоевания, и все, что в нем есть, принадлежит ему.”

- “И что же с нами будет?- спросил Холуэлл. Во рту у него так пересохло, что слова едва можно было разобрать.

- “Вы останетесь здесь как пленники. Если ваша Компания ценит ваши жизни, возможно, однажды они выкупят вас.”

Сирадж отмахнулся от них. Аудиенция закончилась. Он обратил свое внимание на разрушенный губернаторский особняк. Вид у него был недовольный. Джерард догадался, что он намеревался занять это великолепное здание для своих собственных покоев. В глазах наваба тоже была холодная злоба.

По его приказу вперед выбежали люди с факелами, пропитанными смолой, чтобы они горели еще яростнее. Они швыряли их в разбитые окна особняка со всех сторон. Пламя охватило ковры и мебель, лизало стены и пожирало их.

Наваб смотрел на огонь со смесью презрения и грусти. С очередным звуком труб и барабанов он поднялся на носилки и был унесен своими рабами и стражниками. Генерал поскакал за ним. Пленников согнали на травянистый участок земли рядом с казармами на юго-восточном бастионе. Теперь их стало меньше: наверное, сто сорок, предположил Джерард. Это были беспородные люди всех рас - английские купцы и солдаты, голландские наемники, индийские сипаи, наполовину португальские топасси, даже негры. Констанция была единственной женщиной. Во время аудиенции у наваба другим женщинам и детям, пережившим бойню, было позволено ускользнуть. Наваб не хотел кормить лишние рты.

Несколько человек с дубинками и ятаганами стояли на страже пленников, в то время как особняк горел, а остальная часть форта была разграблена. Спартанские камеры писарей были ободраны наголо. Один из них срезал серебряные пряжки с сапог Джерарда и медные пуговицы с его бриджей. Все тюки ткани и мешки со специями, уцелевшие на складах, были унесены. По выражению их лиц Джерард понял, что больше всего им нужна казна Ост-Индской компании, которая, по их мнению, должна быть где-то спрятана. Интересно, что же сделали с ней Дрейк и Мэннингем?

Тени удлинились. Солнце уже скрылось за стеной, хотя жара не имела никакого значения. Муссон никак не желал наступать. Многие из них не пили с самого утра и были почти мертвы от жажды. Джерард жестом показал охранникам, что им нужна вода. Они подчинились и принесли бочонок, но когда его подняли, оказалось, что это ром. Это не остановило пленников, которые осушили его жадными глотками, благодарные за все, что могло заглушить их боль и жажду.

Выпивка их разозлила. Они начали драться между собой. Наблюдавшие за ними охранники находили это забавным, подбадривая их. Один из пленников, дородный сержант с загорелым носом, вздумал броситься на охранников. Атака была настолько неожиданной, что он сумел отбить дубинку, сбив с ног одного человека и заставив пошатнуться еще двоих. Другие заключенные, накачанные выпивкой, свалились в кучу. На мгновение показалось, что битва может вспыхнуть снова.

Джерард огляделся по сторонам. Может быть, они ускользнут, отвлекая охранников на что-то другое? Ворота были открыты всего в пятидесяти футах от него.

Но форт был полон людьми наваба, и они услышали шум. Не было никакого способа. Вскоре сержанта разоружили и жестоко избили, чтобы отбить у него охоту к дальнейшему мятежу. Последовал срочный разговор между капитанами гвардейцев.

Джерард притянул Констанцию поближе к себе. - “Если мы не будем осторожны, они решат, что мы не стоим того, чтобы нас оставили в живых.”

“Est-ce qu'il y a un problème?”

Настойчивый голос прервал спор, заставив охранников замолчать. Французский генерал уже вернулся. Он смотрел на пленников со злобным презрением, от которого Констанс похолодела больше, чем от слов их индийских тюремщиков.

Стражи порядка объяснили ситуацию. Из обрывков фраз, которые он понял, Джерард понял, что они возмущены вторжением французского генерала. Они были полны решимости оставить это дело в прошлом.

Но у генерала были другие соображения. Он согнул палец и поманил Холуэлла вперед. - “А где находится тюрьма в этом форте?”

Холуэлл жестом указал ему за спину, где вдоль стены тенистой аркадой тянулась стена. Большинство комнат внутри были казарменными, но одна была отгорожена стеной и снабжена дверью и решеткой, чтобы сделать маленькую камеру. Черная дыра.

- “А сколько их там может поместиться?”

Холуэлл пожал плечами. - “Я никогда не был внутри. Наверное, дюжина мужчин.”

Корбейль кивнул, обдумывая возможные варианты. Он рявкнул приказ. Охранники начали поднимать пленников с того места, где они сидели, выстраивая их в шеренгу и загоняя в аркаду.

Пленники были ошеломлены и избиты. Некоторые были пьяны. Они сражались уже несколько дней, и их сопротивление было исчерпано. Они вошли в тюрьму, как овцы.

Камера была слишком мала. Как только первые пленники достигли задней стены, пространство было заполнено. Пришло еще больше, бесконечный поток, с множеством тычков и толканий локтей. Тех, кто сидел, заставляли стоять, иначе они рисковали быть растоптанными. Те, кто снаружи, едва могли протиснуться внутрь, но стражники били их плоскими мечами, заставляя двигаться вперед.

Холуэлл видел опасность. - “Ради Бога, - взмолился он, - не сажайте нас сюда. Это не тюрьма, а смертный приговор.”

Французский генерал стоял в стороне, наблюдая за происходящим через аркаду. - Твоя судьба будет предостережением для тех, кто думает, что может бросить вызов могуществу Ла Франс.”

Он отвернулся, а охранники принялись избивать и пинать последних заключенных в камере. Джерард и не думал, что они все могут поместиться. Железные ворота захлопнулись и были заперты. Охранники ушли. К этому времени уже почти стемнело. Единственный свет исходил из губернаторского особняка, который все еще горел, как огромный костер, и отбрасывал жуткие мерцающие тени на испуганные лица собравшихся внутри людей. Звуки азана эхом отдавались над разрушенным городом, когда муэдзин призывал победоносных верующих к их закатным молитвам. Его пронзительный голос звучал как плач по погибшим.

В течение долгих, не верящих своим глазам минут пленники молчали, пока их положение не ухудшилось. Потом началась паника, и Клаустрофобия оказалась заразной. Сто сорок с лишним человек - и Констанция - были заперты в камере, рассчитанной на десятую часть этого числа. Там даже не было места для падения. Они стояли прямо, удерживаемые давкой тел вокруг себя, как мясо, упакованное в ящик. Послышались стоны и крики, приглушенные прерывистым дыханием, судорожными глотками воздуха.

Джерард лихорадочно соображал. Как долго охранники будут держать их там? Воздух проникал только через решетку в передней части камеры и одно крошечное окошко высоко в наружной стене. Но воды там не было.

Ночь была беременна надвигающимся муссоном. Закат не принес облегчения от невыносимой дневной жары, в то время как горящее здание на другом конце двора добавляло свое собственное дьявольское тепло к этому аду. Те, кто находился в задней части камеры, толкались и толкались, но комната была так плотно набита, что двигаться было почти невозможно.

- Успокойтесь, - сказал Холуэлл. - С Божьей милостью, если мы останемся непреклонными, мы все переживем это испытание.”

Первые смертельные случаи начались уже через час. Некоторые умирали с поднятыми руками, все еще сжимая в руках шляпы, которыми они размахивали, чтобы создать легкий ветерок. Некоторые умирали в тишине, а некоторые умирали, оплакивая своих матерей. Мужчины у окон колотили по решеткам, чтобы привлечь к себе внимание. - “Ради Бога, - выдохнул Холуэлл, - вы не можете оставить нас в таком состоянии. Нам нужен воздух - и вода.”

К этому времени каждый мужчина неуклюже снял с себя рубашку, а многие и бриджи. Те, что были в шляпах, сворачивали их в трубочку и подавали через решетку, протягивая вперед, как чаши для подаяний, требуя выпить. Прибыли стражники. После некоторого обсуждения они согласились принести воду, которую они наливали в шляпы, чтобы заключенные могли втянуть ее в камеры. Большая часть ее пролилась обратно через решетку, и то немногое, что осталось, вызвало жестокую драку, когда люди рвали друг друга, чтобы выпить. Охранников развлекала эта человеческая медвежья яма, и они принесли еще воды, чтобы подразнить заключенных.

Так много тел вместе беспокойно колыхалось, паника превращала некоторых в дрожащих марионеток, конечности и функции тела теряли контроль. Джерарда и Констанцию оттащили в сторону. Он попытался прижаться к ней, но хаос был неумолим. Он отпустил ее и потерял в темноте из виду.

Его охватил ужас. Джерард вырос сыном самого могущественного человека в Индии, жестоким отцом без малейшего следа любви в сердце. Он приучил себя к одиночеству, обрел закованную в железо внутреннюю силу. Но в темноте, втиснутый в этот ад человечества, где не было места даже для того, чтобы пот бежал между ними, он чувствовал себя так, словно сама его душа была раздавлена в пух и прах.

Констанция стояла в нескольких футах от него. Она могла бы протянуть руку и дотронуться до Джерарда. Но ее руки были прижаты к бокам, и она не могла видеть его в темной толпе. Она тоже чувствовала себя ужасно одинокой. Тео бросил ее. Навабу было все равно, жива она или мертва. Стражники будут держать пари на ее жизнь, а мужчины вокруг нее втопчут ее в камни, если это будет означать спасение для них самих. Никогда прежде она так полно не понимала абсолютного безразличия Вселенной. Не было ни благодати, ни искупления. Никто не заботился о ней.

Вместо отчаяния, ужасная реальность заставила ее разозлиться. Гнев заставил ее почувствовать себя живой. Она лелеяла ярость, как искру в трутнице, единственную уверенность в обломках своего духа. Она не позволит навабу победить. Она не позволит Тео сбежать, пока она погибает. Она бросит вызов им всем. Она выйдет из этой камеры живой, даже если все остальные будут мертвы. А потом, когда она будет свободна, она никогда больше не даст ни одному мужчине власти над собой.

Людской поток, будораживший толпу, загонял ее внутрь, подальше от окон и надежды на приток воздуха в темный, мертвый центр комнаты. Она отбивалась, толкаясь и извиваясь. Вес был неумолим. Из темноты появились каменные лица. Над ней склонился старый шотландец по имени Диган, один из купцов, которых она знала по губернаторским банкетам. Его руки непроизвольно погладили ее грудь сквозь мокрую ткань платья. Он наклонил голову и открыл рот, словно собираясь поцеловать ее. Она отпрянула, но деваться было некуда. Его губы коснулись ее губ, такие теплые, что ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что в них почти нет жизни.

Она попыталась закричать, но в легких не хватало воздуха. Она попыталась вырваться, но он был прижат к ней, настойчивый, как любовник. Она наклонила голову в сторону, так что его лицо уткнулось ей в плечо. Он повалился на нее, угрожая задушить.

Искра гнева превратилась в пепел, превратившись в ужас. Она никогда не сбежит. Она видела, что судьба, которая привела ее сюда, закручивает винт в ее жизни, и теперь она должна была закончиться. Ее сердце бешено колотилось. Ее грудь тяжело вздымалась.

Она просунула ногу между ног умирающего и подняла ее, пока не почувствовала его колено. Со всей силой, которую она могла призвать, она топнула вниз. Его рот искривился в беззвучном крике. Констанция топнула ногой еще раз и еще. Кость хрустнула, нога подогнулась. Диган опустился на пол. Теперь она могла освободить свои руки. Она положила их ему на плечи и толкнула, заставляя его скользить вниз по ее груди, пока он не достиг пола.

Он опустился перед ней на колени. Его умирающие глаза смотрели вверх, умоляя ее о пощаде. Ее сердце дрогнуло, но лишь на мгновение. Она должна была жить.

Она пинала и толкала его, пока он не исчез в темноте у ее ног. Она забралась на его распростертое тело, приподнявшись над массой людей и наслаждаясь несколькими пьянящими секундами воздуха и пространства вокруг себя. Ей и в голову не приходило, что она убила человека.

Ночь продолжалась, и все больше людей становились вялыми, восковыми и умирали. Когда каждый человек умирал, его кишечник открывался, выпуская ядовитые жидкости. Пол превратился в озеро крови, пота, рвоты, мочи и фекалий, запачкавших их лодыжки. Воздух был спертый, и люди падали в обморок от дыхания, падали и тонули в лужах прогорклых испарений.

Расталкивая живых и топча мертвых, Джерард сумел пробиться к высокому зарешеченному окну в стене. Оживленный воздухом снаружи, он обладал достаточной энергией, чтобы отбиться от любого, кто пытался его вытеснить. Он высосал пот из рукава рубашки, чтобы смочить язык.

В конце концов он впал в полное оцепенение. Он был не совсем мертв, но уж точно не жив, не бодрствовал, никогда не спал, а находился в полубессознательном состоянии в месте стазиса перед смертью, цепляясь за оконные решетки, как потерпевший кораблекрушение моряк. Жив он или умер, ему было все равно. Он входил в ад.

•••

Стражники пришли еще до рассвета. Голова Джерарда поникла, перед глазами поплыли образы, ужасные видения утраты и разрушения. Он едва мог сосредоточиться на реальности в изменчивом кошмаре. Он подумал, что стражники снова пришли поиздеваться, но тут услышал звон ключей. Они громко хлопали дверью. Они не могли открыть ее из-за груды трупов, которые плотно закрывали ее. Он пополз к ней, переползая через мертвецов на три-четыре метра вглубь. Он попытался отодвинуть скользкие трупы, преграждавшие выход, но был слишком слаб.

Кости сломаны, плоть была раздавлена, конечности искривлены под неестественными углами. В конце концов стражники распахнули дверь достаточно широко, чтобы в нее мог пройти человек. Джерард выполз наружу, глотая воздух так глубоко, что его вырвало. На плацу блестела свежая роса. Он бросился на нее, лежа на животе и отчаянно облизывая траву.

За его спиной между их похитителями разгорелся яростный спор. Один из джеммаутдаров - тот самый, что накануне предложил ложное перемирие, - ругал стражников. Наваб не хотел, чтобы это случилось. Слуги из касты неприкасаемых уже вытаскивали тела и бросали их на ручные тележки. На них обрушились тучи мух.

Джеммаутдар стоял над немощными выжившими, скрестив руки на груди и скривив губы от отвращения. Полуобнаженные, перепачканные грязью, они были почти неотличимы от мертвых. Джерард насчитал их двадцать три.

Двадцать три из ста сорока.

Констанс среди них не было. Он не горевал о ее потере - он не чувствовал ничего, кроме чистого облегчения от того, что остался жив. Ему показалось, что он видел ее тело, брошенное в одну из повозок, но он не был уверен. Он хотел бы помнить ее такой, какой она была, но предпочел бы стереть все воспоминания.

Джеммаутдар что-то говорил. Его охранники двинулись через оставшихся в живых, вытаскивая Холуэлла и четырех старших солдат роты. То ли они не узнали Джерарда, то ли не знали, кто он такой. Они оставили его лежать вместе с остальными.

Джеммаутдар жестом указал на группу Джерарда. Он указал на них, а затем на ворота, которые были открыты и не охранялись. Смысл его слов был ясен. Иди.

С энергией, о которой он и не подозревал, Джерард поднялся на ноги и заковылял прочь из форта. Одна из тележек с грохотом проехала мимо него, и он отвел глаза. Их больше не было. Он был еще жив.

На набережной Джерард нашел лодку, хозяина которой, в конце концов, уговорили сотрудничать с Джерардом, обещавшим приличную плату по их благополучному прибытию. До него доходили слухи, что остальные англичане - Мэннингем, Дрейк и те, кто бежал на кораблях Компании, - укрылись в голландском поселении Фульта, примерно в двадцати милях вниз по реке..

Джерард вскарабкался на борт вместе с остальными выжившими и позволил лодочникам переправить их подальше от тлеющего города.

Он даже не оглянулся.

•••

Голландский торговый пост в Фульте был маленьким и обшарпанным. Корабли, покинувшие Калькутту, стояли на якоре перед низким городом, скрытым деревьями. Она никак не могла удержать обездоленное население, которое обрушилось на нее за последнюю неделю. Они разбили лагерь на открытом месте, на большой излучине реки, где грязевые потоки спускались к воде, добавляя свои отходы к уже вонючей грязи.

Даже на Ост-Индском побережье, за широкой рекой, вонь стояла невыносимая. Капитан корабля выпустил Тео из зловонного брига, но воздух на палубе был отвратителен. Запах пропитал все вокруг. Тео пробыл там уже три дня, но все еще чувствовал себя угнетенно. - “Если мы когда-нибудь вернемся домой, я никогда не смогу смотреть на ночной горшок, не думая об этом месте, - сказал он Натану. Но куда он мог вернуться домой? Калькутта была разрушена. Теперь у него ничего не было и в Мадрасе. Его родители и сестра были мертвы. Небольшой участок настила на палубе корабля был для него таким же домом, как и весь мир.

Натан ничего не ответил. Он лежал, вытянувшись на палубе, закрыв лицо носовым платком. Несмотря на жару, он весь дрожал. В лагере были опасности, которых нельзя было избежать. Почти сразу же после прибытия беженцев началась лихорадка. Несмотря на все усилия капитанов по карантину своих кораблей, болезнь распространилась и на борт корабля. Половина пассажиров была больна, особенно те, кто недавно прибыл в Индию. Каждый день за борт выбрасывали дюжину или больше трупов.

Тео положил руку на лоб Натана и почувствовал, как внутри него закипает жар. Он поднес чашку с водой к губам своего друга и вылил немного на носовой платок, чтобы смочить его. Он должен был не дать своему другу ускользнуть. - Расскажи мне о своем доме, - попросил он Натана, - ведь у меня его нет.”

Натан не открывал глаз. На мгновение Тео испугался, что он уже мертв. Когда он заговорил, ему показалось, что он видит сон.

“Я скучаю по зиме, - тихо сказал он. - “Так холодно, что тебе приходится разбивать лед в тазу, чтобы побриться утром, но ты не возражаешь, потому что это так красиво. Такое все белое и чистое, когда только что выпал снег, ты думаешь, что он смел все плохое в мире.”

Тео, всю свою жизнь проведший в тропиках, не мог себе этого представить.

- Ты берешь кипящий кленовый сироп, выливаешь его на снег, и он застывает, превращаясь в леденец. Мы едим его с пряным чаем, и он согревает тебя насквозь.”

Он снова вздрогнул. - “Что бы я сейчас отдал за чай с пряностями. Мне так холодно, Тео. Они сказали мне, что Индия должна быть жаркой страной.”

Тео держал друга за руку, как будто эта хватка могла удержать Натана от того, чтобы он не ускользнул. - “А как же твоя семья? - спросил он. Когда-нибудь, подумал он, ему придется написать им письмо, в котором объясниться, как их сын умер в гнойной заводи на далеком континенте.

- Мои родители не станут из-за меня огорчаться” - пробормотал Натан. - Они увидят в этом божественное правосудие за греховную жизнь, которую я вел. - Он закашлялся. - Возможно, они и правы. Но я буду скучать по своей маленькой сестренке. Абигайл. Ты помнишь ее имя? Она бы тебе понравилась.”

“Может быть, когда-нибудь ты нас познакомишь, - сказал Тео с фальшивой уверенностью.

Натан отрицательно покачал головой. - Только не сейчас. Но ... придется ... отдать ее…- Он замолчал, изнемогая от усилий говорить. В то же самое время с носа корабля донесся вызов. Посмотрев за борт, Тео увидел толпу «волнистых попугайчиков», направлявшихся к их кораблю. Люди на борту были грязные. Он не узнал в них англичан, пока человек на носу корабля не окликнул их.

- Разрешите подняться на борт. - Даже в таком слабом состоянии его голос разносил по воде повелительный тон.

“А ты кто такой? - спросил вахтенный офицер.

- Джерард Кортни. Эти люди и я - последние выжившие после падения Калькутты.”

Мужчины взобрались на борт. Красные язвы образовались по всему их телу. Некоторые из них были настолько слабы, что их пришлось втаскивать в кресло боцмана, но Джерард взобрался по трапу без посторонней помощи. Мужчины и женщины на палубе расступились, чтобы дать им дорогу, как будто прикосновение к этим грязным призракам могло заразить их.

Капитан приказал экипажу использовать насосы для обливания вновь прибывших, затем отвел их вниз и дал им для ношения свежую одежду. Когда они снова появились, люди столпились вокруг, чтобы услышать их историю, отчаянно ища новости о семье и близких.

У Тео не было ни малейшего желания снова встречаться с Джерардом, но в тесноте корабля это было неизбежно. Джерард нашел его час спустя, когда он ухаживал за Натаном.

“Так вот какова награда за трусость, - сказал Джерард. - Полагаю, я не могу винить тебя. Лучшие люди, чем ты, покинули свой пост.”

Тео пробежал взглядом по телу Джерарда. Хотя он был вымыт и одет в чистую рубашку, от него все еще несло тюрьмой, а красные гнойнички на коже делали его похожим на жертву чумы. - Я полагаю, вы покрыли себя славой.”

“Я здесь не для того, чтобы продолжать нашу ссору. Я пришел сказать тебе, что твоя сестра мертва.”

Тео тупо уставился на него. - “Я все понимаю. Я пытался спасти ее. Вот так я и оказался здесь.”

“Но это же чепуха, - сказал Джерард. “Она умерла позапрошлой ночью, в давке в Черной дыры.”

- Тео удивился . - “Она утонула в реке, когда лодка перевернулась.”

- “Вы ошибаетесь. Я был рядом с ней. Вчера утром я видел, как они вытащили ее труп из тюрьмы.”

Тео посерел. Он всматривался в лицо кузена в поисках малейшего намека на обман, желая увидеть ложь, чтобы самому в нее не поверить. Все, что он нашел, было правдой. Ни у одного из них не было сил притворяться. - Вчера утром? - хрипло повторил он.

“Ты слышал, что наваб сделал с нами? - Спросил Джерард. Тео отрицательно покачал головой. - Джерард сказал ему. - Там была Констанция.”

Тео закрыл глаза. В глубине души он понимал, что это не имеет никакого значения. Он думал, что Конни пропала, а теперь она умерла. Но в то же время это все изменило. Тео мог бы остаться, если бы знал лучше. Он мог бы защищать ее до последнего. Возможно, если бы он был там, то смог бы спасти ее или, по крайней мере, умереть вместо нее.

Его единственным утешением было то, что он сделал для нее все, что мог. Теперь, когда все это было сорвано, у него ничего не осталось. Случай - жестокий хозяин. Он пристально посмотрел на Джерарда, ненавидя человека, разрушившего его последние иллюзии. - “И что же ты теперь будешь делать?”

Джерард прислонился к мачте. - Лондонские директора не могут оставить это оскорбление без внимания. Сирадж посеял ветер, и теперь он пожнет бурю. Это будет борьба не на жизнь, а на смерть. Либо мы будем править всей Бенгалией, либо нас навсегда выгонят из Индии.”

- “Ты останешься и будешь сражаться?”

Губы Джерарда слегка раздвинулись - слабый признак его прежней уверенной улыбки. - “Если мы потерпим неудачу, мне больше нечего терять. Но если мы победим, подумайте о возможностях. Самая богатая провинция в Индии была бы нашей, созревшей для сбора урожая. - Он протянул ему руку. - “Я сожалею о том, что случилось с Констанцией. Может быть, если бы ты был постарше, ты бы лучше все понял. Но мы оба любили ее, по-своему. Мы должны почтить ее память, отомстив за ее смерть.”

Его рука так и осталась вытянутой. Тео уставился на него - но все, что он увидел, было обнаженное тело Констанс, извивающееся над телом Джерарда. Без него он никогда бы не оставил Конни в форте. В ее смерти виноват только Джерард.

- Если бы мы стояли против всех армий короля Людовика, а ты и я были последними оставшимися людьми, я бы убил тебя сам, а не сражался рядом с тобой.”

Глаза Джерарда вспыхнули гневом. Затем он пожал плечами и убрал руку. - Как вам будет угодно.”

Тео снова обратил свое внимание на Натана, который лежал молча, пока они разговаривали. Его дыхание стало тише, глаза закрылись. Но как только Джерард ушел, они открылись. - “А что ты будешь делать?- прохрипел он. Он уже слышал этот разговор.

- “Не знаю, - честно признался Тео. А потом в отчаянии добавила: - Лучше бы я умер.”

Натан поморщился. - Нехорошо желать этого в присутствии умирающего человека. Если бы ты лежал в моих костях, то не стал бы так торопиться расстаться со своей жизнью.”

Тео покраснел. - Мне очень жаль.”

Натан слегка приподнялся на свернутой рубашке, служившей ему подушкой. Его рука нащупала золотую серьгу с кольцом, которую он всегда носил.

- “Сними.”

Тео расстегнул застежку и вытащил ее из уха Натана.

- Колпачок, - прошипел Натан.

Как он уже видел раньше, Тео отвинтил колпачок от полого обруча. Оттуда посыпались табачные крошки. Но там, внизу, было что-то еще, дребезжащее изнутри. Он положил это на ладонь и уставился.

Два крошечных камешка подмигнули и засверкали в его руке. Их грани отбрасывали радужные блики света на его кожу. - Бриллианты, - выдохнул он. Он быстро закрыл свою ладонь, прежде чем кто-либо еще заметил это. “Но ... где вы их взяли?”

“В ... доме,” - прохрипел Натан.

Тео не сразу понял, что он имеет в виду. - “Во время сражения? - Он вспомнил, как Натан на мгновение исчез во время отчаянной схватки в особняке. Должно быть, он нашел драгоценности в гардеробной какой-нибудь дамы, забытые во время ее бегства.

- “Вы их украли?”

- Это справедливо. Владельцы - не промах.”

Натан постучал по сжатому кулаку Тео. - Моя сестра” - прошептал он.

“Ты хочешь, чтобы я отнес это твоей сестре?”

- Один для тебя. Один для нее.”

“В Америке?”

“Да.”

Тео смотрел поверх борта корабля. За мутной рекой, за убогим лагерем и остроконечными крышами голландских домов в Фульте его взгляд устремился к далеким холмам. Это была единственная страна, которую он когда-либо знал - страна жары и пыли, кишащих городов, невыносимой нищеты и немыслимых богатств. Может быть, он уплывет на дальний край света, на тусклую границу заснеженных лесов и диких народов?

Сможет ли он остаться здесь?

Он осторожно опустил бриллианты обратно в серьгу, убедившись, что колпачок плотно завинчен. Он снял ремень и сунул его в рот, крепко прикусив. Затем, взявшись за застежку кольца, он воткнул булавку в мочку уха. Теплая кровь хлынула и потекла по его руке, но он еще сильнее укусил ремень, пока не почувствовал, что булавка уколола его с другой стороны.

Боль и кровь казались очищающими, освящающими его решение - кровь рождения новой главы в его жизни.

Несколько капель крови упало на лицо Натана, шокирующе окрашивая его серую кожу. Тео начал было вытирать его, но, коснувшись рукой щеки Натана, остановился. Кожа была холодной. Глаза Натана были закрыты, а грудь неподвижна. Тео приложил ухо ко рту и не почувствовал никаких признаков дыхания.

Еще одна волна вины захлестнула его. Он не был с ним в последние минуты жизни своего друга. И снова он подвел людей, которых любил больше всего на свете.

Но потом он увидел выражение, застывшее на лице Натана - спокойная улыбка умиротворенного человека. Он знал, что решил Тео. Он умер, передав часть своей души.

Тео развернул платок и закрыл лицо Натана. На западе, на дальней стороне континента и за океанами, садилось солнце. Он смотрел в направлении заката, прикрывая глаза ладонью, но впитывая в себя обещание его золотого света.

Именно туда он и направится.

•••

Дорога, ведущая из Форт-Вильяма, была усыпана обломками битв - щебнем, который был сброшен со стен форта пушечными ядрами, предметы мебели, разграбленные из особняков и брошенные. Повозка, которую тащили по дороге, была перегружена, отягощена бесчисленными телами.

Это была тяжелая работа, но люди привыкли к ней. Работа и рытье могил были нечистыми профессиями, присущими только низшей касте - они были неприкасаемыми, которых опасались и избегали, так как прикоснуться к ним означало бы приобрести ту грязь, которую они несли. Мужчины не могли представить себе другой жизни. Они пели во время работы, поднимая трупы и укладывая их в яму - бывший оборонительный ров, вырубленный в земле. Это было слишком мелко, но никому не было дела до формальных церемоний.

Некоторые тела были так тяжелы, что их несли четверо мужчин, и тощие могильщики с презрением смотрели на то, как толстеют те, кто носит шляпы, наживаясь на их торговле. Только один труп заставил их остановиться - это была женщина среди множества мужчин, которых они похоронили. Ее кожа была гладкой, как мрамор; ее красота была очевидна даже в смерти. Один из мужчин расшнуровал ее корсаж и распахнул платье, обнажив под ним белую грудь. Но его товарищи упрекнули его - "хватит осквернять мертвых", - сказали они. Они почтительно отнесли ее и бережно положили в могилу вместе с остальными.

Они взяли лопаты и принялись засыпать могилу красной землей.

Констанс почти не заметила этого тряского пути к могильной канаве. Она смутно ощущала, как облегчается давление, когда нагромождение тел на ней было разгружено, чувствовала пространство и покачивание, когда мужчины поднимали ее из повозки. Но если это и было заметно, то лишь как рябь на краю ее смертных грез.

Ей снилось, что она лежит на дне глубокого колодца и смотрит на полную луну. А потом луна превратилась в лицо Тео. Он наклонился, чтобы вытащить ее, но как бы далеко она ни протягивала руку, она не могла дотянуться. - Он начал злиться. Он кричал и ругался на нее, но она ничего не могла поделать. Она навсегда останется в ловушке.

Брызги грязи и песка ударили ей в лицо. Потрясение вырвало ее из сна. Она открыла глаза, когда на нее обрушился еще один ком земли. Она почувствовала во рту привкус земли.

Она попыталась сесть, но у нее не было сил. Еще больше обломков сыпалось вниз, твердые тяжелые комья, которые царапали ее кожу и скапливались вокруг нее, уплотняя ее тело в могилу. Ее хоронили заживо.

Ей хотелось закричать, но в легких не хватало воздуха. Она извивалась, корчилась и стонала, но земля продолжала падать.

А потом все прекратилось. Она услышала приглушенные голоса из-под земли, которая забила ей уши. Грубые руки цеплялись за нее и соскребали холмики грязи.

Полдюжины мужчин стояли вокруг нее, голые, если не считать грязных тряпок вокруг талии. Они смотрели на него широко раскрытыми глазами. Ее бледная кожа и белое платье делали ее похожей на петни -мстительный призрак, восставший из мертвых. Один из мужчин замахнулся на нее лопатой - суеверие гласило, что железо может отогнать злого духа.

Констанция неуверенно стояла в каскаде рыхлой земли. Могильщики отступили, испугавшись этого гротескного видения. Они съежились и что-то пробормотали.

Она хотела бежать, но ее конечности слишком затекли. Она покачнулась, чувствуя головокружение от внезапной жизни и свободы. Как ей удалось воскреснуть из мертвых? Один из мужчин ударил ее по голой ноге лезвием лопаты. Рана, которую он нанес, начала кровоточить. Она была человеком из плоти и крови. Мужчины схватили ее и потащили по дороге к форту. Если бы она прибыла раньше, то встретила бы Джерарда Кортни, который, спотыкаясь, вышел из ворот и направился к гатам. Но для этого она уже опоздала. Никто из ее людей ее не видел.

Могильщики представили ее джеммаутдару, который расчетливо ухмыльнулся и рявкнул несколько приказов. Стражники схватили ее более грубо, чем могильщики, и повели обратно к лагерю наваба.

Она задумалась, не умерла ли она все-таки, не осудил ли ее Господь за плотские грехи с Джерардом и не отправил ли ее в самые дальние глубины ада. Город, через который они ее провели, представлял собой остов той элегантной Калькутты, которую она знала раньше. Дома были разбиты, а улицы усеяны трупами. Над городом висела сернистая дымка. Она слышала пение, крики и вопли женщин, когда победоносные солдаты наслаждались своими удовольствиями. Скоро, с холодком поняла она, это будут ее крики.

“Я жива”, - повторяла она себе снова и снова. - “Я жива. - Она цеплялась за открывающиеся перед ней возможности. В Черной дыре она, должно быть, впала в кому, и бессознательное состояние спасло ее от смерти после ужасов тюрьмы. Она начала радоваться своей удаче.

Лагерь наваба был почти пуст. Армия грабила город. Стражники провели ее через ряды пустых палаток к большому золотому павильону в центре - созвездию отдельных помещений, соединенных тенистыми переходами. Стражники окружили его кордоном, а люди в великолепных мундирах сидели на слонах по четырем углам.

В одной из комнат ее ждала дюжина служанок. Стражники отошли на небольшое расстояние - Констанция видела, как их тени колышутся на холсте за дверью.

Женщины окружили ее. Без всяких предисловий они сорвали с нее платье, указывая и ухмыляясь на пучок тонких светлых волос между ее ног. Она была слишком измучена, чтобы обращать на это внимание. Они наполнили горячую ванну и ввели ее внутрь. Она рванулась вперед, но, едва коснувшись воды, вскрикнула от боли. Вода в ванне была словно пронзена тысячью раскаленных иголок. Женщины держали ее, не обращая внимания на ее крики, начисто вытирая каждый дюйм тела. Ей казалось, что они сдирают с нее кожу.

Они вытерли ее мягкими полотенцами и натерли тело благоухающим маслом. Они расчесывали ее волосы до блеска, позволяя им свободно свисать по спине. Они одели ее в хлопчатобумажное сари, сотканное так тонко, что оно почти ничего не скрывало. Это напомнило Констанс о том, что носили танцовщицы наутча на вечеринке в Мадрасе. Это воспоминание заставило бы ее заплакать, но она не могла вызвать слезы.

У нее не было никакого сопротивления. Ее разум отключился, отделившись от страха и надежды. Она похоронила свой дух так, чтобы никто не смог до него дотянуться. Она стала отстраненным наблюдателем своей собственной жизни, как будто плыла вне своего тела, наблюдая за тем, как разворачивается ее жизнь с легким любопытством.

Вернулись охранники. Они повели ее по крытым дорожкам, мимо других палаток, где женщины развалились, как кошки, на коврах и подушках. Они смотрели на Констанцию без жалости и презрения, но узкими оценивающими глазами. Музыканты играли на музыкальных инструментах, и воздух был насыщен ароматами духов.

Они вошли в самый большой шатер из всех. Босые ноги Констанс исчезли в толстых коврах. Стены были увешаны позолоченными зеркалами и расписными ширмами, на которых были изображены обнаженные женщины, скачущие в сложных сексуальных позах. Единственным предметом мебели была широкая кровать, стоявшая в центре комнаты, как жертвенный алтарь.

Внезапно охранники сильно толкнули Констанцию в поясницу. Она споткнулась и упала на кровать. Прежде чем она смогла выпрямиться, они подняли ее руки и ноги и распластали лицом вниз на матрасе. Она сопротивлялась, но они крепко держали ее. Одна из женщин последовала за стражниками, неся с собой ленты ткани. Она методично завязала ткань вокруг запястий и лодыжек Констанс и прикрепила их к угловым столбикам кровати.

А потом они оставили ее.

Связанная и одинокая, Конни уткнулась лицом в подушку. Если бы она повернула голову, то увидела бы фигуры на раскрашенных экранах - женщины неестественно сгибались, а мужчины с обнаженной грудью проникали в них воображаемым образом. Она закрыла глаза и напряглась, напряженно прислушиваясь. Ковры были такими мягкими, что она могла даже не услышать приближения.

Она пролежала так довольно долго. Было ли это частью садизма наваба, или он просто был занят осмотром своего завоеванного города, она не знала и не заботилась об этом. После Черной дыры она начала учиться выдержке.

Она начала проверять свои путы. Хозяйка гарема знала свое дело и крепко связала их, но Констанция пыталась. Она разминала запястье взад-вперед, освобождая ткань, напрягаясь при каждом звуке. С рывком ее рука высвободилась. Она повернула запястье, чтобы кровь снова потекла. Теперь она могла развязать узел, который держал ее вторую руку.

Но даже если она освободит обе руки, ее ноги все равно будут связаны. И не было никакой надежды сбежать, когда вокруг было так много охранников.

Что-то привлекло ее внимание. В изголовье кровати была трещина. Она содрогнулась при мысли о том, что же могло вызвать такой ущерб. Она увидела длинную щель в дереве и принялась ковыряться в ней ногтями. Дерево было крепким, но она настойчиво отламывала его. Теперь у нее была заноза длиной около девяти дюймов и толщиной с большой палец, сужающаяся к зазубренному острию. Это было самодельное оружие, достаточно твердое, чтобы попасть Навабу в глаз или живот. Ей не придется беспокоиться о том, чтобы подобраться достаточно близко.

Она услышала, как снаружи палатки стражники вытянулись по стойке смирно. Она засунула щепку себе под грудь, а затем снова засунула руку в петлю ткани.

Складки дверного занавеса мягко зашуршали, когда кто-то вошел. Ковер смягчал его шаги, но она слышала, как он приближается. Его доспехи звякнули, когда он двинулся, а затем остановился. Она услышала скрежет пряжек, тяжелый глухой удар, когда доспехи упали на пол, а затем шорох ткани на коже, когда он снял свою тунику.

Она чувствовала его запах - несвежие духи, пот и запах. Кровать заскрипела и прогнулась, когда он забрался на нее, устраиваясь между ее распростертыми бедрами. Она чувствовала исходящий от него жар на расстоянии нескольких дюймов. Ее тело сжалось, но она попыталась расслабиться.

Он провел пальцами по ее светлым волосам. Затем его хватка стала крепче. Он накрутил ее волосы вокруг своих пальцев и резко дернул, оттягивая ее голову назад. Она почувствовала, как острая холодная сталь прижалась к основанию ее позвоночника там, где ее ягодицы раздвинулись.

Острие клинка пронзило ее прозрачное платье. Он разрезал ткань. Он разорвал ее на части, наклонившись вперед так, что его эрегированное мужское достоинство уперлось в нее. Она взяла себя в руки.

С криком ужаса он отпустил ее волосы и отскочил назад. Она не могла видеть, что происходит. Он кричал и ругался. Прибежали стражники и слуги, испуганные тем, что на их хозяина напали. Констанция быстро отодвинула осколок в сторону и бросила его под кровать.

Наваб завопил от отвращения и вышел из комнаты. Стражники начали яростно совещаться между собой.

Констанция рискнула вытащить руку из петли ткани. Вытянув шею, она мельком увидела свою спину в зеркале на стене и ахнула. Каждый дюйм ее кожи покрылся ярко-красными нарывами. Перекатившись на бок, она увидела, что они были и спереди, и на животе, и на бедрах, и на груди. Она выглядела как прокаженная или жертва чумы.

Она начала сильно бояться. С ее нетронутой красотой она представляла некоторую ценность для своих похитителей. Без нее у нее ничего не было. Она видела, как стражники жестикулировали, держа руки на рукоятях мечей. Может быть, они спорили, оставить ли ее себе для собственного развлечения или перерезать ей горло? Она пожалела, что отпустила деревянную щепку. Она скорее убьет себя, чем позволит им прикоснуться к себе.

Один из стражников выхватил меч. Констанция напряглась, ожидая смертельного удара, или, возможно, они выберут медленную смерть, чувственность ее постепенного кровотечения.

Но стражник не ударил ее. Он разрезал ее путы и жестом велел ей встать.

Он взял ее за шею и поставил на колени. Он встал над ней, приподнял тунику и обеими руками схватил ее за голову. Остальные мужчины столпились вокруг, подбадривая его. Констанция закрыла глаза. Вставшее мужское достоинство охранника прижалось к ее лицу, злое и непристойное.

“Qu’est-ce qui se passe ici?”

От двери донесся крик, и вся сцена замерла. Вошел французский офицер с красным от гнева лицом. - “Laissez-la partir maintenant!”

Охранники не говорили по-французски, но поняли выражение его лица. Он похлопал себя по эполетам на плече - Констанция не знала, какое звание они означают - и отругал их на смеси французского, арабского и бенгальского языков.

Затем она услышала другой голос. Констанция повернула голову.

Это был французский генерал с холодными глазами. Он сердито заговорил сначала с гвардейцами, а потом с французским капитаном. - “О чем ты думаешь, идиот?”- он кричал на французском языке. - “Ты ставишь под угрозу наше положение с навабом из-за простой женщины?”

Капитан напрягся. - “Мне очень жаль, mon général. Я чувствовал, что было бы неприлично позволять этим туземным дикарям приставать к европейской женщине.”

- “Она англичанка, - бушевал генерал. - “Мне было бы все равно, даже если бы наваб скормил ее своим собакам. Но теперь я должен позволить одному из моих офицеров потерять лицо перед этими дикарями. И это просто невыносимо.”

Констанция незаметно наблюдала за генералом в одном из зеркал.

Он не был красивым мужчиной. Глаза у него были маленькие, губы толстые, нос крючковатый, как орлиный клюв. Его каштановые волосы были коротко подстрижены, не обращая внимания на моду и внешний вид, как будто он сам отрубил их саблей. И все же в его лице была сила, уродливая сила, которая удерживала взгляд Констанс, даже когда он отталкивал ее.

- Уберите ее с моих глаз, - сказал он французскому офицеру. - “И если ты еще раз заставишь меня так поступить, я отдам тебя навабу для его удовольствия. Он также любит мужчин.- Он сделал грубый жест рукой. - Твоя задница ему очень понравится.”

Капитан молча кивнул. - “Очень хорошо, месье.”

Стражники отступили. Французский капитан подошел к Констанс. Он взял ее за подбородок и приподнял ее лицо, чтобы посмотреть на него. - Боже мой, - сказал он сам себе. Затем, все еще по-французски: - Ради Бога, прикройтесь.”

Констанция стянула с кровати простыню и завернулась в нее. Она неуверенно поднялась на ноги. - “А ты кто такой?- спросила она по-французски.

- Он щелкнул каблуками. - Капитан Ласко, - представился он. - “Я служу в штабе генерала Корбейля.”

“Как же ты ... ”

“Когда я услышал, что наваб захватил в плен англичанку, я испугался самого худшего. Я немедленно поспешил сюда. Слава богу, не было слишком поздно.”

Он был молод, ему едва исполнилось двадцать, с широко открытым лицом, еще не привыкшим к армейским обычаям.

“Я обязана вам своей честью и, возможно, жизнью, - сказала она. - “Но почему вы, как француз, хотите спасти попавшую в беду англичанку? Я думал, что ваша страна ненавидит англичан.”

- Он нахмурился. - Мы ненавидим их воинственность, самонадеянность и высокомерие, но мы не ненавидим их женщин.”

Констанция почувствовала тепло в его улыбке. Ей нужно было доверять ему.

- “Мы не варвары, - сказал он ей. - “Даю вам слово французского офицера, что впредь с вами будут обращаться правильно. Я устрою безопасный проезд до нашего поселения в Чандернагоре. Оттуда можно будет вернуться к своему народу. Или…” - Он колебался - " Вы можете остаться со мной.”

Ее кожа горела, голова болела, и она чувствовала тошноту в животе. Тео бросил ее. Джерард, должно быть, умер в Черной дыре. Она была одинока и беззащитна, хорошенькая игрушка для любого мужчины, который решил бы изнасиловать ее по своей прихоти. Или просто перерезать ей горло, потому что это его позабавило.

В камере она поклялась никогда больше не позволять мужчине иметь над ней власть. Но это была глупость, построенная на отчаянии. В суровом свете дня она могла видеть правду. Мир был полем битвы, где мужчины сталкивались, как мечи, острые и злобные - женщины были не более чем мишенями для их клинков.

Женщина не может бороться с ними в одиночку. Но она не была беспомощной. Мечами можно было владеть, если напрячь нужные мышцы и выдержать небольшую боль.

Она заметила, как капитан покраснел, когда посмотрел на нее. Она заставила себя робко улыбнуться ему. - “Я хочу остаться с тобой.”

***

Было уже поздно, когда Тео шел по дороге в город Вефиль. Чтобы добраться сюда, ему потребовался целый год - год исполнения последнего желания покойника. Солнце золотило голубое небо, но в воздухе чувствовалась прохлада - первые дуновения осени. Он чувствовал запах спелых яблок и свежескошенной травы, а также запах древесного дыма, доносящийся совсем рядом. Он был совсем один.

Это были последние шаги в его путешествии через четыре континента: от Калькутты до Кейптауна, от Кейптауна до лондонских доков, от Лондона до Бостона и, наконец, до этой американской глуши. Молодой человек, высадившийся на причал Бостонской гавани, был не похож на робкого ребенка, покинувшего Мадрас два года назад. Его юношеское тело обрело форму, набухая силой и мускулами. Его ярко-рыжие волосы смягчились до медного оттенка, а черты лица ожесточились. Это было все еще дружелюбное лицо, но с скрытой серьезностью намерений. Мужчины и женщины улыбались, проходя мимо него по Бостонским улицам. Но мужчины делали это с некоторым уважением, в то время как женщины смотрели снова, когда думали, что он этого не замечает.

Тео подписал контракт как моряк на Ост-Индском судне и отработал свой проезд до Лондона. Он наслаждался работой и дружескими отношениями с командой. В Лондоне он обменял один из бриллиантов Натана на кругленькую сумму золотом, но когда пришло время отплывать в Бостон, он предпочел жить в кают-компании с другими матросами, а не в круглой рубке или кормовых каютах с пассажирами-джентльменами. На главной палубе никто не спрашивал ни о вашей семье, ни о ваших связях - он был свободен от своего прошлого.

Он был близок к концу своего путешествия, и это придавало ему дополнительный импульс в его походке. Он был готов выполнить свой долг перед Натаном и начать новую жизнь. Он не знал, куда это приведет его, но осень с ее урожаем и сочными плодами уже созрела, обещая новые начинания.

Когда он вошел в деревню, солнце, казалось, закрыла туча. Покалывание в воздухе стало резче - или, возможно, это были взгляды, которые он получал. Мужчины и женщины со сморщенными, морщинистыми лицами смотрели на него с нескрываемым подозрением, когда он проходил мимо. Тео тоже уставился на них. Повзрослев, он никогда не видел белого человека, работающего руками или несущего что-нибудь тяжелее книги. И все же эти люди, прилично одетые, копали овощи, черпали воду и рубили дрова так, как это делал бы только слуга в Индии.

Дома тянулись вдоль дороги почти на милю, но не уходили глубоко. В задних садах паслись козы и свиньи, а за заборами теснился лес. Это было опасное место, выстроенное на границе, которая еще не сдалась.

На полпути вдоль дороги, в центре деревни, стояла белая дощатая церковь, Утиный пруд и грязно-зеленая лужайка. Что-то похожее на крест в натуральную величину стояло между церковью и прудом, но его назначение не было религиозным. Это был позорный столб, установленный на деревянном столбе, чтобы все жители деревни могли видеть несчастного злодея. Он выглядел хорошо использованным.

Тео обошел его стороной. Но когда он подошел ближе к церкви, то увидел, что к ее стенам прибит целый зверинец из голов животных - волков, лисиц, норок и даже маленького медведя. Они представляли собой жуткое зрелище.

Он вспомнил, что сказал Натан - стрельба и молитва - это единственное развлечение, которое нам позволено. Он задумался, что же делает с людьми жизнь в таком неподатливом месте.

Когда дверь церкви открылась, с башни взлетела ворона. Из нее вышел священник. На нем был черный костюм с накрахмаленным белым воротничком и черная шляпа, надвинутая на коротко остриженные седые волосы. Он вышел из церкви и остановился перед Тео, преграждая ему путь. - Гость, - сказал он без тени приветствия.

- “Я ищу семью Клейполов, - сказал ему Тео.

Священник облизал зубы. - “Вы знаете Иезекииля Клейпола?”

- “Я знал его сына.”

Прошедшее время и выражение его лица не оставляли сомнений в том, зачем он пришел.

Священник кивнул: - Последний дом, когда вы покидаете деревню. А потом - "Город Вефиль держит свои дела при себе. Клейпол и его сын не были близки. Вам не понадобится много времени.”

Священник вернулся в церковь и закрыл за собой дверь. Пригвожденная к раме лиса смотрела на Тео мертвыми глазами, насмехаясь над ним.

Дом Клейпола находился далеко за деревней. Дорога превратилась в единственную изрытую колесами колею, окруженную деревьями так близко, что солнце еще не успело высушить грязь. Свет начал меркнуть. Тео задумался, не пропустил ли он этот дом, и не стоит ли ему вернуться и попробовать еще раз утром.

В лесу ему бросилась в глаза какая-то тень. Рука Тео быстро потянулась к поясу. В Лондоне он потратил часть денег Натана на новый костюм и пару великолепно подобранных пистолетов. Он всмотрелся в подлесок.

Это была девушка. Она сидела на корточках под деревом спиной к нему, разглядывая землю. На ней было простое серое платье с белым передником, который она держала перед собой, как корзину. Ее волосы были заколоты под белый чепчик. Она была полностью поглощена своей работой.Она вытащила что-то из-под корней дерева, понюхала и добавила к своему фартуку.

Тео приподнял шляпу. - Добрый день, госпожа.”

Она вздрогнула, встала и резко обернулась. Она уронила фартук, на ее лице застыл ужас; грибы рассыпались по всей лесной подстилке. - “Зачем ты подкрался ко мне? Я думала, ты индеец” - воскликнула она.

Натан рассказывал ему об опасностях туземных индейцев - «я вырос, играя в прятки с французскими охотниками за пушниной и индейцами - могавками, а в случае проигрыша мой скальп считался штрафом».

Неудивительно, что она так испугалась. - Он развел руками, показывая, что не собирается причинять ей вреда. - “Как видите, я всего лишь гость.”

“Ты кто такой? - Она попятилась, с подозрением глядя на этого незнакомца.

Долгое время Тео не отвечал. Теперь, когда она стояла, он увидел, что она выше, чем он думал, почти его ровесница. Ее кожа была гладкой и нежной, как сливочное масло, хотя сейчас она покраснела от удивления и смущения. Прядь блестящих темных волос выбилась из-под чепчика и упала на глаза, голубые, как августовское небо.

Тео снова надел шляпу. - Прости, что напугал тебя. Меня зовут Тео Кортни. И хотя я не один из ваших индейцев, я только что прибыл из Индии.”

Она рассмеялась чистым, радостным смехом, который, казалось, прогнал весь мрак в лесу. Но тут она опомнилась, взяла себя в руки и покраснела еще сильнее. - “Откуда мне знать, что ты не желаешь мне зла? - Она посмотрела на его лицо, возможно, чтобы увидеть, где она сможет причинить ему наибольшую боль, если он нападет на нее.

- “Я пришел с миром, - сказал он.

- Покажи мне свои руки.”

Он поднял их вверх.

Она рассматривала их издали. - “Я умею читать по ладони, и истории, которые они рассказывают, просто поразительны. Я вижу, что до сих пор у вас был трудный жизненный путь. Вы перенесли утрату и горе, ваше сердце разбито, но я думаю, что ваша душа остается чистой.”

Тео был ошеломлен. Он увидел, как смягчилось ее лицо.

- Я молюсь, чтобы вы меня простили. Мама говорит, что я веду себя не так, как следовало бы.”

- “Мне следовало бы попросить у тебя прощения. - Тео указал на грибы на земле. Он начал собирать их и складывать в протянутый девушкой фартук. Он двигался неуклюже.

Его пальцы коснулись ее пальцев. Он почувствовал, как по телу пробежала дрожь, но она отпрянула так внезапно, что ему показалось, будто она снова выпустит фартук. Ее глаза встретились с его укоризненным взглядом, который смягчился до чего-то нежного, когда она увидела невинность на его лице. - “Мы редко встречаем незнакомцев в этих лесах, - сказала она.

- “А как тебя зовут?”

- Абигейл Клейпол, - застенчиво ответила она.

Тео глубоко вздохнул. Он знал это с того самого момента, как взглянул в ее глаза - такие похожие на глаза Натана. - “Ты отведешь меня к себе домой? ”

- Зачем?”

- “Я принес кое-что для вашей семьи.”

Он видел, что ей стало любопытно. Но она была родом из Новой Англии, из людей, которые держали свои мысли при себе. Без лишних вопросов она повела его вниз по звериной тропе между деревьями. Сердце Тео забилось быстрее. Ради этого момента он объехал полмира, но теперь, когда он настал, ему хотелось, чтобы все закончилось. Он разобьет девушку вдребезги известием о смерти ее брата.

Они вышли на луг. Почерневшие пни торчали из высокой травы там, где деревья были сожжены и срублены, чтобы расчистить землю. На дальнем берегу, у ручья, стояло несколько строений - крытая дранкой конюшня, низкий дом из колотых бревен и несколько сараев. Перед домом рос яблоневый и грушевый сад, а рядом - огороженный огород. Женщина в бесформенном сером платье несла белье с веревки, ругая маленького ребенка, игравшего у ее ног.

С крыльца дома выбежали две собаки. Это были огромные серые пятнистые мастифы. Они галопом проскакали через поляну и остановились в трех шагах от Тео, лая и огрызаясь. Угроза в их мощных телах и слюнявых челюстях заставила его задрожать. Он подозревал, что если бы не Абигейл, они бы разорвали его на куски.

Услышав их лай, женщина с бельем подняла голову. Она сунула пальцы в рот и издала резкий свист, который немедленно заставил собак замолчать.

- Клейпол, - позвала она пронзительным голосом. - “Посетитель.”

Из амбара появился ее муж с вилами, а за ним - молодой человек лет семнадцати. Их лица были так похожи, от близко посаженных карих глаз до кривых подбородков и хмурых взглядов, что они могли быть только отцом и сыном. Он был похож на Натана, но отличался от него, как упавший плод с того же самого дерева.

Мужчина натянул на глаза соломенную шляпу и оперся на вилы. Собаки рысцой подбежали и встали рядом с ним, все еще приподнимая шерсть. - Я не очень люблю гостей.”

- “Это мистер Кортни, он приехал из Индии, - сказала Абигейл.

Клейпол окинул Тео долгим оценивающим взглядом, который ничего не выражал. - “Это очень далеко от Вефиля.”

- Я был другом вашего сына, Натана.”

Клейпол ничего не ответил. Но Абигейл явно чувствовала эмоции, стоящие за словами Тео. Задыхаясь, она закричала - " Что с ним случилось?”

Клейпол пристально посмотрел на нее.

Его жена хлопнула дочь по запястью. - “Не говори, когда твой отец занят разговором.”

Тео держал шляпу в руках. - “Это правда. Натан мертв.- Он не хотел говорить это так прямо. Но он шел весь день, и этот враждебный прием в конце путешествия привел его в замешательство. - Мне очень жаль, - добавил он.

Абигейл издала долгий, ужасный стон и, рыдая, побежала в дом. Собаки зарычали. Мать вцепилась руками в юбки, А Клейпол крепче сжал рукоять вил. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы утешить жену, но обменялся с ней безмолвным взглядом. - “Тебе лучше зайти внутрь.”

•••

В доме была одна комната, низкая и прокуренная. Над камином висело длинное ружье, с балок свисали шкуры животных. Вышитый образец на стене гласил - «Бог есть любовь». Клейпол уселся в кресло с высокой спинкой у камина, а остальные сели на грубые табуреты. Миссис Клейпол разлила по чашкам сырой яблочный бренди, который назывался "Эпплджек". - Расскажите мне о моем сыне, - попросила она.

От дыма и эпплджека у Тео слезились глаза. “Вы слышали о потере Калькутты?”

“У нас не так уж много новостей о том, что происходит в других местах, - сказал Клейпол.

Как можно короче Тео объяснил ему, что произошло. Чем больше он говорил, тем сильнее ощущал тяжесть их недоверчивых взглядов. В этой тесной комнате, разговаривая об Индии - о навабах и муссонах, о сипаях и слонах, - он чувствовал себя Гулливером, описывающим лилипутов. Он описал осаду и сражение, сделав паузу только для того, чтобы подчеркнуть, как Натан спас ему жизнь. Под наблюдением Клейполов он едва осмеливался взглянуть на Абигейл, но всегда ощущал ее присутствие.

- Кроме того, он попросил меня доставить это. - Он снял с шеи кожаный мешочек и вынул оттуда бриллиант. В полутемной комнате он лежал тусклый и неподвижный.

- “Это бриллиант из Индии” - пояснил Тео на всякий случай, если возникнут какие-то сомнения. - Натан хотел, чтобы он был у тебя.”

Он протянул его Абигейл, наслаждаясь выражением удивления на ее лице. Она потянулась за ним.

Острая рука ударила ее по лицу. Миссис Клейпол выхватила бриллиант из ладони Тео.

- “Это тщеславие, - строго сказала она. - “У нас в этих краях нет нужды в подобных безделушках. Мы - благочестивый народ. Я не знаю, о чем думал Натан.”

- “Его последним желанием было, чтобы он достался Абигейл, - сказал Тео.

- “Я попрошу вас обращаться к моей дочери с уважением, - предупредил Клейпол. - “Для вас она - мисс Клейпол.”

- Должно быть, именно этот языческий, чужеземный воздух навел Натана на эту мысль, - продолжала его жена. - “Если вы пришли сюда только для того, чтобы поразить мою дочь богатством, то, боюсь, зря потратили время.”

- “Я пришел сюда из-за долга перед Натаном, - ответил Тео. - “И исполнить предсмертное желание вашего сына. Неужели это ничего не значит?”

Возможно, по описанию Натана он должен был догадаться, как они отреагируют. И все же его потрясло, что они так пренебрежительно относятся к нему. Этот маленький камень мог преобразить их жизнь, но они относились к нему так, словно это было семя дьявола. Он пожалел, что не отдал его Абигейл, когда познакомился с ней.

Но было слишком поздно для этого. Миссис Клейпол, не оглядываясь, опустила бриллиант в карман передника.

- Натан сбежал от нас семь лет назад. - Клейпол пыхтел трубкой, поглаживая ее, как обычно делал Натан. - “Мы не будем принимать его милостыню. То, что он сделал, доказало, что он не наш сын.”

- “Не то что дорогой Калеб, - сказала его жена. Она перевела взгляд на стену, где на рисунке углем в рамке была изображена молодая семья - двое детей, мать и отец, чье лицо безошибочно напоминало лицо Натана. - “Он был хорошим мальчиком. Господь забрал его у нас слишком рано. - Из ее глаз выкатилась слеза.

Клейпол поднялся со стула. - Благодарю вас за то, что вы принесли нам известие о смерти Натана, - официально произнес он. - Да поможет вам Бог в вашем путешествии.”

Встреча была окончена. Тео стоял, гадая, куда же ему теперь идти. Через крошечные окна комнаты он видел, что наступила ночь. Он подумал о извилистой дороге обратно в город. В лесу можно было легко заблудиться.

- “Вы хотите выгнать мистера Кортни из нашего дома? - воскликнула Абигейл. Она заговорила впервые с тех пор, как они вошли в дом, и на мгновение Тео испугался, что Клейпол ударит ее. Но она продолжала идти вперед, ничуть не смутившись. - “Он проехал тысячи миль из-за нас. Неужели вы даже не дадите ему ночлег?”

- Иди в конюшню, - отрезала мать. - “Уже давно пора доить корову.”

Абигейл стояла, вызывающе. – Вы дадите?”

- “Это тебя не касается.- Ее мать очень рассердилась. - “Это не совсем прилично.”

- “Это действительно касается меня. Натан был моим братом, а мистер Кортни -его другом.”

Ни одна из женщин не отступит. Клейпол молча глядел, как мать и дочь смотрят друг на друга через тесную комнату. Тео боялся, что они дойдут до драки. Он встал между ними. - “Я достаточно долго пользовался вашим гостеприимством. Если вы будете так добры и дадите мне свет, я без труда найду дорогу обратно в город.”

Он даже не взглянул на Абигейл. Клейпол принес фонарь, а Тео остался ждать снаружи. Абигейл скрылась в сарае, пока ее мать хлопотала по хозяйству, громко стуча кастрюлями и посудой.

- “Джебутан покажет тебе дорогу” - сказал Клейпол, указывая на своего сына. - “Оттуда ты найдешь свой путь.”

“Я вам очень обязан. А фонарь?”

- Оставь его в магазине в городе. Я заберу его, когда буду там.”

Тео кивнул. Он бросил взгляд в сторону сарая, надеясь в последний раз увидеть Абигейл.

Клейпол бросил на него кривой взгляд. - Боже мой, мистер Кортни, как быстро вы уходите! Я не ждал, что вы придете к нам в гости, и не думаю, что мы встретимся снова. Без сомнения, завтра ваши дела уведут вас далеко от Вефиля.”

Он ясно дал понять, что имеет в виду.

Тео простодушно улыбнулся. - Спасибо за гостеприимство. Мне очень жаль, что я стал причиной такого горя.”

Мальчик молча повел его между деревьями. Собаки сопровождали их. Тео не сразу понял, что они вышли на дорогу, пока мальчик не остановился и не указал направо. Он протянул Тео фонарь и исчез.

Единственным намеком на дорогу была вода, скопившаяся в колеях, которые блестели в свете фонаря. Тео последовал за ним, медленно шагая и напряженно прислушиваясь. Он не беспокоился ни об индейцах, ни о бандитах. Он надеялся, что Абигейл придет за ним. Он мысленно представлял ее лицо, вспоминая каждую деталь - изгиб ее губ, прядь волос, выбившуюся из-под чепчика, румянец на щеках, когда она бросила вызов матери. Он отдал бы все, что у него было, лишь бы еще несколько минут побыть с ней наедине.

Но она не пришла. Вскоре он увидел впереди огни деревни, редкие и слабые на фоне огромного леса, окружавшего ее. Жильцы рано удалились на покой. Минут десять он стучал в дверь пансиона, а когда она открылась, угрюмая хозяйка предложила ему только матрас на чердаке.

За этот день он проехал много миль, и все его тело ныло от усталости. Но прошло несколько часов, прежде чем он погрузился в глубокий сон, полный сновидений.

•••

На следующее утро, умывшись и съев скудный завтрак, Тео осмотрел город. Перед ним простиралась вся оставшаяся жизнь, но он не спешил уходить. Ночью ему приснилась Абигейл.

В его голове начала формироваться идея. После ленча он взял одолженный фонарь и направился обратно к ферме Клейпол. Дойдя до поворота, он свернул с дороги, но не стал приближаться к зданиям. Он обогнул поляну, держась в тени подлеска и надеясь, что собаки его не заметят.

Из трубы главного дома валил дым.

Он услышал внутри голос миссис Клейпол. Была ли там Абигейл? Он двинулся дальше, пытаясь заглянуть в амбар через дверь. А что, если она ушла в поле? Как долго он может ждать? Он находился с подветренной стороны дома, но не хотел, чтобы эти свирепые собаки учуяли его.

Хлопнула дверь. Мгновение спустя Абигейл прошла мимо дома и вошла в сарай. Она принесла ведро молока и вылила его в маслобойку, стоявшую снаружи. Усевшись на бревно, она начала ритмично поднимать и опускать поршень в бочку.

Тео сложил ладони рупором и издал улюлюканье, которое, как он надеялся, было похоже на уханье совы. Абигейл удивленно подняла глаза, но тут же встревожилась, увидев, что Тео машет ей из кустов.

Он подбежал к ней и опустился рядом на колени. Они находились в задней части дома, и с той стороны не было никаких окон. Он был скрыт от посторонних глаз - до тех пор, пока никто не вышел из-за угла.

- “Зачем ты пришел? - Прошептала Абигейл, явно испугавшись.

- “Я хотел тебя видеть.”

Ее лицо исказилось от удовольствия, смешанного с болью. - “Я тоже хотела тебя увидеть, но если мама или папа увидят, что ты здесь…”

Он указал на бочку. - Продолжай взбивать. Они услышат, если ты остановишься.”

Она возобновила ритмичное погружение. Наступила тишина, нарушаемая лишь глухим стуком дерева о дерево. Тео пристально посмотрел на нее. Ее простая красота заставляла его сердце чувствовать себя слишком большим для его груди. У него перехватило дыхание. Как он мог быть так мгновенно поражен? Долгая, суровая дорога исполнения своего обещания Натану обнажила его дух. Он жаждал нежного женского присутствия, но не мог придумать, что сказать.

- Расскажи мне еще о Натане, - попросила Абигейл. - “Каким человеком он стал?”

- “Я едва знал его, - напомнил ей Тео.

- “И все же ты так далеко зашел ради него.”

- “Я был у него в долгу. - Тео мысленно вернулся в Калькутту, расположенную на другом конце света. - Он был сильным, спокойным и храбрым сверх всякой меры.”

- Не удивительно, что ты был его другом. Вы похожи друг на друга, я могу сказать.

Тео покраснел. Была ли у этой женщины какая-то особая проницательность? Он взглянул на Абигейл, чтобы понять, не дразнит ли она его, но ее лицо было искренним. Их глаза встретились, открытые и беззащитные. Казалось, что-то мистическое промелькнуло между ними - понимание за пределами слов, которое резонировало в самой сердцевине Тео.

- “Тебе лучше уйти, - сказала Абигейл. - Ее голос был хриплым. Она совсем забыла о маслобойке. - Отец придет в ярость, если увидит тебя здесь.”

Тео знал, что она права. Он даже не пошевелился. - “Он, кажется, очень строг с тобой.”

- “В Вефиле все такие строгие. Вот почему Натан сбежал.”

- “А как же ты?”

Она криво улыбнулась, и он увидел в ее глазах бунт. - “Я сюда не вписываюсь. Как и Натан, я - беспокойная душа. Но это было бы не по-женски - убежать в море.”

- “Нам не придется выходить в море. Есть много мест, куда мы могли бы пойти. Мы… - Он замолчал, осознав, что сказал. Абигейл изумленно уставилась на него. Все происходило так быстро. Это было совсем не то, что он планировал. Ее аура, казалось, притягивала его - он был бессилен сопротивляться.

Звук собачьего лая привел его в чувство. Он вскочил на ноги и схватил фонарь, когда из-за угла показался Клейпол, а за ним по пятам бежали собаки. Он нес свою длинную винтовку. Подозрение вспыхнуло на его лице, когда он перевел взгляд с Тео на Абигейл. Оружие начало подниматься вверх. Тео пожалел, что оставил свои пистолеты в пансионе.

Ружье держалось ровно, нацеленное Тео в живот. Собаки оскалили зубы, но не лаяли. Клейпол, казалось, собрался с мыслями. - Мистер Кортни. - Он слегка приподнял шляпу. - “Я думал, ты уже покинул наш город.”

- “Я пришел вернуть вам фонарь.- Тео толкнул его вперед.

Клейпол поджал губы. - “В этом не было никакой необходимости.”

Тео удивлялся, как Натан мог вырасти таким преданным и щедрым из такого горького семени. - Он кивнул на собак и ружье. - “Вы что, охотились?”

“Нет, - ответил Клейпол.

Наступила тишина, нарушаемая единственным звуком, с которым Эбигейл взбивала масло.

Клейпол резко дернул ружьем. - Спасибо за фонарь. А теперь тебе пора идти. Ты захочешь уехать подальше от Вефиля.”

“Я хочу задержаться в этой области еще немного”, - сказал Тео. - “Я полагаю, что здесь можно прекрасно поохотиться.”

- Будь осторожен, - предупредил Клейпол. - “Здесь очень много опасностей. Человек, который ходит по этим лесам и не знает, что делает, может очень скоро оказаться мертвым.”

- “Возможно, рыбалка ему больше по вкусу” - сказала Абигейл, поднимая глаза от маслобойки. - “Вы рыбак, мистер Кортни?”

В детстве Тео иногда бросал леску в лагуну позади Мадраса. Он никогда ничего не ловил. Но он чувствовал скрытую цель за ее словами. - “Иногда.”

“Лучшая рыбалка здесь - на пруду Шоу, - сказала она. - Папа говорит, что рыба поднимается около полуночи. В полнолуние ее почти можно выдернуть из воды голой рукой. Разве это не так?”

Клейпол крякнул. Тео попытался встретиться с ней взглядом, но она уже вернулась к своему занятию.

- Может быть, я попытаю счастья.”

Клейпол нахмурился. - Полнолуние только на следующей неделе. К тому времени мистер Кортни будет уже далеко отсюда.”

Это был не вопрос.

•••

Тео не собирался позволять Клейполу угрожать ему. Но на следующее утро он обнаружил, что в городе все изменилось. Взгляды, которые он привлекал на улице, всегда подозрительные, теперь были такими острыми, что покалывали кожу. В пансионе домовладелец сообщил ему, что этой ночью ему понадобится кровать.

- “Но что я сделал не так? - Спросил Тео. - Вчера я был желанным гостем. Сегодня со мной обращаются как с больной собакой.”

Хозяин вытирал кружку кухонным полотенцем. Он старался не встречаться взглядом с Тео. - “Может, ты и новичок, но достаточно быстро нажил себе врагов.”

- Враги? Конечно же, вы не имеете в виду мистера Клейпола.”

Теперь кружка была такой яркой, что Тео мог бы прочесть в ее отражении газету. Хозяин дома пробормотал что-то о том, что нехорошо говорить о других людях, и о том, что дело Тео - это его личное дело.

- “Если вы так обращаетесь с посетителями, то просто удивительно, что у вас вообще есть какие-то обычаи! - Воскликнул Тео. В пансионе он видел только одного посетителя - меховщика из Массачусетса. - “Я не знаю, что вы собираетесь делать с моей кроватью, потому что она наверняка не понадобится вашим гостям.”

Но спорить с этим человеком было бесполезно. Тео уехал в тот же день - он был уверен, что за ним следят все глаза в городке. Он почти не сомневался, что известие о его отъезде достигнет Клейпола прежде, чем он пересечет границу города.

Следующий городок назывался Истон и находился примерно в пятнадцати милях. Тео пробыл там пять дней. Люди были дружелюбнее, чем в Вефиле. Деньги у него были хорошие, а вечером можно было поговорить за общим столом. Тео передавал новости из Индии и Лондона. В свою очередь, он узнал о положении дел в колониях. Он был поражен, узнав, как два континента на противоположных сторонах земного шара могут влиять друг на друга. Битва у форта Нецессити, побудившая французов атаковать Мадрас, была искрой, которая зажгла длинный запал. В Европе король Франции Людовик XV и король Великобритании Георг II говорили о мире, но в Америке боевые действия никогда не прекращались. Теперь претензии на переговоры окончательно сорвались, и была объявлена ​​война.

Северная Америка была единственным местом в мире, где британцы и французы имели общую сухопутную границу.

- “Новый премьер-министр, мистер Питт, говорит, что он будет сражаться с французами в любой точке мира, - сказал один из спутников Тео. - “Он называет это войной, но на самом деле ему нужна их торговля. Он послал десять тысяч человек из Англии, и еще больше прибывает со всех концов колоний. В Лексингтоне есть капитан, который набирает новый полк из Нью-Гэмпшира.”

Остальные кивнули и согласились, что это будет война, как никакая другая.

- “Но победим ли мы? - хмуро спросил другой мужчина. Он был лесным жителем, с брюками из оленьей кожи и грязью под ногтями. Пиво потекло по его бороде. - Питту легко отдавать приказы в Лондоне, но наши границы - не самые чистые поля сражений в Европе. Чтобы выиграть войну в глубинке страны, нужны совсем другие боевые действия - а французы в этом деле давно мастера. Еще до того, как вы пересчитаете их индейских союзников.”

- Один английский красный мундир стоит десяти индейцев” - сказал один молодой вспыльчивый человек. На нем были кружевные манжеты, и он только что приехал из Бостона.

- “В Калькутте говорили почти то же самое, - тихо сказал Тео. - “И это стоило жизни многим людям.”

- “И это нам дорого обойдется здесь, - согласился лесник. - Мы обращаемся с индейцами как с рабами, а французы - как с мужчинами.”

- У французов есть цепь неприступных фортов вплоть до нашей границы, - добавил другой человек.

- “Ни один форт не может быть неприступным” - усмехнулся горячая голова.

- Скажи это Джорджу Вашингтону.”

При этих словах раздалось много смеха, но Тео ничего не понял. - Полковник Вашингтон - уроженец Виргинии. Он построил форт в пустыне два года назад под названием Форт Неессити, - объяснил его сосед. - Французы захватили его и уничтожили. Вашингтон сдался.”

- “Я слышал об этом, - натянуто сказал Тео.

- Год спустя Вашингтон вернулся с английской армией, чтобы атаковать французский аванпост в Форте Дюкен. Французы и индейцы устроили им засаду. Мы потеряли тысячу человек, и Вашингтон снова отступил.”

- “Если он - лучшее, что мы можем сделать, то нас ждет тяжелая война, - мрачно сказал лесник. - Он посмотрел на Тео. - “Вы молоды и видели битву. Ты пойдешь в армию?”

- “Вы хотите заставить меня взять королевский шиллинг? - Спросил Тео с притворным возмущением. Он осушил свой стакан и сделал вид, что изучает дно. Бессовестные вербовщики-сержанты, как известно, бросали монету в стакан ничего не подозревающего человека и заявляли, что он принял призыв, когда выудил ее оттуда.

Смех был свободен и непринужден, и беседа продолжалась.

Тео провел в Истоне несколько приятных дней. На пятый день после полудня он ушел с дневным запасом провизии, жестянкой червей, которых он выкопал из земли, и рыболовной леской.

•••

Абигейл сказала себе, что ведет себя глупо. Она сказала это вслух в то утро, когда доила корову. Она повторила это еще раз после обеда, скребя белье по стиральной доске. Она молча думала об этом за ужином, стараясь не встречаться с пронзительным взглядом матери. И она снова и снова повторяла это про себя, лежа в своей постели, полностью одетая, ожидая, пока все уснут.

Перед тем как лечь спать, она долго смотрела на звезды в черном, как смоль, ночном небе. Они были похожи на бриллианты на черном шелке, небесные послания, которые могли расшифровать только те, кто умел читать на их языке. Корабли могли ориентироваться по историям, которые рассказывали звезды, и Абигейл читала свою судьбу в мерцающем звездном свете. Это наполнило ее сердце до предела.

Ее намек на рыбалку был настолько тонким, что Тео мог и не понять его. Или он понял, но не хотел придти, или не понял, что она хочет, чтобы он пришел сегодня, в ночь полнолуния. Возможно, он не знал, где искать пруд Шоу, или слишком боялся ее отца.

Она посмотрела ему в глаза и увидела в них искорку - отражение желания, которое она так старалась не показывать на своем лице. Она должна была верить, что он придет.

А что, если она ведет себя глупо? Это не будет стоить ей ничего, кроме потери сна, мокрых ботинок и побоев, если отец поймает ее.

Она встала и поползла по чердачному полу, ощупью обходя спящего брата. Она спустилась по лестнице на цыпочках, боясь, что ступеньки заскрипят. Тлеющие в камине угли отбрасывали слабый красный свет; единственным звуком был храп ее отца в постели.

Она не стала надевать ботинки, пока не оказалась на улице. Ночь заставила ее кожу напрячься от холода. Она пожалела, что не захватила с собой одеяло, но не рискнула вернуться в дом. В котором часу это было? Она сказала Тео про полночь, но в доме не было часов, и она понятия не имела, поздно она пришла или рано. А что, если он ушел, потому что думал, что она не придет?

Она понимала, что ведет себя глупо. Но она все равно пошла.

Полная луна освещала ей путь. Еще девочкой она бродила по всему лесу, часто следуя за Натаном в его экспедициях за добычей пищи. Когда ей исполнилось четырнадцать, мать запретила ей это делать, сказав, что молодой женщине не подобает гулять одной. Но тропинки не изменились. Она порхала по ним, ни разу не споткнувшись. Ухнула сова; пасущийся олень удивленно поднял голову и снова принялся за еду. Дважды ей показалось, что позади нее хрустнула ветка или зашуршали листья. Она ждала, затаив дыхание. В это время года индейцам следовало бы перебраться в свои зимние охотничьи угодья, но никогда не знаешь, кто может оказаться в лесу.

Она просто шарахалась от теней. Она поспешила дальше.

Пруд Шоу был прудом в реке, которая стекала с гор у подножия водопада. Тяжесть воды, падающей с утеса, выдолбила в скале чашу, глубокую, прозрачную и удивительно спокойную. Ее окружали каменные выступы, что позволяло легко карабкаться туда и обратно. В жаркие летние месяцы все местные дети ходили туда купаться.

Луна освещала голые скалы и неподвижную воду. Пенящийся водопад сверкал, как бриллиантовая река, громко ревя в ночной тишине. Место было совершенно пустынным.

Надежды Абигейл рухнули. Она была дурой - дурой, что проделала весь этот путь ради мечты о мужчине, которого едва знала. Холодные зубы ночи впились в ее кости. Это будет долгая дорога домой.

Чья-то рука коснулась ее плеча, так неожиданно, что она вскрикнула.

•••

Тео приехал еще до заката. Он шел тихо, высматривая других на тропинке, но никого не встретил. Он съел свой хлеб и выпил принесенный эль. Затем он улегся под одеялом в тени деревьев, где его никто не мог увидеть. Он смотрел, как солнце садится над долиной большой реки в пышном блеске золота и меди. Лес простирался до самых гор, а горы - до самого горизонта. Это была не та страна, которую он когда-либо видел или представлял себе, пустая и необузданная, какой никогда не могла быть Индия с ее изобилием народа и древней цивилизацией. Он чувствовал это глубоко в своей душе, яростное чувство принадлежности. Именно здесь он мог бы написать свою жизнь.

У него не было часов, поэтому он не знал, как долго будет ждать. Выросший в далеких городах, ночные звуки леса были ему чужды. Каждая птица и каждое животное, шевелившееся в подлеске, заставляли его думать, что она идет сюда. И каждый раз он испытывал разочарование.

Он просто дурак, сказал он себе. Ему показалось, что он уловил намек в ее тоне, когда она описывала пруд, но он ошибся, выдумывая то, что хотел бы сделать правдой.

И тут он увидел ее.

Она бесшумно выскользнула из леса. Она стояла на скале, и залитый лунным светом водопад создавал за ее спиной завесу света. Ее темные волосы свободно падали на спину, обрамляя лицо и широко раскрытые тоскующие глаза.

Он встал, подошел к ней и положил руку ей на плечо. Она испуганно вскрикнула и резко обернулась, потеряв равновесие. Она неуверенно шагнула вперед. Тео поймал ее. Он притянул ее к своей груди и обнял за плечи.

- “Ты пришел! - воскликнула она. - “Я думала… - Ее голос затих.

- “Я понял, что ты имеешь в виду. - Тео ухмыльнулся и указал на удочку, прислоненную к скале. - “Ты же знаешь, что я страстный рыбак.”

Она едва могла говорить от счастья и облегчения. - “Я знаю, что это неправильно, но я думала, что никогда больше не увижу тебя, и я не могла этого вынести.”

- Я тоже не мог, но сейчас я здесь, и ты тоже. - Он коснулся ее щеки. - “Ты совсем замерзла.”

Он взял ее за руку и подвел к кромке воды. Они сидели, свесив ноги над серебряным бассейном. Луна произносила заклинание, которое делало все вокруг - скалы, деревья, воду - странным и волшебным. Он завернул их обоих в одеяло и крепко прижал к себе.

- “Я слышала, что ты покинул Вефиль” - сказала она.

- “Я обнаружил, что злоупотребил вашим гостеприимством.”

- Отец пошел против тебя. И я думаю, что мама догадывается, что я чувствую Она так злобно смотрит на меня - она ​​предпочла бы, чтобы я умерла, чем думала о тебе.

Тео еще крепче прижал ее к себе. - “Возможно, ей придется привыкнуть ко мне. Я подумываю о том, чтобы устроить здесь свою жизнь. Может быть, как рыбак.”

- “Не шути такими вещами.”

- “Это была не шутка.”

- Она вздрогнула. - “Ты ничего не понимаешь. Они никогда не позволят тебе остаться. Отец - старейшина в приходском совете, и ты видел, как он может настроить весь город против тебя. Они будут охотиться за тобой.”

Тео взял ее руку в свою. - “Даже если я женат на его дочери? - Он не обращал внимания на свою импульсивность. Пустота внутри него жаждала удовлетворения.

Ее рука была как лед. Она отдернула руку.

- “Не говори о женитьбе” - прошептала она так тихо, что он едва расслышал ее из-за бурлящего водопада. - “Я уже помолвлена.”

Кусок гранита, казалось, пронзил сердце Тео. - Понятно.”

- Это мама мне все устроила. Он владеет соседней фермой - недавно овдовел.”

- “А ты его любишь?”

- Нет! - воскликнула она. - “Он человек по образу и подобию моего отца. Он никогда не откладывает свою Библию, разве что для того, чтобы поднять ружье. Когда мы пили с ним чай, чтобы договориться о помолвке, он бросил на меня один взгляд, как будто купил корову на аукционе, а потом заговорил с отцом о ценах на землю и теологии.”

- “Тогда не выходи за него замуж.”

- “У меня нет выбора.”

Между ними воцарилось молчание. Из леса с пронзительным криком вылетела испуганная птица, но Тео этого не заметил. - “Зачем ты привела меня сюда? - спросил он.

- “Я хотела увидеть тебя снова.”

“Сказать мне, что помолвлена?”

- И не только это.”

Она отстранилась так внезапно, что он подумал, что, должно быть, обидел ее. Она встала и отступила от него на шаг.

“ Я ... - В груди Тео было такое смятение чувств, что он не мог говорить.

Абигейл прижала руки к шее и расстегнула воротник платья. Ее холодные пальцы возились со шнурками. Тео даже не пошевелился.

Она расстегнула платье и спустила его до лодыжек. Она вывернулась из белой сорочки, которую носила под ним, и отошла от груды сброшенной одежды. Она стояла на скале, нависшей над бассейном, совершенно обнаженная, ее кожа была такой белой и блестящей, что казалось, будто она сделана из лунного света.

Тео разинул рот. Его глаза благоговейно прошлись по линиям ее тела. Ее молодые груди стояли крепко и полно, соски затвердели от прикосновения прохладного ночного воздуха. Выпуклость ее бедер, изгиб ее бедер и темнота между ними. Ее босые ноги ступали по замшелым камням.

И все же ее лицо было самым прекрасным из всех. - Он поднял голову. Она поймала его взгляд и не отпускала.

- “Не смей отворачиваться, - сказала она.

Тео повиновался.

- “Я хотела почувствовать, как мужчина смотрит на меня с любовью. Не как какой-то греховный объект, к которому нужно относиться с меньшей заботой, чем к своему скоту.”

- “Ты прекрасна, - просто сказал Тео. - “Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.”

Он чувствовал, что она ждет чего-то большего. - Он встал. Он заколебался, но она улыбнулась, приглашая его.

Он положил руку ей на грудь, мягкую, как шелк. Он позволил своим пальцам скользнуть вниз по ее коже к ложбинке между ног. - Она ахнула.

Невольно он подумал о ее отце, несущем свое длинное ружье. - “Если он узнает об этом ... ”

Она приложила палец к его губам, а другой рукой расстегнула пуговицы на его рубашке. - “Не надо об этом говорить. Пожалуйста. На одну ночь в моей жизни позволь мне назвать свое тело моим собственным.”

Они лежали вместе под звездами, укрытые мшистой землей. Она вскрикнула, когда Тео вошел в нее, но только на мгновение. Вскоре это перешло в стоны наслаждения, когда она стала уговаривать его еще глубже войти в нее. Она обхватила ногами его бедра и подтолкнула вперед, проворная и нетерпеливая.

Они кончили вместе, их тела дрожали в унисон, когда он опустошил себя в ней.

•••

Ночь была холодная, но Джебутан Клейпол уютно устроился под одеялом. Когда он услышал, как зашевелилась Абигейл, ему захотелось поверить, что это пустяки. Зов природы. Ничто не заставит его покинуть теплую постель.

Но мать велела ему внимательно следить за Абигейл, и он не мог ее подвести. Как только он услышал, что входная дверь закрылась, он соскользнул вниз по лестнице и подошел к окну - как раз вовремя, чтобы увидеть, как его сестра исчезает в лесу.

Это была тропинка, которая вела к пруду Шоу.

Он оделся и последовал за ней. Тропу было трудно разглядеть, и она двигалась быстро - было бы легко потерять и ее, и след - но Джебутан вырос в одном и том же лесу, выслеживая и ловя животных по нескольку дней подряд. Но даже при этом она дважды чуть не поймала его, когда он наступил на палку или ударился о низкую ветку. Но он все еще стоял неподвижно, а она слишком торопилась двигаться дальше, чтобы обращать на него пристальное внимание.

Услышав впереди шум водопада, он замедлил шаг и последние несколько ярдов ползком добрался до камней, окружавших бассейн. Прячась в тени и подлеске, он видел все - отвратительные вещи, на которые даже самые свирепые проповедники лишь мрачно намекали в своих проповедях. Он перекрестился, повторяя все молитвы, какие только мог придумать. Это были отвратительные дела Сатаны, какими он никогда их себе не представлял. И все же он не мог оторвать от нее глаз.

Наконец-то Тео и Абигейл утолили свою похоть. Джебутан побежал обратно на ферму. Его отец мгновенно проснулся - инстинкт, отточенный жизнью на границе. Двух слов было достаточно, чтобы он понял ситуацию. Он схватил винтовку со стены.

- Приведи собак.”

•••

Тео и Абигейл лежали в объятиях друг друга, обнаженные и измученные. Их тела пылали жаром под одеялом, которое он накинул на них.

- “Это и есть тот самый грех, который так яростно ненавидят проповедники? - Удивленно спросила Абигейл. - Конечно, такая вещь не может быть неправильной.”

- Только не тогда, когда это исходит от любви.”

Приближалась ночь. Скоро Абигейл вспомнит свою семью и ту жизнь, которую они ждали от нее. Тео прижался к ней, прижимая ее кожу к своей, желая, чтобы он мог удержать ее от мира, который хотел

претендовать на нее.

- “Пойдем со мной, - вдруг сказал он.

- “Не говори таких вещей, - сказала Абигейл. - “Если мои родители обнаружат, что я встала с постели, они поставят меня к позорному столбу.”

- “Тогда почему ты согласилась встретиться? - Спросил Тео. - Чтобы дразнить меня одной ночью блаженства? Я бы предпочел, чтобы ты никогда не приходила, чем оставила меня мучиться этим воспоминанием.”

- Одна ночь - это все, что мне разрешено.”

- Разрешено кем?- потребовал он ответа. - Неужели ты позволишь, чтобы твоей жизнью управляли другие? Какое-то время я жил так, как велел мне мой опекун. Все, что он принес, - это разбитое сердце. Ты должна выбирать сама.”

- “Я не могу.”

Но Тео чувствовал, как ее сердце учащенно бьется у него в груди. Неужели она смягчилась? Он пристально посмотрел ей в глаза. - “Я бы пошел на край света, чтобы быть счастливым с тобой, - сказал он. - “Если не в колониях, то в Англии, Индии или даже Китае.”

- “Это всего лишь названия на карте.”

- “Это настоящие места. В некоторых из них я уже побывал. Я могу взять тебя с собой куда угодно, лишь бы мы были вместе.”

- “В твоих устах это звучит так просто.- Она была на грани слез. - “Я никогда не был дальше Истона.”

- “Чтобы начать путешествие, нужно сделать всего один шаг.”

Она долго лежала неподвижно. Надежды Тео угасли. Он старался изо всех сил, но этого оказалось недостаточно.

Когда она ответила, ее голос был едва ли громче, чем шум ветра в деревьях. Тео не был уверен, что правильно расслышал ее слова. - “Что ты сказала?”

- Да” - прошептала она. А потом, уже более уверенно - Тысячу раз да. - Она обняла его, ее глаза сверкали. - “До тех пор, пока я с тобой.”

- “Я никогда тебя не отпущу, - пообещал Тео.

Он подарил ей долгий, пронзительный поцелуй. Она с готовностью откликнулась, прижимаясь к нему всем телом.

- “А ты можешь сделать это несколько раз?” - спросила она застенчиво.

Тео уже снова одеревенел от желания. Он приподнял ее ягодицы, притягивая к себе - и замер.

Абигейл застонала от нетерпения. - “Что это?”

- “Мне показалось, что я слышу собачий лай.”

Он сел, напряженно прислушиваясь. Он раздался снова - безошибочно.

- “Похоже на папину собаку, - сказала Абигейл. - “Но как же ... ”

- Мы должны идти.- Тео вскочил и надел рубашку. Абигейл натянула платье. Она направилась по тропинке прочь от поляны.

- Собаки выследят нас в лесу, - предупредил Тео. Он посмотрел на залитый лунным светом пруд. - Если мы переправимся через реку …”

- “На той стороне нет тропинок, - ответила Абигейл.- “Мы должны идти в Вефиль.”

- “Но там нас увидят люди, - возразил Тео.

- “Да, конечно” - сказала Абигейл. - “И это будет единственное, что помешает моему отцу убить тебя.”

•••

Клейпол и Джебутан вышли к камням у пруда. Луна стояла низко в небе, на востоке пробивался слабый свет. Клейпол оглядел пустую сцену.

- “Ты уверен в том, что видел, мальчик? - Он указал на удочку, прислоненную к камню. - “Не человека, занимающегося ночной рыбалкой, и твое воображение улетучивается вместе с тобой?”

“Я видел это, - настаивал Джебутан.

Собаки кружили по поляне, принюхиваясь и рыча. Один из них взял что-то в зубы, принес хозяину и бросил на землю. Это была сорочка Абигейл.

Лицо Клейпола исказилось от ярости. - Маленькая шлюха” - прошипел он. Он позволил собаке понюхать ее, чтобы уловить запах. - “Она заплатит за свой блуд.”

Собака залаяла и помчалась по тропинке в сторону Вефиля.

•••

Даже сейчас, в панике, Тео удивлялся тому, как хорошо Абигейл разбирается в здешнем ландшафте. Сквозь лес просачивался слабый лунный свет, но она двигалась легко, скользя по едва различимым тропинкам. Серое пятно ее платья вело его вперед, как призрак.

Невозможно было сказать, как далеко они зашли, и как далеко им еще предстояло пройти. Это было похоже на бегство в кошмарном сне. Ветки и шиповник хлестали Тео по лицу и ногам. Корни и камни сбили его с ног. И всегда собаки наступали ему на пятки, все ближе и ближе, пока он не убеждался, что в любой момент почувствует их челюсти на своей ноге. Он старался не оглядываться назад.

Они дошли до развилки тропинки. Абигейл остановилась.

- Оставь меня, - выдохнула она. - “Я задержу его. Если он найдет нас обоих, то убьет тебя.”

Тео схватил ее за запястье и заглянул глубоко в глаза. Перед его мысленным взором промелькнули картины Калькутты. - “Я тебя не оставлю. Что бы ни случилось, мы останемся вместе.”

У них не было времени спорить. В этот момент из-за поворота тропы показались собаки, рычащие тени в сером предрассветном свете. С торжествующими воплями они бросились на Тео и набросились на него.

Тео схватил упавшую ветку и замахнулся ею на них. Он ударил ведущего пса дубинкой, сильно ударив по голове, и тот отскочил в сторону. Он с хныканьем упал на землю. Вторая собака остановилась, подняв шерсть и зарычав. Вдалеке Тео услышал топот бегущих ног, преследующих их по тропе.

Абигейл бесстрашно протиснулась мимо Тео. Она подошла к собаке и опустилась рядом с ней на колени, поглаживая ее по загривку. Собака перестала рычать.

- Беги, - сказала Абигейл Тео.

На этот раз Тео не колебался. Он увидел впереди свет, рассвет поднимался за кромкой деревьев. Он побежал быстрее. Внезапно его ноги оказались уже не на лесной тропе, а на земле недавно вспаханного поля. Появились дома. Он перепрыгнул через изгородь и побежал через фруктовый сад. Испуганные куры пронзительно кричали и хлопали крыльями, а петух кукарекал.

Он вышел на дорогу посреди Вефиля. Там был пансион, Утиный пруд и церковь с высоким позорным столбом перед ней. Мертвые трофеи животных, прибитые к церковной стене, насмешливо смотрели на Тео. - "Мы не сбежали", - казалось, говорили они. - А ты можешь?

Конечно же, Клейпол не стал бы нарушать святилище церкви.

Когти застучали по каменистой дороге позади него. Тео услышал лай и рычание. Он повернулся и схватил с земли большой камень.

Но собака уже научилась. Он задержался на долю секунды. Тео отвел руку, чтобы швырнуть камень, но потерял равновесие, и собака прыгнула на него. Ее полный вес врезался ему в грудь и сбил с ног. Прежде чем он успел подняться, собака уже была на нем, упершись лапами ему в грудь, рыча и хватая его за горло. Тео извивался и перекатывался, но собака наконец-то добралась до своей жертвы, и от нее уже было не отмахнуться.

Упала тень. Клейпол стоял над ним, тяжело дыша. Ярость на его лице сменилась гротескным триумфом, когда он увидел, что его врага загнали в угол.

- Отзови свою собаку! - Крикнул Тео.

Клейпол плюнул ему в лицо. - “Ты думаешь, что сможешь освободиться вместе с моей дочерью? - Он вытащил из-за пояса нож, кривое лезвие которого было ужасно острым. - “Я позабочусь, чтобы ты больше никогда не прикасался к женщине.”

- Он повернулся к сыну. - Держи его за лодыжки.”

Джебутан сделал так, как ему было сказано. Клейпол опустился на колени рядом с Тео. Он зацепил острие клинка за пояс бриджей Тео. Холодная сталь прижалась к животу Тео. - Он вздрогнул.

- “Совершенно верно.” - Клейпол скалился. - “В следующий раз, когда почувствуешь похотливое шевеление в чреслах, подумай вот о чем. - Он резко дернул нож. Бриджи распахнулись. Он опустил их на колени Тео и насмешливо взглянул на его уменьшающееся мужское достоинство. - “Не могу поверить, что моя дочь могла так легко расстаться с девственностью из-за такого пустяка.”

Он засунул нож между ног Тео, заставляя их раздвинуться. Плоской стороной лезвия он приподнял яйца Тео, так что нож оказался у основания его мошонки. - “Я много раз проделывал это на свиньях, - небрежно сказал Клейпол. - “Это не должно быть слишком иначе. Проще, учитывая крошечный размер этой штуки.”

По его глазам Тео понял, что это не пустая угроза. - Пожалуйста, Господи, нет” - взмолился он. - “Ты не можешь так поступить со мной.”

Клейпол с такой силой ударил его по лицу, что Тео почувствовал вкус крови. - “Не произноси имени Господа всуе. Его имя - мерзость в твоих устах.”

Тео закричал, надеясь, что это привлечет внимание некоторых домов с закрытыми ставнями вдоль улицы. Наверняка кто-нибудь придет и отговорит Клейпола от его безумия.

Клейпол погладил ножом яички Тео. Он был такой острый, что от лезвия отлетели несколько волосков. Он посмотрел в глаза Тео, наслаждаясь страхом, который увидел.

Тео перестал кричать. Он стиснул зубы, чтобы не откусить себе язык, когда появится порез. Он даже не мог сопротивляться, иначе порезал бы себя ножом, который крепко и настойчиво упирался в его мужское достоинство.

Уродливое лицо Клейпола сияло праведностью. - "Я предупреждал тебя не возвращаться. Теперь ты усвоишь свой урок.”

Его слова прервал звон колокола на церковной колокольне. Хлопнула дверь. Тео услышал шаги - медленные и размеренные шаги по дороге. Он попытался повернуть голову, но не смог сдвинуться достаточно далеко. Он видел только небо, крыши церкви и окрестных домов.

Клейпол посмотрел вверх. Его рука замерла, нож все еще плотно прижимался к коже Тео.

- Успокойтесь, добрый человек Клейпол” - произнес чей-то голос. Тео узнал его - священник в черном костюме, которого он встретил в свой первый день в Вефиле.

- “Не вмешивайтесь, преподобный, - предупредил Клейпол. - Возвращайся в свою церковь.”

Священник даже не пошевелился. - “Ты не можешь делать это в субботу.”

- “Он соблазнил мою дочь и сделал из нее шлюху, - заявил Клейпол.

Тео услышал шокированный ропот вокруг себя. Деревенские жители вышли из своих домов, некоторые все еще в ночных рубашках. Они собрались вокруг, держась на безопасном расстоянии. Все хотели посмотреть. Никто не хотел, чтобы его потом вызвали в качестве свидетеля.

Священник пристально посмотрел на Тео. - “Неужели вы это отрицаете?”

Тео ничего не ответил.

- “Вы знаете десятую заповедь?”

Тео сто раз читал ее в церкви в Калькутте. Даже с приставленным ножом к яйцам, он без труда вспомнил об этом. - “Не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни чего-либо, принадлежащего ближнему твоему.”

- Очевидно, это относится и к его дочери. Вы нарушили закон Божий, и вы виновны в блуде.”

- “И клянусь честью, больше он этого не сделает” - проворчал Клейпол. Он напряг свою руку. Тео закрыл глаза. Нож, казалось, пульсировал на его натянутой коже.

“Нет, - сказал священник, - это моя месть, говорит Господь. - Мы подчиняемся законам, а не прихотям людей, как бы ни были оправданы их возмущения. Наказание за блуд - позорный столб, добрый человек Клейпол.”

Глаза Клейпола загорелись. Он смотрел на священника с черной ненавистью. На какое-то долгое мгновение, показавшееся ему вечностью, Тео испугался, что Клейпол кастрирует его назло священнику. Он увидел, что Абигейл наблюдает за ним из толпы, крепко удерживаемая своим братом. Ее глаза наполнились слезами, но она ничего не сказала. Это не поможет делу Тео.

С ворчанием, Клейпол отвел нож. Облегчение захлестнуло Тео с такой силой, что он подумал, что его сейчас стошнит.

- Блаженны милостивые, - сказал священник. - Я оставляю вас проследить за тем, чтобы ваша дочь была должным образом наказана, ибо отец - глава своего дома, как Христос - отец Церкви.”

Клейпол бросил на дочь убийственный взгляд, заставивший Тео испугаться за ее жизнь.

- Блудника я приговариваю его стоять у позорного столба во время богослужения с пригвожденными ушами. После этого он должен быть заклеймен на обеих щеках буквой "Ф", как блудник, чтобы весь мир знал его преступление и его характер.”

Мужчины побежали вперед из толпы. Они подняли Тео и наполовину понесли, наполовину потащили его к позорному столбу. Тео помнил его с того самого дня, как прибыл в Вефиль - высокий столб с платформой около шести футов, на которой мог стоять преступник, и перекладина наверху с отверстиями, чтобы зафиксировать его руки и голову. Он вырисовывался на фоне неба, как крест, готовый к распятию.

Была некоторая задержка, когда принесли лестницу. Пока жители деревни толкались, Тео вдруг услышал злобный голос в своем ухе. - “Не думай, что ты так легко избежал правосудия, - прошипел Клейпол. - “После церкви тебя забросают отбросами. Вполне возможно, что несколько камней будут брошены по ошибке. Хорошо нацеленный камень между глаз будет последним, что ты когда-либо узнаешь. Я похороню тебя, и единственное, о чем я сожалею, - это то, что ты не увидишь, что я сделаю с моей дочерью - шлюхой.”

Появилась лестница. Тео был вынужден подняться на платформу, подталкиваемый вилами. Доски были старые и хорошо утоптанные, с широким пятном, похожим на засохшую кровь. В раме стояли две перекрещенные доски с отверстиями для шеи и запястий Тео.

Подошел судебный пристав. Он зажал голову и руки Тео между двумя досками. Ему передали молоток и гвозди. Тео корчился и извивался, но не мог сдвинуться с места. Пристав приставил гвозди к его ушам и вонзил их в дерево одним мясистым ударом за раз. Тео слишком устал, чтобы кричать. Кровь текла из его ушей, стекая по позорному столбу и капая на доски. Боль была такой невыносимой, что он чуть не потерял сознание.

Потом горожане пошли в церковь, и Тео остался один.

Позорный столб был установлен на такой высоте, что он не мог ни встать на колени, ни стоять, но был вынужден оставаться согнутым в неуклюжей сутулости. Вскоре его спина была в агонии. Тяжелая доска давила ему на шею и мешала дышать. Последнее обещание Клейпола эхом отдавалось в его ушах. Все, о чем он мог думать, - это Абигейл. Ему вообще не следовало ходить на пруд Шоу. Он должен был знать, что сделает ее отец, если их обнаружат.

Минуты тянулись незаметно. Он и не подозревал, что время может идти так медленно. Церковный колокол пробил четверть часа, и он чуть не сошел с ума, ожидая следующего удара. Прошел час, потом еще два. Как долго длилась церковная служба в этом месте?

Но чего же ему еще ждать? Пока он оставался у позорного столба, его мучила боль. Когда служба закончится, его забросают мусором. У Клейпола будет шанс убить его метким камнем - и даже если он этого не сделает, это не будет концом испытания. Они снимут его с позорного столба, отрывая мочки ушей и оставляя их прибитыми к дереву, а затем выжгут букву " Ф " на его щеках. Он будет искалечен навсегда.

Как долго это будет продолжаться? Неужели Клейпол когда-нибудь позволит ему покинуть Вефиль живым?

С церковной колокольни слетела ворона и приземлилась на перекладину, удерживавшую его. Он услышал хлопанье крыльев, когда она чистила свои перья над его плечом.

Резкий укол боли заставил его вскрикнуть. Птица прыгнула ему на голову, и ее когти впились в череп. Тео охватила паника. Он топал ногами по помосту и размахивал руками, насколько позволял позорный столб. Он ревел, как бык.

Птица улетела и села на дерево. Но она вернулось. Тео снова закричал и дернулся, но на этот раз птица не была так испугана. Она отступила к краю платформы, наблюдая за Тео своими черными глазами-бусинками.

А что, если она клюнет его в глаза?

Колокольчик зазвонил снова, так внезапно, что птица с пронзительным криком взмыла в воздух. Дверь церкви открылась. Прихожане выстроились шеренгой и образовали полукруг вокруг позорного столба. Некоторые исчезали по домам и возвращались с ведрами навоза, гнилыми фруктами и кухонными объедками. В толпе Тео увидел, как Клейпол наклонился и поднял с дороги большой круглый камень. Он взвесил его в руке, как артиллерист взвешивает пушечное ядро. Он злобно посмотрел на Тео и провел пальцем по собственному горлу.

Проповедник обратился к жителям деревни, подробно описывая преступления Тео. Тео оглядел толпу в поисках Абигейл, но не увидел ее. По крайней мере, она будет избавлена от того, чтобы быть свидетелем его мучений.

Яйцо попало ему в щеку и взорвалось прямо на лице. Кусочки скорлупы и желтка застряли у него в глазу. Гнилое яблоко ударило его в челюсть, размазав коричневую мякоть по подбородку. Помост был высоко поднят, но люди Вефиля практиковались. Некоторые из наиболее злобных детей целились ему в уши, заставляя кровь свободно течь вокруг мочек.

Отбросы на лице ослепили его. Они попали ему в рот и нос, вызвав рвотный позыв. Боль пронзила его голову насквозь. В дюйме от его лица по дереву ударился твердый камешек. Он приготовился к решительному удару Клейпола, хотя тот, несомненно, выждал бы время. Он хотел бы, чтобы Тео страдал как можно дольше.

В своем несчастье он не услышал звука горна. Он не понимал, что что-то изменилось, пока ревущая толпа не затихла. Вместо их насмешек он услышал неожиданную музыку - флейты и барабаны играли - " Марш гренадеров.”

Стройные ноги зашагали по зеленой лужайке, потом резко остановились. Тео открыл глаза, хотя из-за сцепленных рук не мог их вытереть. Слизь с его лица беспрепятственно стекала в них.

Прибыли солдаты. Дюжина мужчин в синих мундирах с красными накладками и приземистых треуголках. Они несли длинные коричневые мушкеты «Браун Бесс». За ними, еще более неровной линией, стояла колонна безоружных людей в штатском.

Капитан в заляпанном грязью плаще придержал лошадь. Он едва взглянул на Тео. - По приказу Его Величества короля Георга II и губернатора Уэнтуорта я уполномочен собрать новую роту добровольцев из Нью-Гэмпшира для участия в войне против Франции.”

Жители деревни угрюмо смотрели на него, сердясь, что он прервал их забаву. Капитан невозмутимо продолжал - «Каждый, кто пойдет в армию, получит награду в три доллара, полную форму, включая мундир, чулки и мушкет.”

Ему никто не ответил.

- Французы приближаются. Со своими индейскими союзниками они не пощадят ничего - ваши дома и фермы, ваш урожай и домашний скот, даже ваших жен и слуг. - Он перешел на более дружеский тон. - “Неужели в Вефиле нет мужественных людей? В Истоне у меня было так много новобранцев, что я едва успевал записывать их имена. Несомненно, жители Вефиля не менее смелы, чем жители Истона. Несомненно, то же самое воинственное рвение горит и в вашей груди. Неужели вы хотите, чтобы ваши возлюбленные повернулись к вам спиной и искали утешения в объятиях Истонских мужчин, когда они вернутся домой с войны, украшенные гирляндами славы?”

Он оглядел деревенских жителей и увидел только враждебность.

- “Я слышал, что люди из Вефиля имели лучшую репутацию за доблесть. - Он обошел вокруг своей лошади. - Возможно, в следующем городе я добьюсь большего успеха.”

Тео открыл рот, выплевывая застрявшие там комки гнилых фруктов и отбросов. - Подожди, - крикнул он. - “Я буду добровольцем.”

Капитан, прищурившись, посмотрел на него. - “Кто этот человек?”

- Преступник, - сухо ответил священник.

- “В чем же состояло его преступление?”

- “Блуд.”

Капитан издал пронзительный смешок. - “Если бы это помешало человеку вступить в армию, наши ряды действительно были бы очень малы. Приведите его сюда и дайте мне взглянуть на него.”

Один из его капралов побежал вверх по лестнице. Уколы боли пронзили уши Тео, когда капрал освободил гвозди, но мочки остались целы. В тот момент, когда его освободили от позорного столба, он упал и чуть не свалился с платформы. Капралу пришлось нести его вниз.

Голова Тео закружилась от боли, но он заставил себя встать прямо перед капитаном. Он ждал, покрытый грязью и истекающий кровью из обоих ушей, стараясь не обращать внимания на враждебную толпу вокруг него.

- “Как вас зовут? - спросил капитан.

- Теодор Кортни.”

Капитан указал на позорный столб. - Значит, преступник. Вы были виновны?”

- Да, сэр. Я влюблен.”

- Ну что ж, армия может вылечить тебя от этого. А вы раньше воевали?”

- “При обороне Калькутты, в армии Ост-Индской компании. Я командовал редутом на передовой линии.”

- “И выжил, чтобы рассказать эту историю." - Капитан пристально посмотрел на него. - Не многие мужчины могут сказать то же самое. - Он сунул руку в кошелек и вытащил блестящую монету. Он бросил ее Тео, у которого хватило ума схватить ее в воздухе. Капитан повернулся к своему капралу – «Запиши мистера Кортни в сборную книгу, а потом брось его в Утиный пруд. Я не хочу, чтобы мои люди воняли, как навозная жижа.”

- “Вы не можете этого сделать, - сказал проповедник. Он вышел из толпы, с Клейполом рядом с ним. - "Его приговор не был приведен в исполнение в полном объеме.”

Капитан пристально посмотрел на него. - “У вас нет никакой юрисдикции над солдатом короны. Он взял королевский шиллинг. Он подчиняется военному праву.”

В толпе послышался сердитый ропот.

- Справедливость должна восторжествовать, - сказал Клейпол, показывая лезвие своего ножа.

Капитан пристально посмотрел на него. - “Кто этот человек?”

- “Отец девушки, которую развратил мистер Кортни, - сказал священник.

- “Действительно. Ну, если она хоть чем-то похожа на своего отца, то я бы сказал, что мистер Кортни оказал ей редкую услугу.”

Прежде чем Клейпол успел заметить оскорбление, капитан щелкнул языком, и его лошадь тронулась с места. На лице Клейпола появилось убийственное выражение. Священник сдерживающе положил руку ему на плечо, а капрал бросил на него предостерегающий взгляд. Тео повернулся к нему спиной.

Оркестр снова заиграл яркую и веселую мелодию, которая звучала неуместно в этой мрачной деревне. Новобранцы последовали за ними.

- “Вперед! - крикнул капитан. - Мы искупаем мистера Кортни в другом месте. Нам предстоит долгий марш, прежде чем мы встретимся с армией в Олбани.”

•••

Тео умылся в реке, и ему выдали новую форму. После нескольких часов, проведенных у позорного столба, его тело терзала боль, но у него не было времени прийти в себя. Капитан быстро зашагал вперед. Тео, как мог, поплелся сзади.

В тот вечер они спали на окраине другой деревни. Капитан поселился в городе, а люди разбили палатки на лугу у реки. Тео заметил, что палатки новобранцев стояли в центре лагеря, окруженные регулярными солдатами.

После ужина он облегчился в кустах, когда к нему подошел капрал и расстегнул бриджи.

- Дружеское слово тебе на ухо. - Капрал направил в кусты чудовищную струю мочи. - “Я не мог не заметить, как ты смотришь на лес. Почти как человек, собирающийся покинуть нас.”

Тео постарался, чтобы на его лице не отразилось чувство вины. На самом деле он думал об Абигейл, гадая, когда же ему удастся ускользнуть от этой компании и вернуться обратно в Вефиль.

Капрал сосредоточился на своем деле. - “У тебя ведь есть та милая, которую ты оставил, не так ли? Должно быть, это нечто такое, за что стоит принять такое наказание.”

Тео кивнул.

- “Я говорю это только на тот случай, если ты забыл, что теперь служишь в армии. Уйти - это не значит просто уйти. Это называется дезертирством, и наказание за это делает позорный столб похожим на удар по щеке. Ты понимаешь?”

Он застегнулся и вернулся к костру. Он расставил дополнительных часовых вокруг лагеря и дважды заглянул в палатку Тео, прежде чем погасить фонарь.

Они шли еще три дня. Погода становилась все холоднее. Листья уже начали становиться оранжевыми. Тео постоянно думал об Абигейл- что бы сделал с ней Клейпол? - но у него не было никаких шансов спастись. После Индии он думал, что покончил с военной службой, но теперь у него не было выбора. Во время марша капрал следил за тем, чтобы вокруг Тео всегда были люди; по вечерам он устраивал показательные пикеты.

На третий вечер Тео почувствовал что-то необычное. Поблизости не было ни одной деревни, где капитан мог бы остановиться, даже фермы. Они вместе разбили лагерь на лесной поляне. Капрал провел больше времени, чем обычно, выставляя часовых, и, казалось, был больше озабочен тем, что находилось за пределами лагеря, чем людьми внутри него.

- “В этих краях живут индейцы, - объяснил он, сидя у костра и затачивая свой штык.

- Они настроены враждебно? - Спросил Тео.

Из точильного камня посыпались искры. - Кто-то с нами, а кто-то с лягушатниками. Иногда вы не заметите разницы, пока не почувствуете прикосновение их стали, разрезающей ваш скальп.”

Тео вздрогнул. Лес казался еще темнее, чем прежде.

“Ты когда-нибудь сражался с индейцами? - спросил Тео один из мужчин. Это был сын фермера по имени Бервелл, с грубыми руками и уже отросшей бородой.

- Только в Индии. Они сражаются на слонах.”

Затем последовала недоверчивая дискуссия о слонах. Люди, сидевшие вокруг костра, не могли себе этого представить. Но у Бервелла была своя точка зрения.

- Индейцы на слонах, я думаю, вы услышите, как они идут через лес.”

Тео вспомнил шум, который он слышал в саду Перрина, грохот барабанов, слонов и боевые кличи, которые оглашали индийскую армию. - “Их можно услышать где угодно.”

- Наши индейцы совсем не такие. Они двигаются по лесу, как призраки, и все, что вы заметите, - это странное покалывание в затылке. Пока они не захотят, чтобы их видели.”

Вокруг костра послышался одобрительный ропот. - Только не позволяйте им взять вас в плен, - продолжал Бервелл. Они снимут с тебя скальп живьем и даже не потрудятся всадить в тебя пулю, чтобы облегчить боль.”

- “А что такое "скальп"?- Спросил Тео.

- Это то, что они делают с теми, кого убивают. Они срезают тебе череп до костей, а потом снимают верхнюю часть головы - кожу, волосы и все остальное. Берут его в качестве трофея, доказательства убийства. Когда вы заходите в их деревни, то видите их десятки - иногда сотни - висящими на их палатках и длинных домах.”

- “Это звучит варварски, - сказал Тео.

Бервелл наклонился вперед. Отблески огня играли на его лице. - “Это еще не самое худшее. Один человек, о котором я слышал, индеец вскрыл ему грудь и вырезал сердце. Съел его прямо у него на глазах, когда он умирал. Говорят, что это дает им силу их врага.”

- Довольно, - сказал капрал. - Ты будешь мучить молодого мистера Кортни ночными кошмарами.”

В ту ночь Тео не снились кошмары. Он почти не спал. Каждый раз, когда он начинал засыпать, какой-нибудь новый шум из леса снова заставлял его просыпаться. Он лежал рядом с ножом. Когда один из его спутников вернулся с зова природы, Тео чуть не ударил его ножом в живот.

Когда забрезжил рассвет, облегчение Тео было лишь смягчено усталостью. Он пролил свой завтрак, возился с рюкзаком и постоянно спотыкался, пока они шли по дороге.

Хуже того, он оказался рядом с Бервеллом, у которого был неисчерпаемый запас историй о зверствах индейцев, которыми он делился в самых интимных подробностях. Обезглавливание, увечья, пытки и убийства - все это Бервелл рассказывал с диким наслаждением.

Внезапно Тео услышал порыв воздуха и звук, похожий на влажный поцелуй. Бервелл замолчал.

На какое-то мгновение Тео обрадовался облегчению от болтовни Бервелла. Затем он заметил стрелу, торчащую из горла Бервелла. Кровь фонтаном хлынула из раны.

Бервелл рухнул на землю. Залп мушкетного огня пронзил всю роту. Лошадь капитана встала на дыбы, и он упал на землю. Несколько человек уже лежали раненые. Стрела сорвала шляпу Тео с его головы.

Он не видел, кто на них напал. Мушкетные выстрелы, казалось, раздавались из кустов на обочине дороги, но там никого не было.

В этот момент кусты ожили. Это было прикрытие, замаскированное под естественный рост и скрывающее стоящих за ними людей. Индейцы с криками выскочили наружу, воспользовавшись полной неразберихой.

У колонны не было никаких шансов. Половина солдат несла дудки и барабаны; у остальных не было времени снять мушкеты, прежде чем они упали. Добровольцы в тылу, безоружные, держались ничуть не лучше. Некоторые застыли в шоке, разинув рты и глядя на индейцев, пока их не настигла пуля или стрела. Другие бежали вниз по дороге. Они не прошли и пятидесяти ярдов.

Тео подбежал к одному из павших солдат. Мушкет по-прежнему висел у него на плече, а ремень был спрятан под телом мужчины. Он перерезал ремень и схватил оружие.

Над ним стоял индеец с обнаженной грудью, разрисованный странными узорами, и грозно размахивал топором. Та часть мозга Тео, которая слушала рассказы Бервелла, определила его как томагавк. У него не было ни времени зарядить мушкет, ни времени даже подумать. Тео поднял ружье, как посох, а индеец опустил свой томагавк. Лезвие погрузилось в дерево приклада и застряло. Тео выдернул его, перевернул мушкет и ударил индейца дубинкой по лицу.

Прежде чем его враг успел подняться, Тео побежал в лес, неся мушкет с томагавком, все еще торчащим в нем. Пули летели сквозь деревья, выбивая из стволов тучи осколков. Его видели. Он бежал, извиваясь и петляя через густой лес. Выстрелы стихли.

Их место заняли крики и топот бегущих ног. Индейцы следовали за ним - и как бы быстро он ни бежал, они были быстрее. Они двигались по лесу, как волки. Мушкет придавил его к земле. Он бросил его и продолжал бежать, хотя теперь был совершенно беззащитен. Оглянувшись назад, он увидел людей, идущих за ним по пятам. Стрела пролетела мимо его плеча и застряла в стволе дерева рядом с ним.

Он снова начал сворачивать, так что они не могли точно прицелиться. Это еще больше замедлило его движение, когда он продирался сквозь густой подлесок. Индейцы рассыпались веером, выбирая более легкие способы окружить его.

Тео нашел след какого-то животного. Он была узким, но наконец он смог вытянуть ноги и бежать во весь опор. Он оглянулся, надеясь, что его преследователи отстали на некоторое расстояние. К своему ужасу, он увидел, что один из индейцев идет по тому же следу и быстро приближается. В одной руке он размахивал томагавком, а в другой - ножом для скальпирования.

Тео опустил голову и бросился бежать изо всех сил. Его нога приземлилась в кучу листьев, разбросанных по тропинке. Он шагнул вперед и…

Что-то сжалось вокруг его лодыжки, так сильно и внезапно, что он упал лицом вниз на лесную подстилку. Он брыкался, пытаясь освободиться, но не мог вырваться. Его нога висела в петле примерно в футе от земли. Петля была подвешена к молодому деревцу, которое выросло из кучи листьев и теперь дрожало.

Он попал в ловушку охотника.

У него все еще был нож, и он мог бы освободиться. Но у него не было времени. Индеец, увидев, что его цель пала, с торжествующим возгласом бросился вперед. Тео ничего не мог поделать. Индеец встал над ним и поднял свой томагавк для смертельного удара.

Слова Бервелла эхом отдавались в голове Тео. - Что бы ты ни делал, не дай им поймать тебя живым.”

С оглушительным треском тело индейца рванулось вперед, когда пуля попала ему между лопаток. Тео резко обернулся. Капрал стоял на коленях между двумя деревьями, в дюжине шагов от него, с мушкетом на плече.

Тео наклонился и стал возиться с силком, пытаясь высвободить ногу.

- Дай мне твой нож, - попросил он капрала. Но капрал лихорадочно перезаряжал оружие. Все новые индейцы приближались, крадучись пробираясь через лес. Они образовали кольцо вокруг Тео и капрала, сжавшись еще плотнее.

Капрал начал паниковать. Он переводил мушкет от одного человека к другому, пытаясь прицелиться. Он не мог перестрелять их всех.

- “Еще один шаг, и я выстрелю, - крикнул он.

Индейцы не колебались ни секунды. Капрал прицелился из мушкета в ближайшего, широкогрудого мужчину с гордым лицом и множеством перьев, свисающих с единственной пряди его волос. Он был совершенно гол, если не считать набедренной повязки. Его голова была выбрита, за исключением одной пряди волос, и выкрашена в красный цвет до самых глаз. Он подошел к дулу ружья и даже не вздрогнул.

Капрал взглянул на Тео. Но Тео все еще был пойман в ловушку и ничем не мог ему помочь. С криком отчаяния солдат перевернул мушкет и сунул дуло в рот. Оружие было таким длинным, что ему пришлось схватить палку, чтобы дотянуться до спускового крючка и нажать на него.

Индейцы собрались вокруг трупа и осмотрели его. Последовал гневный обмен репликами. По их жестам Тео понял, что они расстроены тем, что пуля снесла капралу череп, испортив их трофей.

У них все еще был Тео. Они поставили над ним стражу и оставили его в ловушке, а сами вернулись на дорогу. Он не осмеливался взглянуть на своего похитителя. Каждое мгновение тянулось как вечность, пока он ждал прикосновения стали к своей голове. Все несчастья его короткой жизни пронеслись в голове, и он проклял судьбу, которая привела его сюда.

С дороги донеслись крики. Не все его товарищи погибли при первом нападении. Когда индейцы вернулись, у каждого на поясе висело по два-три свежих скальпа, с которых все еще капала кровь. Тео показалось, что он узнал в нескольких из них людей, с которыми делил палатку. Его вырвало прямо в кусты.

Они также привели пленника - человека из Истона по имени Гиббс. Тео недоумевал, почему они оставили в живых этого человека и его самого. Рассказы Бервелла предполагали множество возможностей, и все они были ужасны.

Индейцы освободили Тео из ловушки, но связали ему руки. Они положили ему между рук ветку, похожую на вращающийся вертел. То же самое они сделали и с Гиббсом. Взяв по одному человеку с каждой стороны от пленников за концы шестов, они направились в лес.

Чандернагор, Индия

1756

Констанция решила, что город и так достаточно хорош. Почти зеркальное отражение Калькутты, он был построен французами примерно в двадцати милях вверх по реке от английского города. Как и его двойник, он раскинулся за поворотом реки Хугли. Он мог похвастаться внушительными кирпичными особняками, обширными складами, высокими шпилями церквей и крепостью со множеством пушек - всем необходимым для европейской цивилизации.

Но это было совсем не похоже на Калькутту, какой она ее знала. А может быть, это она была другой. То, чего она раньше почти не замечала, теперь приводило ее в отчаяние - вонь грязи и человеческих испражнений; жара; насекомые, которые ползали по каждой крошке пищи и не давали ей спать по ночам; пустые слова и скучные банальности, которые считались предметом разговоров во французском обществе. Она двигалась сквозь него в каком-то оцепенении. Ее корсет всегда казался слишком тугим, как бы она его ни ослабляла. Она изо всех сил пыталась дышать, как будто крик был пойман в ловушку внутри нее.

Она жила с Ласко, французским капитаном, который спас ее из лагеря наваба. Она была в долгу перед ним - и ей больше некуда было идти. Она отплатила ему тем же, чем женщины всегда платили мужчинам. Она старалась выглядеть как можно красивее и позволяла ему сопровождать себя по всему городу на балы, приемы и развлечения, составлявшие светский календарь. Ласко держал ее за руку с гордым видом человека, который не может поверить в свою удачу. Его товарищи-офицеры безжалостно дразнили его. Они, казалось, находили в этой ситуации огромное удовольствие, хотя Констанция не понимала шутки. Ее французский становился все лучше, но не совсем беглым.

- “Они просто завидуют, что я завоевал расположение самой красивой женщины в городе, - сказал Ласко, целуя ее.

Он был добр к ней и так нежен, как только можно было ожидать. Он был невозмутим и ободряющ. Она не могла отрицать, что по сравнению с Джерардом Кортни, с его хитрым умом и коварным остроумием, Ласко был туп, как кусок дерева. Да и красавцем он не был. Его жесткие темные волосы торчали под странными углами, кожа была испещрена шрамами от оспы, и казалось, что он родился с постоянно надутым ртом. Ей было все равно - это не было вопросом любви. Констанция никогда не хотела прикасаться к другому мужчине.

Но женщина должна идти на компромиссы, чтобы получить то, что ей нужно.

Констанция заставила себя улыбнуться Ласко, посмеялась над его шутками и надела прекрасные платья, которые он ей купил. Когда ее нарывы утихли, и она смогла сделать это, не испытывая физической боли, она позволила ему поцеловать себя. Иногда она позволяла ему ласкать свою грудь, но никогда больше. Когда он пытался идти дальше, она всегда удалялась, скромно хмурясь и сожалея - “Я должна думать о своей добродетели, месье. - Ей нравилось видеть болезненное разочарование на его лице. Это было похоже на силу.

Она знала, что ей повезло остаться в живых. И все же часть ее души оставалась недоступной, все еще запертой в Черной дыре. Напор толпы на балах и вечеринках вызывал у нее слабость. Если кто-то задевал ее в толпе, ей приходилось прикусывать губу, чтобы не расплакаться вслух.

Ее тошнило даже от запаха воздуха. Иногда она просыпалась вся в поту и всхлипывала в темноте. Однажды, когда Ласко пришел к ней в комнату и попытался успокоить ее, она чуть не выцарапала ему глаза.

Она должна была бежать из Индии.

Однажды Ласко вернулся из своей казармы с мрачным выражением лица. - “Мой полк вызвали обратно во Францию.”

- “Но это же чудесная новость.- Констанция придвинулась к нему, и ее лицо озарила первая искренняя улыбка за последние месяцы. - Мне так надоела Индия.”

- “А я думал, вам нравится эта страна” - удивился Ласко. Он отстранился, избегая ее взгляда. - Армия распорядилась, чтобы наши возлюбленные и ... э-э ... друзья-туземцы остались здесь.”

Глаза Констанс вспыхнули. - Возлюбленные? - она сплюнула. - “Так вот кто я для тебя? Просто обычная солдатская шлюха?” - Она произнесла это так яростно, что Ласко отступил в каком-то подобии страха. Он весь напрягся.

- “Мадемуазель, я никогда не обращался с вами иначе, как с величайшей учтивостью. Надеюсь, вы не перепутали мое внимание с чем-то более значительным.”

- “Это показалось мне достаточно значительным, когда ты запустил руку мне за корсаж. - Гнев охватил Констанцию так сильно, что она задрожала. Это было похоже на то, как ключ поворачивает замок внутри нее. Часть ее бытия - то, что раньше было недоступно, черный ящик в ее душе, внезапно открылся. Она думала, что внутри нет ничего, кроме темной дыры. Теперь она поняла, что он был наполнен яростью, порохом, который хотел только искры.

Но… Под этой яростью скрывалось нечто еще более глубокое - ее инстинкт выживания. Ласко был ее единственным союзником в этом мире. Нападение на него ожесточит его сердце и прогонит прочь. Без него у нее снова ничего не будет. Были и другие способы.

- Простите меня, - сказала она смиренно. - Если я и говорила горячие слова, то это был жар любви, а не темперамент. Разве ты не видишь, что я люблю тебя?”

Он пристально посмотрел на нее. Констанция подошла к нему и обняла за плечи. Ей хотелось ударить его, но она сдержалась. Вместо этого она прижалась грудью к его груди, потерлась животом о его пах. Она почувствовала, как он зашевелился под ее прикосновением.

- “Ты для меня все на свете, - сказала она. Ее голос дрожал от волнения. - “Я сделаю все, что угодно, лишь бы не расставаться с тобой.”

Ее рука скользнула по его спине вниз, обхватив ягодицы. Джерард Кортни был любовником с богатым воображением, а она - восторженной ученицей. Она узнала, что нравится мужчинам и как доставить им удовольствие так, как флегматичный капитан из Бордо едва ли мог себе представить.

Он опустился на нее, уступая ее умелым пальцам. - “Есть вещи, которые я должен тебе сказать.”

- Единственное, что имеет значение, - это то, что мы вместе. Разве это не так?”

Она поцеловала его, позволив своему языку порхать над его губами, как бабочка. Она расстегнула пуговицы его рубашки, опустилась на колени и стала покрывать легкими поцелуями его шею, грудь, живот. Она расстегнула ширинку его бриджей и просунула руку внутрь.

Ласко застонал от удовольствия.

- Адъютант не даст вам места на корабле, - сказал он. Он изо всех сил пытался говорить. - “Здесь есть только места для ... - он задохнулся, когда ее пальцы пробежались по его яйцам, исследуя щель между его ног. - “…Жены.”

Ее язык скользнул по кончику его члена. - “Что мы можем сделать?- удивилась она таким жалобным голосом, что стала похожа на маленькую девочку.

- Возможно… - выдохнул Ласко. - Возможно, есть какой-то выход.”

Констанция помолчала. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, полными благодарности. - “Ты это серьезно? Мы поженимся?”

Ласко колебался. Констанция взяла его яйца в рот и нежно пососала их. - “Знаешь, если бы мы были женаты, я бы ни в чем тебе не отказала, - прошептала она. - Как мой муж, ты можешь заставить меня делать все, что пожелаешь.”

Ласко содрогнулся так сильно, что ей показалось, будто он вот-вот кончит. Она отодвинулась, наблюдая, как его распухший член пульсирует от неудовлетворенного желания.

- “Мы поженимся” - выдохнул Ласко.

- "В самом деле, - подумала Констанция, беря его в рот, - управлять мужчинами не так уж трудно. Все, что нужно было сделать женщине, - это проглотить свою гордость.

В Чандернагоре был красивый собор, но венчания там не было. Ласко не хотел большой церемонии. - “Ты же знаешь, как другие дразнят меня за то, что я влюбился в англичанку, - объяснил он. Вместо этого они нашли морского капитана в одной из таверн на берегу реки и заставили его поженить их на своем квартердеке, согласно морскому праву. Гостей не было - только шведский боцман, который был свидетелем, - и никакого приема. Но Констанция подарила Ласко брачную ночь, которую он никогда не забудет.

Через месяц новобрачные отплыли во Францию. Стоя у кормового поручня, Констанс смотрела, как Индия исчезает за горизонтом, и не испытывала ни малейшего сожаления. Она гадала, что стало с Тео, погиб ли он в бою, или сбежал, или умер от лихорадки. Этот вопрос едва ли имел значение. Когда она больше всего нуждалась в нем, Тео подвел ее.

Вместо этого она обратилась мыслями к Франции. Она практиковалась в своем французском, пока не овладела им в совершенстве. Она засыпала Ласко вопросами - о его семье, доме, погоде, обществе, моде. Отчасти это объяснялось тем, что она знала, что он будет ожидать этого от нетерпеливой и послушной жены, и ей хотелось угодить ему. Но дело было не только в этом. Франция вырисовывалась в ее воображении как некая Обетованная земля, место, где она могла забыть, кем была раньше, и переделать свое будущее.

Но чем больше Констанс спрашивала, тем больше Ласко удалялся. У него все меньше и меньше было желания разговаривать. Когда они миновали Испанию и пересекли Бискайский залив, он погрузился во мрак. В ночь перед тем, как они причалили к Лорьяну, он даже не ответил на ее ухаживания в постели.

- “Что-то случилось?- Спросила Констанция.

- Он отвернулся от нее. - Полковник настаивает, чтобы я отправился в Булонь, как только мы причалим. - Дурацкая затея, но спорить с ним бесполезно. Мне очень жаль, любовь моя.”

- “Но тебе полагается отпуск.”

“Он настаивает. Это займет всего неделю или две. Я найду вам ночлег на постоялом дворе и вернусь, как только смогу. - Он перевернулся и поцеловал ее в лоб. - “Ты даже не заметишь, как я уйду.”

Корабль причалил к Лорьяну с утренним приливом. Еще до рассвета Констанция была одета и стояла на корме, вдыхая воздух своего нового дома. Там было прохладно и сыро, как никогда прежде в Индии. На берегах устья реки Блавет росла мягкая трава, а за ней виднелись ухоженные зеленые поля. Созрел новый мир.

На причале собралась толпа, чтобы приветствовать прибытие корабля. Констанция внимательно смотрела на нее, гадая, что за люди встретятся ей в этой незнакомой стране. Конечно, не все они такие скучные, как Ласко.

Один человек особенно привлек ее внимание. - “Что это за женщина машет тебе рукой? Толстуха с уродливым ребенком на плечах.”

Ласко, стоявший рядом с ней, даже не взглянул на нее. - “Должно быть, это одна из матросских жен.”

- “Нет - она машет прямо тебе. Смотри.”

Ласко неохотно повернулся туда, куда указала Констанция. Мальчик на причале поднял обе руки вверх и отчаянно замахал ими. В ответ Ласко слегка смущенно дернул рукой.

Констанс смотрела на троих - женщину, ребенка и Ласко. Ближе она увидела, что у мальчика жесткие темные волосы и выпуклый рот, который был идеальной миниатюрной копией рта Ласко.

Она все видела.

- “Это твоя жена. - Она вцепилась в поручень так, что побелели костяшки пальцев. - “Твой сын.”

Ласко ничего не ответил.

“Неужели вы это отрицаете? Может, мне самой спросить ее?”

Ласко широко раскрыл рот. Он издал горлом какой-то звук, похожий на жабий. - “Я не знал, что она придет” - прохрипел он.

Ключ снова повернулся в сердце Констанс. Ярость захлестнула ее с головой. Ей стоило больших усилий говорить тише, чтобы не унизиться перед всеми пассажирами. - “Зачем же ты женился на мне, привез меня сюда, если у тебя уже была жена?”

- “Ты заставила меня это сделать, - слабо сказал Ласко.

- “И что же вы намеревались сделать, когда мы вернемся во Францию? Неужели ты думал, что сможешь скрыть это от меня? Что я буду довольна жизнью твоей любовницы? Или ты собирался оставить меня здесь, в гостинице, и никогда не возвращаться? - Она увидела правду в его глазах. - “Ты бы бросил меня, как какую-нибудь плачущую Пенелопу, ожидающую возвращения своего галантного мужа. - Она покачала головой. - “Я была такой дурой.”

- “Вы должны понять меня.—”

- Придержи свой язык. - Констанс быстро подумала.- “Сколько у тебя денег?”

Ласко побледнел. - “Какое это имеет отношение к делу?”

- “Сколько?”

За день до этого полковой интендант отдал солдатам их жалованье за последние полгода. - Тысяча франков.”

- Отдай их мне.”

- “Это невозможно, - запротестовал Ласко. - “Моя семья живет только на эти деньги.”

- “Возможно, тебе следовало больше думать о своей семье, прежде чем жениться на мне.”

- Он выпятил подбородок. - “Я отказываюсь.”

Корабль содрогнулся, когда корпус его ударился о пирс. Зрители разразились хохотом. Внизу, на пристани, Констанция видела, как жена Ласко пристально смотрит на своего мужа. Она заметила, что он увлеченно беседует с Констанцией, и на ее лице появилось мрачное выражение.

- “Если вы не дадите мне денег, я пойду к вашему полковнику и сообщу ему, что вы двоеженец. Потом я пойду и представлюсь твоей второй жене. Она будет в восторге, услышав, что вы вытворяли в экзотических Индиях.”

- “Ты не посмеешь, - прошептал Ласко. Он отвернулся от Констанс и теперь махал сыну рукой, двигаясь рывками, как автомат.

- “Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что я осмелюсь сделать. Я пережила такие муки, которые ты и представить себе не можешь. - Она наклонилась ближе. - Отдай мне деньги, и ты никогда больше меня не увидишь. Ты можешь вернуться к своей жене-пышке и своему толстому сыну и притвориться, что никогда меня не знал. Или потерять все.”

- Половину, - взмолился он. - Оставь мне хотя бы половину.”

- Вы можете оставить себе четверть. И это мое последнее предложение. - Она опустила руку на промежность его брюк и сжала пальцами выпуклость, пока ему не пришлось сморгнуть слезы. - "Что это должно быть?"

Констанция сошла с корабля пружинистой походкой, став на семьсот пятьдесят франков богаче и свободнее. Жена Ласко наблюдала за ней, прищурившись. Проходя мимо, Констанция так сильно толкнула женщину в плечо, что та чуть не выронила ребенка.

Констанция одарила женщину своей самой ослепительной улыбкой. – «Прошу прощения, мадам. Передайте мои наилучшие пожелания вашему мужу. Он просто великолепен.» - Не дожидаясь ответа, она пошла дальше, оставив позади разъяренную жену, плачущего ребенка и заикающегося капитана, чье воссоединение с семьей было совсем не тем, о чем он мечтал.

Констанция даже не оглянулась. В портовом трактире она нашла дилижанс, стоявший в ожидании пассажиров, сошедших с корабля. Он уедет через полчаса.

Мужчина средних лет в ярко-алом сюртуке стоял у входа в гостиницу, курил трубку и наблюдал за кораблями. Фасон его платья, покрой и вид ткани были так хорошо знакомы по Чандернагору, что Констанция предположила, что он, должно быть, торговец из Французской Ост-Индской компании.

Он приподнял шляпу в сторону Констанции и улыбнулся ей. Его зубы почернели от избытка сахара. - “Куда вы направляетесь, мадемуазель?”

- Мадам, - поправила она его. - “Я замужняя женщина.”

Его улыбка дрогнула, но лишь чуть-чуть. - Ваш муж - счастливый человек.”

- “Он мертв.”

- “Мое соболезнование. - В голосе торговца не было особого сожаления.

- Он пропал в море. - В голосе Констанс тоже не было особого сожаления. - Такое случается.”

“Тогда, возможно, вы позволите мне проводить вас до места назначения.- Он видел, что она колеблется. - Конечно, рыцарство требует, чтобы я оплатил ваш проезд.”

Дыхание торговца было несвежим от табака, и он слишком сильно надушился, но Констанция не возражала. Даже с семьюстами пятьюдесятью франками в кошельке ей придется быть бережливой в этой новой стране. А женщина должна идти на компромиссы, чтобы получить то, что ей нужно. - “Это очень любезно с вашей стороны.”

Он взял Констанцию под руку - “Могу ли я иметь честь спросить ваше имя?”

Она на мгновение задумалась. Ласко был лжецом, трусом и двоеженцем. Этот брак был обманом - она больше ни минуты не будет носить его имени. Но она также не могла снова стать простой Констанс Кортни.

- “Меня зовут Констанция де Куртенэ. – Это было фамилией из привлекательного французского круга - может быть, даже чересчур, судя по впечатленной реакции торговца.

- “Вы родственница бургундских Куртенэ?”

- “Только отдаленно, - неопределенно ответила она. - Моя мать была англичанкой.”

- Какая экзотика. И куда же вы направляетесь?”

Она была в незнакомой стране, без друзей и имущества. Ей нужно было место, где она могла бы начать все заново, заново открыть себя. Где-то, чтобы оставить позади свое прошлое и навсегда забыть сломленную женщину, которая выползла из Черной дыры.

Пункт назначения мог быть только один.

“Я еду в Париж.”

***

Тео никогда бы не поверил, что люди могут так быстро передвигаться по безлюдной дикой местности. Индейцы шли вперед, час за часом, нетвердой походкой, которая, казалось, никогда их не утомляла. Вскоре ноги Тео были покрыты волдырями, а ботинки разодраны в клочья на каменистой земле. Мучительная боль пронзила его тело. Он старался не отставать, а когда это ему не удавалось, индейцы брали палку у него между рук и тащили за собой.

Насколько он мог судить, в тот день они преодолели пятнадцать миль - и еще больше на следующий, через лавровые заросли, которые делали путь трудным даже для индейцев. Ночью они разбивали лагерь без костров, и хотя их пайки делились поровну с пленными, их всегда было недостаточно, чтобы унять боль в животе Тео.

И всегда его мучил отчаянный страх перед тем, что они собираются с ним сделать.

На четвертый день они достигли вершины утеса. Вожак подал знак остановиться. Это был тот самый человек, который столкнулся с мушкетом капрала. Из того, что он подслушал и шепотом разговаривал с Гиббсом, Тео узнал, что его зовут Малсум. Перья в его волосах были боевыми наградами, и их было больше, чем Тео мог сосчитать.

Малсум подошел к краю обрыва и издал долгий пронзительный крик. Прежде чем он затих, он повторил его снова и снова, и это был целый ряд криков, которые эхом отдавались от долины внизу.

- “Каждое "Эй" означает один снятый скальп, - сказал Гиббс Тео.

Ответные крики доносились со дна утеса. В воздух выстрелили из мушкетов. Вернувшиеся воины спустились по тропинке с утеса и вышли на поляну, где стояла их деревня. Навстречу им вышли еще больше индейцев, среди которых было много женщин и детей.

Индейская деревня была окружена грубым частоколом. Внутри низкие деревянные спальные площадки, покрытые соломенными крышами, окружали изогнутый длинный дом, сделанный из саженцев в форме арки, покрытых корой. На шестах сушились шкуры животных, другие висели на каркасах построек.

Тео присмотрелся повнимательнее. Это были не звериные шкуры, свисающие с крыш домов, а человеческие скальпы.

Малсум и его люди оттащили двух пленников на участок утоптанной земли за пределами длинного дома. На медвежьей шкуре, скрестив ноги, сидел старик, завернутый в одеяло. В носу у него торчало перо дикобраза, а на шее висело множество раковин.

- “Это Сахем, - прошептал Гиббс. - “Он - вождь этой деревни.”

Сахем официально заговорил с Малсумом. По большей части это было похоже на ритуал, повторенный по памяти, но Тео чувствовал, что под этим обменом приветствиями происходит скрытая битва.

Сахем с трудом поднялся на ноги. Он внимательно осмотрел Гиббса, затем повернулся к Тео. Его лицо сморщилось, глаза затуманились от старости, но когда он посмотрел в глаза Тео, Тео почувствовал, что он заглядывает глубоко в его душу. Он заговорил - тихими словами, которые не имели никакого значения для Тео. Он догадывался, что ему задают вопрос, что от ответа может зависеть его жизнь, но у него не было слов, чтобы ответить.

Вождь отвернулся. Решение было принято. Гиббса подтащили к деревянному столбу и крепко привязали к нему. Тео подвели к одной из деревянных платформ. Веревки вокруг его рук были привязаны к раме, но он смог сесть. Похитители оставили его и присоединились к толпе, собравшейся вокруг Гиббса. Малсум чистил нож о набедренную повязку. Неподалеку какая-то женщина ухаживала за раскаленным ложем из углей, на котором стоял горшок.

Малсум разрезал одежду Гиббса. Индейцы уставились на его наготу. Размытыми движениями рук он провел ножом вокруг головы Гиббса. – Гиббс завопил. Из его черепа сочилось кольцо крови. Малсум сжал в кулаке прядь волос, скрутил ее и потянул.

С чавкающим звуком отвалился клочок волос и кожи, оставив кровавую тонзуру. Вопли Гиббса были дьявольскими, бесконечно отдаваясь эхом в пустыне.

Малсум сунул свой трофей прямо в лицо Гиббсу, а затем торжествующе поднял его вверх.

Крики Гиббса не прекращались. Даже с разрезанной головой он был все еще жив. Какая-то женщина принесла глиняную чашу, стоявшую над углями, и передала ее Малсуму. Малсум перевернул его над головой Гиббса. Горячий песок сыпался в открытую рану. Гиббс извивался и дергался, как сумасшедший. Он ударился головой о столб, пытаясь сбросить горящий песок или выбить себе мозги. Путы не позволяли ему двигаться.

Пытка продолжалась несколько часов. Каждый человек в деревне занял свою очередь, даже дети. Они резали и отрывали куски от его тела, они жгли его, они вбивали гвозди в его плоть. Тео закрыл глаза, но не смог заглушить ужасные звуки. Его мучил вопрос - что они сделают со мной?

Закат. Индейцы соорудили вокруг столба костер и подожгли его. Гиббс все еще был жив - Тео видел, как его тело содрогается в судорогах, когда пламя пожирает его. Он никогда не думал, что посчитает милостью видеть человека, сожженного заживо.

Он почти не спал. Когда ему это удалось, его сны были настолько ужасны, что он был рад проснуться - пока не вспомнил, где находится.

На рассвете индейцы, казалось, не спешили к нему присоединиться. Они принесли ему миску кукурузной муки и мяса, которое он съел. Он удивлялся значению этого акта питания.

В середине утра индейцы собрались перед длинным домом. Многие были вооружены, даже дети несли палки. И снова Малсум и вождь, казалось, были не в ладах. - Малсум сердито заговорил, топая ногами и колотя себя в грудь. Вождь повернулся к нему лицом, но ничего не ответил. Тео подумал, не обсуждают ли они его судьбу.

Решение было принято. Это явно не устраивало Малсума, что давало Тео надежду, пока он не увидел, что должно произойти. Все население деревни выстроилось в два ряда друг против друга, образовав между ними коридор. Воины держали в руках томагавки и боевые дубинки, а женщины и дети размахивали палками и дубинками. Какая-то женщина развязала Тео руки. Какой-то мужчина протянул ему березовый шест длиной около шести футов.

Все взгляды обратились к Тео. Индейцы били дубинками и палками по земле, поднимая клубы пыли и распевая странную песню. Тео сжал свой посох. Он понял, что должен сделать, еще до того, как вождь указал на пространство между линиями. Они хотели, чтобы он бросил вызов.

Линия была почти сто футов длиной. У него не было ни малейшего шанса пережить это испытание. Но он не позволит им сказать, что умер трусом. Индейцы приближались с острыми палками, чтобы погнать его вперед. Не дожидаясь их, он по собственной воле подошел к линии коридора. Он поднял посох обеими руками и глубоко вздохнул. Ему казалось, что он стоит на краю обрыва. Он шагнул внутрь.

Первый же удар чуть не выбил посох из его рук. Он повернулся, чтобы блокировать его, но это оставило его другую сторону незащищенной. Палка вонзилась ему в почки, и спину пронзили спазмы боли. Он, шатаясь, двинулся вперед. Маленький мальчик высунул ногу, подставив ему подножку. Тео споткнулся и упал бы, если бы не удержал свой вес на посохе. Это означало, что он был не в том положении, чтобы остановить следующий удар - резкий треск по плечам. Другой подогнул колени. Удар чуть не сломал ему руку. Они приходили со всех сторон. Куда бы он ни повернулся, он не мог защитить себя.

Конец коридора был далеко. Он не сделал и трех шагов. Он опустился на колени.

Но сквозь туман он понял нечто странное. Никто не бил его по голове, где он был наиболее уязвим. Может быть, это было сделано для того, чтобы продлить испытание, чтобы он не потерял сознание слишком рано?

Опираясь на посох, он заставил себя подняться. Тяжесть обрушившихся на него ударов почти заставила его снова лечь на землю, но он сгорбил плечи и постарался справиться с болью. Он дико замахал посохом. Один шаг, потом другой. Он увидел, как дубинка вонзилась ему в лодыжки, и отбросил ее, сделав еще три шага.

Каждый дюйм был испытанием, каждый шаг вперед - триумфом. Но это были упорные победы. Туман боли грозил захлестнуть его с головой. Один из индейских воинов ударил Тео своей боевой дубинкой по ребрам. У Тео едва хватило сил выставить вперед посох, чтобы блокировать удар.

Посох сломался. И в этот момент Тео увидел свой шанс. Взяв две половинки, по одной в каждую руку, он раскрутил их так, что индейцам пришлось убраться с его пути. Вокруг него открылось пространство. Собрав последние силы, он бросился вперед. Впереди был свет и простор. В десяти шагах от него. В пяти. Он был уже почти там.

На его пути возникла высокая фигура. Даже в тумане битвы Тео узнал лицо Малсума. Он был безоружен. Тео замахнулся на него двумя половинками сломанного посоха, но Малсум поймал их и вывернул из рук Тео. Он выбил из-под него ноги Тео. Тео упал как подкошенный. Он попытался встать, но Малсум бросил ему в глаза пыль. Тео схватился за лицо, оставляя себя незащищенным.

Удар пришелся ему в голову сбоку, и перед глазами у него потемнело.

Тео не знал, как долго он был без сознания. Может быть, всего несколько секунд. Когда он открыл глаза, индейцы стояли вокруг него, и кровь все еще текла из его ран. Но это испытание, похоже, закончилось. Никто не пытался ударить его. Он был еще жив.

Но что это значит?

- Отпусти меня! - потребовал он, выплевывая слова сквозь кровь во рту. Индейцы либо ничего не поняли, либо у них были другие планы. Они схватили его за руки и потащили на открытое место перед длинным домом. Посмотрев вниз, Тео увидел на земле темные пятна пепла - остатки погребального костра Гиббса.

Он не выказывал страха.

Они заставили его опуститься на колени. Двое индейцев держали его, а Малсум стоял над ним. Он поднял нож, осмотрел толпу и произнес какое-то ритуальное заклинание. Тео вспомнил, что он сделал с Гиббсом. Он взял себя в руки.

Малсум схватил его за локон волос и потянул голову вперед. Тео отказывался кричать. Он почувствовал, как сталь коснулась его головы. По его щеке стекала струйка крови. Боль была ничтожной по сравнению с огнем, терзавшим его избитое тело.

Пряди его волос дождем рассыпались по плечам. Лезвие ножа царапнуло по голой коже. Может быть, они не снимали с него скальп, а брили его? Покончив с этим, они раздели его догола и отвели к реке, чтобы вымыть. Они вытерли его и одели по своему вкусу в рубаху и лосины из оленьей кожи. Они намазали красной краской его лысую голову, а по груди и щекам побежали красные и синие полосы молний. Они обвили его шею нитями бус и ракушек.

Индейцы отвели его обратно к частоколу и представили Сахему. Старик обратился к племени с суровыми, звучными словами. По его гортанному, чужому голосу Тео не сразу понял, что он говорит на французском языке.

- “Мы выбили белого человека из твоего духа и вымыли его из твоей крови. С сегодняшнего дня ты - наш род и наша семья, воин племени абенаки.”

Тео был ошеломлен. Не зная, что еще можно сделать, он поклонился. Неужели ему действительно позволят жить? Почему они выбрали именно его?

Из толпы вышла женщина. Она выглядела примерно ровесницей Тео, с блестящими темными волосами, заплетенными в косу, и миндалевидным лицом, которое было бы очень красивым, если бы не свирепый хмурый взгляд, искажавший ее черты. Она носила серебряный амулет в форме хищной птицы.

Сахем взял ее руку и вложил в ладонь Тео. - Это Мгесо, - объявил он. - “Твоя жена.”

- “Моя жена? - Тео задумался, не ослышался ли он.

- Ее муж погиб в сражении. - Вождь ткнул пальцем в грудь Тео, размазывая краску. - “Ты займешь его место. Его дом, его оружие, его жена - все. Я думаю, ты сильный. У тебя хороший дух.”

Тео неуверенно посмотрел на женщину. Она смотрела в ответ, ее темные глаза были надменными и неумолимыми. За ее спиной он увидел Малсума, наблюдающего за ним с едва скрываемой яростью.

Может быть, сейчас Тео и выглядит как индеец, но как он сможет сыграть эту роль?

Его усыновление было поводом для торжества. Пир продолжался до глубокой ночи. Тео не мог понять, как эти люди, так жестоко пытавшие его спутника накануне, могли теперь приветствовать его как одного из своих. Они кормили его олениной, которую макали в сочную смесь медвежьего жира и сахара. Ему дали курить трубку - смесь табака и листьев сумаха, от которой он задыхался. Они пели, танцевали и произносили множество речей, которые Тео не мог понять.

В конце концов они перенесли Тео и Мгесо на одну из крытых соломой спальных площадок. Тео подумал, не послужил ли этот пир чем-то вроде свадьбы, потому что среди женщин племени было много веселья и толчков локтями. Они скрылись в темноте, оставив Тео и Мгесо наедине.

Он неуверенно посмотрел на нее. И что же ему теперь делать? Во время всех этих торжеств она оставалась с каменным лицом и молчаливой.

- “Может быть, нам лучше поспать, - предложил он по-французски.

Она наклонилась и сняла через голову свое короткое платье. Под ним она была совершенно голой. От нее пахло лесом.

Ошеломленный и весь в синяках, Тео мог только смотреть.

Они легли, и она оседлала его. Она медленно завела руку за голову и расплела свою длинную косу, расчесывая ее пальцами. Ее грудь вздымалась и опадала, когда она вытянула руки за спиной.

Она встряхнула волосами и склонилась над ним. Ее длинные волосы касались его кожи, соски касались его живота, заставляя его дрожать. Она скользнула ниже, так что ее тело потерлось о его. Она взяла его в рот, лаская языком его мужское достоинство. И все это время ее темные глаза не отрывались от Тео.

Ее пристальный взгляд выбил его из колеи - но его тело могло отвечать только на ее искусные ласки. Он стал твердым. Она снова приподнялась, позволяя ему почувствовать влагу между ее ног. Распластавшись, она опустилась на его возбужденное мужское достоинство. Она сидела прямо, почти не двигаясь, но внутри Тео чувствовал, как она пульсирует вокруг него, уговаривая его крошечными движениями, которые заставляли его стонать от желания.

И все же она выдержала его пристальный взгляд, ни намека на эмоции не отразилось на ее лице. Она ловко поймала его в ловушку. Она сжала его внутри себя, притягивая к краю оргазма и внезапно расслабляясь.

Она просто играла с ним.

Тео не хотел, чтобы она была такой. На спальной площадке не было никакого уединения. Каждая пара глаз в деревне будет наблюдать и слушать из окружающей темноты, желая узнать, что за человек был Тео.

Было бы так легко сдаться и ждать, пока она даст ему свободу. Но даже находясь на грани оргазма, он думал, что это навсегда унизит его в глазах племени. Превозмогая желание своего тела, он поднял ее и бросил на циновку рядом с собой.

Ее глаза расширились от удивления. Ее лицо вспыхнуло гневом, и он почувствовал прилив удовлетворения от того, что сумел прорваться сквозь ее сдержанность. Она набросилась на него, проводя ногтями по его спине и царапая до кровьи. Она схватила расческу и попыталась ударить его ею, но он выбил ее у нее из рук и скрутил ей руки. Она брыкалась и извивалась, но он был сильнее. Он перевернул ее на живот и растянулся на ней всем телом.

Он все еще был возбужден, его мужское достоинство не было удовлетворено. Он снова вошел в нее. Тремя быстрыми, жестокими толчками он достиг кульминации. Она вздрогнула и замерла.

Несколько долгих мгновений они лежали рядом, обнаженные. Тепло исходило от нее, пот скапливался между их телами.

Тео поднялся на колени. Он уставился в темноту. Он чувствовал на себе чей-то взгляд, хотя и не видел его. Ему было интересно, что они думают.

- “Я не буду твоей игрушкой. - Он говорил с Мгесо, но так громко, что его голос разносился по всей деревне. - “В следующий раз, когда ты придешь ко мне в постель, приходи, потому что ты хочешь меня. Я лучше буду спать один, чем с женщиной, которая меня не уважает.”

Мгесо завернулась в одеяло и поспешила умыться. Тео лежал на платформе, совершенно измученный. Он прислушался к ночи. Неужели своим обращением с Мгесо он настроил племя против себя?

Ночь не давала никаких ответов.

•••

На следующее утро Тео с удивлением обнаружил, что все племя занято приготовлениями к отъезду. Оружие было завернуто в шкуры, пожитки завернуты в одеяла. Он натянул свою незнакомую одежду - штаны из оленьей кожи с острой бахромой из дикобраа и рубашку с бахромой. Он коснулся своей головы, все еще потрясенный ощущением гладкой кожи там, где раньше были его волосы. Его тело одеревенело, и он застонал от боли, вызванной ушибами и ссадинами.

С другого конца поляны на него сердито уставился Малсум. Мгесо осталась с другими женщинами, отворачиваясь всякий раз, когда Тео смотрел на нее. Он спустился к реке, где несколько человек грузили каноэ. Он начал собирать свертки и передавать их вниз. Остальные молча приняли его помощь.

- “А куда мы едем?- спросил он по-французски.

Большинство мужчин не обратили на него внимания, но один - младше Тео, с дружелюбным лицом - обернулся и ответил - ”Мы собираемся на охоту".

- На какую охоту?”

Юноша пожал плечами. - Все, что пошлют нам духи. Олень, лось, енот - охотничья луна была и ушла. Пришло время спуститься с гор.”

- “Ты очень хорошо говоришь по-французски, - похвалил его Тео.

- “У одного французского священника есть миссионерская школа в Сент-Лоуренсе. Я пошел туда учиться. Мой отец говорит, что мы должны узнать все, что сможем, о европейцах, иначе они устроят заговор против нас. - Он застенчиво улыбнулся. - “Я вовсе не хочу показаться грубым. Теперь ты один из нас.”

Тео кивнул, хотя от этих слов ему стало не по себе. Он увидел свое отражение в реке и вздрогнул, увидев незнакомца, который смотрел на него из воды. С выбритой до единого пряди волос головой, украшениями, торчащими из ушей и носа, в незнакомой одежде он выглядел настоящим индейцем. Бронзовая кожа, которую он унаследовал от отца, довершала картину. Как он теперь сможет вернуться к цивилизации - даже если найдет дорогу через мили дикой природы? Французы примут его за англичанина, а англичане пристрелят его на месте, как французского союзника.

Сахем победил. Тео был членом этого племени, хотел он того или нет.

- “Я - Моисей, - сказал молодой индеец, наблюдавший за Тео.

“Это не похоже на имя абенаки.”

- Священник в миссионерской школе плеснул мне воды и дал это имя. Меня зовут абенаки - ”

Он сказал что-то такое длинное и непроизносимое, что Тео улыбнулся. Моисей выглядел обиженным.

- “Мне очень жаль, - извинился Тео. - Боюсь, что кровь абенаки еще недостаточно сильна в моих жилах, чтобы я мог это помнить. Я буду звать тебя Моисей.”

Они спустили каноэ на воду. Тео поразился тому, насколько оно легкое - четверо мужчин могли легко поднять его, Хотя оно, должно быть, достигало почти сорока футов в длину. Корпус лодки был сделан из цельного куска коры вяза, согнутого вокруг ребер гикори и сшитого вместе на концах. Он была такой тонкий, что он был уверен, что одна острая палка может разорвать его.

- Почему старик спас меня?- спросил он. - “Почему ты не убил меня, как Гиббса?”

- Сахем видел сон в ночь перед твоим приходом. Ребенок был один в лесу. Все женщины ухаживали за посевами, а мужчины ушли на охоту. Волк преследовал ребенка. Все ближе и ближе, пока ребенок не оказался почти у него во рту.”

Моисей присел на корточки, его тело покачивалось, как будто он сам был волком, а не просто пересказывал сон старика.

- Но когда волк уже собирался сожрать ребенка, с неба налетел ястреб. Он завернул ребенка в свои могучие крылья. Он клевал и царапал когтями глаза волка, избегая челюстей зверя, пока тот не убежал. А потом он улетел.”

Мозес уставился на Тео в полном замешательстве, как будто видел что-то, о чем Тео даже не подозревал.

- На следующий день вы прибыли в деревню. Сахем посмотрел тебе в глаза и увидел ястреба. Это значит, что ты станешь могучим воином и спасешь наше племя от какого-то великого бедствия.”

В этот момент, затерянный во враждебной пустыне, когда каждый мускул его тела болел, эта мысль казалась нелепой. Тео подумал об этом. Если индейцы хотят верить, что у него есть блестящее будущее, он не станет их разочаровывать.

- А разве Сахем всегда делает то, что ему говорят сны?”

Моисей выглядел удивленным. - Именно через сны предки говорят с нами и направляют нас.”

- “А что думает об этом ваш священник?”

Моисей коснулся креста, который носил на шее. - “В этом мире много духов. Если они говорят с нами, как мы можем сказать, что они не существуют?”

•••

В течение нескольких дней они медленно продвигались по дикой местности. Тео никогда не видел никакого плана, никакой карты или расписания. Постороннему это показалось бы случайным блужданием. Но Тео чувствовал неспешную цель их маршрута. Абенаки понимали этот пейзаж так же хорошо, как и свои собственные мысли. Они редко обсуждали, куда пойдут дальше - они просто знали или, возможно, чувствовали это. Это были пути и ритмы из глубин племенной памяти.

Большую часть времени они путешествовали по воде. Иногда они выходили на сушу и тащили каноэ за много миль, пока не добирались до другой реки. Даже когда они остановились, они не оставили его в реке, а отнесли в свой лагерь. Там они перевернули его и подперли палками, чтобы сделать укрытие. Под ним было тесно, но его водонепроницаемый корпус защищал от дождя.

Иногда они устраивали более продолжительный лагерь и оставались там на несколько дней. Мужчины набивали свои сумки вяленой олениной и сушеной кукурузой, собирали луки и ружья и отправлялись на охоту. Дичи было в изобилии. Там водились олени, гораздо более крупные, чем те болотные олени, которых Тео иногда видел в Индии. Там были огромные, похожие на быков существа с лохматой коричневой шерстью и длинными рогами, которые паслись на высокой траве в диких лугах. Моисей сказал Тео, что французы называют их "буйволами".”

Тео не дали даже оружия. Он последовал за ними, наблюдая, как охотники выслеживают свою добычу по едва заметному следу. Он научился снимать шкуру с убитых ими животных, а также как разделывать и упаковывать мясо, чтобы тратить как можно меньше отходов. Его главная цель - быть вьючным животным. Когда нужно было отнести добычу обратно в лагерь, Малсум всегда давал ему самый тяжелый груз.

- “Почему Малсум ненавидит меня? - Спросил Тео, с трудом удерживаясь под куском оленины. Кровь вытекла из мяса и потекла вниз по его шее. - “Это потому, что я англичанин?”

Моисей выглядел удивленным. - Кровь белого человека была смыта из твоих вен. Теперь ты принят в наше племя.”

- “Да, я знаю. Но иногда я задаюсь вопросом, помнит ли об этом Малсум.”

- Малсум ненавидит тебя не за то, что ты англичанин, - объяснил Моисей. - “Он ненавидит тебя из-за Мгесо.”

Тео ждал, что он все объяснит.

- Малсум был в нее влюблен. Но когда пришло время выходить замуж, она выбрала другого мужчину - того самого, которого убил твой друг. Говорят, что Малсум все еще любит ее, и когда ее муж умер, он думал, что наконец-то получит свой шанс. Тогда Сахем объявил, что ты должен занять место ее мужа.”

Тео задумался. - “А что думает Мгесо?”

Моисей пожал плечами - Даже предки не могут сказать, что у женщины на сердце.”

В самом начале шеренги сверкнул томагавк. Малсум наклонился и поднял длинную коричневую змею, извивающуюся в его руках. Тео не мог поверить, что он так легко взял ее в руки. Затем он увидел кровь, хлещущую из ее шеи, там, где была отрублена голова.

Малсум откусил кусочек извивающейся змеиной плоти и с жадностью принялся его жевать. Он бросил его через плечо Тео. - Проголодался?”

Тео уставился на существо, все еще пребывающее в предсмертной агонии. Сырое мясо блестело жемчужно-белым, испачканным кровью. В животе у него все перевернулось. - “А он не ядовитый?”

- “Это гремучая змея, - сообщил ему Моисей. - Один укус убьет тебя. Но весь яд находится в голове.”

Мужчины смотрели, Малсум наиболее остро из всех. Тео взял мертвую змею обеими руками, открыл рот и сильно укусил.

Плоть была жесткой и кожистой. Тео прожевал его до крошки и проглотил, затем откусил еще кусочек.

Остальные засмеялись и зааплодировали. Тео передал змею Моисею, который прокусил ее насквозь и передал дальше. Тео почувствовал легкое головокружение, но его согревало сияние триумфа.

Малсум молча отвернулся.

•••

После первой ночи Тео даже не притронулся к Мгесо. Когда они легли спать, она лежала рядом с ним, но на расстоянии вытянутой руки. Если Тео переворачивался, она уходила. Это всегда было одно и то же расстояние, теплая воздушная пропасть между их телами.

Он знал, что если попытается взять ее, она не будет сопротивляться. Она была его женой и не собиралась нарушать свои обязательства. Но он будет чувствовать ее ненависть, каждую секунду - упрек. Он не хотел ее такой.

Он понятия не имел, чего хочет. Случай бросил его в обстоятельства, которые он не мог контролировать. Он должен был доверять своей интуиции, своим врожденным инстинктам выживания.

Он подумал об Абигейл, об их ночи у водопада. Но это, казалось, принадлежало совсем другой жизни. Человек, которого он увидел в своем отражении - бритая голова, раскрашенное лицо, проколотые уши, - не имел ничего общего с юношей, прибывшим в Вефиль. Чем дольше он бродил по лесу вместе с абенаки, тем сильнее чувствовал, что его прежняя жизнь ускользает. Он не думал, что когда-нибудь снова увидит Абигейл. Неужели она теперь замужем? Или же ее избранник отверг ее из-за их проступка?

Иногда по ночам он видел ее во сне. Но в этих снах она часто становилась Мгесо, извиваясь на нем, пока он входил в нее. Он просыпался весь перемазанный собственной жидкостью, наполненный смятением вины и желания.

Однажды днем они стояли лагерем на краю открытого луга, когда Малсум подошел к Тео. - Он указал на заросли на дальней стороне луга. - “Там есть пчелиное гнездо. Ты достаточно храбр, чтобы принести мед?”

Сказав это, он улыбнулся. Его взгляд скользнул мимо Тео туда, где Мгесо сидела на бревне и чинила одеяло. Ее лицо ничего не выражало, но Тео чувствовал ее пристальный взгляд, как горячие угли на своей коже.

Малсум рассмеялся. - “Я могу идти - если Ахома так боится укуса пчелы.”

Ахома - это было прозвище, которое он дал Тео. Оно означало " цыпленок.”

Мгесо склонилась над своим одеялом, делая вид, что ничего не слышит. - Он встал. - “Я пойду.”

Тео был одет в стиле абенаки, босиком и с обнаженной грудью, в набедренной повязке, штанах из оленьей кожи и поясе с ножом. Это больше не казалоь ему чужеземной одеждой. В лесу он двигался скорее как индейцы, длинными свободными шагами, чтобы его плоть не зацепилась за подлесок. Его ноги, когда-то так привыкшие к прочным кожаным башмакам, приспособились к мягким мокасинам, которые они носили. Даже лицо, которое он иногда видел в неподвижной воде или на лезвии своего ножа, не казалось ему таким уж чужим.

Тео легко двигался по высокой коричневой траве, наслаждаясь ее прикосновением к своему голому животу. Когда он приблизился к зарослям, которые ему показывал Малсум, он услышал жужжание пчел. Он видел, как они вылетают из-за деревьев и сердито роятся. По крайней мере, Малсум не солгал насчет гнезда. Тео подозревал, что это может быть шуткой, чтобы выставить его в смешном свете.

Деревья покачивались. Если бы Тео был внимательнее, он мог бы подумать, что это странно в тот тихий день. Он был слишком занят, думая о том, как вынуть мед из гнезда. Несомненно, у абенаки был свой метод, но Тео был слишком горд, чтобы спросить об этом в присутствии Мгесо. Он видел, как пчеловоды в Индии использовали дым, чтобы отогнать пчел, но у него не было кремня, и он не мог потерять лицо, вернувшись в лагерь, чтобы принести его для зажигания огня.

Он нырнул под сук и углубился в чащу. Он все больше прислушивался к этому шуму - не просто яростному жужжанию пчел, а треску ветвей, словно сквозь них проносился ураган. Впереди, сквозь листву, он увидел темную фигуру на полпути к верхушке дерева.

Дерево двигалось, и гнездо тоже. Тео пробрался сквозь подлесок и оказался у подножия ствола. Гнездо было окружено облаком пчел. Он сидел в развилке ствола дерева, согнутого почти вдвое под тяжестью навалившегося на него груза, и сильно дрожал.

Тео был не единственным, кто хотел меда. Темная фигура, которую он видел, не была гнездом.

Это был медведь.

Ствол не был толстым. Тео с трудом верилось, что такое большое животное могло забраться так высоко. Это напомнило ему обезьян, которых он видел в Индии, когда они свисали с самых тонких ветвей, чтобы добраться до плодов.

Медведь был почти такой же большой, как Тео. Он увидел длинные острые когти, впившиеся в ствол дерева, а лапа размером с пушечное ядро ударила по гнезду. При каждом движении дерево раскачивалось, как топ-мачта во время шторма.

Внезапно ствол треснул. Медведь, гнездо и сук упали на землю. Гнездо подпрыгнуло и покатилось по земле. Медведь издал сердитый рев.

Тео словно прирос к месту.

Медведь поднял голову и увидел Тео. В одно мгновение его поза изменилась. Он опустил голову и раскинул лапы, покачиваясь на задних лапах. Мех на его спине угрожающе зашевелился.

Жгучая боль пронзила ногу Тео. - Он посмотрел вниз. Его ужалила пчела, и еще трое ползали по его голой коже.

Пчелиное гнездо лежало там, где оно приземлилось, у его ног. Оно раскололось, разбрызгивая коричневую струйку меда по его ногам.

Медведь прыгнул на него.

Тео отошел от гнезда и вместо того, чтобы полностью принять на себя вес медведя, поймал скользящий удар. Это выбило из его легких весь воздух, и он растянулся на лесной подстилке.

Он перевернулся, морщась от боли в ребрах. Он был на некотором расстоянии от гнезда, но медведь встал на задние лапы, рыча на Тео и оскалив зубы.

Рука Тео потянулась к ножу, висевшему у него на поясе. Но его там не было. Должно быть, он упал, когда его сбили с ног. Он был совершенно беззащитен.

Медведь опустился на четвереньки и вприпрыжку побежал к Тео. Зияющие пасти рванулись к нему. Тео схватил палку и изо всех сил замахнулся ею на голову медведя. Он ударил его по носу, за мгновение до того, как его зубы вонзились бы ему в бедро.

Медведь отшатнулся. Тео вскочил на ноги, размахивая палкой, заставляя себя идти вперед, несмотря на весь свой ужас. Медведь раскачивался из стороны в сторону, словно боксер, ищущий лазейку. Его когти сверкали, тошнотворно острые. Если бы они прикоснулись к нему, то разорвали бы его кожу в клочья. Его близко посаженные глаза были похожи на два черных камня.

Он снова встал на дыбы и одним ударом выбил палку из его рук. Тео сделал единственное, что пришло ему в голову.

Он бросился на медведя.

Его огромная туша едва шевельнулась, когда Тео ударил ее со всей силы. Он обхватил его передними лапами. Челюсти щелкнули и укусили в нескольких дюймах от его головы. Тео держался за его спутанный мех, прижимаясь так близко, что зубы и когти не могли достать его.

Ему потребовалась вся его сила, чтобы уцепиться за него, а медведь брыкался и извивался, пытаясь оторвать его. Когти поймали его, оставляя кровавые полосы на спине. Боль была невыносимой. Скоро он устанет. Медведь отшвырнет его в сторону, как куклу. Он замахнулся кулаками, но они не подействовали. Он попытался выколоть ему нос или глаза.

Медведь резко развернулся и швырнул Тео на дерево. Тео потерял хватку. Он упал на лесную подстилку. Медведь взревел так громко, что Тео почувствовал, как земля дрожит под ним.

Раздался взрыв, и внезапно зверь замолчал. Он упал вперед, прямо на Тео. Если бы дерево не остановило его падение, он мог бы раздавить его. Он был придавлен его тяжестью.

Все, что он мог сделать, - это пошевелить головой. Он резко обернулся, пытаясь понять, что же произошло.

Мгесо стояла в десяти шагах от него. Белый дым поднимался из жерла мушкета, который она держала на плече.

С треском из подлеска появились еще три абенаки. Малсум шел впереди всех. Его лицо просияло, когда он увидел Тео, лежащего под тушей - пока он не понял, что Тео жив.

Тео удалось вытащить одну руку из-под медведя. Она была исцарапана и кровоточила так сильно, что он подумал, не сломал ли ее медведь. Он заставил себя протянуть его к разбитому пчелиному гнезду, лежавшему неподалеку. - “А вот и твой мед.”

•••

Тео избегал Мгесо весь оставшийся день - и большую часть следующей недели. Ее лицо было похоже на грозовую тучу. Несомненно, она презирала Тео за то, что он так неосторожно собирал мед. Возможно, она жалела, что спасла его.

Приближалась зима. Костры горели весь день и всю ночь, готовя мясо, которое охотники приносили с собой. Шкуры натирали корой вяза и сушили на деревянных подставках возле костров. Каноэ были погребены под землей, чтобы сохранить их до весны. Они построили длинный дом со стенами из сложенных бревен, заткнутых мхом, и скатной крышей из коры линна. Моисей заверил Тео, что она останется водонепроницаемой всю зиму. Они положили на пол еще больше коры и расстелили медвежьи шкуры для сна. В центре его горел костер, а внутри толпилось все племя, поэтому здесь было тепло и они могли выжить.

Дичи было мало. Тео не представлял себе, как сохраненное ими мясо продержится всю зиму, но Абенаки казались совершенно спокойными. Они жили в соответствии с ритмом времен года - они признавали, что зима означает пустые желудки и жесткий рацион.

Однажды, вероятно в начале декабря, Тео бродил по лесу в поисках новых деревьев линн, с которых можно было бы содрать кору. Он был совсем один. Абенаки больше не боялись, что он сбежит. Бежать ему было некуда.

Он легко пробирался через лес, далеко от лагеря. Одиночество было единственным, чего ему не хватало среди абенаков. Он ценил те моменты, когда мог побыть один, вдали от презрения Мгесо и враждебности Малсума.

Он заметил какое-то движение среди деревьев. Это был олень, пасущийся на молодом деревце. Он был с подветренной стороны, и его движения не насторожили его.

У него не было ружья, но он никогда не выходил из лагеря без лука и стрел на случай, если увидит дичь. Он сбросил одеяло, накинутое на плечи, снял с плеча лук, натянул тетиву и прицелился. Олень остановился, почувствовав опасность. - Он повернул голову. Тео стоял совершенно неподвижно.

Из куста выпорхнула птица. Олень испугался и отскочил в сторону. Тео выпустил стрелу, но слишком поздно. Она вонзилась в дерево.

Он должен был оставить все как есть. Но его кровь вскипела, а желудок был пуст. Он побежал за оленем, грациозно двигаясь по холодному лесу. Он перепрыгнул через поваленные бревна и нырнул под низкие сучья. Он бросился на шиповник и нырнул между кустами. Его босые ноги ступали по твердой земле так же быстро, как и ноги оленя.

Он потерял его. Он перешел вброд ручей и исчез в густом кустарнике. Он знал, что если промочит ноги, то они замерзнут. И он не мог проникнуть в чащу.

Небо уже потемнело. Поднялся пронизывающий ветер, свистящий в кронах деревьев. Когда он поплелся назад, ветер сильно ударил его в лицо. Он пожалел, что сбросил одеяло.

Тусклый, плоский свет искажал все вокруг. Зациклившись на олене, он не обратил внимания на то, как пришел. Замерзшая земля оставляла лишь несколько следов копыт, а ветер раздувал листья и уничтожал все следы.

- “Ты что, заблудился? - раздался голос у него за спиной.

Он резко обернулся, держа руку на томагавке. Мгесо наблюдала за ним так близко, что она могла бы всадить ему нож в плечо. Он не видел и не слышал ее.

- “Тебе повезло, что я не ирокез, - сказала она. - “Твой дух присоединился бы к предкам. Они иногда забредают так далеко зимой в поисках пищи или животных.”

Тео вздрогнул. - “Ты что, следила за мной?”

- “Они послали меня найти тебя. Ты ушел далеко от длинного дома.”

Неужели она обвиняет его? - “Я выслеживал оленя.”

Мгесо бросила взгляд на лес, а затем на пустые руки Тео. Тео почувствовал прилив стыда и разочарования от того, что его снова дразнят. Но ему показалось, что уголки ее рта приподнялись. Почти улыбка, но только на мгновение. Ее лицо снова стало непроницаемым. - “Тебе не следовало заходить так далеко, - сказала она. - Надвигается буря.”

- “Я сам найду дорогу назад” - настаивал Тео.

Mгесo подняла бровь. И снова на ее губах появилось что-то вроде улыбки. - “Покажи мне.”

Он начал возвращаться по своим следам между деревьями, чувствуя на себе ее взгляд. Иногда он находил сломанную ветку или согнутую ветку, которая давала ему надежду, что он пришел именно этим путем. Ветер дул все сильнее. Небо над деревьями было цвета пороха.

Он добрался до скалистого выступа и остановился. Еще до того, как он увидел взгляд, который бросила на него Мгесо, он понял, что уже бывал здесь раньше.

- “Мы пошли по кругу.”

Что-то ужалило его кожу. С неба слетел пушистый пушок и приземлился ему на тыльную сторону ладони. Но почему здесь так холодно? Он растаял, как только прикоснулся к ней.

Мгесо хихикнула.

- “Это что, снег? - удивленно сказал он. Еще больше их падало, кружась между деревьями, как цветы.

- “Ты что, никогда его раньше не видел?- сказала Мгесо.

“Я читал об этом в книгах и слышал, как люди говорили об этом. - Он был поражен этим зрелищем. - Это просто волшебство.”

- “Ты к этому привыкнешь. - Но она уже не смеялась. - “Мы должны поскорее добраться до убежища.”

Он позволил ей идти впереди. Поднялся ветер. Снег падал быстро. Жирные хлопья быстро осели на холодную землю. Вскоре она была полностью покрыта снегом.

- “Ты уверена, что знаешь дорогу? - спросил Тео.

Мгесо свирепо посмотрела на него. - “Я могу...”

Она вскрикнула от боли и упала на землю, схватившись за лодыжку. Снег скрыл кроличью нору, и она шагнула в нее. Она попыталась встать, но в тот момент, когда она перенесла вес на ногу, она снова упала.

- Давай я тебя понесу, - предложил Тео.

Она не стала спорить. Но, несмотря на легкость, это была тяжелая работа. Ветер хлестал его по лицу, ослепляя снегом. Ему пришлось согнуться вдвое, чтобы двигаться дальше, натыкаясь на ветки и деревья. Он чувствовал жар, исходящий от Мгесо, лежащей на его спине. Ее вес становился все тяжелее по мере того, как она теряла силы.

Он уже начал бояться. У Тео не было одеял, и только несколько зерен сушеной кукурузы лежали в его сумке для еды. Голова Мгесо упала ему на плечо. Она не обращала никакого внимания на то, куда они направлялись, хотя это мало что изменило бы. Он потерял всякое чувство направления.

Если они пойдут дальше, то еще больше заблудятся. Но прогулка согревала Тео. Если он перестанет двигаться в такую метель, они могут замерзнуть насмерть.

В хаосе бури он едва не пропустил его. Но жизнь с абенаки обострила его восприятие леса - он замечал вещи, которые почти не видел. Там было дерево, расколотое у основания, ствол которого раздвинулся, открывая дупло внутри.

Щель была достаточно широкой, чтобы в нее мог войти человек. Тео протолкнул Мгесо внутрь, затем собрал ветки и сучья. Он протиснулся вслед за ней и протянул руку, чтобы сложить дрова над входом. Ветер все еще резал его кожу, как нож. Прижатая к нему Мгесо была холодна как лед.

“Сними свое платье”, - сказал он.

Согнувшись почти вдвое в тесном пространстве, она сняла свою тунику из оленьей кожи. Тео завернул ее в свою куртку, а затем просунул тунику между палками над отверстием. Ветер туго прижал ее к нему. Он срубил гнилую древесину с внутренней стороны дерева и заделал трещины по краям. Когда он закончил, лощина была почти непроницаема для непогоды.

Тео прижал к себе Мгесо, позволяя его обнаженной коже согреть ее. Она не стала возражать. После водоворота в тепле и тишине появилась странная безмятежность. Снаружи завывал ветер, дерево стонало, как корабль в открытом море, но Тео чувствовал себя в безопасности.

- “А что ты теперь думаешь о снеге? - спросила Мгесо.

- “Я не уверен, что мне это нравится, - признался Тео.

- “Это дар земли, - сказала Мгесо. - “В древние времена ледяные великаны держали весь мир в своих ледяных тисках. Наш предок, Колускап, отправился на север, в царство ледяных великанов. Он боролся с ними. С большинством из них он боролся до смерти, но некоторых оставил в живых. Они снова отправляются в путь зимой, расстилая свое одеяло на земле, чтобы земля могла отдохнуть.”

- “Я бы предпочел, чтобы земля не пыталась убить меня, пока она отдыхает.”

- Потому что ты пытаешься бороться с этим. Это путь твоего народа, Бастаниак. Они повалили деревья. Они охотятся на животных, пока их не останется совсем, а потом жалуются, что голодны. Они берут больше, чем нужно любому человеку, чтобы жить. Вот почему земля сопротивляется.”

- Бастаниаки - это не мой народ.- Тео коснулся пряди волос на своей бритой голове. - “Теперь я абенаки.”

- “Да.”

Она прижалась к нему всем телом. Тео был рад почувствовать, как тепло возвращается в ее тело.

- Расскажи мне, откуда ты родом, - попросила она. - “Разве это жаркая земля?”

- Так жарко, что однажды я видел, как плавится медная дверная ручка.”

- “А что такое дверная ручка?”

Он рассмеялся. Лежа в темноте, он вызывал в воображении видения Индии. Женщины в ярких сари спускаются к гатам умыться. Запах карри, арака и специй. Зов обезьян и павлинов. Воздушные дворцы, которые строили для себя Моголы и купцы, и яркий хаос базара. Он рассказал ей о слонах. Он ожидал, что она не поверит ему, но она оживилась и начала задавать вопросы.

- “Наши предки знали этих существ, - заявила она. - “В первые дни они бродили по этим лесам, как медведь и олень. Мы охотились на них.”

Тео задумался, Может ли это быть правдой. Холодный лес казался целым миром вдали от пыльных равнин Индии. Конечно, любой слон замерз бы насмерть, как Ганнибал, пересекающий Альпы. И все же, когда Мгесо произнесла эти слова, ее голос звучал так, словно она сама их видела.

Ее голова уютно устроилась на его плече. Ее блестящие черные волосы были так близко, что он начал их гладить. Он наклонился вперед, чтобы поцеловать ее.

Мгесо откинула голову назад, так что его губы встретились с ее губами.

Она была первой женщиной, которую он поцеловал после той ночи с Абигейл. Это воспоминание вызвало укол вины, но только на мгновение. Тепло и желание вытеснили эту мысль. Наконец он смирился с тем, что Абигейл ушла навсегда.

Старое дерево заскрипело. Ветер свистел в ветвях деревьев. Тусклый свет показался по краям входа, где последние следы дневного света отражались от снега. Внутри дерева было почти совсем темно. Они держали поцелуй целую вечность. Ее язык раздвинул его губы, ища его рот. Он ответил, притягивая ее ближе к себе, возбуждаясь от прикосновения ее обнаженных грудей к своей коже. Она издала стон удовольствия.

В конце концов они остановились. Ее лицо было совсем близко, дыхание касалось его щеки.

- “Ты не должна была этого делать, - пробормотал Тео.

- “Я так хотела. И больше…”

Она нащупала в темноте его руку и направила ее вниз, к своим ягодицам. Неуклюже двигаясь в тесном пространстве, она наклонилась так, чтобы он мог поднять ее на себя. Его тело было твердым и нетерпеливым, возбужденным поцелуем. Она ахнула, когда он скользнул в нее.

Мгесо использовала те же самые искусные движения, что и в ту первую ночь в деревне, пульсируя вокруг него и почти не двигаясь. Но на этот раз в ней чувствовалась нежность. Она не пыталась контролировать его, но старалась угодить ему - подводила его к краю пропасти, отпускала, а потом возвращала к еще большим высотам наслаждения.

Наконец он излился в нее с дрожью восторга, которая, казалось, коренилась в самых глубинах его существа. Но она еще не закончила с ним. Она держала его в своих объятиях, прижимая к своему телу, пока с криками настолько громкими, что они заглушали даже бурю, она не кончила.

- “Я думал, ты меня ненавидишь” - сказал Тео потом. Они лежали вплетенные друг в друга, липкие от пота.

Мгесо рассмеялась. Мягкий, соблазнительный звук. Тео мог бы слушать его вечно.

- “Поначалу - да. Но потом... - она провела пальцами по густеющим волосам у него на груди. - “Я наблюдала за тобой. Я видела, что ты за человек. Ты берешь самую тяжелую работу и не жалуешься. Ты даешь детям самые отборные сладости от животных, на которых ты охотишься. Твоя сила, когда ты сражался с медведем.”

- “Я думал, ты злишься на меня. Что ты презираешь меня за то, что я заставил тебя спасти меня.”

Она покачала головой. - “Я была зла на Малсума. Он знал, что медведь прячется в чаще, и потом хвастался этим. Это был жестокий трюк. Как только я узнала об этом, то сразу же бросилась спасать тебя. Но если бы ты не сдерживал медведя так долго, ты бы умер.”

Она прикусила мочку его уха. - “Ты очень добрый и храбрый.”

- Но Моисей сказал мне … Ты и Малсум...”

- “Я не люблю Малсума, - сказала она. - “Я люблю тебя.”

- “И я люблю тебя. - До этого момента он не думал об этом, но, произнеся эти слова, понял, что это чистая правда.

Она снова ощупала его между ног. Он не нуждался в уговорах: его тело было готово.

- Буря может продлиться несколько часов” - прошептала она ему на ухо.

- “Тогда нам лучше быть уверенными, что мы не замерзнем.”

•••

Когда на следующее утро солнечный свет пробился сквозь стену, снег перед входом был глубиной в два фута. Платье Мгесо, которым они прикрывали дверь, было намертво заморожено. На то, чтобы оттаять, ушло много времени, но в конце концов они выкопали себе дорогу наружу. В другой мир.

Все вокруг было белым. Снег цеплялся за деревья и слоился на ветвях, которые гнулись, как будто были нагружены плодами. Лесная подстилка представляла собой единый гладкий ковер, мягко очерченный там, где снег лежал на камне или упавшем бревне. Солнце ярко светило с ясного неба, и спящая земля сияла ослепительным светом.

Тео вспомнил слова Натана - "Такой чистый и невинный, когда снег только что выпал, ты думаешь, что он смел все плохое в мире." Теперь он все понял.

Он сделал шаг вперед и погрузился по колено в снег.

- “Ты похож на лося в болоте, - сказала Мгесо.

- “А как мы вернемся в лагерь? - спросил Тео. Лодыжка у Мгесо распухла и была вся в кровоподтеках. Она просто не сможет ходить. Они съели последнюю кукурузу из его мешка несколько часов назад, и его желудок сжался от голода.

Он начал беспокоиться.

Мгесо села. - “Что это за шум?”

Он прислушался. Снег изменил лес, заглушив звук, так что все вокруг стало очень тихо, прерываемое редким треском ломающейся под тяжестью снега ветки. Раздался новый шум. Ритмичный хруст, словно шаги по гравию. Но никто не мог идти так быстро по этому снегу.

Тео высунул голову из отверстия в стволе дерева и чуть не столкнулся с Моисеем, нагнувшимся, чтобы заглянуть внутрь. Позади него стояли еще четверо абенаков. Они были одеты в медвежьи шкуры и мягкие кожаные башмаки с загнутым внутрь мехом. К их ногам были привязаны палки.

Моисей взглянул на Тео и Мгесо, закутанных вместе. - “Я беспокоился о тебе во время бури. Но я вижу, что ты нашел место для отдыха, Ахома.”

•••

Луна отбивала ритм времен года.

На Приветствующей Луне они приветствовали поворот солнца пиршеством, пением и танцами. Дни были темные и короткие. Для Тео, выросшего в тропиках, где один день был почти таким же длинным, как и другой, это было странное и тревожное время. Для абенаков это был сезон отдыха. Они провели много часов в длинном доме, сидя у огня и рассказывая друг другу разные истории. Тео изо всех сил старался понять их, потому что они говорили о деяниях своих далеких предков и своих родителей с такой же фамильярностью, как если бы были свидетелями всего этого.

Вместе с Луной, охотящейся на лосей, выпало еще больше снега. Абенаки показали Тео, как делать странные снегоступы, которые они использовали, сгибая зеленые ветви в круги и связывая их крестовинами, чтобы они могли прикрепить их к ногам. Таким образом, они могли скользить по самому толстому снегу, не погружаясь. Лоси, увязшие в снегу, были легкой добычей. Они собирали клюкву, ярко-красную и твердую, как пуля; они ловили бобров в замерзших прудах. Даже в разгар зимы они никогда не голодали.

- Бастаниаки называют эту луну " Голодной луной”, - сказал Сахем. - “Но это потому, что они не знают, как жить в лесу.”

Дни начали удлиняться с приходом Сахарной Луны, хотя снег все еще лежал на земле. Сок бежал высоко по деревьям, делая их кору рыхлой и гибкой. Абенаки разбирали ее для больших простыней для своих каноэ и хижин, всегда помня, что в знак благодарности они оставляют среди корней небольшое подношение табака.

Но в особенности одно дерево было в центре их работы. Это был клен, сок которого они использовали для получения сахара. Они сделали в нем V-образный разрез своими томагавками и вбили деревянный шип. Сок стекал вниз по шипу и капал в берестяное ведро внизу.

- В древние времена сироп стекал с деревьев, как вода, круглый год” - сказал Моисей Тео. - Это сделало людей толстыми и ленивыми. Поэтому Бог-обманщик сделал сок тонким и водянистым, за исключением зимы. Затем, когда урожай погибает и дичи становится мало, он течет так же, как и раньше.”

В морозные ночи они оставляли сок в неглубоких лотках. По утрам они снимали образовавшуюся ледяную корку и оставляли на ней густой сироп: Янтарный и восхитительно сладкий. Когда они смешали его с медвежьим жиром и окунули в него мясо, Тео слизал каждую каплю с пальцев.

Тео помолился за Натана, друга, чье предсмертное желание привело его сюда. Это также заставило его подумать об Абигейл. Что же с ней стало? Как далеко она была? У абенаков не было карт, и их названия гор и рек ничего не значили для Тео. Она может быть в двадцати милях отсюда или в двухстах - это не имеет никакого значения. С таким же успехом она могла бы быть в Индии. Он снова подумал, не вышла ли она замуж за фермера, которого выбрали для нее родители. Он надеялся, что она счастлива.

Он был доволен Мгесо. В ней произошла перемена, которую он не понимал, - внутренний покой. Иногда он ловил ее на том, что она улыбается про себя. Но если он просыпался поздно ночью при Полной Луне, его мысли возвращались к бассейну у водопада в Вефиле. И удивлялся.

•••

С приближением Полной Луны они покинули свой зимний лагерь и вернулись в деревню, которую покинули осенью. Сахем запретил рассказывать истории, так как племени требовалось сосредоточить всю свою энергию на посеве нового урожая. Дни удлинялись. Это было время бутонов и солнечного света. Никогда еще Мгесо не казалась такой сияющей.

Однажды, когда они сажали кукурузу на пойме у реки, она взяла его руку и положила себе на живот. Ее глаза встретились с его глазами, яркие и живые, отвечая на его вопрос еще до того, как он начал задавать его.

- Да” - ответила она. “Наш ребенок.”

В ту ночь Тео сидел с ней на вершине утеса над деревней, размышляя о странных течениях мира. Его дед родился в Англии, в семье знаменитого капера. Его отец родился в Африке в семье Оманской принцессы. Сам он родился в Индии, и теперь его сын будет расти как абенаки.

- “Твое сердце бьется быстрее, - сказал Мгесо. Ее голова уютно устроилась у него на груди. - “Ты беспокоишься?”

“Нет.”

- Счастлив?”

Тео погладил ее по щеке. - “Очень счастлив.”

Живот Мгесо раздулся, когда созрела кукуруза. Чувства Тео колебались между отцовской гордостью и беспокойством о благополучии Мгесо. Если она хоть раз сломала ноготь, он был поглощен беспокойством за ребенка. Он старался не показывать этого.

Он не мог быть с ней всегда. Когда взошла Голубичная Луна, мужчины оставили женщин в поле и вернулись в леса. Maлсум вел охотничий отряд. Тео избегал его всю зиму, но теперь Сахем настаивал, что они должны путешествовать вместе.

- “Теперь между вами нет никакой ссоры, - сказал он. - “Вы должны сражаться вместе, а не друг против друга. - Но Тео помнил медведя в чаще и не был в этом уверен.

Они бродили по всей стране, все дальше и дальше по мере того, как весна переходила в лето. Они намазывали себя жиром, чтобы отогнать тучу насекомых, которые жадно пожирали их. Дичь была в изобилии, лес изобиловал фруктами и ягодами. Малсум держался на расстоянии.

В то лето они были не единственными, кто переезжал. Они часто встречали военные отряды из других племен, вооруженные и раскрашенные для битвы, направлявшиеся на запад. Некоторые тепло приветствовали абенаков, делились едой и новостями. Другие проходили мимо торопливыми шагами и с подозрительными взглядами. У некоторых на поясах уже висели свежие скальпы. Тео чувствовал, что лес пропитан насилием.

Однажды абенаки пришли в какую-то низину, где река впадала в лес и образовывала густые болота. Пузыри разбивались о черную воду, испуская зловоние, которое напомнило Тео трущобы Черного Города в Калькутте. Болото было слишком мелким и запутанным для их каноэ. Они несли лодки, держась на гребнях, которые образовывали сеть тропинок через болото. В некоторых местах даже Малсум не мог найти дорогу, и им приходилось пробираться по пояс в вонючей грязи и воде. Вокруг них кружились мухи - больше, чем Тео когда-либо видел.

Они разбили лагерь на грязном островке в болоте. Моисей попытался удить рыбу, но безуспешно. Тео не был уверен, что ему хочется есть что-нибудь из этих грязных вод. Влажные дрова заставляли их костер плеваться и выбрасывать ядовитый черный дым.

Тео никак не мог уснуть. Он сидел на гниющем пне и разговаривал с Моисеем.

- “Нам предстоит нелегкий выбор, - сказал Моисей. - Король Бастаниаков и король Блаумонаков развязали Великую войну.”

- “Ты имеешь в виду англичан и французов, - сказал Тео. Хотя ему казалось естественным использовать абенакские слова для обозначения жизни в лесу, он никак не мог привыкнуть к их названиям для европейских дел.

- “Вот почему так много племен находится в движении. Короли вызвали своих союзников на битву.- Моисей собрал обломки гнилого дерева и бросил их в воду. - “Ты же знаешь, что абенаки сражаются бок о бок с Блаумонаками.- Он прочистил горло, чтобы издать незнакомый звук. - “Французы.”

- “Я понимаю.”

“Есть один человек по имени Бишот. Мы собираемся встретиться с ним. После того как мы обменяем наши меха, он призовет нас на войну. Мы споем военную песню, поднимем топор и уйдем.”

- “А это далеко?”

“За горами есть большое озеро. У французов там есть могучая крепость. Англичане собрали огромную армию, чтобы напасть на него. Говорят, что там решится вопрос о войне за всю эту землю.”

Тео удивлялся, как это он мог проехать полмира и все еще видеть Англию и Францию, обменивающихся ударами на своем пороге. Неужели на земле нет места, откуда можно было бы сбежать?

Моисей наблюдал за ним, его глаза были бледными кругами в ночи. - “Я знаю, что теперь ты абенаки, Ахома. Но сможешь ли ты бороться против людей твоего происхождения?”

Тео подумал о своих родителях. Он подумал о Констанс. Сражаясь с французами, он предаст все свои клятвы отомстить за них. Отказать - значит отвергнуть Мгесо и его еще не родившегося ребенка.

В темноте вспыхнул свет. Не волшебная зелень светлячков, к которой он привык, а вспышка пламени. Тео бросился на землю, ожидая, что над головой пролетит выстрел. Но ни грохота, ни дыма не было слышно - только тихое рыганье и запах газа.

Пламя вспыхнуло снова, на этот раз в другом месте. Казалось, что оно выходит из самой земли.

- “А это что такое?- Выдохнул Тео.

- “Это призрачные огни, - сказал Моисей. - Души умерших, которые не обрели покоя. Они скрываются в этих местах, чтобы охотиться на живых.”

Тео вздрогнул. Хотя он перенял многие обычаи абенаков, он оставался уважительно агностиком по отношению к их духовным верованиям. В этом месте, глядя на жуткие огни, вспыхивающие в темноте, он чувствовал, что поднял занавес над другим миром.

Холодок пробежал у него по спине. Он думал о людях, которых любил и которые умерли слишком рано. Его родители. Констанс. Натан. Может быть, их души тоже там, мерцают в беспокойной муке?

На следующий день они покинули болото и вошли в густой сосновый лес. Сквозь полог почти не проникал свет; воздух был сырой и тусклый.

Примерно в середине утра Тео остановился.

- “Что это?- Спросил Моисей.

- “Я что-то чую. - Он понюхал воздух, ориентируясь на запах так же легко, как и дыша. Год, проведенный с абенаками, привел его чувства в порядок. В густом лесу звук и запах были так же важны, как и зрение.

- Животное?”

- “Нет.”

Этот запах он знал каждый день своего детства - и теперь он был настолько чужим, что он почти не узнавал его. Он громко рассмеялся, внезапно обнаружив в американской глуши это эхо Мадраса, и помрачнел. Это напомнило ему о его отце.

- “Я думаю, что это кофе.”

Отстегнув свой томагавк, он пошел на запах. Он услышал журчание воды и звуки громких голосов. Он пригнулся еще ниже, используя лесную технику, которой научили его абенаки, чтобы стать почти невидимым, пока он шел по склону вниз к медленной реке.

Полдюжины мужчин сидели вокруг костра. На вертеле жарился освежеванный кролик, а на раскаленном камне в углях булькал котелок. Тео чувствовал опасность, как будто входил в логово диких зверей. Мужчины были одеты в меха, перевязанные кожаными ремнями с ножами и топорами. У них была покрытая шрамами кожа, мозолистые кулаки и лица, которые много раз менялись в результате насилия. Они держали свои длинноствольные винтовки, прислоненные к деревьям, в пределах легкой досягаемости. Они не могли его видеть. Если бы они это сделали, он был бы уже мертв.

Они говорили по-французски, хотя это был грубый диалект, очень далекий от того, чему учил его наставник Тео в Мадрасе. Один из них - огромный мужчина в плаще из медвежьей шкуры - рассказывал историю о проститутке, которая пыталась обмануть его. Мужчины смеялись, когда он рассказывал, как ему удалось отомстить.

Внезапно смех прекратился, и у мужчин в руках появились ружья. Тео замер, но оружие было направлено не на него. Появился Малсум. Он вышел на поляну. Французы, казалось, ничуть не удивились, увидев его. Орудия опустили. Здоровяк встал и подошел поприветствовать его.

Тео проскользнул внутрь вместе с остальными абенаками, когда они вышли из леса позади Малсума. Теперь он мог ясно разглядеть рослого француза. Черный плащ из медвежьей шкуры окутывал его аурой мрака, а на шее висела цепочка острых когтей. В его лице была ужасная асимметрия. Между макушкой и низом это было похоже на две половинки апельсина, которые были небрежно сдвинуты вместе. Гладкие, сальные волосы, зачесанные на затылок, не скрывали мертвенно-бледной лысины под ними. На руках у него была кровь от того, что он освежевал кролика.

От него несло смертью. Вспомнив рассказ Моисея о призрачных огнях, Тео подумал, что один из этих мстительных духов ожил.

- “Это Бишот” - прошептал Моисей.

Maлсум обнял француза. Видеть их вместе было все равно что смотреть на пару волков. Тео держался на безопасном расстоянии и положил руку на древко своего томагавка. Каждый человек на поляне держал оружие наготове. Недоверие было почти осязаемым.

Француз окинул взглядом абенаков. Со своей темной кожей, пирсингом и бритой головой Тео ничем не отличался от остальных. И все же, повинуясь какому-то низменному инстинкту, глаза охотника остановились на нем.

- Qui est-ce? - прорычал он.

- Бастаниак, - сказал Малсум.

В руке Бишота сверкнул нож для снятия шкур. Сделав два шага быстрее, чем он успел моргнуть, он оказался перед Тео, и клинок метнулся к его горлу.

Тео оказался быстрее. Металл лязгнул, когда его томагавк с такой силой поймал нож Бишота, что тот вылетел из руки француза. Вытянув руку, Тео держал лезвие томагавка в дюйме от шеи Бишота.

- “Я абенаки, - тихо сказал Тео.

Он держал свое оружие наготове, казалось, целую вечность. Его чувства были настолько живы, что ему казалось, будто он слышит, как одинокая сосновая игла падает на лесную подстилку. Он чувствовал каждого человека на поляне - было ли его ружье заряжено, был ли его палец на спусковом крючке, билось ли его сердце быстрее, готовясь к нападению. Если бы Бишот хоть раз моргнул, он бы оторвал ему голову.

- “Это абенаки” - наконец сказал Малсум. - “У нас нет никакой ссоры.”

Французский траппер с рычанием отступил назад. По запаху его дыхания Тео догадался, что в его чашке было что-то покрепче кофе.

- “Как тебя зовут? - сказал Бишот. Он говорил на языке абенаков, как на родном.

- Ахома из племени абенаки. Помни это.”

Бишот оскалил зубы. - Когда-нибудь я заставлю тебя сказать мне свое настоящее имя. Ты будешь кричать об этом, умоляя меня убить тебя.”

Тео улыбнулся - “Я прошепчу это тебе на ухо, когда кончик моего ножа войдет в твое сердце.”

- Довольно! - позвал Моисей. - “Вы пришли обменяться с нами оскорблениями или мехами?”

Это сняло напряжение. Французы расселись вокруг костра и достали из своего багажа бутылки бренди. И все же Тео держался на почтительном расстоянии от Бишота, когда они приступили к делу. Шкуры, которые абенаки собрали весной, были представлены, осмотрены и проданы. Невольно Тео почувствовал, что его затягивает внутрь. Навыки, которые он оттачивал у ткачей хлопка и торговцев пряностями из Калькутты, вернулись без особых усилий, когда он блефовал, уговаривал и убеждал французов. Это было труднее, чем в Бенгалии. Французы поделились своей едой и напоили абенаков, которые не привыкли к крепким напиткам, но каждое слово и жест выдавали презрение, которое они испытывали к туземцам.

- Так вот какой я был? - удивился Тео, думая об англичанах в Индии. Трудно было торговаться с человеком, который считал тебя немногим лучше собаки. А товары, которые французы привозили для торговли, были смехотворны. Бусы, которыми так дорожили женщины абенаки, и маленькие зеркальца, которые они могли пришить к своей одежде. Там была ткань, которые начала заменять льняные рубахи, которые носили абенаки.

Осмотрев один из свертков, Тео вскрикнул от удивления. В углу полотнища была выбита метка ткача -закрученная бенгальская буква, похожая на слоновий бивень. Он узнал ее. Она принадлежала ткачу из Касим-базара, сутулому старику с тринадцатью детьми и усами, доходившими ему почти до подбородка. Если Тео закроет глаза, он сможет увидеть дом и два тамариндовых дерева снаружи. Возможно, он сам купил этот самый тюк ткани во время одной из своих поездок с Диганом, и он проехал по торговым артериям мира, чтобы прибыть в это отдаленное место.

Неужели ему некуда бежать от своего прошлого?

•••

Большинство шкурок было продано за бренди. Тео пытался отговорить абенаков, но даже Моисей не слушал его. Они не могли устоять перед соблазном духов. Когда торг закончился, они напились до бесчувствия. Тео, чувствуя присутствие Бишота, не решался пить. Он провел ужасную ночь, сжимая в руках свой томагавк, размышляя обо всех животных, которые умерли, чтобы индейцы могли провести одну ночь в полном растворении.

На следующее утро они вместе отправились вниз по реке. Абенаки путешествовали в своих лодках из коры, нянча больные головы и больные желудки. Французы следовали за ними в своих лодках с широким дном из белой сосны с острыми приподнятыми концами Они были хороши для перевозки мехов, которые они приобрели, но громоздки и неудобны для перевозки по порогам. Через четыре дня, когда они добрались до деревни, мужчины были в синяках и дурном настроении.

Племя спустилось к реке, чтобы поприветствовать их. Тео выпрыгнул из каноэ и зашлепал по воде, приветствуя Мгесо.

- “Ты выросла, - воскликнул он. Ее живот выпирал так далеко, что он едва мог обхватить ее руками. Он подарил ей долгий, глубокий поцелуй. - “Я скучал по тебе. - Ты хорошо себя чувствуешь?”

- “Все идет хорошо. - Она положила его руку себе на живот, как делала это много лун назад. Тогда он был плоским, и лишь едва заметная припухлость выдавала растущую внутри жизнь. Теперь выпуклая кожа распухла, как спелая ягода.

Дрожь пробежала по его руке. Тео вытаращил глаза. - “Был ли это ... ребенок?”

Она кивнула. - Он очень рад видеть своего отца.”

- Это он?”

- Только мальчик может так сильно брыкаться.”

Он последовал за ней обратно в деревню. Они сидели бок о бок, а племя пировало и танцевало.

Но Тео не мог забыть о своих заботах. Бишот и Малсум сидели отдельно от Сахема и некоторых других его воинов, оживленно беседуя. Тео догадался, что они обсуждают предстоящую войну.

Мгесо заметила, что его взгляд то и дело устремляется к их костру. Она знала, что это значит. - “А где ты стоишь? Ты все еще уверен, что ты абенаки?”

- “Моя преданность с тобой, - заверил ее Тео. - И с нашим сыном.”

Когда танцы закончились, она отвела его в свою постель. Пока он раздевался, Мгесо протянула руку между его ног и начала интимно поглаживать его. После нескольких недель отсутствия тело Тео с готовностью откликнулось, но он сдержался. - А это безопасно? Для ребенка?”

Мгесо улыбнулась: - Даже с твоим великим мужеством ты не потревожишь его.”

Она перевернулась на другой бок. Тео вошел в нее сзади, прижавшись к изгибам ее тела, как орех в скорлупе. Он обнял ее, обхватил ладонями полные груди и сжал набухшие соски, пока она не застонала. - “Ты слишком долго отсутствовал” - выдохнула она.

- “Тогда позволь мне показать тебе, что ты упустила.”

•••

Тео было холодно, когда он проснулся. Мгесо уже ушла. Он потуже натянул одеяло, вдыхая запах ее мускуса на меху. Возможно, она отправилась на реку умыться.

Он задался вопросом, не их ли активность прошлой ночью побудила ребенка к появлению на свет. Конечно, она разбудила бы его, если бы это случилось. Но сделает ли это она? Женщины абенаки рожали в лесу, окруженные другими женщинами. Она знала, что если расскажет об этом Тео, то только заставит его волноваться.

Он встал. Рассвет наступил рано. Большинство абенаков отдыхали после ночного пиршества, хотя несколько детей копались палками в мягкой земле у реки. Тео смотрел, как они играют, и представлял себе, как однажды среди них окажется его собственный сын.

Мгесо там не было.

Он вернулся к частоколу. В небе кружили птицы. Он чувствовал ту же тревогу, что и тогда, когда смотрел на призрачные огни в болоте, на злого духа, преследующего его. Он попытался стряхнуть с себя страх.

Он услышал, что кто-то стоит у него за спиной. Но это была не Мгесо, а Моисей. Он хромал, прижимая рану, которая кровоточила у него на бедре.

- Что случилось?”

- Бишот и Малсум захватили Мгесо” - выдохнул абенаки. - “Я пытался остановить их, но они были слишком сильны.”

- “Куда они пошли?”

- К утесам.”

Тео был обнажен, если не считать набедренной повязки. У него даже не было своего ножа. Ему следовало бы вернуться и взять свой томагавк или ружье. Но страх за Мгесо - и ребенка внутри нее - вытеснил все разумные доводы.

Он побежал вверх по тропинке к утесам, возвышавшимся над деревней. На влажной от росы земле виднелись следы ног. Тео показалось, что он заметил босые ступни Мгесо, еще глубже вдавленные в землю дополнительным весом, который она несла, растопыренные пальцы ног Малсума и кованые сапоги Бишота. Он бежал дальше, перепрыгивая через камни и взбегая по склону, как горный лев. Моисей, едва способный ходить, остался далеко позади.

Тео вышел на открытую площадку на вершине утеса. Скалы там были разбиты и неровны, расколоты морозом и дождем. Дыры и трещины делали этот путь опасным. Один неверный шаг мог сломать ему ногу.

На камнях не было заметно никаких следов, но впереди что-то блестело на земле. Это была стеклянная бусина из одного из ожерелий Мгесо. Тео поднял ее, паника нарастала. Он увидел еще одну, и еще дальше, у входа в трещину в скале, которая образовывала темную узкую пещеру.

Тео побежал к пещере. Была ли там Мгесо? Возможно, она сбежала от Малсума и Бишота, порвав свое ожерелье - и спряталась в пещере.

Он позвал ее по имени. Все, что он слышал, было эхо - и странный звук, как будто пила скребла по металлической трубе. Он отражался от стен, так что он не мог сказать, откуда он пришел.

Он должен был взять с собой нож. Любое оружие. Ужас поднялся из глубины его живота, когда он протиснулся в щель. Скала сомкнулась над ним. Внутри пещеры свет за его спиной померк. Скрежещущий звук становился все громче.

На полу в глубине пещеры что-то шевельнулось. Это была Мгесо? Тео затрясся от ярости, представив себе, что могли сделать с ней Малсум и Бишот. Он придвинулся ближе, глубже в пещеру. Его глаза уже привыкли к тусклому свету. Он мог видеть пятнистый узор, похожий на ткань, возможно, конечности или складки платья. Шум был почти оглушительным.

И вдруг он увидел, что это было.

Это была огромная гремучая змея. Его окрас был темным, как патока, а хвост сверкал множеством пуговиц, показывая все шкуры, которые он сбросил за свою долгую жизнь. Она выпрямилась, ее угловатая голова сделала ложный выпад и метнулась к нему. В разложенном виде она была бы длиной с человека..

Он вспомнил слова Моисея, сказанные много лун назад. Один укус убьет тебя.

Движения змеи становились все более враждебными. Его хвост вибрировал так быстро, что казался размытым пятном. Звук его дребезжания наполнил пещеру угрозой.

Если бы Тео хоть на секунду заколебался, он был бы уже мертв. Но теперь он был абенаки и он дышал вместе с животными. Он почувствовал, как мышцы змеи напряглись, готовясь нанести удар, словно это были его собственные мышцы. Он отступил назад, и когда змея пронеслась мимо него, он наступил ей на голову, пригвоздив ее к полу. Ее чешуйчатая кожа корчилась и извивалась под его босой ногой. Прежде чем она успела освободиться, он схватил ее сзади за шею и дернул. На мгновение ему предстал раскрытый рот, раздвоенный язык и длинные ядовитые клыки. Он изо всех сил швырнул ее из пещеры на открытую площадку снаружи.

Он услышал крики страха и ужаса, затем короткий крик и звон клинка о камень.

Его сердце остановилось. Он узнал этот крик.

Он увидел их сразу же, как только выбрался из пещеры. Бишот держал Мгесо, скрестив ее руки за спиной. Она сопротивлялась, но он был слишком силен. Малсум стоял перед ними, кровь капала с лезвия его томагавка. Обезглавленная змея лежала у его ног, все еще подергиваясь.

- Отпусти ее, - сказал Тео. Он заговорил с Малсумом, но не мог отвести глаз от Мгесо. - Отпусти ее, и я забуду это безумие.”

Губы Малсума скривились в усмешке. - Мгесо принадлежит мне. Но я дам тебе этот единственный шанс. Возвращайся к своему народу. Беги прочь в лес. Никогда больше не ступай на землю абенаков, и я оставлю тебя в живых.”

Глаза Тео встретились с глазами Мгесо, горящими вызовом, и он понял, что должен сделать.

- “Она моя жена, - сказал он. - “Я не позволю ее обесчестить.”

Малсум выглядел удивленным. Он лениво взмахнул томагавком. - Укус змеи был бы быстрой смертью. Я не буду таким нежным.”

Он подошел к Тео. Лезвие томагавка танцевало в воздухе, как колибри, так быстро, что Тео едва успевал за ним уследить. Мгесо вскрикнула, но Бишот обвил рукой ее шею и заставил замолчать.

Тео не питал иллюзий относительно своих шансов. Малсум был старше, выше и силен, как бык. Сто раз на охоте Тео видел, как он совершает такие подвиги силы, которые он считал бы невозможными. У Тео не было никакого оружия, кроме его гнева. Он двинулся назад, кружась, чтобы сохранить дистанцию между собой и Малсумом.

Малсум пошел в атаку, замахнувшись томагавком на голову Тео. Тео протянул руку, чтобы вырвать оружие из рук Малсума. Он промахнулся, но если бы его предплечье столкнулось с древком, оно бы сломалось. Малсум с трудом последовал за ним, начав серию быстрых атак, и только рефлексы Тео спасли его от того, чтобы быть разрубленным на куски.

С другой стороны поляны Бишо засмеялся. Он наслаждался этим видом спорта.

Малсум сделал ложный выпад в сторону головы Тео, затем развернулся и опустил томагавк низко. Плоское лезвие ударило Тео с треском по коленной чашечке. Нога Тео подогнулась. Малсум ударил его кулаком в живот, и когда Тео согнулся пополам, абенаки выбил его ноги из-под него. Тео упал на спину.

Все было кончено. Малсум склонился над ним. Он победил. Он отбросил томагавк на камни и вытащил из-за пояса нож. Он собирался снять с Тео скальп живьем. Тео услышал сдавленный всхлип Мгесо. Он в последний раз попытался разглядеть ее лицо, но Малсум закрыл ему обзор.

Краем глаза он заметил, как что-то шевельнулось на земле рядом с ним. Это была змея, все еще дергающаяся даже после смерти.

Малсум наклонился с ножом. В тот же миг Тео схватил змею за хвост и изо всех сил замахнулся ей. Мертвая рептилия развернулась, как кнут. Он ударил Мальсума в лицо брызгами крови, которые так напугали его, что он выронил нож.

Тео пошарил по земле в поисках оружия, ощупывая лезвие пальцами. Рывком запястья он вогнал его рукоятью вперед в лицо своему врагу. Дикая радость охватила его, когда он почувствовал, что нос Малсума сломался от удара.

Малсум отшатнулся. Тео вскочил на ноги и отшвырнул его в сторону двумя сильными ударами, за которыми последовал удар рукояткой ножа по голове, от которого абенаки потерял сознание. Тео засунул нож за пояс и достал томагавк, который Малсум отбросил.

Он мог бы убить Малсума одним ударом. Но он все еще колебался. Хладнокровное убийство вызывало у него отвращение, а Малсум был абенаки, его племя. Он посмотрел в сторону Мгесо. Бишот все еще обнимал ее своими мускулистыми руками и держал нож у ее горла. Он наверняка перережет ей горло.

- Отпусти ее, - приказал Тео. - “Это была битва Малсума, а не твоя. Теперь ты ничего не выиграешь.”

- “Не подходи, - предупредил Бишот. - Или я убью ее.” Это было противостояние. Каким бы жестоким он ни был, он видел огонь в глазах Тео.

- “Если я расскажу Сахему, что ты пытался сделать, он вскроет тебе череп и наполнит его раскаленными углями, - крикнул Тео. - “Но я дам тебе этот единственный шанс, такой же, как дал мне Малсум. Отпусти ее и беги отсюда так быстро, как только сможешь. Я не буду следовать за тобой.”

Бишот дернул головой. Цепочка когтей на его шее задребезжала. - Я возьму девочку с собой. Я отпущу ее, когда буду в безопасности.”

- Отпусти ее сейчас же! - Закричал Тео. Он пристально посмотрел на Мгесо. Хотя она не могла пошевелиться с ножом на шее, ее глаза горели от этого сообщения. Борьба.

Без всякого предупреждения Бишот широко раскинул руки и оттолкнул Мгесо. Она споткнулась и растянулась на земле, упав на свой беременный живот. Бишот убежал.

Тео подбежал к ней. Когда он обнял ее, то почувствовал, что из ее бока торчит какой-то твердый предмет. Она стонала от глубокого гортанного отчаяния - горячая липкая жидкость сочилась по его пальцам.

Он перевернул ее на спину и издал такой крик, словно у него вырвали сердце. Бишот глубоко вонзил лезвие своего ножа ей в бок. Тео попытался вытащить его, но, потянув за ручку, только открыл рану. Хлынула кровь, и Мгесо закричала в агонии.

Тео сразу понял, что удар был смертельным. Он попытался остановить кровотечение, но вытекающая кровь пузырилась вместе с воздухом, просачивающимся из ее легких.

Бишот уже скрылся в лесу, но Тео и не думал бросаться в погоню. Он укачивал Мгесо на руках. Он почувствовал, как ее сердце прижалось к его груди, слабое и слабеющее. Ее глаза были затуманены болью.

- “Мне очень жаль, - прошептал он. Слезы текли по его лицу, оплакивая Мгесо и ребенка, которого он никогда не увидит. - “Я бы пересек океан и сражался с армиями, чтобы спасти тебя. Но я не могу этого сделать.”

Она подняла слабую руку, чтобы смахнуть его слезы. - “Я буду ждать тебя вместе с предками. А зимой, когда снег глубокий, иди к дереву с дуплом и помни обо мне.”

- Я так и сделаю.”

- Сиумо” - пробормотала она. Ее голос был не более чем шепотом. Отчаяние Тео было всепоглощающим, как и тогда, когда он потерял отца. Она и ребенок ускользали от него, и он ничего не мог поделать. - Обними меня, Сиумо.”

- “Я Ахома, - напомнил он ей.

- “Ты не Ахома, - сказала она. В ее глазах появилось отстраненное выражение. - “Ты - Сиумо, ястреб. Ты будешь летать далеко от этого места и сражаться во многих битвах. Ты набросишься на своих врагов и разорвешь их на куски. Ты отомстишь за меня. - Ее рука сомкнулась вокруг его руки. - Сделай это для меня.”

- “Обязательно, - пообещал Тео. Но свет в ее глазах погас, и она не слышала его.

Он осторожно положил Мгезо на землю и, увидел, что Малсум зашевелился. Тео поднял томагавк и с яростью, которая сотрясала все его тело, бросился на него. Малсум быстро заметил атаку и злобно пнул Тео в живот, сбив его с ног. Малсум был ошеломлен, и из его носа все еще хлестала кровь. Инстинктивно он вскочил на ноги и побежал в лес, оставив Тео лежать на боку, согнувшегося пополам, схватившись за живот, отчаянно хватавшего ртом воздух и безудержно рыдавшего.

•••

После того как они похоронили Мгесо и ребенка внутри нее, Сахем пришел утешить Тео. Он выглядел старым и измученным заботами. Смерть Мгесо потрясла все племя. Малсума нигде не было видно. Его никто не видел с тех пор, как он сбежал от Тео. Тео знал, что многие в племени возмущены тем, что их родственник был беглецом, в то время как Тео, чужак, все еще был среди них.

- “Прошлой ночью мне приснился сон, - сказал Сахем, - такой же, как в тот день, когда ты пришел. Ребенок сидел на поляне, и волк пришел угрожать ему. На этот раз ястреб не стал драться с волком. Он полетел в лес, увлекая за собой волка.”

Он внимательно посмотрел на Тео. - “Это значит, что ты покинешь нас.”

Тео задался вопросом, был ли это сон, или это был способ старика сказать ему, чтобы он уходил. Это мало что меняло. С Мгесо он чувствовал себя среди абенаков как дома. Если бы у них родился ребенок, он был бы одним из них. Теперь у него не было ничего - кроме жгучей жажды мести.

- “Мне тоже приснился сон, - сказал Тео. Он пришел глубокой ночью, лежа в пустой постели, холодной, как могила. - Мгесо лежала под водой в темном бассейне. Она не была мертва, но ей казалось, что поверхность покрыта прозрачным льдом и она не может вырваться наружу. Когда она попыталась заговорить, изо рта у нее вылетела только змея длиной с дом. Она обвилась вокруг ее тела и душила ее.”

Сахем втянул воздух сквозь зубы. - Она умерла несправедливо. Ее душа не знает покоя.”

Тео подумал о черном болоте и зловещем пламени призрачных костров, горящих там. Он говорил себе, что это суеверие, но сам в это не верил.

- Это сделали Малсум и Бишот, - сказал он. - “Я найду их и заставлю заплатить.”

- “Если ты пойдешь по этому пути, то больше не будешь абенаки, - предупредил Сахем. - Блаумонаки - наши союзники, и они будут защищать Бишота. Малсум - один из самых свирепых наших воинов. Если ты будешь сражаться с ними, то сделаешь это в одиночку.”

- “Тогда это то, что я должен сделать.”

Сахем кивнул. - “Мы делаем не то, что хотим, а то, что велят нам предки.”

Со стороны дозорных на утесе раздался предупреждающий крик. Кто-то приближался. Женщины и дети исчезли в лесу, а мужчины принялись собирать оружие. Война не коснулась их в то лето, но они знали, что она не за горами, как пожар, горящий в лесу. Простая перемена ветра могла принести его им в мгновение ока.

Какой-то человек спустился по тропинке и вошел в деревню, как и Тео годом раньше. Он был одет в коричневые штаны из оленьей кожи и короткую зеленую куртку, как у трапперов, но также имел белые поперечные ремни и солдатский ранец. У него был пороховой рожок и мешок для дроби, но винтовки не было.

Абенаки наблюдали за ним, держа оружие наготове.

- “Я пришел для переговоров, - объявил вновь прибывший. Впервые с того дня, как Тео попал в плен, он услышал, что кто-то говорит по-английски. Этот язык звучал странно и раздражающе для его ушей. - “Меня зовут лейтенант Трент, я из роты рейнджеров. - Он неуверенно оглядел деревню, вглядываясь в наблюдающие лица. - “В вашем племени есть англичанин?”

Взгляд рейнджера скользнул по Тео без всякой задней мысли. Никто из абенаков даже не взглянул на него, чтобы выдать его. Они понимали, что это был его выбор, и только его. Был ли он Абенаки или Бастаниак?

На поляне воцарилось долгое молчание. Рейнджер колебался. Он чувствовал, что здесь что-то не так, но бесстрастные лица индейцев ничего не выражали. В конце концов нетерпение взяло верх над любопытством. - Он дотронулся до шляпы. - Похоже, меня неправильно информировали. Доброго вам дня.- Он повернулся, чтобы уйти.

- Подожди! - позвал Тео.

Это слово эхом разнеслось по безмолвной поляне. Рейнджер остановился и оглянулся. Но даже тогда он не знал, кто это сказал. Все, что он видел, был абенаки.

Тео шагнул вперед.

- “Меня зовут Тео Кортни.”

***

Парижские сплетники толпились по краям бального зала, среди мраморных колонн, выстроившихся вдоль танцпола. Когда-то эти женщины были на виду у всех, танцевали, флиртовали и играли с мужскими сердцами, но это был девичий спорт. Теперь же на их лицах было так много пудры, что напряжение от танцев испортило бы их цвет лица. Они сидели в сторонке и наблюдали за танцующими поверх своих вееров и карт.

Одна танцовщица, в частности, была предметом их интереса - точнее, многих разговоров по всему залу. У нее были длинные светлые волосы, искусно заплетенные в косу, большие зеленые глаза и потрясающая фигура, которая привлекала ревнивые взгляды других женщин - и жадные взгляды мужчин. Лиф ее платья был вырезан так низко, что каждое движение вызывало смущение, и все же она кружилась и танцевала с редким самозабвением - как будто она была одна в своем будуаре, а не осуждалась сотней пар глаз.

- “А кто она такая?- спросила первая сплетница. Это была маркиза де Солонь, пожилая женщина, о чьих похождениях в юности ходили легенды. Она гордилась тем, что знает всех достойных молодых женщин в Париже. Одно ее слово - и женщина может обнаружить, что двери всех респектабельных салонов закрыты для нее, сама не зная почему. И все же девушка на танцевальном полу была ей незнакома.

- “Это госпожа Констанция де Куртенэ” - сказала ее подруга, желая похвастаться своими познаниями. - Недавно прибыла из Индии.”

- “А ее муж знает, что она здесь? - сказала маркиза под всеобщий смех.

- “Она вдова. - Подруга понизила голос, заставляя своих спутников наклониться поближе. В их кругу слухи были просто золотом. Она хотела получить полное признание за этот самородок.

- “Это очень романтичная история. Она англичанка, из Индии. Она была при падении Калькутты и попала в плен. Наваб, который является своего рода царем в Индии, бросил ее в свою темницу. Кто знает, какие унижения он мог причинить ей там?”

Женщины вокруг стола вздрогнули, представив себе это. У всех были яркие представления о разврате Востока.

- К счастью, ее спасли. Ее муж был капитаном нашей армии в Индии, джентльменом по имени капитан де Куртенэ. Он освободил ее из темницы наваба. Естественно, она влюбилась в своего галантного спасителя. Она вышла за него замуж. Но не успела она обрести это счастье, как снова разразилась трагедия. Ее муж упал за борт во время путешествия домой и утонул. Она вошла на борт как невеста и вышла вдовой.”

Женщины задумались над этой важной информацией.

- “Похоже, она не слишком огорчена своей потерей, - лукаво заметила маркиза. На полу Констанция танцевала особенно энергичный гавот. - Этот бедный молодой человек едва поспевает за нею.”

- “Этот бедный молодой человек стоит десять тысяч ливров в год, - заметил один из ее спутников.

Послышался понимающий вздох. Пусть она и была экзотична, эта англичанка, родившаяся в Индии и приехавшая в Париж, но ее мотивы были так же хорошо знакомы, как колокола собора Парижской Богоматери.

- “Через несколько месяцев она, прихрамывая, вернется в какую-нибудь провинциальную деревню и будет зарабатывать себе на жизнь тем, что дает ей пенсия покойного мужа, - заявила одна из сплетниц. - Некоторые мужчины могут найти мимолетное развлечение в прелестях молодости, но в конце концов они всегда выберут удачу и родословную.”

- “Как вам повезло, что это так, - сказала маркиза. - Если бы мужчины всегда предпочитали красоту богатству, ты все еще была бы старой девой. Но вот в этом я не уверена” - добавила она, повернувшись к Констанс. - Она пережила индейскую темницу и неудобного мужа. Я не думаю, что от нее так легко будет отмахнуться.”

Стоя на танцполе, Констанс чувствовала, что привлекает к себе всеобщее внимание. Она бы обиделась, если бы ее не заметили. Она потратила несколько часов на то, чтобы подготовиться. Она наложила макияж, так что ее глаза казались шире, а рот - девичьим. Она привела в порядок каждую прядь своих волос, изображая простодушную невинность. Не имея денег, чтобы заплатить горничной или швее, она шила и перешивала свое платье, пока эффект не достиг совершенства.

Она знала, что старухи будут сплетничать о ней за своими веерами. Позволь им. Она хорошо разбиралась в искусстве сплетен после Калькутты - это было последнее утешение для женщин, потерявших свою красоту и не имевших других преимуществ. Они больше не интересовали людей и тратили свою энергию на уничтожение тех, кто их вытеснил.

И даже сплетни имели свою пользу. Если бы эти женщины отпускали ехидные замечания в адрес своих мужей, это заставило бы их смотреть на Констанцию еще более похотливо. Если они пригласили ее к себе домой, чтобы посмеяться над ней - кто знает, с кем она может встретиться, как только войдет в парадную дверь?

Женщины смотрели на нее, потому что на нее смотрели мужчины - и это было самое главное. Она чувствовала их взгляды, хотя и делала вид, что не замечает их, впитывала их внимание и черпала из него силу. Она не была самодовольна. Как и ее платье, натянувшееся на груди, ее жизнь была в одном стежке от катастрофы. Но это придавало ей восхитительную энергию. Во время поездки в карете из Лорьяна она пообещала себе две вещи - что она выживет и что ей никогда больше не будет так скучно, как с Ласко.

Танец закончился. Она сделала реверанс своему партнеру, и он поклонился, украдкой взглянув на верхнюю часть ее груди. - “Вы позволите мне пригласить вас на следующий танец, мадам? - поинтересовался он.

Она изобразила на лице глубокое сожаление. - Увы, он уже обещан. И следующие пять танцев тоже.”

Она заметила его удрученный взгляд. - “Мы обязательно потанцуем еще до конца вечера, месье. Я буду искать вас.”

Но она не могла сдержать своего слова. Толпа мужчин вокруг нее - молодых, достойных, пылких - занимала ее всю ночь.

Было уже почти одиннадцать часов, и ужин должен был быть подан, когда дверь в зал собраний открылась. Даже музыканты, казалось, пропустили какую-то ноту, когда вновь прибывший вошел в зал. Он взял у слуги на подносе бокал вина и одним глотком опрокинул его, оглядывая комнату.

- “Генерал-майор Де Корбейль, - объявил лакей.

Констанция танцевала, повернувшись к нему спиной. При звуке его имени она чуть не наступила на ногу своему партнеру - но сдержалась, чтобы не посмотреть на него во все глаза. Это имя было выжжено в ее памяти вместе со всеми другими подробностями той ужасной осады. Он был там всего лишь мгновение, одно мгновение в разгаре мощной кампании. Конечно же, он не узнает ее.

Но что, если он это сделает? А что, если он вспомнит, что она вышла замуж за капитана Ласко? А что, если он узнает, что Ласко не пропал в море, а живет со своей толстой женой где-то в Бордо? Констанция будет разорена.

Она оглянулась через плечо. Незаметно, но недостаточно осторожно. Их взгляды встретились. Лицо Корбейля, и без того бледное, стало мертвенно-бледным. Его губы казались кроваво-красными, как у животного, которое только что пировало на туше. Он вздрогнул, как будто кто-то ударил его ногой.

Констанция и Корбейль одновременно повернулись, чтобы уйти, но одна из дам уже заметила, что их взгляды встретились. Не обращая внимания на подводные течения, сгорая от нетерпения представиться, она сказала - “Вы знаете мадам де Куртенэ, генерал?”

Корбейль покачал головой. - “Нет.”

Констанция не стала ему возражать. Он выглядел так, словно хотел убить ее, хотя она понятия не имела, почему должна была вызвать такую реакцию. Все, что она почувствовала, - это прилив облегчения оттого, что он не выдал ее тайны.

Коротко кивнув, Корбейль развернулся на каблуках и зашагал прочь. Наблюдая за ними из-за карточных столов, старухи опускали головы и совещались за веерами.

- Там есть история, попомните мои слова.”

- Кто знает, что могло случиться в Индии?”

- “А вы не думаете, что между ними могла быть связь?”

- “Это не могло быть счастливым делом. Ты видела, как он на нее посмотрел?”

- “Это потому, что она наполовину англичанка. Генерал Корбейль ненавидит англичан до глубины души.”

Все они пришли к выводу, что причина должна быть именно в этом. Только старая маркиза не согласилась. Она знала о мужчинах больше, чем кто-либо другой в этой комнате. В течение всей своей жизни она изучала их, исследовала и собрала значительную коллекцию. Она понимала их обычаи и мотивы. На ее взгляд, Корбейля воодушевляла не ненависть, а нечто совершенно противоположное.

Она держала свои мысли при себе.

•••

После бала у маркизы Констанция получила больше приглашений, чем когда-либо в своей жизни. Обеды, ужины, прогулки, пикники, скачки - не было случая, чтобы она не была желанной гостьей. Она сидела в частных ложах в "Комеди Франсез" и в Опере. Ее возили кататься в Булонский лес. Она посещала величественные особняки и огромные замки в сельской местности. Все ее хозяева восхищались ее безупречными манерами, очаровательной беседой и веселой компанией.

Правда, не все заканчивали с таким благоприятным мнением. Богатый купец из Пуатье заявил, что у нее каменное сердце. Сын графа д'Артуа провел три дня в слезах в своей спальне, когда она вернула ему письма. Был небольшой скандал, когда в замке близ Реймса муж хозяйки дома был найден в спальне Констанс в три часа ночи совершенно раздетым. Он утверждал, что ходил во сне. Приглашения, полученные Констанцией, удвоились.

Семья Кортни всегда была гением торговли. Констанция применила этот талант в своей избранной области. Она была спекулянтом мужчинами, и ее приключения были - в своем роде - ничуть не менее успешными, чем у ее предков-каперов. Она получала много подарков, которые реинвестировала в значительную прибыль, как только дарителя больше не было рядом. Пару бриллиантовых сережек купила ей горничная, так что ей не пришлось тратить столько времени на то, чтобы ухаживать за собой и готовиться. Ожерелье давало ей возможность получить лучшее жилье на улице Варенн, где она жила с благоразумной хозяйкой, которая позволяла ей принимать гостей без стеснения. Но даже тогда у нее никогда не было достаточно денег. Ее бесконечный круг светских мероприятий требовал постоянно меняющихся костюмов, и количество платьев в ее гардеробе росло, как весенние цветы. Как только она получала прибыль, ей приходилось реинвестировать вырученные средства в будущее своего предприятия.

Иногда она лежала без сна, обнаженная под лунным светом, после того как ее возлюбленный уходил. В эти предрассветные часы она задавалась вопросом, как долго это может продолжаться. Но потом она вспоминала трепет, когда мужчина ловил ее взгляд, успокаивающую силу, которую она чувствовала, когда позволяла ему целовать ее руку. Несчастная, которую заперли в Черной дыре, была мертва. Здесь, на этой новой земле, она была хозяйкой своей собственной судьбы.

А ведь ей еще предстояло покорить другие, более богатые миры.

•••

Казалось, что половина парижского общества хочет с ней познакомиться. Но у Констанс было мало друзей, и почти никому она не могла довериться. Исключение составляла гораздо более пожилая женщина, маркиза де Солонь, которая разыскала ее после того, как она была представлена обществу на балу. У нее были тонкие, угловатые черты лица, которые намекали на ту красоту, которая у нее когда-то была. Она была единственной женщиной, с которой Констанция не чувствовала соперничества. Она могла бы быть честной с маркизой. Пожилая женщина была настолько проницательна, что обмануть ее было невозможно.

Как-то днем они прогуливались по Большой аллее сада Тюильри, и вдруг маркиза спросила - “Как долго, по-твоему, ты сможешь продолжать свою маленькую игру?”

Констанция улыбнулась. Она часами просиживала перед зеркалом, отрабатывая свою лучшую улыбку. Как-то она даже уколола себя иглой, заставляя себя улыбаться сквозь боль. - “Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите.”

- “Я в этом не сомневаюсь, - сказала маркиза. - “Ты взбираешься по лестнице, моя дорогая, и чем выше ты поднимаешься, тем больше она грозит опрокинуть тебя. Вопрос только в том, остановитесь ли вы, прежде чем упадете.”

Констанция продолжала улыбаться - но внутри у нее царило смятение. Она знала, как ненадежно ее положение. Она прожила в Париже почти год без всякого дохода. Подарки ее поклонников были полезны, но жизнь стоила дорого, и ей всегда требовалось больше денег. Она довела свой кредит до критической точки. В то утро домовладелица дала ей неделю, чтобы расплатиться с долгами или уйти.

Маркиза пристально посмотрела на нее проницательным взглядом. - “Когда ты остановишься? Когда поймаешь в ловушку графа? Герцога? Когда тебя представят в Версале? Когда сам король Франции возьмет тебя в свою постель - будет ли этого достаточно?”

Улыбка Констанс дрогнула. Она огляделась по сторонам, испугавшись, что кто-то мог ее услышать. - “Мне нужна безопасность. Я хочу быть в безопасности.”

- “И ты думаешь, что еще одна ступенька на твоей лестнице приведет к этому? - Маркиза рассмеялась. - Я знаю искушение, когда игра идет на пределе и еще одна карта может сделать разницу между богатством и бедностью. Но это путь к банкротству.”

- “Ты сомневаешься в моем мастерстве в этой игре?”

- Какое-то время Париж был у твоих ног, потому что ты была прекрасной новинкой. Но красота увядает, а новизна исчезает. Я не видела тебя в опере последние две недели.”

- “Я плохо себя чувствую.”

- “Вы так очаровательны, когда лжете. Правда в том, что вас никто не приглашал. Ваша звезда угасает - я говорю вам это как друг. Запах скандала уже преследует вас. Я сделала все, что могла чтобы развеять слухи, но люди будут говорить. Я уверена, что вы можете себе представить, о чем они говорят. Небольшая дурная слава - это не так уж плохо, но однажды вы зайдете слишком далеко. У вас нет ни семьи, ни поместья, чтобы содержать вас. Вам предстоит пройти долгий путь падения.”

Они дошли до угла, где вместе смеялись три нагло одетые проститутки. Констанс все еще улыбалась, но ее глаза были влажными от слез, которые она не могла выпустить. Она чувствовала себя голой, такой же беззащитной, как и на кровати наваба. - “Зачем вы мне это рассказываете?”

- Потому что я твой друг. И я восхищаюсь твоей храбростью.”

И это была чистая правда. Правда и то, что она поспорила с одним из своих друзей на сто ливров, что Констанция найдет себе мужа прежде, чем ее опозорят, но об этом она умолчала. Бедняжка и так была под большим давлением.

Они пошли дальше, гравий хрустел у них под ногами. Констанция знала, что маркиза права. Но она боялась не только опасности для своей репутации. Если она выйдет замуж - если она назначит время на игру и отойдет от стола - что тогда? Скучная жизнь почтенной матроны, запертой в загородном замке, где она могла бы родить наследников для какого-нибудь мелкого дворянина? Не для этого ли она сбежала из Черной дыры и от попытки изнасилования наваба?

- “Что насчет него? - вдруг сказала она. По тропинке приближался человек в великолепном гусарском мундире. На его плече поблескивали полковничьи эполеты.

Маркиза вздрогнула. - Держись подальше! Этот человек опаснее, чем гнездо гадюк.”

Но он их уже увидел. Он повернулся к ним и снял шляпу с таким театральным видом, что Констанция невольно хихикнула.

- Мадам, - приветствовал он маркизу.

- “Господин де Мовьер, - холодно ответила она.

Он перевел взгляд на Констанцию, и она почувствовала, как в ней зашевелились эмоции. Он был намного старше ее, лет сорока, но это ему шло. Маленькие морщинки в уголках глаз придавали ему понимающий вид, а шрам на щеке создавал впечатление, что его рот был растянут в постоянной сардонической усмешке.

- “Вы снова совершили набег на монастырь, чтобы найти это видение красоты?- спросил он у маркизы. - “Как же это я ее раньше не видел?”

- “Я так поняла, что набеги на монастыри - это ваша специальность” - ответила маркиза. - Это Констанция де Куртенэ, почтенная вдова. В прошлом году она была в Париже.”

Мовьер взял Констанцию за руки и пристально посмотрел на нее. Она уже давно не краснела, но от его пристального внимания на ее щеках появился легкий румянец. - “Так это и есть знаменитая Констанция де Куртенэ, - выдохнул он. - “Даже на фронтах войны с Пруссией ваше имя стало притчей во языцех, олицетворяя очарование и совершенство.”

Констанция почувствовала, что маркиза излучает неодобрение. Но у Мовьера была энергия, которая была непреодолима. - “Вы были на войне?”

- “Я был в Гамельне. Но красота не должна говорить о таких уродливых вещах. Теперь, когда я в Париже, я настаиваю только на радости и удовольствии. Кстати, у меня есть билеты в Оперу в пятницу. Может быть, вы окажете мне честь и пойдете вместе со мной?”

Взгляд, сопровождавший его приглашение, был таким напряженным, что Констанция едва не согласилась. Удар локтем в ребра маркизы говорил об обратном.

- Увы, я не могу .”

Его лицо вытянулось. - Возможно, будет другой повод.”

- “Мне бы этого хотелось.”

- А пока - до свидания.- Он снова снял шляпу и поцеловал ей руку. Констанция проводила его долгим взглядом, когда он бодро зашагал прочь.

- “Он показался мне очень приятным, - пробормотала она. - “Я не могу понять, почему вы назвали его "опасным".’”

- “У этого человека много лиц, и он высчитывает их с хитростью, которую вы не можете себе представить, - мрачно сказала маркиза. - Держись от него подальше, если тебе дорого твое будущее.”

Но когда наступил вечер пятницы, Констанс была в отеле де Бургонь в своем самом смелом платье. Она выпросила билет у подруги, чья мать была больна и не могла поехать - Констанция не могла позволить себе купить билет самой. У нее была еще одна ночь, прежде чем ее выселят из дома.

- “Вон тот человек уделяет тебе очень много внимания” - сказала ее подруга, указывая на ложу в дальнем конце зала, пока оркестр настраивался.

Констанция сделала вид, что ничего не заметила. - “Я уверена, что он смотрит на тебя, моя дорогая Софи.”

“Ты так думаешь? - Софи незаметно поправила лиф своего платья. - “Ты знаешь, кто он такой?”

- А я должна?”

- Это полковник де Мовьер. Говорят, он стоит пятьдесят тысяч в год, но мама запретила мне с ним разговаривать. У него дурная репутация.”

- “Твоя мать очень мудра, - сказала Констанция. Но после спектакля, когда Софи пошла напудрить лицо, она услышала знакомый голос позади себя в гостиной.

- “Значит, вы все-таки пришли.”

В салоне было тесно. Воздух был густ от пудры для париков и свечного воска. Мовьер наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица. Констанция снова почувствовала, что краснеет. Она сказала себе, что это из-за жары.

- “Я надеялась, что опера будет про Индию, - сказала Констанция. - Я так мечтала увидеть, как Париж воспримет страну, в которой я выросла.”

Опера называлась "Les Indes galantes" - "Соблазнительная Индия", написанная стареющим композитором Рамо. На самом деле опера оказалась об индейцах Северной Америки - тема, которая мало интересовала Констанцию.

- Увы, сейчас в моде только Америка, - сказал Мовьер. - Скоро все будут носить медвежьи шкуры и красить лица. Король собирает огромную армию, чтобы вторгнуться в британские колонии и захватить их раз и навсегда. Мне самому было дано такое повеление.”

- “А ты соблазнишь бедную индийскую принцессу и заставишь ее выбирать между тобой и ее туземным любовником, как в опере? - Глаза Констанс сверкнули.

Мовьер сделал вид, что задумался. - “Возможно. Я слышал, что индийские женщины одеваются с вопиющим отсутствием скромности и щедры в своих милостях. - Он пробежал глазами по вороту платья Констанс. - К счастью, вы, парижанки, являете собой образец приличия и добродетели. Дайте мне femme galante вместо Inde galante в любой день.”

Это был каламбур - и более чем немного рискованный. Женщина «галанте» была проституткой.

Зрители уже начали расходиться, когда раздались крики от их экипажей. Мовьер придвинулся так близко, что она почувствовала, как его дыхание согревает ее шею. Его рука легко легла ей на спину. - Приходи ко мне сегодня вечером. Я пришлю своего кучера. Никто этого не увидит.”

Прежде чем Констанция успела ответить, он с кошачьей грацией сделал пируэт и исчез в толпе.

•••

После этого Софи пригласила Констанцию на ужин, но та заявила, что чувствует себя немного не в своей тарелке, и заплакала. Она вернулась в свои апартаменты на улице Варенн и села у окна, глядя, как дождь барабанит по мокрым улицам. Она ждала так долго, что убедила себя, что он не придет. Но она все еще сидела там.

Было уже около полуночи, когда она услышала стук колес по скользким булыжникам. Она метнулась от дома к дверце кареты так быстро, что была уверена, что ее никто не видел. Кучер щелкнул кнутом. Карета тронулась с места.

Она ехала быстро. Париж после полуночи не был безопасным местом, особенно после того, как они покинули защиту городских стен. Констанция знала из душераздирающих историй, которые она слышала, что бандиты и разбойники скрываются в темных местах. Они ехали дальше через Венсенский лес. Все, что она видела в свете фонарей кареты, были плотные пучки веток, иногда так близко, что они касались дверей кареты, как мех. Она поплотнее закутала свои голые плечи в шаль.

Наконец ухабистая дорога сменилась твердым подъездом. Карета остановилась перед огромным замком. Она мельком увидела массивные старые камни и суровые башни, прежде чем слуга в ливрее провел ее внутрь.

Большая часть дома была погружена в темноту, но в гостиной горел большой огонь. Слуга принес ей бокал пряного вина и удалился. Она стояла у камина, греясь.

- “Ты пришла.”

Голос Мовьера прозвучал так неожиданно в этом мрачном доме, что Констанция даже подпрыгнула. Вино пролилось на ее пальцы. Он стоял в дверях с бутылкой в руке. На нем не было ни сюртука, ни галстука, а рубашка была расстегнута до пупка.

Он приблизился к ней. Пламя отбрасывало за его спиной длинные тени, а со стены на него смотрели охотничьи трофеи. Констанция почувствовала укол страха.

Он взял ее за руку и слизнул вино с пальцев. Его зубы задели ее плоть. Она чувствовала себя дезориентированной. Она не была новичком в соблазнении - но всегда на своих собственных условиях. Она испугалась, что так быстро потеряла контроль над собой. – «Маркиза де Солонь сказала мне, что вы злой и опасный человек,» - пробормотала она.

Мовьер в притворном ужасе запрокинул голову. – «В молодости маркиза была известной кокеткой. Однажды она неправильно истолковала мое поведение - а это были всего лишь хорошие манеры - и бросилась на меня. Я был образцом благоразумия, но слухи разошлись. Боюсь, она так и не простила мне этого позора.”

Он понизил голос. - “Могу вам сказать, что я предпочел бы встретиться лицом к лицу с прусской кавалерией, чем снова отбиваться от этой женщины. Только ее груди похожи на осадные орудия. Жаль человека, на котором она их тренирует.”

Они оба рассмеялись. Мовьер снова наполнил свой бокал и сделал большой глоток из бутылки.

Констанция чувствовала себя неловко. Она хотела отойти в сторону, чтобы вновь обрести контроль, но Мовьер обладал магнетизмом, который не позволял ей двигаться. Это напомнило ей Джерарда Кортни, очаровательную уверенность в себе, настолько сильную, что невозможно было устоять.

Сделав над собой усилие, она повернулась к картине, висевшей над камином. На ней был изображен темный замок, окруженный грозовыми тучами. - Это очень красиво. Де...”

- “Я привел вас сюда не для того, чтобы обсуждать искусство. - Без всякого предупреждения Мовьер подтолкнул ее вперед. Она уронила свой стакан, и он разбился о камни камина. Он протянул руку и так сильно сжал ее грудь, что она вскрикнула.

- Месье!”

Весь вес его тела прижимал ее к стене. Он склонился над ее шеей, целуя и кусая. Он распустил ее волосы - не очень нежно - и обернул ее длинные локоны вокруг своих пальцев. - “Тебе это нравится?”

Констанция не знала, что и думать. Среди всех мужчин, с которыми она спала в Париже, она никогда не встречала никого похожего на него. Он ошеломил ее, животная настойчивость, которой она не могла сопротивляться.

Она должна была взять себя в руки. Она должна была использовать свою силу, прикасаться к нему в определенных местах и шептать ему на ухо все то, что она могла сделать с ним, как делала это со многими мужчинами раньше. Наполнить его голову обещаниями до тех пор, пока он не сделает для нее все, что угодно.

Мовьер немного отступил назад, чтобы расстегнуть свои бриджи. Констанция обернулась. Она протянула руку, чтобы дотронуться до него, но он не проявил никакого интереса. Он схватил ее за запястья и держал одной рукой, в то время как другая рука разорвала перед ее платья и стянула его до талии, так что рукава прижали ее руки к бокам.

Все это было неправильно. Ее тело было ее силой, единственным оружием, которым она могла владеть над мужчинами. Мовьер забрал его у нее и оставил беспомощной. Ей хотелось закричать.

И все же она не сопротивлялась. После архаичных щеголей и утонченных аристократов, к которым она привыкла, страсть Мовьера была подобна океанской волне, которая несла ее в своей силе. Часть ее была напугана этим, но другая часть жаждала уступить, заставить замолчать голос в ее голове, который всегда вел расчеты в спальне, подсчитывая прибыль и убытки от каждого поцелуя, и просто отдаться силе его желания.

Он развернул ее лицом к стене. - “Ты хочешь этого?”

Она сказала себе, что это только на одну ночь. Она сказала себе, что как только он удовлетворит свое желание, то станет более разумным. Она позволит ему поступать по-своему, а утром приручит его, как приручила всех остальных.

- Да” - прошептала она.

Он приподнял подол ее платья. Его руки обхватили ее ягодицы и раздвинули их в стороны. Он грубо вошел в нее сзади, глубоко и сильно толкая. Несмотря на весь свой опыт, Констанция поморщилась от боли.

В нем чувствовалось насилие. Каждый толчок отбрасывал ее к стене, как будто он хотел стереть ее с лица земли. Он обладал выносливостью быка. Снова и снова он входил в нее, пока она почти не перестала это чувствовать.

С последним толчком, который едва не лишил ее сознания, Мовьер полностью погрузился в нее. Он на мгновение склонился над ней, опустив голову ей на плечо и тяжело дыша. Ее окутал запах кислого вина.

Он отстранился. Констанция вздрогнула и опустилась на пол. Мовьер застегнул свою одежду и позвонил в колокольчик. Появился слуга и убрал осколки стекла, подметая вокруг Констанс, как будто ее там и не было. Констанция смотрела в стену, прижимая к себе порванное платье, и ждала, когда слуга уйдет.

Мовьер помог Констанс подняться - на удивление мягко - и подвел ее к шезлонгу. Лакей оставил два свежих бокала вина. Мовьер протянул ей один из них. Констанция осушила его одним глотком. Это успокаивало ее нервы, хотя и не могло заглушить жжение между ног.

- “Тебе это понравилось?- Спросил Мовьер.

Констанция не ответила. Ей было так больно, что она не знала, что и думать.

Мовьер неверно истолковал ее молчание. - “Не играй со мной в соблазненную инженю. Вы можете краснеть, но вы очень далеки от девственницы. Если вы будете заикаться и плакать после небольшого веселья, я могу не пригласить вас обратно.”

Констанция встала. Идти было больно, но она сумела дотянуться до бутылки вина, которую Мовьер оставил на каминной полке. Она откупорила ее, плеснула полную порцию в свой пустой стакан и выпила до дна. Завтра, пообещала она себе. Завтра она приручит его. - “Я бы хотела приехать еще раз.”

Мовьер улыбнулся. - “Хорошо. Но никто не должен слышать о нашем маленьком соглашении. Это будет наша тайна.”

- “Конечно.”

Еще до рассвета кучер привез ее в дом на улице Варенн. Констанция задернула занавески и легла в постель, но заснуть не могла. Воспоминания о той ночи переполняли ее сознание. Тысячи эмоций, которые она никак не могла распутать. Прикосновение Мовьера было подобно раскаленному железу, настолько сильным, что она не могла сказать, было ли оно горячим или холодным. Конечно, он был груб с ней. Но, возможно, это было только доказательством его страсти.

Она отказывалась признать, что есть мужчина, которого она не может подчинить своей воле. Она хотела увидеть его снова, хотя бы для того, чтобы доказать свою силу.

В конце концов ее воспоминания перешли в сон - но, казалось, она едва успела заснуть, когда ее разбудил стук в дверь. Она ждала ответа горничной, пока не вспомнила, что отпустила ее.

С ужасом она поняла, что именно в этот день ей придется покинуть свою квартиру. После потрясений прошлой ночи она совсем забыла, зачем ей вообще понадобился Мовьер. Теперь у нее ничего не было.

Стук в дверь не прекращался. Она завернулась в халат и открыла дверь. Как она и опасалась, хозяйка дома уже ждала ее с запиской в руке. Прежде чем она успела что-то сказать, Констанция начала: - "Но, пожалуйста, дайте мне еще одну неделю. Мои перспективы улучшаются. Я уверена, что скоро найду деньги, которые должна вам.”

Хозяйка удивленно посмотрела на нее. - “Но именно это я и хотела вам сказать. Ваши долги были погашены, а арендная плата выплачена за следующие шесть месяцев. Сегодня утром кучер привез деньги.”

Страх на лице Констанс сменился удивлением. Сама вдова, хозяйка дома жалела молодую женщину. Она была хорошей квартиранткой и не хотела от нее избавляться. - Похоже, ваши перспективы уже улучшились, мадам. У вас есть добрый друг.”

•••

Констанция мысленно поздравила себя. Она снова выжила. Когда нависла беда и разруха, она нашла выход. Она ни в чем не нуждалась. Мовьер осыпал ее подарками новой одеждой, книгами, местами в театре, но никогда драгоценностями или чем-то еще, что она могла бы превратить в собственные деньги. Но это уже не имело значения. Она снова была желанной гостьей во всех больших домах, постоянным гостем на обедах и званых вечерах. Но она всегда была дома до полуночи, сидела у окна и прислушивалась к звукам кареты.

Она видела Мовьера часто. На людях он был так же очарователен, как и всегда - красивый, жизнерадостный, всегда в центре внимания. Он обладал острым и тонким умом, всегда готовый к остроте или ответному выпаду. Он безжалостно высмеивал притязания своих товарищей, хотя и так уклончиво, что они часто ловили себя на том, что смеются вместе с шуткой. Только позже, если вообще когда-нибудь, они осознавали порочную остроту его юмора.

Но в спальне он был совсем другим человеком. Констанция достигла совершеннолетия в Индии и совершенствовала свои навыки в Париже. Она думала, что ей нечему научиться, как доставить удовольствие мужчине. Но на Мовьера все это не подействовало. Сначала она думала, что это ее вина, и испробовала все уловки и новшества, о которых когда-либо слышала, чтобы угодить ему. На него это не произвело никакого впечатления - на самом деле ее внимание, казалось, только разозлило его еще больше. В конце концов она поняла, что ему все равно, что она делает. Его нельзя было приручить. Он хотел доминировать над ней, унижать ее. Все, что он требовал от нее, - это подчинения.

Они не раскрыли своего романа. Мовьер сказал, что это для ее же блага. - “Твоя репутация будет погублена, моя дорогая, если люди узнают об этом. Это был бы наш конец. - В компании он почти не обращал на нее внимания. Иногда он бывал намеренно жесток. - “Только чтобы сбить их со следа", - говорил он ей потом. - Эти адские сплетники похожи на ищеек. Одно дуновение слабости - и они разорвут тебя на куски.”

Констанция не была в этом так уверена. Она заметила, как люди смотрят на нее. Она почти не видела своих старых друзей, и ей стало интересно, не избегают ли они ее. Даже маркиза редко отвечала на ее письма. А что, если они все смеются над ней? Может быть, она еще одна из жертв Мовьера, которая до сих пор не поняла, что над ней подшутили?

Но что она могла сделать?

•••

В первый раз он ударил ее в спальне. Ему всегда нравилось грубое совокупление, и она стала носить платья с длинными рукавами и высоким воротом, чтобы скрыть укусы и царапины, оставленные его любовными ласками. Поэтому, когда он ударил ее по лицу, она решила, что он слишком увлекся. После этого у нее остался синяк вокруг рта, и она не могла выйти на улицу в течение недели. Она притворилась больной.

Во второй раз в его намерении не было сомнений. Они были в его столовой и завтракали - теперь она была менее требовательна к возвращению домой - когда он небрежно спросил - "Кто был тот мужчина, с которым вы разговаривали вчера днем на Понт-Неф?”

Констанция выглядела удивленной. - Какой мужчина?”

- В синем полосатом пальто.”

- Это был Шевалье де Монфор.”

- “Вы были с ним хорошо знакомы. В какой-то момент я увидел, что вы смеетесь совершенно неудержимо.”

- Он рассказал мне анекдот. Я была просто вежлива.”

- “Я видел, как ты дотронулась до его руки.”

- “Возможно. - Она нахмурилась. - “Это могло быть только на мгновение. Я удивлена, что ты это заметил. Ты почти не обращал на меня внимания.”

Его кресло с грохотом откинулось назад, когда он вскочил с него. В два шага он уже стоял над ней.

- “Я все вижу” - прошипел он. - “Неужели ты думаешь, что можешь флиртовать и жеманничать без моего ведома? Неужели ты думаешь, что можешь сделать из меня посмешище?”

- “Я только ... ”

Он ударил ее так сильно, что она упала со стула. Она упала на пол, ударившись о свою руку с такой силой, что ей показалось, будто она сломала ее. Мовьер подошел к ней и пнул ногой в ребра. Она вскрикнула и сжалась в комок, ожидая следующего удара.

Но этого не произошло. Мовьер стоял над ней, тяжело дыша, его тело подергивалось от усилий сохранить самообладание. Это было самое страшное. Он хотел ударить ее снова.

- Иди в свою комнату, - приказал он. - Его голос дрожал от напряжения. - “Я собирался взять тебя сегодня на охоту, но ты разрушила мои планы. Если я не могу доверять тебе в компании, ты останешься здесь, пока не научишься хорошим манерам.”

Она убежала в свою комнату. Она услышала, как снаружи повернулся ключ в замке.

Через неделю в ее комнате в особняке появился сундук со всеми вещами из ее квартиры. - “Не было никакого смысла платить за квартиру, когда тебя там никогда не было, - небрежно объяснил Мовьер. - “Теперь это твой дом.”

•••

Она редко выходила из дома. Однажды к ней пришла маркиза. Она приехала без предупреждения, когда Мовьер был в городе, иначе ее бы наверняка прогнали. Слуги пытались удержать ее. Только когда Констанция услышала ее голос в холле и пришла посмотреть, слуги перестали притворяться, что ее нет дома.

Констанция и маркиза отправились на прогулку в сад. Шел дождь, и с разросшейся листвы капало на неухоженные дорожки.

- “Как ты догадалась найти меня здесь? - спросила Констанция.

Маркиза посмотрела на нее почти с презрением. - Весь Париж знает, что Вы любовница полковника Де Мовьера.”

Констанция вздрогнула от этого слова. - “Мне никто ничего не говорил.”

- “Конечно, нет. Они подыгрывают тебе в этой шараде, потому что им забавно видеть тебя тако рассеянной, с таким желанием притвориться.”

- “Но вы должны мне помочь, мадам. Он держит меня фактически в плену. Он меня бьет. - Она задрала рукав платья, обнажив багровый синяк в том месте, где Мовьер чуть не сломал ей руку. - Я боюсь, что однажды он убьет меня.”

Маркиза холодно рассмеялась. - “Он не убьет тебя. У него на уме более жестокая судьба. Когда вы ему наскучите, он найдет самый публичный и унизительный способ разоблачить ваш роман. С тобой будет покончено.”

- “Зачем ему это делать?”

Маркиза пожала плечами – «Разве жестокости нужна причина? Я же говорила тебе, что он опасен. Тебе следовало бы последовать моему совету.» - Она не добавила, что проигранное пари обошлось ей в сотню ливров, которые она уже заплатила.

- “А что я могу сделать?”

“Мы же женщины, моя дорогая. Слабый пол. Человек может совершить сотню завоеваний без упреков, но если мы потеряем бдительность, тогда мы закончим.”

Она видела отчаяние в глазах Констанс, но она и раньше видела погибших молодых женщин и, несомненно, увидит это снова. Она не могла жалеть Констанцию больше, чем жалела соперницу, потерявшую свое состояние за карточным столом. Это было правилом всех игр, в которых кто-то должен был проиграть.

Дальше они шли молча.

- “Ты должна идти” - наконец сказала Констанция. - “Если он вернется и найдет тебя здесь, то очень рассердится на меня.”

Ее голос был так пуст, так полон страха и отчаяния, что даже маркиза почувствовала, как ее сердце слегка дрогнуло. Она попыталась найти хоть какое-то утешение для девушки. - “Единственный способ победить мужчину - это быть с другим мужчиной, - сказала она. И, не удержавшись, она продолжила - Но я не думаю, что вы его найдете.”

Констанция боялась, что слуги расскажут своему хозяину о визите маркизы. Она знала, что он побьет ее, если узнает. Но слуги знали, что он накажет и их за то, что они впустили гостя, поэтому ничего не сказали.

Когда Мовьер вернулся вечером, он был в игривом настроении. Он привез подарок для Констанс. Она развернула его в своей спальне.

Это было платье. Алое, с таким глубоким вырезом на лифе, что его как будто и не было. У нее перехватило дыхание.

- Примерь его, - сказал Мовьер, развалившись на кровати.

Она разделась до корсета, чувствуя, как его взгляд скользит по ней. Она старалась не смотреть на месиво синяков и порезов, которые отражались в зеркале. Потребовалось три служанки, чтобы ущипнуть ее, подтолкнуть и втиснуть в платье.

Увидев себя в зеркале, она чуть не расплакалась. Эффект был ошеломляющим, послание - безошибочным. Даже проститутки в глухих переулках вокруг Оперы побледнели бы от такого платья. Она выглядела идеальной Иезавелью.

- “Разве тебе это не нравится? - Его тон был резким и опасным.

- “Это самое красивое платье, которое я когда-либо носила, - сказала Констанция, содрогнувшись. - “Но почему...”

- “На следующей неделе в Пале-Рояле будет бал. Там будет все общество. Вы будете сопровождать меня. Я хочу, чтобы ты надела это платье.”

Слова, сказанные маркизой, эхом отдавались в ее голове, каменные и окончательные. Когда вы ему наскучите, он найдет самый публичный и унизительный способ разоблачить ваш роман. Явиться на бал с мужчиной, который не был ее мужем, одетым как постыдная блудница, - несколько месяцев Париж ни о чем другом не будет говорить. Констанция будет отрезана от общества, и с ней будут обращаться как со шлюхой, которой она стала.

Мовьер увидел ее отчаяние и улыбнулся. - “У тебя есть другое занятие?”

- “Конечно, нет. - За последние несколько месяцев она научилась лучше лгать и улыбаться, отчаянно стараясь не давать ему повода ударить ее.

- “Хорошо. А теперь повернись.”

•••

Бальный зал Пале-Рояля дымился от тысяч свечей. Их пламя сияло на сверкающем великолепии - золотой тесьме, золотой нити, золотых пуговицах и золотых медалях. Если бы мировую войну можно было с блеском решить в бальных залах Европы, Франция уже победила бы.

Констанция и Мовьер приехали поздно. Он хотел, чтобы все присутствующие были свидетелями ее выступления, и Констанс была вынуждена это сделать, затянув время с ее туалетом. Она так рассердилась на своих служанок, что они были рады, когда их прогнали из ее будуара. Когда она спустилась вниз, Мовьер уже ждал ее в карете. Ночь была не холодная, но на ней был длинный плащ, доходивший ей до лодыжек и не дававший никакого намека на то, что скрывалось под ним.

В вестибюле бального зала Мовьер бросил лакею шляпу и пальто. Он пил весь день и был в приподнятом настроении. - “Может быть, ты снимешь свой плащ, моя дорогая?”

- “Я еще не готова, - ответила она. - “Я подожду, пока мы не окажемся в бальном зале.”

Она проскочила мимо, прежде чем ее объявили. Воздух внутри был горячим и спертым от множества тел и свечей. Она чувствовала, что все взгляды в комнате устремлены на нее. Толпа расступилась, пропуская ее вперед.

Мовьер следовал за ней по пятам. Когда она добралась до середины комнаты под огромной люстрой, он громко сказал - "Позвольте мне взять ваш плащ.”

Констанция обернулась. Она заставила себя улыбнуться самой очаровательной улыбкой, которую когда-либо практиковала перед зеркалом, и попыталась унять дрожь в костях. После этого пути назад уже не будет. - “Конечно.”

Ее дрожащие руки возились с пуговицами. Мовьер постарался скрыть свое нетерпение. Сверху, словно снег, с люстры капали крошечные капли воска.

Она сбросила плащ и позволила ему упасть на пол.

Мовьер уставился на Констанцию с нескрываемой яростью. - “А это что такое?- пролепетал он.

Она слегка повернулась,так что юбки вокруг нее всколыхнулись. - “Вам это нравится?”

На ней не было красного платья блудницы, которое он ей подарил. Это было другое платье, с длинными рукавами и высоким воротом, чтобы скрыть синяки, которые он нанес. Единственным украшением был кружевной лоскут поверх корсажа. Констанция сшила его сама, поздно вечером, когда Мовьер и слуги уже легли спать.

Каждый дюйм ткани - ткань, кружева, пуговицы и сорочка под ними - был чистым, девственно белым.

Констанция поклонилась Мовьеру. - “Не хотите ли потанцевать, месье?”

На какое-то мгновение она понадеялась, что он упадет замертво от припадка. Его лицо побагровело от гнева, а шея пульсировала под воротником рубашки. Его руки сжались в кулаки и затряслись по бокам. Она знала, что он хочет ударить ее. Она ободряюще улыбнулась ему. Пусть все видят, каким он был грубияном.

Но Мовьер был далеко не дурак. Он не станет бить женщину, на которую смотрят сливки парижского общества. Справившись со своим гневом, он наклонился к ней и прошептал на ухо - ”Ты заплатишь за это".

Он повернулся на каблуках и вышел из комнаты. Хихиканье и бормотание последовали за ним. Никто из наблюдавших не понимал, что произошло, но сплетни не замедлили заполнить образовавшуюся пустоту.

Лакей подобрал с пола упавший плащ. Оркестр снова заиграл. Не обращая внимания на пристальные взгляды, Констанс направилась к краю зала. Она чувствовала себя опустошенной. Она поставила все на то, чтобы заставить Мовьера ударить ее, но потерпела неудачу.

Если она вернется в его замок, он убьет ее. Но куда еще она могла пойти?

Она не могла танцевать. Потребовалось так много пудры, чтобы сделать ее избитое лицо презентабельным, что капля пота испортила бы весь эффект. У нее осталось так мало достоинства, что она должна была сохранить все до последнего клочка.

- “Вы не танцуете, мадам?”

Она повернулась к говорившему мужчине. Это был генерал Корбейль. На нем был великолепный мундир, увешанный медалями, но он стоял одиноко и неловко. Общий эффект был бы довольно печальным - если бы в ее сердце нашлось место для жалости.

- Констанция де Куртенэ, - представилась она. Она удивилась, почему он разыскал ее. Неужели судьба насмехается над ней, собирая всех ее врагов в одном месте? - “Мы уже встречались однажды на балу у маркизы де Солонь.”

- “Я знаю, кто ты такая.- В его голосе звучала странная напряженность, столь непохожая на пустое очарование, которое действовало на весь остальной бомонд. Констанция не могла припомнить, когда в последний раз она слышала, чтобы кто-то говорил так искусственно. - “Мы уже встречались дважды, если мне не изменяет память. На балу … и в Калькутте.”

Констанция настороженно посмотрела на него. - “Я и не думала, что вы вспомните.”

- Это не так-то легко забыть.”

Это было правдой: она лежала лицом вниз, обнаженная и привязанная к кровати наваба. И все же Корбейль не производил впечатления человека, склонного к разгребанию скандалов. Хотя в тусклом свете свечей трудно было сказать наверняка, он, казалось, покраснел.

В голове у Констанс зародилась новая мысль. - “У меня никогда не было возможности поблагодарить вас, - пробормотала она.

- “Ничего особенного” - резко ответил он. - “Я не мог позволить навабу отдавать приказы французу.”

- “Вы были очень галантны, - настаивала она.

Корбейль нахмурился. Может быть, он и был генералом Франции, но в нем чувствовалась какая-то неловкость. Она боялась, что он может отступить от явного смущения.

Она взяла его за руку. Он вздрогнул, но она не отпустила его. Она отвела его в угол.

- “Человек, с которым я живу, - это чудовище, - настойчиво сказала она. - “Он держит меня пленницей в своем замке и бьет, как собаку. Однажды вы меня спасли. Пожалуйста, вы можете спасти меня снова?”

Корбейль пристально посмотрел на нее. Казалось бы, бескровный человек, она видела, как он корчится от неудобства. - “Но какое это имеет отношение ко мне?”

- “Это один из ваших офицеров, полковник де Мовьер.”

На холодном лице Корбейла не отразилось никакого удивления. - “До меня доходили слухи о его вкусах. Но он - один из моих лучших командиров. Если бы все мои офицеры были святыми, я бы никогда не выиграл сражение.”

Констанция почувствовала, что ее надежды угасают. Она взяла руки Корбейля в свои и умоляюще посмотрела ему в глаза. - “Он - скотина.”

- Король только что попросил меня назначить его в мой штаб для участия в американской кампании.”

Известие о том, что Мовьер покидает Париж, должно было принести Констанс облегчение. Но этого было слишком мало, слишком поздно. Она бросила вызов его желаниям, и он заставит ее заплатить за это.

Она протянула руку и расстегнула высокий воротник своего платья, повернувшись спиной к комнате так, чтобы никто больше не мог ее видеть. Корбейль попытался отвернуться, но она не позволила ему этого сделать. Она раздинула ткань, обнажив бледную кожу и верхнюю часть груди.

- Взгляните на меня, генерал. Вот что сделал полковник де Мовьер.”

На ее ключице расплылся багровый синяк. Она потянула вниз верхнюю часть своего корсета, чтобы показать еще один красный рубец на безупречной коже груди. Корбейль восхищенно уставился на него.

- Пожалуйста, месье. Если бы вы могли помочь мне в этом деле, я бы сделала все, чтобы отблагодарить вас.”

•••

Мовьер прибыл в штаб армии в отвратительном настроении, все еще с похмелья после вчерашней ночи. Он остался в городе, поэтому у него не было возможности наказать Констанцию. Он все еще не мог поверить, что эта маленькая шлюха бросила ему вызов. Сдерживаемая ярость была подобна черному зверю, разъедающему его сердце.

Его заставили ждать больше часа, что не улучшило его настроения. Он сидел в приемной, представляя, что сделает с Констанцией, когда найдет ее, пока его наконец не позвали.

Генерал-майор Корбейль сидел за широким письменным столом под портретом короля Людовика XV в натуральную величину.

- “Вы забыли отдать честь, - заметил Корбейль.

Мовьер покраснел. - “Я ожидал встречи с государственным секретарем по военным вопросам.”

- “Ему нездоровится.”

Корбейль просматривал свои бумаги, не обращая внимания на Мовьера. Терпение полковника лопнуло. Наконец он выпалил - "Зачем вы меня вызвали?”

Корбейль неодобрительно поджал губы. - “У меня есть приказ, чтобы вы отправились за океан.”

Мовьер даже не пытался скрыть своего раздражения. Возможно, генерал и превосходил его по рангу, но он происходил из мелкой провинциальной семьи, не имевшей никакой репутации. В воспитании, богатстве и репутации - во всем, что имело значение, - Мовьер был бесконечно выше его.

- Боюсь, что вы отстали от жизни, месье, - снисходительно сказал он. - “Мой полк уже готов к отправке в Квебек.”

Корбейль не обиделся на его тон. Его тонкие губы растянулись в улыбке. - “Это были ваши старые приказы, месье. Они были отменены.”

Мовьер не понял, что он имел в виду. Он сделал шаг вперед, нависая над Корбейлом. - Сам король хочет, чтобы я отправился в Канаду.”

Корбейль посмотрел на свои бумаги, не желая встречаться взглядом с полковником. Хорошо, подумал Мовьер. Это научит это буржуазное ничтожество иметь идеи выше своего положения.

Когда Корбей поднял голову, в его поведении не было ни страха, ни смирения. Его серые глаза стали стальными, когда он протянул Мовьеру бумагу. - Это ваши новые приказы. Король подписал их сегодня утром.”

Кровь отхлынула от лица Мовьера, когда он читал бумагу. Его кожа посерела. Он уставился на тяжелую восковую королевскую печать, прикрепленную к приказу.

- “Что это такое? - он запнулся.

- То, что там написано. Вас отправили в Вест-Индию.”

Мовьер в ужасе уставился на него. Вест-Индия была равносильна смертному приговору - лихорадочные острова, где человеку может повезти прожить полгода. - “Но … почему?”

- Король нуждается в ваших талантах на этой территории. Есть беглые рабы, которых нужно поймать, и контрабандисты, которых нужно привлечь к ответственности. И я слышал, что климат там восхитительный.”

- “Здесь какая-то ошибка. Я должен лично поговорить с королем.”

- Боюсь, у нас нет времени. Сегодня вечером вы должны ехать в Брест. Ваш корабль отплывает в пятницу.”

Корбейль встал, давая понять, что беседа окончена. Мовьер не шевельнулся. Только когда Корбейль позвонил в колокольчик и появился адъютант, полковник согласился выйти.

- Счастливого пути, - крикнул ему вслед Корбейль. - И до свидания. Я не думаю, что мы увидим друг друга снова.”

Мовьер в бешенстве вернулся в свой замок. Смятение и ужас кружились в его голове, но одна мысль превзошла все остальные. Он убьет эту суку. Он не знал, как и почему, но был уверен, что именно она стоит за этим несчастьем. Она была двулична. Он заставит ее заплатить за это. Он будет делать с ней такие вещи, что изгнание на лихорадочные острова покажется ей по сравнению с этим вполне естественным.

Он распахнул входную дверь. Слуги, знакомые с его настроениями, разбежались. Мовьер поднялся по лестнице в спальню Констанс и пинком распахнул дверь.

Комната была пуста. Все ее имущество исчезло.

Это было, как будто она никогда не была там.

***

Лейтенант Трент молча вел Тео вверх по тропе. Потрясение от того, что он увидел белого человека, столь неотличимого от туземцев, заставило его замолчать. Он двигался быстро - почти так же быстро, как абенаки.

Они не успели далеко уйти, как Тео услышал за спиной топот бегущих ног. Лейтенант выхватил пистолет, но Тео положил руку на ствол. Он мог различить стук копыт лани и оленя, поэтому был совершенно уверен, что узнает эти следы.

Это был Моисей. Рана на ноге заживала хорошо, но он все еще хромал.

- “Я что-то там оставил? - спросил Тео.

Абенаки выглядел решительно и указал на себя. - “Я пойду с тобой.”

Тео отрицательно покачал головой. - “Ты должен остаться с племенем.”

- “Нет.”

- “Если ты пойдешь со мной, тебе, возможно, придется сражаться против своих братьев.”

- “Если я останусь, мне придется сражаться против тебя. - Его лицо стало серьезным. - Пожалуйста, Сиумо. Я в долгу перед тобой за Мгесо и твоего ребенка. Я должен был остановить Малсума, забирающего ее. Если я не заплачу его, предки рассердятся на меня.”

- “Ты сделал все, что мог, - заверил его Тео.

- Скоро племя пойдет воевать вместе с Блаумонаками - французами. Там будет Бишот. - Он сплюнул на землю. - “Я не буду сражаться бок о бок с таким человеком.”

Тео мог бы спорить и дольше, но понимал, что это бесполезно. Но Моисей не смягчился. И Тео был этому рад. И снова он оставлял позади жизнь, которая была для него всем. По крайней мере, на этот раз у него был друг.

- “Для меня большая честь, что ты со мной.”

Лейтенант Трент повысил голос - Тео и Моисей разговаривали на Абенаки, и он не понял ни слова. - “Чего хочет этот индеец?”

- “Он идет с нами, - сказал ему Тео.

- “У меня не было приказа приводить индейца.”

- “Когда мы доберемся до вашего лагеря, они подумают, что вы привели двоих.”

•••

Путь до лагеря рейнджеров занял совсем немного времени. Тео был удивлен, что они осмелились зайти так далеко на землю абенаков. Но все в этих солдатах, казалось, отличалось от группы необученных новобранцев, к которым он присоединился в Вефиле. Мужчины - даже самые молодые из них - выглядели закаленными солдатами, знающими свое дело. Вместо красных мундиров на них была коричневая рубашка, выкрашенная в цвет сухих листьев, с коротким зеленым охотничьим плащом и бриджами из дубленой оленьей кожи. Они были хорошо вооружены.

Высокий мужчина в темно-зеленом мундире шагнул навстречу вновь прибывшим. На треуголке у него была зеленая кокарда, а на шее свободно повязан носовой платок. Тео заметил, как его люди смотрят на него. Хотя он не носил никаких знаков отличия, было очевидно, что он их капитан.

Он внимательно посмотрел на Тео и Моисея и повернулся к лейтенанту, который привел их сюда. - “Я же велел вам привести ко мне англичанина. - Он говорил с лаконичным протяжным акцентом, уверенно и непринужденно.

Тео ответил прежде, чем лейтенант успел это сделать. - “Он так и сделал. Меня зовут Тео Кортни.”

- “А ты откуда родом?”

Ему в голову пришла строчка из любимого романа Тео. - Судьба свела нас вместе, Бог знает как; кем бы я ни был, теперь я истинный англичанин.”

Капитан внимательно посмотрел на него. - Англичанин, который одевается как абенаки и может цитировать Даниэля Дефо, не меньше. Какое любопытство вы явили, лейтенант. - Он посмотрел на Моисея. - “А этот читает Чосера?”

- “Он абенаки, - сказал Тео. - “Он мой брат.”

Капитан принял его без комментариев. - Без сомнения, из этого получится неплохая история.”

- “Как ты догадался прийти и искать меня? - спросил Тео.

- “Мы захватили французского траппера.”

Тео напрягся. - Бишота?”

Капитан снова пристально посмотрел на него. - “Судя по вашему тону, вы уже встречались с этим джентльменом. Нет - не Бишота. Чтобы схватить это чудовище, дьяволу понадобилась бы удача. Но мы поймали одного из его шайки. Пока мы его допрашивали, он проговорился, что с абенаками живет англичанин. Я послал Трента на разведку, на случай, если это кто-то из наших. Случалось и раньше, что мы теряли людей, которых считали мертвыми, но спустя годы обнаруживали, что индейцы усыновили их.”

-- “Я рад, что ты нашел меня.”

- “Куда вы направлялись, когда индейцы захватили вас в плен? - спросил капитан.

- В Олбани. Я только что завербовался.”

“Тогда нам придется еще немного задержать ваше прибытие. У нас назначена встреча с французами возле форта Ройял, и мы уже опаздываем.”

- Он отвернулся. - Подожди, - окликнул его Тео. - Могу я хотя бы узнать, кто меня спас?”

- Капитан Уильям Гилярд. - Он коснулся своей шляпы с ироническим поклоном. - “Мои люди - первая независимая рота рейнджеров Его Величества.”

- “А что такое рейнджер? Вы из регулярной армии?”

- Конечно, нет. Мы решительно нерегулярны. Призраки леса. Мужчины, которые выросли в этой стране и научились здесь воевать. Мы заходим далеко на вражескую территорию и поражаем их там, где они меньше всего этого ожидают.”

Пока он говорил, его люди наносили удар по их лагерю. К этому времени от них почти не осталось и следа. Здесь не было ни вьючных животных, ни повозок - они несли свои припасы в рюкзаках на спине.

Гилярд оглядел Тео с ног до головы. - Надеюсь, вы не станете нас задерживать.”

- Я думаю, что смогу не отставать.”

Рейнджеры шли гуськом, а Тео и Моисей - почти в первых рядах. Гилярд расспросил Тео о том, что он узнал от абенаков. Ему было особенно интересно узнать, что Тео знает о Бишоте.

- “Он устроил засаду, которая убила семерых моих рейнджеров в апреле, - пробормотал он. - Я бы все отдал за возможность отплатить ему тем же. Как давно он от тебя ушел?”

- Два дня, - ответил Тео. Часы, прошедшие после смерти Мгесо, были темным пятном горя. - Кроме того, Бишот украл у меня того, кого я очень любил. Если придет время отомстить, я с радостью буду рядом с тобой.”

Гилярд бросил на него трезвый взгляд.- “Я восхищаюсь вашим мужеством, мистер Кортни, но генерал Аберкромби захочет убедиться в вашей преданности, прежде чем позволит вам взяться за оружие за Англию.”

Тео знал, что Гилярд не имел в виду ничего дурного, но это вызвало у него острую боль в сердце. Он провел год в качестве иностранца среди абенаков. Теперь он был чужаком для своего собственного народа.

Они покинули землю абенаков и вступили в незнакомую местность. Все это время они поднимались все выше в горы - туда, куда индейцы не заходили из страха перед живущими там злыми духами. Это была утомительная работа даже для рейнджеров. Им часто приходилось прокладывать собственные тропы, а крутые склоны высасывали силы из их ног. Каждый раз, когда Тео казалось, что он видит вершину, она оказывалась ложной вершиной, за которой было еще больше подъемов.

Но на третий день они вышли на скалистый утес, чтобы посмотреть на дальний склон горы. Она уходила вниз под ними, в тени длинного отрога, который тянулся на запад к голубому озеру, мерцавшему вдали.

- “Это и есть наша цель, - сказал Гилярд.

Тео прищурился. Деревья тянулись вдоль берега озера, но на одном из выступов лес был уже расчищен. Там стоял форт - раскинувшаяся звезда, похожая на какой-то первобытный узор на земле. Его стены были каменными, увенчанными деревянными парапетами из тяжелого дуба. Главный редут представлял собой восьмиугольную башню высотой в три этажа, возвышающуюся над озером. Сеть траншей, бастионов и равелинов окружала стены почти невозможным кольцом обороны.

Гилярд обвел рукой всю сцену. - “Вы смотрите на ось всей войны, и это озеро - центральная точка. От его южной оконечности короткий марш приведет вас к реке Гудзон, которая течет до самого Нью-Йорка. На севере река Святого Франциска ведет к французским крепостям Монреаль и Квебек. Контролируйте озеро, и вы контролируете реки. Контролируйте реки, и вы контролируете континент.”

Тео огляделся по сторонам. К северу по озеру лавировал корабль. Это напомнило ему Ост-Индские корабли, бьющие по Хугли, видимые с сторожевых башен Калькутты. Другой континент и еще одно поле битвы в бесконечной войне между Англией и Францией.

- Этот форт - Форт-Ройял - ключ к нашей кампании. Если мы сумеем взломать замок, это откроет дверь для вторжения в Канаду, - сказал Гилярд.

- Похоже, замок крепкий, - заметил Тео.

- Вот почему генерал Аберкромби попросил нас провести разведку.”

Еще полтора дня ушло на то, чтобы спуститься с гор. Их продвижение замедлилось, когда они приблизились к озеру, рассредоточившись среди деревьев из страха столкнуться с французами или их союзниками. Впервые Тео увидел лес глазами европейца - неизведанный и непознаваемый.

И все же Гилярд читал его не хуже индейца. На второй день после полудня Тео увидел свет, пробивающийся сквозь деревья. Он быстро пробрался через подлесок и вышел на берег широкого озера, которое видел с горы. Солнце ярко освещало спокойную воду, простиравшуюся на многие мили во всех направлениях.

Но это было еще не самое удивительное. Прямо перед ним, на расстоянии мушкетного выстрела, стоял корабль под парусами. Это было не каноэ и не лодка, а квадратный шлюп, пригодный для океанского путешествия. Он сидел низко в воде, а из боковых иллюминаторов торчали пушки. Белый флаг Франции свисал с его мачты.

Тео нырнул за камыши и стал наблюдать за его величественным продвижением. Моисей присел рядом с ним на корточки.

- “Это могучее каноэ” - изумился абенаки. - “Кто те люди, которые могут строить такие штуки?”

- “Он не такой уж и большой, - сказал Тео. - “Я плавал на кораблях, которые могли бы затмить это судно, и по океанам, которые делают это озеро похожим на каплю в ведре.”

Он увидел, как недоверчиво смотрит на него его друг. - Это правда.”

Моисей рассмеялся. - “Как ты можешь ожидать, что я поверю таким сказкам? Сиумо, когда ты смеешься надо мной, когда я говорю о духах, которые говорят с нами каждый день?”

Тео не стал спорить. Он смотрел, как шлюп скользит мимо, огибая мыс и направляясь к форту. - “Он тяжело нагружен, - задумчиво произнес Тео. - “Должно быть, он везет припасы в форт.”

Ближе к вечеру они подошли к небольшой бухте, где стоял на якоре шлюп. Пристань была встроена в озеро, защищенная деревянной сторожкой. Неровная тропа вела через лес к крепости, флагшток которой виднелся над деревьями.

Гилярд оглядел бухту из-за упавшего дерева. На пристани стояли пикеты, а в караульном помещении их, несомненно, было еще больше.

“Ты и твой друг-индеец подождете здесь, - сказал он Тео. - “Я отведу своих людей в форт, чтобы разведать его. Генерал Аберкромби потребует полного отчета об их силах.”

Тео кивнул: Он снова почувствовал боль от того, что ему не доверяют, но знал, что на месте Гилярда поступил бы точно так же. Разведывательная экспедиция - это не время для выяснения преданности человека.

Гилярд внимательно наблюдал за ним. В кои-то веки его высочайшая уверенность была омрачена сомнениями.

- “Меня сочтут неуместным исполнять свой долг, если я оставлю без присмотра двух незнакомцев - в том числе индейца из вражеского племени - во время операции в глубине французской территории.”

Тео согласно кивнул. Он должен был этого ожидать.

- “Но я не хочу тратить впустую хороших рейнджеров, охраняющих вас здесь, когда они могли бы быть со мной, выслеживая французов. Гилярд колебался. - “Я не понимаю вашего прошлого, мистер Кортни, но я редко ошибаюсь насчет мужчин. Если вы дадите мне слово, что ни вы, ни абенаки не попытаетесь бежать и не выдадите нас французам, вы можете остаться здесь без охраны.”

Это была щедрая уступка, и Тео был ей благодарен. - Благодарю вас, сэр.”

- “Мы вернемся завтра на рассвете. - Гилярд протянул Тео пистолет. - “Я дам тебе это на всякий случай, хотя и не ожидаю, что ты им воспользуешься. - Он снова пристально посмотрел на него. - “Если я ошибаюсь, то вы увидите, что скальпировать человека могут не только индейцы.”

- “Вы можете положиться на мою честь.”

•••

После ухода рейнджеров день тянулся медленно. Тео и Моисей спрятались в густых зарослях вместе с рюкзаками и багажом отряда. Они слушали крики птиц и практиковались в подражании им. Тео пытался научить Моисея играть в шахматы, используя камешки, с нацарапанными символами, но его сердце было не в этом. Он никак не мог успокоиться, зная, что всего в нескольких сотнях ярдов отсюда находятся французы. Воспоминания о том, что Бишот и Малсум сделали с Мгесо, были слишком свежи. Он горел жаждой мести.

Наконец его охватило нетерпение. - Он вскочил.

Моисей увидел напряженное выражение его лица. - “Ты обещал капитану, что никуда не пойдешь, - сказал он.

- “Я обещал не предавать его, - возразил Тео. - “А я иду только посмотреть.”

Они подкрались к тому месту, откуда можно было наблюдать за пристанью. Тео внимательно следил за шлюпом. На борту было мало движения: он предполагал, что они будут ждать до следующего утра, чтобы разгрузить груз.

- Посмотри, как команда надевает войлочные тапочки каждый раз, когда спускается вниз, - заметил он Моисею.

- “А почему это так?”

- Они боятся высечь искры. Держу пари на золотую гинею, что корабль до самого борта набит порохом для гарнизона.”

Он поймал взгляд Моисея. - Гилярда послали разведать силы противника. Было бы полезно узнать, что находится на этом корабле.”

- “Еще бы, - согласился Мозес. Он увидел выражение глаз Тео, жажду крови, которую он много раз видел у воинов, готовящихся к битве. - “И мы будем только вести разведку?”

Тео пожал плечами: - Гилярд вернется только утром.”

- “Если он не узнает, то не сможет сердиться, - сказал абенаки.

•••

Они приготовились и встали на вахту. Тео снял куртку и рубашку, которые ему дали рейнджеры, и теперь был одет только в набедренную повязку и штаны. Он выжал черничный сок, чтобы сделать боевую раскраску, а Моисей срезал щетину с его головы своим ножом. И снова Тео превратился в абенаки.

Они с Мойсеем поползли на животах к краю поляны вокруг бухты. Они не издали ни звука. Вглядываясь сквозь высокую траву, Тео наблюдал за гаванью с сосредоточенностью охотника. Помимо шлюпа, стоявшего на якоре, дюжина лодок и каноэ были вытащены на берег или пришвартованы к пристани. Люди приходили и уходили по дороге из форта. Каждые два часа одна группа часовых возвращалась в караульное помещение и сменялась другой. Тео смотрел и считал, пока не убедился, что всего их было не больше восьми человек.

В его бедро упирался камень. Он не заметил этого, когда лег, но чем дольше лежал, тем сильнее это ощущал. Он стиснул зубы и попытался не обращать внимания на боль.

Ближе к вечеру шлюп спустил одну из своих шлюпок и отправил ее на берег. На корме сидел человек в лейтенантской форме - несомненно, командир корабля. Его сопровождала дюжина мужчин. Судя по размерам судна, Тео решил, что на борту вряд ли кто-то остался. Экипаж исчез на дороге, возможно, чтобы насладиться хорошим вечерним гостеприимством в форте.

В этот долгий летний вечер тени удлинились. Камень, впившийся в бедро Тео, был почти невыносим. Он уже собирался двинуться, когда дверь караульного помещения открылась. Один из часовых вышел и осмотрел окрестности.

Тео замер на месте. Он поочередно напрягал мышцы, как это делали абенаки, когда выслеживали дичь.

Моисей, лежавший рядом с ним, закатил глаза, предупреждая его, чтобы он молчал.

Француз закурил трубку и побрел через поляну. Он, казалось, ничуть не волновался. Но он уже приближался к Тео и Моисею.

Тео приподнялся на четвереньках, чтобы унять боль в бедре. Конечно, часовой ничего бы не заметил.

Но сумерки обострили слух француза. Он услышал шорох в траве. Он остановился, глядя на то место, где прятался Тео.

Тео затаил дыхание, держа одну руку на пистолете, который дал ему Гилярд, а другую - на ноже. Он молился, чтобы охранник вернулся в дом. Звук, который он издал, мог быть дуновением ветра, птицей или животным. Конечно же, охранник не станет ничего выяснять.

Француз снял с плеча мушкет и осторожно подошел к Тео. В этот тихий вечер Тео не мог взвести курок пистолета, опасаясь, что это подтвердит его присутствие. А если он выстрелит, то на него обрушатся все французы в форте. Ни у него, ни у компании Гилярда не было ни малейшего шанса спастись.

Шаги приближались. Он прислушался, не раздадутся ли предательские звуки, которые выдадут, что его видели. Он приготовился к тому, чтобы прыгнуть на человека с ножом, и надеялся, что сможет сократить расстояние до того, как тот выстрелит.

Шаги прекратились. - Qui va?- рявкнул охранник. Но только не в сторону Тео. Справа от него на поляне послышались еще несколько шагов.

“Ami, ami” - произнес чей-то голос. Это был Моисей. Тео рискнул взглянуть на него. Пока охранник отвлекался, абенаки вышел на поляну, как будто ему нечего было скрывать. Он улыбнулся охраннику и спокойно поднял ладони.

Тео воспользовался своим шансом. Он отполз влево, затем встал и зашагал по траве. Изумленному стражнику показалось, что он появился словно из воздуха. Он рывком поставил свой мушкет между Тео и Моисеем и что-то крикнул охраннику.

Сердце Тео бешено забилось. Теперь пришло время выяснить, насколько убедительным он может быть в роли абенаки.

Краснолицый сержант вышел из караульного помещения и неуклюже поднялся по склону, чтобы присоединиться к ним. Он уставился на двух прибывших. Он увидел двух индейцев абенаки.

- “Я нашел их прячущимися в лесу, - объяснил часовой.

Тео упер руки в бока. - Нет” - сказал он по-французски. - “Мы позволили тебе увидеть нас. Если бы мы были англичанами, ты бы уже был мертв.”

Рядовой посмотрел на своего сержанта, ожидая указаний. Сержант пожал плечами - “Знают ли они пароль?”

- “Конечно, нет” - сказал Тео. - “Мы только что пришли. Наш Сахем послал нас вперед, чтобы сообщить вам о приближении нашего военного отряда.”

Сержант задумался. Тео видел, что его это не убедило.

- Мы идем весь день. Сильная жажда. - Тео сложил ладони рупором и изобразил, что пьет. - У вас есть бренди?”

Было уже почти темно. Шлюп на озере был всего лишь тенью.

- Отведите их в форт, - решил сержант. - “Они могут рассказать свою историю коменданту.”

Тео кивнул, но за его улыбкой пронеслись мысли. Если он войдет в форт, там могут быть и другие индейцы, которые увидят его маскировку. Если они это сделают, он никогда не выйдет оттуда живым. Он не мог позволить, чтобы его отвели туда.

Он поднял пистолет. Мушкет рядового дернулся в его сторону, но Тео вывернул рукоятку, чтобы показать его сержанту.

- “Я обменяю его на бренди, - сказал он. - “Стоит денег.”

- “Это английский пистолет, - сказал сержант. - “А где ты его взял?”

Тео провел пальцем по макушке своей головы и изобразил, как отрезает ее. - “Английский офицер.- Он снова сделал жест выпивки. - “Пожалуйста. Сильная жажда.”

Жадность взяла верх над сержантом. Пистолет был красивым оружием, с серебряной чеканкой и приятным балансом. Он мог бы получить за него хорошую цену в Квебеке. На этой богом забытой границе было не так уж много возможностей получить прибыль.

- “Если ты отдашь мне еще и свой нож, мы заключим сделку.”

Тео, Моисей и рядовой последовали за сержантом в караульное помещение. Тео шел медленно, отмечая каждую деталь. Он знал, что там было восемь охранников. Двое находились на пристани, а один - на крыше караульного помещения. Если учесть сержанта и рядового, то в караульном помещении оставалось трое.

Караульное помещение было построено из толстых бревен высотой в два этажа. Здесь не было окон, только узкие бойницы для мушкетов. Верхний уровень был больше, нависая над первым этажом на пару футов, оздавая крыльцо вокруг здания. Как только они окажутся под ним, то станут невидимыми для охранника на крыше.

Сержант уже собирался открыть дверь. Рядовой стоял в стороне. Тео кивнул Моисею.

Сержант взял нож Тео, но не Моисея, и одним плавным движением абенаки выхватил его из-за пояса и провел им по шее сержанта. Сержант попытался закричать, но воздух вырвался из раны в его горле, и он не издал ни звука.

В тот же миг Тео выхватил штык из-за пояса рядового и всадил ему в глаз. Он безропотно опустился на землю.

Но сержант все еще бился в предсмертной агонии. Он вырвался из хватки Моисея и повалился на дверь. Она с треском распахнулась под его весом.

Караульное помещение представляло собой комнату с земляным полом. Вдоль стены стояли койки, а на верхний этаж вела лестница. В теплом желтом свете лампы трое мужчин сидели за столом и играли в карты. Они пили - в комнате стояли пары бренди, а на столе стояла пустая бутылка.

Трое мужчин уставились на тело своего сержанта, когда оно рухнуло в дверной проем, вокруг него образовалась лужа крови, а за ним - два индейца. Они бросились к своему оружию.

Алкоголь замедлил их реакцию. К тому времени, как они двинулись, Тео и Моисей уже были в комнате. Один человек упал со штыком в животе, другой схватился за горло там, где его разрезал Моисей.

С третьим справиться было труднее. Стол стоял между ним и дверью, и у него оставалось еще немного времени. Он схватил свой мушкет с крюка на стене и развернул его. Мир Тео, казалось, остановился, когда палец француза напрягся на спусковом крючке. Он уставился на черное дуло.

Но ружье не было заряжено. Используя его как дубинку, француз выбил штык из руки Тео. Тео бросился на него и попытался вырвать мушкет. Его противник был силен и жилист. Сцепившись вместе, двое мужчин, спотыкаясь, пересекли комнату, опрокидывая табуреты и стол. Стекла разбились вдребезги.

Внезапно хватка мужчины ослабла. На его рубашке появилась кровь, растекшаяся широким кругом вокруг кончика ножа Моисея, который торчал между ребер.

Шум драки донесся до человека на крыше. Из дыры в потолке, ведущей на верхний этаж, показалась голова. “Qu’est-ce qui se passe?”

Возможно, солдат решил, что его товарищи устроили пьяную драку из-за карт. Возможно, это уже случалось раньше. Как бы то ни было, у него не было оружия наготове.

Тео схватил пистолет Гилярда, который выронил сержант, и выстрелил. В тесной комнате раздался оглушительный взрыв. Француз вывалился из люка и тяжело приземлился на пол. Если бы пуля не убила его, то при падении он сломал бы себе спину. Он лежал, склонив голову набок, и звук выстрела отдавался эхом.

- “Это было неразумно, Сиумо, - сказал Мозес. - Остальные стражники наверняка слышали.”

Тео кивнул: В тихой ночи этот звук мог бы даже донестись до форта. Если повезет, гарнизон подумает, что это всего лишь случайно выстреливший мушкет или солдат, стреляющий из горшка в какую-нибудь дичь.

Но Тео научился никогда не полагаться на удачу. А внизу, у причала, все еще стояли двое мужчин. Когда его слух восстановился после пистолетного выстрела, он услышал снаружи настойчивые голоса.

В дверях показалась фигура молодого человека с жиденькой бородкой, с ужасом взирающего на кровавую бойню. В отличие от других солдат, он ожидал неприятностей. Он увидел своих спутников, разбросанных по комнате, сломанную мебель и двух перепачканных кровью индейцев, стоящих над ними. Он последовал своим инстинктам.

И он побежал.

Тео выругался и бросился вдогонку. Моисей оказался быстрее. Он вытащил свой нож из ребер мертвеца и сильно ударил им вслед убегающему солдату. Он попал мужчине между лопаток. Он с криком рухнул на землю.

Остался только один. В темноте Тео услышал шаги, бегущие по дорожке к форту. Он выхватил мушкет у упавшего солдата. Он был заряжен, но грунтовка пролилась, и Тео потратил драгоценные секунды, добавляя еще больше пороха. Он приставил оружие к плечу.

Но было уже слишком поздно. Ночь поглотила убегающего стражника. Тео едва мог разглядеть его за деревьями. Моисей положил руку на ствол.

- “Ему потребуется время, чтобы добраться до форта и поднять тревогу. Один выстрел мог быть случайностью. Если они услышат еще что-нибудь, то сразу же придут.”

- Тогда давай поторопимся.”

Все охранники были на месте. Тео и Моисей натянули мундиры и шляпы, оставленные убитыми французами, и поспешили к берегу озера.

По воде поплыли голоса. Команда шлюпа услышала шум и собралась у поручней.

Не было никакого способа приблизиться незамеченным. Тео даже не пытался этого сделать. Он принес фонарь из караульного помещения, держа его так низко, чтобы можно было видеть его силуэт. Он надеялся, что одолженная одежда будет достаточной маскировкой.

Они спустили на воду одну из небольших лодок. Тео взялся за весла. Моисей, стоявший к нему лицом, низко надвинул шляпу.

- “Что они там делают? - пробормотал Тео. Он тянул весла сильными, уверенными взмахами, но внутри он нервничал. Грести навстречу опасности, сидя спиной к врагу, требовалось все его мужество и сосредоточенность.

- У них есть оружие, Сиумо.”

- “Они не будут стрелять, - сказал Тео. - Этот корабль - пороховая бочка. Если бы искра упала между палубами, они были бы разорваны на куски.”

Они подошли к подветренной стороне шлюпа. Тео, обученный в Ост-Индской компании, ловко взмахнул веслами и почти беззвучно направил лодку к борту.

Матросы наверху выкрикивали вопросы, испуганные и подозрительные. - “Что случилось? Что это были за выстрелы?”

- “Английские солдаты, - гортанно ответил Тео по-французски. - Мы прогнали их прочь. Сержант послал меня убедиться, что корабль в безопасности.”

Говоря это, он уже начал подниматься по лестнице. Он чувствовал на себе враждебный взгляд экипажа, но не поднимал глаз, боясь выдать себя. Он продолжал говорить. - “Ваш капитан скоро будет здесь, чтобы принять командование. Тем временем, возьмите свое оружие и…”

Его прервали выстрелы - мушкетный залп откуда-то с берега. Среди деревьев, как молния, вспыхнули выстрелы. Экипаж в тревоге выглянул наружу.

Это дало Тео драгоценные секунды. В два быстрых шага он добрался до верха трапа и спрыгнул на палубу.

Он нанес апперкот в лицо ближайшему матросу. Когда он отшатнулся назад, Тео бросился к дальней стороне палубы, разбрасывая ведра и мотки веревки, чтобы произвести как можно больше шума.

Команда загнала его в угол у дальнего поручня. У некоторых были мушкеты, из которых они не осмеливались стрелять, но у других были абордажные сабли, и они были готовы пустить их в ход.

Пока команда отвлекалась, Моисей уже поднялся на палубу. Теперь он испустил свой боевой клич, леденящий кровь вопль, который, должно быть, донесся до самого форта. Матросы в ужасе обернулись.

Моисей сбросил с себя французский сюртук, который был на нем раньше. Он стоял на решетке посреди палубы во враждебной позе воина абенаки. Он держал фонарь высоко в воздухе, отбрасывая жуткие тени на свое лицо.

- “Опустите оружие, - предупредил Тео, - или он бросит фонарь в трюм.”

Члены экипажа были суровыми людьми, не чуждыми жестокости. Они дрались и пробивали себе дорогу через половину мировых портов. Но угроза Моисея оставила их беспомощными. Моряки ничего так не боялись, как огня, даже без наличия сотни тонн пороха. Глядя на Моисея - голого по пояс, покрытого кровью и боевой раскраской, - никто из них не сомневался, что он достаточно безумен, чтобы взорвать корабль.

Французы были моряками, далекими от дома и от моря. Никто из них не хотел умирать в этой дикой местности.

Они побросали свое оружие. Тео нашел веревку и связал им руки, а Мозес наблюдал за ними с мушкетом. Лампа опасно мерцала на верхушке шпиля.

Моисей оглядел корабль, который они выиграли. - “На этот раз победа была легкой, но интересно, что скажет капитан бастаниаков?”

•••

Гилярд был вне себя от ярости. Он наблюдал за фортом весь день, внимательно следя за его силами. Вскоре после наступления сумерек они услышали выстрел из бухты. Через несколько минут по дорожке, ведущей из гавани, бежал человек.

Гилярд не знал, что это значит, но догадывался о причине. Он проклинал себя за то, что оставил Кортни и индейца одних. Его роте придется пробиваться назад с боем - пятьдесят миль по дикой местности. Он мог ожидать потерять, по крайней мере, треть своих людей.

Форт уже ожил от звуков солдат, которых поднимали на бой. Гилярд шепотом отдал приказ отступать. Словно призраки, рейнджеры выскользнули из своих укрытий и отступили через лес. Гилярд предпочел бы сделать крюк подальше от озера, но его люди оставили там свои рюкзаки и не могли идти без припасов.

Двигаясь быстрым шагом, они вернулись к бухте. Как и предполагал Гилярд, Тео и индеец исчезли.

Из караульного помещения не доносилось ни звука. И света тоже нет. Шестое чувство, которому он научился доверять, подсказывало ему, что делать дальше. Он пополз вперед по темной поляне, пока не оказался достаточно близко, чтобы видеть при свете звезд.

Здесь не было никакой охраны. Дверь караульного помещения распахнул труп, рядом лежали еще двое. Гилярд не понимал, что произошло, но он знал, что лучше не отвергать удачу, когда она является.

Он подозвал своих людей. - “Вниз, к озеру, - приказал он. - “Мы спасемся на этих лодках.”

- “А как насчет шлюпа?- спросил лейтенант Трент. На палубе горел фонарь, высвечивая движущиеся темные фигуры. Казалось, они заряжают пушку.

В этот момент из-за облака показалась луна. Спрятаться было негде. Гилярд и его люди были освещены на поляне, как актеры на сцене. Но матросы на шлюпе не стали нацеливать свое орудие. Вместо этого один из них подбежал к мачте и начал тянуть за фал.

Трое рейнджеров упали на колени и прицелились из винтовок. Даже в темноте, на фоне качающейся в воде мишени, Гилярд поддержал бы их, чтобы попасть в цель.

Они посмотрели на него, ожидая приказа. Гилярд задумался. - Не стреляйте больше.”

С верхушки мачты сорвался флаг, бледный в лунном свете. Это было белое знамя Франции - но оно было изменено. Поверх белой ткани кто-то взял черную смолу и нарисовал круглый череп и пару скрещенных костей.

Трент вытаращил глаза. - “Он выглядит как Веселый Роджер.”

Несмотря на напряжение, Гилярд не смог подавить усмешку. - Они люди по нашему сердцу. Доберитесь до лодок.”

Остановившись только для того, чтобы пробить дыры в тонких каноэ из коры, рейнджеры погрузились в лодки и поплыли к шлюпу. Не успели они сделать и трех гребков, как бухта внезапно осветилась светом множества факелов. Рота французов бросилась вниз с дороги. Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что происходит. Они выстроились в линию вдоль берега и подняли свои мушкеты.

Гилярд и его люди ничего не могли поделать. На таком расстоянии даже заведомо неточные мушкеты не могли промахнуться.

На секунду озеро, казалось, взорвалось в ударе молнии. Пушечное ядро пролетело над головой Гилярда и врезалось во французскую линию. Оно пронзило людей насквозь, осыпая их товарищей кровью и конечностями и распространяя панику по рядам. Они не ожидали встретить пушечный огонь с собственного корабля. Линия прогнулась.

- Тяни !- Крикнул Гилярд. Люди на веслах удвоили свои усилия, заставляя лодки прыгать по воде. На берегу французские офицеры выкрикивали приказы и били своих солдат плоскостями сабель, чтобы заставить их встать в строй. Несколько человек сумели выпустить рваный залп. Но пули упали в воду, не причинив никакого вреда.

Кое-кто из французов побежал к пристани. Но лодки исчезли, а каноэ были потоплены. Они могли только бессильно наблюдать, как рейнджеры подошли к шлюпу и поднялись на борт.

- “Мы выясним, что это за пираты, - сказал Гилярд, перелезая через борт. При свете фонаря он увидел четверку матросов, связанных и с кляпами во рту. Еще двое мужчин стояли у орудия, поливая палубу ведрами с водой, чтобы заглушить любые случайные искры. Тео и Мозес рисковали своей жизнью, стреляя из пушки на палубе груженного порохом корабля.

Тео подошел и отдал честь. - Добро пожаловать на борт, сэр.”

- “Я приказал тебе оставаться на своем месте.”

- Да, сэр.”

- Тем не менее, я не могу отрицать, что вы, кажется, проделали полезную ночную работу. - Он повернулся к Тренту. - Установите предохранители, лейтенант. Мы уничтожим это судно и успеем скрыться на лодках прежде, чем французы бросятся в погоню.”

Он увидел выражение лица Тео. - “Вы не согласны?”

“При всем моем уважении, сэр, мне кажется, что взрывать исправный корабль - это позор. Держу пари, что ваш генерал Аберкромби был бы доволен грузом, который он везет.”

- “А если бы у меня были крылья, я бы уже завтракал дома.- Гилярд начал терять терпение. - “Мы рейнджеры, мистер Кортни, а не моряки. И мы теряем драгоценное время.”

- “Я могу управлять кораблем.”

Гилярд вытаращил глаза.

“Я работал моряком при переходе из Калькутты в Бостон. Если ваши люди смогут тащить веревку, я думаю, что смогу привести это судно в безопасную гавань. - Он бросил взгляд на берег, где французы уже начали организовываться. Скоро они подтянут артиллерию или найдут другие лодки. - “Но нам лучше поторопиться.”

Гилярд попытался сохранить свой командирский вид - но не смог сдержать разразившегося хохота. Матросы прекратили работу: они никогда еще не видели своего капитана таким веселым. Гилярд похлопал Тео по плечу. - Мистер Кортни, я думаю, что вы самый замечательный человек, которого я когда-либо встречала.”

•••

Британский форт на дальнем конце озера показался ему знакомым. Простые стены и заостренные звездами углы были сделаны по образцу тех, что были воспроизведены по всему земному шару. Если бы ели сменились пальмами, а серые воды озера - голубизной Индийского океана, то это здание могло бы быть одним из тех торговых фортов, которые Тео видел в Индии. Это был знак империи, поставленный там, где Британия водрузила свой флаг.

Тео пришвартовал шлюп под орудиями форта. Рейнджеры высадились в хорошем настроении, готовые потратить призовые деньги, которые они заработали, захватив корабль. Но на суше их встретило мрачное настроение. Таверны были пусты, палатки хирургов переполнены.

Им не потребовалось много времени, чтобы выяснить, почему.

- Генерал Аберкромби разгромлен, - доложил Гилярд. - “У него было восемнадцать тысяч человек, и четыре тысячи французов прогнали его с большими потерями. Летняя кампания была потрачена впустую.”

Восторг, который принес Тео из Форт-Ройяла, рассеялся, оставив его одиноким и опустошенным. Он думал, что, вступив в бой с французами, сможет притупить боль от убийства Мгесо. Но пустота разверзлась внутри него, оставив его задыхающимся и полным слез.

Гилярд видел страдание на его лице, хотя и не понимал его.- “Куда же ты пойдешь?”

Тео не нашелся, что ответить. Все дома и семьи, которые он знал, были отняты у него. У него никого не было. В его голове промелькнуло воспоминание об Абигейл Клейпол, но она уже давно была замужем за своим фермером. Без сомнения, она забыла Тео, хотя, возможно, у нее все еще остались шрамы от побоев, которые отец нанес ей из-за него. Это была еще одна женщина, которую Тео любил и потерпел неудачу.

- “Из тебя вышел бы отличный рейнджер, - сказал Гилярд.

Тео принял комплимент. - Боюсь, у меня могут возникнуть проблемы с военной дисциплиной. Я не умею подчиняться приказам.”

- “Если ты будешь отдавать их, я рискну предположить, что люди последуют за тобой. В рейнджерах мы предпочитаем инициативу рабскому послушанию. - "Разум и суждение каждого человека должны быть его проводником", как сказано в правилах ранжирования.”

Тео задумался. - “Это займет всего несколько месяцев, - настаивал Гилярд. - Срок призыва истекает в конце года. Мы основали рейнджеров, потому что знали, что нам нужен другой метод борьбы. Мы хотели объединить британскую дисциплину с ремеслом и тактикой индейцев. Вы знаете индийские обычаи лучше, чем любой белый человек, и вы сражались в войсках Ост-Индской компании в Калькутте. Я не говорю это легкомысленно, но я бы отдал свои зубы за сотню таких людей, как ты.”

- “Я думал, что армия отступает, - сказал Тео.

- Регулярная армия, возможно, отступает. Рейнджеры будут нужны нам больше, чем когда-либо. Всю осень и всю зиму мы будем саботировать французов. Мы будем шпионить за их позициями и перехватывать их корреспонденцию. Мы нарушим их снабжение и вселим в них такой ужас, что они едва ли осмелятся выйти на улицу.- Гилярд пристально посмотрел на Тео своими ярко-голубыми глазами. - Французы ссылаются на свой договор с абенаками. Человек, убивший вашу жену, и индеец, который помог ему, будут активно действовать в горах. Может быть, мы на них наткнемся.”

Тео вспомнил свой сон - Мгесо тонет в черной воде, а змея обвивается вокруг нее. Он не знал, сможет ли когда-нибудь успокоить ее душу или успокоить пустоту, которую постоянно ощущал, но, по крайней мере, он мог бороться, чтобы отомстить за нее. - Для меня будет честью служить вместе с вами.”

В ту осень французы поверили, что в лесах бродят дьяволы.

Рейнджеры Гилярда преследовали своих врагов повсюду, где только могли. Они отправились на каноэ и лодках вверх по озеру на французскую территорию. Они жгли аванпосты, устраивали засады, захватывали припасы и забивали скот. Они убивали французов. Тео был поражен, увидев, что рейнджеры снимают скальпы со своих жертв с таким же кровавым энтузиазмом, как и абенаки.

- Армия предложила нашим индейским союзникам щедрую награду за каждый привезенный ими французский скальп, - объяснил Гилярд. - Нашим людям не потребовалось много времени, чтобы потребовать тех же условий. Если в обычае есть выгода, люди примут его, каким бы варварским он ни казался.”

Несмотря на всю жестокость, Тео наслаждался этими месяцами больше, чем когда-либо в своей жизни. Солдаты с их грубым товариществом стали его семьей. Опасность была постоянной, но он преуспевал в ней - борьба ума с французами, знание того, что одна ошибка может стоить не только его жизни, но и жизней людей, с которыми он сражался бок о бок. Он принял на себя эту ответственность. Вскоре Гилярд произвел его в лейтенанты.

Дни, проведенные в лесу, отличались простой ясностью - убей или будешь убит. Но по ночам Тео преследовали демоны его прошлого. Иногда ему снилось, что Мгесо находится на вершине горы, где кружат вороны, но чаще она погружалась в болото, и волосы плавали вокруг ее лица. Она пыталась что-то сказать ему, но изо рта у нее вылетала только змея.

Однажды ночью Тео проснулся весь в поту и почувствовал чьи-то руки на своих плечах. Это был Моисей, склонившийся над ним. Верный абенаки завербовался в рейнджеры одновременно с Тео и не раз спасал ему жизнь в последующие месяцы.

- “Ты кричал во сне” - сказал Моисей. - “Это опять была Мгесо?”

Тео кивнул.

- “Ее призрачный огонь горит неистово, - сказал абенаки. - “Она никогда не обретет покоя, пока ты этого не сделаешь.”

- “Как это? - спросил Тео, хотя уже знал ответ.

- “Ты должен убить человека, который убил ее.”

После каждой стычки Тео осматривал убитых, проверяя, нет ли среди них Бишота или Малсума. Он сражался с такой яростью, что это потрясло даже рейнджеров. Он добровольно брался за самые опасные задания и уговаривал Гилярда идти дальше на вражескую территорию.

- “Вы не можете сами застрелить каждого француза в Северной Америке, - предупредил его однажды в лесу Гилярд. - “И если ты считаешь свою собственную жизнь дешевой, то хотя бы подумай о жизни своего друга, - он указал на Моисея. - Он следует за тобой, как тень. Будь осторожным, чтобы его не убили.”

Приближалась зима. Однажды утром Тео проснулся и обнаружил, что озеро неестественно тихо. Когда он пошел умываться, вода покрылась тонкой пленкой льда. Резкий северный ветер дул в снежных вихрях, принося воспоминания о Мгесо и буре, которую они провели, запертые в дупле дерева. Лед на озере становился все крепче.

Настроение Тео резко ухудшилось. В этом году больше не будет никаких походов, никаких шансов найти Малсума и Бишота. Британская армия отступила на зимние квартиры в Олбани и не выйдет оттуда до весны.

Но однажды в начале декабря Гилярд подошел к Тео с мрачной улыбкой. Тео заметил свежую золотую полоску на его манжете, свидетельствовавшую о том, что его повысили до майора.

- “Ваше желание исполнилось, - сказал Гилярд. - Генерал сделал тебе ранний рождественский подарок.”

- “Я думал, что генерал Аберкромби объявил о прекращении боевых действий.”

- Аберкромби отозвали в Лондон. Его преемник, генерал Уильямс, значительно лучше. Он намерен энергично продолжать войну. Но французы не сидели сложа руки. Они тоже сменили своего командира. По всем сведениям, генерал Корбейль - талантливый солдат и непреклонный враг.”

Гилярд разложил карту на столе в палатке-столовой. - Очень важно, чтобы мы были в курсе их передвижений в течение зимы. Одни говорят, что французы могут оставить Форт-Рояль, другие - что они укрепляют его. Генерал приказал нам направить разведывательный отряд на север, чтобы выяснить это.”

- Он понизил голос. - Две ночи назад мы поймали французского траппера. Он рассказал, что Бишот возглавляет роту нерегулярных войск, базирующуюся в Форт-Ройяле. Среди них, по его словам, есть страшный абенаки с боевыми шрамами и в плаще из волчьей шкуры.”

- Малсум, - сказал Тео. Его пульс участился.

- “Это будет тяжелая разведка, - предупредил Гилярд, - идущая по снегу и льду против вражеской крепости в тисках зимы. Даже если французы не убьют нас, я боюсь, что это сделает погода. Я беру только добровольцев.”

Тео пробежал глазами по карте, отмечая длину озера и маленькую звездочку на вершине, обозначавшую Форт-Ройял. Он попытался представить себе, как пересекает это огромное расстояние зимой. - “Когда мы отправляемся в путь?”

- На подготовку нашего снаряжения уйдет десять дней. Возьми недельный отпуск, насладись прелестями Олбани, а потом встреться со мной на озере.”

•••

Олбани оказался меньше, чем ожидал Тео, хотя все еще оставался самым большим поселением, которое он видел с момента высадки в Бостоне. Некоторые улицы были вымощены булыжником, а более величественные дома были построены из кирпича, с длинными карнизами и квадратными фронтонами в голландском стиле. Город тянулся примерно на две мили вдоль реки Гудзон, где маленькие суденышки уклонялись от огромных глыб льда, которые качались в воде, как плавающие валуны. Таверны были в изобилии, хотя жилье найти было трудно. Город был переполнен английскими солдатами, немецкими наемниками, индейскими разведчиками и добровольцами со всех концов колоний, а также спекулянтами, аферистами и шлюхами, присоединившимися к армии. Тео был всего лишь еще одним осколком человеческого плавника, выброшенным на берег волнами войны.

Это был мрачный, пасмурный день. Пронизывающий ветер дул вниз по Гудзону и приносил жалящие ливни с градом, которые опустошали улицы. Из-за низких крыш домов вода стекала за воротник Тео, пока он искал пансион. В незнакомом городе, где мысли путались, а голова была опущена, чтобы град не попал в глаза, Тео заблудился. Он попытался найти церковный шпиль, чтобы сориентироваться, но высокие дома окружили его.

Через дорогу он увидел женщину в синей шали. Она несла корзину с бельем, стараясь держать ее подальше от грязи, которая плескалась вокруг нее. Град и мокрый снег намочили ткань, сделав ее тяжелой, и она с трудом держалась на ногах. Ее положение было плачевным, и Тео инстинктивно перешел дорогу.

- Позволь мне помочь тебе, - сказал он, забирая у нее корзину.

Она испуганно подняла голову. - Уходи, - сказала она. - “У меня нет ничего, что ты мог бы украсть.”

Их взгляды встретились.

Хватка Тео ослабла. Корзина выпала у него из рук, рассыпав чистое белье по грязной улице. Это было лицо, которое он почти забыл и не ожидал увидеть снова, но в тот момент, когда он увидел ее, ему показалось, что они никогда не расставались. Он почувствовал тот же шок в своем сердце, что и в первый раз, когда нашел ее собирающей грибы в лесу.

- “Абигейл Клейпол? - он тяжело дышал.

- Тео Кортни?”

В последний раз, когда он видел ее, она была в толпе деревенских жителей, ожидая, когда ее отец отомстит. Неужели она винит его за то, что случилось той ночью? За то, что оставил ее в жестоком будущем?

У Абигейл перехватило дыхание. Она бросилась в его объятия и обняла так крепко, что чуть не сломала ему ребра. - “Я никогда не думала, что увижу тебя снова.”

Ветер сорвал с нее чепец. Мокрый снег намочил ее волосы цвета воронова крыла и потек по щекам, как слезы. Тео вытер их и обхватил ладонями ее голову. Она выросла за то время, что они были в разлуке, и стала еще красивее, чем он помнил.

- “Какое чудо...”

Он отвел ее в таверну и заказал горячее вино. Они держались за руки через стол и удивленно смотрели друг другу в глаза.

- “Я слышала, что ваш отряд попал в засаду индейцев, - сказала она. - “Они сказали, что ты мертв.”

Тео рассказал ей о своем пленении и усыновлении абенаками. Был один неприятный факт, который он не мог игнорировать и не хотел лгать. - Они заставили меня взять себе жену.”

Ее глаза расширились от чего-то близкого к ужасу. - “Так ты женат?”

- Она умерла.”

Лицо Абигейл смягчилось. - “А ты ее любил?”

- Да” - честно ответил Тео.

Она немного поразмыслила. - “Тогда мне очень жаль.”

- “Я думал, что никогда больше не увижу тебя, что ты уже давно замужем за человеком, которого выбрал твой отец. - Тео почувствовал, что его щеки краснеют - он слишком сильно протестовал. По правде говоря, его разум пребывал в смятении. Сначала в браке, а потом и в смерти Мгесо была путеводным пламенем его жизни. Все, что уводило его от нее, казалось предательством его глубинного "я". И все же, глядя через стол на Абигейл, он чувствовал, как в нем поднимается страсть, которую невозможно было отрицать.

- “А как ты оказалась в Олбани?- спросил он.

- Отец не позволил мне остаться в Вефиле. Он бил меня до тех пор, пока я не подумала, что умру, а потом вышвырнул из дома, оставив на мне только платье. Никто в Вефиле не принял бы меня к себе. Они слишком боялись отца. И они ненавидели меня за то, что я сделала.”

Ее голос был спокоен, а рука тверда, когда она сделала еще один глоток своего напитка. Тео мог только восхищаться ее силой.

- “Я слышала, как капитан милиции сказал, что везет тебя в Олбани, - продолжала она, - так что я поехала туда. А потом я услышала о засаде и о том, что ты погиб. Но мне некуда было идти. А потом появился Калеб.”

У Тео сжалось сердце. Он должен был догадаться. Она была молода, красива и одинока. Глупо было думать, что она могла бы целый год ждать воспоминаний о человеке, которого считала мертвым.

- Калеб? - Он едва мог выговорить это имя. Он сказал себе, что будет лучше, если она будет замужем. Он мог бы подавить в себе чувства, вспыхнувшие так неожиданно, и посвятить себя мести за Мгесо, как он поклялся.

Абигейл улыбнулась - “Это совсем не то, что ты думаешь. Иди и посмотри.”

Выйдя из таверны, она повела его к аккуратному, обшитому дранкой дому на вершине холма на окраине города. Тео последовал за ней, неся корзину с грязным бельем. Куры клевали землю у входной двери, а из небольшого сарая, стоявшего сбоку от дома, валил пар.

Без стука Абигейл вошла прямо в маленькую гостиную. Перед огнем, горевшим в камине, свернулась калачиком кошка. В кресле-качалке сидела старуха, прижимая к груди вязаный сверток.

- “Это Миссис Джейкобс, - сказала Абигейл. - “Она присматривает за Калебом, пока я работаю.”

Сверток, который взял Тео, начал шевелиться. Он развернулся, обнажив две маленькие ручки и крошечную головку, почти такую же лысую, как у индейца.

Ребенок был завернут в шерстяную шаль. Его нос дергался, рот открывался и закрывался. Он начал вопить. Миссис Джейкобс передала его Абигейл, которая прижимала его к груди, пока плач не прекратился.

Она протянула ребенка Тео. - “Возьми его.”

Столкновение с неистовой армией наваба в Калькутте было ничто по сравнению с тем ужасом, который Тео испытывал сейчас. Его руки превратились в деревянные блоки. - А это безопасно?”

Глаза Абигейл сверкнули. - “Он всего лишь ребенок. Он не причинит тебе вреда.”

- “Я не это имел в виду, - пробормотал Тео.

Абигейл положила мальчика ему на руки. Тео неловко схватил его. Ребенок был такой хрупкий, что он боялся, как бы одно движение мускулов не разбило его вдребезги, как фарфор.

- “Ты его не сломаешь.- Абигейл прочла его мысли. - Он сделан из прочного материала. Как и его отец.”

Малыш нашел изгиб руки Тео и уткнулся в него носом. Он был мягким и теплым, и Тео почувствовал, что расслабляется, его руки инстинктивно знали, что делать. Он встретился взглядом с Абигейл. - “Неужели он... ”

- “Твой - и мой тоже. Наш. Он родился два месяца назад.”

Она поцеловала его. - Я благодарю Бога, что нашла тебя, Тео Кортни.”

Ярость противоречивых эмоций все еще пылала в нем так же яростно, как и прежде. Но держа ребенка - своего сына - он пытался все это забыть. Карие глаза ребенка смотрели на него, как зеркало, и говорили с его сердцем. Впервые за много месяцев он почувствовал себя умиротворенным.

Он поцеловал Абигейл. - Слава Богу, я тоже тебя нашел.”

•••

На следующий день они отправились в голландскую церковь и обвенчались. Священник проводил богослужение, а миссис Джейкобс была свидетельницей. На Калебе было платье, которое связала миссис Джейкобс. Он проспал всю службу, не обращая внимания на церемонию вокруг себя. Через несколько дней Моисей прибыл в Олбани и подарил Калебу амулет из медвежьих когтей.

Тео быстро женился на Абигейл, чтобы узаконить своего сына. Была еще одна причина, которую он не произносил ее вслух. Если он погибнет в бою, то оставит Абигейл с пенсией вдовы.

Они провели свою первую брачную ночь в доме миссис Джейкобс, шепчась и возясь в темноте, пока Калеб спал в своей колыбели. Когда Тео положил ладонь на обнаженную кожу Абигейл, он вздрогнул, как от ожога. Он чувствовал, что предает Мгесо. Но Абигейл была терпелива. Она лежала рядом с ним, успокаивая его нервы мягкими прикосновениями. - “Я знаю, что ты потерял. Мы не должны этого делать, если ты не готов, - пробормотала она.

- “Нет. - Ему было стыдно за себя. - “Теперь ты моя жена.”

Прошло много времени с тех пор, как он был с женщиной, но в конце концов его тело расслабилось. На этот раз, когда он ласкал ее, он почувствовал, как внутри него вспыхнуло желание. Внезапная настойчивость овладела им, вытесняя чувства вины и воспоминания. Он перекатился на нее сверху, протискиваясь между ее нетерпеливыми бедрами. Когда они вместе достигли кульминации, он почувствовал, что они были единственными людьми, которые существовали в этом мире.

Позже Тео проснулся от громкого крика.

- “С ребенком что-то не так? - сказал он в панике. Вести людей в бой - это одно. Ответственность за эту крошечную, хрупкую жизнь приводила его в ужас.

Абигейл бросила на него странный взгляд. - С Калебом все в порядке. Это ведь ты кричал во сне." - Шум разбудил ребенка - Абигейл принесла его в постель и дала ему сосок, чтобы покормить. - У тебя был расстроенный голос.”

- “Это был плохой сон” - сказал Тео.

На мгновение ему показалось, что он расскажет ей все. Но когда он попытался, слова застряли у него в горле, как камни. Он ненавидел себя за это. Он не должен был скрывать это от своей жены в первый же день их брака.

Но мог ли он действительно сказать своей невесте, что в их первую брачную ночь ему снилась другая женщина?

- “Я думал о будущем, - сказал он ей почти правдиво. - “Моя рота была послана на север против французов. Я должен уехать в конце этой недели.”

Он видел боль на лице Абигейл, хотя она и пыталась скрыть ее. - Так скоро?”

- “Это приказ.”

Это тоже было ложью. Он вызвался добровольцем. Он сказал себе, что не может бросить Гилярда - он обязан сражаться со своими людьми. Правда заключалась в том, что он не мог упустить шанс убить Бишота и Малсума.

Тео посмотрел на Абигейл, кормящую ребенка. - Я не оставлю тебя сиротой, - тихо пообещал он. Я не сделаю вдовой тебя.

Довольный малыш снова заснул. Абигейл осторожно положила его обратно в колыбель. - Тогда давай наслаждаться тем временем, которое у нас есть.”

•••

С того момента, как Тео впервые встретил Абигейл, он чувствовал, что знает ее целую вечность, но ему еще так много нужно было узнать о своей новой жене. У нее был быстрый ум, доброе сердце и чувство юмора, которое процветало, несмотря на суровую почву ее воспитания. Иногда ее смех был таким сердечным, что будил ребенка.

Чем больше он наслаждался ее обществом, тем сильнее тяготило его решение отправиться на север. В их последнее совместное утро он сидел в гостиной миссис Джейкобс, глядя в огонь камина. Он вырезал ножом кусок оленьего рога, но уже десять минут не притрагивался к нему.

- “Жаль, что я покидаю тебя, - сказал он наконец.

- “И мне тоже, - сказала Абигейл. - “Есть ли какой-нибудь способ избежать этого?”

Тео уставился на кусок кости в своих руках, его мысли путешествовали назад через годы и океаны. - Мой отец всегда говорил, что только дурак ищет битвы. Он видел, что война сделала с его собственной семьей.”

Он никогда раньше не говорил Абигейл о своем отце. Она слушала молча - но в колыбели шевелился младенец. Тео поднял Калеба и прижал к своей груди, поглаживая прекрасные светлые волосы, пока ребенок не успокоился. - “Я когда-нибудь говорил тебе, что мой дед был султаном Омана?”

Абигейл рассмеялась, решив, что это шутка. Ее глаза расширились, когда она увидела, что он был серьезен.

- В детстве мой дед Дориан был усыновлен принцем Муската. Позже он завоевал для себя Слоновий трон. Но когда он ушел, его место занял узурпатор по имени Зейн. Дориан убил его в Африке, но там было много людей, все еще преданных Зейну - и мой дед получил тяжелую рану в битве с ним.”

Ребенок снова начал ворчать. Тео сунул ему в рот костяшки пальцев, чтобы тот пососал, чувствуя, как напрягаются беззубые десны.

- Дориан и мой отец вернулись в Оман, чтобы претендовать на трон, хотя их семья пыталась отговорить их. Рана гноилась, но Дориан не хотел ее показывать, боясь потерять лицо перед шейхами пустыни. Они вели ужасную битву. В самой гуще сражения Дориан упал с лошади и не смог снова сесть на нее. Арабы утащили его и разрубили на куски. Их армия потерпела поражение. Мой отец покинул Оман и отплыл в Индию. Он так и не простил своей семье того, что она отказалась прийти им на помощь, и я думаю, что он никогда не простил своего собственного отца за то, что тот решил дать бой. - Он уставился на огонь. - “Когда французы пришли в Мадрас, мой отец бежал впереди них - и все равно умер.”

Абигейл наклонилась через стол и погладила его по лицу. - Если бы судьба была предсказуема, мы бы все знали свое будущее. Мы можем делать только то, что считаем лучшим в данный момент.”

- “Я не хочу быть похожим на своего отца, - сказал Тео. - Но французы забрали слишком многих из тех, кого я любил.”

Снаружи раздался стук в дверь. В дверях показалось лицо Моисея. - “Настало время, Сиумo.”

Тео встал. Малыш снова заплакал, когда Тео передал его Абигейл, и его крошечное красное личико сморщилось в страдальческой гримасе. Тео надел свое тяжелое пальто и накинул шарф на шею. Он чувствовал себя приговоренным к смерти, попавшим в петлю.

Моисей увидел боль в его глазах. - “Ты уверен, что это правильно?- спросил он на абенаки.

Снаружи на улице кружился снег. Стоя на пороге, Тео почувствовал, что разрывается надвое. Позади него были Абигейл и Калеб, любовь и тепло дома. Впереди только лед и месть. Он подумывал о том, чтобы отправиться к Гилярду и подать в отставку.

Но он не мог этого сделать. Во всяком случае, пока Малсум и Бишот были живы.

Абигейл подошла к нему и поцеловала. Тео неловко обнял ее, стараясь не раздавить ребенка у нее на руках. Он хотел никогда не отпускать их.

- “Я знаю, что ты должен сделать то, что должен, - прошептала она. Она была вся в слезах. - “Но ты же не твой отец. И что бы ни случилось в будущем, ты знаешь, что я всегда буду любить тебя.”

•••

Тео встретился со своей компанией у озера. Это было за неделю до Рождества, и на земле лежал густой снег.

- “Вам понравился отпуск? - спросил Гилярд. - “ Ваше внимание привлекли какие-нибудь прекрасные дамы из Олбани?»

Тео кивнул - “Вообще - то я женился.”

Даже Гилярд выглядел удивленным. - Клянусь Богом, ты - постоянный источник сюрпризов. Мои поздравления миссис Кортни. Надеюсь, она знает, во что ввязалась.”

- “И у нас есть сын.”

Гилярд разинул рот. - Я верю, что за этим чудом стоит какая-то история.”

- Именно так, сэр. А еще у меня есть вот это для вас. Тео порылся в кармане и вытащил нож с ручкой из оленьего рога. Во время путешествия из Индии он обучился искусству резьбы у моряка. Он использовал все свое мастерство на оружии, украшая рукоять замысловатыми изображениями оленей, каноэ, мушкетов и томагавков. Он отдал его Гилярду. - “Это для вас, - сказал Тео. - В знак благодарности за то, что вы вытащили меня из абенаков.”

Гилярд перевернул его. На обратной стороне ручки было вырезано - “ " Майору Гилярду от Тео Кортни в знак благодарности.”

- “В этом нет необходимости.”

- “Если бы вы не вернули меня назад, я бы никогда больше не увидел свою жену и не узнал своего сына. Вы дали мне новую надежду в жизни.”

Гилярд сунул нож за пояс. - “Спасибо. Может быть, когда-нибудь это даст и мне новую надежду в жизни.- Он ухмыльнулся. - “Ну что, теперь ты готов выступить?”

Они собрали рейнджеров. Там было пятьдесят человек, одетых в теплые бобровые шапки, низко надвинутые на уши, шерстяные варежки и подбитые мехом белые халаты. Они везли свои припасы на санях и носили металлические коньки, прикрепленные к мокасинам, чтобы быстро передвигаться по льду.

Тео никогда раньше не катался на коньках. На протяжении первых десяти ярдов он несколько раз падал, к большому удовольствию своих товарищей. Он потер локоть и сердито посмотрел на них. Даже Моисей, казалось, чувствовал себя лучше.

Но постепенно он обрел равновесие. Вскоре он привык к этой странной походке, легко раскачиваясь, когда двигался вперед. Это было радостное и освобождающее движение, как будто он освободился от некоторого бремени тяжести. В отличие от топота марша, единственным звуком было шипение льда под металлическими лезвиями и порывы ветра вокруг него. Это усилие согрело его кровь, вызвав такое чувство эйфории, что на какое-то время он забыл о предстоящих опасностях и смятенных чувствах, вызванных расставанием с Абигейл.

Холод вернулся с удвоенной силой, когда они остановились на ночлег на берегу. Пот, который он накопил, катаясь на коньках, превратился в лед на его коже. Их еда замерзла намертво, а Гилярд не позволял им разжигать костры, боясь выдать себя. Тео пришлось отрезать каждый кусочек мяса, а затем сосать его во рту, пока он не оттаивал достаточно, чтобы жевать. Они принесли медвежьи шкуры в качестве одеял, но даже завернувшись в толстый мех, Тео не мог согреться настолько, чтобы уснуть. На рассвете они снова отправились в путь.

Первый день был трудным, второй - мучительным. Ветер с воем несся вниз по озеру, швыряя снег им в лицо с такой силой, что Тео едва мог видеть, куда он идет. Его щеки и нос онемели. Даже в варежках его пальцы начали терять чувствительность. Упряжь саней впилась ему в плечи. Он чувствовал усталость, тошноту и головокружение.

Короткий зимний день закончился рано, но Гилярд не стал останавливаться. Появилась луна, отражаясь на снегу, так что мир стал ярким и жутким.

Внезапно пламя разорвало ночь на скованном льдом острове, где озеро сужалось. Рейнджеры мгновенно бросились на лед. Тео показалось, что он видит неясные фигуры, двигающиеся вокруг костра среди деревьев. Он затаил дыхание. Это могут быть индейцы, французы или даже группа торговцев мехами. Может быть, они просто грелись в холодную ночь - а может быть, это был сигнал.

С берега не было видно ответных огней. Никто не отваживался покинуть остров. Как долго они будут ждать? Лежа на льду, Тео чувствовал, как холод пробирает его до костей. Еще немного, и он, возможно, никогда не встанет.

- “Что же нам теперь делать?- прошептал он.

- “Мы не можем рисковать, проходя мимо этого острова, - решил Гилярд. - Озеро слишком узкое - мы пройдем слишком близко. Нам придется идти на сушу.”

Они вытащили свои сани обратно на берег и провели беспокойную ночь, настороженно поглядывая на остров. Неужели их видели? Костер горел все ниже, тусклым оранжевым свечением среди темных деревьев, потом погас. Тео начал гадать, не померещилось ли им все это.

На следующее утро Гилярд выслал разведчиков. Они отсутствовали почти весь день и вернулись с тревожными новостями. Лес кишел французами. Они повсюду находили свежие следы на снегу, пересекающие лес, как сеть. Однажды они чуть не наткнулись на вражеский патруль.

- “И даже если бы нам удалось проскользнуть мимо них, они были бы у нас за спиной, отрезая нам путь к отступлению, - сказал лейтенант Трент. - “Нет никакого способа, мы не сможем добраться до форта.”

Гилярд облизал зубы. - “Я никогда не видел, чтобы в этих лесах зимой было так много французов. Обычно они остаются в безопасности и тепле рядом с фортом. - Он сунул руку в сумку и вытащил грубо набросанную карту, уставившись на нее, как астроном, изучающий небо. - “Должен же быть какой-то другой выход.”

Моисей наклонился вперед. Он покосился на бумагу, пытаясь совместить голые линии с яркими картинками, которые держал в голове. Он постучал пальцем по тяжелой неровной линии, прочерченной в центре карты.

- “Это горный отрог, который спускается с северо-востока, - сказал Гилярд. - Она тянется до самого озера. Но пути назад нет.”

Моисей отрицательно покачал головой. - “Там есть проход.”

Трент скептически посмотрел на него. - “Я никогда о нем не слышал.”

Гилярд не обратил на него внимания. - “Если мы доберемся до вершины хребта, то сможем пройти по нему до форта Ройял. Мы могли заглянуть в форт и увидеть, что было у коменданта на завтрак. А там, далеко на западе, никаких патрулей не будет.”

- Потому что они знают, что здесь нет выхода, - настаивал Трент.

Гилярд повернулся к Тео - А вы как думаете, лейтенант Кортни?”

Тео разрывался на части. Часть его хотела встать на сторону Трента, отказаться от экспедиции и вернуться к Абигейл и Калебу. Но он смотрел на карту, на форт, лес и горы вокруг него. Малсум и Бишот были где-то в этой глуши.

- Я доверяю Моисею, - сказал он.

Гилярд выдавил из себя улыбку. - “Нет ничего плохого в том, чтобы взглянуть.”

Они спрятали свои сани под снегом и кустарником на берегу озера, взяв только то, что могли унести на спине. В густом снегу лишний вес замедлил бы их, даже если бы они привязали снегоступы к мокасинам. Они отправились в путь пешком.

Чем дальше они продвигались, тем больше Тео сомневался в мудрости этой экспедиции. Он уже начал терять чувствительность на лице. Если дело дойдет до боя, он не был уверен, что его замерзшие руки смогут снять обертку с винтовки, не говоря уже о том, чтобы нажать на курок. Он пытался отвлечься мыслями о мести, но часто его мысли возвращались к Олбани и Абигейл, к той жизни, которую они могли бы построить вместе.

На следующий день они подошли к горному хребту. Длинный, высокий гребень возвышался над ландшафтом, загоражиая его. Все утро они шли вдоль его подножия. Скалы наверху были высокими и неприступными, такими крутыми, что даже снег на них не оседал. Облака опустились ниже. Воздух казался теплее, чем когда-либо за последние недели.

- Ледяные великаны отступают, - забеспокоился Моисей. - Приближается оттепель. Мы должны вернуться к нашим саням, пока лед на озере не растаял.”

- “Мы должны идти дальше, - настаивал Тео. Каждый раз, когда он поднимал взгляд на гору, он чувствовал страх в своем животе, который не мог объяснить. И все же он не мог отвести взгляд. Ледяные вершины оказывали на него странное притяжение. Он был уверен, что где-то там, наверху, он найдет Малсума и Бишота.

Возможно, это было нервное истощение. Все мужчины были на грани нервного срыва. Скалы отдавались эхом от звука тающего льда, падающего и разбивающегося вдребезги. Не в силах больше выносить тяжесть мокрого снега, ветви деревьев ломались, каждая из них напоминала мушкетный выстрел, заставлявший рейнджеров тревожно всматриваться в лесные тени. А что, если у французов есть патрули так далеко на севере? А что, если они нашли следы рейнджеров?

Скалы казались такими же высокими и непроходимыми, как и прежде. Тео больше не смотрел вверх в надежде найти проход. Он шел, опустив голову и устало глядя в землю. - “А это что такое? - вдруг сказал он.

Если бы не оттепель, он никогда бы ее не увидел. Раньше снег бы ее сгладил. Позже земля размякла бы и превратилась в болото. Сапоги рейнджеров топтали снег, превращая его в слякоть, в то время как земля внизу оставалась твердой. Тео увидел безошибочно узнаваемую выбоину колесной колеи, оказавшуюся в плену мерзлой почвы.

Он позвал Моисея и Гилярда. - “Должно быть, это был тяжелый груз, - сказал Гилярд. - Посмотри, как глубоко она ушла в землю.”

- Кто же мог привезти повозку в такую глушь? - Удивился Тео. - Здесь нет дороги, и идти некуда.”

- “Здесь есть тропинка.- Моисей указал назад. Тео потребовалось немало времени, чтобы понять, что он имел в виду среди густой листвы. Между деревьями виднелся просвет, такой узкий, что его можно было принять за буйволиную тропу. Рейнджеры прошли по ней несколько сотен ярдов и даже не заметили, что она там есть.

- “А куда она ведет?”

Ощупывая снег палками, они шли по следу, оставленному колесными колеями. Отметины обхватили основание горы, а затем повернули внутрь, к отвесному утесу.

- “Неужели они улетели? - удивился Тео.

Моисей исчез.

Казалось, он исчез в скале. Тео уставился на то место, где он только что был, и его усталый разум пытался найти в этом какой-то смысл. Он все еще смотрел на нее, когда снова появилась голова Моисея. - “Приходи.- Он поманил его рукой.

Тео последовал за ним. Хотя утес выглядел как сплошная стена, это была иллюзия. Скалистый отрог образовывал узкий овраг, ведущий вверх и в гору. Пока они не вошли внутрь, вход был невидим.

- “Похоже, эти горы не так уж непроходимы, как мы думали, - сказал Гилярд.

- “И мы не первые, кто его нашел. - Моисей указал на чистый участок земли. Костер растопил снег, оставив на голой земле почерневший круг пепла и золы. Должно быть, это было совсем недавно. Никакого снега не выпало, чтобы покрыть пепел. Гилярд выругался. - Куда бы мы ни пошли, французы всегда были там первыми.”

Тео уставился на овраг. Он был длинный и узкий, усыпанный валунами и окруженный с обеих сторон высокими стенами. - “Я бы не хотел оказаться там в ловушке. Дюжина мужчин, имеющих преимущество в росте, могла бы противостоять целой армии.”

Гилярд кивнул. - Тогда нам лучше быть настороже. Приготовьте свое оружие.”

Они соорудили пирамиду, чтобы отметить проход, а затем вошли в ущелье. Заряжая винтовки, они осматривали высоту в поисках любых признаков врага. Там, куда не проникало солнце, снег был гуще, но мягкий и липкий. Он цеплялся за их снегоступы тяжелыми комьями, делая продвижение еще более трудным. Борясь с тяжестью своего рюкзака, Тео стянул с себя меха, чтобы не перегреться. Впервые за несколько дней у него появилось ощущение пальцев.

Он понимал, что должен чувствовать себя в приподнятом настроении. Каждый шаг приближал его к врагам и давал возможность отомстить. Вместо этого он почувствовал нарастающий страх, как будто какое-то темное и ужасное животное вынюхивало его след.

- “Мне не нравится это место, - сказал Моисей, стоявший рядом с ним.

- Опять злые духи?”

Моисей нахмурился. - “Я не нуждаюсь в том, чтобы духи говорили мне, что это место плохое. - Он указал на высокие стены ущелья. - “Если наши враги там, наверху, мы окажемся в ловушке, как бобры в замерзшем пруду.”

Тео взглянул вверх, проверяя горизонт на предмет малейшего намека на движение. Моисей был прав - несколько стрелков на высотах смогут залить огнем овраг.

- “Ай.”

Тео споткнулся о гладкий камень под снегом. Он выругался и потер ногу.

- Мышонок, который следит только за ястребом, может и не заметить змею позади себя, - весело сказал Моисей.

Тео уже собирался двинуться дальше, когда что-то в камне, который он пнул, заставило его остановиться. Под истертым снегом он разглядел фигуру, которая была слишком гладкой и правильной, чтобы быть созданной природой. Он присел на корточки и начал расчищать снег. Моисей присоединился к ним. Предмет был гораздо больше, чем он думал, толщиной со ствол дерева и длиной в десять футов, цилиндр сужался к одному концу. Это был не камень и не дерево, а холодная, твердая бронза.

На металле виднелась печать. Тео смахнул остатки снега и увидел, что это был королевский герб короля Франции Людовика XV. Это была двенадцати-фунтовая пушка. Тео позвал Гильярда.

- “Вот почему у них так много патрулей” - выдохнул Гилярд. - Они не хотели, чтобы мы увидели правду о том, что они задумали.”

- “Но что они будут делать с пушкой в этом пустынном месте? - Спросил Тео. Покопавшись поглубже в снегу, он обнаружил расколотые останки орудийного лафета. Колеса, должно быть, сломались на разбитой земле, когда французы пытались поднять его в ущелье, и они не смогли его вытащить.

- “Держу пари на бутылку лучшего бренди генерала Уильямса, что это была не единственная пушка, - сказал Гилярд. - Хребет заканчивается высоким возвышением над фортом. Если они сумеют поднять туда пушки, то у них будет неприступная батарея, командующая всеми подходами. Это сделает Форт неприступным.”

Тео попытался представить себе, каких усилий им это стоило. Они были в нескольких милях от форта. Французы, должно быть, тащили орудия до самого этого ущелья, вверх по предательскому склону, а затем вдоль гребня. Что же это за человек, который может вести свои войска так далеко?

Что-то поднялось со скалы наверху. Быстрее, чем он думал, один из рейнджеров вскинул винтовку и выстрелил. Остальные нырнули в укрытие за валунами, ощетинившись оружием. Звук выстрела эхом отдался среди скал, словно гром, и Тео подумал, что сейчас на них обрушится лавина.

Одна ворона замертво упала на землю.

- “Кто был этот человек? - Требовательно спросил Гилярд. Он нашел несчастного солдата и выхватил у него винтовку. - “Вы хотите, чтобы каждый француз отсюда до Квебека знал, где мы находимся?”

- “Мы должны вернуться в Олбани, - сказал Трент. - Генерал Уильямс должен немедленно получить эти сведения.”

То, что он сказал, было правдой. Тео это знал, и Гилярд тоже. Майор кивнул, хотя и неохотно. Тео видел, что его рвение к битве раздражает его чувство долга.

Но если они сейчас уйдут, то никогда не найдут Бишота.

- Одна сломанная пушка ничего не доказывает, - сказал Тео. - “Мы должны пойти дальше и посмотреть, есть ли там еще люди.”

Тео заметил, что Гилярд колеблется.

- Генерал должен знать, что мы нашли” - настаивал Трент.

- Генералу нужна полная информация, - возразил Тео. - “Неужели мы так боимся французов, что не закончим нашу разведку?”

Гилярд на мгновение задумался. Но колкость Тео насчет страха попала в цель.

- Приготовьте людей, - сказал Гилярд. - “Мы продолжим подниматься на гребень и посмотрим, что там у французов.”

- Возможно, это будет теплый прием” - пробормотал Трент. Но он не мог ослушаться приказа.

Они продолжали подниматься. Теперь они были так высоко, что Тео был уверен, что они уже почти достигли вершины. И все же тропинка петляла вверх, такая же узкая и крутая, как всегда.

Они подошли к развилке, где ущелье разделялось надвое. Справа в него впадал приток реки. Весной это мог быть ревущий поток, но сейчас русло представляло собой неглубокую ледяную нить.

- “В какую сторону?- сказал Гилярд.

Моисей указал налево. - Эта дорога ведет к хребту. Другая... - он услышал какой-то звук, доносившийся из-за угла правой развилки. Звук голосов. - “Они поют, - сказал он. Слова были неразборчивы, но мелодия звучала отчетливо. Это звучало как походная песня, которую поют усталые солдаты в конце своего патрулирования.

В поле зрения появились десять французов. Они были одеты так же, как рейнджеры - в меховые накидки и шапки, со снегоступами за спиной и мушкетами на плечах. Они никак не ожидали встретить там людей Гилярда, но не замедлили среагировать. Они повернулись и побежали.

Рейнджеры были не в том настроении, чтобы позволить им сбежать. Прежде чем Гилярд успел отдать приказ, его люди бросились в погоню за бегущими французами, жаждущие наконец действовать.

Тео рвался в бой не меньше любого из них. Он уже собрался последовать за ними, как вдруг чья-то твердая рука остановила его.

Это был Моисей. - “Что-то здесь не так, - сказал абенаки. - “Вы не найдете так мало людей вдали от их крепости, мало думающих о своей безопасности.”

- “Они никогда бы не стали рассчитывать на рейнджеров на французской территории, - возразил Тео. Кровь у него кипела - он хотел убивать французов. Может быть, сам Бишот был где-то поблизости.

- “Ты видел, как быстро они повернулись и побежали? Они знали, что найдут нас.” - Моисей крепче сжал его руку. - “Они хотят, чтобы мы последовали за ними.”

Пока они разговаривали, остальная компания исчезла за поворотом оврага. Раздавались выстрелы, отрывистые и спорадические, словно люди целились в бегущие мишени.

- “Сейчас не время... - Тео осекся. Характер сражения изменился. Из глубины оврага доносились звуки не винтовочных выстрелов, а мушкетной пальбы - это были массовые выстрелы дисциплинированных солдат, стрелявших в унисон.

Возбуждение сменилось ужасом. - “Это засада", - понял он. В одно мгновение он увидел все это. У французов были люди на крутых склонах выше, способные обрушить огонь на рейнджеров в овраге.

- Моисей указал вниз по склону холма. - “Мы должны бежать, пока есть возможность, и сообщить эту новость вашему генералу.”

- “Нет. - Тео даже не подумал об этом. Он был предан своей компании. - “Мы должны спасти людей.”

- “Тогда нам нужно подняться по этому склону.”

Стены были крутыми, но Тео нашел место, где оползень образовал тропинку, по которой он мог вскарабкаться наверх. Низко пригнувшись, он прокрался между деревьями, которые росли на вершине оврага. Звуки выстрелов подсказывали ему, куда идти, и становились все громче по мере того, как он ускорял шаг.

Овраг заканчивался тупиком в каменистой лощине, где замерзший водопад падал со скалы в бассейн с черной водой и зубчатым льдом. Ловушка была хорошо сработана. Рейнджеры были пойманы в ловушку, как крысы, в то время как французы осыпали их огнем с трех сторон. Еще больше французов заполнили вход, преграждая путь к отступлению.

Рейнджеры были уничтожены. Их кровь текла по разбитому льду и окрашивала снег в темно-красный цвет. Но они не сдавались. Вокруг Гилярда образовалась кучка людей, прижатых к краю ложбины, и они отчаянно стреляли сквозь удушливый дым.

Времени на обдумывание плана не было. Каждая секунда промедления Тео означала, что умрет еще больше его друзей. Впереди показались несколько французов, хорошо видных сквозь деревья. Они стояли к нему спиной. Взглянув на Моисея, чтобы убедиться, что он все понял, Тео поднял винтовку и выстрелил.

Это был хороший выстрел. Замечательный выстрел, учитывая его замерзшие руки и хаос ситуации. Пуля попала французу в затылок, мгновенно раздробив спинной мозг. Мужчина тяжело опустился на землю. Слева от него еще один человек был убит пулей Моисея.

Из-за шума битвы, изливающего свой огонь в лощину, другие французы медленно осознавали опасность. Тео и Моисей успели перезарядить оружие и снова выстрелить. Еще двое мужчин упали на землю.

На этот раз их товарищи были предупреждены о новом направлении огня. Они не ожидали нападения с тыла, но быстро отреагировали. Пока Тео возился с перезарядкой, их ружья были уже заряжены. Он нырнул за дерево, когда на него обрушился град пуль. Некоторые пролетали мимо. Другие ударили по стволу. Он почувствовал, как дрожь пробежала по ветвям.

Он выкатился из укрытия, навел ружье на первого попавшегося человека и выстрелил. Человек отшатнулся назад и исчез за краем оврага. Его товарищи ответили тем же, но пули их попали в снег. Тео уже скрылся за деревом.

Оказавшись между рейнджерами внизу и Тео с Моисеем позади них, французские солдаты в замешательстве бросились врассыпную.

Тео выстрелил еще раз, затем закрепил штык и бросился вперед. Француз вышел из-за дерева, готовый выстрелить, но штык Тео пронзил его живот прежде, чем он успел нажать на курок. Он согнулся пополам. Тео взял у француза мушкет, перевернул его и выстрелил ему в лицо. Он вытащил винтовку и штык и продолжал бежать. Из-за плеча Тео, где его прикрывал Моисей, появился еще один человек и был убит выстрелом.

Тео стоял на краю склона, глядя вниз, в ложбинку вокруг водопада. Французов в этом районе не было, хотя группа их вела непрерывный огонь с дальней стороны и из устья оврага. Внизу рейнджеры пытались вскарабкаться по склону, цепляясь за открытые корни деревьев и скользя по оттаивающей земле. Они были легкой мишенью.

Тео снял свои поперечные ремни, обвязал один конец петлей вокруг пня, а другой оставил висеть, как поручень. Он направил ружье на французов, стоявших у входа в ущелье.

Теперь у него было преимущество на местности - высота и деревья прикрывали его, в то время как французские войска были беззащитны в долине. Когда Тео открыл огонь, они не могли видеть, что это был всего лишь один человек. Все, что они знали, - это то, что пули летят на них сверху. Их дисциплина нарушилась, и они побежали в укрытие. Это дало рейнджерам достаточно времени, чтобы вскарабкаться наверх и присоединиться к Тео, добавив свою огневую мощь к его собственной.

Гилярд был последним. Он стряхнул грязь с пальто, разрядил пистолет в сторону показавшегося француза и присел рядом с Тео. - “И снова, мистер Кортни, я нахожу вас там, где вы больше всего нужны. - Он дотронулся до своей шляпы, которая чудесным образом оставалась на нем все время боя. - Теперь ты мне нужен для другого дела. Я решил, что мы должны сделать так, чтобы известие о том, что мы нашли, дошло до генерала Уильямса. Возьми шесть человек и отправляйся к саням, которые мы припрятали на озере. Я буду сдерживать французов как можно дольше, а потом последую за ними, но не ждите меня.”

Тео вытаращил глаза. - “При всем моем уважении, сэр, разумно ли разделять наши силы?”

Гилярд откусил кончик бумажного патрона и высыпал порох в ружье. - “Со всем уважением, мистер Кортни, вы будете подчиняться моим приказам. Теперь идите.”

Единственный путь вниз с горы лежал через овраг, который был перекрыт французами.

Облака опускались все ниже - с верхних склонов спускался серый туман. Тео указал наверх. - “Мы доберемся до гребня и посмотрим, сможем ли мы потерять наших врагов в тумане.”

Он нашел Моисея и еще пятерых человек и пошел вверх по горе.

•••

Тео расставил людей по парам, один стрелял, а другой бежал и перезаряжал оружие. Бежит, стреляет, ныряет в укрытие и снова бежит. Талая вода превратила склон в болото, которое засасывало их ноги. Сырость пропитала порох и заставила винтовки дать осечку.

Битва превратилась в череду стычек, происходивших в грязи и снегу. Тео не знал, что случилось с отрядом Гилярда, но они не слишком долго сдерживали французов. Один за другим его люди падали.

Туман сгущался. Он скрывал их от преследователей. Тео продолжал карабкаться вверх. Теперь они должны были быть уже недалеко от вершины. Земля стала каменистой, деревья поредели. Стрельба стала спорадической. Выстрелы доносились издалека и приглушенно.

Тео подбежал к пню, присел, перезарядил ружье - и стал ждать.

- Моисей?” – позвал он.

Ответа не последовало. Он попробовал еще раз, называя имена всех людей, которых видел живыми в последний раз. Единственным ответом было молчание.

Он был совсем один.

"Прекрасный из меня командир", - с горечью подумал он. Я потерял всех своих людей.

Он подумал, не подождать ли их, но был совершенно сбит с толку. Он быстро помолился, чтобы они были в безопасности, и продолжил свой путь сквозь туман и снег, которые на этом возвышении были еще гуще. Он полагал, что находится очень высоко, хотя точно сказать было невозможно. Он пожалел, что сбросил снегоступы.

Сквозь туман он услышал громкие голоса, выстрел и крик. Он шел, спотыкаясь, по снегу на звук.

Теплый ветер дул ему в лицо. Туман рассеялся, показывая обрывки окрестностей. Он был на вершине гребня, на открытом холме, который заканчивался отвесной скалой. Ему еще повезло, что он не перешел через нее.

Брызги крови были похожи на алый цветок на снегу. Там тоже были следы. Тео последовал за ними. Через каждые несколько футов он видел все больше кровавых пятен, отмечающих след, пока он не закончился темным телом, распростертым на земле. Тео подбежал к мужчине и перевернул его на спину.

Это был Гилярд. Его глаза затрепетали и открылись.

- “Ты должен был сбежать, - проворчал он.

- “И ты тоже, - ответил Тео, борясь с отчаянием, которое грозило захлестнуть его. Гилярд дал ему только одно задание - убежать, и теперь они снова наткнулись друг на друга. Кровь сочилась из живота Гилярда, растекаясь по его белой одежде. Тео оторвал полоску ткани и прижал ее к ране, чтобы остановить кровотечение. - “Я должен вытащить тебя отсюда.”

Гилярд покачал головой. - “Нет времени. Спаси себя.”

- “Я не буду.”

Гилярд сжал руку в кулак и схватил Тео за куртку. Он притянул Тео поближе, его лицо побагровело от усилий заговорить. - “Иди.”

Позади Тео по снегу зашуршали шаги. Слишком поздно он понял, что кровь, льющаяся из кишок Гилярда, была свежей и яркой, а рана нанесена совсем недавно. Он обернулся.

Из тумана вынырнули темные силуэты. Дюжина мужчин, все вооруженные, рассыпались веером, так что Тео оказался прижатым к скале. Закутанные в меха, они походили на стаю черных медведей.

Их предводитель развернул шарф, закрывавший его лицо. Он снял шляпу и бросил ее на землю. Жидкие волосы рассыпались вокруг его покрытого шрамами лица, а пятно голой красной кожи на макушке, казалось, пульсировало от гнева. Он улыбнулся, показав желтые зубы, такие же острые, как волчьи когти, висевшие у него на шее.

Это было лицо из ночных кошмаров Тео, человека, которого он поклялся убить тысячу раз за все те ночи, когда оплакивал Мгесо. А теперь, оказавшись лицом к лицу с Бишотом, он стоял на коленях и был безоружен. Боги покинули его.

Взгляд Тео скользнул к пистолету на поясе Гилярда. Он был заряжен?

Был только один способ выяснить это. Одним движением он выхватил его и направил на Бишота.

Француз остановился как вкопанный. Тео встал. Ноги его дрожали, но пистолет в руке не дрогнул.

- “Неужели ты меня не узнаешь?- сказал он по-французски.

Бишот пожал плечами. Тео был одет в свою униформу. С отросшими волосами и удаленным пирсингом он сильно отличался от индейского воина, каким был в их последнюю встречу.

- “Я Сиумо, иногда меня называют Ахома, из племени абенаки.- Тео произнес это громко и четко. - “Моей женой была Мгесо, которую ты убил.”

Глаза Бишота на мгновение расширились, а потом его лицо застыло. Он скривился в холодной гримасе. – Интересно - ты умрешь так же легко, как она?”

Тео даже не потрудился ответить. Он нажал на спусковой крючок.

Пистолет был заряжен. Лоток был загрунтован. Бишот был всего в десяти футах от него. Прежде чем он успел среагировать, кремень щеокнул и рассыпался искрами. Порох загорелся со вспышкой и клубом дыма.

Больше ничего не произошло. Либо заряд в стволе был мокрым, либо отверстие было забито песком. Пистолет не выстрелил.

Ухмылка расползлась по лицу Бишота. Его охотничий нож уже был в крови после битвы. Он начисто вытер лезвие ладонью и высосал кровь из пальца.

- “Ты умрешь не так быстро, как твоя жена, - пообещал он. - “Я не буду торопиться и сделаю с тобой то, что мне хотелось бы сделать с ней.”

Тео отступил назад. Его пятки нащупали край утеса. За ним было только облако. Ему некуда было идти. Он взглянул на Гилярда, но майор лежал на снегу неподвижно и холодно. Ему уже ничем нельзя было помочь.

К нему приближался Бишот. Он рассек воздух ножом и рассмеялся, увидев, как Тео вздрогнул. Тео напрягся, готовясь прыгнуть, но глаза Бишота выдали его. Он хотел, чтобы Тео напал. Он ждал этого момента.

Тео не мог сопротивляться ему. Все, что он мог сделать, - это отказать ему в удовлетворении от убийства.

Он отступил назад с обрыва.

***

Констанция никогда не думала, что может быть так холодно. Февраль в Париже выдался горьким. Пересечение Атлантики в октябре, когда штормовые волны били по кораблю, а разбивающиеся волны пропитывали все вокруг, заставило ее кровь замерзнуть. Но зима в Квебеке сделала эти воспоминания приятными. Продуваемые сквозняками дома не могли противостоять пронзительному северному ветру, а снег, засорявший улицы, превращал выход на улицу в мучительное испытание. Она так долго просидела, прижавшись к дымящимся кострам, что боялась превратиться в окорок.

Это было то самое место, куда привез ее новый муж.

Они поженились в спешке, в его родовом доме в Нормандии, на пути к флоту в Бресте. В первую брачную ночь Констанция надела свое самое откровенное неглиже и приготовилась к тому, что должно было произойти. Жестокость Мовьера оставила на ней не только физические синяки.

Но Корбейль был осторожным любовником - настолько осторожным, что ей пришлось уговаривать его, чтобы довести до оргазма. Потом он лежал на ней, содрогаясь от таких глубоких вдохов, что она испугалась, как бы с ним не случился припадок.

- “Я желал вас с того самого момента, как увидел в Калькутте, - прошептал он ей на ухо. - “Когда я увидел вас на балу у маркизы в Париже, я подумал, что Бог ответил на мои молитвы. И когда вы пришли ко мне и попросили моей помощи против Мовьера, я поверил, что все ваши приключения были предопределены Провидением, чтобы свести нас вместе.”

- “И теперь ты обладаешь мной, - прошептала она ему. – Ты - все, что мне нужно и чего я хочу.”

Она лежала без сна еще долго после того, как он заснул, обдумывая последствия того, что он сказал.

Медовый месяц был недолгим. Она не сомневалась, что Корбейль обожает ее, но нужды армии занимали его каждую свободную минуту. На борту корабля он провел несколько часов со своими помощниками в большой каюте, обсуждая детали предстоящей кампании. Когда они прибыли в Новую Францию, требования к нему удвоились.

- “Я не вижу в вашей работе ничего героического, - сказала Констанция однажды вечером. - “Все, о чем я слышу, - это припасы, склады, пайки и боеприпасы.”

- Англичане превосходят нас числом, - объяснил Корбейль. - Питт, их премьер-министр, посылает в Америку десять батальонов, но министры нашего короля не отправят тех людей, которые мне нужны, чтобы встретиться с ними на поле боя. Наша лучшая сила - это наши форты. Пока они держатся крепко, англичане не смогут продвинуться вперед. Вот почему я должен сделать все, что в моих силах, чтобы обеспечить им хорошее снабжение и чтобы их оборона была в полном порядке. Я постараюсь заманить англичан к нашим пушкам, а затем уничтожить их гордую армию.”

Страсть в его голосе заставила ее вздрогнуть. - “Почему ты так ненавидишь англичан? - спросила она. Она была замужем за ним уже шесть месяцев, но никогда прежде не осмеливалась задать этот вопрос. Оно стояло между ними как невидимое препятствие, никогда не признаваемое, но всегда присутствующее. В своем поведении по отношению к Констанс Корбей был сама вежливость, внимательность и любовь. Но когда он заговорил об англичанах, то напомнил ей тигров в клетках, которых она видела в садах торговцев в Калькутте.

- “Я не испытываю к тебе ненависти, а ты родом с этого адского острова.”

Корбейль смотрел в окно на замерзшую реку Святого Лаврентия. - “Когда я рос, в нашем городе жила девочка по имени Жюли. Поместье принадлежало ее отцу. Мой отец был всего лишь клерком. Но мы были друзьями. Мы вместе играли босиком в садах вокруг ее дома. У нее были светлые волосы, как и у тебя, и кожа бледная, как молоко. Я был в нее влюблен. Она сказала, что тоже любит меня. Но у меня, конечно, не было никакого состояния.”

- И что же случилось?”

- “Я пошел служить в армию. Это был единственный способ использовать мои таланты, чтобы получить звание, которое удовлетворило бы ее отца. Оказалось, что у меня есть талант солдата - я преуспевал. Когда меня повысили до майора, я попросил ее руки, и ее отец согласился.

- Но военная служба увела меня далеко от дома. Я не мог вынести разлуки с моей невестой и взял ее с собой. Она жила со мной в моей квартире в деревне близ Рейна, называвшейся Деттинген.- Он произнес это имя с особым ударением, как будто Констанция должна была узнать его. - “Вы слышали о нем?”

- “Нет.”

- “Там было сражение. Британская армия двинулась вниз по Рейну, чтобы вторгнуться во Францию, но мы перехитрили их. Мы перерезали их линии снабжения, блокировали линию отступления и заманили их туда, где ждала наша армия. Мы называли ее "мышеловка", и они шли прямо в нее.”

У него был отстраненный взгляд, как будто он мог видеть это прямо перед собой.

- Все было устроено для славной победы. Сам король Георг II возглавлял британские войска. Представьте себе, если бы мы его поймали. В тот день мы выиграли бы войну, и Британия оказалась бы в нашей власти.”

- И что же случилось?”

- Наш глупый командир напал слишком рано. Его поспешность означала, что мы не сможем пустить в ход наши пушки. Британцы контратаковали в оставленную им брешь, и наша линия прорвалась. Наша армия была разгромлена. Деревня, где располагался наш штаб, была захвачена врасплох.”

Его голос дрожал. От этих воспоминаний на его лицо нахлынула тоска, но он продолжал - «Жюли должна была отступить вместе с армией. В смятении она не знала, что делать, а меня не было рядом, чтобы сказать ей об этом. Она ждала, что я приду и спасу ее. Но было уже слишком поздно. К тому времени, как я туда добрался, британские солдаты уже прошли через деревню. Я уверен, что Жюли умоляла их о пощаде, но они не дали ей ее. Когда я нашел ее, то едва узнал. То, что они сделали...”

Констанция постаралась не вздрогнуть. - “И поэтому ты ненавидишь англичан?”

- Англичане верят, что они рождены, чтобы править. Они хотят владеть всем миром. В их сердцах нет романтики, только алчность и жадность.”

Констанция отвела взгляд.

- “В первый раз, когда я убил англичанина в бою, я подумал о Жюли. - На его лице появилась редкая улыбка. - “Я думаю, что это самое счастливое время в моей жизни.”

- “А теперь у тебя есть жена-англичанка. - Она рассмеялась, стараясь не обращать на это внимания. Иначе ей захотелось бы закричать.

- “Наши сердца имеют обыкновение делать из нас дураков, - задумчиво произнес Корбейль. Он погладил ее волосы, прижимая их к своему лицу. - “Когда я впервые увидел тебя, ты так сильно напоминала мне Жюли, что я понял, что должен обладать тобой. Я вспоминаю, как судьба свела нас вместе, сначала в Индии, а потом на другом конце света, и меня охватывает дрожь. Как бы я ни презирал англичан, я люблю тебя. Но, как две стороны меча, когда я думаю о ваших соотечественниках, все, что я хочу сделать, это убить их.”

- “Ты говоришь совсем как мой брат, - сказала Констанция. - Он отчаянно жаждал мести. Но когда ему представился шанс, он сбежал, как трус.”

Опасная тень омрачила глаза Корбейля. - Я обещаю тебе, что никогда не сбегу с поля боя. Нет, пока есть хоть один англичанин, которого надо убить. - Он снова повернулся к окну. Запряженные лошадьми сани скользили вверх по замерзшей реке, направляясь к гавани. Ноги животных были защищены от холода, а на полозьях была устроена закрытая кабина, чтобы защитить пассажира. За ними следовал эскадрон драгун.

- “Наш новый хозяин, - объявил Корбейль. - Граф де Берчени, генерал-губернатор Новой Франции. Он только что приехал из Парижа.”

Констанция встала. - Он захочет видеть вас немедленно. Я оставлю вас наедине с вашей встречей.”

- “Останься. - Вся жизнь в армии означала, что каждое слово, слетавшее с уст Корбейля, звучало как приказ. - “Я бы хотел, чтобы Вы были здесь.”

- Я должна? Я уверен, что вы с ним не будете говорить ни о чем, кроме анфилад и принципов фортификации месье Вобана.”

Корбейль нахмурился. - “Он генерал-губернатор Новой Франции. Мои дальнейшие перспективы - не говоря уже о предстоящей кампании - зависят от его хорошего мнения обо мне. Он по достоинству оценит женское общество после всех тягот своего путешествия.”

- “Тогда я буду воплощением очарования, - пообещала Констанция. - Если только это поможет тебе получить место в Париже.”

Корбейль выглядел удивленным. - “А зачем мне это нужно?”

- Вы провели половину своей карьеры в этих отдаленных форпостах нашей империи. Индия, Канада - не пора ли вести более комфортную жизнь, где-то более цивилизованно?”

- “Но именно здесь должна быть выиграна война. Англичане знают это, даже если министры нашего собственного короля не могут этого видеть. Если мы победим англичан в их колониях, то задушим их торговлю и поставим их на колени.”

В его голосе послышался гнев. Констанция знала, что лучше не спорить.

Корбейль поцеловал ее в макушку. - “Я знаю, что вы предпочли бы свет и веселье Парижа. Но это мой долг. Это то, что тебе дали, когда ты вышла за меня замуж, к лучшему или к худшему.”

- “К лучшему, все к лучшему” - пробормотала Констанция. Но она не смотрела ему в глаза.

•••

По первому впечатлению, граф де Берчени подтвердил все опасения Констанс. Ему было далеко за шестьдесят, с отвисшими щеками и ярко-красным носом. Пуговицы на его жилете вели безнадежную борьбу за то, чтобы удержать его массивный живот. Он шел прихрамывая, и Констанция определила это как симптом подагры.

Корбейль отдал честь. - Позвольте представить вам мою жену, мадам Констанцию де Корбейль.”

Констанция протянула ему руку. Берчени взял ее бледной лапой и поднес к губам. - Enchanté, - выдохнул он. Он низко поклонился, все еще держа ее за руку и глядя ей в глаза. В результате получилась огромная горгулья. - Поверьте мне, мадам, в Париже все еще говорят о вашей красоте.”

Констанция хихикнула. - “Сударь, я уверена, что вы преувеличиваете.”

- Уверяю вас, что нет.- Он все еще не отпускал ее руку. - Должно быть, после Франции колониальная жизнь кажется вам очень скучной.”

- “Я выросла в Индии. Я привыкла к дальним уголкам мира - хотя, должна признаться, не к этому холоду.”

Глубоко посаженные глаза Берчени расширились от восторга. - Тогда у нас есть кое-что общее. Я вырос на острове Иль-де-Франс - Маврикий, как его называют англичане. Этот проклятый холод - простите мой язык, мадам, но он необходим - будет моей смертью.”

- “Мы должны вытерпеть это во славу Франции, - покорно сказала Констанция. В уголках ее губ заиграла улыбка.

Берчени неохотно отпустил ее руку и повернулся к Корбейлю. - “Ты пренебрегаешь своей женой, - упрекнул он его. Корбейль вспыхнул. - Как губернатор, я не могу допустить подобного преступления. Принесите нам вина и давайте поговорим о горячих местах, чтобы согреть наш дух.”

- Увы, моя жена занята, - резко сказал Корбейль. Он подвел Берчени к столу, заваленному картами. - Солдатская болтовня утомляет ее, и я должен многое объяснить тебе о том, как я планирую заманить англичан в ловушку.”

- “Конечно, - сказал Берчени. - “Мы поговорим об этом в другой раз, мадам.”

Констанция присела в реверансе. - “Я буду ждать этого с нетерпением.”

Выходя из комнаты, она заметила, что Берчени провожает ее взглядом.

***

Тео проваливался сквозь облака дольше, чем ему казалось возможным. Ветер свистел в его ушах, его тело ускорялось с ужасающей скоростью. Он не видел, как приближается земля.

Но когда он упал, удар оказался мягче, чем он ожидал.

Каким-то чудом он промахнулся мимо зазубренных камней, торчащих у подножия утеса, и приземлился в ложбинке между ними. Продуваемый ветром снег заполнил ее до краев, а высокие каменные стены скрывали ее в тени и холоде. Тео погрузился почти на шесть футов в снег и все еще не касался дна.

У него была доля секунды, чтобы порадоваться тому, что он жив. Затем дыра, которую он проделал в снегу, начала проваливаться внутрь сама собой. Снег обрушился на него каскадом. Он будет похоронен заживо.

Прыгая и ползая, широко раскинув руки, чтобы распределить свой вес, он выполз из кокона. Снег был похож на зыбучий песок - с каждым движением он, казалось, погружался все глубже. Снег заполнил его рот и нос.

Наконец его дрожащая рука коснулась чего-то твердого. Он так окоченел от холода, что почти не чувствовал его, но все же сумел согнуть замерзшие пальцы и найти опору. Он поднялся на твердую землю и некоторое время лежал там, ошеломленный и едва способный поверить, что выжил. Все его тело болело, у него не было ни еды, ни оружия, и он ничего не ел с самого утра. Но времени на отдых не было. С вершины утеса донеслись крики, далекие и скрытые туманом. Французы не могли видеть, что произошло - но они могли прийти и искать его тело.

Тео направился вниз по склону горы. Ориентироваться в тумане было невозможно. Спотыкаясь, он спускался с холма, стараясь держаться как можно ближе к самой яркой части тумана. Если он направится на юг и запад, то в конце концов сможет вернуться к саням, которые они оставили у ручья. Впервые за этот день удача улыбнулась ему. Он уже добрался до подножия склона, когда увидел небольшую кучку камней. Это была пирамида, которую они соорудили, чтобы отметить вход в ущелье. Оттуда он нашел тропу, по которой они шли от озера.

Надежда придала ему новые силы, но ему предстояло преодолеть еще много миль. Его одежда промокла от снега, а конечности были мягкими и тяжелыми, как свинец. Наступила ночь. Не видя дороги и боясь заблудиться, он сделал грубое укрытие из веток и свернулся калачиком внутри. Ночь длилась целую вечность, но он почти не спал. Когда наступил рассвет, его тело окоченело и покрылось синяками. Он заставил себя идти вперед. Тео шел пешком весь день. Шатаясь вперед, не видя дальше следующего шага, он не осознавал, что достиг озера, пока не заметил песок под ногами. Он рухнул на землю, слушая, как трещит и стонет лед.

Из-за деревьев появились люди и побежали к нему. Тео не знал, были ли они друзьями или врагами, пока не увидел склонившееся над ним встревоженное лицо Моисея. - Хвала Господу и всем предкам, что ты жив, - сказал абенаки. - Мы боялись, что надежды нет.”

Тео протянул руку и обнял своего друга. - “Я боялся того же и за тебя.”

Позже они могли бы подумать о том, что потеряли. А теперь времени не было. - “А сколько у нас людей?- Спросил Тео.

- Те, кого ты видишь.- Моисей указал на грязную группу людей, сгрудившихся на краю ручья. Их было семеро - четверо бежали вместе с Моисеем, а трое остались с санями, потому что были слишком слабы для похода. Это было жалкое возвращение пятидесяти храбрецов, вышедших из Олбани.

- “За вами следили?- Спросил Тео.

- Нет, - сказал Моисей. - “Но они придут и будут искать нас.”

Тео не сомневался, что это правда. Он обманул Бишота, лишив его добычи, и француз не простит ему этого. Он найдет место, где упал Тео, и поймет, что ему удалось спастись живым. Он был не в том состоянии, чтобы двигаться. - “Мы будем лежать до темноты, - решил он. - Соберемся с силами и будем ждать восхода луны.”

- Лед очень тонкий, Сиумо” - предупредил Моисей.

- Тогда нам повезло, что мы похудели.”

•••

Бишот выглянул из-за края обрыва. Туман скрывал дно и заглушал любой звук удара. Англичанин-абенаки по имени Сиумо исчез. Менее осторожный человек решил бы, что он мертв. Но Бишот не смог бы так долго продержаться в пустыне, предоставив все на волю случая. Шрам на его голове был напоминанием о том, что случится, если ты хоть на мгновение потеряешь бдительность. Он хорошо знал эти горы, каждую выемку и бороздку. Он знал, что утес не так высок, как может показаться, и что снег иногда заполняет ложбину у его основания. Он считал, что человек может пережить этот прыжок.

Сам он этого делать не станет. Были и другие способы поймать свою добычу. Если англичанин или кто-то из рейнджеров выжил, им придется проделать долгий путь обратно к озеру. Охота была закончена. Бишот будет преследовать их, загонять в угол и плевать на них, как на оленей. Он снимет с них шкуры живьем и отвезет их своим хозяевам в Канаду. Они вздрогнут, но заплатят за это хорошее чистое золото. Бишот с удовольствием наблюдал бы, как эти французские джентльмены корчатся от осознания своего лицемерия. Они зависели от таких людей, как он, чтобы обезопасить границу от англичан, даже если они не пускали кровь из своих собственных рук.

Он на мгновение задержался на краю обрыва, ища в тумане подсказки. Он был встревожен тем, что этот бывший воин абенаки внезапно перевоплотился в рейнджера. Он вспомнил, что сказал ему молодой человек, когда они встретились в первый раз. В этих словах была целеустремленность, в которых звучала истина судьбы.

«Я прошепчу это тебе на ухо, когда кончик моего ножа войдет в твое сердце».

Он стряхнул с себя эту мысль. Судьба была благосклонна к Бишоту, и отдать Ахому в его власть было одним из ее маленьких даров. Это добавит остроты охоте.

- Собери наши силы, - приказал он. Не было никакого смысла давать англичанам слишком щедрую фору.

Он услышал какой-то звук от лежащего на земле трупа. Один из его людей опустился на колени рядом с упавшим рейнджером и приложил ухо к его губам.

- “Он еще жив.”

Бишот уставился на рейнджера. Он сильно пнул его носком мокасина, вызвав стон боли. Его глаза быстро открылись. - “Так и есть.”

- “Что же нам с ним делать?”

Бишот присел на корточки. - Он провел ножом по лбу мужчины. - “Как тебя зовут, червяк?”

Пленник стиснул зубы, собираясь с силами, чтобы выплюнуть слова - "Майор Уильям Гилярд из первой независимой роты Его Величества.”

Бишот выругался. - Он встал.

- Отправь его в Квебек.- Новый генерал из Франции отдал приказ, чтобы любой захваченный офицер в звании майора или выше был допрошен им лично. Это лишило Бишота его приза и удовольствия, которое он получил бы, вырвав из него все секреты этого человека. Он чувствовал себя обманутым.

Но это уже не имело значения. Скоро у него будут другие пленники, которые будут развлекать его.

•••

Моисей приготовил еду из припасов, которые они оставили на санях. Тео не ел уже два дня, но он заставил себя жевать медленно и брать скромные порции. Он не мог позволить себе заболеть. Потом он свернулся калачиком в медвежьей шкуре. Он не думал, что сможет уснуть - его тело было переполнено опасностью и настойчивостью - но следующее, что он почувствовал, это то, что Моисей встряхнул его и разбудил. Звезды уже высыпали, и небо освещала тонкая луна.

- “Время пришло.”

Они пристегнули коньки и оставили все сани, кроме одних. Один из них, фермер из Коннектикута по имени Джадд, получил такое сильное обморожение пальцев ног, что не мог ходить, поэтому они привязали его к саням вместе с оставшейся провизией. Даже ночная прохлада не остановила оттепель. Талая вода скапливалась поверх льда, разбрызгиваясь за коньками тонкими струйками. Лед заскрипел и задвигался под их тяжестью. С каждым шагом Тео боялся, что он сломается.

А потом он забыл об этой опасности. Оглянувшись, он увидел огни у ручья, где они оставили сани. Там было много мужчин с факелами из сосновой смолы.

Крики подсказали ему, что они увидели бегущих рейнджеров. Вскоре факелы рискнули выйти на лед. Тео старался катиться быстрее, но он был измотан, а его преследователи были сильны. Гладкие, как волки, они скользили за ним по залитому лунным светом озеру. Как бы сильно Тео ни старался, они все равно его догоняли.

- Оставь сани! - крикнул один из рейнджеров. - “Мы не сможем обогнать их, если будем нагружены.”

- “Мы не оставим здесь Джада.- Тео знал, что Бишот сделает с каждым, кто попадется ему в руки. - “Я лучше умру на льду.”

- “Тогда ты можешь исполнить свое желание, Сиумо” - сказал Моисей. - Он указал вперед и налево от них. Появились еще факелы. Люди бежали вдоль берега, направляясь к точке, которая выступала далеко в озеро - в пределах досягаемости винтовки. Тео и рейнджеры будут зажаты в клещи между людьми на берегу и теми, кто остался позади.

- Идите дальше! - крикнул Тео.

Они изменили курс, чтобы уйти подальше от мыса, но это сократило расстояние до людей позади. Их преследователи удвоили усилия, стремясь добраться до того места, где их пути пересекутся. Тео и Моисей тащили сани между собой, но они неуклюже продвигались по мокрому льду.

Слой талой воды на поверхности льда становился все глубже. Они были далеко, почти на середине озера, и лед ожил, раскалываясь и постанывая. Тео почувствовал, как он прогнулся под его весом. К своему ужасу, он увидел, что вокруг его ног расползаются трещины. Но он не мог повернуть обратно к берегу, только катиться на коньках и молиться, чтобы лед выдержал.

Резкий выстрел винтовки заглушил звуки льда. Тео увидел, как пуля ударилась о поверхность позади него с брызгами ледяных осколков и воды. Но следующий выстрел был уже ближе, а третий - еще ближе.

Он стряхнул с себя упряжь саней. Французы были в сотне ярдов позади и быстро приближались. Лед простирался далеко во всех направлениях, не имея никакого укрытият - за исключением того места, где на некотором расстоянии от него колыхались ветви упавшего дерева. Это выглядело нелепо, так далеко от земли. Должно быть, его смыло осенним штормом и оно застряло во льду, когда озеро замерзло.

Оно могло бы служить баррикадой для защиты, но они никогда не доберутся до него вовремя.

- “Мы больше не можем бежать, - решил Тео. Он перерезал ремни, удерживавшие Джада на санях, и скатил его вниз. Мужчина закричал, думая, что его бросили, но это не входило в планы Тео. Он перевернул сани на бок, создавая импровизированное укрытие. Они был едва ли достаточно велики, чтобы трое мужчин могли спрятаться за ними, но это было лучше, чем ничего.

Он ясно видел врага. Двадцать человек, их зимние меха развевались позади них. У Тео екнуло сердце, когда он узнал Бишота, стоявшего впереди. В своем медвежьем плаще он словно выплыл из темного облака на фоне освещенного луной льда.

Выстрел ударил в сани, расколов дерево. Их барьер долго не продержится. Тео почувствовал, как безнадежность ситуации давит на него. Мысли о Калебе и Абигейл терзали его мозг, но он боролся с отчаянием. Пока он дышит, он будет сражаться. Если он умрет, то, по крайней мере, сможет заплатить долг по дороге.

Он зарядил ружье. Но когда он высыпал порох на лоток, он застрял и запекся. На бочке появились капли воды. Начал накрапывать мягкий дождь. Оружие было бесполезно.

Французы изменили свою тактику. Одни примкнули штыки, другие бросили винтовки, выхватывая топоры и томагавки. Они закончат это дело с близкого расстояния.

Они рассредоточились широким кругом, окружив группу рейнджеров, сгрудившихся вокруг саней. Сосновая смола в их факелах шипела и плевалась.

- “Это ты, Ахома-англичанин? - позвал его Бишот. Дождь пригладил его волосы на голове, обнажив покрытую шрамами кожу. - “Тебе следовало бы знать, что я всегда нахожу свою добычу.”

- “Мы не сдадимся, - предупредил Тео.

- “Это не твой выбор. - Бишот обнажил зубы в широкой улыбке. - “К тому времени, как я закончу с тобой, ты будешь умолять меня позволить тебе сдаться. Но я этого не сделаю. Ты помнишь, как текла кровь твоей жены, когда я зарезал ее, как свинью? Это была легкая смерть по сравнению с тем, что я сделаю с тобой.”

Тео тяжело дышал и не поддался на провокацию. Рядом с ним на корточках сидел Моисей и рылся в узле, который они привязали к саням.

- “Если у тебя нет пистолета, который не нуждается в порохе и стреляет сразу двадцатью пулями, я не думаю, что ты найдешь что-нибудь, что поможет нам, - пробормотал Тео. Он поднял свой томагавк, его глаза метались, держа врагов в поле зрения. Шансы были просто невероятны: они окружали его со всех сторон.

Моисей встал. Лунный свет блеснул на оружии в его руках. Это был топор, который они принесли для рубки дров.

Моисей поднял его над головой. Со всей силы он опустил его вниз и нанес мощный удар по льду. В воздух полетели блестящие осколки. От места удара побежали темные трещины.

Французы перестали двигаться. Моисей нанес еще один удар. На этот раз он рубил и рубил, как одержимый, пока не прорубился сквозь лед к темному озеру внизу. Вода выплеснулась через отверстие. Трещины во льду удлинились.

- “Ты что, с ума сошел? - сказал раненый рейнджер. - “Мы все утонем.”

Тео видел отчаянную логику плана Моисея. Он наступил на лед и постучал по нему прикладом винтовки. Некоторые французы попятились назад, но это было ошибкой. Их движения придавали еще большую напряженность разрушающемуся льду. Трещины начали собираться вместе, образуя островки льда, которые откололись, когда вода коснулась их краев.

В круге французов, окружавших рейнджеров, образовались бреши.

- “К дереву, Сиумо! - Закричал Моисей на абенаки. Тео уже начал двигаться. Бросив винтовку, он взвалил раненого Джада на плечо и направился к стволу дерева, все еще вмерзшему в лед. Наполовину спотыкаясь, наполовину скользя, он скользил по зыбкой поверхности.

Внезапно прямо перед ним во льду образовалась трещина. Тео не успел среагировать. Носок его конька зацепился за щель и швырнул его вперед. Джада сбросило с плеча и швырнуло в кучу, когда Тео приземлился плашмя на живот.

На мгновение ему показалось, что лед выдержал. Затем он с треском поддаля, и Тео упал в воду.

Шок от ледяной воды почти остановил его сердце. В голове у него стучало, конечности горели, он не мог пошевелиться. Тяжесть толстых мехов тянула его вниз. Если он пойдет ко дну, то соскользнет под лед и утонет.

Перед его мысленным взором промелькнуло видение Мгесо, пойманной в ловушку под водой. Это придало ему сил, чтобы снова начать двигаться. Он высунул руку из воды и принялся скрести лед, пытаясь выбраться наружу. Он был слишком скользкий. Его пальцы царапали и скользили, но не могли ухватиться. Вода засасывала его вниз.

Тео сунул руку за пояс и нащупал нож. Он вытащил его, поднял над головой и вонзил лезвие в лед. Он боялся, что сталь сломается или расколет лед, но и то и другое выдержало. Лезвие вонзилось в лед.

Взявшись за рукоять, как за поручень, Тео выбрался из воды. Поднявшись на ноги, он чуть не опрокинулся обратно. Не обращая внимания на холод, пробиравший его до костей, он начал перепрыгивать с льдины на льдину, направляясь к дереву. Лед трещал не на шутку, разбиваясь на целый архипелаг льдин. Это было похоже на гигантскую шахматную партию, где все фигуры двигались одновременно. Все вокруг превратилось в хаос. Некоторые французы бежали к более толстому льду ближе к берегу; другие, попав в трещины, плескались и барахтались.

Тео уже видел это дерево. Он прыгнул как сумасшедший, чтобы добраться до него. Он проскочил последние несколько футов и наткнулся на ствол дерева. Он потянулся к сучку в дереве, чтобы подтянуться наверх.

Чья-то рука схватила его за загривок и резко развернула к себе. Над ним нависло рычащее лицо. Это был Бишот. В его руке блеснул нож. Он замахнулся им на Тео, который пригнулся, но с деревом за спиной у него было мало места для маневра. Лезвие рассекло ему щеку. Он попытался оттолкнуть Бишота, целясь коньками в ноги француза.

Со стонущим звуком, как будто ворота медленно распахнулись, замерзшее дерево оторвалось ото льда и перевернулось. Его ветви яростно хлестали с ужасающей скоростью, вся энергия, которая была поймана в ловушку во льду, внезапно высвободилась с огромной силой. Одна ветка чуть не опрокинула Тео. Он просто успел отпрянуть в сторону, иначе бы сломал себе спину.

Бишоту не так повезло. Ветка, промахнувшаяся мимо Тео, ударила француза в лицо. Она сбросила его в воду и толкнула под воду. Он попытался вырваться, но она безжалостно обрушилась на него, как лопасти водяного колеса, когда тело закрутилось.

Раскачивающееся дерево раскололо лед, на котором стоял Тео. Он прыгнул в бурлящую воду, когда еще одна ветка хлестнула его по голове. Борясь за воздух, он подплыл и ухватился за одну из веток, позволив ей хлестать его, пока дерево медленно оседало.

Наконец оно успокоилось. Тео вскарабкался на его ствол, оседлав его, как испуганную лошадь, когда он поплыл вниз по недавно открытому каналу во льду, унося их прочь. Дальше по стволу он увидел Моисея и еще троих рейнджеров, цеплявшихся за него. Даже Джад каким-то образом сумел пробраться на борт.

Тео оглянулся, но Бишот уже исчез в темном озере.

•••

Генерал Корбейль был в отвратительном настроении. - “Ваш министр финансов - преступник! - он взбесился. - “Он сделал себя миллионером, а мои люди мерзнут и голодают. Я требую, чтобы его немедленно отозвали в Париж и судили в Версале за коррупцию и растраты.”

Генерал-губернатор, граф де Берчени, уставился на Корбейля поверх бокала с вином. - Министр финансов делает великолепную работу. Непросто поддерживать снабжение своих войск зимой в этой богом забытой стране.”

- “Как же ты этого не видишь? - бушевал Корбейль. - “Он берет с меня вдвое большую цену за мясо, которое я мог бы купить на берегу, и сам прикарманивает разницу.”

Это была чистая правда. Берчени прекрасно это знал. Как еще министр финансов мог позволить себе такие щедрые взятки, на которых настаивал генерал-губернатор? - “По крайней мере, вы не можете утверждать, что я обманул вас в вашем форте, - сказал Берчени. - “Вы потратили на его оборону больше средств, чем король Людовик тратит на своих любовниц.”

- “Этот форт - ключ ко всей Новой Франции, - возразил Корбейль. - “Если он падет, то очень скоро вы увидите английские корабли, стоящие на якоре у Квебека, и английские пушки, стреляющие через эти окна в вашу гостиную.”

В дверь постучали. Один из помощников просунул голову внутрь. - Из Форта Рояль прибыл гонец, мой господин.”

- Проводите его сюда.”

Вошедший мужчина, казалось, вышел прямо из леса. Он был курьером де Буа, одним из тех нерегулярных солдат, которые жили дико, ловили рыбу, торговали и сражались на границах. От него пахло дымом и медвежьим жиром. Он положил свою бобровую шапку на стол и не отдал честь. - Капитан Бишот передает вам привет. Он хочет сообщить вам, что две недели назад он застал врасплох патруль английских рейнджеров на склонах над Фортом Ройял.”

Корбейль застыл на месте. -т“А они видели новые оборонительные сооружения?”

- “Мы так не думаем, но это вполне возможно.”

- “И они сбежали?”

- “Несколько. Бишот последовал за ними. Когда я уходил, он еще не вернулся, но я уверен, что они не ускользнули от него.”

- “Несколько? - Корбейль поднялся со стула и ударил кулаком по столу с такой силой, что бобровая шляпа взлетела в воздух. - Ему было приказано следить, чтобы ни один английский патруль не приближался к форту ближе чем на десять миль.”

Берчени встал. - “Я оставлю вас наедине с вашими солдатскими делами, - спокойно сказал он. - “Без сомнения, вам есть что обсудить. - Он повернулся в дверях и добавил – «Мои поздравления вашей жене, генерал. Я с нетерпением жду встречи с ней на танцах, которые устраивают полковые жены.”

Корбейль его не слышал. Он смотрел на курьера с ледяной яростью. - “Сколько англичан сбежало?”

Курьер пожал плечами. Он обладал природной дерзостью человека, живущего своим умом. - “А почему бы вам не спросить самого пленника?”

Корбей помолчал. - Какой пленник?”

Гилярд был почти неотличим от людей, которые привели его сюда. Его борода отросла, одежда была оборванной и грязной. Темная кровь запачкала его рубашку там, где она просочилась сквозь бинты. Но огонь все еще горел в его серых глазах, и хотя он хромал, он отказался от предложенного ему Корбейлем кресла у камина.

Курьер ушел. Корбейль налил два бокала вина и протянул один пленнику. Гилярд даже не притронулся к нему.

- Надеюсь, ваше путешествие не было слишком утомительным, майор Гилярд, - вежливо сказал Корбейль. К удивлению Гильярда, он заговорил по-английски.

- “Ты не можешь понять своего врага, если не понимаешь его языка, - объяснил Корбейль. - “А у меня жена-англичанка.”

- Жизнь полна иронии, - сказал Гилярд.

Корбейль молчал. Он постучал ногтем по бокалу с вином, изучая пленника. У него были длинные ногти, заметил Гилярд. Вдобавок к крючковатому носу и близко посаженным глазам он был похож на хищную птицу, изучающую мышь.

- “А что мне с тобой делать? - Корбейль задумался вслух.

- “Я офицер и военнопленный, - ответил Гилярд. - “Разве вы не должны предложить мне досрочное освобождение?”

Корбейль рассмеялся, как будто эта мысль и не приходила ему в голову. - “Если я предложу тебе свободу в обмен на твое обещание не пытаться бежать, ты согласишься?”

- “Конечно, нет.”

- Тогда я не стану попусту тратить свое время. У меня на уме совсем другая судьба для тебя.”

Порыв ветра сотряс оконные стекла, продувая ледяной воздух через неплотно прилегающую раму. Несмотря на все свои усилия, Гилярд вздрогнул. После его жестокого путешествия, стояние так долго истощало те немногие силы, которые у него оставались. Но он не сломается.

- “Мне нужно, чтобы вы рассказали мне все, что знаете о планах вашего генерала, - резко сказал Корбейль. - “Его силы, их мощь и расположение. Когда и где он нападет этим летом. Всё.”

Несмотря на всю боль, терзавшую его тело, Гилярд заставил себя улыбнуться. - Я вижу, вы уже овладели английским чувством юмора.”

Корбейль молниеносно ударил его сапогом. Он ударил Гильярд по колену. Что-то треснуло. Нога Гилярда подвернулась, и он со стоном упал на пол. Он попытался подняться, но Корбейль нанес ему еще один удар ногой в ребра, отчего тот сжался в комок.

Корбейль уставился на него сверху вниз. - “Как бы ты ни был силен, как бы ни был храбр, ты не устоишь передо мной.”

Гилярд застонал и съежился. Корбейль снова ударил ногой.

Но на этот раз его сапог не ударил. Руки Гилярда мгновенно обхватили его ногу и потянули назад с удивительной силой. Корбейль растянулся на спине. Прежде чем он успел подняться, Гилярд уже склонился над ним, приставив к его горлу маленький нож с костяной рукояткой. - “Никогда не дооценивай рейнджера, - прошипел он. Перенеся вес тела на здоровую ногу, он с трудом поднялся на ноги, заставляя Корбейля подняться. Хотя он стиснул зубы от боли, лезвие на шее генерала не дрогнуло.

- “Ты собираешься убить меня? - Прошипел Корбейль. - Ты никогда не выйдешь из этой крепости живым.”

- “Я представляю свои шансы. Если понадобится, я поведу ваших людей веселым танцем до самого Бостона.”

- “И где же ты найдешь выход?”

Гилярд пожал плечами. - Это ты мне скажи.”

Он переменил хватку, держа одной рукой горло Корбейля, а другой прижимая нож к спине генерала. - Острие находится между третьим и четвертым ребрами, - сказал он. - “Если ты позовешь на помощь, он пронзит твое сердце насквозь, прежде чем ты успеешь издать хоть звук.”

- “Я не хочу умереть смертью героя, - заверил его Корбейль. - “Я отведу тебя к водяным воротам. Река замерзла. Таким образом, ты сможешь сбежать. - Он направился к двери.

Гилярд еще крепче сжал шею Корбейля, притягивая его обратно к ножу, так что острие вошло в ткань его сюртука. - “Ты что, принимаешь меня за дурака? За этой дверью стоит часовой, и я не хочу с ним встречаться. - Он подтолкнул Корбейля в дальний конец комнаты. В углу под аркой находилась небольшая дверь. - “Куда это ведет?”

- “Мои личные апартаменты.”

- Охраняется?”

- “Нет.”

- Слуги?”

- “Они будут в своих покоях.”

- “Если ты лжешь, то умрешь раньше меня.”

- “Я не лгу, - сказал Корбейль.

Может ли Гилярд доверять ему? У него не было выбора. Переступив порог, они очутились в маленькой гостиной с шезлонгом, пуфиком и догорающим в камине огнем. Слева и справа открывались новые двери.

Гилярд обдумал все возможные варианты. - “А в какой стороне река?”

Корбейль резко повернул голову влево. Она вела в женский будуар, тоже пустой. Свечи были зажжены, и в воздухе стоял тяжелый запах дорогих духов. Через окно Гилярд видел белую гладь реки Святого Лаврентия и огни складов на дальнем берегу.

По приказу Гилярда Корбейль снял с кровати простыни, связал их вместе и прикрепил к столбику кровати. Он открыл окно и сбросил вниз простыни, украшенные маргаритками. Стена отвесно падала к замерзшей реке внизу.

- “Мне очень жаль покидать вас, - сказал Гилярд. - Генерал Уильямс заплатил бы мне большую сумму денег

если бы я вернул тебя живым. Но это долгое путешествие, и я не думаю, что мы с тобой станем хорошими попутчиками. А Уильямс все равно заплатит тридцать шиллингов за твой скальп.”

Без всякого предупреждения Гилярд снова обхватил рукой горло Корбейля. Крепко держа его, он стянул с Корбейла парик и приставил нож к его голове. Корбей попытался закричать, но хватка Гилярда сдавила ему горло, и он не издал ни звука. Этого просто не могло быть. Он был генерал-майором Франции, в своем собственном штабе. Умереть вот так, от рук паразитов, уничтожению которых он посвятил свою жизнь, было невыносимо..

- “Может быть, всего двадцать шиллингов” - пробормотал Гилярд. - Этот клинок слишком мал для такой задачи. Но он будет служить, если я…”

Внезапно рука, сжимавшая горло Корбейля, ослабла. Лезвие выпало от его головы. Это было все, что ему было нужно. Он вырвался на свободу быстро, как леопард, готовый вырвать жизнь из рейнджера, который едва не унизил его.

Гилярд корчился на полу, схватившись за свой зад. Из его ягодицы, сильно кровоточащей, торчал маленький перочинный ножик. Констанция стояла над ним в забрызганном кровью неглиже.

На комоде у нее стояла мраморная подставка для париков. Корбейль выхватил ее и с такой силой ударил Гилярда в лицо, что разбил ему нос. Рейнджер рухнул, кровь и осколки костей покрывали его лицо. Корбейль склонился над ним. Он поднял мраморную глыбу, готовый ударить снова. Его ярость была безгранична. Он размозжит этому человеку череп, пока от него не останется ничего, кроме кровавого месива.

Чей-то голос сзади остановил его руку. - “Что здесь произошло?”

В дверях стоял генерал-губернатор Берчени. Двое солдат ждали в коридоре снаружи, хотя Корбейль не слышал, чтобы кто-нибудь звал на помощь.

- Заключенный пытался сбежать. Я ... - Корбейль выронил подставку для париков и с трудом поднялся на ноги, сгорая от неудовлетворенной жажды крови. - “Я ему помешал.”

Он понял, что из пореза на его голове, который сделал Гилярд, капает кровь. У него останется шрам на лбу на всю оставшуюся жизнь. Парик скроет его, но Корбейль всегда будет чувствовать стыд.

- “Похоже, вам кто-то помог, - сказал Берчени. - Счастлив тот, кто может обратиться к своей жене в трудную минуту. Вам повезло, генерал.”

Он просто издевался над ним. Корбейль почувствовал, как в нем снова закипает гнев, иррационально устремленный на Констанцию. Как унизительно, что тебя спасла женщина с перочинным ножом, лежащим на письменном столе.

Гилярд застонал. Его было трудно убить, но Корбейль с удовольствием выяснил бы, что для этого нужно. Стражники унесли его в камеру.

- “Я заставлю тебя заплатить за все, что ты мне сделал! - Крикнул ему вслед Корбейль.

Стоя у окна, Констанция подобрала нож Гилярда. Он дрожал в ее руках - ее тело дрожало. Шок от того, что произошло, настиг ее.

Она заметила, что Корбейль наблюдает за ней, и протянула ему нож. - Оставь себе, - резко сказал Корбейль. - “Я покажу тебе, как им пользоваться, чтобы в следующий раз, когда ты ударишь человека ножом в спину, ты сделала это правильно.”

Констанция сунула нож в ящик туалетного столика. - “Я с нетерпением жду этого урока.”

•••

Пятьдесят рейнджеров отправились на разведку. Пятеро вернулись, четверо пробирались по слякотной земле, таща пятого на самодельных носилках из саженцев. Из маленькой деревушки, прилепившейся к берегу озера, доносился звон колокола. Было уже почти полночь, но когда Тео приблизился, он увидел огни внутри церкви. Двери открылись, и толпа людей в лучших воскресных костюмах высыпала на грязную дорогу.

- “Что они там делают? - удивился Тео.

Некоторые из собравшихся все еще пели гимн- "Слушайте, как звенит небосвод, Слава Царю царей.”

- Это же Рождество! - Воскликнул Моисей.

С его внешностью абенаки и одеждой было легко забыть, что он учился в миссионерской школе. Тео почувствовал бы иронию, если бы не был так измучен.

Прихожане встревожились, увидев пятерых грязных, окровавленных бродяг, ковыляющих в их деревню. Некоторые мужчины с отдаленных ферм носили пистолеты для защиты от диких животных. Они выхватили их и вполне могли бы выстрелить, если бы Тео не успел крикнуть - "Боже, храни короля! Мы - англичане.”

А потом он рухнул. Последним звуком, который он помнил, было пение детей - "Рожденных, чтобы воскресить сынов Земли, рожденных, чтобы дать им второе рождение.”

Неделю спустя он явился в штаб-квартиру в Олбани. Его рука была на перевязи, лицо забинтовано из-за пореза Бишота, и он шел, прихрамывая. Первое, что он сделал, приехав в город, - это навестил жену и сына. Абигейл была полна слез от того, насколько сломленным выглядел ее мужчина, но она сначала осторожно обняла его, а затем еще крепче, когда почувствовала его полное тепло на своей коже, и на мгновение она снова стала целой. Калеб тоже заплакал, но скорее от голода, чем от удивления. Тео знал, что мир перестает вращаться, когда его обнимает семья. Он хотел никогда больше не покидать их.

Несмотря на то, что стояла глубокая зима, штаб-квартира была полна суеты и активности. Он ожидал, что ему придется долго ждать, но вместо этого его провели прямо по лестнице в кабинет генерала Уильямса.

Тео отдал честь. Генерал внимательно посмотрел на него. У него было орлиное лицо, волосы цвета соли с перцем и непринужденный вид прирожденного патриция. Стены украшали картины с изображением охоты и лошадей. Судя по внешнему виду, его легко было бы принять за еще одного английского аристократа, которому его друзья при дворе дали армию для игр. На самом деле он был сыном кентского адвоката, который заслужил каждое повышение на поле боя. Тео сразу понял, что он прирожденный солдат.

- “Мои соболезнования по поводу вашего подразделения, - сказал генерал. - “Без сомнения, вы потеряли много друзей, а майор Гилярд был прекрасным солдатом.”

Тео кивнул - «Его отсутствие - тяжелый удар». Уильямс наклонился вперед. - “Должно быть, в этом году мы победим французов в Америке или уступим им. В Лондоне есть влиятельные голоса, владельцы которых настаивают, что мы должны сосредоточить наши военные усилия в Европе, а не в какой-то далекой глуши. Мы не можем позволить себе еще одно поражение, как в прошлом году.”

Тео жестом выразил свое согласие.

- “Когда придет весна, я нападу на форт-Ройял.”

Тео знал, что он должен говорить. - При всем моем уважении к вам, сэр, мы нашли доказательства того, что французы подняли орудия на гребень холма, который возвышается над фортом. Они сделали его неприступным.”

- “Я читал ваш рапорт” - отрезал Уильямс. - Одна ржавая пушка не может быть батареей, и ни один форт не может быть неприступным. Если мы не сможем взять форт-Ройял, война провалится. Я сломлю их сопротивление, если для этого мне придется сровнять с землей гору и осушить озеро.”

- Да, сэр.”

- “Без майора Гилярда задача будет сложнее, - признал Уильямс. - Французы боятся рейнджеров, как чумы. Мне нужно, чтобы ваши люди охраняли наши фланги, держа французов зажатыми за их стенами и подальше от леса.”

Тео моргнул. - “Мои люди, сэр?”

- “Теперь вы старший офицер в роте. - Он протянул мне через стол какую-то бумагу. - “Сегодня утром я подписал приказ о вашем повышении. Поздравляю, капитан Кортни.”

Тео даже не притронулся к бумаге. - “Это большая честь для меня, сэр, но я боюсь сказать вам, что собираюсь уйти из армии.”

Уильямс уставился на него так, словно он произнес самую невероятную чушь, какую только можно себе представить.

- Сегодня канун Нового года” - настаивал Тео. - “Срок моего призыва истекает сегодня в полночь.”

- “Вы сами не знаете, что говорите, - сказал Уильямс. - “За последние недели вы перенесли много лишений. Возьмите отпуск на две недели, а потом возвращайтесь в свою часть.”

Тео ощутил всю тяжесть взгляда генерала, силу человека, который силой своей воли разрушал крепости и руководил армиями. И все же он не дрогнул. Он почти ни о чем другом не думал с тех пор, как вернулся, разговаривая с Абигейл до глубокой ночи. Пришло время заглянуть в его будущее.

- “Мой отец умер слишком молодым, а его отец - еще раньше. Я хочу видеть, как растет мой сын.”

Уильямс выдержал его пристальный взгляд. Возможно, он увидел в глазах Тео что-то от своей собственной силы, потому что возмущение на его лице смягчилось и сменилось чем-то вроде уважения. Он сложил листок и вложил его в руку Тео. - Оно не датировано. Если ты еще раз подумаешь, то в моей армии для тебя всегда найдется место.”

- Благодарю вас, сэр. Но мое решение уже принято. Мы купим фургон и поселимся на Новой Земле в Огайо.”

- “Жалко. Слух о ваших подвигах уже распространился, мистер Кортни. После того, что вы сделали, ваши люди сделают для вас все, что угодно.”

Тео в тревоге вышел из комнаты. Что-то внутри него сидело тревожное оттого, что он отказался от борьбы и от того, что осталось от его людей. Он также думал о своей высшей цели, о своей мести за смерть близких. Но он забыл о своих сомнениях в тот момент, когда увидел Абигейл и Калеба, ожидающих его на улице.

Абигейл подбежала к нему, с тревогой вглядываясь в его лицо. - “Он пытался отговорить тебя?”

Тео показал ей бумагу Уильямса. - “Он предложил мне должность капитана.”

Ее лицо вытянулось. - “Я же говорила тебе, что они попытаются соблазнить тебя.”

- “И я сказал ему "нет". Тео взял бумагу обеими руками и рвал ее до тех пор, пока кусочки не стали такими маленькими, что вырвались у него из рук. Он смотрел, как они плывут по улице. Они осели в грязь и вскоре оказались на земле под ногами.

Он взял Калеба из рук Абигейл и поднял его вверх, наслаждаясь взвизгами ребенка от возбуждения.

- “Отныне я принадлежу только тебе.”

•••

Капрал Пьер Дюшамбон уже две недели не видел дневного света. За незначительную провинность - кражу нескольких су у своих товарищей по столовой, только чтобы заплатить деньги, которые он задолжал сутенеру, - он был наказан двумя неделями тюремного заключения. Подземелье находилось под крепостью Квебек, глубоко внутри непреодолимого мыса Кап-Диамант, который возвышался над рекой Святого Лаврентия. По восемь часов в день Пьер стоял на страже у одинокого узника, занимавшего это помещение. Внизу до рассвета, наверху после заката в адски короткие зимние дни он жил каждый час при свете единственной лампы, которая вечно грозила погаснуть. Его тошнило от одиночества, тошнило от темноты.

Когда он услышал шаги, спускающиеся по длинной винтовой лестнице, он был трогательно благодарен судьбе за то, что у него есть компания. Он услышал мягкие шаги, но не тяжелую поступь солдатских сапог. Офицер?

Пьер вытянулся по стойке смирно, но тут же сгорбился от удивления, увидев, кто это был. Красивая женщина с блестящими золотистыми волосами, закутанная в меховой палантин, подошла к нему с привлекательной служанкой, несущей фонарь.

- Он отдал честь. “Вы заблудились, мадам?”

- “Я хочу видеть пленника” - сказала она голосом, не терпящим возражений.

Пьер беспокойно заерзал. - “У меня приказ от капитана, что никто не должен быть допущен.”

- “Мой муж - генерал. - Она пристально посмотрела на него, ее холодные зеленые глаза были непреклонны. - “Все, о чем я прошу, это оставить нас на десять минут.”

- “Я не могу покинуть свой пост. - Он не мог смириться с перспективой еще большего наказания, еще нескольких недель в темноте.

-- “Если тебя кто-нибудь найдет, скажи им, что я упала в обморок и ты пошел за водой. Моя горничная пойдет с вами и поддержит твой рассказ. - Ее лицо смягчилось в теплой, доброжелательной улыбке. - “Никто ничего не узнает. И я уверена, что ты будешь рад провести несколько минут в обществе моей горничной. Должно быть, тебе здесь очень одиноко одному.”

Если бы после стольких часов страданий Пьер мог рассчитывать на сочувствие такой прекрасной, благородной женщины, он сделал бы для нее все, что угодно. Ее горничная тоже была весьма привлекательна. - “Вы не поможете ему бежать?- спросил он.

- Он пытался убить моего мужа. Он умрет в этой камере прежде, чем я увижу его освобожденным.”

Ее тон был таким леденящим, что Пьер не сомневался, что она говорит серьезно. Он отпер дверь и вместе со служанкой поднялся по лестнице.

Как только Констанция вошла в камеру, она почувствовала, что темнота и заточение душат ее. Зловоние разложения, опустошения и отчаяния захлестнуло ее. Воспоминания, которые она загнала глубоко внутрь себя, вырвались наружу, затопив ее шоком откровения. Она оперлась рукой о скользкую стену, чтобы не упасть, и чуть не вскрикнула. Это было похоже на прикосновение к прошлому, к отчаянию Черной дыры в Калькутте. Перед ее глазами проплыло видение Дигана, лицо толстого старого пьяницы скользнуло вниз по ее животу, когда она затоптала его насмерть.

Это воспоминание придало ей сил. Она закрыла глаза, считая свои вдохи и выдохи. - “Ты это пережила. Ты можешь пережить все, что угодно”, - сказала она себе.

Паника прошла. Она овладела собой. Она снова открыла глаза. Когда она подняла лампу, чтобы рассмотреть человека, к которому пришла, то увидела лишь жалкого пленника, находящегося в ее власти.

- “Вы пришли, чтобы закончить свою работу? - прохрипел Гилярд. Он был прикован цепью к стене, его лицо было обмотано черными, пропитанными кровью бинтами. Маленькие дырочки были вырезаны для его носа и губ, а единственный оставшийся глаз смотрел на нее через узкую щель.

Она сунула руку в сумочку и вытащила маленький нож, который забрала у Гилярда во время борьбы. Она присела перед ним на корточки, так что он мог видеть индейские тотемы и диких животных, вырезанных на рукоятке рога. Она перевернула его, чтобы показать ему надпись на обороте.

«Майору Гилярду от Тео Кортни, в знак благодарности».

- Тот Тео Кортни, который дал тебе этот нож, он примерно моего возраста? У него рыжие волосы и карие глаза?”

Гилярд молчал. Она наклонилась ближе, гадая, может ли он почувствовать запах ее духов через то, что осталось от его носа. Она позволила своим волосам коснуться его лица и прошептала ему на ухо - "Тео Кортни - мой брат.”

Гилярд не мог скрыть своего удивления. Он повернул голову, пытаясь прочесть по лицу Констанс хоть какой-то намек на уловку или ложь. Все, что он видел, - это ее зеленые глаза, глядящие в ответ. Жесткий взгляд, как он привык видеть в решительном взгляде Тео.

Она увидела правду в одном немигающем глазу Гилярда. - “Где он сейчас?”

Гилярд попытался заговорить, но его охватил приступ удушья. - Как же так?”

- Нас разлучила трагедия почти три года назад. Я не знала, что он жив.”

Он наблюдал за ней, издавая мрачные кашляющие звуки через нос. - Помоги мне, - прошептал он.

Воспоминания о Черной дыре кружились вокруг нее в ядовитом воздухе, призраки ждали, чтобы разорвать ее разум на части. Она не могла больше сдерживать их. - “Чего ты от меня хочешь?”

- Он кивнул головой в сторону ножа в ее руках. В свете лампы он светился смертельным обещанием. - “Отпусти меня.”

- “Где я могу найти своего брата?”

Лицо Гилярда под бинтами было непроницаемо. Констанция боялась, что он может потерять сознание. - Олбани” - выдохнул он наконец.

“Спасибо.”

Она протянула ему нож, но он снова вложил его ей в руку. - “Я слишком слаб. Вы должны это сделать.”

Она кивнула. Она не чувствовала никакой вины. Если она этого не сделает, Гилярд умрет либо мучительной смертью от гангрены, либо еще более медленной и мучительной смертью от рук мучителей Корбейля. А мертвый мужчина не мог раскрыть ее связь с Тео.

- Покажи мне, где это.”

Он поднял левую руку и указал на место под мышкой. - “Здесь. Просуньте его плашмя, между ребер.”

Это был второй раз в ее жизни, когда Констанция убила человека. Первый был в бешенстве, инстинкт паникующего животного. Это было почти безмятежно. Она села рядом с Гилярдом и обняла его одной рукой за плечи, чтобы поддержать. Она повела лезвием, ища нужное место, пока он не кивнул. Затем она проткнула им кожу. Это оказалось легче, чем она ожидала.

Маленькое лезвие было достаточно длинным, чтобы достать до сердца. Она смотрела, как он умирает. Дрожь, пробежавшая по телу, мгновенное напряжение, а затем спад, когда его мышцы расслабились в последний раз. Жизнь, ушедшая в прошлое.

Шум в коридоре возвестил о возвращении стражника. Она вытащила нож, вытерла лезвие и вернула его в сумочку. Кровь хлынула из раны, впитываясь в бинты, но они были настолько грязными, что едва виднелись. Никто не стал бы слишком пристально рассматривать этот гниющий труп.

Она быстро вышла из комнаты и закрыла дверь, прежде чем охранник успел заглянуть внутрь.

- Спасибо, - сказала она. - “Кто-нибудь бросил тебе вызов?”

- Нет, мадам. - Любопытство взяло верх над Пьером. - “А что ты там делала?”

- “Я молилась вместе с ним, - сказала она. - “Я не думаю, что ему осталось долго жить.”

Пьер с облегчением кивнул. С ее золотистыми волосами и алебастровой кожей она выглядела совершенным ангелом милосердия.

- “А если вы кому-нибудь скажете, что я была здесь, я позабочусь о том, чтобы мой муж назначил вам самый дальний и холодный аванпост на границе.”

У него отвисла челюсть.

-Она мило улыбнулась. - Самая лучшая благотворительность делается тайно.”

Ее застывшая улыбка исчезла, как только она вернулась в свой будуар. Сначала подземелье, теперь Тео - ее тело дрожало от высвобождения эмоций, которые она думала, что заперла навсегда.

От нее воняло подземельем. Она велела служанке наполнить горячую ванну и раздеть ее, а затем отослала девушку постирать одежду на случай, если на ней остались следы крови. Констанция опустилась в горячую воду, позволяя воде плескаться на ее груди. Жара открыла ее поры и выпустила наружу грязь тюрьмы. Она намылилась.

То, что Тео находится так близко, всего лишь в двухстах милях отсюда, не укладывалось в голове. Знал ли он, что она жива? Невозможно. Ее вынесли из Черной дыры в виде трупа, и все в Индии сочли бы ее мертвой.

Стоит ли ей попытаться найти его? А что бы она сказала?

К ней вернулся еще один образ из прошлого. Тео, каким она видела его в последний раз, был пойман в подзорную трубу, когда его корабль отплывал из Калькутты. Бросив ее, нарушив все обещания, которые он когда-либо давал, чтобы защитить ее.

Но он был всей семьей, которая у нее была.

Она все еще размышляла над этим, когда появился Корбейль. Он бросил шляпу и пальто в угол и, не снимая сапог, опустился на кушетку. Они оставляли темные грязные полосы на обивке.

При виде его - черной грязи, сочащейся по синему шелку, - внутри у нее что-то изменилось. Она ненавидела это место - снег, грязь, холод, необходимость вести светскую беседу с гарнизонными женами, их мода - на пять лет устаревшая, и надменные купцы, которые говорили только о деньгах. Париж был тем местом, которому она принадлежала: единственным местом, где она приблизилась к истинному счастью.

- “Пожалуйста, не кладите свои грязные сапоги на мою кушетку, - сказала она. - Ткань мне привезли из Парижа.”

Корбейль бросил на нее пренебрежительный взгляд и не двинулся с места.

- “Я хочу вернуться, - объявила Констанция. - “Как только лед растает, я первым же кораблем отправлюсь во Францию.”

- “Твое место рядом со мной.”

- Я никому не принадлежу. - Констанция вышла из ванны. Она постояла немного, мокрая и голая. Она знала, что красива и имеет власть над мужчинами. Ей нравилось видеть, как противоречивые чувства отражаются на лице Корбейла. - “Вы не можете держать меня здесь, - сказала она.

- “Конечно, могу. Ты же моя жена.”

Она вытерлась насухо, выгнув спину так, что ее груди выдвинулись вперед, позволяя руке задержаться в интимных местах. На бриджах Корбейля появилась выпуклость, и ей было приятно видеть, какое впечатление она произвела на него.

- “Пойдем со мной, - сказала она, подходя к нему. - Давай покинем эту ледяную пустыню и пойдем туда, где нам будет тепло.”

Корбейль покачал головой. - “Ты же знаешь, что я не могу. Англичане наступают на трех фронтах. Они слишком перегружены. Этим летом мы полностью уничтожим их.”

Он спустил ноги с шезлонга, еще шире размазав грязь по ткани, и встал. - “Мне не нравится твое настроение. Весь день этот идиот генерал-губернатор подкалывает меня и ставит под сомнение мои приказы. Половина моих припасов исчезла, я не могу прокормить своих людей, а министр финансов толстеет от добычиЖена должна утешать мужа, а не ругать его.”

Он заметил, что Констанс смотрит мимо него, не отрывая глаз от грязных полос на своем шезлонге. - Он схватил ее за плечи. - “Ты меня вообще слушаешь?”

- “Я уже ухожу. - Она стряхнула с себя его руки и подошла к комоду, доставая оттуда одежду. - “Я устала от всего этого - от этого форта, от этой страны. Я устала от тебя.”

Она хотела ранить его. Но она не ожидала, что удар будет таким глубоким. Корбейль пересек комнату и положил руки ей на плечи. Она боролась, отталкивая его; ее ногти впились в его щеку. Он вскинул руки - то ли для того, чтобы остановить ее, то ли чтобы отомстить, она не знала.

Его кулак ударил ее в середину лица быстрым кроличьим ударом. Кровь хлынула у нее из носа и потекла по обнаженной коже. Она вскрикнула от боли, но еще больше от шока, мгновенно перенесенная обратно в замок Мовьера.

Корбейль отступил назад, тяжело дыша, его лицо было твердым, как камень. Он поправил шейный платок. - “Ты не покинешь Новую Францию, пока я не закончу. Я достаточно ясно выразился?”

Краем глаза Констанс увидела, что мраморная подставка для парика вернулась на свое обычное место на комоде. На мгновение она представила, как схватит его и сделает с Корбейлем то же, что она сделала с Гилярдом. Она представила себе, как его лицо будет выглядеть воткнутым внутрь, как бочка.

Но он был силен, а она слаба. Она не хотела, чтобы ее снова ударили. Она склонила голову, позволяя еще большему количеству крови капать на ее грудь. - “Я буду повиноваться своему мужу.”

•••

Констанция не плакала. Она сидела в кресле, подняв голову, пока кровотечение не прекратилось, а потом позволила служанке вытереть кровь с ее лица. Синяки могли быть и похуже. Корбейль не пробил ее своим ударом, и нос у нее не был сломан. Она подкрасила кожу, которая начинала краснеть, с помощью густого макияжа. Она надела свое лучшее платье и послала служанку с посланием.

- Передайте мои наилучшие пожелания генерал-губернатору графу де Берчени и скажите ему, что я буду счастлива принять его в своем салоне. Он может прийти один.”

Берчени появился через полчаса, гордо вышагивая в дверях, как петушок. Он был одет в шелковые чулки и прекрасный сюртук цвета бургундского вина. Он сел рядом с ней, и она отвернулась, чтобы скрыть запекшуюся пудру, покрывавшую ее синяки.

- “Вы оказываете мне редкую честь, принимая меня так поздно.”

Констанция закусила губу. Она играла со своими юбками, вертя ткань в руках с явным огорчением. - “Мне нужно было увидеть дружескую душу.”

Берчени похлопал ее по руке. - “Не волнуйся, моя дорогая. Скажи мне, что тебя беспокоит.”

- “Вы очень добры. Иногда мне кажется, что вы – мой единственный настоящий компаньон, который у меня есть в этой колонии. - Ах, сударь, если бы я только могла сказать вам, что у меня в груди! Но нет - есть некоторые секреты, которые замужняя женщина никогда не должна произносить вслух, даже если их сокрытие разбивает ей сердце.”

Берчени сочувственно кивнул. Он взял ее руку в свою и погладил, придвинувшись ближе, так что их бедра прижались друг к другу. - “Если вы позволите мне читать в женском сердце, мадам, я думаю, что знаю источник ваших бед.”

- Прошу вас, скажите.”

- “Сейчас я тебе покажу.”

Он наклонился, закрыл глаза и поцеловал ее - сначала робко, но быстро обретая уверенность, когда она не сопротивлялась. Она позволила ему скользнуть языком в свой рот. У него был терпкий вкус красного вина и табака. Его рука потянулась к ее корсажу. Она отстранилась с легким вздохом. - Месье, я не могу, - выдохнула она. - “Я замужняя женщина.”

Берчени наморщил нос. - Ну и что с того? Ты не хуже меня знаешь, что брак не является препятствием для случайных связей. Моя подруга, Маркиза де Солонь, рассказывала мне, что в Париже вы славились своими победами.”

- “Это не очень любезно с вашей стороны, - упрекнула его Констанция. - “Тогда я была вдовой. Я оставила эту жизнь позади, когда вышла замуж за генерала де Корбейля.”

- “Он прекрасный командир. Но разве он - это все, что ты хотела бы видеть в муже? Я видел, как свечи в его кабинете горели до глубокой ночи. Неужели он дарит тебе всю ту любовь, которую муж обязан своей жене?”

Констанция отвела глаза. - Он спас меня от разорения в Париже. Я ему всем обязана. Пожалуйста, не настаивайте на этом разговоре, месье. Это бесчестит нас обоих.”

Рука Берчени снова легла ей на ногу. Она скользила между ее бедер, терлась о нее. Констанция позволила себе на мгновение насладиться этим чувством, а затем решительно убрала руку. - “Я не могу.”

- Возможно, я был слишком неуклюж. Но если так, то только потому, что любовь побуждает меня.”

- Любовь? - воскликнула она. - “Не произносите этого слова. Я замужняя женщина. Я - запретная любовь.”

- “Пожалуйста, мадам, - взмолился он. - Твой муж никогда не узнает об этом.”

- Нет” - решительно сказала она.

- “Я думал - я льстил себе ... что вы питаете ко мне определенные чувства. Я очень горячо отвечаю взаимностью.”

Она покраснела. “Не принимай долг за отсутствие чувств. Если бы я снова стала вдовой, все было бы совсем по-другому.”

Она встретилась взглядом с Берчени и удерживала его до тех пор, пока он не понял, что она имеет в виду. Его глаза расширились, затем сузились в холодном расчете.

- “На поле боя может случиться все, что угодно, - сказал он. - Даже генералы гибнут.”

- “Не говори таких вещей. Я дрожу даже при мысли о том, что может случиться с моим мужем.”

- “Конечно. Я говорил в общих чертах. Ваш муж - герой Франции, и его потеря будет катастрофической.”

- “Где же будет самая ожесточенная битва? - Спросила Констанция.

- “Форт Роял. Именно там англичане сосредоточивают свои силы, и именно там мы должны оказать им сопротивление.”

- “Там вам понадобится ваш величайший командир.”

Констанция наклонилась к нему так близко, что он почувствовал ее дыхание на своих губах, когда она заговорила. Его пылкость оставляла его слепым к тем недостаткам, которые, как она знала, отражались на ее лице. - Поверьте мне, сэр, в моей груди есть чувства, в которых не может признаться ни одна замужняя женщина. Я знаю, что это глупо - женщина должна подчинить свои желания долгу. Но если бы только обстоятельства позволили, сударь, я бы вам дала… всё.”

•••

Как только он ушел, Констанция отправилась к своему секретеру и написала письмо.

«Человек, захвативший Калькутту, генерал де Корбейль, будет командовать в Форте Рояль. Он несет ответственность за смерть многих людей, которые были вам дороги. Если вы любили свою сестру, не упустите этот шанс отомстить за ее судьбу. Я не смею назвать себя, но уверяю вас, что у нас есть общая цель. Я прилагаю этот нож, принадлежавший нашему общему другу, как доказательство того, что вы можете мне доверять».

Она обернула письмо вокруг ножа и запечатала его. Затем она завернула сверток в клеенку, перевязала бечевкой и снова запечатала. Наконец она взяла меховую шаль, разрезала подкладку и спрятала пакет внутрь. Зашив ее, она отдала его своей служанке вместе с кошельком золота.

- Поезжай в нижний город. Наверняка есть трапперы или скорняки, которые торгуют с англичанами. Найди кого-нибудь, кто отвезет это в Олбани.”

Горничная присела в реверансе. Она была хитрой девочкой, но очень преданной с тех пор, как Констанция спасла ее от неудачной беременности.

Констанция с бокалом вина смотрела в окно на падающий снег. Сегодня она убила одного человека и, возможно, подписала смертный приговор другому. Но когда она поднесла бокал к своим кроваво-красным губам, рука ее была так же тверда, как мраморная подставка для париков.

•••

Зима сменилась весной, и Тео с Абигейл занялись своими приготовлениями. Абигейл, выросшая на границе, знала, что им нужно, и знала все, что они могли сделать сами или без чего могли обойтись. По вечерам она вязала одежду для подрастающего ребенка, а Тео резал посуду и ручки для инструментов. Они запаслись мукой, овсом, сушеным горохом и всеми другими продуктами, которые могли понадобиться им в пути. У Тео все еще была винтовка, хотя трудно было найти порох или свинец для выстрела, когда армейские интенданты патрулировали местность.

Повозку и упряжку волов, в которой они нуждались, было еще труднее найти. Казалось, что генерал Уильямс реквизировал все транспортные средства и тягловых животных в тринадцати колониях. Город был заполнен солдатами, проходящими к озерам, поскольку армия собиралась для предстоящей кампании. Однажды Тео увидел марширующую мимо роту рейнджеров, высоких и самоуверенных в своих новых зеленых куртках.

- “Ты скучаешь по этому, Сиумо?- спросил Моисей. Когда Тео сказал ему, что уходит из армии, абенаки и глазом не моргнул. Это никогда не обсуждалось, но было ясно, что он будет сопровождать их в их новый дом. Его преданность была глубже, чем у любого другого человека, которого Тео знал.

- Нет” - ответил Тео. - Теперь эта жизнь осталась позади.”

Моисей расхохотался. - “Что же тут смешного?- сказал Тео.

- “Ты лжешь и даже не подозреваешь об этом.”

- “Я настаиваю, что это не так” - запротестовал Тео.

- “А разве ястреб остается дома, чтобы положить перья в свое гнездо? Неужели он высиживает яйца? - Моисей весело откинул назад голову. - Мгесо хорошо тебя назвала. Ты Сиумo, ястреб. Охота у тебя в крови.”

- “Ты ошибаешься” - сказал Тео. - Мои предки гнались за славой и умерли молодыми.”

Моисей кивнул, как будто Тео только подтвердил его слова. - “А когда ты говоришь со своими предками, они говорят, что сожалеют об этом?”

Казалось, они никогда не покинут Олбани. Однажды вечером Тео встретил в таверне голландца с повозкой на продажу. Тео тут же купил ее за невероятную цену. После покупки дни исчезли в безумном тумане последних приготовлений.

Утро, когда они должны были отправиться в путь, выдалось ясным и ярким. Пока они складывали свои последние припасы и запрягали воловью упряжку, все вокруг было в суете. Были многочисленные задержки. Когда они уже собирались уходить, юный Калеб решил, что проголодался, и начал так вопить, что им пришлось остановиться, чтобы Абигейл могла его покормить. Ребенок испачкался и нуждался в переодевании. Абигейл вспомнила, что забыла в ящике комода набор своих любимых гребней.

Наконец они тронулись в путь. Тео бросил последний взгляд на Олбани. Он думал, что это будет триумфальный момент, начало новой главы в его жизни. Но что-то внутри не давало ему покоя. Прошлой ночью ему снова приснилась Мгесо.

Абигейл пристально посмотрела на него. - И никаких сожалений?”

- “Никаких.”

Он щелкнул кнутом. Повозка с грохотом пришла в движение. Движение было медленным - дороги были изрыты колеями и сильно забиты военными. Повозка раскачивалась и подпрыгивала на каждом ухабе дороги. Заснувший Калеб внезапно проснулся и выразил свое неудовольствие громким воем, испугавшим птиц на деревьях.

- “Теперь я понимаю, почему голландец так хотел продать тебе этот фургон, - сказала Абигейл. - Похоже, это хитроумное приспособление для того, чтобы перевозить нас в самом медленном темпе, с величайшими усилиями и с наименьшим комфортом. Все это звучит так, словно вот-вот разлетится на куски.”

Не успела она договорить, как раздался оглушительный треск. Фургон накренился и опрокинулся, вывалив на землю мешки и багаж. Тео соскочил с сиденья кучера и побежал к назад. - Он выругался. Ось треснула, и одно из колес сломалось. На то, чтобы сдвинуть фургон с места, уйдет несколько часов, не говоря уже о том, чтобы найти колесного мастера для ремонта.

- Оставайся с Абигейл, - сказал он Моисею. - “Я вернусь в Олбани за помощью.”

По пути через город он прошел мимо их старого дома. Мужчина в лосинах из оленьей кожи и охотничьей рубашкестоял снаружи и смотрел в окно. Он выглядел странным, скрытным и опасным, а под мышкой был зажат сверток. Вероятно, было бы разумно избегать его.

Но Тео было любопытно. - “Могу я вам чем-нибудь помочь?”

Мужчина обернулся. Тео заметил, как его рука инстинктивно потянулась к ножу в ножнах на поясе.

- “Я ищу Тео Кортни, - сказал он. У него был сильный гортанный акцент, похожий на французский.

Тео положил руку на рукоять своего собственного ножа, хотя и улыбнулся. - “Тогда вы счастливый человек. Час назад я навсегда покинул этот город, но теперь я снова здесь. А потом, увидев, что мужчина ничего не понял - "Я - Тео Кортни.”

- “Я должен отдать тебе это.”

Мужчина бросил Тео сверток. Ожидая ловушку, Тео позволил ему упасть прямо перед собой. Но француз и не думал нападать. Он засунул большие пальцы за пояс, глядя на Тео с наглым выражением лица.

Тео поднял пакет и разрезал ножом матерчатую обертку. Внутри лежала мягкая шаль из бобрового меха. - Кто мне это прислал? - потребовал он ответа. Но когда он поднял глаза, мужчина уже исчез. Он уставился на шаль, гадая, что бы это могло значить. Этот человек ясно дал понять, кому он должен отдать его. Но ни записки, ни объяснений не было. И это была женская одежда. Если он поднесет ее близко, он все еще почувствует запах духов. - Кто же она такая?

Он рассеянно погладил шаль рукой. Мех был мягкий - должно быть, дорогой, - но возле края он коснулся чего-то твердого. Он разрезал подкладку, пошарил внутри и нашел сверток, завернутый в клеенку.

Он открыл его.

•••

Абигейл почувствовала поворот событий в тот момент, когда увидела Тео, шагающего из-за поворота дороги. - “Где ты пропадал? Где же мужчины? Что это за выражение у тебя на лице?”

Тео молча передал ей записку. Он держал Калеба, пока она читала письмо. Ребенок радостно лепетал, прижимаясь к груди отца и не понимая, что происходит.

- “Что это значит?- сказала Абигейл. - “А что это за знак, о котором он говорит?”

Тео протянул ей нож. Абигейл ахнула, узнав его. - "Подарок, который ты вырезал для майора Гилярда".

- “Должно быть, они нашли его на его теле. Как это пришло ко мне, вот так ... — Тео покачал головой. Возвращаясь домой, он не думал ни о чем другом и все еще не мог понять этого.

- “Это может быть правдой?”

- То, что она говорит...”

Абигейл бросила на него острый взгляд. - “А почему ты думаешь, что это "она"?”

- Письмо было спрятано в женской шали. Кроме того, в этом почерке есть один аспект, который ... - Тео уставился на него. Слово "знакомый" вертелось у него на языке, но это было невозможно. - “…женский .”

- “Но как она могла быть так хорошо осведомлена о тебе? О Калькутте, о твоей сестре, Гилярде...”

- “Этого я не знаю.”

Абигейл сердито посмотрела на него. Надежда на ее лице переросла в гнев, когда она увидела его намерения. Позади нее Моисей уже начал выгружать из фургона винтовки и коробки с патронами. - “Ты же обещал, Тео. Новое начало.”

Тео обнял Калеба. Ему так хотелось согласиться, сделать ее счастливой и выполнить свое обещание. Но он мог думать только о призрачных огнях, горящих в болоте, о беспокойных духах не отомщенных мертвецов. Так много он оставил позади. Найдут ли они покой, если он убьет Корбейля?

- “Ты еще пожалеешь об этом, - предупредила Абигейл. Но он почти не слышал ее. В голове у него раздалсяголос, и наконец он понял, что это такое. С ним разговаривали его предки. Он знал, что должен сделать.

•••

Дверь салона с грохотом распахнулась. Констанция подняла глаза от книги, которую читала, и увидела Корбейля, шагающего через комнату. Он был одет в парадную форму, и лицо его напоминало раскаты грома.

Она подняла бровь. - “Судя по тому шуму, который вы подняли, я решила, что англичане прорвали нашу оборону. Я очень боялась за свою добродетель.”

Корбейль не обратил на это никакого внимания. - А знаете ли вы, какую глупость сейчас состряпал наш прославленный генерал-губернатор?”

- “Не могу себе представить.”

- “Он приказал мне лично руководить обороной форта Ройял.”

Констанция закрыла книгу. - “Но это, конечно, большой комплимент. Вы сами сказали, что это самый важный театр военных действий. Губернатор оказывает вам большую честь, настаивая, чтобы вы приняли личное командование.”

Корбейль нетерпеливо покачал головой. - “Ты понимаешь это не лучше, чем он, хотя, по крайней мере, у тебя есть оправдание твоего пола. Это безумие. Я должен руководить нашей войной против англичан на трех фронтах. Если я посвящу себя одному из них, как я смогу контролировать другие?”

- Генерал-губернатор - твой начальник, - сказала Констанция. - “Ты должен подчиняться ему - как жена подчиняется своему мужу.”

При этих последних словах в ее голосе послышались лукавые нотки. Корбейль услышал это и резко вскинул голову. Он пристально смотрел на нее, и она не пыталась скрыть презрение или восторг, которые испытывала. На его лице появилось понимание. - “Это ведь твоих рук дело, не так ли? - медленно произнес он. - “Вы думаете, что это будет местью за нашу ссору, что вы можете поставить на карту будущее Франции в порыве злобы?”

Констанция улыбнулась. Корбейль горько рассмеялся. - А почему бы и нет? Это сработало с бедным полковником де Mовьером. Я был вашим добровольным палачом. А теперь, когда я тебе надоел, ты думаешь, что этот жирный дурак Берчени сделает со мной то же самое.”

Он наклонился и взял ее за подбородок, обводя взглядом ее лицо. - “И что же вы ему предложили? То же самое, что ты мне обещала? Тебя больше не удовлетворяет быть женой генерала. Вы чувствуете, что граф был бы более подходящим для вашего положения.”

- “Я хочу быть с человеком, который почитает меня.”

Корбейль покачал головой. - “Тебе нужен мужчина, которого можно обвести вокруг пальца. Но вы найдете во мне более достойного противника, чем Мовьер. Если мне суждено погибнуть, я возьму тебя с собой. Вы поедете со мной в Форт-Ройял.”

- Генерал-губернатор запретит это, - ответила она.

- Генерал-губернатор отбыл по делам в Монреаль. К тому времени, как он вернется, мы с тобой уже будем счастливо жить в наших апартаментах в Форт-Ройяле. Летом это зловонное, засиженное мухами болото, но это не должно вас беспокоить. Это место, где должно быть такое существо, как ты.”

Она даже не вздрогнула. Даже ненавидя ее, он не мог не восхищаться ее самообладанием.

- С Берчени покончено, - сказал он ей. - “Я написал королю о том, как его коррупция и алчность угрожают нашей кампании. Ты хочешь поехать в Париж? Когда я разгромлю англичан, я вернусь во Францию героем. - Он убрал прядь волос с ее щеки. - “Когда король примет меня в Версале, ты будешь сопровождать меня. А если ты хотя бы улыбнешься другому мужчине...”

- Ну и что же?- она бросила ему вызов. - Ты ударишь меня еще раз - храбрый генерал Корбейль, который воюет с женщинами?”

- “Я запру тебя в монастыре на всю оставшуюся жизнь.”

Он открыл ее сундук и вытащил на пол груду одежды. - Пойдем, дорогая жена. Мы должны подготовиться к нашему путешествию.”

Она послушно позвала служанок, чтобы те начали складывать ее одежду. Она знала, когда нужно уступить.

- “Но кто же тебя там ждет? - прошептала она себе под нос.

***

Пятнистый солнечный свет окрашивал лесную подстилку. Майский воздух был шумен от щебета птиц и жужжания насекомых. В верхушках деревьев стучали ветки там, где дятел преследовал свою пару. Внизу трое мужчин, крадущихся между деревьями, едва шевелили листья. Они были покрыты землей и сломанными ветками. Их бороды напоминали птичьи гнезда, а лица были заляпаны грязью. Медная обшивка их винтовок была выжжена до черноты, так что она не блестела на свету. Они двигались низко пригнувшись, делая медленные, преувеличенные шаги.

Они пересекли узкий ручей, стараясь не дать своему пороху намокнуть.

- “Вы можете остановиться прямо здесь” - сказал голос позади них. - “Я наблюдал за вами последние десять минут.”

Трое мужчин встали и смущенно огляделись. Они ничего не видели. Тео спрыгнул с ветки, на которой только что сидел. Он был одет в зеленую, как мох, куртку рейнджера и коричневые бриджи, которые сливались со стволом дерева. Он легко приземлился на ноги и направился к ним. - Надеюсь, вы были более осторожны с французами.”

Командир патруля отдал честь. - “Мы закончили нашу разведку незаметно. - Ничего особенного, капитан Кортни.”

Тео кивнул: Его новое звание было новинкой, которая еще не успела исчезнуть. Каждый раз, когда он это слышал, ему приходилось подавлять желание распухнуть от гордости. Он серьезно относился к своему статусу. Он отвечал за благополучие двухсот человек, большинство из которых были новобранцами, и чувствовал тяжесть их жизней так же остро, как и свою собственную. - “Вы вернулись тем же путем, каким пришли, - предостерег он их. - Сегодня я ждал вас. В другой день вам может не повезти.”

Мужчины сокрушенно кивнули. Они были сырыми и должны были многому научиться. Тео не принимал никаких оправданий. Он возлагал такие же высокие надежды на всех своих людей, от самого сурового ветерана до самого молодого новичка, но они не жалели об этом. Они знали, что это потому, что он заботился о них. За его спиной и у костров рассказы о его подвигах становились такими громкими, что Тео покраснел бы, если бы услышал их.

- “Возвращайтесь в лагерь и приведите себя в порядок, - сказал он им.

Они снова отдали честь и поспешили прочь. Тео задержался, прислонившись к дереву и сдирая кору с ветки. Эти урванные мгновения одиночества действовали как тонизирующее средство.

- “Ты можешь выйти, - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Моисей поднялся с клочка сассафраса. Он выглядел обиженным. - “А ты знал, что я там был?”

- Нет” - признался Тео. - “Но я знал, что ты должен быть где-то рядом. Как они это сделали?”

- “Не настолько хорошо, чтобы знать, что я следил за ними.”

- “Кто-нибудь следил за тобой?”

Моисей оскалил зубы в улыбке. - “Если бы кто-нибудь осмелился, я бы принес тебе его скальп.”

- “Мы потеряем людей, если не будем осторожны” - раздраженно сказал Тео. - Французы знают эту местность лучше нас, и у них много союзников. И что же ты нашел?”

- “Как они тебе и сказали. Здесь нет никакого выхода.”

Тео выругался. Армия прошла вверх по озеру месяц назад. Это был кропотливый прогресс - пятнадцать тысяч человек пытались прорубить дорогу через непроходимый лес. Они остановились еще до того, как французы установили свою оборону. На левом фланге у них было озеро, на правом - непроходимые вершины утесов. Они были такими крутыми, что Тео до сих пор не знал, установлены ли на них пушки. Но он знал, что у французов там есть люди, потому что видел дым от их костров.

Единственный путь к форту лежал между озером и холмами. Британцы столкнулись с лабиринтом самых коварных и садистских средств защиты, которые когда-либо изобретали военные инженеры. Французы затопили землю, повалили деревья, вырыли траншеи и воздвигли всевозможные препятствия, так что лес стал настоящим кошмаром для прохождения. Рейнджеры были единственными людьми, которые осмелились войти туда - и даже они не могли найти безопасный путь.

- “Мы не продержимся долго, если не сможем преодолеть препятствия, - предсказал Тео. - Первые случаи лихорадки уже начались. Наши линии снабжения очень длинны, и мы будем ужасно уязвимы, если французы приведут подкрепление. Мы не можем позволить себе переждать их.”

Он не признавал, что это было что-то более личное. Он не мог позволить себе ждать. Последняя ночь с Абигейл была самой тяжелой из всех. Она плакала и била его кулаками в грудь, а ребенок спал в своей кроватке, ничего не подозревая. В конце концов она смирилась с тем, что Тео должен уйти. - “Но я не буду ждать тебя вечно” - предупредила она. - “Мне нужен муж, который думает о своих детях, а не о призраке мертвой женщины.”

Он не был уверен, имеет ли она в виду Констанцию или Мгесо. Он никогда не рассказывал ей о своем сне, но ему было интересно, догадалась ли она. Эта мысль была словно кусок льда в его сердце. Каждое утро он просыпался с вопросом - правильно ли я выбрал?

Моисей посмотрел на него, как обычно читая его мысли. - “А что говорят твои предки?”

Тео рассмеялся - “Они говорят, что я ничего не найду, если пошлю других людей выполнять мою работу. Я сам проведу разведку местности.”

- Французы ненавидят рейнджеров больше всех остальных, - напомнил ему Моисей. - “Если они поймают тебя, это будет медленная и жестокая смерть.”

“Тогда тебе тоже лучше пойти, чтобы убедиться, что они нас не найдут.”

•••

В тот же вечер двое мужчин ускользнули из британского лагеря. Судя по всему, это были абенаки, одетые и раскрашенные для войны. Если бы их заметили часовые, они наверняка были бы расстреляны на месте.

Но их никто не видел.

Тео побрил голову и покрасил ее в красный цвет. Он вставил кольца в уши, с трудом открывая зажившие дырки, и воткнул в нос перо дикобраза. Он был обнажен по пояс, вплоть до лосин и мокасин из оленьей кожи. Он ничего не сказал своим товарищам, потому что не хотел, чтобы его люди видели его таким. Они знали, что он год жил как абенаки - это было частью его легенды - но это все еще была армия. Нельзя было допустить, чтобы люди подумали, будто их капитан стал туземцем.

- “Как мы найдем дорогу?- Спросил Тео.

- “Когда вы ищете яйца, как вы находите гнездо? - ответил Моисей. - Вы следите за птицей.”

Он повел Тео в лес, бесшумно порхая между деревьями, как мотылек. Луна уже вышла, хотя сквозь полог леса пробивалось мало света. Но Моисей, казалось, мог видеть в темноте. - Он остановился. Он почувствовал дрожь в земле, вибрацию часового, топающего ногами, чтобы заставить кровь двигаться. Он последовал за ним туда, где из-за куста можно было разглядеть двух французских солдат, стоявших за деревянным частоколом.

Тео взглянул на Моисея и изобразил, что перерезает ему горло. Моисей отрицательно покачал головой. Они ждали, слушая, как солдаты сплетничают и ворчат. Вскоре в лесу появился свет. Появилась вторая пара солдат с фонарем в руках.

С облегчением первая пара направилась обратно в форт. Но они шли не одни. Тео и Моисей последовали за ними, такие же близкие и темные, как тени. Они пересекали траншеи по бревенчатым мостам, огибали земляные насыпи, которые были сделаны вверху, и двигались по лабиринту срубленных деревьев. Однажды Тео чуть не свалился в яму, заполненную заостренными кольями. Если бы они не следили за часовыми, то никогда бы не нашли дорогу.

Препятствия заканчивались на опушке леса. Огни форта ясно виднелись за деревьями, но Моисей и Тео не пошли этим путем. Расставшись с часовыми, они поднялись по склону на более высокую площадку под утесами, откуда могли обозревать местность.

Озеро блестело в лунном свете. Форт с его замысловатым расположением бастионов и ограждений был похож на паука, сидящего у самой кромки воды. С их позиции склон плавно спускался к форту, стоявшему на мысу в нескольких сотнях ярдов от них. Земля между ними была расчищена. Некоторые деревья, должно быть, были срублены во время строительства форта или для дров; другие были ободраны и сожжены, оставив почерневшие пни, которые покрывали землю, как могильные камни.

Выжженное место образовывало широкое кольцо вокруг форта, открытое пространство, где мушкеты и пушки защитников могли прорваться сквозь любого нападающего, у которого не было бы никакого укрытия. Ближе к ним траншеи и земляные валы, выложенные острыми палками, представляли собой внушительные укрепления.

Тео внимательно огляделся по сторонам. Где-то за этими остроконечными стенами, освещенными светом сторожевых костров, находился человек, который был виновником всех его несчастий, человек, который формировал судьбу Тео по одной смерти за раз. Он должен был сопротивляться искушению забыть свою армию и свою миссию, взобраться на эти стены и выследить генерала Корбейля в его постели.

За фортом в озеро впадал ручей, который бежал вдоль задней части утесов. Тео знал, что генерал Уильямс подумывал о форсировании канала, но отверг эту идею. Он был слишком мелким для любого судна, кроме каноэ и лодок, в то время как орудия форта давали французам полное господство над входом в него.

Тео увидел широкодонную лодку, отчаливающую от пристани неподалеку от форта. За ним последовала еще одна, потом третья, их весла в лунном свете всплескивали белыми брызгами. Судя по их профилю, они сидели низко в воде.

- “А какой груз они везут по этой заводи? - удивился Тео. - “Здесь есть река, которая впадает в ручей?”

- “Только ручьи, - сказал Мозес. - Это никуда не ведет.”

Лодки скрылись за выступом горного хребта. Тео не сводил глаз с окрестностей, ожидая, когда они снова появятся там, где в поле зрения снова будет ручей. Прошло десять минут, двадцать, потом час. Но лодки все еще не появлялись.

- “Куда же они делись? - Кровь Тео ускорилась, пульс охотника уловил первые признаки следа. Он не знал, куда приведет этот след, но знал, что идти по нему стоит. - “Мы должны пойти и посмотреть.”

- “Нам придется пересечь эту открытую местность, - напомнил ему Моисей. - “Если есть что-то, что они не хотят, чтобы мы нашли, они наверняка будут хорошо охранять это место.”

Тео кивнул: Здесь не было ни укрытия, ни надежды пройти незамеченным в лунном свете. Он выпрямился, коснувшись незнакомой безволосой кожи на голове. - “Вот почему мы пришли сюда переодетыми.”

- “Ты пришел переодетым, - поправил его Моисей. - “Я - это я сам.”

- Тогда тебе нечего бояться.”

Тео достал маленькую фляжку с бренди. Он сделал быстрый глоток, а затем вылил изрядную порцию себе на лицо, позволяя ей капать на рубашку. Моисей сделал то же самое. Они вдвоем вышли из-за деревьев.

Они находились в пределах досягаемости винтовки. Тео напрягся, ожидая услышать тревожные звуки, любой признак того, что их узнали. Если им повезет, французы могут бросить им вызов еще до того, как они откроют огонь. А если нет ...

- Иди медленно, - посоветовал Моисей.

- “Это я, - прошипел Тео.

- “Но ты идешь, как человек, который хочет бежать. Расслабься.”

Тео изо всех сил старался следовать совету друга. Ветер спускался с горы, направляясь к озеру, так что они не могли слышать, что происходит внутри форта.

Никто не поднял тревогу. Они прошли мимо укреплений и достигли укрытия в лесу на дальней стороне. Оттуда они могли видеть лунную воду, сверкающую сквозь деревья. Хорошо протоптанная тропинка вела вдоль ручья в том направлении, куда ушли лодки.

Металлический скрип весел в уключинах заставил их пригнуться. Выглянув из-за деревьев, Тео увидел лодки, скользящие по воде в сторону форта. Лодки поднялись гораздо выше, чем когда они отправлялись в путь.

Как только они прошли мимо, Тео и Моисей продолжили свой путь. Тропинка тянулась еще с милю, а потом вышла из-за деревьев к небольшой каменистой бухточке. Очерченные линии на пляже показывали, где лодки были вытащены на берег. Должно быть, они были разгружены. Но каким бы ни был их груз, никаких следов на берегу не было. Он исчез.

Высоко в ночи вздымались утесы. Тео пристально посмотрел на них. - “Если у них есть оружие на вершине этого утеса, то там должна быть тропа, по которой они отправляют припасы и боеприпасы.”

- “Она должна быть узкой” - с сомнением сказал Моисей. Даже его орлиные глаза ничего не могли разглядеть на отвесной скале. - Его невозможно взять силой.”

- Давай посмотрим.”

Тео знал, что должен вернуться, но трепет от открывшейся возможности пересилил всякую осторожность. Он прошел мимо форта, не получив вызова - он чувствовал себя непобедимым.

Он выбежал на берег и принялся искать путь наверх среди спутанных кустов у подножия утеса.

- Он должен быть где-то здесь. - Тео выругался. Луна скрылась за облаком, сделав пейзаж почти непроглядным. Он не осмеливался зажечь свет.

- Нам пора идти, Сиумо” - предупредил Моисей.

Облако отодвинулось, как занавес в театре, оставив Тео и Моисея наедине с полным сиянием луны. В его свете, в дальнем углу пляжа, Тео увидел плоский каменный подоконник, похожий на лестницу, ведущую к утесам. Он сделал шаг в его сторону.

- Стой!”- сказал голос на французском языке.

Первым побуждением Тео было схватить свой томагавк, но он сдержался. Взять оружие было бы последним шагом, который он когда-либо сделал, приглашая французов открыть огонь.

Он поднял руки и медленно повернулся. - “Ami, ami!- крикнул он, естественно переходя на пиджин-френч абенаков.

Шестеро солдат уставились на него в ответ. У всех были подняты мушкеты, нацеленные на него и Моисея.

- “Что ты здесь делаешь?- сказал их сержант.

Моисей изобразил надменную невинность. - Шеф, пошлите нас сюда. Скажем, есть лодки, которые нужно защищать.”

Сержант немного расслабился. Он почувствовал запах бренди на одежде индейцев и догадался, что они напились и покинули свои посты. - Конвой с продовольствием отбыл полчаса назад. А ты из какого племени? Оттава?”

- “Абенаки.”

“Какой пароль?”

Тео почувствовал на себе взгляды солдат. Колебание было бы фатальным. - Vive le roi!- с энтузиазмом воскликнул он. Моисей присоединился к нему.

Сержант кивнул - “И ваш шеф послал вас сюда?”

- “Да.”

Сержант снова кивнул. А потом вдруг - "Хватай их.”

Четверо солдат двинулись вперед. Двое остались позади, целясь из мушкетов в сердца Тео и Моисея.

У Тео было мгновение, чтобы принять решение. Солдаты выглядели крепкими, закаленными ветеранами сурового пограничья. Но они с Моисеем были воинами - в честном бою Тео поддержал бы их даже при соотношении три к одному.

Это будет нечестный бой. Оружие об этом позаботилось. Оружие было слишком далеко, чтобы Тео успел отскочить в сторону, и слишком близко, чтобы промахнуться. Даже если он использовал одного из солдат в качестве щита, все равно оставался второй мушкет.

Тень сомнения на лице сержанта убедила Тео. Но они этого не знали. С одной стороны, они обнаружили двух мужчин, прячущихся за их обороной. С другой стороны, они были похожи на индейцев абенаки, которые говорили по-французски и пахли бренди. Все это сбивало с толку - слишком сложно для простого сержанта.

А если они отведут его в форт, кто знает, что может обнаружить Тео? Он будет внимательно следить за огневыми точками и надеяться, что сможет сбежать. Тео запротестовал, но не сопротивлялся. Солдаты окружили его и повели прочь, держа на острие штыка.

•••

Констанция никак не могла уснуть. Каждый кошмар из ее прошлого, казалось, ожил. Форт напомнил ей Калькутту - те последние дни, когда осаждающие держали ее в ловушке, не имея выхода. Она была совсем одна. В Корбейле она нашла нового Мовьера, ревнивого грубияна, который держал ее взаперти каждый час дня. Всю свою жизнь она мечтала о свободе, но уже несколько раз меняла одну тюрьму на другую. Интересно, получил ли Тео ее сообщение? Может быть, он в британском лагере за лесом? Каким бы он был? Она попыталась представить себе руки брата, вырезающие замысловатые узоры на найденном ею ноже, но никак не могла примирить их с застенчивым мальчиком, которого знала раньше. Как же он, должно быть, изменился.

Но что толку от этого будет? Она знала, что осада идет плохо для англичан. Они пришли, чтобы взять форт, но именно они оказались в ловушке в своем лагере. Из-за хитроумных ловушек Корбейля они не могли приблизить свои орудия к цели. Каждый день Констанция слышала, как ее муж злорадствует над донесениями своих шпионов. Случались вспышки лихорадки, припасы были на исходе. Британские солдаты взбунтовались, и политики в Лондоне скоро потеряют терпение. Победа была лишь вопросом времени.

Она не могла этого допустить. Она не позволит Корбейлю победить. Форт был не настолько велик, чтобы у Констанс была своя спальня. Она должна была делить ее с мужем. Теперь он был рядом с ней - огромный темный комок под простыней. Требования его работы означали, что он спал всего несколько часов каждую ночь, но за это короткое время он был мертв для всего.

Констанция встала. Завернувшись в платье, она прокралась к двери. Часовой вздрогнул. - Вольно, капрал, - прошептала она. - “Это всего лишь я.”

Это был солдат, которого она встретила в охране Гилярда в Квебеке. Пьер Дюшамбон хранил молчание о визите Констанс в тюрьму и не поднял тревоги, столкнувшись со странным совпадением - кончиной Гилярда после ее встречи с ним. Понимая его потенциальные возможности, она тонко распорядилась, чтобы его назначили охранником в ее апартаменты. Благодарный за то, что его освободили от тюремных обязанностей и наградили регулярными визитами горничной Констанс, он был полезным союзником.

Констанция спустилась по крутой лестнице и вошла в кабинет Корбейля. Она зажгла лампу. Все поверхности были усыпаны бумагами. - Крепость защищена камнем и железом, - любил повторять Корбейль, - но ее фундамент - сплошная бумажная волокита.”

Там были сотни страниц, и она не знала, что именно ищет. Но она доверяла своим инстинктам. Она могла вынюхивать слабость, как шакал. И она знала своего мужа. Он будет хранить свои самые важные бумаги в надежном месте, но всегда наготове. В верхнем ящике стола был замок. Ему нужен был маленький медный ключик, который Корбейль носил на цепочке на шее, даже когда спал. Констанция сделала дубликат, вдавив ключ в комок воска, пока он спал. Она отдала слепок Пьеру, проинструктировав его изготовить второй ключ на тот случай, если оригинал будет утерян. Она отперла ящик и достала оттуда кипу бумаг.

Она была пугающе толстой. И снова она доверилась инстинкту. На четырех страницах сверху она обнаружила толстый документ, сложенный вчетверо. Один взгляд внутрь сказал ей, что это именно то, что ей нужно. Это была карта, ключ к битве, прямо здесь, в ее руке. Она узнала форт с его остроконечными углами и восьмиугольной башней, а также оборонительные сооружения вокруг него. Все было прочерчено точными чертежами - скрытые тропы через препятствия в лесу; орудия на гребне холма; позиции и силы частей, развернутых Корбейлем.

Констанция терпеливо и быстро переписала карту на чистый лист бумаги. Она усердно работала пером, стараясь передать как можно больше деталей. Это было предательством. Корбейль прикажет ее расстрелять или повесить, если узнает. Ее сердце билось быстро, но рука не дрожала. Она скорее умрет, сражаясь, чем позволит ему победить.

Шум снаружи заставил ее затаить дыхание. Как она могла объяснить это самой себе? Но ее так и не обнаружили. Звук доносился снизу, снаружи, у ворот. Сгорая от любопытства, она выглянула в окно.

Задние ворота были открыты настежь. Через лишенное стекол окно она увидела, как взвод солдат провел двух индейцев внутрь и через двор. В этом не было ничего необычного - индейские союзники французской армии были повсюду. Но было уже далеко за полночь, и руки индейцев были связаны. Может быть, они шпионы?

Пока она смотрела, как солдаты уводят пленников в тюрьму, у нее начала формироваться идея. Опасаясь быть обнаруженной, она поспешно дописала основные детали карты, положила оригинал на место, заперла ящик, плотно сложила копию и спрятала ее за корсаж.

- “Пойдем со мной, - приказала она Пьеру, когда добралась до своей комнаты.

Капрал потер глаза. - “Мне приказано охранять спальню генерала, мадам. Вместе с вами, - добавил он.

- Генерал проснется только через три часа. - Как и все остальное, что он делал, Корбейль спал как заводной механизм. - “И ты мне нужен. - Она понизила голос. - “Моя горничная Паскаль будет ждать тебя, когда ты уйдешь с дежурства. Я слышала, что она сделает для тебя такое, что заставит покраснеть даже проституток Ле-Халля.”

Пьер выпучил глаза, услышав, как благородная дама говорит о таких вещах. К тому времени, как он пришел в себя, Констанция уже была на полпути вниз по лестнице. Ему пришлось поторопиться, чтобы догнать ее.

Охранник в тюрьме пребывал в мрачном настроении. Его вахта уже закончилась, и он был на дежурстве всю ночь. Теперь он пробудет там до рассвета. Сержант отправился за вождем абенаков, но кто знает, как долго он там пробудет? И за что же? Было очевидно, что эти двое были индейцами, которые заблудились - вероятно, пьяные, судя по запаху бренди на них.

Когда капрал Дюшамбон пришел сменить его, охранник не стал задавать никаких вопросов. Он вернулся в постель, радуясь возможности поспать несколько часов. Как только он ушел, из тени появилась Констанция. Она позаимствовала у Корбейла шляпу, низко надвинутую на лицо.

- Подожди здесь, - сказала она. - “Никого сюда не впускайте.”

- А пленники будут еще живы, когда вы выйдете? - Тихо сказал Пьер Дюшамбон себе под нос.

Она уже вошла и ничего не слышала. Снова войдя в тюрьму, Констанция ощутила дрожь воспоминаний. Она будет страдать от этого всю оставшуюся жизнь. Но здесь не было ничего похожего ни на Черную дыру, ни даже на камеру в Квебеке. Стены были чистыми и побеленными, с зарешеченным окном на улицу и выщербленным земляным полом. Двое заключенных сидели на табуретах в углу и разговаривали на своем родном языке.

Они подняли головы, когда она вошла. Они, несомненно, были дикарями: головы выбриты, если не считать единственной пряди волос, лица ощетинились иглами и украшениями, а их голая кожа была разрисована кабалистическими узорами. Оба были крепко сложены, мускулы перекатывались через их руки, когда они двигались. При других обстоятельствах Констанция, возможно, наслаждалась бы этим зрелищем.

Она заколебалась. Она видела индейцев в лагере и вокруг форта, но всегда издалека. Корбейль презирал их как примитивных людей, хотя и понимал, что они нужны ему против англичан. Она никогда еще не была так близко. Была ли она в безопасности? Или они набросятся на нее и разорвут на части?

- “А почему вы заключены в тюрьму? Вы шпионили для британцев?”

Она заговорила по-английски, резко и без всяких предисловий. В то же самое время она двинулась вперед, чтобы видеть реакцию на их лицах.

Ни один из мужчин не был бы дураком, и оба должны были бы уметь контролировать свои эмоции, но услышать женский голос, говорящий по-английски с идеальным акцентом посреди ночи во французской крепости, было слишком большой неожиданностью даже для них. Выражение их лиц быстро стало оборонительным, глаза расширились. У одного из мужчин, как заметила Констанция, были глубокие карие глаза и черты лица, которые поразили ее.

По телу ее пробежала дрожь. Это было все равно что смотреть в зеркало или на портрет своего предка. Конечно… Она сделала еще один шаг вперед. Глядя на лицо индейца, она поняла, что ей нечего терять. Отбросив осторожность, она сняла шляпу. Светлые волосы, которые она собрала в пучок, рассыпались, обрамляя лицо, которое больше не было в тени.

Кареглазый индеец смотрел на нее так, словно увидел привидение. - Конни?”

•••

Констанция чуть не упала в обморок от потрясения. Внутренняя решимость, которую она всю жизнь культивировала в себе, сила воли, поразительная способность к лицемерию и отработанное умение противостоять самым враждебным ситуациям - все это исчезло - ничто не подготовило ее к этому.

Кареглазый Абенаки вскочил с табурета и обнял ее. Она посмотрела ему в лицо, такое странное и чужое, но в то же время такое знакомое. Там было все, что она помнила - его глаза сверкали, словно отблеск драгоценной детской невинности.

- “Когда я увиделА этот нож, то не поверила своим глазам. Я думала, ты в Индии” - прошептала она.

- “Я думал, что ты умерла.”

Она выпрямилась и встала, отойдя в сторону, чтобы лучше видеть его. Внезапно она разразилась неудержимым смехом. - О, Тео! Как же ты стал краснокожим индейцем?”

- “Как же ты оказалась на свободе во французском форте?”

- “Это долгая история.”

- “И моя тоже.”

Они снова замолчали, удивленно глядя друг на друга. Им так много нужно было сказать друг другу, что они не знали, с чего начать. Констанция взяла себя в руки. Она сунула руку под платье и вытащила маленький сложенный листок бумаги, который сунула ему в руки.

- “Ты должен передать это британскому генералу. В нем излагаются планы обороны форта.”

Тео даже не взглянул на него. - “Ты можешь принести его сама. Если ты нас выпустишь, мы сможем сбежать все вместе.”

Констанс заколебалась. Все было не так, как она ожидала, и все происходило слишком быстро. Она знала, что должна благодарить Бога за воссоединение с братом, несмотря ни на что. Она смотрела ему в глаза и хотела, чтобы между ними ничего не было.

И все же … что-то в глубине души подсказывало ей, что нужно действовать осторожно. Она сказала себе, что это был шок, но это была не вся правда. Воссоединение давно потерянных братьев и сестер могло бы стать поводом для радости, но это было нелегко и непросто. Он уже не был тем, кем был раньше, и она тоже. Она не могла просто броситься в его объятия, как будто последних трех лет не было, и доверить ему свою судьбу.

- “Если я пойду с вами, французы узнают, что я их предала, - сказала она.

- “Это не имеет значения.- Тео потянул ее за руку, подталкивая к двери. - Все, что меня волнует, - это то, что мы снова вместе. Теперь я женат, Конни. У меня есть сын. Абигейл и Калеб. Я хочу, чтобы ты познакомилась с ними, чтобы пополнить нашу семью.”

- “Разве ты не хочешь отомстить генералу Корбейлю?”

Тео уставился на нее, не в силах больше удивляться. - “Это ты прислала мне письмо? - Он быстро соображал. - “Так он здесь?”

- Спит в своей постели.”

- “Тогда пойдем прямо сейчас. Мы убьем его и сбежим прежде, чем кто-нибудь поднимет тревогу.”

Констанция чувствовала, что ночь движется совсем не так, как ей хотелось бы. Она удивлялась, как могла чувствовать себя настолько оторванной от собственного брата, мальчика, с которым она выросла. Но у нее уже не было никаких оправданий. Она последовала за Тео к двери.

- Подожди!- позвал его Моисей. Пока Констанция и Тео разговаривали, Мозес наблюдал за ними из окна, выходящего во двор. - Сейчас придут стражники.”

Тео подошел к двери сбоку. - “Мы возьмем их, когда они войдут.”

- Нет, - взмолилась Констанция. - “Вы заперты в крепости с пятью тысячами французских солдат. Один выстрел - и они все обрушатся на нас. Они убьют тебя как шпиона, а меня как предателя. Мы никогда не отомстим за себя Корбейлю.”

Тео помолчал. Его поразила нерешительность. Все инстинкты подсказывали ему, что он должен сражаться. Но он не мог не обратить внимания на умоляющий взгляд сестры.

За дверью послышались голоса. Констанция слышала, как капрал здоровается с охранниками и настаивает, чтобы они не шли дальше. Задвижка скользнула в сторону.

- “И что же ты предлагаешь?”

•••

У сержанта Бартье был нюх на неприятности. Если люди уклонялись от службы, если солдат брал больше своей доли пайка, если квартирмейстер пытался обмануть компанию, Бартье мог это сказать. Вот почему старшие офицеры полагались на него, а подчиненные боялись.

Он понял, что что-то не так, когда вошел в тюрьму. Дверь была заперта на засов; оба пленника сидели там, где он их оставил, на своих табуретах в дальнем конце комнаты. Но почему здесь присутствовала жена генерала? Почему охранник у двери был заменен капралом Дюшамбоном, печально известным нарушителем спокойствия? Волосы на затылке сержанта встали дыбом, и это было очень неприятно.

- Вам не следует здесь находиться, мадам, - сказал он Констанс.

Она повернулась к нему с властным взглядом. - “Может быть, вы хотите поделиться своим мнением с генералом? Он подумал, что это могут быть английские шпионы, и попросил меня проверить, говорят ли они на этом языке.”

У Бартье было много причин сомневаться в этом. Он быстро подсчитал в уме и пришел к выводу, что ни одна из этих причин не стоит того, чтобы беспокоить генерала посреди ночи. - “И что же вы узнали от них?”

Констанция пренебрежительно пожала плечами. - “Они настоящие дикари. Они такие же английские шпионы, как и я. Ты должен отпустить их.”

Бартье почувствовал укол недоверия. - Приближается вождь абенаки. Он сможет поручиться за них - или нет.”

Он запрокинул голову, глядя на Констанцию с выражением, которое обычно использовал для особо глупых офицеров. Показалось ли ему это, или между ней и пленниками пробежал взгляд? Неужели один из них едва заметно кивнул?

- Как вам будет угодно.”

Констанция вышла, оставив Бартье наедине с двумя индейцами. Он жестом указал им на ноги. - “Вверх.”

Тео встал. События вышли из-под его контроля. Он был ошеломлен. Почти сразу же после того, как Констанция вышла из комнаты, он начал задаваться вопросом, не приснилась ли ему эта встреча. Как еще они могли воссоединиться? Она была мертва.

Дверь снова открылась. Вошел индеец, одетый, как Тео и Моисей, со знаками абенаки. Он был сильным и широкоплечим, таким высоким, что ему пришлось пригнуться под притолокой. На мгновение его лицо было скрыто.

Когда он выпрямился, Тео испытал второе потрясение за этот вечер. Если раньше ему казалось, что он спит, то теперь он был в этом уверен. Другого объяснения не было. Сначала Констанция, а теперь... Малсум подошел к ним небрежными шагами. Он не изменился, если не считать еще нескольких шрамов. Нос у него был кривоват, вероятно, с тех пор, как они с Тео подрались в день смерти Мгесо. Он носил ту же самую ауру угрозы. Французские гвардейцы широко расступились перед ним.

- “Это те люди, которых мы нашли, - сказал сержант.

Малсум кивнул. Он кружил вокруг Тео и Мозеса, изучая их, как добычу. Тео не чувствовал себя таким беспомощным с самого первого дня в деревне абенаков. Он вспомнил, как Малсум пытал его товарища Гиббса и как долго несчастная жертва умирала. Теперь настала очередь Тео.

Малсум повернулся к сержанту: - Оставьте этих людей мне, - коротко сказал он по-французски.

Бартье с трудом подавил дурные предчувствия. Но ему было приказано связаться с вождем абенаков, и именно это он и сделал. Это был долг солдата - подчиняться приказам.

Но даже в этом случае он хотел уверенности. - “Это ваши люди? Мы нашли их слоняющимися по пляжу под утесами.”

Малсум презрительно дернул головой. - “Это абенаки. Они находятся под моей властью.”

Бартье сдался. Отдав честь, он оставил трех индейцев одних в тюрьме.

Малсум упер руки в бока и внимательно посмотрел на двух пленников. Выражение его лица было невозможно прочесть.

- Итак, - медленно произнес он, обращаясь к Тео. - “Я тебя знаю. Я вижу твою бормочущую душу. Курица Ахома превратилась в ястреба Сиумо.”

Тео ничего не ответил. Он должен был ожидать, что там будет Малсум. Это племя всегда было союзником французов. И Тео сдался сам, прямо во власть своего врага. Он бы заплакал от отчаяния, если бы не был слишком занят мыслями о том, как спасти свою жизнь.

- И ты тоже. - Малсум повернулся к Моисею. - “Сиумо - это бастаниак. Но ты покинул наше племя, чтобы сражаться с нашими врагами.”

- Сиумо - мой брат, - ответил Моисей.

Малсум хмыкнул. - “Пойдем.”

Он повел их через двор, привязав толстую веревку к их связанным рукам, как будто вел собак на бойню. Часовой окликнул их, но Малсум так свирепо зарычал на человека, что тот без дальнейших вопросов открыл ворота. Тео и Моисей последовали за ним между огромными бастионами угловых башен на выжженную землю перед фортом. Место убийства.

Малсум остановился. Он был один и в меньшинстве. Но у Малсума в руке был томагавк, а за поясом - острый нож. Руки Тео и Мозеса были связаны за спиной.

Малсум схватил нож и провел большим пальцем по лезвию. Чтобы снять скальп с человека, нужен был острый нож, а его нож всегда был наготове. - “Когда мы виделись в последний раз, ты мог бы убить меня, - сказал он.

- “Если бы я знал, что мы снова встретимся вот так, может быть, я бы так и сделал, - сказал Тео.

Малсум сплюнул на землю. - “Тебе следует прислушаться к предкам. Они всегда говорили мне, что мы еще встретимся. Я так долго ждал этого дня.”

Он шел позади Тео.

“Ты выглядишь как абенаки, - сказал он, - но ты всегда был бастаниаком. Я никогда не понимал, как Мгесо может любить тебя. - Он провел рукой по голой голове Тео, поглаживая единственную прядь волос, которую тот оставил спереди.

- “Она любила меня, потому что я любил ее, - сказал Тео.

- “Я тоже так думал.”

- “Ты убил ее.”

- “Я ее не убивал, дурак ты этакий. Это был Бишот. Ваш разум играет с вами злые шутки. Но ей никогда не суждено было умереть.- С Малсумом произошла внезапная перемена - Тео никогда не слышал, чтобы он говорил так грубо. - Я бы предпочел умереть тысячу раз, чем прожить один день с мыслью о смерти Мгесо. Именно тебя я хотел убить.”

Тео ничего не ответил. Бишот и Малсум похитили Мгесо, подвергнув ее ужасу своих ощупывающих рук и, он был уверен, еще худшему насилию над ее личностью. А потом ее жестоко убили. В течение многих месяцев его планы мести Малсуму и Бишоту были вплетены в самые глубокие нити его существа. И все же он видел боль своего противника, отчаяние, исходившее из самой глубины души Малсума. Может ли эта скотина знать муки утраты? Чувствовать острый, как лезвие, надрез истинной любви? Возможно, в его душе была человечность … или все это было тщательно продуманным представлением?

- “Теперь самое время покончить с этим, - сказал Малсум. Он провел плоской стороной лезвия по голове Тео. Быстрым движением он разрезал веревки, которыми были связаны запястья Тео. Тео был так удивлен, что даже после того, как веревка упала на землю, его руки остались на месте.

- “Ты спас мне жизнь” - сказал Малсум. “Ты мог бы убить меня из моего томагавка, когда я лежал без сознания. В тот момент ты считал меня достойным продолжать жить. Теперь я отплатил тебе тем же. И более. - Он также освободил Моисея. - Дух Мгесо больше не будет преследовать меня.”

Тео повернулся и посмотрел в глаза Малсуму. Он был подозрителен и пытался угадать мотивы поведения индейца. Может ли это быть правдой? Неужели он действительно свободен? В порыве облегчения и благодарности ему почти захотелось обнять своего старого врага. Но это все равно что обниматься с волком.

- Пойдем со мной, - настаивал Тео. - Бастаниак выиграет эту войну. Они будут щедры к своим друзьям, но жестоки к тем, кто помогал французам. Ради всех абенаков, присоединяйся к нам.”

На мгновение он осмелился надеяться, что Малсум согласится. Затем лицо абенаки посуровело. - “Я не могу. Я должен остаться со своими людьми. - Малсум указал в сторону леса. - Путь к вашему лагерю лежит туда. Иди. Сегодня ночью я сохранил тебе жизнь, но если мы встретимся на поле боя, пощады не будет.”

- Тогда, ради нас обоих, я молюсь, чтобы мы не встретились там.”

Малсум оскалил зубы. - Ты можешь молиться, но предки поведут нас к своим собственным целям. Вы знаете, и я знаю, что это неизбежно.”

•••

Три каноэ скользили по озеру, оставляя лишь едва заметную рябь. Погода была просто чудесная. В новолуние они плыли при свете звезд, в то время как юго-западный ветер дул им прямо в спину.

Прошло уже десять дней с тех пор, как Тео и Моисей обследовали форт - неделя лихорадочных приготовлений и три дня ожидания подходящих условий. План обороны, предложенный Тео, привел генерала в сильное возбуждение. - Теперь он у нас есть, клянусь Богом! - воскликнул он.

Но проблема оставалась с пушками на высотах. - “Если у французов там есть батарея, они сделают из наших людей фарш, - раздраженно сказал Тео.

Генерал внимательно изучил карту. - “Здесь она не отмечена.”

- Должно быть, его переписали в спешке. - Тео наклонился вперед. - “Я знаю, что она там. Пошлите меня с моими людьми, и я докажу вам это, сэр.”

- “Но ты не можешь взобраться на эти скалы. Единственный путь к этому хребту - овраг, который вы нашли зимой, и французы наверняка будут охранять его. Ты сам говорил, что дюжина человек может остановить целую армию.”

- “Я думаю, что есть другой способ, - настаивал Тео. - Тропа вверх по задней стороне горы от ручья. Если я сумею форсировать ее с помощью роты рейнджеров, мы нападем на французов без предупреждения.”

- “Ты видел эту тропу?”

- “Нет.”

“Даже если она существует, форсирование высот будет опасной миссией.”

- “Я готов попробовать, сэр. - Тео знал об опасности. Но если у него был хоть какой-то шанс спасти Констанцию, они должны были принять его.

Уильямс сцепил пальцы и хрустнул костяшками пальцев. Его лицо было напряжено в раздумье. - “Если ты готов рискнуть своей жизнью, то игра стоит свеч, - сказал он наконец. - “Если у французов там есть пушки, форт устоит против нас, и война закончится неудачей. - Он встал и крепко сжал руку Тео. - Я молюсь, чтобы вы ошиблись, капитан Кортни, но боюсь, что вы правы. Если так, то от вас зависит пятнадцать тысяч жизней.”

Тео знал свой долг перед товарищами. Но прямо сейчас его больше всего занимала одна жизнь. Констанция ... она была жива. Она была здесь. Во что бы то ни стало, он должен был избежать кровавой осады, в результате которой гаубицы генерала будут без разбора пускать снаряды в форт. Взять орудия было его единственной надеждой. Тогда французы сдадутся, и он воссоединится со своей сестрой. - "Я не смог спасти тебя в Калькутте", - подумал он. На этот раз я тебя не подведу.

Он снова повторил это про себя, уже сидя в каноэ и погружая весло в воду. Он заставил себя расслабиться. Если он будет грести слишком сильно, то сделает всплески, которые могут быть замечены наблюдателями в форте.

Они были уже близко. Чтобы войти в ручей, который бежал за утесами, им нужно было пройти рядом с крепостными валами форта. Во время своей экспедиции в форт, когда он был заключен в тюрьму, Тео тщательно отмечал, где находятся орудия. Хотя большинство из них смотрело на сушу, навстречу осаждающей армии, некоторые были направлены на озеро, на случай если британцы попытаются атаковать его с воды.

Для тонких лодках из коры достаточно было одного удара. Даже мушкетная пуля могла пробить эти хрупкие корпуса. Люди в лодке лежали ничком. Гребцы согнулись пополам, достаточно высоко, чтобы дотянуться до борта.

- Перестаньте грести.- Они были в устье ручья, под пушками форта. Тео увидел, как на стенах замигал огонек. Вероятно, солдат раскуривает свою трубку - но что, если это была спичка, поднесенная к отверстию?

Тео сидел так тихо, что едва дышал. Каноэ плыли мучительно медленно, подгоняемые только ветром. Каждый раз, когда он рисковал взглянуть на них, они, казалось, почти не двигались.

Наконец они проплыли мимо. Тео немного расслабился. Деревья снова спускались к берегу, скрывая их от посторонних глаз, но они также служили барьером для ветра. Без дополнительной силы, которую он давал им, они должны были грести более энергично.

Тео взглянул на луну, которая теперь опускалась к горизонту. Путь сюда занял больше времени, чем он ожидал, и он не знал, как далеко находится бухта. - Быстрее, - сказал он. Генерал Уильямс начнет главный штурм форта на рассвете. Если на утесе есть пушки, Тео должен обнаружить их и вывести из строя, иначе армия будет уничтожена. Он услышал журчание воды вдоль борта, когда они набирали скорость. Каноэ позади последовали их примеру.

- Вот так, - прошипел Тео. Они вышли из-за поворота. В слабом свете звезд он увидел массивные утесы и просвет между деревьями там, где галечный пляж спускался к воде. На пляже были люди. То ли это была обычная предосторожность, то ли разведывательная экспедиция Тео заставила их насторожиться, но он этого не ожидал.

Рейнджеры должны были избавиться от них, но если люди наверху услышат выстрелы, они будут готовы, и все солдаты в мире не смогут взобраться на эти скалы против решительных защитников.

- “Мы пойдем дальше вверх по реке, - решил Тео, - посмотрим, сможем ли мы найти место для посадки и повернуть обратно.” Это означало бы пройти мимо людей на берегу, но было уже слишком поздно менять курс. Каноэ двигались на большой скорости: поворачивая их, можно было разбудить людей и наделать шума. Все, что они могли сделать, - это держаться крепко и надеяться, что французы их не заметят.

Рейнджеры уставились на людей на берегу и ощупали свое оружие. Они были уже в двадцати ярдах от них. Их невозможно было не заметить - на таком расстоянии их могли выдать даже белки глаз.

По лодке Тео пробежала дрожь. Продвижение каноэ было остановлено так внезапно, что находившиеся в нем люди потеряли равновесие. Они внимательно наблюдали за землей и не заметили затопленного дерева прямо перед собой. Оно разорвало корпус лодки. Вода хлынула внутрь. Люди кричали и плескались, не обращая внимания на опасность. Когда французы услышали их крики, с берега донеслись ответные крики. Зажегся фонарь, и солдаты бросились к берегу, наводя ружья на ручей.

Люди, сидевшие в каноэ позади, увидели, что произошло. Они не могли спасти людей в воде - их собственные суда были уже перегружены, - но они поняли опасность с берега. Они открыли огонь. Залп смертоносных точных винтовочных пуль пронзил ничего не подозревающих французов. Некоторые падали, другие яростно стреляли в темноту.

Тео, ступая по воде, мог лишь беспомощно наблюдать, как рушится его план. Он не мог приказать своим людям прекратить огонь. Теперь, когда битва началась, они должны были довести ее до конца. Он был неподвижной мишенью в воде.

Он поплыл к берегу. Вокруг него гремели мушкеты и винтовки. Некоторые пули упали так близко, что он услышал шипение, когда горячий свинец встретился с холодной водой. Крики разрывали воздух между взрывами орудий. Он не мог сказать, с какой они стороны.

Люди в каноэ превосходили числом людей на берегу - и они стреляли с тех пор, как стали достаточно взрослыми, чтобы держать ружье. Они могли подстрелить крысу в темноте на расстоянии двухсот ярдов. За короткое время французские защитники были отброшены назад и уничтожены. Но какой ценой?

Тео выбрался на берег, мокрый, как собака. Его винтовка, патронташ и пороховой рожок были потеряны или бесполезны, хотя это было наименьшей из его проблем. Когда его люди сошли на берег, он быстро пересчитал их. Один был ранен в бедро, а у другого кровоточила рука. В остальном обошлось без жертв.

- Возьми двух человек и иди по тропинке обратно к форту, - сказал он Моисею. - “Если кто-то из французов сбежал, убейте их прежде, чем они успеют поднять тревогу. Тихо, - добавил он. Они находились с подветренной стороны от форта и на расстоянии доброй мили. Тео все еще смел надеяться, что звуки их стычки не донеслись до него.

Он посмотрел вверх и увидел огни, светящиеся на вершине утеса. Люди, стоявшие там лагерем, должно быть, слышали или видели вспышки выстрелов. Они не могли знать исхода битвы, но должны были приготовиться к худшему. Скорость и неразбериха были единственными преимуществами Тео.

- Бери все оружие, какое сможешь, - приказал он. Рейнджеры сняли с убитых французов мушкеты и патроны, а Тео тем временем обыскивал берег. Он нашел каменный уступ, который обнаружил в ту ночь, когда его схватили - и там, поднимаясь вверх по отвесной скале, была тропа.

К этому времени Моисей уже вернулся.

- “Кто - нибудь сбежал?- спросил Тео.

- “И да - и нет.- Моисей поднял два окровавленных скальпа. - “Они не поднимут тревогу.”

- “Тогда давай продолжим атаку, пока у нас еще есть надежда.”

Тропа петляла между валунами, а потом круто взбиралась на утес. Тео удивлялся тем людям, которые сделали ее, не говоря уже о том, чтобы тащить туда припасы. В некоторых местах она была чуть больше уступа. В других местах провалы были заполнены рыхлыми камнями, которые выглядели так, словно могли рухнуть в любой момент. Иногда Тео приходилось опускаться на четвереньки и карабкаться вверх по такому крутому склону, что он боялся упасть. И всегда ужас был от выстрелов с высоты наверху.

Он посмотрел вниз. Рейнджеры тянулись за ним, как узловатая веревка, тянувшаяся через скалу. Здесь не было ни места, ни укрытия. Один-единственный стрелок наверху мог бы пристрелить их на досуге.

До сих пор никто не бросил им вызов. Внизу Тео увидел ленту ручья, темную массу леса и огни форта вдалеке. Где-то еще армия Уильямса будет заряжать свои мушкеты и трогать свои счастливые талисманы. Некоторые из разведывательных рот уже начали свое продвижение к французским позициям. Он прибавил шагу, не обращая внимания на боль в усталых ногах.

- “Qui va?”- раздался голос из темноты.

Тео замер. Он внимательно оглядел дорогу впереди, пытаясь понять, откуда донесся голос. - “C'est Jacques” - сказал он как можно небрежнее.

- Что случилось? Мы слышали выстрелы.”

- Лодка с английскими солдатами пыталась подняться вверх по ручью. Мы оказали им теплый прием. Тео сунул руку в карман пальто и вытащил маленькую фляжку с бренди, которую держал в руке. Он встряхнул ее так, чтобы часовой услышал, как внутри плещется жидкость. - “Я пришел выпить за нашу победу.”

Часовой остался в укрытии. Но он, должно быть, замерз и испугался, а обещание выпить было слишком сильным, чтобы устоять. - Он поднял голову. Легкое движение, едва различимое в темноте. Достаточно, чтобы выдать свое положение.

Томагавк Моисея пролетел в воздухе и раскроил французу череп между глаз. Тео бросился вперед и перерезал ему горло, прежде чем тот успел вскрикнуть.

- “Возможно, он был единственным, - с надеждой прошептал Тео. Восточный горизонт скрывался за громадой горы, но рассвет был уже не за горами.

Каменные осколки вырвались из скалы рядом с его лицом. Они поцарапали ему щеку и рассекли лоб; одна чуть не попала в правый глаз. Он бросился на землю. Вторая пуля пролетела через то место, где он только что был, и ударилась о скалу, осыпав его еще большим количеством осколков.

- “Они видели нас, - сказал Моисей.

Спрятаться было негде. Утес был их единственным пристанищем для защиты. Тео пробежал несколько шагов к углублению в скале, где небольшой навес обеспечивал хоть какую-то безопасность. Он распластался на поверхности утеса. Он был в ловушке. Если он спустится вниз, то подставит себя под огонь солдат наверху. Если он попытается идти дальше по тропинке, то попадет под залп свинца.

Внизу рейнджеры начали оживленную перестрелку. Некоторые из них нашли скалы или утесы, чтобы укрыться за ними, откуда они могли бы прицелиться во французских защитников. Но слишком многие находились на открытом месте, где их единственной надеждой была неточность французских мушкетов. Некоторые выжили. Еще больше погибло.

- “Мы не можем здесь оставаться!- Крикнул Тео Моисею, втиснувшемуся в ложбинку рядом с ним.

Моисей поднял бровь. - “Неужели ястреб Сиумо думает, что может летать?”

- “Я могу подняться.”

Тео повернулся, отчаянно прижимаясь к камню. Он потянулся вверх, нащупывая места, где можно было бы ухватиться. Одна его рука сомкнулась вокруг каменного набалдашника, пальцы скользнули в трещину. Он пошарил ногой и нашел твердую опору.

Моисей удивленно посмотрел на него. - “Когда ты встретишься с предками, скажи им, что я сказал, что ты сумасшедший.”

Абенаки вынырнул из-за ложбины, опустился на колено и быстро выстрелил, чтобы прикрыть подъем Тео. Раздался крик, но Тео его не услышал. Он уже начал подниматься. Скала была твердой и почти отвесной. Но целая эпоха зим взяла свое. Лед растрескал ее; талая вода создала крошечные, почти незаметные углубления. Этого было достаточно, чтобы его отчаянные пальцы вцепились в нее.

Он чувствовал бесконечную пустоту внизу, словно тяжесть вокруг его лодыжек. Скала в этом месте выступала из склона горы, нависая над тропинкой. Если он упадет, то это будет долгое падение до самого берега. Он закрыл свой разум от опасности. Он не заметил, как мимо пролетели пули. Все его внимание было сосредоточено на подъеме, на четырех маленьких точках, где его руки и ноги соприкасались со скалой. Они были всем, что привязывало его к этому миру. Ветер дергал его за волосы. Пустота, казалось, засасывала его назад, как будто сама гравитация была оскорблена его самонадеянностью. Каждое движение грозило катастрофой, каждое решение было актом веры. Он не мог сказать, выдержит ли захват его вес, пока не брался за него.

Он не знал, как далеко забрался. Он знал, что огонь рейнджеров ослабел, но не мог сказать, было ли это потому, что они побеждали или умирали. - Он поднял голову. То, что он увидел, вселило в его сердце больше страха, чем пули, скала или что-либо еще в ту ночь. Небо начало светлеть. Оно превратилось из черного в пурпурное, а над горой появилась темно-синяя полоса. Начинался рассвет.

Пушки на гребне холма открыли огонь. Тео почувствовал вибрацию сквозь камень, прежде чем звук покатился вниз с высоты. Он был прав насчет пушек, насчет опасности, насчет ловушки, которую генерал Корбейль расставил для наступающей британской армии. Но он опоздал. Его охватило отчаяние. Он представил себе пушечные ядра, которые были выпущены, дугу, по которой они спускались к своим целям. Сколько времени им понадобится, чтобы нанести ответный удар? Десять секунд? - Двадцать? Они нанесут удар по упорядоченным рядам британских войск, когда те выйдут из-за деревьев на поле боя вокруг форта. Прямое попадание размозжит человеку голову. Даже подпрыгивая на земле, ядро могло разбить тело пополам.

Эти ужасы промелькнули в его сознании лишь на долю секунды. Но его сосредоточенность ослабла. Его хватка ослабла. Его нога выскользнула из щели, в которую он ее засунул, как раз в тот момент, когда он потянулся к следующей опоре. Он попытался ухватиться за нее, но пальцы его сомкнулись в воздухе.

•••

В форте генерал Корбейль обозревал поле боя с вершины восьмиугольной башни. Он не слышал первой стычки, когда Тео и рейнджеры высадились на берег, но видел вспышки перестрелки на утесах. Но его это не волновало. Нападавшие не подошли близко к вершине, и пять человек могли бы удержать этот путь против пятисот.

С горы донесся еще более глубокий рев. Огромные орудия открыли огонь. Это было то, чего он ждал, месяцы усилий, ведущих к этому моменту. Он приказал поднять орудия в самый разгар зимы, вопреки советам своих инженеров. Пятьдесят человек погибли в этой битве, раздавленные, когда орудие соскользнуло на лед, или замерзшие от холода на открытой горной вершине. Каждая потерянная жизнь стоила этого. Цель оправдывала средства, как и во всех войнах. Победа - это все.

Он повернулся к Констанс. Он приказал ей присоединиться к нему, стать свидетелем разрушения и наказать ее за колеблющуюся преданность. Позади нее стояли два солдата с приказом арестовать ее, если она нападет на мужа. Корбейль заметил выражение ее глаз. Они тлели от ненависти, как у загнанного в угол животного.

Он знал, что не должен провоцировать ее еще больше, но не мог удержаться, чтобы не вывернуть нож. - Ты выпьешь за мою победу? - спросил он. - План, который ты придумала вместе со своим любовником Берчени, провалился. Победа и слава будут принадлежать мне.- Корбейль был вне себя от ярости, но сдерживал ее с самоконтролем прирожденного убийцы.

На расчищенной площадке перед фортом, где снова начинался лес, он увидел красные вспышки среди деревьев. Он не знал, как британскому авангарду удалось так быстро прорваться через расставленные им в лесу ловушки и траншеи, но это не имело значения. Теперь они остановились, сбитые с толку пушечным огнем на своем фланге. Он не ожидал, что ему придется так скоро пустить в ход оружие, но пока его люди продолжали вести огонь, враг был загнан в угол.

Сосна взорвалась в брызгах дерева, когда в нее ударило пушечное ядро. Британские солдаты вокруг него рассыпались в разные стороны, некоторые хватались за лица там, где осколки разорвали им глаза. Дерево пошатнулось, а затем упало, раздавив полдюжины под собой. Корбейль почувствовал, как по его венам разливается эйфория.

Скоро победа будет полной.

•••

Тео уже падал. Утес стал удаляться. Он выбросил вперед руки, пытаясь схватить его. Его пальцы скребли по гладкому камню, царапая каждый дюйм, когда он набирал темп. Внезапно он остановился так резко, что толчок чуть не вырвал его руку из сустава. Ему удалось ухватиться за выступ в скале. Это была ненадежная хватка. Весь его вес навалился на руку, пытаясь ослабить хватку. Он сжал ее еще крепче, держась изо всех сил.

Напряжение было невыносимым. Пушки выстрелили снова. В отчаянии он представил себе Констанцию, Абигейл, Калеба и всех солдат под этими ружьями. Он не мог их подвести. Черпая силу, о существовании которой он даже не подозревал, он подтянулся на одной руке. Его мышцы кричали от боли. Его тело казалось тяжелым, как камень. Пот обжигал кожу и болезненно стекал в глаза. Его рука не выдержала напряжения. Он почувствовал, как она начала сползать.

С последним рывком он рванулся вверх. Его левая рука схватилась за выступ, а правая уже не выдерживала.

Теперь он висел на двух руках. Он почувствовал некоторое облегчение, но это ненадолго. Единственным выходом было подняться наверх. Он поднял левую руку и нащупал в камне узелок размером не больше крабового яблока. Это было все, что ему было нужно. Он нашел точку опоры, потом еще одну. Его сердце билось так сильно, что сотрясалась вся гора. Все, чего он хотел, - это отдохнуть и восстановить силы, но инерция была необходима. Он продолжал карабкаться, не обращая внимания на ружья и мушкеты, стреляющие внизу, и грохот огромных орудий. Гора поддалась. Его руки потянулись к выступу, и он наконец почувствовал ровную землю. Он перелез через нее и с облегчением растянулся на земле. Его руки и ноги болели так, словно их растянули на дыбе.

Времени на отдых не было. Он вышел на другой участок тропы, гораздо выше того места, откуда начал, выше французских солдат. Он наблюдал за ними внизу, как они рассыпались по склону горы в своих лисьих норах и шкурах. Они не видели, как он карабкался, и не заметили, как он навалился на них сзади. Пережив подъем, Тео обрел новые силы. Одного он убил, перебив ему позвоночник томагавком, а второго - ножом между ребер. Третьего он сбросил со скалы. Солдат только что зарядил свое ружье. Тео взял его, навел на другого стрелка, которого видел в десяти ярдах от себя, и выстрелил. Он издал боевой клич абенаки, глубокий вой, который эхом отражался от скал и замораживал сердца всех, кто его слышал.

Моисей знал, что это значит. Он выскочил из своего укрытия и бросился вверх по склону, стреляя на бегу из пистолетов. Уцелевшие рейнджеры радостно закричали и подошли сзади, в то время как французы на верхних высотах, сбитые с толку нападением Тео на их тыл, колебались.

Тео выстрелил еще раз. И еще раз. Французы не знали, куда целиться, и их нерешительность была всем, что требовалось рейнджерам. Они обрушились на французские позиции, убивая их остриями своих ножей и штыков. Французские резервы увидели эту бойню и запаниковали. Они повернулись и побежали обратно вверх по утесу.

- “Не дайте им перегруппироваться!" - крикнул Тео. К этому времени Моисей уже добрался до него. Они бежали вместе, гоня своих врагов к вершине. Дорогу им преградил неуклюжий француз, хромая из-за раны в ноге. Тео схватил его за плечи и сбросил с обрыва.

За следующим поворотом он достиг вершины утеса. Он молился, чтобы не опоздать.

•••

Англичане несли ужасные потери. Они попытались сделать вылазку из леса и заплатили за это высокую цену. Выжженная земля перед фортом была заполнена искалеченными трупами и криками умирающих людей. Оказавшись между пушками из форта и пушками на утесе, они были превращены в пыль. Те, кто выжил, прятались в лесу, ожидая передышки, которая никогда не наступит. Скоро они сломаются.

Для такого исхода Корбейль держал в резерве целый батальон солдат. Когда англичане разбегутся, их отступление превратится в настоящий разгром. Он мог бы преследовать их до самого Олбани, а может быть, и до Нью-Йорка. Оборонительная кампания превратилась бы в славное завоевание. Он представил себе, как будет отмечать свою победу, возможно, подобно древним римским военачальникам - пронзая отрубленные головы побежденной армии на обочине дороги, по одной на каждую милю от Квебека до Нью-Йорка. Он закрыл глаза и улыбнулся, представив себе это зрелище.

- “Передайте сообщение в резерв, - приказал он одному из своих помощников. - Скажите им, чтобы готовились к преследованию.”

Адъютант отдал честь и отправился в путь. Орудия на высотах затихли. Возможно, британцы отступили, и у его людей больше не было целей. Корбейль посмотрел на гору. Сражение, казалось, закончилось, хотя несколько клубов порохового дыма висели, как облако, вокруг утесов.

Он увидел желтую вспышку, когда одна из пушек выстрелила снова. На таком расстоянии ему потребовалось несколько секунд, чтобы услышать этот звук. Британские солдаты в лесу услышали его и в ужасе посмотрели вверх. Еще несколько мгновений понадобилось бы ядру, чтобы завершить свою длинную дугу - мгновения, когда люди на его пути могли бы молиться или обмочиться. Они были бессильны.

Корбейль сжал кулаки вокруг парапета. Он ждал глухого удара и громких криков. Но когда послышались звуки, они оказались гораздо ближе, чем он ожидал. Внизу, на внешнем бастионе форта, лежали мертвыми два его артиллериста. Орудие, которое они обслуживали, было сброшено с лафета, придавив третьего человека своим весом в две с половиной тонны. Он ревел от боли.

Корбейль в ярости уставился на него. Как это могло случиться? Орудия на высотах были тщательно расставлены и нацелены. Почему же одно из них дало осечку именно сейчас?

С вершины утеса сверкнули еще дула. Теперь именно Корбейль терпел эту мучительную задержку, каждая секунда которой казалась ему смертным приговором. Конечно, эти выстрелы снова попадут в цель и разобьют британцев.

Ядра ударили по крепостному валу молотом - четыре раза подряд. Люди были разорваны на части, пушки перевернуты, а в камне выбиты огромные дыры.

Констанция повернулась к нему, ее глаза загорелись. - “Это - англичане. Они захватили высоты. Они направили на тебя твое собственное оружие.”

Корбейлю показалось, что одна из пушек выстрелила ему в живот. С яростным криком он ударил Констанцию по лицу. Он схватил ее за запястье. - “Я еще не закончил, - прошипел он.

•••

Тео стоял на вершине холма и осматривал поле боя. В стенах форта были проделаны огромные дыры, а люди и пушки лежали разбросанными.

У парапета люди Тео обслуживали артиллерию, заряжая и стреляя с убийственной эффективностью. Они не были артиллеристами, но готовились к этой битве всю неделю и были в ужасном настроении после того, как потеряли на утесе так много своих друзей.

Позади них несколько рейнджеров наблюдали за жалкой кучкой пленников, которых они захватили. Многие из пленников, должно быть, жалели, что не сражались с большей силой духа. Даже когда Тео добрался до вершины, французы могли бы удержать ее. У них было больше солдат, и рейнджеры были измотаны. Но защитники города были так потрясены, увидев, как англичане взбираются на непроходимую скалу, что сдались, не успев понять, как мало их осталось.

Пушки снова взревели. Каждый раз, когда они стреляли, Тео беспокоился о Констанс под обстрелом. Он приказал своим людям целиться во внешнюю оборону. Но рейнджеры были новичками в артиллерии и не могли гарантировать точность стрельбы на таком расстоянии. Тео видел, как не одно ядро попало в восьмиугольную башню.

На поле боя солдаты в красных мундирах толпами выходили из леса к стенам крепости. На этот раз им нечего было бояться французских пушек, висевших над ними.

Тео указал на одного из своих помощников. - Неужели Моисей вернулся?”

Он послал абенаки вдоль хребта, чтобы разведать французские тылы. Он не хотел стать жертвой контратаки в последнюю минуту. Они одержали верх, но битва еще не была выиграна. Корбейль был безжалостен и хитер, как змея. Возможно, он еще сделает последний бросок костей. А что, если он решил отомстить Констанс?

•••

Корбейль готовился к победе. Но он также предусмотрел некоторые непредвиденные обстоятельства для поражения. Теперь это было его единственным утешением. Как бы яростно ни сражались его войска, они могли лишь продлить неизбежное. В конце концов, они будут отброшены назад. Англичане захватят форт.

Но они не доживут до того, чтобы наслаждаться этим.

Он провел Констанцию внутрь и спустился по ступенькам. Он прошел мимо спешащего в другую сторону адъютанта и схватил его за руку.

- “Найдите капитана Бишота. Скажите ему, чтобы он встретил меня в пороховом погребе. Затем передайте мое почтение командиру гарнизона и скажите ему, что он будет сражаться до последнего человека. Мы не сдадимся этим британским сукиным сынам.”

Адъютант выглядел встревоженным. - Не сдаваться?”

- “Это совсем не по-французски.”

- Он резко отдал честь. - Oui, mon général.”

Таща Констанцию за собой, Корбейль продолжал спускаться по ступенькам. Они быстро миновали жилые помещения, кабинет и беспорядок на первом этаже, который был превращен в импровизированную больницу. Он открыл еще одну дверь, за которой лестница уходила в темноту.

- “Сначала ты, моя дорогая. - Он так сильно толкнул Констанцию, что она чуть не упала и не сломала себе шею. Спотыкаясь, она спустилась по винтовой лестнице и оказалась в низкой комнате с кирпичным сводом. Тусклый свет просачивался сквозь решетки на потолке. Констанция предположила, что они находятся в фундаменте башни, но пространство, казалось, простиралось на всю ширину форта.

- “Где мы находимся?”

- Подвалы,”- сказал Корбейль. Он не мог не восхищаться людьми, которые построили этот форт. Они привезли припасы туда, где не было дорог, и нашли камень там, где не было каменоломен. Они создали военный шедевр, вплоть до его основания. Они выкопали грязь и вырубили скалу, чтобы создать огромное пространство под фортом, достаточно большое, чтобы хранить провизию для годичной осады.

С потолка посыпалась пыль, когда еще несколько пушечных ядер ударили в стены наверху. Когда глаза Констанс привыкли к полумраку, она увидела, что почти все пространство было завалено маленькими бочонками.

Из тени вышел человек со светящейся спичкой в руке. Он тащил за собой веревку, похожую на змеиный хвост. Он даже не отдал честь. - “Все готово, как вы приказали.”

Констанция узнала его. Это был Бишот, отхотник за пушниной, служивший во французской армии. Он носил звание капитана, хотя никогда не носил мундира. Единственные люди, которыми он командовал, по мнению Констанс, выглядели как приговоренные к смерти убийцы. Он должен был умереть много раз - в ту зиму ходили слухи, что он утонул, преследуя рейнджеров по ломающемуся льду, - но каждый раз он возвращался из мертвых. Многие из них считали его неуязвимым. Некоторые, особенно индейцы, шептались, что это потому, что он был дьяволом, вернувшимся из ада. Констанция могла в это поверить.

Корбейль внимательно осмотрел сложенные бочки. - Разве этого достаточно?”

Бишот улыбнулся, показав желтые зубы. - Здесь достаточно пороха, чтобы сравнять с землей целую гору.”

Констанция в ужасе повернулась к Корбейлю. - “Вы собираетесь взорвать Форт? Со всеми вашими людьми в нем?”

- “Не все мои люди, - поправил ее Корбейль. - “Ты, я и капитан Бишот будем уже далеко, когда взорвется порох.”

- “Чтобы совпасть с английским моментом триумфа, - сказал Бишот. Его глаза расширились, наслаждаясь этой мыслью.

Констанс подумала, что среди них может быть Тео. Если Корбейль уничтожит британскую армию во время взрыва, он сможет объявить эту битву победой, тактическим мастерским ударом. Он обязательно победит.

Она не вернется в Париж в качестве его трофея, чтобы быть выставленной напоказ в Версале, а затем запертой в монастыре. Она скорее умрет.

Бишот опустился на колени рядом с веревкой, которую он вытащил, и дотронулся до конца пламени. Шнур зашипел и начал светиться. Это был фитиль, змеящийся к сердцу груды пороховых бочек.

Сколько времени потребуется, чтобы сгореть?

На лестнице послышались торопливые шаги. Появился молодой лейтенант, тот самый помощник, которого они видели раньше. - “Все ваши заказы доставлены, месье. - Он неуверенно посмотрел на бочки и горящую спичку на полу. - “Это что?..”

- “Тебя это не касается” - отрезал Корбейль. Он подумал о том, чтобы убить этого человека - ведь бомбардировка продолжалась над головой, и никто бы не услышал, - но потом передумал. Он еще не успел совершить свой побег. Лишний человек может оказаться полезным.

Он бросил адъютанту связку ключей и указал на маленькую дверь, расположенную во внешней стене. - Открой это. - Он повернулся к Констанс и Бишоту. - “Идем.”

Когда они двинулись к двери, Констанция сделала вид, что зацепилась ногой за пол. Она споткнулась и врезалась в стоявшего перед ней помощника самым неподобающим для леди образом. Инстинктивно он подхватил ее и держал на руках, пока она не смогла восстановить равновесие.

- Ради Бога, не задерживайте нас. - В голосе Корбейля послышались истерические нотки. Его взгляд метнулся к горящей спичке. - “Ты хочешь, чтобы нас всех убили?”

Лейтенант был более галантен. Он помог Констанс подняться на ноги. - “С вами все в порядке, мадам? Надеюсь, что ...”

Слова замерли, когда он увидел пистолет в ее руках. Она сняла ее с его пояса, когда столкнулась с ним. Она подняла его, взвела курок и направила на генерала Корбейля прежде, чем кто-либо успел отреагировать.

- “Ты сдашь этот форт, - сказала она ему.

Корбейль уставился на нее сверху вниз своим крючковатым носом. - Или что?”

- “Я тебя пристрелю.”

Краем глаза она заметила, что позади нее крадется Бишот. Она отступила назад, чтобы лучше видеть его, и затушила горящий шнур под туфлей.

- “Вы не можете перестрелять нас всех, - заметил Корбейль. - “Даже если я умру, мои люди отомстят за меня.”

- Тогда я умру с улыбкой на устах.- Констанция знала, что у нас не так уж много времени. Грохот мушкетных выстрелов, эхом отдававшийся от стен, становился все ближе и настойчивее. Англичане, должно быть, достигли внутренней обороны. Все, что ей нужно было сделать, - это держать пистолет направленным на Корбейля. Через несколько минут британцы наверняка прорвутся через эти двери. Корбейль будет побежден, пленник, которого победители выставят напоказ. Его унижение будет полным.

Мысли Корбейла шли в том же направлении. Он рассмеялся - неприятный звук, который резонировал среди сводов, как рычание дракона.

- “Мы зашли в довольно тупиковый момент. Ты думаешь, что сможешь победить меня, направив на меня пистолет?” Он повернулся к Бишоту. - Немедленно зажги склад.”

Даже Бишот изумленно уставился на эту команду. - “Но это же самоубийство.”

- Сделай это, - настаивал Корбейль. Он встретился взглядом с Констанцией. - “Вы недооценили меня, моя дорогая. Я с радостью умру в аду - пока ты рядом со мной.”

Он был смертельно серьезен. Констанция прочла это в его глазах. У нее не было выбора - он назвал ее блефующей.

Вот только она не блефовала. Она нажала на курок. В темных подвалах вспышка пистолета почти ослепила ее. Она увидела, как Корбейля отбросило назад, прежде чем дым сомкнулся над ней. Ее глаза наполнились слезами, в ушах зазвенело от взрыва. Что-то тяжелое обрушилось на нее и повалило на пол. Она сопротивлялась, но он прижал ее к земле, придавив своим весом.

Когда дым рассеялся, она увидела, что это был Бишот. Он был слишком силен для нее. Она перестала сопротивляться, увидев Корбейля, распростертого на полу в нескольких футах от нее. Кровь просочилась сквозь рубашку и растеклась вокруг него лужицей.

Адъютант все еще стоял на ногах, ошеломленно наблюдая за происходящим.

- “Что же нам теперь делать? - неуверенно спросил он.

- Приготовься стрелять, идиот” - прорычал чей-то голос. - “И ради Бога, держи мою жену под контролем.”

Корбейль сел, сжимая свою руку. Констанция в ужасе смотрела, как его глаза сузились от ярости.- “Вы меня удивляете, - сказал он. - “Я никогда раньше не видел, чтобы ты скучала по мужскому сердцу. - Он держал свою кровоточащую руку и гримасничал.

- “Может, оставим ее здесь?- спросил адъютант.

- “Конечно, нет. - В голосе Корбейля прозвучало возмущение этим предложением. - “Она моя жена. Я не позволю ей так легко отделаться.”

Он встал. - Свяжите ей руки и приведите с собой.”

Пока лейтенант связывал Констанс запястья, Бишот зажег огонь и снова прикоснулся им к фитилю. На этот раз он загорелся быстро, пламя жадно пожирало путь к ближайшему бочонку. Корбейль отпер дверь. Дальше тянулся темный туннель.

Констанция была сбита с толку, но догадалась, что она ведет под стены и дальше в лес. Она должна была догадаться, что у Корбейля есть план побега. Она проклинала себя за то, что не убила его своим выстрелом. Ее последний шанс - и она его упустила.

Из открытой двери наверху доносились крики. Англичане, должно быть, захватили эти стены. Корбейль поспешил в туннель, лейтенант потащил Констанцию за собой. Бишот последовал за ней, его нож уколол ей поясницу.

В подвале сгорела спичка.

•••

Пламя вырвалось из жерла пушки и было поглощено огромным облаком дыма. Орудие качнулось назад от отдачи. Тео улыбнулся:

Внизу форт превратился в развалины. Захваченные орудия быстро справились с этой задачей. Стены были разбиты вдребезги, и защитники были вынуждены покинуть свои позиции. Вокруг него бушевало море красных мундиров. В подзорную трубу Тео видел, как к крепостному валу поднимаются лестницы.

- Прекратите огонь, - приказал он, - или мы ударим по своим людям. Пехота может взять его отсюда.”

Рейнджеры вокруг орудий зааплодировали. Их лица были черны от пороха, одежда обгорела и порвалась. Они были покрыты порезами и синяками. Позже им придется спуститься вниз по скалам, чтобы забрать своих убитых и раненых. Но пока они могли наслаждаться своей победой.

Французы все еще отчаянно оборонялись. Дым от их мушкетов заполнил двор, скрывая отливы и отливы битвы.

- “А почему они не сдаются?- Тео нервничал. Констанция, должно быть, в опасности. Сейчас он должен быть там, если победоносные красные мундиры нашли в форте женщину…

- “У меня есть новости, Сиумо. - Моисей вернулся и незаметно выскользнул из-за деревьев. Лицо его было серьезно. - У французов есть люди в лесу внизу. Я думаю, что они направляются к перевалу.”

- Сколько?”

- Пятьсот? Больше?”

- “Но это же целый батальон. - Тео попытался обработать эту новую информацию. - “Это, должно быть, резерв Корбейля. Как ты думаешь, они идут забрать оружие?”

- Они будут слишком поздно. Теперь битва проиграна, они отступают.”

- “Куда они могут пойти?”

- От этого перевала ведут другие тропы. Если они перейдут через гору, то там есть дорога, которая приведет их обратно в Квебек.”

Мысли Тео понеслись вскачь. - “Наша армия под командованием генерала Вулфа приближается к Квебеку. Если этот батальон прорвется, они перережут линии снабжения Вульфа. Это превратило бы победу в этой битве в поражение в войне.”

- Тогда мы должны ... ”

Закончил ли Моисей свою фразу или просто потерял дар речи, Тео так и не узнал. Все, что он хотел сказать, было заглушено ревом, раздавшимся над ними. Тео никогда не представлял себе такого громкого звука, словно сотня раскатов грома прокатилась вместе и выстрелила из самой большой пушки, какую только можно себе представить. Это потрясло саму гору. Мгновение спустя горячий ветер пронесся над вершинами холмов. Деревья качались и кренились, словно в урагане; ветви трещали и раскачивались. Часть скалы обрушилась, и три орудия покатились вниз по склону. Рейнджеры вокруг них отскочили назад.

Внизу, у озера, в небо поднимался грязно-коричневый столб пыли и дыма. Он поглотил весь форт. На опушке леса валялись разбросанные и сломанные деревья, похожие на примятую сухую траву. Если взрыв сделал это с твердым деревом, что бы он сделал с плотью и костями?

В радиусе почти четверти мили все было тихо. Еще дальше по земле ползали люди, похожие на муравьев - остатки армии генерала Уильямса.

- “Они взорвали склады, - сказал Тео. В ушах у него звенело. Он почувствовал тошноту, хотя и не знал, была ли это сила взрыва или осознание того, что Констанс была там.

Пыль дождем посыпалась на поле боя. Ветер начал разгонять дым. Тео потер глаза. Крепость исчезла. Все, что осталось, - это гигантский кратер в земле, окруженный обломками, медленно заполняющийся водой по мере того, как озеро просачивалось в него.

- “Неужели мы это сделали? - спросил один из рейнджеров. Он был таким же твердым человеком, как и все остальные, но в этот момент он говорил как испуганный ребенок.

- “Французы.”

- Но они все еще сражались.”

Тео никак не мог этого понять. Трудно было поверить, что столь внезапный и мгновенный взрыв мог быть несчастным случаем. Кто же станет взрывать форт, когда в нем тысячи своих людей?

- Корбейль” - прошептал он. Только генерал мог отдать такой приказ. Тео попытался представить себе ненависть, которая заставила бы человека пожертвовать столькими своими людьми, просто чтобы досадить врагу.

Стал бы он жертвовать собой вместе с ними? Тео сомневался в этом. У генерала наверняка был план побега. Может быть, он забрал Констанцию. Во всяком случае, она будет полезной заложницей. Он схватил Моисея. “Тот батальон, который ты видел. Куда он направляется?”

- “Если они отступают на север, то есть только одно место, куда они могут пойти. К перевалу на гребне горы.”

- Мы должны остановить их.”

•••

Констанция, спотыкаясь, шла через лес. Земля представляла собой одно длинное болото, но там были тропинки, которые знал только Бишот. Они не были очевидными, но достаточно прочными, чтобы целый батальон отборных французских войск мог двигаться с большой скоростью.

Это было настоящее испытание. Часто дорога проваливалась в болотистые участки. Вода наполнила ее туфли, и вонючая грязь облепила лодыжки. Мухи размером с мушкетные пули жужжали в облаках вокруг нее. Со связанными руками она ничего не могла сделать, когда они касались ее кожи, кроме как встряхнуться. Вскоре она потеряла волю даже к этому.

Корбейль с тревогой оглядывался по сторонам.

- “За нами никто не следил” - протянул Бишот. Он говорил небрежно, без всякого почтения к рангу. - “Если кто-то из англичан выжил, они еще несколько дней будут рыться в развалинах этого форта, прежде чем поймут, что мы ушли.”

- “Меня беспокоят люди на высотах, - ответил Корбейль. Он посмотрел вверх, хотя скала была такой крутой, что они не могли видеть ее вершину. - “Они достигли высот, хотя ты сказал, что это невозможно. Если они пойдут вдоль хребта, то смогут напасть на нас на перевале.”

- “Я послал наших индейских союзников разведать дорогу. - Бишот сломал ветку, которая росла поперек тропинки, и бросил ее в болото. - “Если нас будут ждать англичане, абенаки принесут тебе их скальпы.”

Они поспешили дальше. Констанция никогда в жизни не заходила так далеко. Ее ноги были похожи на соломинки, ступни покрылись волдырями в мокрых туфлях, платье было разорвано шиповником и колючими растениями, сквозь которые ей приходилось продираться. Что подумает Берчени, если она вернется к нему? Спасет ли он ее от Корбейля? Или же он посчитает, что нет никакой выгоды в противостоянии своему победоносному генералу, и оставит ее на произвол судьбы?

Ты должна выжить. Этот простой императив провел ее сквозь Черную дыру, и он поможет ей пройти через это. Она шептала его про себя с каждым шагом, снова и снова, пока он не превратился в единую жизненную мантру.

Они покинули болото и начали подниматься вверх. Передышки не было, только обмен одного вида ада на другой. Каменистая земля была такой же острой, как зубья пилы, разрывая ее влажные ботинки и рассекая покрытую волдырями кожу. Каждый шаг был мучителен.

Бишот поравнялся с ней. Его глаза обнажили ее, и он улыбнулся так, что стало ясно, о чем он думает. Констанция вздрогнула. А что, если Корбейль бросит ее ему, как лакомый кусочек для своей верной собаки? Существовали целые миры страданий, которые были хуже, чем больные ноги.

Тропинка круто поднималась мимо пирамиды из камней и уходила в узкий овраг. Снизу он был невидим. Надежды Констанс померкли. Британцы никак не могли обнаружить этот тайный маршрут.

Подтверждение пришло через час, когда вернулись передовые разведчики. - Проход свободен” - доложили они. - Никаких признаков присутствия англичан.”

Корбейль торжествующе хлопнул в ладоши. - Тогда мы дома и свободны. Мы уничтожили одну армию. Теперь мы нападем на Квебек и уничтожим еще один город. Победа будет полной.”

Мужчины зааплодировали. Все утро они шли в угрюмом молчании, ошеломленные жестоким ударом Корбейля по форту. Многие из погибших мужчин были их друзьями. Но шок уже прошел. Они были живы, и англичане были разбиты. Они знали, что Корбейль был бескомпромиссным тираном. Вот почему он победит.

Они добрались до вершины оврага в хорошем расположении духа. Если бы там была засада, то это было бы самое подходящее место для нее. Теперь земля открылась. Вершина хребта находилась всего в сотне ярдов от них, вверх по пологому склону.

Майор, командовавший батальоном, разыскал Корбейля. - “Мы должны объявить привал. Мужчины идут без отдыха уже несколько часов.”

- “Нет, пока мы не спустимся с другой стороны.”

Майор был предан своим людям, но выражение лица Корбейля не допускало возражений. Майор отдал честь.

- “Почему бы не отдохнуть здесь? - Голос исходил из совершенно неожиданного источника. Констанция отошла от главной колонны, морщась при каждом шаге, и уставилась на лес. Среди деревьев журчал ручей, по берегам которого росли кусты черники. - “Там есть вода для мужчин и фрукты. Если вы загоните их в землю, они никогда не доберутся до Квебека.”

Солдаты неуверенно переводили взгляд с командира на его жену. Некоторые с тоской смотрели на прохладную воду, текущую мимо. Другие удивлялись, почему жену связали и ведут, как пленницу. Даже в своем горе она была бесспорно красива.

Корбейль не колебался ни секунды. Он подошел к Констанции и с размаху ударил ее по лицу. - “Ты думаешь, что можешь манипулировать моими людьми против меня, как ты манипулировала Берчени? Ты думаешь, что можешь задержать меня, чтобы англичане могли догнать нас? Скажи еще одно слово, и я заткну тебе рот кляпом.”

Из уголка рта Констанс сочилась кровь. Пятьсот человек стали свидетелями ее унижения. И все же она улыбнулась. Корбейль это заметил. Он сделал паузу. Теперь она уже ничего не могла ему сделать. Он был в безопасности, одержал победу. Так почему же она так улыбается?

Он знал, что она провоцирует его на этот вопрос. Он не хотел доставлять ей такого удовольствия. Но он должен был это знать.

- “Что это такое? - сказал он, сам того не желая.

Она снова посмотрела на лес. - “Мой брат.”

•••

У Тео разрывались легкие. Ноги его ныли от боли, а глаза покраснели от пота. Он бежал вдоль горы, зная, что ничто меньшее не даст ему шанса. Он почти успел сделать это вовремя. Но он опоздал.

Сквозь деревья он увидел французскую колонну. Они вышли из оврага, где он мог бы преградить им путь, и теперь шли по открытой местности к гребню холма. Он быстро подсчитал. Он никак не мог опередить их до того, как они доберутся до вершины.

Тео заметил, как среди мундиров мелькнули золотистые волосы. Он чуть не закричал от разочарования и отчаяния. Он отодвинул прячущую его ветку и наклонился вперед. Он видел Констанцию, и то ли она заметила его движение, то ли оглядывала лес в надежде на спасение, но смотрела прямо на него. Их взгляды встретились. Тео чуть не выскочил из леса, но это была бы верная смерть. Он ничего не мог поделать.

А потом колонна остановилась. У Тео не было времени удивляться своей удаче. Он помахал рукой Моисею и людям, стоявшим позади него. Только две дюжины рейнджеров прошли так далеко против пятисот французов. Они не могли надеяться на победу. Но он должен был попытаться.

- “Мы должны подняться на вершину склона, - прошептал он. Это дало бы им возможность подняться выше и хоть какое-то прикрытие. - “Это наш единственный шанс.”

Моисей кивнул. - “Иди. Я выиграю для тебя время.”

Другого выхода не было. Французские солдаты готовились снова двинуться в путь. Тео должен был опередить их. Позади него раздался выстрел. Моисей открыл огонь, повергнув французов в смятение. Это была смелая попытка. Французам не потребовалось много времени, чтобы прийти в себя. Они сняли оружие с колен и дали залп из мушкетов по кустам, где прятался Моисей.

Тео вырвался из-за деревьев и пробежал последние несколько ярдов по открытой местности к вершине холма. Не всех французов отвлекла игра Моисея. Некоторые видели Тео. Мушкетные пули врезались в землю у его ног. Тео был слишком быстр. Он взобрался на гребень холма и соскользнул вниз по рыхлому гравию позади него. Одним движением он снял с плеча винтовку, прицелился в Корбейля и выстрелил.

Он не должен был промахнуться с такого расстояния. Но он выстрелил в спешке - пуля прошла мимо, попав в офицера, стоявшего рядом с Корбейлем. Он видел Констанцию, ее светлые волосы свободно развевались на горном ветру.

- Конни! - закричал он.

Корбейль держал ее. Еще больше мушкетных пуль рассыпалось по земле вокруг Тео. Он пригнулся. К тому времени, как он перезарядил оружие, Корбейль и Констанция уже скрылись за укрытием.

Остальные рейнджеры сумели добраться до гребня холма. Моисея нигде не было видно. Тео надеялся, что он в безопасности. Рейнджеры выстроились в свободную линию вдоль задней стороны хребта и начали яростный шквал огня.

Французский батальон был застигнут врасплох. Тео убил майора, который командовал ими, и Корбейль исчез. Инстинктивно они отступили от атаки рейнджеров, отступая к ущелью, где все еще приближался конец колонны. Паника грозила овладеть ими. Но долго это не продлится. Тео слышал, как кричат их сержанты, подгоняя солдат к порядку. На открытой местности у рейнджеров не будет ни единого шанса. Им пришлось силой загнать французов в овраг.

- Перезарядие оружие, а потом закрепие штыки, - рявкнул Тео.

Команда была передана по всей линии. Если мужчины и были встревожены, то не подали виду. Тео привил им свирепую дисциплину.

- В атаку!”

Это была настоящая проверка на лидерство - приказать двум дюжинам солдат следовать за тобой против целого батальона. Никто не колебался. Облако белого порохового дыма заволокло гребень холма. Все, что видели французы, - это черти в зеленых куртках, выскочившие из тумана за стеной штыков. Они не останавливались, чтобы сосчитать или задаться вопросом, сколько же людей на самом деле было у англичан. Им и в голову не приходило, что так мало людей безрассудно нападут на большую армию. Они не рассчитывали на британский боевой дух.

Рейнджеры разрядили свое оружие почти в упор и продолжали бежать. Это зрелище было невыносимым для утомленной французской пехоты без командования. Они сломались и побежали вниз по ущелью, почти не думая о защите. Те немногие, кто колебался, почувствовали всю силу штыков рейнджеров.

- Найдие укрытие! - крикнул Тео. Напор людей в узком ущелье был настолько плотным, что французы физически не могли бежать дальше. Некоторые поскользнулись на рыхлых камнях и были растоптаны ногами.

Рейнджеры рассредоточились вокруг устья оврага. Они все еще были опасно уязвимы, особенно если французы поймут их истинную численность.

Тео опустился на колени за упавшим бревном, перезарядил ружье и выстрелил в толпу солдат. Не имело значения, куда он целился - он не мог промахнуться.

Может быть, они и победят.

•••

Корбейль наблюдал за разгромом с яростным недоверием. И как это британцы так быстро добрались сюда? Как они могли переломить ход событий, имея так мало людей? Он видел, как они сновали по гребню холма - их было не больше двух десятков.

Его солдаты бросились бежать вниз по ущелью. Толкотня тел между узкими стенами была единственным, что замедляло их движение - иначе они были бы уже на полпути вниз по склону горы.

Корбейль стоял среди них, как скала в бурном потоке. - Стоять и сражаться! - завопил он. - Стоять и сражаться!

Люди протискивались мимо него, не обращая внимания на его ранг. Но Корбейль не потерпит поражения.

- “Я казню любого, кто не будет сражаться! - проревел он. - “Я вырву ваши сердца и заставлю вас съесть их. Я убью ваших детей и позволю моим собакам забрать ваших жен. Стоять на своем!”

Его репутация была завоевана с большим трудом. Люди, слышавшие угрозы, прислушались к ним. Некоторые замедлили шаг и повернули назад, даже когда рейнджеры выпустили еще несколько залпов в их тыл.

Бишот пробивался к Корбейлю, избивая людей, чтобы они вернулись к битве рукоятью своего топора. Другие - многие из них были злобными ветеранами мародеров Бишота - присоединились к нему. Крича, угрожая, нанося удары и ругаясь, они заставляли своих солдат карабкаться вверх по склону.

Прилив изменился. Непреодолимая сила, которая засасывала людей вниз, теперь обратилась вспять, подталкивая их вверх по склону, несмотря на приближающийся огонь. Но они все равно застряли в овраге.

Бишот выстроил передние ряды в некое подобие порядка, используя утесы и валуны как укрытие, пока они сражались с рейнджерами наверху. Теперь, когда у рейнджеров не было легких целей, темп стрельбы замедлился. Ритм боя перешел в постоянный обмен спорадическими выстрелами, удерживая противника на месте. Это была тупиковая ситуация.

- Постройте людей! - Крикнул Корбейль. - Десять человек в ряд, в одну колонну.”

После смерти майора старшим офицером батальона стал свежеиспеченный капитан из Бургундии. Он с тревогой посмотрел на Корбейля. - Месье?”

- “Мы должны вырваться из этой дыры. Эти рейнджеры слишком малочисленны, чтобы противостоять нам, если мы сконцентрируем наши силы.”

Капитан указал рукой в сторону оврага. - “Но мы не можем этого сделать, пока находимся в этой смертельной ловушке.”

- Тогда мы поднимемся по этому склону и силой выберемся отсюда.”

Капитан вытаращил глаза. - Они нанесут нам ужасные потери.”

- “Недостаточно быстро, чтобы спастись самим.”

В глазах Корбейля светилось опасное безумие. Капитан отдал честь и начал выкрикивать приказы, которые повторялись в овраге. Усталые люди выстроились так, как только могли.

- Первые десять рядов будут загружены. Остальные закрепляют штыки.”

Корбейль попятился назад, когда люди двинулись вверх по склону. Он не мог видеть рейнджеров, но почувствовал панику своих солдат, когда колонна появилась в поле зрения. Скорострельность возросла до отчаянной высоты. Люди в первых рядах будут разорваны на части.

Но на их место всегда приходили другие. Это был человеческий таран, толкаемый вперед тяжестью людей позади. Стрельба поднялась до бешеного крещендо, затем почти сразу прекратилась. Французские солдаты вырвались наружу. Рейнджеры, должно быть, отступают, бегут слишком быстро, чтобы перезарядить оружие.

Корбейль вышел из укрытия, чтобы засвидетельствовать свою победу. Все произошло так, как он задумал. Вокруг устья оврага валялись тела французов, но колонна уже продвигалась вперед. Они наголову разбили рейнджеров, которые пытались с боем отступить вверх по склону.

У них не было ни единого шанса. Французская армия развернулась веером, собрав все свои силы. И когда они начали атаку, Корбей увидел последнее доказательство своего триумфа.

Из-за деревьев позади рейнджеров появились люди. Их единственные пряди волос развевались на ветру. Это были индейские разведчики абенаки, которых он послал вперед, чтобы разведать дорогу на Квебек. Должно быть, они услышали шум битвы и вернулись. Рейнджеры оказались отрезанными, зажатыми между абенаками за их спинами и армией, выходящей из ущелья.

Корбейль улыбнулся.

•••

Какое-то время Тео думал, что может выиграть битву. Французы восстановили свою дисциплину, но не проявляли особого желания нападать. Они укрылись в овраге и вели беспорядочный огонь, который не слишком беспокоил рейнджеров.

Сквозь дым Тео искал глазами Констанцию. Должно быть, она спускается по склону. Мысль о ней в разгар сражения скрутила его внутренности узлом.

- "Она выжила в Калькутте, пока ты плыл на корабле", - напомнил он себе. Она может это пережить. Это было слабым утешением.

Моисей так и не появился. Он беспокоился за своего друга, но сейчас Тео выбросил это из головы. Ему казалось, что он сражается уже несколько часов. Это не могло продолжаться вечно.

Если главная британская армия услышала бой, бушевавший на склоне горы, то сколько из них пережили взрыв форта и смогли бы прийти им на помощь? Тео не мог рассчитывать на помощь с этой стороны.

Он сунул руку в свою сумку с патронами, чтобы взять еще одну пулю, и нащупал кожу на дне. Он был готов к последним выстрелам. Он услышал другой звук из оврага - топот множества сапог в унисон, марширующих. Сквозь дым показалась вереница людей с мушкетами в руках.

Они шли к нему, выстроившись в ряд, как соломенные мишени на стрельбище. О чем они только думали? Тео выстрелил и увидел, как один из них упал, схватившись за кровоточащую грудь.

Никакого разрыва в линии не появилось. Еще один человек упал, и еще один, когда рейнджеры воспользовались своим шансом. Каждый раз французы смыкались и продолжали двигаться. Тео мог видеть линию позади первой шеренги - и линию позади нее. Французы бросили весь свой вес на этот наступательный маневр. Они понесли ужасные потери. Но они двигались вперед, подгоняемые инерцией людей позади.

Рейнджеры стреляли так быстро, как только могли. Теперь уже не было времени заворачивать их пули в смазанные маслом кожаные лоскуты, которыми были обмотаны нарезы. Точность не была приоритетом - скорость была всем. Они кусали патроны, сыпали порох, таранили пули и выпускали свои выстрелы в тумане. На таком расстоянии они не могли промахнуться. Но они не могли остановить наступление противника.

Тела убитых представляли собой ужасное зрелище в устье оврага. Наступая на них, первая линия колонны вышла из скалистого ущелья. Они начали рассредоточиваться, давая людям Тео больше целей для прицеливания.

Но это было безнадежно.. Через несколько минут их позиции будут захвачены, и они будут уничтожены.

- Отступаем, - приказал он. - Держите строй.”

Низко пригнувшись, рейнджеры отступили к деревьям. Это была их единственная надежда. В лесу они могли бы сдержать французов или вообще сбежать. Но они могут не успеть так далеко. Выйдя на вершину горы, французы образовали тройную линию, опустошая залп за залпом мушкетный огонь по рейнджерам. Люди Тео не могли двинуться с места, не выдержав града свинца. Отступление станет смертельной ловушкой.

Рука Тео порылась в мешочке и нащупала последнюю пулю. Один за другим рейнджеры были уничтожены. Люди, которых Тео знал с того самого дня, как покинул деревню абенаков, люди, которых он вывел из зимней ловушки Бишота - он видел, как они умирают, и ничего не мог сделать, чтобы защитить их. До безопасного леса было еще далеко.

А потом стрельба прекратилась.

Тео знал, что ему следует бежать. Возможно, это его единственный шанс. Но он остался там, где был, притаившись за валуном. Почему они перестали стрелять? Неужели у них тоже кончились патроны? Или же Корбей намеревался взять его живым?

Его взгляд уловил какое-то движение за спиной. Он едва осмеливался оторвать взгляд от стены французов перед собой, но все же рискнул бросить на них самый короткий взгляд.

Из леса вышел боевой отряд абенаков. Малсум стоял у них во главе, его раскрашенная грудь блестела от пота. Иголки дикобраза на его штанах сверкали, как ножи на солнце. Французы прекратили огонь, чтобы не попасть в своих союзников.

Настроение Тео упало еще ниже. Рядом с Малсумом и чуть позади него стоял Моисей. Должно быть, они захватили его в плен.

Малсум издал боевой клич абенаков, более леденящий и страшный, чем Тео когда-либо слышал. Люди в шеренге подхватили этот призыв, и он эхом разнесся по всей горе, словно дикий ветер. Это был звук смерти.

Абенаки бросились в атаку. Рейнджеры ничего не могли поделать, чтобы устоять. У них кончились боеприпасы, и большинство из них потеряли свои штыки. Одни выхватывали ножи, другие сжимали винтовки, как дубинки. Это не имело бы большого значения.

Моисей пришел вместе с абенаками, когда они двинулись вперед. Он держал в руках томагавк. Возможно ли, что он предал рейнджеров? Или же он понял, что британцы обречены, и решил присоединиться к своему народу? Как мог Тео винить его за это?

Тео нащупал на поясе нож. Это было бы безнадежное оружие. Он увидел на земле пистолет, брошенный одним из его людей. Его рука сомкнулась на рукоятке пистолета. Он был заряжен. Остался один выстрел. Боги дали ему последний шанс.

Следует ли ему приберечь пулю для себя или попытаться взять с собой Малсума? У него было несколько секунд, чтобы принять решение. Абенаки почти настигли его. Их боевые кличи были оглушительны. Моисей что-то кричал ему, жестикулируя и отчаянно тряся головой, но Тео ничего не слышал. Он направил пистолет на Малсума, но снова заколебался. Он держал его на прицеле, он мог бы разнести его в одно мгновение - но что это были за слова, которые кричал Моисей?

Было уже слишком поздно. Абенаки с диким воем набросились на рейнджеров. Тео бросился ничком на землю, продолжая искать МалсумА. Если ему суждено умереть, то он, по крайней мере, сможет отомстить за соучастие в смерти Мгесо . Но Maлсума не было. Все абенаки прошли мимо. Они бежали прямо сквозь рейнджеров, как будто их там и не было.

Тео обернулся. Это был не трюк. Абенаки бежали вприпрыжку, выкрикивая свой боевой клич и устремляясь к французской линии фронта. Некоторые французы подняли свои мушкеты, но большинство были, ошеломленными. Как и Тео, они не могли понять, что происходит.

Абенаки набросились на французов, как волки на стадо оленей. Раздалось несколько выстрелов, но большинство из них были в такой панике, что французы попали только в своих людей. Началась резня.

На этот раз сопротивления почти не было. Французы маршировали и сражались весь день. Они понесли ужасные потери. Теперь же, преданные своими союзниками в час их триумфа, они сдались. Линия рухнула. Бросив своих раненых, оружие, даже плащи на спинах, они бежали вниз с горы.

Рейнджеры ворвались вслед за абенаками, сражаясь бок о бок с бешеной энергией мертвецов, предлагавших им последнюю передышку. Тео нашел Моисея, снимающего скальп с умирающего французского лейтенанта. Он обнял своего друга. - “Я думал, что ты умер.”

Моисей улыбнулся, и в его улыбке было больше облегчения, чем радости. - “Я нашел их след в лесу. Я убедил их вернуться.”

- “Но как же ... ”

Малсум вынырнул из дыма, скрывавшего овраг. - “После того как я отпустил тебя из форта, мне стало не по себе, - сказал он. - Меня охватила глубокая духовная тьма, с которой я никогда раньше не сталкивался. Я поговорил с Сахемом, и он напомнил мне о том сне, который приснился ему в ночь перед твоим появлением в нашей деревне. Что ты - ястреб, который спасет наших детей от волка.”

Тео почувствовал, что мир сошел со своей оси. Так много всего произошло, что он едва мог понять.

- Сахем сказал, что французы проиграют эту битву, - продолжал Малсум. - Он сказал, что англичане будут жестокими победителями по отношению к тем, кто сражается с французами, но с теми, кто помогает им, будут обращаться с честью. Британцы - это путь света. Сахем сказал, что у него есть сильная душевная связь с вашим народом, что ваши ценности человечности и сострадания так же глубоки, как и земля. Вы находитесь на стороне предков. Я почувствовал, как тьма поднимается внутри меня, когда я слушал его слова. Он сказал, что вы будете говорить за нас с британским генералом. Теперь мы сражаемся с вами как союзники.”

Тео понятия не имел, были ли эти разговоры о мечтах и судьбе, свете и тьме искренними или просто оправданием для смены верности, когда оказалось, что абенаки выбрали проигравшую сторону. Но сейчас это уже не имело значения. Битва была решена, и Тео должен был принять свое собственное решение. Малсум всегда будет нести ответственность за смерть Мгесо. Но Малсум любил ее, возможно, почти так же сильно, как Тео, и он будет нести эту вину до конца своей жизни. Ничто из того, что мог сделать Тео, не могло облегчить это бремя. Малсум пытался убить его, но дважды он спасал его. Он уже заплатил свой долг. Пришло время отложить их ссору в сторону.

Они обнялись. Два окровавленных воина, одержавших победу в битве.

- Мгесо хорошо назвала тебя, - сказал Малсум. - Воистину ты - Ястреб Сиумо, охотник, который падает с неба, как молния.”

Но Тео слышал его лишь в пол-уха. Он уже осматривал поле боя.

Где была его сестра?

•••

Корбейль недоверчиво наблюдал за этой бойней. Он не заботился о людях - они были расходным материалом - но разрушение его надежд ранило его до костей. Как он мог проиграть эту битву?

Что сейчас имело значение, это спасти свою шкуру. Когда линия оборвалась, он поспешил прыгнуть в овраг. Прежде чем он успел уйти далеко, его настигла масса солдат, бегущих вниз с горы. Это был настоящий хаос. Люди поскользнулись на рыхлых камнях и сломали себе ноги, они умоляли своих товарищей о помощи, но никто не хотел тратить ни секунды на раненых. Они остались там, где упали.

Вскоре остались только умирающие. А еще была Констанция. Корбейль оставил ее, когда началась битва, в неглубокой впадине чуть ниже по склону оврага. Стража, которую он поставил над ней, сбежала, но Констанция осталась. Она склонилась над веревкой, которая привязывала ее к дереву, пытаясь разорвать ее зубами.

Она увидела появившегося Корбейля и выплюнула полный рот волокон. - “Ты проиграл, - сказала она. - “Все.”

- “Не все. - Ее злоба придала ему сил, дала повод продолжать борьбу. - “У меня все еще есть жена.”

Он перерезал веревку саблей и дернул ее вперед так, что она упала на колени.

- “Я еще не закончил, - сказал он ей. - “Если понадобится, я потащу тебя обратно в Квебек.”

Быстрые шаги захрустели по камням. Корбейль поднял саблю, но тут же опустил ее, увидев приближающегося Бишота. Траппер был в самой гуще сражения. Его волосы были спутаны, а шрам от скальпирования пульсировал, как гигантский фурункул. Из раны на его запястье сочилась кровь.

- “Мы должны немедленно бежать, - сказал Корбейль. - “Ты же знаешь эти тропинки. Найди ту, которая поможет нам перебраться через эту гору.”

Бишот плюнул себе на руки. Он пригладил пальцами свои сальные волосы, так что они снова скрыли шрам. - “Я знаю дорогу через гору, - сказал он. - “Но сколько это стоит для тебя?”

Корбейль вытаращил глаза. - Стоит? Это стоит нам обоим жизни, глупец.”

- “Мне не нужно, чтобы кто-то указывал мне путь. И ты только замедлишь меня. Мне нужна компенсация.”

Крики эхом отдавались в ущелье с вершины холма. Абенаки снимали скальпы со своих жертв. Вскоре они спустятся вниз, чтобы забрать всех выживших в ущелье.

- “Чего же ты хочешь?- спросил Корбейль.

Черные глаза Бишота устремились на Констанцию. - “Ее. Для себя.”

Корбей не колебался ни секунды. - Когда мы окажемся в безопасности, я обещаю, что ты сможешь делать с ней все, что захочешь.”

Бишот почесал подмышку. Слюна капала с его желтых зубов и стекала по подбородку. Он просунул руку под платье Констанс и сжал ее грудь так, что она задохнулась. Он оторвал рукав от ее платья и поднес его к лицу, прежде чем бросить на землю. Он провел пальцами по ее обнаженному плечу.

- “Я буду ждать этого с нетерпением, - пробормотал он.

Он поднял ее на ноги и поманил к себе Корбейля. - “Идем.”

•••

Тео обыскал груды мертвых тел. Он не мог поверить, что их было так много. Крики и рыдания раненых преследовали его повсюду, но он ничем не мог помочь. Абенаки следовали за ним, снимая скальпы с трупов.

Констанция была бы в тылу. Он бросился вниз, в овраг. Тела лежали на земле толстым слоем - хотя здесь сражение не было столь яростным, многие были растоптаны и раздавлены ногами.

Это было почти слишком, чтобы поверить в то, что Констанс могла выжить. Он продолжал идти, проверяя каждый труп, пока их лица не поплыли перед его глазами, как живой кошмар.

- “Сиумо.”

Голос Моисея прервал отчаяние Тео. Абенаки поманил Тео к дереву, растущему в углублении в стене ущелья. К стволу была привязана веревочная петля, тупой конец которой показывал, где она была перерезана. На нем была кровь. Моисей указал на полоску белой ткани на земле. Тео поднял ее и почувствовал, как она мягка в его руках. Это был рукав платья. Он поднес его к носу. От него исходил женский аромат.

- “А кто еще мог быть связан в середине сражения?- сказал Моисей.

- “А кто перерезал веревку?”

Моисей потрогал конец веревки. - Видишь, как здесь чисто? Никакого износа. Это было сделано длинным острым лезвием.”

- “Куда же они могли деться?”

- “Они попытаются найти другой путь через гору.”

И вдруг Тео точно понял, куда они направляются. Он повернулся и побежал.

- Подожди! - позвал Моисей.

Тео был охвачен тем, что некоторые сочли бы своего рода безумием. Он был измучен и напуган. Он был свидетелем и виновником стольких смертей и разрушений, что должен был найти свою сестру, чтобы успокоить демонов, разъедающих его душу. Его жизнь была чередой брошенных людей, его близких убивали. Спасение Констанс было бы его спасением. Она нуждалась в нем. Он не слушал Моисея. Он помчался вниз по ущелью, проворный, как козел, перескакивая через тела мертвых и умирающих. Все выглядело иначе, чем на снегу, но он помнил географию того ужасного зимнего дня. Он завернул за угол и увидел развилку, где овраг соединялся с оврагом. Это было то самое место, где Бишот устроил им засаду много месяцев назад.

Моисей бежал вниз по склону позади него, изо всех сил стараясь не отставать. - “Ты должен позволить остальным догнать тебя. Если у генерала твоя сестра, кто знает, сколько людей может быть с ним?”

- “На этот раз я не позволю им сбежать.”

Наблюдая глазами абенаки, Тео ничего не упустил, когда бежал вверх по другой развилке. Пятно крови на камне там, где порезанная рука поднялась вверх. Треснувшая ветка и потертые листья. Длинная прядь золотистых волос зацепилась за ветку.

Тео протянул ее Моисею. - “Вот видишь! Мы должны быть уже близко.”

•••

Констанция делала все возможное, чтобы замедлить продвижение Корбейля. Если они не уйдут слишком далеко вперед, она была уверена, что Тео спасет ее. Но сейчас она так устала, что едва держалась на ногах. Камни царапали ей колени, ветки цеплялись за волосы.

Они выбрались из оврага у водопада и снова вошли в лес. Она не видела тропинки, но Бишот безошибочно вел их вперед. Корбейль последовал за ней, используя веревку, которая связывала ей руки, как повод, чтобы тащить ее все время вперед.

Она больно упала, заставила себя подняться и снова упала. На этот раз с ней было покончено. Она никак не могла встать.

Корбейль дернул за веревку. Он выругался и пнул ее ногой, но она осталась неподвижной. Он тащил ее на животе, как тушу животного, по грязи. Она почувствовала во рту вкус земли.

Констанция была стройной и легкой. Корбейль обладал силой дьявола. Но даже он не мог утащить ее далеко. - “Мы должны оставить ее, - сказал он.

Бишот тяжело дышал. - “Ты обещал мне, что она будет моим призом.”

- “Она не принесет тебе никакой пользы, если ты умрешь. Когда мы доберемся до Квебека, я дам тебе достаточно золота, чтобы купить столько женщин, что твой член отвалится, - пообещал Корбейль.

- “Но никто из них не будет похож на нее.”

Корбейль закатил глаза. - “Если ты хочешь остаться и трахаться с ней, пока индейцы не снимут с тебя скальп, это твое дело. В противном случае, прикончи ее.”

Бишот неохотно вытащил свой скальпельный нож. Он схватил Констанцию за волосы, обернул их вокруг своей руки и рывком поставил ее на колени. Он откинул ее голову назад, обнажив бледное горло. Казалось, она потеряла сознание.

- “Мне бы так хотелось проводить с тобой больше времени, - прошептал он ей на ухо. - Но c'est la guerre.”

Он провел костяшками пальцев по ее лицу, а затем с криком отстранился. Нож упал на землю. Из его руки хлынула кровь.

Констанция выплюнула толстый кусок мяса, который она откусила. Кровь стекала по ее подбородку.

- Ах ты, сука! - крикнул Бишот. - “Ты пожалеешь об этом, потому что я причиню тебе медленную боль, прежде чем ты умрешь. Ты действительно будешь страдать.- Он так сильно ударил ее по лицу, что она упала на землю. Все еще посасывая свою рану, он задрал ее юбки, чтобы обнажить сливочные бедра. Он разрезал путы вокруг ее запястий, чтобы раздвинуть ее тело, и поднял ее руки над головой. Бишот расстегнул пояс и стянул бриджи, обнажив густую копну темных волос.

- Убери свой член. У нас нет времени, - сердито сказал Корбейль. - Враг будет идти по нашему следу.”

- Англичане никогда не смогут последовать за нами, а индейцы будут слишком заняты, снимая скальпы с убитых.”

Острие сабли Корбейля укололо его в затылок. - “Если ты потратишь на нее еще одну секунду, я проткну тебя насквозь.”

Бишот подобрал с земли нож и повернулся к нему лицом. - “Не угрожайте мне, сударь. Без меня вы никогда не найдете дорогу с этой горы.”

- “Если ты планируешь задержаться, пока англичане не захватят нас, никто из нас не выйдет живым. Веди себя прилично и позволь нам уйти.”

Бишот застегнул бриджи. Он отрезал полоску от платья Констанс и перевязал свою кровоточащую руку.

- Смерть слишком добра к тебе, - прошипел он, снова поднимая нож.

•••

На этой высоте деревья были гораздо тоньше. Тео увидел свою добычу с расстояния в сотню ярдов, мелькнувшее белое платье Констанс среди коричневого леса.

Он все еще бежал, доводя себя до физических крайностей, о существовании которых даже не подозревал. Судорога терзала его бок, как открытая рана. Каждый шаг был мучителен. И все же он продолжал идти вперед. Моисей явно отставал. То ли он заблудился, то ли просто устал, Тео не знал. У него не было времени выяснить это. Он знал, что если остановится хотя бы на мгновение, то у него уже никогда не хватит сил подняться.

У него не было никакого плана. Лесное ремесло, которому он научился у абенаков, было бесполезно в его нынешнем состоянии. Ему казалось, что он бредет по лесу так же бесшумно, как буйвол. Его враги, несомненно, слышала, как он приближается.

Вот только ... по какой-то причине они этого не сделали. Возможно, инстинкты абенаки сделали его более спокойным, чем он думал. Он ясно видел их на поляне, где росли деревья. Там был генерал Корбейль, а также человек, которого Тео никогда больше не ожидал увидеть. Человек, которого, как ему казалось, он отправил на дно замерзшего озера. Бишот.

Казалось, все его враги были вызваны из ночных кошмаров, но у Тео не было времени удивляться, как Бишот выжил. Траппер и Корбейль стояли друг против друга с обнаженными клинками. Констанция неподвижно лежала на земле рядом с ними.

Неужели она умерла?

У Тео за поясом все еще висел пистолет, заряженный единственной пулей. В остальном он был безоружен. Он не остановился, чтобы подумать об этом. Он ворвался на поляну так внезапно, что на мгновение Корбейль и Бишот лишь в ужасе уставились на него.

И тут Бишот среагировал. Он прыгнул на Тео, подняв нож. Тео рывком поднял пистолет, который держал в руке, хотя пороха для него не было. Клинок Бишота ударил по стволу с сердитым металлическим звоном, от которого ударные волны прокатились до самой рукояти.

Поскольку его забинтованная рука все еще кровоточила, удар выбил нож из рук Бишота. Он упал на землю. Тео приблизился и ударил его пистолетом в лицо. Изо рта охотника брызнула кровь.

Но Бишот всю свою жизнь только и делал, что дрался. Он ударил Тео кулаком в живот, а затем пнул его по голени. Тео отступил назад. Краем глаза он видел, как Корбейль поднял саблю для удара. Против двух противников у Тео не было ни единого шанса.

Но удар так и не последовал. Тео поднял пистолет, чтобы снова ударить Бишота, но был медлителен, а француз оказался проворнее. Бишот схватил Тео за руку и привычным движением сломал ему запястье.

Тео стиснул зубы от боли. Он поднял колено, целясь Бишоту в пах, но француз уклонился от удара. Пока Тео терял равновесие, Бишот нанес два резких удара, от которых Тео пошатнулся. Он зацепился ногой за ветку и упал.

В одно мгновение на него набросился Бишот. Он оседлал Тео, прижимая его к земле и осыпая градом ударов по всему телу. Все, что мог видеть Тео, - это открытый рот Бишота, желтые зубы, испещренные пятнами крови, истекающие слюной.

Бишот выплюнул зуб, который Тео, должно быть, выбил. - “Я отправлю тебя на встречу с твоей индейской шлюхой, - прошипел он. - “Ты думал, что утопил меня? Ты никогда не сможешь убить меня. - Его нож лежал в нескольких футах от него, но он не пошел за ним. Он намеревался забить Тео до смерти голыми руками.

Перед глазами у Тео все поплыло. Пот и кровь смешались в его глазах. Белый нимб, казалось, окружал Бишота, и Тео подумал, не пришли ли за ним предки. Он вспомнил, сколько раз смеялся над Моисеем, когда тот говорил о них.

- "Теперь мне не будет стыдно в их обществе", - подумал он.

Возможно, он уже был мертв. Он больше не чувствовал ударов Бишота. Тяжесть, придавившая его к земле, исчезла. Неужели его душа уплывает прочь? Он попытался пошевелить рукой. Боль пронзила его запястье. Конечно же, мертвые не чувствуют боли. Держа свою безвольную руку как можно крепче, он вытер глаза.

Бишот все еще сидел на нем верхом, но уже безжизненно. Каскад крови хлынул по его лицу, хлынув из открытой раны, где томагавк раскроил ему череп. Оружие было погружено в кость по самую рукоять. Бишот рухнул на бок. Тео с трудом выбрался из-под мертвого тела.

- “Ты быстро летаешь, Сиумо. Может быть, даже слишком быстро. - Моисей поставил ногу на спину Бишота и вытащил томагавк. - “Жалко. Я испортил его скальп.”

Тео потерял дар речи, едва не плача от благодарности. - Он обвел взглядом поляну. - “А где Констанция?”

Она просто исчезла. Как и Корбейль.

- “Я видел, как они шли в ту сторону.- Моисей указал на просвет, откуда Тео мог видеть открытое небо за деревьями.

Он чувствовал себя едва живым. Он чувствовал боль в тех местах, о которых даже не подозревал, что они могут причинить боль. Его правая рука была бесполезна, левая онемела, и колющая боль пронзала ногу каждый раз, когда он двигал ею.

Он засунул нож Бишота за пояс и нашел длинную палку. Он оперся на нее для равновесия и, пошатываясь, побрел к поляне. Моисей уже ушел вперед.

Лес резко обрывался у большого выступа скалы, выступавшего из склона горы. Внизу обрывался утес, открывая необъятный вид на великую пустыню за ним. Моисей стоял за деревьями, а Констанция и Корбейль смотрели на него, повернувшись спиной к скале.

Моисей бросил свой томагавк и упер руки в бока. Тео не мог понять почему - пока не увидел саблю Корбейля у горла Констанции.

- “Еще один шаг, и я убью твою сестру! - закричал генерал.

Тео даже не пошевелился. Ему показалось, что у него начались галлюцинации. Фигуры слились воедино, так что он не знал, видит ли он Констанцию и Корбейля или Бишота и Мгесо. Как будто его кошмары из прошлого вернулись к жизни.

- Опусти свое оружие! - крикнул Корбейль.

- “Не надо, Тео! - Воскликнула Констанция. Ветер трепал ее золотистые волосы. - “Я скорее умру, чем позволю ему забрать меня. Моя жизнь будет хуже смерти.”

Тео ей поверил. Отчаяние в ее голосе было слишком реальным. Он повертел нож в руках, пораженный выбором, который должен был сделать. Он уставился на Корбейла, на его крючковатый нос и маленькие черные глазки, которые насмехались над миром. Через континенты и океаны генерал отнял у Тео почти все, что ему было дорого.

- Отпусти ее, - сказал Тео. - Ваш форт разрушен, и ваша армия потеряна. Отдайте свою саблю, и на соответствующих условиях капитуляции англичане будут относиться к вам с уважением, достойным вашего поведения и звания.”

Корбейль рассмеялся и еще крепче сжал руку. Тонкая капелька крови стекала по безупречной белой шее Констанс. - “Ты что, принимаешь меня за дурака? Даже если бы я мог доверять тебе, я не позволил бы заковать себя в цепи и увезти обратно в Лондон, чтобы выставить напоказ в качестве пленника.”

- “Если Констанция умрет, ты не проживешь и секунды дольше, - сказал Тео.

- “Если она умрет, твоя жизнь не будет стоить того, чтобы жить.”

И это было недалеко от истины. С его черным сердцем, его безошибочным инстинктом человеческой слабости, Корбейль понял это. Тео уже однажды оставил Констанцию умирать. Он не мог сделать этого снова.

Волна отчаяния и усталости захлестнула его. Он нашел свою сестру на другом конце света, но теперь не мог защитить ее.

Он выронил нож. Взгляд, которым Констанция одарила его, чуть не расколол его сердце надвое.

-“Я обещал, что всегда буду защищать тебя, - сказал он.

Корбейль дернул головой. - “Достаточно. Уже почти стемнело, а нам еще далеко идти. Не пытайтесь следовать за нами. Вы можете быть уверены, что я увижу ваше приближение.”

Каждый мускул в теле Тео болел от пережитых испытаний, но он этого не чувствовал. Он словно оцепенел. Он попытался поймать взгляд Констанс, чтобы попросить у нее прощения за свое решение, но она не смотрела на него.

- Прощайте, - сказал Корбейль с издевкой в голосе.

Тео не ответил. По его лицу текли слезы. Он согнулся пополам в приступе горя, сжимая свой сапог, затем выпрямился.

- Конни!” - позвал он.

На этот раз она услышала настойчивость в его голосе. - Она оглянулась назад.

- Последний сувенир на память обо мне.”

Он бросил ей предмет, который вытащил из сапога - это был нож, который он вырезал для Гилярда. Ее запястья были развязаны, и это был идеально взвешенный бросок. Она поймала нож рукоятью вперед.

Она не колебалась ни секунды. Прежде чем Корбейль успел отреагировать, она вонзила клинок ему в живот.

Он закричал. Но Констанция еще не закончила. Собрав все свои силы, она вонзила нож в плоть Корбейля, расширяя рану так, что уже не оставалось никакой надежды на исцеление. Его внутренности выскользнули из зияющей раны. Он выронил саблю и схватился за живот, пытаясь удержать внутренности.

Констанция вытащила нож и отступила назад, вызывающе и яростно исказив свое лицо. - Ни один мужчина не будет владеть мной.”

Она подняла ногу и резко ударила его ногой в грудь. Он попятился назад, к краю обрыва.

- Ах ты шлюха! - воскликнул он. Он покачнулся на краю пропасти, раскинув руки, чтобы сохранить равновесие.

С последним отчаянным рывком умирающего его пальцы ухитрились сомкнуться вокруг платья Констанс. Он отступил назад, увлекая ее за собой. Потеряв равновесие, она выронила нож. Там не за что было ухватиться. Его вес и инерция были непреодолимы. Она почувствовала, что начинает падать.

Сильные руки обхватили ее сзади за талию. На мгновение она замерла, повиснув между двумя мужчинами, которые держали ее. Лицо Корбейля зарычало на нее, повиснув в воздухе, а Тео взревел от боли, когда его сломанное запястье полностью приняло на себя вес Констанс и Корбейла. Они все готовы были сорваться с обрыва.

Тонкое платье Констанции порвалось. В руке Корбейля оказалась горсть тряпья. На его лице отразился ужас. Он размахивал другой рукой, но падал слишком быстро. Он хватался только за воздух. Он кувыркался и кувыркался, отскакивая от скалы, и его предсмертный крик эхом разносился по лесу. Затем наступила тишина.

Тео оттащил Констанцию от края и крепко прижал к себе. Он чувствовал, как ее сердце бьется у его груди. Он погладил ее по золотистым волосам.

Далеко внизу, на зазубренных камнях у подножия утеса, стервятник понесся вниз, чтобы клевать разбитое тело Корбейла.

•••

В тот сентябрьский вечер посетители таверны "Красный Лев" в Олбани пребывали в веселом настроении. Урожай был собран, погода стояла такая же ясная, как и всегда, и летняя жара еще не уступила место зимнему холоду.

Но это были не единственные причины, по которым мужчины и женщины пили так свободно. Угроза, которая преследовала границу с тех пор, как появились первые поселенцы, была снята. В тот день пришло известие о Великой Победе. Далеко на севере армия под командованием генерала Вулфа штурмовала высоты Абрахама и выбила французов из Квебека. Вся Канада теперь принадлежала Британии. Тем временем из Индии пришла весть, что генерал Клайв отбил Калькутту и разбил индийскую армию в битве у местечка под названием Пласси. Наваб Сирадж-уд-Даула бежал на верблюде. Позже он был схвачен и казнен.

Мужчины в таверне передавали друг другу газеты, жадно читая статьи вслух.

- Клайв победил шестьдесят тысяч индийцев, потеряв двадцать два человека.”

- Вульф потерял пятьдесят восемь.”

“Здесь говорится, что генерал Клайв не выиграл бы свою кампанию без героических усилий майора Джерарда Кортни. - Лейтенант милиции с замысловатыми бакенбардами посмотрел поверх газеты на Тео. - “Это ваш родственник?”

Тео поморщился. - Никогда о нем не слышал.”

- Лучше поостеречься. Скоро он станет еще более знаменитым, чем ты.”

Мужчины вокруг стола рассмеялись. Сообщения о подвигах Тео в битве при Форт-Ройяле распространились довольно широко. Когда половина французской армии была уничтожена в результате взрыва, публике был нужен герой, чтобы победа казалась реальной. Тео не мог войти в таверну без того, чтобы каждый мужчина не предложил ему выпить.

- “Возможно, генерал Вулф привлечет к себе все внимание, - с надеждой сказал он.

- Я в этом сомневаюсь. Там написано, что он погиб в бою.”

На мгновение за столом воцарилась тишина.

- Но так же поступил и французский генерал. А губернатор де Берчени бежал в Париж со своей любовницей.”

Мужчины зааплодировали, их настроение восстановилось. Никто не заметил, что Тео не присоединился к ним, хотя Абигейл пристально посмотрела на него.

Позже он извинился и, покинув компанию, направился к реке. Он уставился на быстро бегущий поток. Некоторые из этих капель воды должны были начать свое путешествие в горном проходе над Фортом Ройял. Они будут течь вниз по реке до самого Атлантического океана. Может быть, когда-нибудь их вынесет на белый берег под стенами Мадраса или они смешаются с коричневым Хугли, когда он встретится с Бенгальским заливом.

Кто может сказать, куда приведут нас приливы и отливы? - он задумался.

Он услышал шорох юбок. Абигейл подошла и села рядом с ним, Калеб спал у нее на руках. Она передала ребенка Тео. - “Он становится слишком тяжелым для меня, - сказала она. - “И скоро у меня будут заняты руки со следующим ребенком.”

Она сообщила ему эту новость, когда он вернулся из похода. Ребенок рос еще быстрее, чем первый - она уже дважды выпускала свои платья. Тео был уверен, что на этот раз это будет девочка.

Абигейл сбросила туфли и чулки и опустила ноги в воду, как в ту ночь у пруда Шоу много лун назад. Она взяла Тео за руку.

- “Ты думал о Констанции?”

- Нет” - запротестовал Тео. Это была ложь. Каждый день в течение последних двух месяцев он вспоминал эти последние мгновения на вершине утеса, прижимая к себе Констанцию, наконец-то воссоединившись, такой же счастливый, как и всегда. На какое-то мимолетное мгновение он почувствовал, что его семья снова стала единым целым, что духи его отца и матери были с ними, обнимая их всех. Детство ожило в нем самым ярким, ошеломляющим образом, а потом видение рассеялось, как рассеивается туман, и он вернулся в холодное, тяжелое настоящее.

Убедившись, что Констанция в безопасности и находится далеко от края обрыва, он ослабил хватку. - “Нам лучше вернуться назад.”

Констанция отстранилась от него. - Назад куда?”

- К моим людям, а потом в Олбани. Ты будешь жить с нами - со мной, Абигейл и Калебом. Мы снова станем семьей.”

- “И что же я буду делать? - Она говорила с горечью, которую Тео никогда раньше в ней не слышал. - Выйти замуж за фермера? Жить как какая-нибудь пограничная жена, сметая свиной помет с грязного пола?”

Тео уставился на нее, почти потеряв дар речи. - “А куда еще ты можешь пойти?”

- “Я хочу вернуться в Париж. Именно там я оставила свое сердце и душу. Я буду жить как графиня и танцевать, носить прекрасные платья, посещать оперу и быть принятой в Версале.- Она безрадостно рассмеялась, и это был самый ужасный смех из всех, что Тео слышал в тот день. - Жить в дикой местности, играя в солдатиков и индейцев, возможно, и есть твоя жизнь, Тео. Но это не мое.”

- “Но ты не будешь в безопасности. Мужчины будут эксплуатировать тебя, использовать, отвергать, когда они насытятся твоей красотой и очарованием. Так устроен мир. Я буду заботиться о тебе, лелеять тебя и следить, чтобы с тобой ничего не случилось. Ты слишком легко ранима, моя дорогая сестра. Пожалуйста, Констанция, умоляю тебя.”

В глазах Констанс стояли слезы. - “Я знаю, что ты желаешь мне добра, мой маленький брат, но я хочу быть свободной, петь, как птица, любить себя и не всегда быть рабом чужого представления о том, кто я такая. Я должна вести себя, как подобает леди, жене или, боже упаси, несчастной старой деве, горюя от выбора, который я никогда не делала, от дорог, по которым никогда не ездила, иссохшей от отсутствия любви, уродливых взглядов, одиночества.”

Она коснулась его щеки. - “Ты мой брат, и я люблю тебя. Но если бы мне пришлось жить здесь с тобой, в этой богом забытой глуши, я бы возненавидела тебя так же сильно, как когда-то ненавидела Корбейля.”

Они разговаривали до тех пор, пока Тео не расплакался. Но Констанция не сдавалась, а Тео был слишком слаб, чтобы ее заставить. В конце концов Моисей согласился отвезти ее с отрядом абенаков в деревню французской миссии Святого Франциска. Оттуда она могла найти эскорт до Квебека и Берчени, а оттуда - до Парижа.

Она обняла его и держала так, словно никогда не отпустит. Она всхлипывала, и Тео в глубине души понимал, что никогда не сможет защитить ее от боли, которая неминуемо обрушится на нее. Солнце уже садилось, и ее губы были холодны. Она начала дрожать.

- Прощай” - сказала она. - “Не думаю, что мы еще встретимся. Хотя, - добавила она, - кто может сказать, куда нас занесет прилив?”

Последнее, что увидел Тео, была смутная тень, спускающаяся по восточному склону горы навстречу надвигающейся ночи.

•••

На берегу Гудзона Калеб зашевелился в объятиях Тео. Тео погладил мальчика по голове и что-то прошептал ему на ухо, пока тот снова не успокоился. Ребенок был теплым рядом с ним.

Абигейл внимательно наблюдала за ним. - “Теперь, когда французы ушли, я боюсь, что жизнь здесь будет немного спокойной на ваш вкус.”

Тео подумал обо всем, чему он был свидетелем, о жестокости пограничья и о том, как далеко могут зайти люди, чтобы уничтожить своих собратьев.

- Возможно, - сказал он. Он уже слышал, как люди в таверне жаловались, что лондонское правительство слишком сильно обложило колонии налогами, чтобы заплатить за выигранную ими войну. Пока в мире есть богатство, женщины и оружие, мужчины всегда найдут, за что сражаться.

По крайней мере, Мгесо будет жить спокойно. Тео не видел своих снов со времени битвы при Форт-Ройяле. Она была отомщена. Глубоко в болотах ее призрачный огонь превратился бы в дым и развеялся бы по ветру.

Абигейл неверно истолковала его мысли. - “Нам вовсе не обязательно здесь оставаться. Я никогда не покидала Вефиль, пока не встретила тебя, но теперь я последую за тобой на край света.”

- “А как же дети?”

- “В них течет твоя кровь, и я должна разделить хотя бы немного крови моего брата Натана. ”

- “Так и будет, - согласился Тео. - “Мы с тобой об этом позаботимся.”

- “Так что же, мне пора паковать сундуки и ехать в Англию? Или в Индию? Или Африку, или Китай?”

Тео покачал головой и поцеловал ее в лоб. Он притянул ее к себе так крепко, что вся его семья- Абигейл, Калеб и нерожденный ребенок - оказалась в его объятиях.

Он чувствовал, как изнутри исходит естественная гармония, как будто он достиг конца трудного путешествия. Его жизнь подвергалась опасности больше раз,чем он мог сосчитать, и, без сомнения, будут еще битвы, чтобы проверить его решимость, предательства, чтобы выстоять, враждебность, чтобы преодолеть. Но теперь он был дома, в мире со своей семьей.

- “Нам не нужно никуда идти. Теперь мое место здесь.”